Book: Договор с дьяволом



Договор с дьяволом

Патриция ПОТТЕР

ДОГОВОР С ДЬЯВОЛОМ

1.

Техас, 1867


Кейн О'Брайен никак не мог заснуть. И не столько из-за того, что через два дня ему предстояло умереть. Ему была невыносима мысль окончить свою жизнь на виселице подобно вору или предателю.

В маленькой камере было невыносимо жарко. В течение дня солнце пекло так нещадно, что раскаленные камни за ночь почти не успевали остыть. Кейн снял пропитанную потом рубашку. Большого облегчения это не принесло. Но так она, по крайней мере, не липла к телу.

Конечно, если подумать, смерть, пусть даже на виселице, не так уж страшна по сравнению с тем, что ему пришлось пережить в последнее время.

После того как он год провел в лагере для военнопленных южан, тюрьма казалась ему еще большим несчастьем. Его рука поднялась к щеке, к шраму, пересекавшему все лицо. Дьявольское лицо, как сказал один из его врагов.

Так с тех пор он стал называться Дьяволом.

Он присел на каменную плиту, которая здесь называлась кроватью, лицом к прорезанной в стене железной двери. В камеру пробивалась лишь узкая полоска света. Где-то здесь, в этом же тюремном корпусе, находился и Дэвид Карсон. Дэйви, который на протяжении двадцати пяти лет был его лучшим другом, должен был умереть вместе с ним. Как раз об этом Кейн и сожалел больше всего. Он позволил своему гневу и нетерпению взять верх над обычной осторожностью. А в результате Дэйви окажется на виселице. Это было ужасно несправедливо. А все-таки они заставили этих подонков хорошенько побегать.

Он сделал несколько шагов по камере, мечтая о глотке свежего воздуха, но камеры для смертников находились под землей.

Смертный приговор! Судьба зло подшутила над ним: он уцелел на войне только для того, чтобы погибнуть на виселице. Суд был скор, а вердикт предрешен заранее. Конечно, он и сам не мог отрицать, что виновен хотя бы отчасти.

В коридоре послышались шаги. Странно. Час, когда разносили помои, называвшиеся здесь едой, еще не наступил. Подойдя к двери, Кейн прижался лицом к зарешеченному окошку. Разглядеть ему ничего не удалось. Но звук топавших по каменному полу сапог со шпорами нарастал.

Мелькнувшая у него было надежда вмиг рассеялась, когда он различил высокую фигуру со значком шерифа на кожаном жилете. Он отступил, не желая, чтобы кто-нибудь, а тем более враг, видел охватившие его страх и беспокойство.

По коридору разнесся металлический скрежет поворачиваемого в замке ключа. Затем дверь отворилась, и человек, слегка прихрамывая, вошел в камеру. Высокий, мускулистый, он показался ему чем-то знакомым. Кейн окинул его вызывающим взглядом, и шериф, в свою очередь, внимательно посмотрел на него проницательными, задумчивыми глазами. Взгляд его на мгновение задержался на пересекавшем все лицо Кейна шраме.

— Капитан О'Брайен, — наконец произнес посетитель.

Кейн насмешливо поклонился.

— Я давно уже не капитан; впрочем, я к вашим услугам, поскольку ничего другого мне не остается.

Шериф слегка улыбнулся:

— Вы меня не помните. Ну что ж, у вас на это нет никакой причины. У меня же, напротив, очень веские основания помнить вас.

Кейн впервые с любопытством взглянул на посетителя. Ни в голосе, ни в лице этого человека не было и намека на гнев, только интерес и что-то еще… неужели сочувствие? Повернувшись, шериф движением головы отпустил охранника.

Ключ снова звякнул в замке. Кейн опять оказался взаперти, но на этот раз у него был заложник. Как жаль, что шериф не прихватил с собой пистолета.

— И не думайте об этом, О'Брайен, — произнес посетитель. — Им дан приказ. Они не дадут вам уйти живым, даже если вы пригрозите убить меня. К тому же я в настоящее время, вероятно, в гораздо лучшей физической форме, чем вы.

Кейн пожал плечами:

— Дважды они меня убить не могут. А прихватить с собой еще одного янки было бы неплохо.

— Даже того, кому вы три года назад спасли жизнь?

Вопрос прозвучал неожиданно и был задан почти бесстрастным голосом. Прищурившись, Кейн еще раз внимательно оглядел полицейского.

— Если я спас жизнь янки, то, значит, по ошибке.

— Для вас это, возможно, было ошибкой. Вас из-за этого и взяли в плен, — сказал шериф, желая, чтобы Кейн вспомнил его.

Перед мысленным взором О'Брайена пронеслись обрывки воспоминаний. Раненый капитан в синей форме просит пить — его борода и светлые волосы запачканы кровью. Как ни привык Кейн к войне, крикам и стонам, что-то в тот день заставило его остановиться и оглянуться назад. Его люди тоже лежали на поле сражения, но они не двигались.

Проводив взглядом остатки своего отряда, скрывшегося в лесу, он сделал несколько шагов назад. Отвязав от пояса флягу, он дал янки напиться и наложил жгут ему на ногу. И тут его внезапно окружили.

Это была самая большая глупость, которую черт дернул его совершить на войне, он поплатился за нее годом жизни, проведенным в Элмирской тюрьме. Он чуть не умер от голода и холода. Раньше он не знал, что такое ненависть, но там научился ненавидеть. Он узнал, что такое жестокость ради жестокости. В той тюрьме не было места ни чести, ни человечности.

— Не стоило вам напоминать мне об этом, — сказал он шерифу. — Если, конечно, вы не пришли сюда затем, чтобы оказать мне такую же услугу.

— Это не в моей власти, — ответил тот и протянул руку:

— Бен Мастерс.

Кейн отказался ее пожать.

— Как я понимаю, вы пришли сюда не для того, чтобы предаваться воспоминаниям.

Мастерс поглядел на свою протянутую руку и опустил ее. Казалось, он нисколько не обиделся.

— Нет. Я пришел, чтобы сделать вам одно предложение. Сам я спасти вас не могу, но это могут сделать другие.

В голове Кейна забрезжил луч надежды. Стараясь не показать этого, он недоверчиво спросил:

— Что за предложение?

— Вы что-нибудь слышали про Логовище?

— Нет, — ответил Кейн. — Но мне сейчас кажется, что это неплохое местечко.

— Так думают многие из тех, кто находится вне закона. — Мастерс, поколебавшись, продолжал:

— Это дорогое, хорошо защищенное укрытие. Его уже несколько лет разыскивают власти четырех территорий. — Он помолчал. — С вашей… репутацией вы могли бы туда проникнуть.

— И шпионить на вас? — Сердце у Кейна бешено заколотилось. Должно быть, власти просто в отчаянии, раз ухватились за него. Его два года разыскивали. Было время, когда он думал, что за ним охотится вся американская армия. И раз они готовы использовать его, значит, им действительно позарез нужно это Логовище.

Услышав насмешку в его голосе, Мастерс поджал губы:

— Да.

— А что я получу взамен?

— Если вы укажете нам, где найти то место, вас помилуют.

Кейн повернулся к нему спиной.

— Идите к черту. Терпеть не могу шпионов. И правительство тоже.

— Вы предпочитаете быть повешенным?

— Чем шпионить за такими же, как я? Да.

— А как же ваш друг?

Кейн медленно развернулся. Пристально глядя на Мастерса, он постарался сделать так, чтобы на его лице не дрогнул ни один мускул.

— И Дэйви тоже? Вы с ним говорили?

— Нет, — ответил Мастерс. — Он останется здесь. Но если вы сделаете все, что нужно, его не повесят.

— Этого недостаточно, — возразил Кейн. — Вы дадите ему помилование? Полное помилование?

Мастерс покачал головой:

— Этого я гарантировать не могу. Только то, что его не повесят. Мне и так стоило огромного труда уговорить губернатора помиловать вас.

— А почему вы выбрали меня?

— У вас очень подходящая репутация. Такого прошлого никому специально не придумаешь.

Кейн не пережил бы войны и двух лет, проведенных скрываясь от закона, если бы не умел так чувствовать опасность.

— И скольких человек вы посылали на розыски этого места?

Мастерс ответил не сразу. Эта заминка заставила Кейна насторожиться.

— Двоих, — произнес наконец шериф.

— А сколько вернулись?

— Ни один из них.

— Так вы просто хотите сэкономить на жалованье техасского палача?

— Я бы на вашем месте предпочел пулю веревке. — Мастерс оторвал взгляд от Кейна и перевел его на каменную стену.

— Где это находится? В Техасе?

— В том-то вся и загвоздка. Оно может находиться на территории любого из четырех штатов — Колорадо, Индианы, Техаса или Нью-Мексико. Стоит только властям напасть на их след, как они тут же исчезают. До нас постоянно доходят слухи об этом месте, но никто понятия не имеет, где же оно. В моем подчинении находится Южное Колорадо, но мы сотрудничаем с Техасом и шерифами Индианы и Нью-Мексике. — Мастерс сверлил Кейна взглядом. — Когда я услышал о Дьяволе, о том, что Дьявол — это Кейн О'Брайен и что он приговорен к смерти, я предложил заключить сделку. Техасские власти согласились с большой неохотой, но…

— Еще бы, — прервал его Кейн. — Я бы на их месте не стал рисковать.

Мастерс пропустил это замечание мимо ушей.

— Я думал, что вы за это ухватитесь.

— И зря. Вы предлагаете мне ради спасения собственной шкуры предать таких же, как я.

— Они не такие же — они не остановились бы, чтобы спасти вражеского солдата, — заметил Мастерс.

— Надо же было быть таким идиотом, — с горечью произнес Кейн. — Мне это стоило года жизни. Это было ошибкой, которую я больше не повторю. Вы, черт возьми, того не стоите. — Помолчав секунду, он с отвращением прошептал:

— Это же надо — спасти шерифа.

— Я читал отчет о вашем процессе, — спокойно сказал Мастерс. — Я знаю, откуда появился Дьявол. Вы за три года ничуть не изменились. Все так же сражаетесь с ветряными мельницами.

— Вы ничего не знаете, — сказал Кейн.

— Я знаю, что у вас есть единственный шанс спасти от близкой смерти себя и своего друга. Возможно, на себя вам наплевать, но ведь есть еще Дэвид Карсон. Возможно, он хочет жить. Возможно, его семья хочет, чтобы он жил.

Это был удар ниже пояса. Он отозвался нестерпимой болью во всем его теле. Самым ужасным на всем этом процессе было видеть жену Дэйва и его сына, сидевших в зале суда, и смотреть на их лица во время оглашения приговора.

Внезапно он принял решение.

— Я согласен, но с одним условием, — сказал он. — Дэйв получает полное помилование.

— Не могу вам этого гарантировать, — повторил Мастерс. — Для вас мне обещано помилование, потому что вам предстоит рисковать жизнью. А Карсону приговор будет заменен заключением.

— Тогда мой ответ — нет, — сказал Кейн. — Дэйви в тюрьме долго не проживет. Вы же знаете, я провел там год. Уж лучше нам обоим умереть.

Мастерс, поколебавшись, произнес:

— Сделаю все, что смогу.

— Я хочу, чтобы он отправился со мной.

— Нет, — твердо произнес Мастерс. — Губернатор только из-за него и согласился. Если вы убежите, мы его повесим. Он — наш заложник.

Пальцы Кейна сжались в кулак.

— Значит, вы все просчитали?

Мастерс молча ждал, не отрывая от него пристального взгляда.

— Помилование для Дэвида Карсона, — сказал Кейн. — А до себя самого мне дела нет. Ни на что другое я не согласен.

— А если я смогу уговорить губернатора помиловать Карсона, вы согласитесь?

— Да.

— И вернетесь, чтобы подчиниться решению суда в отношении вас?

Губы Кейна сложились в сардоническую усмешку:

— Никогда не пытайтесь стать коммивояжером, Мастерс. Вы умирающему от жажды глотка воды не сможете продать.

— Я просто хочу быть уверен, что мы друг друга понимаем.

— Мы друг друга понимаем, — повторил Кейн. — Но мне нужно письменное помилование Дэйви, и чтобы оно было в руках человека, которому я доверяю.

— Посмотрим, что я смогу сделать.

— Вам лучше поторопиться. — Кейн прислонился к каменной стене камеры. — Ах да, и я хочу, чтобы Дэйви помиловали даже в том случае, если меня убьют.

— Возможно, мне удастся убедить губернатора… если мы найдем ваше тело.

— Постараюсь умереть там, где вы меня сможете найти. Не хочу доставлять вам лишних хлопот.

Мастерс не ответил. Он подошел к двери и вызвал охранника, а потом обратился к Кейну:

— Я вернусь.

— Даже если губернатор вам откажет?

— Я вернусь, — повторил Мастерс. — В любом случае.

— Если он откажет, не беспокойтесь. Не хочу, чтобы в последние часы жизни мне напоминали о моей ошибке.

Мастерс не нашел что ответить. Дверь открылась, и он направился к выходу. Он на мгновение задержался, оглянулся, как будто собираясь что-то сказать, затем покачал головой. Дверь закрылась за ним, снова послышался скрежет металла, по коридору затопали сапоги со шпорами, и Кейн остался один.

Он стоял не двигаясь, мысленно прокручивая каждое произнесенное в разговоре слово. Может быть" ему удастся спасти Дэйви. Может быть. Он потер шрам на лице, всегда чесавшийся, когда Кейна охватывало волнение. Чтобы спасти Дэйви, он готов был сделаться марионеткой, которую бы дергал за ниточки презираемый им человек: полицейский, желавший использовать его в своих целях и намеревавшийся держать его друга в заложниках.

Эта мысль была ему отвратительна. Отвратительна была перспектива сделаться шпионом, предавать доверившихся ему людей. Но ради Дэйви он был готов на все.

У Мастерса было полтора дня до того, как ему и Дэйви было назначено расстаться с жизнью. «Интересно, выйдет ли что-нибудь у шерифа?» — подумал Кейн.

* * *

Через двенадцать часов петля затянется вокруг его шеи.

Кейн уже махнул рукой на Мастерса. Он запросил слишком многого. Он старался убедить себя, что это предложение с самого начала было обманом, попыткой унизить его. Но где-то в глубине души он старался еще немного подержаться за эту соломинку. Ему так хотелось, чтобы Дэйви снова увиделся со своей семьей.

От своей последней еды — тарелки бобов — он отказался. Кофе, однако, выпил. Это было хоть какое-то занятие. Он старался не думать о завтрашнем дне.

Кейн лег на кровать, прислонил голову к стене и закрыл глаза. Он стал перебирать воспоминания, как карты в колоде для покера. Отложил в сторону джокеров: войну, донкихотское спасение Мастерса, роковой выстрел, сделавший его изгоем. Теперь тузы. Бешеные скачки на лошадях вместе с Дэйви. Пруд, где они с Дэйви плескались после целого дня, проведенного на пастбище. Стол, ломившийся от свежего хлеба, овощей и цыплят. Но Дэйви сейчас, так же, как и он сам, ждал смерти. А жестяная тарелка с размазанными по ней холодными тухлыми бобами, как насмешка, стояла под дверью.

Лучше вернуться к джокерам. Вспоминать о них не так больно.

Тут он услышал шаги, такие же, как вчера. Он не двинулся с места, но почувствовал, как мышцы его напряглись. Шаги приближались. Он не повернул головы, когда услышал звук поворачивающегося в замке ключа и скрежет открывающейся двери.

— Поднимайся, — сказал вошедший в камеру охранник, следом за которым появился шериф Бен Мастерс.

— А если я не поднимусь, то что вы сделаете? — протянул Кейн, нарочито подчеркивая южный выговор.

Охранник снял с пояса дубинку и угрожающе занес ее над пленником. Мастерс перехватил его руку.

— Нет, — приказал он. — Оставьте нас.

Охранник неохотно удалился.

Кейн лениво поднялся и сел, прислонившись к каменной стене. Он ждал.

— Я добился того, чего вы хотели, — сказал Мастерс. — Вы разыщете Логовище, и мы отпустим Карсона на свободу.

— Договор в письменном виде?

— В письменном.

Кейна охватило ликование, но из осторожности он этого не показал.

— Я хочу лично проследить за тем, как документ пошлют адвокату в Остине.

Он назвал адрес. И согласился, по настоянию Мастерса, чтобы на конверте была пометка «открыть в случае моей смерти».

— Еще два условия, — минуту помолчав, произнес Мастерс. — Мне нужно, чтобы вы дали слово, что вернетесь.

— Слово Дьявола? — с сарказмом спросил Кейн.

— Слово Кейна О'Брайена.

— Зачем оно вам? У вас есть Дэйви.

Мастерс на мгновение пришел в замешательство, и Кейну это доставило некоторое удовлетворение.

— Хорошо, — произнес он после минутного молчания. — Даю вам слово. Вы знаете ему цену. Что еще?

— У вас есть три месяца, — сказал Мастерс. — Мне стоило чертовских усилий выторговать для вас этот срок.

— А если я в него не уложусь?

— Тогда Карсон умрет.

При этих словах Кейн поднялся, его висящие вдоль туловища руки сжались в кулаки.

— Вы подонок, Мастерс.

— Помните об этом, О'Брайен. Я тоже в каком-то смысле ваш заложник. Ваше связующее звено. — Голос шерифа сделался суровым и жестким.

— А если мне еще кто-нибудь понадобится?

— Никого не интересует, что еще вам понадобится. Вы — осужденный на смерть убийца.

— Осужденный на смерть убийца, которого вы собираетесь использовать в своих целях, — с горечью ответил Кейн.

— Которого нам приходится использовать, — поправил Мастерс. — Мне это нравится не больше, чем вам.

— Боитесь испачкать руки, связавшись с бандитом? С отщепенцем?

Мастерс вздохнул:

— У меня нет выбора, так же, как и у вас. Либо я с вами связываюсь, либо вас с Карсоном завтра повесят. Ну так что?

— Ладно, — сказал. Кейн. — Только не надо на меня давить.

Мастерс пожал плечами:

— Давайте с самого начала внесем ясность. Не вы здесь устанавливаете правила, а я. Если вы не желаете их принять, сделка не состоится.

Кейну отчаянно хотелось послать Мастерса ко всем чертям вместе с его сделкой. Он так бы и поступил, если бы речь шла только о его собственной жизни. Но жизнь Дэйви стоила того, чтобы проглотить негодование, даже если от него задыхаешься. Пересилив себя, Кейн кивнул.



— Сегодня ночью вы сбежите отсюда.

— Каким же образом? — насмешливо спросил О'Брайен. — Я уже пытался, но, как видите, безуспешно.

— Через несколько часов вас посетит священник. Дарите его по голове и возьмете его рясу.

— Как это я сам до такого не додумался? — усмехнулся Кейн. — Он одобряет этот план?

Мастерс не обратил внимания на сарказм.

— Этот священник — переодетый помощник шерифа. Под рясой он спрячет пистолет.

— Заряженный?

Мастерс поглядел на него в упор:

— А я могу доверить вам заряженное оружие?

— Не знаю, — с вызовом бросил Кейн. — Как по-вашему?

— По-моему, пока нет.

— Чудесная вещь — доверие. Могу сказать, что нам с вами предстоит длительное, плодотворное сотрудничество. Нашим отношениям, возможно, будет недоставать теплоты, но ее с лихвой заменит ваша неколебимая вера в меня.

В глазах Мастерса промелькнуло сочувствие, но Кейн знал, что не изменит мнения об этом человеке. У него так и чесались руки ударить его.

— Я хочу увидеться с Дэйви.

— Нет.

— Вы ему скажете?

— Это только увеличило бы риск, которому вы подвергаетесь, — сказал Мастерс. — Об этом знают только пять человек, ну и, конечно же, губернатор. Даже здешним тюремщикам ничего не известно. Казнь Карсона отложат под тем предлогом, что он может понадобиться, чтобы разыскать вас.

Кейн сделал несколько шагов по направлению к Мастерсу.

— Значит, он будет продолжать думать, что его повесят?

— Его действительно повесят, — отрезал Мастерс, — если вы не сделаете того, чего от вас ждут. Зачем подавать ему ложные надежды?

— Мне следовало оставить вас умирать.

Щека шерифа дернулась.

— Возможно, — сказал он, — но сейчас я — ваш последний шанс.

— Уж лучше бы я оспой заразился.

Мастерс сухо усмехнулся:

— Давайте продолжим. Если у вас будет ряса и пистолет, как по-вашему, вы, справитесь с воротами?

— О да, это у меня получится, — ответил Кейн.

— Там снаружи дренажная канава. В восьмой миле к югу отсюда я буду ждать вас с лошадью.

Кейн кивнул.

— И не пытайтесь по пути разыскать Карсона. Его перевели в другой корпус.

— Вы все продумали, не так ли?

— Стараюсь, — сказал Мастерс, подошел к двери и вызвал охранника. Обернувшись, он произнес:

— Желаю удачи.

Руки он не протянул.

Кейн не ответил. Он проводил Мастерса взглядом и следующие несколько часов провел в размышлениях.

Священник для Дьявола. Священник с пистолетом. Что ж — подходяще.

2.

Логовище


Ники подняла глаза и вгляделась в цепь скалистых гор, ограничивавших пространство, в котором она прожила почти всю свою жизнь. Как ей хотелось, забрав брата, ускакать отсюда далеко-далеко за эти горы и никогда больше не возвращаться назад.

Но, как бабочка, пригвожденная к доске, она была связана узами, которые не так легко порвать. Она уже почти решила сбежать каким угодно способом, но сегодня утром ей попался на глаза дядюшка, скрючившийся от боли в три погибели. Она не в первый раз видела его в таком состоянии, хотя он всегда пытался списать это на плохую еду.

Дядя и брат — очень скоро ей предстояло сделать выбор между ними. Ее брат, Робин, уже начал тянуться к оружию, и обитавшие в Логовище головорезы вызывали у него слишком уж явное восхищение. Его героями были Джесс и Фрэнк Джеймс. Она не хотела, чтобы он пошел по той же дорожке, что и их отец, и закончил жизнь в безымянной могиле.

Логовище. Когда-то для нее и Робина оно было прибежищем. Сейчас оно больше походило на тюрьму.

Кобыла Молли, на которой она сидела, заржала и нетерпеливо забила копытом. Ники и самой хотелось мчаться во весь опор. В свои двадцать два года она хотела быть женщиной, обыкновенной женщиной, которая носит изящные платья и привлекает внимание достойных мужчин. Вместо этого она ходила в брюках и свободной рубашке. На голове у нее была копна коротко подстриженных кудряшек, потому что ее дядя боялся — и сама Ники боялась, — что если она будет больше походить на женщину, то привлечет к себе излишнее внимание некоторых головорезов, которые могут захотеть гораздо большего, чем то, за что они платили здесь, в Логовище.

Ники многое умела, а кое в чем была очень искусна. Но, к сожалению, в перечне ее талантов чисто женские занимали не слишком много места. Она неплохо готовила и знала, как обращаться с иголкой И ниткой. Она умела стрелять и драться. Она могла скакать верхом быстрее ветра и оказать кое-какую помощь больным и раненым.

Она научилась играть на скрипке, но танцевать не умела. Она не была знакома с хорошими манерами и не умела правильно одеваться. Она понятия не имела, что это такое — флиртовать, кокетничать и принимать ухаживания. Ей было двадцать два года, но у нее никогда не было поклонников — в основном потому, что ее окружали одни лишь воры и убийцы или того хуже, а ее дядюшка убил бы всякого, кто посмел бы к ней приблизиться.

Молли снова заржала. Ники пришпорила кобылку, и они понеслись через пустынную долину, не обращая внимания на посты дозорных, выставленные вдоль окружавших Логовище холмов. Беспокоиться им было не о чем. Команчи надежно защищали их — за определенную плату, разумеется. Их убежище охранялось не хуже любого средневекового замка. Ники читала о таких замках в одной их немногочисленных книг, которые у нее были.

Больше всего ее беспокоил Робин. Она так за него боялась. Ей следовало уже давно уехать отсюда и взять с собой Робина, но она стольким была обязана дяде. Кроме того, она не имела ни малейшего понятия, как заработать деньги на жизнь для себя и для брата. Она подумывала о том, не завести ли ей ранчо или гостиницу, но и на то, и на другое требовались большие деньги. Денег у нее не было. Если бы она была одна, она попыталась бы вырваться отсюда, но с Робином все было гораздо сложнее.

Однако с некоторых пор Ники стала бояться, что в Логовище Робину грозит еще большая опасность. Это чувство усилилось, когда она обнаружила, с каким азартом Робин учится обращаться с оружием под руководством Кобба Янси, беспощадного убийцы. И вот теперь, едва укрепившись в своем намерении уехать отсюда, она обнаружила дядю, согнувшегося пополам в приступе какой-то непонятной болезни, с бледным, покрытым холодным потом лицом. Заболеть здесь, выказать малейшие признаки слабости было равносильно самоубийству. Люди в Логовище накинулись бы на него, как накидываются гиены на больных и умирающих. Она должна была уговорить его уехать отсюда и найти хорошего доктора, а не этих сбежавших от закона шарлатанов, которые искали здесь убежище.

Она скакала, пока Молли не устала и не замедлила шаг. Тогда Ники повернула кобылу и направилась обратно. Дяде не нравилось, что она бывает здесь одна, хотя она вполне могла за себя постоять. Он всегда требовал, чтобы с ней на прогулки ездили либо он сам, либо Робин, либо Митч Эверс, единственный человек, которому дядя по-настоящему доверял.

Ники ехала обратно к поселению под названием Логовище — полоске каменных строений, примостившихся у скалистых гор. Они превосходно вписывались в пейзаж и были почти невидимы издалека. Она не обратила внимания на мужчин, которые, пошатываясь, направлялись из салуна в бордель Розиты. В баню и к парикмахеру они ходили значительно реже. Поэтому в воздухе постоянно стояло зловоние. И все же Логовище выглядело как самое обыкновенное ковбойское поселение, хотя на самом деле было меньше всего похоже на таковое.

Джон Рено поднял руку в знак приветствия, и Ники ответила на него едва заметным кивком. Она знала их всех в лицо, нынешних обитателей Логовища. Слышала она и про их заслуги, знала, сколько у кого денег, потому что без денег их бы сюда не пустили. Сейчас здесь «гостило» двадцать человек, разыскиваемых властями, достаточно состоятельных, чтобы позволить себе покровительство ее дядюшки. Постоянные жители являлись бывшими гостями, чьи таланты были признаны полезными для поселения. Энди Лоунтри был кузнецом, Сэм Данн содержал магазинчик, а Джеб Гибсон — гостиницу и ресторан. Крей Роберте и Боб Берри заправляли салуном и развлечениями. Старик Кракер играл на рояле. Все они давно были вне закона и успели уже потратить свои деньги. Ее дядя, Нат Томпсон, очень тщательно подбирал людей для постоянного жительства. Если уж они и решали остаться, то оставались здесь навсегда. Это была вечная ссылка, и каждому это давали недвусмысленно понять.

Для Ники это тоже было ссылкой. Тюрьмой. И все же она не была несчастна. Она пользовалась любовью дяди и брата. У нее была определенная свобода перемещения. Ей нравилось ездить верхом, а в детстве с ней часто возились друзья Ната. Но, когда она подросла и из милой девочки-сорванца стала превращаться в прелестную девушку, их отношение к ней резко изменилось. Вместо умиления в их взглядах появился голод. Она уже больше не могла, сидя у кого-то на коленях, слушать непристойные песенки; это время прошло безвозвратно, а вместе с ним и ее беззаботное детство.

Ники подъехала к дому, низкому, разлапистому, но удобному, привязала лошадь к перилам и зашла внутрь. Дядюшка сидел за письменным столом. Он выглядел уже лучше, на лицо его вернулся румянец.

— У нас, возможно, скоро будет новый гость, — сказал он, глядя на бумаги, которые держал в руке.

Ники вздохнула. Она все надеялась, что он притормозит, уменьшит число гостей и постепенно их не станет вовсе. Последнее время она пыталась подталкивать его в этом направлении.

Дядя вопросительно смотрел на нее, ожидая, очевидно, что она поинтересуется, кто же этот новый гость. Ну что же, можно спросить. Все равно она об этом скоро узнает.

— Кто? — спросила она.

— Дьявол, — с довольным видом произнес Нат. Ему всегда доставляло удовольствие заполучить знаменитость. Это укрепляло репутацию Логовища среди потенциальных клиентов.

Ники порылась у себя в памяти. Они здесь часто получали газеты — через гостей или через проводников, которые сопровождали гостей в Логовище и обратно. Дядя сохранял статьи о разбоях, налетах, ограблениях поездов и банков. Эти сведения были бесценны для выявления потенциальных шпионов. Одного грабежа недостаточно, чтобы сделаться постоянным беглецом, считал осторожный Нат Томпсон, особенно после того, как в одном из гостей признали полицейского, проникшего в Логовище. Ники точно не знала, что произошло с этим человеком, он просто исчез, так же, как и другой, в котором тоже заподозрили шпиона. Она старалась не думать об этом.

— Около двух лет за ним гонялась полиция Техаса, — сказал ей дядя. — Убийство. Ограбление. Три недели назад он бежал из тюрьмы, и теперь его вновь разыскивают чуть ли не все полицейские штата. Он наводил справки о Логовище.

Она задала вопрос, который напрашивался сам собой:

— А деньги у него есть?

— По всей видимости, да. Меня информировали, что тратит он достаточно много.

Ники глубоко вздохнула.

— Дядя Нат, может быть, пора положить этому конец? В последний раз этот полицейский слишком близко подобрался к нам, а у нас достаточно денег, чтобы уехать отсюда, завести ранчо и…

— Да, мы скоро отсюда уедем, — сказал Нат. — Еще год, и мы отправимся в Калифорнию. Это далеко — там Ната Томпсона никогда не найдут. Но я должен быть уверен, что у нас хватит денег, чтобы Робину никогда не пришлось…

Щека у него задергалась, и он не договорил.

Она могла бы закончить за него. Чтобы ему не пришлось стать разбойником, как твой отец. Она знала, что дядя чувствовал себя виноватым в смерти ее матери, в том, что уговорил ее отца на то последнее ограбление банка. За ним последовала перестрелка, из которой Джону Томпсону не суждено было выйти живым.

Нат постарался загладить вину перед Ники и Робином. Он взял их к себе, воспитывал, баловал, а на время своего отсутствия нанимал нянек. Тогда она еще не знала, что он грабил банки.

— Но мы уже взрослые, дядя Нат. Мы можем сами о себе позаботиться.

— Я хочу обеспечить ваше будущее, — сказал он. — Еще несколько гостей, и вы с Робином можете отправляться куда угодно. — Ей не понравился ни его тон, ни слова, в которых он не упомянул себя самого.

— Что-то случилось? — спросила она, стараясь, чтобы в голосе не прозвучало волнения. Дядя не любил, когда другие выказывали беспокойство или страх. Он не любил, когда кто-то поднимал шум по пустякам.

Он покачал головой:

— Давай-ка лучше поговорим о Дьяволе.

— Почему бы тебе не съездить в Денвер к врачу?

Он поджал губы, как имел обыкновение делать, когда не хотел что-то обсуждать. В ее присутствии это случалось редко.

— Со мной все в порядке. Так говорит доктор Кейбл.

— Доктор Кейбл — шарлатан, — возразила Ники. Она хорошо знала доктора Кейбла, который несколько месяцев назад был их клиентом. — Поэтому он и сбежал сюда. Он до смерти залечил нескольких больных.

— Когда был пьян, — сказал Нат. — В трезвом состоянии он не так уж плох. Давай теперь поговорим о Дьяволе.

Ники решила сделать еще одну попытку.

— Откажи ему, дядя Нат. Это становится слишком опасным.

— Еще девять месяцев, — заверил ее Нат.

— И тогда мы поедем в Калифорнию? — допытывалась Ники.

— Клянусь тебе.

Ники это не понравилось. Интуиция подсказывала ей, что у них нет девяти месяцев. Но она знала своего дядю и знала, что большего ей от него не добиться. Он сдержит свое слово. Он всегда так поступал.

Она нехотя кивнула:

— Ну что ж, расскажи мне про Дьявола.

* * *

Побег из тюрьмы прошел гладко. Три последующие недели он провел в изнуряющих поисках Логовища, передвигаясь из города в город, из салуна в салун, избегая встреч с полицейскими постами.

Мастерс все это время следовал за ним по пятам. Когда на заброшенную Кейном удочку наконец клюнули — было это в небольшом торговом поселении в Техасе, — Мастерс выдал ему необходимые для проникновения в Логовище деньги. Тысяча за вход и тысяча — за пребывание, каждый день которого обходится в сто долларов.

Кейну вспомнилось, как три дня назад сопровождавший его сейчас человек явился в его гостиничный номер и приставил ему нож к горлу. Разговор у них был недолог:

— Деньги есть?

Кейн кивнул. Если бы это были его собственные деньги, он вряд ли так охотно отдал бы их человеку в пестрой рубахе, грязных штанах из козлиной кожи и еще более грязной шляпе. Но деньги принадлежали федеральному правительству, и он с легкостью расстался с ними. Ему не дали времени на то, чтобы предупредить Мастерса, который находился в другой гостинице, вообще времени хватило, только чтобы бросить в переметные сумки, где уже лежали еще несколько тысяч долларов, смену одежды. Его конь, как сказали ему, был уже оседлан и ждал у черного входа в гостиницу.

Это происходило в городке Гуден, штат Техас, а где он находится сейчас, он не знал.

Лошадь замедлила шаг. Они явно поднимались вверх. Видимо, зашли в горы. Проклятие. Осталось два месяца и четыре дня, а он даже не знает, в каком направлении они едут.

Еще через час лошадь начала спускаться вниз по склону. Потом прошло еще какое-то время, но в конце концов они остановились. Проводник скрипучим голосом произнес:

— Можете снять повязку.

В первое мгновение его ослепил яркий свет солнца. Оно сияло прямо у него над головой. Кейн прикрыл глаза, чтобы привыкнуть к свету, потом снова открыл их. Они находились в каньоне, окруженном незнакомыми ему скалистыми горами. Повернув голову, он увидел главную улицу города.

— Добро пожаловать в Логовище, — произнес проводник.

Кейн огляделся. Кузница. Парикмахерская. Салун. Магазин. Даже мэрия и строения, похожие на живые дома. Некоторые из них очень опрятные, другие развалюхи. В общем, мало чем отличается от любого заштатного городишки.

Разве только тем, что абсолютное большинство здесь — мужчины, и никто из них не носит оружия. Его собственный пистолет отобрали в самом начале этого путешествия.

Проводник проследил за его взглядом.

— В Логовище оружия не носят. За исключением мистера Томпсона и его помощников, вроде меня, — ухмыльнувшись, добавил он. — Он разъяснит вам все правила. — Проводник махнул рукой по направлению к мэрии. — Вас ожидают.

Кейн спешился. Он снова огляделся, пытаясь уловить еще какие-нибудь опознавательные знаки. Ему показалось, что он заметил отблески света кое-где на скалах, и решил, что это блестят в лучах солнца дула винтовок в руках часовых, охраняющих подступы к Логовищу.

— Кто меня ожидает? — спросил Кейн.

Проводник пожал плечами:

— Она сама скажет вам все, что найдет нужным.

Кейн подошел к зданию и собирался уже открыть дверь, как вдруг она распахнулась и навстречу ему выскочил мальчик. О'Брайен инстинктивно вытянул вперед руки, и они наткнулись на что-то мягкое. Раздался удивленный возглас, и мальчишка, выругавшись, отступил на шаг.

Кейн, пораженный, тоже отступил. Тот, с кем он столкнулся, был на фут ниже его собственных шести футов, и одет в плохо сидевшие старые джинсы, темную рубашку и жилет. Светло-каштановые вьющиеся волосы, подстриженные короче, чем обычно носят мужчины, были небрежно зачесаны назад с лица, которого он сначала не разглядел. А когда разглядел, то несказанно удивился.



На него презрительно глядели карие, цвета темного шоколада глаза, оттененные длинными черными ресницами. Маленький носик сморщился, будто от неприятного запаха. Кейн сразу же вспомнил о своей выросшей за три дня щетине, о грязной одежде, пропитанной потом и покрытой дорожной Пылью. И еще этот шрам на щеке — он, наверное, выглядит, как сам дьявол.

О'Брайен поклонился.

— Прошу извинить меня — за неловкость и внешний вид. Я ехал верхом…

— Знаю, — не улыбаясь, перебила она. — Вы — Дьявол.

Интересно, кто она такая, подумал Кейн, пытаясь скрыть удивление. Возраст девушки было определить очень трудно, но она явно не ребенок. Репутация Дьявола, очевидно, не произвела на нее впечатления. Что, впрочем, не удивительно, сама она вряд ли скрывающаяся от закона преступница. Но что она в таком случае здесь делает?

— Я предпочитаю, когда меня называют Кейн. Кейн О'Брайен.

— Как Каин, братоубийца.

Он внутренне содрогнулся от этого презрительно брошенного замечания, которое ранило его гораздо глубже, чем она могла предположить. Она была на него рассержена, а почему — он не знал. Обычно он имел успех у женщин, даже несмотря на шрам. Или, возможно, благодаря ему. Он делал его опасно привлекательным. Но взгляд этой женщины на шраме не задержался. Она вообще не заинтересовалась Кейном, что случалось крайне редко.

Тем самым она бросила ему вызов.

И пробудила повышенный интерес.

Не меньший интерес вызвала и ее внешность. Он, конечно, встречал женщин и покрасивее, но было что-то в ее облике, что мгновенно приковывало взгляд.

Возможно, он слишком долго обходился без женского общества. Последние три месяца он провел в камере, а предшествовавшие тому два года скрываясь от властей.

— Кого я имел удовольствие… чуть было не сбить с ног? — спросил он голосом, который очаровывал обычно самых неприступных женщин.

Она даже не улыбнулась в ответ. Только когда их взгляды встретились, в ее глазах мелькнула растерянность. И в этот миг между ними что-то произошло, словно проскочил электрический разряд. Кейна будто ударило изнутри. Она, наверное, почувствовала то же самое, так как поспешно отступила на шаг, потом еще на один.

Кейн вдруг испугался, что она упадет с крыльца, и протянул вперед руку. Его ладонь скользнула по ее запястью, и от этого простого прикосновения по всему его телу разлился жидкий огонь. Женщина, словно почувствовав этот жар, быстро отдернула руку. Она бросила на него странный взгляд, повернулась и пошла прочь. Кейн не без удовольствия заметил, что походка ее не отличается твердостью. Он сделал было шаг вслед за ней, но резкий голос за спиной заставил его остановиться:

— Ее не трогать!

Кейн повернулся и увидел стоящего в дверях человека. Ростом он был с Кейна, но более крепок в кости. Время прорезало на его лице глубокие морщины, однако бледно-голубые глаза, казалось, не имели возраста — таких холодных глаз Кейн еще не встречал.

— Почему? — спросил Кейн.

— Потому что я так сказал, — отрезал человек. — Вы — Дьявол?

Кейн кивнул.

Человек протянул ему руку:

— Меня зовут Нат Томпсон. Я управляю Логовищем, и первое правило здесь — держать руки подальше от этой девушки. — Крепкое пожатие вряд ли можно было назвать дружеским. Это было предупреждением. Томпсон разжал руку и прошел внутрь дома, очевидно ожидая, что Кейн последует за ним. Что тот и сделал.

Томпсон прошел к письменному столу и сел за него.

— Садитесь, — сказал он. — Добро пожаловать в Логовище.

— А здесь действительно безопасно?

— Безопаснее не бывает, — с явным удовлетворением ответил Томпсон. — Отсюда есть несколько выходов, если кто-нибудь найдет дорогу в Логовище. И даже в этом случае нас защищают несколько индейских племен, а кругом расставлены посты дозорных. Вы здесь в полной безопасности. Если будете соблюдать правила.

Кейн почувствовал, как у него засосало под ложечкой. Не так-то все здесь просто.

— Какие правила?

— Никому не позволяется носить оружие, кроме меня и моих помощников. Никаких драк — только для развлечения на ринге и по правилам. Других гостей ни о чем не расспрашивать, если только они сами не захотят рассказать. Выезжать за пределы горного кольца можно только в сопровождении одного из моих проводников.

— Многовато правил за сотню долларов в день.

Томпсон пожал плечами:

— Можете уехать отсюда. Вас проводят назад тем же путем, что вы прибыли сюда. Попытайте счастья на свободе.

— А что у вас есть, кроме правил?

Губы Томпсона впервые скривились в подобие улыбки.

— Все что угодно. Женщины. Салун. Азартные игры. Хорошая еда. Пуховые постели. Они гораздо лучше тюремных коек. Или могилы.

Кейн кивнул:

— Особого выбора у меня нет. За мной охотится вся полиция к западу от Миссисипи.

— Да, я наслышан. — Томпсон с интересом поглядел на него. — Из этой тюрьмы никому раньше убежать не удавалось.

Кейн пожал плечами:

— Не так уж это было и трудно. Они там особым умом не отличаются. — Он помолчал. — Расскажите поподробнее о женщинах.

— В основном мексиканки, — сказал Томпсон. — Есть среди них очень горячие штучки.

— Эта девушка…

Улыбка исчезла с лица Томпсона.

— Я же сказал — ее не трогать. Мои правила предусматривают определенные наказания тому, кто их нарушит. Например, посадить на привязь. Или — индейцы. Им очень нравится проверять человека на храбрость.

— Я вас понял. — Кейн почувствовал странное разочарование. Значит, она является частной собственностью человека вдвое старше ее.

— Нет, вы меня не поняли. — Томпсон прищурился. — Та девушка — моя племянница. Она и ее брат — единственные члены моей семьи.

Облегчение, нахлынувшее на Кейна, быстро сменилось зловещим предчувствием. Племянница Томпсона. Она неразрывно связана с Логовищем, которое Кейн поклялся уничтожить. Если он этого не сделает, то лучшего друга ждет смерть.

— Не думаю, что я ей очень понравился.

Томпсон пожал плечами.

— Вас ждут в гостинице. Вы, наверное, хотите вымыться и побриться. Через три дома отсюда — баня и парикмахерская.

Кейн стоял в нерешительности. Ему хотелось еще что-нибудь узнать.

— Похоже на обычный маленький городок.

В глазах его собеседника мелькнул огонек гордости.

— Мы старались его таким сделать.

— Мы?..

— Вы задаете чертовски много вопросов.

— Просто любопытно, — ответил Кейн. — Я раньше ничего подобного не видел.

— Мы стараемся угодить нашим гостям, чтобы они себя чувствовали как можно комфортнее.

Кейн скорее ощущал себя пленником, чем гостем. Он повернулся, намереваясь уйти.

— Если вам что-нибудь понадобится, дайте мне знать.

Кейн кивнул и вышел наружу. Он оглядел улицы в поисках девушки, но нигде не нашел ее. Племянница Томпсона. Она должна была привыкнуть к изгоям и преступникам. Тогда почему же, увидев его, она почувствовала особое отвращение? Ведь они с дядей отнюдь не невинные овечки, раз содержат Логовище.

Кейн подвел лошадь к гостинице. Может, отдохнув и приведя себя в порядок, он станет лучше соображать, может, он хоть на минуту перестанет думать о Дэйви и о его семье.

И о кареглазой женщине, которая, как говорила ему интуиция, еще доставит немало хлопот.

3.

Ники хотелось бежать бегом, но она заставила себя замедлить шаг. Непозволительно было бы дать понять человеку по имени Дьявол, что он произвел на нее такое сильное впечатление.

А впечатление он и в самом деле произвел. В тот миг, когда их глаза встретились, ее охватила странная дрожь. У него были серебристо-серые бездонные глаза с завораживающими дьявольскими огоньками. Он поймал ее, как ястреб кролика, и это привело ее в замешательство. Никогда раньше она не чувствовала себя такой беспомощной.

Он, безусловно, не принадлежал к числу самых красивых мужчин, когда-либо побывавших в Логовище. У него был вид отчаянного головореза, каковым он, по их сведениям, и являлся. И не только из-за пыли и грязи. По его левой щеке змеился шрам, заставляя рот кривиться в лихой усмешке, сочетавшейся с яростным блеском глаз. И все же, поклонившись, он произвел на девушку впечатление истинного джентльмена, как будто за этой внешностью скрывались утонченные манеры.

Но он — отщепенец, человек вне закона, напомнила она себе. Его разыскивали за убийство и разные другие преступления — всего даже не упомнишь. И он был одной из причин, по которым ее дядя не желал покинуть Логовище. Только за это она готова была возненавидеть его.

Почему же тогда у нее так бешено бьется сердце? Почему она бежит прочь, хотя раньше никогда не бегала даже от самых отъявленных негодяев? Она научилась смотреть на них сверху вниз, так же отчаянно браниться и твердо отстаивать свое положение неприступной принцессы Логовища. Не только ее дядя заставлял их держаться на расстоянии, но и ее собственная холодность.

Бормоча себе под нос проклятия, она решила разыскать Робина. Его не было ни дома, ни на конюшне, хотя его лошадь стояла в стойле. Она направилась в кузницу. Энди Лоунтри, в котором текла кровь чероки, жил здесь уже пять лет. Он решил остаться, влюбившись в Хуаниту, мексиканскую девушку, работавшую у Розиты. Потом они поженились и были единственной в Логовище супружеской парой. Энди разыскивали за убийство, и Ники знала, что он никогда отсюда не уедет.

Энди стоял у жаровни и ковал подкову, под его бронзовой кожей перекатывались мощные мускулы. Он поднял глаза и приветливо улыбнулся.

— Я ищу Робина, — сказала Ники.

Улыбка исчезла.

— Он ушел с одним из братьев Янси, — ответил кузнец.

У Ники упало сердце. Из всех гостей, находившихся сейчас в Логовище, Кобб и Джон Янси были самыми худшими. Ники просила Робина держаться от них подальше, но он был в таком возрасте, что воспринял это как вызов. В свои пятнадцать лет он тоже чувствовал себя в Логовище как в тюрьме. Его единственными друзьями были бандиты и убийцы, и он тоже хотел стать одним из них. Научиться всему, что умели они, вызвать восхищение этих людей. Чем хуже была их репутация, тем больше он к ним тянулся. Возможно, он захочет подружиться и с Дьяволом, который имел почти столь же скандальную репутацию, что и братья Янси.

— Куда они пошли? — спросила она.

— К ручью. Я слышал, как Робин просил Кобба научить его быстро выхватывать оружие.

— У них же нет пистолетов.

Энди раздул меха, и огонь взметнулся к потолку.

— Вы же знаете своего брата. Он, наверное, выклянчил на время пистолет у одного из проводников.

Да, Ники его знала. Робин мог выманить птиц из гнезда, если бы захотел. У него была широкая, открытая улыбка и постоянное желание и готовность угодить, которые ее иногда пугали. Ведь это так легко было использовать в дурных целях.

— Спасибо, — сказала она. — Передай от меня привет Хуаните.

— Передам, — ответил Энди и, широко улыбнувшись, добавил:

— У нее будет маленький.

— Ах, Энди. Я так рада.

Его просиявшее на мгновение лицо снова омрачилось.

— Но я не хочу его воспитывать здесь. Слишком… — Он замолчал, словно вдруг вспомнил, с кем разговаривает.

— Я понимаю, — мягко произнесла она. Слишком здесь много зла. Эти не сказанные вслух слова на мгновение повисли в воздухе. — Куда же вы поедете?

— Может, в Мексику. У Хуаниты там семья.

— Мы будем без вас скучать.

— Вам тоже нужно уехать отсюда, мисс Ники, вам и Робину, пока он не успел подружиться с этими злодеями.

— Я сейчас не могу покинуть дядюшку, — возразила она.

Энди кивнул, и она поняла, что он заметил, как болен ее дядя. Он был предан Томпсону, и до сих пор Логовище его устраивало. Но она понимала, что появление ребенка все меняло. Она чувствовала такую же потребность защитить Робина, который иногда казался ей скорее сыном, нежели братом. Ведь она носила его на руках, качала и кормила, когда он был совсем маленьким. Хотя и сама была ребенком.

— Когда вы собираетесь уезжать?

Она предполагала, что ее дядя беспрепятственно отпустит Энди из Логовища. Когда это пытались делать другие, Нат Томпсон провоцировал их на перестрелку. А Ната Томпсона никому еще переиграть не удавалось.

Энди ответил не сразу:

— Где-нибудь через месяц.

Интересно, поделился ли Нат с Энди своими собственными намерениями покинуть Логовище? Вряд ли. Нат Томпсон любил Энди и доверял ему, но его доверие не было столь безгранично. Он часто говорил Робину, что у изгоя не может быть друзей. Верность разбойников — это миф. Всегда приходится оглядываться, не собирается ли кто-нибудь нанести удар в спину. Всегда.

И Ники очень бы хотелось, чтобы Робин прислушивался к советам своего дяди.

Она поспешила в конюшню и оседлала Молли. Она найдет Робина. Возможно, эти поиски отвлекут ее от мыслей о новом «госте» и его серебристо-серых глазах, которые не выходили у нее из головы.

* * *

С блаженным вздохом Кейн опустился в жестяную ванну. Одной рукой он потер свежевыбритую щеку. Парикмахер был превосходный, вода горячая. Побриться здесь оказалось роскошью. Парикмахер брал в пять раз дороже, чем в любом другом месте, но Кейна это не беспокоило. Скорее даже забавляло. Ведь он тратил деньги Мастерса.

Он закурил длинную тонкую сигару, купленную также по довольно высокой цене. Да, он подобрался так близко к небесам, как только мог. Забравшись поглубже в воду, он постарался сосредоточиться лишь на своих непосредственных удовольствиях. Но не мог забыть о Дэйви. Заложнике, как цинично выразился Мастерс.

Он с неохотой вылез из ванны и натянул новую одежду, купленную в местном магазине. Голубые джинсы и темно-синяя рубашка. Чистый платок на шее. Старый уже восстановлению не подлежал. Он провел расческой по только что вымытым волосам, пытаясь пригладить их, и бросил на себя быстрый взгляд в зеркало. На лице явственно выделялся шрам. Он заработал его в честном бою, но по этой отметине в нем теперь всегда будут узнавать Дьявола.

Черт возьми, какая разница? Он прибыл сюда не для того, чтобы романы крутить. Он здесь, чтобы совершить предательство. И нельзя забывать об этом. Ни на минуту.

Презрительно фыркнув своему отражению, он вышел из комнаты и направился к конюшне. Он осмотрит границы Логовища, произведет разведку. У него есть в этом опыт. И немалый.

* * *

Ники скакала около часа, пока не услышала выстрелы.

Она двинулась на звук, прекрасно осознавая, что шальная пуля не менее опасна, чем та, что направлена в цель. Робин стоял, пригнувшись, держа руку на рукоятке висевшего у пояса шестизарядного револьвера. Быстрым движением выхватив его из кобуры, он прицелился в прикрепленную к дереву мишень.

Тут он увидел Ники. Выражение гордости исчезло с его лица, он упрямо выдвинул вперед челюсть и выстрелил. И промахнулся.

Ники перевела взгляд на стоявшего рядом с ним человека. Тот воззрился на нее с откровенной наглостью. Она подъехала к ним и обратилась к Коббу Янси:

— Если дядя об этом узнает, вы вылетите отсюда быстрее, чем пуля из пистолета.

— Правда, милочка? — насмешливо поднял брови Янси. — Тогда ему и с вашим братишкой придется разобраться, так ведь? — Он взял у Робина револьвер и стоял, поигрывая им.

Ники протянула руку.

— Дайте мне оружие.

— Что ж, возьмите, — произнес Янси тихим, завлекающим голосом.

— Если вы сейчас уберетесь отсюда, я забуду об этом, — сказала она.

— А что, если я не хочу об этом забывать? — спросил он, подходя к ее лошади. — Мальчик может поехать обратно на вашей лошади. А вы вернетесь вместе со мной. — Его рука внезапно взяла ее лошадь под уздцы.

— Робин может дойти до дому пешком, — сказала она, подаваясь назад.

Янси, однако, крепко держал Молли за повод. Он повернулся к Робину:

— Давай-ка, мальчик. Ступай домой.

Робин озабоченно переводил взгляд с Янси на Ники и обратно, предчувствуя недоброе.

— Я лучше поеду с вами, мистер Янси.

Дуло пистолета вдруг нацелилось на Робина.

— Делай, как я сказал. Мы с твоей сестрой приедем попозже.

Ники оцепенела. От гнева, а не от страха.

— Мой дядя вас убьет, — пригрозила она.

— Пусть попробует, — ответил Янси. — Я давно хотел проверить, так ли он ловок, как все говорят.

Ники знала, что Кобб Янси только и ищет повода, чтобы это проверить. Неужели он почуял слабость Ната Томпсона? А может быть, он хочет завладеть Логовищем?

Она нащупала в кармане брюк свой крупнокалиберный пистолет.

— Ступай, Робин, — сказала она. — Я тебя догоню.

Робин не двинулся с места.

— Иди, — сурово приказала она. Здесь, в этих горах, среди грубых мужчин, голос ее потерял нежность.

Вместо того чтобы послушаться, Робин кинулся к Янси и попытался вырватй из его руки револьвер. Раздался выстрел, и Робин упал. Ники быстро прицелилась Янси прямо в сердце и нажала на курок.

Он на мгновение застыл на месте, словно от удивления, револьвер выпал из его руки, он опустился на колени, а затем упал навзничь. Ники спешилась и подбежала к Робину. Из раны в плече юноши сочилась кровь.

Услышав стук копыт, она схватила выпавший из рук Янси пистолет. Это мог быть его брат.

Но это был не он. Это был Дьявол, и выглядел он совсем не так, как раньше. Увидев нацеленный на него пистолет, Дьявол натянул поводья, внимательно поглядел на нее, потом перевел взгляд на Робина и на лежащее на земле тело мужчины.

— Есть проблемы?

— Я могу сама с ними справиться, — сказала Ники, по-прежнему держа его под прицелом.

Та сторона его рта, по которой проходил шрам, приподнялась еще на дюйм.

— Вижу, что можете, — сказал он, внимательно оглядывая Робина. — Что с ним?

— Это мой брат, — коротко объяснила она. — Этот хорек стрелял в него.

— По-моему, вам требуется помощь.

— Не от вас, мистер, — отрезала девушка.

Сдвинув брови, он поерзал в седле. Затем, не обращая внимания на направленный пистолет, соскользнул с коня и, подойдя к Робину, стянул с плеча мальчика рубашку, чтобы осмотреть рану.

Робин поморщился, потом уставился на шрам на лице незнакомца.

— Вы тот новенький, — сказал он. — Дьявол.

Кейн кивнул:

— Да, некоторые меня так называют. Откуда, черт возьми, здесь всем обо мне известно?

— У нас здесь не так уж много секретов друг от друга, — сказал Робин, но голос его был напряжен. Он, конечно, бравировал перед незнакомцем. Ники вздохнула. Неужели он сегодня ничему не научился?

Дьявол осмотрел рану, затем снял с шеи платок и протянул его Робину:

— Он чистый. Приложи его к ране, чтобы остановить кровотечение.

Потом он подошел к Коббу Янси, присел возле него, привычным жестом нащупал сонную артерию и, не обнаружив признаков жизни, поднялся. К смерти, как отметила Ники, он отнесся очень спокойно.

— Да, он мертв, — сказал Дьявол.

Прежде чем она успела возразить, Кейн вернулся к Робину. Он помог мальчику снять рубашку, разорвал ее на две части и превратил в жгут. Закончив, он предложил парнишке опереться на его руку.

— Не надо, — вмешалась Ники. — Я помогу ему.

— У него сильное кровотечение, — возразил Дьявол. — Может потерять сознание. Вы выдержите такой вес?

Ники вгляделась в лицо брата. Он был очень бледен и с каждым мгновением бледнел все больше.

— Мы пришлем сюда кого-нибудь за Янси. У него есть брат. С ним лучше не встречаться.

Дьявол не задавал вопросов, надо отдать ему должное. Она взглянула на свои руки и увидела, что они трясутся. Ей раньше никогда не приходилось убивать человека.

Глаза Дьявола вонзились в нее, словно читая ее мысли. Потом он подвел Робина к коню Янси и, подняв, посадил его в седло. В Кейне чувствовалась спокойная сила, уверенность, удивившие Ники. Сегодня утром он показался ей грязным бродягой, одиночкой, а сейчас распоряжался так, словно привык командовать. Презрение к нему смешалось с благодарностью.

Она засунула пистолет за пояс брюк и села в седло. У нее перед глазами все еще стояло удивленное лицо Янси. Руки задрожали еще сильнее. Она убила человека. И у этого человека есть брат — опасный, безжалостный бандит.

Она знала, что когда-нибудь это произойдет. Но она была совершенно не готова к охватившему ее отчаянию, когда она осознала, что лишила жизни человека. Ее охватила липкая тошнота.

Дьявол, ехавший впереди вместе с Робином, оглянулся. Натянув поводья, он подождал, когда она с ними поравняется, и Ники почувствовала на себе его пристальный взгляд.

— Скажите брату Янси, что это сделал я.

Ничто другое, сказанное им, ее бы так не удивило.

— Почему?

— Потому что я могу за себя постоять.

Этот ответ оскорбил ее до глубины души.

— А что же я, по-вашему, только что сделала?

— По-моему, вы только что впервые в жизни убили человека, и для вашей совести этого вполне достаточно. И для вашего желудка тоже. Вид у вас такой, будто вас сейчас вырвет.

— Я себя прекрасно чувствую, — возразила она.

— Очень хорошо. А вот брат ваш — нет.

Ники, тут же забыв о нем, обернулась к Робину. Тот, сидя на лошади, раскачивался из стороны в сторону.

Она подъехала к нему, ближе:

— Еще немножко, Робин. Держись.

— Прости, сестренка. Мне не следовало ходить сюда с… Коббом Янси, но…

— Ш-ш-ш, — попыталась успокоить его сестра. — Если бы ты с ним не пошел, Янси придумал бы что-нибудь другое. Ему нужна была не я, а куш побольше.

Но Робин не слушал. Он изо всех сил вцепился в седло, и лицо его теперь стало похоже на белую маску.

— Наверное, я лучше поеду вперед, — сказала она. — Раздобуду какую-нибудь помощь.

— У вас здесь есть доктор? — спросил Дьявол.

— Сейчас нет. Но Энди…

— Энди?

— Кузнец. Он кое-что смыслит в медицине, а я могу зашить рану.

— Тогда езжайте, и пусть он будет наготове, — приказал Кейн. — Я доставлю туда вашего брата. — Он остановил коня, спешился, а затем сел верхом на лошадь позади Робина, поддерживая его в седле.

Может ли она настолько доверять Дьяволу? Не опасно ли оставлять его один на один с Робином?

— Я о нем позабочусь, — произнес Дьявол, на этот раз более мягко.

Ники наконец кивнула и, пришпорив коня, поскакала галопом в поселок.

* * *

Кейн обращался с юным Томпсоном очень осторожно. Мальчик напомнил ему, каким он сам был в юности, особенно своей бравадой. Парня, безусловно, мучила сильная боль, но он этого старался не показывать.

— Потерпи немного, — приободрил его Кейн. — Рана не так уж опасна.

Мальчик выживет. Но для чего? Для того чтобы быть убитым в перестрелке? Чтобы увидеть, как его дядю и, возможно, сестру посадят в тюрьму?

Он подумал о том, какой решительный вид был у этой девушки, когда она прицелилась в него из пистолета, и как она все же была испугана. И этот мальчик тоже изо всех сил старается быть мужчиной.

Какого черта они здесь делают?

Соблюдай дистанцию, велел он себе. Ты не можешь позволить себе ни жалости, ни сострадания, ни еще чего-нибудь.

Кейн заметил, что раненый совсем сник в седле.

— Как тебя зовут? — спросил Кейн.

— Робин, — слабым голосом ответил паренек.

— Ну что ж, Робин, все будет хорошо. Попытайся только не терять сознания.

Мальчик сделал попытку выпрямиться в седле.

— Не надо, — сказал Кейн. — Я поддержу тебя.

— Я сам… могу.

— Я знаю, — мягко произнес Кейн, отгоняя прочь начинавшие всплывать в его памяти ненужные воспоминания. Воспоминания о том, как семья Дэйви спасла его от голода и страха.

Перед ними показался странный маленький городок, которого не было ни на одной карте.

— Первый дом, — сказал мальчик.

Перед домом из кирпича и камня — самым дорогим в Логовище, как успел заметить Кейн, — собралось несколько человек.

Он подвел лошадь к крыльцу, и Нат Томпсон с покрасневшим от гнева лицом вышел навстречу своему племяннику.

Кейн помог снять мальчика с лошади, и высокий, крепкий детина, с руками, как стволы дерева, внес его в дом. Девушка, наблюдавшая за ними, стоя на крыльце, также вошла в дом. Кейн остался на улице один.

Он уже готов был повернуть коня и вернуться к себе в гостиницу, когда из дверей вышел еще какой-то пожилой мужчина, которого он раньше не видел.

— Войдите, — сказал он.

Подавив возмущение, вызванное повелительным тоном, которым это было произнесено, Кейн спешился.

Когда он подошел к двери, мужчина протянул ему руку.

— Я — Митч Эверс.

Кейн пожал руку Эверса, которую тот, по-видимому, протягивал нечасто, пытаясь сообразить, какую же роль играет здесь этот человек.

— Я слышал, что вы предложили взять вину за выстрел на себя, — сказал Эверс. — В этом нет необходимости. Джона Янси сейчас выпроводят из Логовища. Он больше сюда не вернется. — Суровый голос человека не вязался с легкой улыбкой, игравшей на его губах.

Кейн не стал задавать вопросов. Он лишь кивнул и повернулся, чтобы уйти.

— Нат хочет вас видеть. Он придет, когда убедится, что с Робином все в порядке.

— С мальчиком ничего страшного, — ответил Кейн. — Он потерял много крови, но пуля прошла навылет и ничего серьезного не задела.

— Вы, по-видимому, неплохо разбираетесь в ранах.

— Я четыре года воевал.

Эверс кивнул, они вошли в дом и очутились в большой гостиной. Эверс, подойдя к буфету, обернулся к Кейну:

— Хотите выпить?

Кейн кивнул.

Эверс налил. Не глядя на Кейна, он спросил:

— Вам не любопытно узнать насчет Янси?

— Это не мое дело.

— Зачем же вы тогда в него вмешались?

— Мне кажется, что когда рядом со мной стреляют, то это уже мое дело.

Эверс усмехнулся.

— Может быть, и так. — Он протянул Кейну стакан с янтарно-желтой жидкостью. Тот, взяв его, сделал глоток и одобрительно причмокнул. Виски было хорошее.

Эверс жестом предложил Кейну присесть. Так же, как и все остальное в этом доме, стул был хорошего качества и удобный.

Кейн чувствовал, что быть приглашенным в дом Ната Томпсона — дело необычное. Первая их встреча сулила лишь чисто деловые отношения. Сам того не желая, Кейн поставил себя в особое положение. Племянницу Томпсона он защитил инстинктивно, и вот теперь он сидит в доме мэра Логовища и пьет его виски. Мастерс может им гордиться. Кейн поежился, чувствуя себя неловко.

Дверь в соседнюю комнату распахнулась, и появился Нат Томпсон. Кейн поднялся было, но, повинуясь жесту, снова сел. Ему пришлось выдержать очень долгий, изучающий взгляд.

— Что вы там делали? — спросил Томпсон. Вопрос прозвучал неожиданно, как гром среди ясного неба.

— Я хотел кое-что узнать о месте, где я нахожусь, — ответил Кейн.

— Я думал, что вам после такого долгого путешествия захочется как следует выпить.

Кейн пожал плечами.

— Я уже давно объявлен вне закона и успел отучиться от некоторых привычек.

Томпсону такой образ мыслей пришелся явно по душе.

— Мои клиенты, как правило, рассуждают по-другому. Первые несколько дней они обычно проводят в салуне или в постели.

— Наверное, они не проводили так много времени в тюрьме… или в такой близости от петли, как я.

— Большинство из них к тому же не вмешались бы не в свое дело.

— Мое вмешательство не понадобилось. Ваша племянница сама прекрасно справилась.

— Вы помогли мальчику. Вы сделали предложение, за которое могли бы пострадать. Я — ваш должник.

Кейну меньше всего нужна была благодарность этого человека. Человека, которого он должен был отправить на виселицу или в тюрьму.

Кейн залпом допил виски и встал.

— Как там Робин?

— Энди говорит, что через несколько дней он поправится.

— Ваш племянник не из робкого десятка.

— Даже слишком.

Что же он тогда здесь делает? — хотел спросить Кейн. Нужно быть безумцем, чтобы позволить ребенку и девушке без присмотра разгуливать среди подобных людей.

Томпсон, казалось, прочел его мысли.

— У них больше никого нет. Я их пытаюсь защитить, но… — Он запнулся и вздохнул:

— Примите мою благодарность.

Кейн покачал головой:

— Не стоит. Пойду-ка я и в самом деле отдохну.

Томпсон впервые за все время улыбнулся.

— Когда я сказал «постель», я, собственно, не отдых имел в виду.

Кейн улыбнулся:

— Может, попозже. Не сказал бы, что ваш способ доставлять сюда людей был очень удобным.

— Может, и нет, но он обеспечивает безопасность — вам и всем остальным.

И тебе. Кейн оставил эту мысль при себе и наклонил голову в знак согласия.

— Если вам нужна женщина, то эта услуга за мной, — сказал Томпсон. — На все время вашего пребывания здесь.

Кейна поразило то, что это предложение оставило его равнодушным. Он уже очень давно не спал с женщиной, и все же быть просто с какой-нибудь женщиной ему не хотелось. Мысль об интимной близости все равно с кем вызвала у него еще меньше эмоций, чем, вероятно, у этой темноволосой девушки в штанах.

Он снова кивнул, поставил стакан и направился к двери прежде, чем проницательные глаза Томпсона успели прочесть его мысли.

4.

Кейн проспал всю ночь и почти весь следующий день, проснувшись только вечером.

Только один раз ему приснился дурной сон — как его бьет отец.

Кейну дали имя, похожее на имя библейского персонажа, убившего своего брата. Дали не правильно, потому что убил он не брата, а свою мать — разумеется, без злого умысла. Роды были сложными, и мать его умерла. Отец никогда не смог ему этого простить.

Кейн поднялся с постели и, не потрудившись прикрыть наготу, подошел к окну. В Логовище, где всего одна улица, один салун и один дом для развлечений, недолго соскучиться. За безопасность надо платить, и не только деньгами. Улица выглядела так же, как и накануне; жители слонялись по ней без видимой цели. Интересно, кто из них знает о том, что случилось вчера. И кому до этого вообще есть дело.

Кейн потянулся и потряс головой, словно хотел скинуть оцепенение не только с тела, но и с мыслей. Глядя в окно, он увидел, как к гостинице направляется племянница Томпсона. Она подняла голову, и он понял, что она его увидела. Девушка широко раскрыла глаза, а затем быстро перешла на противоположную сторону к магазину. Как она могла, живя в таком месте, сохранить невинность?

Кейн оделся, затем спустился в столовую. За одним из столиков сидел человек, шесть других были пусты.

— Мистер Дьявол, — произнес человек, поднимаясь со стула.

— О'Брайен, — поправил его Кейн.

— Пусть будет мистер О'Брайен, — добродушно произнес тот. — Мы ждали, пока вы проснетесь. Ваш ужин оплачивает заведение — так сказал мистер Томпсон.

Если это — знак особого внимания, он мог бы обойтись и без него.

— Бифштекс, если он у вас есть.

— О, у нас есть практически все, особенно говядина. У нас здесь свое стадо.

Кейн улыбнулся своей самой обезоруживающей улыбкой, с помощью которой добивался сразу всего, чего хотел.

— Мне кажется, у вас есть все, что только можно пожелать.

— Мэр Томпсон так все и задумал, — ответил его собеседник. — Я — Джеб Гибсон.

— Вы здесь постоянно живете?

Джеб кивнул.

— Я управляю гостиницей, и почти вся стряпня на мне. Помощников найти трудно.

— Сколько всего человек живет здесь? — спросил Кейн, движимый искренним любопытством. Его заинтриговало сходство Логовища с настоящим городом… и взрывоопасность, скрытая за видимым спокойствием.

— О, от двенадцати до пятнадцати, когда как.

— А когда — как?

Красноречие Джеба Гибсона внезапно иссякло, словно ему в рот вставили невидимый кляп. Он повернулся к двери и пробормотал:

— Пойду-ка я лучше за бифштексом. Сейчас вернусь.

Кейн уселся в углу, лицом к двери, чтобы видеть всех входящих. Интересно, где же остальные «гости» и кто они такие?

Он уже доканчивал бифштекс, когда в дверь вошло несколько человек. Они с любопытством воззрились на него, останавливая взгляды на шраме. Он мог бы узнать их где угодно — не их имена или биографии, а то, что они собой представляют — даже без оружия за поясом. В их взглядах, устремленных на него, была холодная, расчетливая осторожность. Он почувствовал пробежавший по спине холодок. Он был одним из этих людей, несмотря на то, что сюда его послали власти. Послали, чтобы поймать других, таких же, как он, преступников.

Только один из них подошел к нему. Высокий, мускулистый человек с походкой, как у пантеры. Он протянул руку.

— Сэм Хильдебранд, — представился он. — Слыхал про тебя. Мы этим янки в Миссури здорово задали.

Кейну было знакомо это имя. Этот человек, по слухам, был одним из людей Фрэнка и Джесса Джеймса. Он пожал руку и кивком ответил на приветствие.

Его сдержанность не смутила Хильдебранда, опустившегося на стул рядом с ним.

— Мы сегодня вечером собираемся перекинуться в покер. Не хочешь к нам присоединиться?

— Почему бы и нет?

В Хильдебранде было нечто, заставившее Кейна содрогнуться. Кейну пришлось сделаться преступником, чтобы выжить. Хильдебранд был прирожденным бандитом и убийцей. Кейну доводилось слышать рассказы о миссурийских партизанах; насколько он знал, к войне они не имели никакого отношения — они убивали лишь из жажды наживы и крови. Но любая добытая им информация может помочь делу.

Он закончил трапезу и поднялся из-за стола.

— Когда вы начнете играть?

— Через пару часов. В салуне, — ответил Хильдебранд.

— Я хочу сперва немного оглядеться.

— Я слышал, ты вчера уже оглядывался. Кое-кто видел, как ты ехал на лошади с мальчишкой. Любопытно. Люди Томпсона примерно в то же время пришли за Джоном Янси. И выпроводили его отсюда, только без братца, вот так-то. А это значит, что Кобба нет в живых.

Кейну следовало догадаться. Сплетни здесь, наверное, основное занятие. Теперь он знал, почему его пригласили на покер.

Кейн пожал плечами:

— Я нашел мальчишку раненым, вот и все.

— А Джон тем не менее захочет узнать, какое ты в этом принимал участие.

— Это его проблема. — Кейн направился мимо него к выходу.

— Считай это дружеским предупреждением. Янси обид не прощают — это всем известно.

Кейн ничего не ответил. Да, он запутывался все больше и больше. Правда, Джон Янси беспокоил его в последнюю очередь.

Дойдя до конюшни, он нашел свою лошадь и оседлал ее. Тут к нему подошел кузнец.

— Куда-нибудь едете? — спросил он.

— Не сидится на месте. А куда здесь можно прокатиться?

— Я думал, что после вчерашнего вы некоторое время побудете в городе.

— Не в моем характере долго сидеть на месте, — ответил Кейн. — Я уже почти два года в бегах. Хочу осмотреться.

Кузнец протянул ему руку:

— Нас вчера не представили. Меня зовут Энди, я — кузнец и конюх. Если что-нибудь понадобится, обращайтесь ко мне. Вы вчера здорово помогли мальчишке.

— Его что — все называют мальчишкой? — Кейна интересовало, какие между обитателями Логовища взаимоотношения.

Энди удивленно поднял брови:

— А кто еще его так зовет?

— Человек по имени Хильдебранд.

— Тогда он, наверное, спрашивал вас о том, что произошло вчера. Что ж, вполне естественно. Один Янси вот так вот исчезает, а другого просят убраться.

— Просят убраться?

Энди вдруг усмехнулся:

— Ну, выбора ему, видимо, не оставили.

— И часто такое случается?

Усмешка исчезла.

— Нет. Немногие бросают вызов мистеру Томпсону или поднимают руку на его родственников. А те, кто на это осмеливаются, долго не живут.

— Я так и понял. — Кейн вскочил на лошадь. — Куда бы мне лучше поехать?

— Куда угодно — только не подъезжайте слишком близко к стенам каньона без сопровождения, — сказал Энди. — Вы вчера видели ручей. Езжайте вдоль него — там есть приятные местечки, и даже найдется где порыбачить — в нескольких милях отсюда.

Кейн кивнул.

— А как себя чувствует мальчик?

— Довольно прилично. Только бесится из-за того, что в него стреляли. И еще больше — от того, что этот койот его использовал. Одно хорошо — в следующий раз он будет поосторожнее.

— Он здесь, наверное, скучает без сверстников.

— Здесь лучше, чем в приюте. — Энди нахмурился, словно сболтнул лишнее. — Помните — держитесь подальше от стен каньона.

Кейн вонзил коню в бока шпоры и пустил его легким галопом.

* * *

За исключением короткого визита в магазин, большую часть дня Ники провела с братом, который спал крепким сном, выпив настойку опия. Рана имела неприглядный вид, но, как подозревала Ники, гордость его пострадала гораздо сильнее. Кого бы не задело то, что один негодяй его использовал, а другой — видел слабым и беспомощным? Может, оно и к лучшему: он будет стесняться Дьявола и держаться от него подальше.

Забавно, но вчера Дьявол никак не оправдал свое прозвище. Он проявил сострадание, а его предложение взять вину на себя совершенно обезоружило ее. Должна же быть на это причина, повторяла она себе. Никто ничего не делает просто так, никто из ее окружения. В книгах, возможно, и существуют рыцари в сияющих доспехах, но не в реальной жизни. Дьяволу что-то нужно от них. Но что же?

В данную минуту Ники хотела только одного — чтобы он держался подальше от Робина и от нее. Хоть он вел себя и не по-дьявольски, но выглядел он как самый настоящий дьявол, дьявол-соблазнитель. В ее памяти, вызвав на щеках краску, всплыл его образ таким, каким она его увидела, стоящего обнаженным у окна гостиницы. В этот краткий миг, пока она не оторвала от него взгляда, у нее перехватило дыхание. Он был великолепен.

Не в силах больше сидеть на месте, она вскочила и стала рыться в старых бумагах. Большинство газетных вырезок и плакатов с надписью «Разыскивается» ее дядя держал дома, поэтому она быстро нашла папку, где хранились материалы на Дьявола. Она уже читала их раньше и теперь хотела освежить их в памяти. Там было два плаката — один годичной давности, другой более поздний. Она нашла его описание: шесть футов один дюйм, сто семьдесят фунтов, волосы темные, глаза серые. Разыскивается за убийство и многочисленные грабежи. Раньше он служил в кавалерии, был капитаном армии мятежников-южан, которая после войны была объявлена вне закона.

В Логовище перебывало немало подобных ему людей, тех, кто не смог после войны вернуться к нормальной жизни. Но кроме схожего прошлого, у него не было с ними ничего общего. И это делало его еще более опасным для нее. Инстинкт подсказывал ей, что он представляет угрозу и для ее дяди, но она не могла догадаться, что это за угроза.

Позже, когда солнце клонилось к закату, она вышла на крыльцо подышать воздухом и увидела, как он скачет по направлению к дому. Он едва касался поводьев, перекинутых через луку седла, и что-то держал в руках.

— Мисс Томпсон, — приветствовал он ее.

Она кивнула в ответ.

— Я нашел птенца ястреба. Он, должно быть, выпал из гнезда в стене каньона. — Он помедлил. — Я подумал, что вашему брату, может быть, захочется о нем позаботиться.

Ники просияла от удовольствия. Они с Робином очень любили животных. Когда в прошлом году умер их пес Цезарь, Робин был безутешен. Она протянула руки за птенцом, прижала маленький комок к груди и подняла глаза на О'Брайена:

— Как вы догадались?

Румянец залил ее щеки.

— Дети любят возиться с животными, — отрывисто, почти грубо сказал он, затем сделал несколько шагов назад и продолжил путь к гостинице.

Ей оставалось лишь проводить его удивленным взглядом. Никому из других гостей не пришло бы в голову подумать о птенце или о чувствах Робина.

Он преступник, сказала она себе. Осужденный на смерть. И все же в осторожном взгляде его серых глаз не было жестокости. В его присутствии ее не охватывало то леденящее душу чувство, которое она испытывала с другими, будто ее окружают гремучие змеи. Но, может, он просто лучше всех остальных прячет свои змеиные кольца?

К тому же она достаточно повидала в своей жизни людей, чей веселый смех мог в одно мгновение стать угрожающим. Ее дядя, например. Его магнетизм был первым секретом процветания Логовища, а вторым — его беспощадность. Когда первое не срабатывало, в дело шло второе. Может, и Дьявол такой же?

— Проклятие, — прошептала она и, бережно прижимая к груди птенца, понесла его в дом к Робину.

* * *

Кейн поставил лошадь в конюшню и направился прямиком в салун. Ему нужно было выпить. Он обнаружил, что Нат Томпсон и в самом деле отменно организовал охрану. На всех возможных выходах стояли часовые. Узнать местонахождение Логовища можно было только изнутри. Никто из гостей не знал, где оно расположено. Но он мог поспорить, что племяннице Томпсона это известно.

Мисс Томпсон. Женщина, чьи глаза мгновенно потеплели, когда несколько минут назад она прижала к груди птенца. Ее губы дрогнули в ласковой улыбке. Он увидел, как ее руки гладят птицу, и почувствовал внезапное, острое желание, чтобы они коснулись его. Касался ли его кто-нибудь с такой любовью и нежностью?

Когда он был мальчиком, у него недолгое время жил ястребенок. А потом отец свернул ему шею, сказав, что тот перебьет всех кур, когда вырастет. Поэтому, найдя сегодня птенца, он не мог оставить его умирать голодной смертью. Но и взять его к себе тоже не мог — это плохо сочеталось с его образом огрубевшего бандита. И тут он вспомнил о Робине.

Конечно, глупостью было нести его в дом. Он понял это сразу же, как увидел эту женщину.

Он попытался стряхнуть замешательство, которое она в нем пробудила. На карту поставлена жизнь Дэйви, и он не может позволить мыслям о всяких мисс Томпсон лезть ему в голову. И все же ему очень хотелось знать, как ее зовут. Он перебирал в уме всевозможные имена, но ни одно не подходило. Некоторые звучали слишком нежно, другие — слишком грубо. Трудно подобрать что-либо для такой притягательной комбинации из силы и хрупкости.

Он никогда не узнает ее имени, потому что никогда не приблизится к ней. Все в нем протестовало против мысли использовать ее, предать. Но что, если это единственный способ спасти Дэйви?

Когда он вошел в переполненный салун, все взгляды обратились на него. Некоторые по привычке тянулись к пистолетам, которых у них не было. Пробравшись к стойке, он увидел, что Хильдебранд, сидевший в дальнем углу салуна в обществе нескольких человек, жестом приглашает его присоединиться к ним.

— Познакомься, — сказал Хильдебранд и назвал имена своих товарищей, некоторые из них Кейн слышал раньше.

— Как вам нравится наш маленький городок? — спросил один из них.

— Здесь интересно, — уклончиво ответил Кейн.

— Надолго вы сюда?

— На время, чтобы ищейки потеряли мой след.

К нему бочком подобрался какой-то человек. Его щеку тоже прорезал шрам. Подняв руку к лицу, человек спросил:

— А свой вы где получили?

— На войне, — коротко сказал Кейн.

Человек с разочарованным видом отошел от него. Кейн спросил себя, какой же, интересно, ответ он ожидал услышать. Он продолжил потихоньку потягивать виски, давая всем понять, что не хочет, чтобы к нему приставали с расспросами. Он чувствовал себя как волк среди койотов. У них, вероятно, сходное прошлое, даже какие-то общие интересы, но эта компания ему не нравилась.

Все люди, вместе с которыми он провел последние несколько лет, в прошлом были из армии южан. На путь преступления их толкнула несправедливость. У одних янки отняли землю, у других — убили всех родных. После войны они вернулись на пепелище; земли, на которых поселились и работали их отцы, были захвачены разбогатевшими во время войны северянами. Они вынуждены были бороться с мексиканцами и индейцами, с засухами и наводнениями во имя осуществления своей маленькой мечты, во имя права жить на своей земле, возделывать ее и разводить скот. И за это право они боролись последние два года, так же как и предыдущие четыре долгих года на войне. Ставка в борьбе была та же, но расклад был для них еще хуже, чем раньше.

Во всяком случае, он стал преступником по этой причине. А была ли какая-нибудь причина у Ната Томпсона?

— Давай, Дьявол, — нарушил его размышления Хильдебранд. — Сыграй с нами в покер.

Кейн кивнул и сел за столик вместе с Хильдебрандом и еще тремя. Паркера, Кайо и Карри, припомнил Кейн, разыскивали за ограбление банка, в ходе которого погибли двое детей. Кейн перетасовал колоду и начал сдавать.

Играть они закончили спустя часа три. Кейн оказался в большом выигрыше, что не принесло ему симпатий остальных игроков. Карри в особенности совершенно не умел проигрывать и к тому же в покер играл из рук вон плохо. Он несколько раз выругался, а выходя из-за стола, опрокинул ногой стул.

Хильдебранд пожал плечами. Они с Кейном остались за столиком вдвоем.

— Ничего, переживет.

Кейн налил своему собеседнику стакан виски из только что купленной им бутылки.

— Он всегда так скверно играет?

— Только когда слишком много выпьет.

Что случалось нередко, подумал Кейн, судя по нездоровому цвету его лица.

— А как насчет завтрашнего вечера? — спросил Хильдебранд. — Я хочу отыграться.

— Ничего не имею против. Что здесь еще делать? — ответил Кейн. — Ты давно здесь?

Хильдебранд вздохнул:

— Месяц. Я уже почти совсем на мели. Пытаюсь собрать народ для одного дельца в банке. Ты как?

— Может быть, — медленно произнес Кейн. — Правда, сейчас это довольно хлопотно. За мной весь Техас гоняется.

— Я не про Техас.

Кейн позволил себе выказать интерес, хотя и не сказал ничего, ожидая, пока его собеседник расскажет поподробнее.

— Канзас, — продолжал Хильдебранд. — Скотоводы сгоняют туда стада, а покупатели держат в тамошних банках кучу денег. Мне бы такой человек, как ты, пригодился.

— А еще кто?

В глазах Хильдебранда появилась настороженность.

— Пока точно не знаю.

— Я должен знать людей, с которыми иду на дело, — сказал Кейн. — Я не собираюсь без надобности рисковать. Когда ты найдешь других желающих, я решу, — он налил Хильдебранду еще стакан. — А далеко отсюда этот банк?

— Это смотря куда ты скажешь Томпсону, чтобы тебя доставили. Дней десять-двенадцать быстрой езды от техасской границы.

Никакого толку. Ну что ж, можно, наверное, и спросить:

— А ты случайно не знаешь, где мы?

Хильдебранд покачал головой:

— Не знаю и знать не хочу. Так спокойнее.

— У Томпсона неплохо идут дела.

— Хотел бы я, чтобы у меня они так шли, черт побери. Никакого риска. А деньги текут рекой.

— Я думаю, мне здесь быстро надоест, — сказал Кейн. — Без риска жить неинтересно.

— Кстати, об интересном. Я видел, как ты говорил с Ники Томпсон.

— Ники?

— С племянницей Томпсона. Классная девчонка, но не нашего поля ягода. Это первое правило Томпсона. Когда я два года назад впервые здесь появился, один человек попытался ее поцеловать. Томпсон выпорол его до полусмерти. И я его с тех пор не видел и не слышал.

— Я это запомню. — Кейн отхлебнул еще виски. Не следовало этого делать. Ему нужно иметь ясную голову. Но упоминание об этой девушке его взбудоражило. Ники. Подходящее имя.

Он резко поднялся из-за стола, толкнув бутылки к Хильдебранду.

— Допивай. Я пойду к Розите.

Хильдебранд осклабился:

— Спроси там Кару.

Наверное, он так и сделает, подумал Кейн. Может, это все, что ему нужно, — снять физическое напряжение. Он направился к находившемуся рядом с салуном борделю, но остановился, увидев свет в окне каменного дома в конце улицы.

Ники.

К черту все. Ему нет никакого дела ни до нее, ни до того, что будет потом. Бормоча проклятия, он продолжил путь к Розите.

* * *

Значит, он, в конце концов, такой же, как все.

Ники наблюдала из окна, и в ней бурлила ревность, хотя для этого не было никакой причины. Она не могла претендовать на Дьявола, да и не хотела. И все же было так больно думать, что он сейчас с одной из женщин Розиты.

У мужчин есть определенные потребности, Ники это знала. Жена Энди, Хуанита, поведала ей кое-какие интимные секреты, и она слышала, что говорили мужчины, когда думали, что она их не слушает.

Откроет ли она когда-нибудь эти секреты для себя? Разумеется, для этого ей нужно выбраться из Логовища.

Чувствуя пустоту и одиночество, она зашла к Робину. Тот крепко спал. Рядом с ним на полу на самодельном ложе из тряпок лежал ястребенок. Робин уже успел окрестить его Дьяволом.

Она забралась в свою постель, чувствуя себя очень несчастной, одинокой и покинутой. Почти так же она чувствовала себя в семь лет, когда умерла ее мать, а затем и отец. Ники понимала, что это глупо. Но все же внутри у нее все сжалось от жалости к себе. Непонятные желания томили ее, но она не знала, что это такое. Не могло же это быть из-за Кейна О'Брайена. Она никогда не полюбит мужчину вроде отца или дяди Томпсона. Она была к ним обоим нежно привязана и очень переживала, когда потеряла отца, а потеря дяди Ната причинит ей не меньше страданий. Но она не хочет жить их жизнью. Ники почувствовала у себя на щеке что-то мокрое и коснулась ее рукой. Слезы. Она не плакала с тех пор, как умер отец.

Ники сердито вытерла лицо. Нет, она никогда не позволит себе увлечься таким человеком, как Дьявол.

Кейн метался по комнате, вымещая свою ярость на всем, что попадалось под руку. Он не переставал проклинать Мастерса. Ему даже хотелось вернуться в тюремную камеру. Там не было необходимости выбора. Одно ожидание. Одна пустота.

Он нашел у Розиты Кару и отвел ее в одну из задних комнат. Он с одобрением наблюдал, как она медленно и соблазнительно раздевается. Но, когда он наклонился, чтобы поцеловать ее, между ними встало другое лицо, нежное, как у феи, с большими карими глазами, большим ртом и серьезным взглядом.

Он вдруг отстранился, чем вызвал у Кары недоумение.

— Я что-нибудь не то сделала, сеньор? — спросила она.

Она была хорошенькая, и ее улыбка говорила, что она довольна своей судьбой. Ее умелые руки расстегнули на нем рубашку и начали ласкать грудь. Он почувствовал, как тело его отвечает, но ум по какой-то причине оставался холоден. Почему-то занятие, всегда доставлявшее ему удовольствие, казалось теперь не правильным. Черт, что может быть в этом не правильного — он просто платит за любовь, вот и все.

Он старался получить удовольствие. Старался изо всех сил. Ему нравились округлые формы Кары, хотя краешком сознания он сравнивал их со стройной грацией Ники Томпсон. В конце концов акт вышел поспешным и неуклюжим и совершенно его не удовлетворил. Он хотел, чтобы это поскорее закончилось. Дав Каре щедрое вознаграждение, он быстро ушел. И знал, что больше сюда не вернется.

У него было такое чувство, словно кто-то просверлил в нем дыру, через которую вытекло все лучшее, что в нем было. И как его угораздило в это вляпаться?

Ему нужно было наконец сделать правильный выбор в жизни. Но дело в том, что он уже не знал, что правильно, а что нет. Ему предстояло выбрать жизнь Дэйви или его смерть. Если бы он раньше знал, как это будет непросто. Все перемешалось, как в калейдоскопе, одна картинка сменялась совсем другой. Ему надо было выбрать одно из двух: либо предать своего лучшего друга, либо погубить эту хрупкую женщину, которая волновала его больше, чем он желал себе в том признаться.

5.

Ники больше всего любила утро. Обычно она вставала на заре и ехала на прогулку. Почти все обитатели Логовища в это время спали; их стихией была темнота.

У Ники было свое любимое место, холмик на западной окраине долины, откуда было видно, как восходит солнце и земля расцвечивается яркими красками. Здесь она могла остаться наедине со своими мыслями и все обдумать.

По дороге в конюшню она не встретила ни души. Молли, как всегда, приветствовала ее ржанием. В это утро Ники решила обойтись без седла и уздечки и, взяв кобылу за повод, вывела ее из города.

Кобыла, которой дали волю, радостно гарцевала. Темнота ночи уступила место первым лучам все еще скрывавшегося за горами солнца, а зарождавшийся в серой утренней дымке день обещал быть ясным. Легкий ветерок гнал по гладкой ткани ясного неба прозрачное кружево редких облаков.

Объехав стороной то место, где она застрелила Янси, Ники направилась дальше вверх по ручью, где начинался подъем в горы. На скалах, пробиваясь сквозь камни, росли чахлые дубки и тополя, и девушка всегда испытывала к ним благодарность за то, что они мужественно продолжают борьбу за существование. Наверное, где-то здесь О'Брайен нашел ястребенка, потому что над стеной каньона парили ястребы. Интересно, которая из них мать, потерявшая своего птенца, и сожалеет ли она о потере. Эта мысль огорчила ее, разбудив все еще дремавшее внутри сладкое томление.

Она не могла припомнить такого чудесного рассвета, и все-таки даже в это утро все казалось не правильным и неестественным.

Молли сразу поднялась на вершину. Соскочив на землю, Ники присела на трухлявое бревно, а кобыла принялась щипать травку. Из-за гор поднимался золотистый нимб рассвета. Еще минута, и солнце, коснувшись вершин, прогонит их сон.

Она перевела дыхание. Сколько прекрасного скрывается, должно быть, за этими горами. Ники никогда до сих пор не задумывалась о том, как она одинока. Или, может быть, просто не желала себе в этом признаться.

Появилось солнце, его лучи раскололись об острые края утесов на медные и серебряные пятна. Оглядевшись, девушка заметила, что вдоль стены каньона пробирается всадник. Хотя он был далеко от нее, она его сразу же узнала. В первую очередь по лошади серой масти — серых в Логовище было немного. И по манере всадника держаться в седле. Она издалека наблюдала за ним. Он, казалось, что-то искал. Выход? Но зачем? Он же заплатил целое состояние, чтобы попасть сюда.

Расставленные на ключевых позициях часовые, вероятно, не видели человека, который двигался вдоль скалы, словно изучая горные породы. Ослепительное сияние утра померкло. Она еще несколько минут наблюдала за ним, а потом он повернулся, и металлическая окантовка его седла сверкнула на солнце. Затем он замер — не потому ли, подумала она, что заметил ее? Очевидно, да, потому что он повернул коня в ее сторону и неторопливым шагом направился к ней.

Ники раздумывала, не вскочить ли ей на лошадь и не поскакать ли что есть духу обратно в поселок, чтобы не нарушать гармонию утреннего покоя. Она со всей ясностью осознала, что безоружна — она не взяла с собой ни ружья, ни даже маленького пистолета, но ноги у нее словно приросли к земле. Она только смотрела, как все отчетливее вырисовываются на фоне гор очертания его фигуры.

Ники провела рукой по волосам, пытаясь их пригладить, одновременно осознавая тщетность своей попытки и презирая себя за желание выглядеть лучше. Это же преступник, который к тому же вчера ночью был у женщины легкого поведения. Хотела бы она, чтобы сердце ее не колотилось так сильно.

Когда он приблизился, она не двинулась с места. Остановив своего серого, он легко соскочил с седла.

Сняв шляпу, он слегка поклонился, точно так же, как при их первой встрече. Сердце у нее замерло, а затем пустилось вскачь.

— Мисс Томпсон, — произнес он. — Мое почтение. Я думал, что сегодня утром мне никто, кроме птиц, не встретится.

Ники с усилием заставила себя заговорить. В голосе ее невольно прозвучало обвинение:

— Меня удивляет, что вы так рано встали после столь короткого сна.

— Короткого? — удивился он.

Ники закусила губу. Ей не хотелось, чтобы он думал, будто она за ним шпионит. Ведь она совершенно случайно выглянула в тот момент в окно.

— По вечерам все ходят в салун и к Розите.

— Правда? — спросил он, изобразив голосом легкое удивление.

Ей захотелось дать ему пощечину. Но вместо этого она продолжала нападать:

— Что это вы здесь делаете?

— Я всегда рано встаю. Я осматривался. Хотел попробовать найти гнездо ястреба.

— Зачем?

Он поглядел ей прямо в глаза:

— Чтобы чем-нибудь заняться, мисс Томпсон. А то мне здесь быстро наскучит.

— Почему?

Он вопросительно приподнял бровь.

— Ведь всегда же есть Розита.

— Вы уже во второй раз о ней говорите.

— Я видела, как вы вчера туда заходили, — едко произнесла она. Она знала, что это неразумно. Говоря о Розите, она давала ему понять, что это задевает ее за живое. Но слова вырывались, как брызги из кипящего чайника.

— Наверное, не один я хожу к Розите, — резонно возразил он.

— Разумеется, нет, — чопорно произнесла она. — Просто мне интересно, почему вы так рано встали. Мой дядя не любит, когда гости пытаются что-то разнюхать.

Он усмехнулся:

— Да я ничего не разнюхиваю. Даже если бы я и пытался, у меня бы ничего не получилось.

— Вы смеетесь надо мной, мистер О'Брайен?

— Нет, мисс Томпсон, не смеюсь. Я просто пытаюсь оправдаться, а я это редко делаю. — В его голосе слышались жесткие нотки. — Крайне редко.

Она кусала губы. Его манера вести разговор приводила ее в замешательство. То он был само очарование, а то через мгновение в его голосе слышалась угроза. И все же она чувствовала, что эта угроза к ней не относится. Ники поспешила переменить тему:

— Я приезжаю сюда каждое утро.

Он поглядел на восток, где солнце уже ярко освещало вершины гор:

— Я могу понять, почему. Но это не опасно?

Она подумала о Янси, а затем о Кейне О'Брайене. Он гораздо более опасен. Потому что правила этой игры были ей неизвестны. Она не умела флиртовать, и поэтому с языка у нее срывались всякие глупости. Ники трепетала при мысли о том, что он может р ней подумать.

— Я могу за себя постоять, — возразила она.

— Я это заметил. Но сегодня вы вроде бы не взяли с собой пистолета.

— Взяла, — солгала она.

Его глаза блуждали по ее фигуре. Ее словно обожгло изнутри. Не в силах выдержать его взгляда, она, спотыкаясь, отступила, и лицо ее залила краска.

Он протянул руку, чтобы ее успокоить, и блуждавшая на его лице легкая улыбка сменилась озабоченным выражением:

— Я не хотел…

Ники побежала бы прочь, если бы не боялась снова споткнуться. Его рука дотронулась до ее плеча, пальцы в перчатке поднялись к ее щеке, слегка коснувшись ее.

— Я не причиню вам зла, — тихо сказал он.

Он отвел руку, и она почувствовала себя так, словно у нее отняли что-то очень важное. Она опустила глаза и увидела, что он снимает перчатку. Его обнаженные пальцы вновь коснулись ее щеки, и у нее дух захватило от внезапного острого чувства близости.

Раньше до нее никогда не дотрагивались мужские руки. Она не знала, что они могут пробуждать подобные ощущения, что от одного лишь легкого прикосновения кровь может быстрее побежать по жилам, а тело — вспыхнуть, как в лихорадке. Она подняла голову, чтобы взглянуть на него. Его постоянная сардоническая полуулыбка неожиданно сделалась мягче.

Ники подняла руку и осторожно коснулась неровного шрама.

— Как это случилось? — шепотом спросила она.

— Меня ранили штыком во время войны, — ответил он, отворачиваясь.

Она поежилась, думая, как ему, должно быть, было больно.

Рука внезапно упала.

— Я и сам долго не мог к нему привыкнуть, — сказал он, и она вдруг поняла, что он решил, будто шрам вызвал у нее отвращение.

— Я думаю, что он вас украшает.

Он усмехнулся:

— Такого мне никто еще не говорил.

— Вы получили его в честном бою. Вы должны им гордиться, — выпалила Ники. В его глазах мелькнуло удивление, и она почувствовала себя девчонкой, а не взрослой девушкой. Он опять поднял бровь. Теперь он выглядел как настоящий дьявол. И все же страха она не испытывала.

— Я с тех пор не сделал ничего, чем мог бы гордиться, мисс Томпсон.

— Почему? — Глупо было задавать этот вопрос, тем более головорезу с такой скандальной репутацией, как у Дьявола. Но ей хотелось знать.

— Гордиться нужно совсем не тем, что обычно считают предметом гордости, — сказал он, криво улыбнувшись. — Поверьте мне.

— Почему вы пошли на войну?

Перед глазами его внезапно упал занавес.

— Наверное, мне самому этого никогда не понять, мисс Томпсон.

— Ники, — поправила она. — Все зовут меня Ники. — Она знала, что не стоит поощрять такое сближение, но ей вдруг показалось, что они могут стать друзьями.

— Ники?

— Сокращенное от Николь. — Ники, затаив дыхание, ожидала его реакции. Николь — это имя для леди, а не для женщины, которая носит мужскую одежду и без колебания может всадить пулю в человека.

Но он не рассмеялся.

— А как мисс Николь Томпсон оказалась в Логовище? Почему она не замужем или не окружена толпой поклонников?

Ники прикусила язычок. Она и так уже слишком много сказала. Жизнь ее дяди, так же как жизнь Робина и ее собственная, зависела от образа непогрешимого и непреклонного Ната Томпсона. Она не могла сказать ему, как сильно ей хотелось уехать отсюда и как часто она об этом думала.

Она пожала плечами:

— Дядя взял нас после того, как мой отец погиб. Мать умерла годом раньше при рождении Робина. Дядя Нат очень добр к нам.

По его лицу пробежала какая-то тень. Она появилась и исчезла так быстро, что Ники не успела уловить выражения его лица. Но мускулы на его шее напряглись, и сам он весь как будто окаменел.

— Вы не думаете, что вам здесь не место, что лучше было бы отправиться домой? — Эти слова прозвучали резко, как выстрел. Они больно ранили ее. Ники отвела взгляд, чтобы он не видел, не понял, как на нее подействовал его резкий тон. Она испытывала смущение, боль… и яростное желание нанести ответный удар.

— Мой дом здесь, мистер О'Брайен. Мой дом и моя семья. Это вы явились сюда.

— Я полагаю, что деньги делают мое появление здесь весьма желанным.

В его глазах внезапно появился холод, от которого мурашки побежали по спине Ники. Как ей могла даже на минуту прийти в голову мысль, что он не такой, как все? Он же просто хамелеон, мужчина, который умеет использовать свое обаяние лучше, чем другие.

— Не делают. Вы платите за безопасность, вот и все. За возможность продлить свою жизнь. Может, вы забыли, какие здесь правила?

— Держаться от вас подальше? Это опять вмешательство судьбы. У меня и в мыслях не было, что я могу встретить вас.

— Или еще кого-нибудь, — едко заметила она. — Интересно, что подумает мой дядя, когда узнает, что вы рыскали у стен каньона?

— Не думал я, что сменил одну тюрьму на другую, — ответил он, сжав зубы. При этом шрам сделался отчетливее, от всего его облика повеяло опасностью. По его телу пробежала едва уловимая дрожь, будто он безуспешно пытался овладеть собой. — Но я сожалею, что нарушил ваше спокойствие.

Однако в его тоне не было и тени сожаления. Он рассердился, и она не понимала, почему. У нее ведь было больше причин сердиться. Он и в самом деле нарушил ее покой. Заставил ее проявить к нему интерес, а теперь позволяет себе так с ней разговаривать.

И что еще хуже, он заставил ее испытать такие ощущения, каких она не знала раньше. Она не хотела их испытывать — только не по отношению к нему, к преступнику. Любовь к преступнику убила ее мать, не позволила ей вызвать доктора, который, возможно, спас бы ее. И ее дядя, несмотря на все удобства, тоже находится здесь как в ссылке. И они с братом тоже.

Она болезненно стремилась обрести почву под ногами, ждала, когда же кончится этот страх. Страх за дядю, за брата. Ей было страшно уехать из Логовища, единственного хорошо известного ей места на свете, и страшно оставаться здесь и никогда не узнать другой жизни. Раньше она всегда могла прогнать прочь свои страхи, но теперь они все чаще брали над ней верх.

Ники выпрямилась, вызывающе подняла подбородок и пошла к своей лошади.

— Я вам помогу, — сказал Кейн О'Брайен.

Она не хотела, чтобы его руки снова касались ее. Ей не выдержать этого растворяющего ее ощущения, этой сладкой тянущей боли в животе.

— Нет, — отрезала она и подвела Молли к бревну, на котором сидела, когда заметила его. Встав на бревно, Ники перекинула ногу через спину Молли. Она знала, что выглядит не очень изящно, но в ту минуту было важно другое — как можно быстрее скрыться. Не оглядываясь, она ударила Молли ногами в бока и почувствовала, как Кобыла протестующе дернулась и понесла. Ей как раз и требовалась дикая, безудержная скачка. Склонившись к шее Молли, Ники помчалась по склону холма.

Первым побуждением Кейна было кинуться за ней вслед, но он тут же заметил, что она прекрасно справляется со своей лошадью. Тогда на смену испугу пришло восхищение. Он никогда раньше не видел, чтобы женщина была такой хорошей наездницей. Она сидела на Молли словно влитая. Он провожал ее глазами, пока она не исчезла из виду, оставив его в полном смятении.

Не следовало ему к ней прикасаться. Но у нее был такой соблазнительный вид — в глазах горело любопытство, большой рот сложился в легкую удивленную улыбку, солнце покрыло волосы золотистой паутинкой. Это необычнейшее сочетание дерзости и невинности странным образом взволновало его. Когда он коснулся ее, то почувствовал, как она задрожала, и инстинктивно понял, что ни один мужчина никогда раньше до нее не дотрагивался. Она была словно розовый бутон — готовая раскрыться и в то же время хрупкая, ранимая, легко могла погибнуть от безжалостной грубости какого-нибудь негодяя.

Он тяжело вздохнул, полностью ощущая себя именно таким негодяем. Ее честность и открытость больно ранили его, заставили отдернуть руку от нежной, как лепесток, щеки.

Мой дядя взял нас, когда отпей, погиб, сказала она. Значит, они с братом оказались здесь не по своей воле. Но почему же она не уедет? Разве ей хорошо здесь живется?

Не думай о ней. Думай о Дэйви, предостерег его холодный голос разума.

Еще раз окинув взглядом стены каньона, Кейн сурово сжал челюсти. Пока что даже намека нет на лазейку. Как же он определит местонахождение Логовища, если не сможет выбраться наружу без повязки на глазах.

Ники. Ники — вот ответ. Она должна знать, где они находятся. Не могла же она провести всю свою жизнь здесь. От мысли использовать ее Кейну становилось тошно. Но у него не было выбора — ведь речь шла о спасении человека, который был ему дороже родного брата.

Ему не следовало возвращаться домой с войны. Он никогда не мог понять, почему он выжил, когда другие, лучшие, погибли. Пули пролетали мимо него, поражая тех, кто стоял рядом. Штык тоже не попал в цель — в его глотку, а всего лишь распорол ему щеку, и даже в лагере для военнопленных у янки он справился с болезнями, свалившими с ног других. Он уже начал думать, что родился в сорочке, но, когда возвратился в Техас, разбогатевшие во время войны северяне добрались до ранчо Дэйви. Черт, и даже тогда он ничего не имел против жизни в изгнании.

Он сожалел только о том, что все глубже и глубже втягивал Дэйви в свои преступления.

Он взобрался в седло. Интересно, расскажет ли Ники Томпсон своему дяде о том, что он здесь что-то вынюхивал. Кейн не удивился бы, узнай он, что Томпсону уже об этом известно. Кейн догадывался, что очень немногое из происходящего в этой долине могло ускользнуть от всевидящего ока Томпсона.

Нат Томпсон исподлобья глядел на Митча Эверса. После недавнего инцидента с Янси он попросил Митча приглядеть за Ники.

— Она встречалась с О'Брайеном? — спросил Томпсон, чуть заметно повысив голос.

Эверс кивнул.

— Я думаю, эта встреча произошла случайно.

— Какого черта он там делал верхом на лошади в такое время?

— Энди говорит, что Дьявол вообще много ездит верхом.

— Почему же, черт побери, он тогда не остался в бегах, а явился сюда?

Эверс пожал плечами:

— Мы его очень хорошо проверили.

— Ладно. Он несколько месяцев провел в тюрьме. Может, ему просто не сидится на месте. Но, по-моему, надо за ним понаблюдать.

— Куда бы он ни пошел, за ним будет следовать тень.

Боль пронзила Ната. Он уже привык к этим неожиданным приступам, но все же не ожидал, что боль будет столь яростной. Он постарался, чтобы ни один мускул не дрогнул на его лице. Он не хотел, чтоб даже Митч знал, как больно бывало ему во время приступов. Через минуту все прошло. Не до конца, но он хотя бы смог выпрямиться.

— Мне еще кое-что пришло в голову, — сказал он. — Я приглашу его на ужин.

Он чуть было не улыбнулся в удивленное лицо Эверса. И улыбнулся бы, если бы его снова не начала грызть боль.

— Вы никогда…

— Знаю, — перебил Нат. — Но Дьявол — дело особое.

— Ники…

Лицо Ната снова омрачило беспокойство.

— Она раньше ни к кому не проявляла интереса. Черт, мне бы следовало отослать ее отсюда, но еще не все готово. Еще несколько месяцев, всего несколько месяцев.

6.

Кейн закончил бриться и бросил хмурый взгляд на свое отражение в зеркале, пытаясь разглядеть за привычной маской скрывавшегося там человека. Он не знал, зачем он вообще возится с бритвой, разве что из желания выделиться среди других гостей. Но зачем ему нужно выделяться, он тоже не знал. Он был ничем не лучше самого худшего из них. Уж, во всяком случае, с точки зрения закона.

Но он, по крайней мере, никогда не убивал ради забавы. И лица убитых неотступно преследовали его. Все его жертвы, кроме одной, носили военную форму, многие были почти что мальчиками, так же, как и он, сражавшимися за свою страну. Он не чувствовал ни враждебности по отношению к ним, ни гордости за совершенные им убийства.

Он жил здесь уже почти десять дней и познакомился с остальными даже лучше, чем ему хотелось бы. Им явно доставляло удовольствие рассказывать о своем бандитском прошлом. Его тошнило от их хвастовства, но в Логовище было не так уж много развлечений, и оставалось только слушать их россказни. Особенно после того, как, желая избежать встреч с мисс Томпсон, он сократил число прогулок верхом. Точить лясы, ходить в салун и к Розите — таков был обычный перечень здешних развлечений. Он знал, что его считают странным, поскольку последнее заведение он посещал редко. Так что он целыми днями играл в карты, пьянствовал и выслушивал разные истории, надеясь, что его собственное молчание расценивается как уважение к рассказам других, а не нежелание поделиться своими тайнами.

Но Дэйви никогда надолго не выходил у него из головы. И когда он смотрел в зеркало, ему иногда казалось, что его друг стоит рядом с ним. Дэйви не раз выручал его в детстве, добывая еду и лекарства, чтобы смазать синяки и ссадины от частых побоев. Дэйви даже научил его читать, поскольку отец Кейна не отправил его в школу, считая это пустой тратой времени и денег. Когда после смерти отца Карсоны взяли Кейна к себе, Дэйви помог ему нагнать остальных по всем предметам. Дэйви он был обязан всем, в том числе и самой жизнью.

Он вспомнил, как выглядело лицо его друга, когда их обоих приговорили к смерти. Искаженное мукой лицо, обращенное к жене и сыну. Кейн никогда не забудет этого взгляда. И никогда не перестанет винить себя за то происшествие, которое вынудило их начать жизнь изгоев.

Кейн тогда только что вернулся домой с войны после трех месяцев путешествия через всю страну без денег и без лошади. Прежде он мало задумывался о своем будущем, но после трех лет войны и года в плену у него появилась мечта иметь свое ранчо и такую же семью, как у Дэйви. Он остановился у друга, чтобы повидаться с ним, его женой и сыном Алексом, прежде чем отправиться с обозом на север. Там он надеялся заработать денег, чтобы купить небольшое ранчо.

Алексу, которому было двенадцать лет, не терпелось послушать рассказы о войне, и Кейн рассказал ему несколько историй, убрав из них эпизоды, при воспоминании о которых у него самого кровь стыла в жилах. Кейна теперь не покидало ощущение, что, наслушавшись этих рассказов, Алекс и схватился за винтовку, когда правительственные чиновники явились, чтобы забрать у них землю.

Раздался стук в дверь, оторвавший Кейна от мыслей о прошлом и возвративший его в настоящее. На пороге, неловко переминаясь с ноги на ногу, стоял Митч Эверс.

— Нат хочет, чтобы вы пришли сегодня на ужин, — сказал Эверс. — В семь.

Удивленный, Кейн подозрительно спросил:

— Для чего?

Эверс пожал плечами:

— Я не имею привычки задавать ему подобные вопросы.

Кейн размышлял так долго, что его молчание можно было бы счесть за дерзость. Он чертовски устал от того, что все вертят им, как хотят.

— Он ждет ответа, — напомнил ему Митч.

— А разве я могу отказаться?

— Можете, если вам жить надоело.

— Благодарю за любезное приглашение.

Митч Эверс улыбнулся:

— У самого Ната, наверное, получилось бы лучше. Вам понравится. Ники отлично готовит.

— И мне это должно понравиться? — удивленно спросил Кейн. — Мне, помнится, было сказано держаться от нее подальше.

— По-моему, Нат просто хочет поблагодарить вас за тот случай, — произнес Эверс, не ответив на вопрос.

Кейн стер с лица мыльную пену.

— Я приду, но мне не нравится получать повестки, когда я плачу кучу денег за то, чтобы меня оставили в покое.

— Это приглашение, — поправил Эверс.

У Кейна не было настроения обсуждать тонкости. Он не знал, чего хочет Нат Томпсон, но, видимо, он приглашал его не ради удовольствия пообщаться с ним. Он сдержанно кивнул.

— В семь, — напомнил Митч Эверс, поворачивая дверную ручку. Перешагнув через порог, он обернулся:

— Не опаздывайте.

Кейн тихо выругался ему вслед.

* * *

Джон Янси потер распухшие запястья. От тугих веревок на них остались красные полосы. Он очнулся в переулке с больной головой, пустым желудком и бессильной яростью. Час спустя он сидел в переполненном баре в забытом богом пограничном городишке, потягивал третью порцию виски и лелеял вскипавшую у него в душе ненависть.

Он все пытался осмыслить цепь событий, которые привели его сюда. Там, в Логовище, сначала он увидел, как появился Дьявол с этим щенком Робином, и тут же двое вооруженных людей препроводили его в кабинет Томпсона. Ему сообщили, что его брат попытался изнасиловать Девчонку Томпсон и теперь мертв. Ему сказали, что ему чертовски повезло, что его выпускают из Логовища живым. Понадобилось несколько минут, чтобы он осознал, что произошло, и тогда он кинулся на Томпсона. Охранники схватили его, связали, надели на глаза повязку и кинули на лошадь.

Кобб был единственным человеком, к кому он испытывал какую-то привязанность. Они выросли в крошечной хижине вместе с отцом, который держал в страхе всю семью. Сбежав из дома, когда ему было одиннадцать лет, а Коббу — двенадцать, они с тех пор не расставались. Джон не мог поверить, что его брат мертв.

Значит, он умер по вине этой сучки… и Дьявола.

Они оба за это заплатят. Он разыщет Логовище. Он помнит кое-кого из охранников. Он будет искать, пока не найдет кого-нибудь из них, а потом последует за ним. Он знал, кого нужно искать: человека, за голову которого назначена кругленькая сумма.

Неважно, сколько времени он на это потратит. Он найдет и убьет сучку Томпсон, хотя сначала можно будет с ней поразвлечься. Потом самого Томпсона и, наконец, Дьявола. Он убьет их. Он отомстит за Кобба.

* * *

Ники прибиралась в доме. Она вымыла полы, начистила горшки и кастрюли. Она скребла их до тех пор, пока руки у нее не распухли и не покраснели. Ей хотелось бы и образ Дьявола вытравить у себя из памяти, но этого не смогли бы сделать вся вода и мыло в мире.

Ей еще не встречался мужчина, который вызывал бы у нее столько противоречивых эмоций. Приводил бы в такое смятение.

Она стала скрести еще яростнее, не замечая, что брат с удивлением косится на нее. Дядя уехал рано утром и до сих пор не вернулся, но в записке попросил ее приготовить ужин на пятерых. Наверное, он пригласил Джеба.

Сколько Ники себя помнила, она всегда готовила еду для Ната, Робина и частенько для Митча. Как правило, ей это нравилось. Кое-чему научила ее мать, а до остального она дошла сама. Стряпня ассоциировалась у нее с улыбками, ей нравилось чувствовать себя полезной. В Логовище у нее почти не было возможностей найти для себя какое-нибудь полезное занятие, которое одобрил бы ее дядя. Случай с Коббом Янси подтвердил, что его постоянные опасения были не напрасны. И встреча с Кейном О'Брайеном — тоже.

Ее до сих пор охватывал трепет, когда она вспоминала его прикосновение, словно раскаленным железом обжегшее ей щеку.

Скорее бы он уехал. А до тех пор она больше не поедет на свой холмик. Она боялась, что он будет ее там подкарауливать. Можно было, конечно, взять ружье, но она боялась, что оно не послужит ей надежной защитой.

Ники не без труда переключилась на другие мысли — о том, например, что приготовить сегодня на ужин. Она услышала, как открывается дверь, и, обернувшись, увидела Робина, который вошел в комнату, держа в здоровой руке коробку С птенцом.

— Поможешь мне покормить его, сестренка?

Она кивнула.

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально. Я хочу пойти к Дьяволу. Может, он мне что-нибудь расскажет о ястребах.

— Его зовут мистер О'Брайен, — раздраженно сказала Ники. — И не думаю, чтобы он горел желанием тебя увидеть.

— Но он же принес его мне.

— Ты же знаешь правила дяди Ната. Забыл, что случилось, когда ты их нарушил?

— Дьявол совсем не такой, как Кобб Янси. — В глазах мальчика читалось восхищение и преклонение.

— Кажется, несколько дней назад Кобб Янси тебе нравился.

Робин залился яркой краской, и Ники почувствовала угрызения совести. Она была так же обманута обаянием Кейна О'Брайена, как Робин — притворным интересом к нему Кобба Янси. Пошли О'Брайена к черту. Да, но у него приятные манеры и очаровательная улыбка, которой он умело пользуется. Не смей о нем даже думать. Легко сказать.

— Он убийца, он вне закона, как и все остальные, — резко сказала она.

— Дядя Нат тоже вне закона, но ты его любишь.

— И куда бы он ни отправился, за ним будет охотиться полиция. Ты этого хочешь?

— Дядю Ната никто не поймал, и меня никто не поймает.

— Они же поймали Дьявола, — возразила она, хотя понимала, что доводы разума здесь не подействуют. Они никогда не действовали. Она сегодня же поговорит с дядей Натом, она должна убедить его поехать в Мексику или в любое другое место, где их не настигнет закон. Немедленно, а не через полгода.

— Да, — согласился Робин. — Но им не удалось удержать Дьявола в тюрьме. И меня они тоже не удержат, — в его глазах блеснул огонек. — Как ты думаешь, он мне расскажет, как он от них сбежал?

В душу ей закрался леденящий страх. Наклонившись к Робину, она положила руку ему на плечо, но он нетерпеливо стряхнул ее. Ники вздохнула. Оц еще так молод. Ей хотелось, чтобы у него были нормальная жизнь, семья и дети.

Ей самой хотелось того же. Но какой порядочный мужчина — а другого ей не надо — захочет иметь дело с дочерью и племянницей отпетых преступников?

Она часто вспоминала свою мать. Будучи девушкой на выданье и живя в Кентукки, она влюбилась в бандита и сбежала с ним. А потом всю жизнь провела, ожидая его в грязных лачугах, где они останавливались, и не зная, жив он или умер. А когда у нее начались преждевременные роды, они опять были в бегах, и поблизости не оказалось доктора. Она умерла на глазах у Ники и ее отца в холодной, грязной дыре. Отец после этого уже никогда не был таким, как прежде.

Потом ее домом стало Логовище, и здесь она чувствовала себя в относительной безопасности.

Теперь это чувство исчезло.

* * *

Кейн явился к Томпсону ровно в семь часов. Перед этим он пропустил пару стаканов, стараясь не выпить лишнего. Сегодня вечером ему нужна была ясная голова.

Нат Томпсон открыл дверь.

— О'Брайен, — приветствовал он. — Спасибо, что пришли.

Кейну пришлось сдержаться, и язвительный сердитый ответ так и не сорвался с его языка. Разве, черт возьми, у него был выбор? Он просто кивнул в ответ.

При их первой встрече Томпсон окинул его внимательным взглядом, но это было ничто по сравнению с осмотром, которому он подвергся сейчас. Когда в него, словно два буравчика, вонзились темные глаза Томпсона, проникая в самую душу, он почувствовал себя бабочкой, приколотой булавкой к куску картона.

— Хотите выпить?

Проклятие — еще как. Но лицо его оставалось непроницаемым. Проходя в дом, он заметил по пути льняные занавески и букет полевых цветов в раскрашенной деревянной вазе. Во время первого посещения эти признаки домашнего уюта ускользнули от его взгляда. Николь. Где она? Краешком глаза он увидел приоткрытую дверь, которая, как он догадался, вела на кухню, откуда шел щекотавший ноздри приятный аромат.

Ему подали стакан, и он, осторожно отпив, снова переключил внимание на Ната Томпсона, который не спускал с него цепкого взгляда.

— Хорошее виски, — заметил он самым светским тоном, на который был способен.

В глазах Томпсона проскользнуло одобрение.

— Рад, что вам понравилось, — в его словах послышался едва уловимый сарказм, и Кейн напомнил себе, что нельзя недооценивать этого человека.

Томпсон жестом указал на стул, и Кейн присел. Томпсон сел рядом с ним и, отхлебнув из своего стакана, снова заговорил:

— Мой племянник просто в восторге от этой птицы. Я хотел вас поблагодарить.

Кейн с трудом сдержал удивленный возглас. Он успел понять, что Томпсон смотрит на свою семью как на собственность, но теплые нотки в хриплом голосе его собеседника выдали глубокую привязанность этого человека к своим племянникам. У Кейна засосало под ложечкой. Ему не нужно ни одобрения Томпсона, ни его благодарности. Он сделает свое дело и уберется отсюда.

— Моя племянница рассказала, что встретила вас вчера утром. — Эта фраза прозвучала как вопрос.

Интересно, что еще Николь рассказала своему дяде? Ники. Помни, ее зовут Ники. Вряд ли Нату Томпсону понравится, что ему известно имя Николь.

— Я много езжу верхом, — произнес он.

— Я об этом слышал, — сказал Томпсон. — Как вам понравилось у Розиты?

Интересно, есть ли что-нибудь, о чем Томпсону неизвестно? Он, возможно, даже знает, каков Кейн в постели. От этой мысли О'Брайену стало не по себе. Ему было не по вкусу, когда за ним шпионили. Но разве не тем же самым он занимается по отношению к Томпсону?

Кейн пожал плечами.

Томпсон провел пальцами по стакану.

— Как долго вы планируете здесь остаться?

— Пока у меня не кончатся деньги.

— И что тогда?

— Тогда, наверное, у меня на хвосте будет не так много полицейских. Я хочу пробраться на север.

— Собираетесь работать?

Кейн прищурился. Он знал, что кажется подозрительным, но в его положении это вполне естественно.

— Я думал, что здесь не задают вопросов.

Томпсон вдруг ухмыльнулся. Впервые за время их разговора он выказал подобие улыбки.

— Да, вы, разумеется, правы, — произнес он и взял в руки бутылку. Кейн протянул ему свой стакан.

Когда он поднес стакан к губам, в комнату вошла Николь. На ее лице отразилось удивление, а затем густой румянец залил щеки. Она повернулась к дяде, вопросительно глядя на него и нарочито не замечая Кейна.

— Дядя Нат?

Нат Томпсон, как заметил Кейн, пристально, очень пристально наблюдал за ними обоими. От него не могла ускользнуть краска на щеках Ники. Кейн надеялся, что его собственное лицо выражает лишь безразличие, хотя сердце у него бешено забилось.

— Ты, конечно, знакома с мистером О'Брайеном, — небрежно заметил Томпсон, обращаясь к племяннице. Хотя Кейн знал, что говорит он это неспроста.

Она поглядела на Кейна, словно только что заметила его присутствие.

— Ты пригласил его в гости?

Нат кивнул.

— Я хотел поблагодарить его за то, что он тогда сделал.

— По-моему, он не очень… — Она вдруг замолчала.

— Что — не очень? — спросил Томпсон.

— Не очень хорошее влияние оказывает на Робина, — выпалила она, забыв, что Кейн ее тоже слышит.

Томпсон не сводил с нее пристального взгляда.

— А я?

Ники закусила губу, и Кейн на минуту испытал сочувствие к ней. Она явно не желала обидеть дядю. И так же явно не желала его присутствия здесь, и Кейн знал почему. Он тогда вел себя с ней намеренно грубо, в ее же, как, впрочем, и в своих собственных интересах.

— Я думала, ты хочешь, чтобы «гости» держались от нас подальше, — наконец, оправдываясь, произнесла она, избегая встречаться глазами с Кейном.

— Ты же виделась с ним как-то утром, — возразил Томпсон. В его голосе послышалась легкая вопросительная интонация, настолько легкая, что Ники могла сама решать, отвечать ей или нет.

— Мы случайно встретились, — произнесла она, почти не разжимая губ. — Этого больше не случится.

Наблюдая за этой беседой, Кейн испытывал смешанные чувства. Он был в центре действия, но все происходило помимо него. Нечто похожее он чувствовал, сидя в тюрьме, когда с ним беседовал Бен Мастерс, — будто он марионетка в чужих руках. Это вызывало у него злобу и раздражение. Он повернулся к хозяину дома.

— Спасибо за приглашение, — чопорно произнес он, сдерживая гнев. — Не хочу, чтобы из-за меня вы ссорились. Я поужинаю в гостинице.

— Нет, — возразил Томпсон. — Мы вовсе не ссоримся. Просто моя племянница очень удивилась. По-моему, ужин готов. Мы едим на кухне. Ники, пригласи брата.

Пробежавшая по лицу Ники тень удивления не ускользнула от Кейна. То ли она не привыкла, чтобы ей выговаривали, то ли все еще была поражена гостеприимством дядюшки. Да и сам Кейн удивился не меньше. Его первым побуждением было уйти, несмотря на запрет Томпсона. Но потом разум взял верх над гневом. В Логовище его привела одна-единственная причина; этот ужин, возможно, поможет ему достичь цели. Хотя ему все же отвратительно было сидеть за столом человека, которого он намеревается предать, пусть даже этот человек — Нат Томпсон.

Он последовал за хозяином к открытой двери и, войдя на кухню, опустился на предложенный ему стул. Через минуту появились Ники и Робин. Если у его сестры появление Кейна не вызвало воодушевления, то мальчик был в восторге. Глаза его горели, как пламя свечи, живое и острое.

— Дьявол! — радостно воскликнул он, и у Кейна что-то сжалось в груди при звуке звонкого мальчишеского голоса. — Я назвал ястребенка в вашу честь. Ники согласилась.

Кейн покосился на Ники, расставлявшую на столе еду. Она упорно избегала его взгляда, но снова вспыхнула, и Кейн подумал, какая она хорошенькая. Ее волосы были похожи на пушистую шапочку, золотистые завитки обрамляли нежное, как у феи, личико. Их взгляды случайно встретились, и Кейну пришло в голову, что у нее глаза, как у молодого олененка. Такие большие, карие и такие беззащитные. Это впечатление, конечно, обманчиво. Она убила человека. Она всю жизнь прожила среди преступников. И все же в ней было что-то очень трогательное и невинное.

Он улыбнулся. Он часто улыбался, и это у него хорошо получалось, хотя в последние несколько лет ему, как правило, было не до улыбок. На этот раз он улыбнулся от всей души. Ему хотелось протянуть руку и стереть с ее лица так не шедшее ей хмурое выражение.

— Спасибо, — сказал он, когда она поставила перед ним блюдо с жареным мясом.

Она удостоила его взглядом, и выражение лица ее смягчилось, словно ей не часто доводилось слышать слова благодарности. Но потом она отвернулась и поставила на стол еще два блюда, на этот раз с жареной картошкой и помидорами. Наконец она села на последний остававшийся пустым стул, рядом с Кейном, напротив своего дяди.

Во время еды он старался не смотреть в ее сторону. Нат Томпсон погрузился в молчание и запихивал в рот куски пищи, будто давно не ел как следует. Робин поглощал еду в такой же манере.

Мясо было приготовлено лучше, чем в гостинице, а такой вкусной картошки он в жизни не пробовал. Несмотря на неловкость положения, не уверенный в намерениях Томпсона, Кейн тем не менее ел с удовольствием.

И все же ему было не по себе. Хотя Томпсон и поблагодарил его за ястребенка, Кейн ни на минуту не сомневался, что не это послужило истинной причиной приглашения. И, видимо, не желание приятно провести вечер в его обществе.

Вначале Ники хранила молчание. Наконец она подняла на него глаза, и взгляды их скрестились. Уголок ее рта приподнялся в легкой улыбке.

— Ну и как вам нравится в Логовище, мистер О'Брайен? — вкрадчиво спросила она. Он решил, что этому голосу доверять не стоит. — Вам все еще не сидится на месте или вы утешились чем-то другим?

— Я утешаюсь уже тем, что жив, — ответил он, увидев, как напрягся Нат Томпсон.

— Вы сбежали из тюрьмы за день до того, как вас должны были повесить, — продолжала она с вызовом в глазах. — О чем вы тогда думали?

— О побеге, — усмехнулся он.

— Как вам это удалось? — живо воскликнул Робин, не обращая ни малейшего внимания на укоризненный взгляд Ники.

— Милостью божьей.

На лице Робина обозначилось удивление.

— Мне помог священник, — объяснил Кейн. — Слуга божий, который пришел меня исповедовать. Я оглушил его и взял его одежду. Все остальное было делом техники. — У Ники в глазах он увидел испуг, у Робина — недоверие, а у Томпсона — удовольствие.

— Я это запомню, — произнес Томпсон.

— Я думаю, теперь они будут тщательнее отбирать священников, — сухо ответил Кейн.

Томпсон рассмеялся, но взгляд его, направленный на Кейна, оставался задумчивым.

— Вы расскажете мне, как обращаться с ястребами? — нетерпеливо спросил Робин, не замечая царившей в комнате напряженной атмосферы.

— Расскажу все, что знаю, — кивнул Кейн. — Он должен научиться охотиться сам, потому что мать не может ему помочь.

— Когда?

— Когда сможет летать. А как только он научится, ты должен отпустить его на свободу.

— Но я хочу, чтобы он остался у меня.

— Птицы рождены, чтобы жить на свободе, — возразил Кейн. — Так же, как и люди. — Он услышал, как резко прозвучал его собственный голос, ожесточенный болью, сохранившейся с того времени, которое он провел в разных тюрьмах.

— Поэтому вы и пошли воевать за южан?

Вопрос задал Томпсон. После того как прошел предыдущий час, его можно было ожидать, Нат Томпсон весь вечер играл с ним, как кошка с мышкой.

— Не совсем, — беззаботно ответил Кейн, не отводя в сторону взгляда. Он не хотел видеть выражения лица Ники после того, как она услышит то, что он собирался произнести. — Я думал, что это — возможность подзаработать деньжат. Награбить побольше. А вышло так, что ограбили меня.

— Война не самый легкий способ нажить состояние.

— Но у меня не было ни гроша, — он взглянул на Робина. — Я осиротел, когда был совсем маленьким. Мой отец был паршивым фермером и, когда разорился, сам пустил себе пулю в лоб. Меня взяли к себе соседи, но у меня не было ничего своего, даже одежда, которую я носил, мне не принадлежала. — Как и любая удачная ложь, его слова были замешены на правде.

Нат Томпсон понимающе кивнул. Он поднялся, и вместе с ним поднялся Кейн.

— Замечательная еда, мисс Томпсон, — церемонно заметил он. — Благодарю вас.

Она встала и подняла голову, резко вскинув подбородок. В ее глазах он увидел разочарование. Прекрасно. Ей не нравится то, что он рассказал про войну и про священника. Он вспомнил, как она выглядела тогда, когда сказала ему, что шрамом можно гордиться. В нем тогда действительно на минуту проснулась гордость. А теперь он чувствовал себя мошенником, каким на самом деле и являлся.

— На здоровье, мистер О'Брайен, — ответила она ледяным тоном.

Он прошел вслед за Натом в гостиную, Робин последовал за ними.

— Вы покажете мне, как научить Дьявола охотиться, правда?

Вспомнив о правилах приличия, Кейн взглянул на Томпсона. Тот, наклонившись, положил руку на плечо своему племяннику. В этом жесте Кейн впервые увидел проявление любви и нежности к мальчику.

— Если мистер О'Брайен не возражает, — мягко произнес Томпсон. — Не забывай, что он — наш гость.

— Вы ведь не возражаете, Дьявол? — спросил Робин.

Дьявол возражал. Он не хотел никакого сближения с этими людьми. И все же, если они с Робином будут выбираться учить ястреба, это даст ему больше свободы. Может быть, даже, если Робину что-то известно, он проговорится. Думай о Дэйви. Дэйви сидит в этой проклятой камере и не знает, что его ждет, не знает даже, что у него есть слабый шанс получить свободу — и этот шанс в руках у Кейна.

— Нет, — сказал он. — Я не возражаю. — Сегодня он только и делает, что врет.

Ему пришлось солгать еще раз, когда несколько минут спустя пришло время прощаться.

— Прекрасная еда и прекрасный вечер. — Как и прежде, в этой лжи была доля правды.

Томпсон не протянул ему на прощание руки. Он лишь проводил Кейна к двери, так и оставив его недоумевать, почему же он удостоился такой чести. Недоумевать и волноваться. Не за себя, а за Дэйви. Что у Томпсона на уме? Он прощупывает Кейна, пытается что-то разнюхать. Что ему известно? Что он хочет узнать?

7.

Гуден, Техас


Бен Мастерс терпеть не мог ждать. Пожалуй, это было для него самым сложным в их работе.

Но на этот раз ожидание казалось просто нестерпимым. Ему никогда не нравилось быть у кого-то в долгу. А долг его Кейну О'Брайену намного превышал все остальные. Если бы не О'Брайен, его бы уже не было в живых.

О господи, как ему хотелось разрешить свои сомнения по поводу О'Бранена. Мастерс потерял его в маленьком торговом городке на техасской границе и теперь застрял здесь надолго. Дьявол сказал, что попытается переслать Мастерсу весточку, но прошел уже почти месяц, а никаких вестей он не получал. Дьявол просто исчез с лица земли вместе со своей лошадью.

И вместе с правительственными деньгами.

Мастерс увяз в этом деле по уши. Если он не правильно поставил на О'Брайена, шерифом ему больше не быть. Если бы он был человеком религиозным, то сейчас стоял бы на коленях и молился. Но в молитвы он не верил. Бог помогает тем, кто сам может за себя постоять. Его мучил вопрос: способен ли Кейн О'Брайен за себя постоять или он их обоих потянет на дно?

* * *

Кейн продолжал вести все тот же образ жизни, к которому испытывал отвращение, но который считал необходимым. Находясь под неусыпным оком Томпсона, он не мог позволить себе иной стиль поведения. Поэтому он пил больше, чем ему следовало, по вечерам играл в покер и даже еще как-то раз зашел к Розите с тем же результатом, что и раньше.

Во второй половине дня Кейн иногда выезжал на прогулку, по утрам оставаясь дома, чтобы случайно не встретиться с Николь. Это было для него слишком опасно. Он старался, чтобы его прогулки выглядели как можно безобиднее, и никогда не приближался к утесам, но ни на минуту не прекращал поисков какой-нибудь лазейки.

Сколько бы раз он мысленно ни возвращался к своей задаче, ему виделось только одно решение. Мальчик. Робин Томпсон должен располагать полезными сведениями. Он решил, что от Ники пользы не будет, — она слишком осторожна. Но Робин — из Робина просто сам бог велел извлечь информацию. Кейн еще не начал использовать мальчика. Но он заставит себя это сделать. Другого выхода нет. Время не терпит.

После нескольких вечеров, проведенных за карточным столом в обществе обитателей Логовища, он решил, что они знают еще меньше, чем он, и ничего знать не хотят. Такое отсутствие любопытства с их стороны делало расспросы еще более опасными; тогда другим тоже, вероятно, захочется узнать, где они находятся. Пока что остальным гостям было, видимо, достаточно того, что они в безопасности и могут предаваться всем мыслимым порокам.

После обеда им овладевало желание уехать отсюда подальше. Скрыться из этого похожего на мираж города, от людей, которые были ему противны, от необходимости действовать вразрез со всеми своими представлениями о порядочности.

Он сжал коленями бока лошади и пустил ее галопом. У коня не было имени; он перестал называть лошадей во время войны. Слишком часто лошади погибали. Если он давал ей имя, она становилась его другом, и от этого делалось еще больнее.

Серый лишь на время поступил в его распоряжение. Он получил его от Мастерса, и конь был чертовски хороший. Его собственная лошадь исчезла, ускакав за холмы, когда его схватили техасские власти.

Прошло десять лет, а у него снова не было ничего за душой: ни лошадь, ни одежда, ни деньги ему не принадлежали. Ему не принадлежала даже его собственная жизнь.

И времени у него тоже не было.

Кейн ехал вдоль ручья, пытаясь угадать, в каком же месте он протекает через горы. Лето было сухим и жарким, и ручей обмелел. Он спешился и напоил коня, затем прислонился к дереву. Дэйви занимал все больше места в его мыслях. Когда они были совсем еще маленькими пострелятами, то вместе бегали рыбачить. Иногда он прибегал к Дэйви домой, там всегда была еда, и нередко это была единственная его еда за весь день. Подобные исчезновения из дома всегда сулили побои, но зато он наедался досыта и несколько часов проводил среди любви и тепла.

Когда умер отец Кейна, семья Дэйви взяла его к себе, и Дэйви сделался его братом — настоящим братом. Но Кейн все равно так и не смог забыть, что он здесь чужой. Это была одна из причин, по которой он пошел в армию конфедератов. Другой причиной была его жуткая ненависть к отцу, которую не смогла смягчить даже его смерть.

Эта ненависть сгорела в адском пламени войны. Кейн вскоре обнаружил, что война — это вовсе не веселое приключение и не способ убежать от прошлого. Близость смерти сделала прошлое лишь более ощутимым. Странные вещи творились с людьми в этом аду. Некоторые из них становились лучше, некоторые — зверели. Одни находили утешение в боевом братстве. Другие делались одиночками, сторонящимися всех остальных.

Кейн принадлежал к числу последних. Он боялся привязаться. Боялся любить. Боялся чувствовать. После первого большого сражения, когда поле битвы было покрыто телами погибших и умирающих, он слышал крики о помощи и не в силах был помочь. Тогда ему самому захотелось умереть. Он попытался закрыть сердце железной броней, ему это в какой-то мере удавалось до того дня, когда он услышал взывавший к нему слабый стон Бена Мастерса.

К черту все. Нельзя позволять себе такой слабости. Ни тогда нельзя было, ни сейчас. Пора приступать к работе, к тому, что он наметил на сегодня. Сделать еще шаг к предательству.

Из сделанных на заказ сапог, которыми снабдил его Бен Мастерс, он достал складной нож. Он огляделся в поисках подходящего дерева и увидел развесистый тополь. Выбрав толстую ветку, он принялся резать.

* * *

На протяжении несколько дней Ники использовала болезнь брата как предлог оставаться дома в часы своих обычных прогулок. Дядя ничего не говорил, но она знала, что он наблюдает за ней с более пристальным, чем обычнее интересом.

Она все еще не знала, зачем неделю назад он пригласил Кейна О'Брайена на ужин, но предположения по этому поводу вызывали у нее беспокойство. Она точно знала, каким он мог быть хитрым — и беспощадным. Кейн О'Бранен ей не по душе, повторяла она себе, но все же ей не хотелось, чтобы по ее вине с ним что-нибудь произошло.

На шестой день после визита О'Брайена она чуть было не отправилась рано утром на прогулку, и не просто потому, что хотела подышать свежим воздухом. Ни тело ее, ни мысли не подчинялись ей больше. Они влекли ее к чему-то, что, как она знала, могло оказаться для нее губительным. Только усилием воли она удержалась и осталась дома. Кейн О'Брайен, конечно, мошенник, человек, который привык получать то, чего хочет, не останавливаясь ни перед чем. И все же она чувствовала дрожь всякий раз, когда вспоминала его прикосновение, его пальцы, гладившие ее щеку. Она сама не понимала, что он с ней сделал. Разбудив в ней желание, он отвернулся и посмеялся над ней.

И все же ей хотелось его видеть. Хотелось посмотреть, вызовет ли его прикосновение в ней тот же трепет.

Дьявольщина. Ники швырнула сковородку на пол. Она напекла столько пирогов, что их хватало бы на целую ватагу обжор. Когда к ней подступали гнев, печаль или тоска одиночества, ее всегда охватывала жажда деятельности. А теперь она испытывала все эти три чувства одновременно.

Она созерцала лежавшую на полу ни в чем не повинную сковородку, когда в дверь постучали.

Вытерев о штаны испачканные в муке руки, она подошла к двери и, открыв ее, замерла от удивления, увидев на пороге предмет своих размышлений. Он, казалось, был так же поражен, словно не ожидал ее увидеть. Это вызвало у нее раздражение. У нее, собственно, все вызывало раздражение, в особенности ее бешено бьющееся сердце. О'Брайен улыбнулся своей странной завораживающей улыбкой, сложив губы в неповторимом из-за шрама изгибе. И что-то протянул ей.

— Это насест, — объяснил он в ответ на ее недоуменный взгляд. — Для Дьявола. — Его рот еще больше скривился.

Улыбка так заворожила ее, что она не сразу сообразила. Ястреб!

— Передадите Робину? — спросил он, и Ники осознала, что продолжает стоять в дверях, загораживая ему дорогу в дом.

Она приоткрыла дверь пошире.

— Робин, наверное, будет рад сам его от вас получить, — сказала она. — Он о вас спрашивал. Дядя почел за лучшее еще несколько дней подержать его в постели, но…

— У мальчиков раны быстро заживают.

— А как ваши раны? — Она не желала продолжать разговор и задавать ему лишние вопросы, помня, как он похолодел от ее неосторожных слов тогда, на прогулке.

— Они заживают не так быстро, — ответил он, но на этот раз в его глазах не было холода. Наоборот, они пылали, как раскаленные угли. От него самого исходил опаливший ее жар. Ники отшатнулась, словно желая увернуться от этого дьявольского пламени, но оно последовало за ней, проникая внутрь ее тела, в самую душу.

Кейн сделал шаг назад, будто тоже хотел укрыться от этого огня, но продолжал смотреть на нее тем же странным взглядом, лишившим ее воли и способности двигаться. Они так и стояли бы, замерев, пожирая друг друга глазами, если бы их не прервали.

— Сестренка?!

Голос Робина вывел ее из оцепенения. Она тряхнула своими кудряшками, снова вытерла руки о штаны и отошла от двери.

— Мистер О'Брайен кое-что принес тебе. — Ники не решилась взглянуть на брата. Ей не хотелось видеть горевший в его глазах огонек и не хотелось, чтобы он заметил ее смущение.

— Дьявол! — воскликнул он, и от сестры не ускользнуло возбуждение в голосе мальчика.

Она поспешила на кухню, и ей вслед донесся низкий, глубокий голос:

— Я принес тебе насест для ястреба. Это первый шаг. Сначала ты должен приучить его к насесту, а затем к своей руке. Тебе понадобится специальная перчатка.

— Пойдемте посмотрим на него. — Восторженный тон Робина болезненно задел Ники.

Дьявол скоро уедет, как и все они. И умрет, как и все. Через месяц. Или через год. Но умрет молодым. От пули. Или на виселице. Она прочтет об этом в газетах или услышит от какого-нибудь дядиного знакомого. От этой мысли ей делалось невыразимо больно. В Кейне О'Брайене было столько силы, энергии и надежности; просто невозможно было представить его мертвым.

Уловив шедший от плиты аромат, она открыла духовку, чтобы посмотреть на пироги. Она наклонилась над открытой дверцей и рада была хлынувшему на нее жару, заглушавшему огонь, пылавший у нее внутри. Смутно осознавая, что делает, она взяла полено, чтобы подложить его в печь. Из печи выскочил язычок пламени и лизнул рукав ее рубашки. Ткань вспыхнула. Ники закричала, увидев, что огонь взбирается вверх по ее руке. В следующую секунду дверь распахнулась, и она оказалась прижатой к полу большим, тяжелым телом.

Боль смешалась с испугом. Ее рука горела, хотя она и видела, что пламя погасло — осталась лишь опаленная одежда и покрасневшая кожа. Она продолжала всхлипывать — от боли и страха.

— Все хорошо, — успокаивающе произнес тихий голос Кейна. Он освободил ее от тяжести своего тела и, не обращая внимания на свои собственные ожоги, встал рядом с ней на колени и нежно погладил ее по руке. — Ничего страшного.

Ники всем существом растворилась в его заботе, убаюканная его успокаивающим, уверенным голосом. Никто не касался ее с такой нежностью с тех пор, как умерла мама. Она посмотрела на его руку и увидела, что в тех местах, которыми он прикоснулся к ее горящей рубашке, начали проступать волдыри.

— Ники? — послышался растерянный голос брата. — Чем я могу помочь?

— Энди, — ответила она. — Позови Энди. Скорей.

Не отрывая глаз от своего спасителя, она услышала донесшиеся с лестницы поспешные шаги Робина.

— Спасибо, — поблагодарила она слабым, срывающимся голосом. — Вы тоже пострадали.

— Милая моя, мне в жизни и не так приходилось страдать, — весело произнес Кейн, но, когда он попытался пошевелиться, лицо его исказилось от боли. — Надо полить ожоги холодной водой.

Он поднял и протянул ей неповрежденную руку. Опершись на нее, она почувствовала скрытую в ней силу. Потом заметила, что взгляд его опустился, и тоже поглядела вниз. Рубашка сползла, рукав был разорван. На ней был лифчик, но лямки его тоже соскользнули, и стали видны очертания одной груди и мягкая выпуклость другой. Груди у нее были небольшими. Размером с лимон, как она всегда думала, сравнивая себя с женщинами из заведения Розиты, формы которых напоминали дыни. Ей на эти темы ни с кем разговаривать не приходилось, и она не знала, какой же размер считается нормальным — с лимон или с дыню.

Она чувствовала, что под пристальным взглядом О'Брайена снова вспыхивает как заря. В его присутствии за последний месяц она краснела чаще, чем за всю свою предыдущую жизнь. Она попыталась прикрыться рубашкой, морщась от боли, которую причиняло ей каждое движение рукой.

— Нельзя скрывать такое красивое тело, — произнес он, растягивая слова. Казалось, он совсем забыл про боль.

— Мой дядя…

Его глаза, только что смотревшие так тепло и сочувственно, внезапно изменились. Хотя он не двинулся с места, она почувствовала, как он отпрянул, и между ними будто встала стена. Он повернулся к раковине и здоровой рукой начал качать воду.

— Идите сюда, — сказал он вмиг охладевшим, каким-то безучастным голосом.

Ей захотелось воспротивиться этому бесстрастно отданному приказу. Но губы его плотно сжались, а подбородок решительно выдвинулся вперед. Его темные волосы взмокли от пота, и она знала, что ему очень больно. Так же, как и ей.

Ники придвинулась к Кейну и разрешила ему, взяв ее руку, подержать ее под струей воды. Она почувствовала на своей обожженной коже приятную прохладу. Наконец она высвободилась и, взяв его руку, подставила ее под холодную струю. Она старалась, чтобы ее прикосновение было таким же бережным и нежным, как его.

И вновь она почувствовала, как между ними что-то неуловимо изменилось. Подняв на него глаза, она увидела, как на его лице, сменяя друг друга, промелькнули оттенки самых разных переживаний, прежде чем он успел их стереть. На секунду — не больше — ей увиделось выражение беспомощности. Еще на мгновение — понимание того, что между ними что-то происходит. Оно сменилось дикой тоской. Тоской, которая не имела ничего общего с теми тонкими переживаниями, которые мучили ее.

— Там, — услышала Ники голос Робина, И на кухню протиснулись мальчик, дядя и Энди, а Кейн О'Брайен сделал шаг в сторону, прочь от нее.

— Что случилось? — спросил Нат, а Энди бросился к ее руке.

— Мистер О'Брайен тоже обжегся, еще сильнее, чем я, — сказала она. — Он потушил пламя. Осмотри сначала его.

Энди кивнул и шагнул к Дьяволу.

— Не надо, — нетерпеливо, почти раздраженно произнес Кейн. — Со мной все в порядке. Дайте мне чем смазать ожоги, и я пойду в гостиницу.

Энди покачал головой:

— Снимите рубаху.

Кейн нехотя повиновался. И только тогда Ники увидела пересекавшие его спину ярко-красные полосы и поняла, что он, должно быть, задел плиту, когда отталкивал ее подальше от огня.

— Боже правый, — прошептала она. — Он же должен просто корчиться от боли.

Энди, внимательно осмотрев ожоги, покачал головой:

— Вашу спину нужно серьезно лечить, иначе можно занести инфекцию. Надо, чтобы кто-нибудь занялся вашими ожогами.

— Черт возьми, я и сам могу с ними справиться, — тихо, но выразительно произнес О'Брайен.

— До собственной спины вам не дотянуться, — резонно возразил Энди.

— Мне что, позвать Митча и связать вас? — вмешался Нат, обращаясь к Кейну. — Вы не уйдете, пока Энди вас не вылечит. Мы вас положим в комнате Робина.

— Черт побери, — вырвалось у О'Брайена. — Я не нуждаюсь…

Ники почувствовала, что голос его внезапно дрогнул, и увидела, как он схватился за стул, чтобы устоять на ногах. Усилием воли, вызвавшим искреннее восхищение, он справился с минутной слабостью, выпрямился, явно готовый дать отпор.

— Сходи за Митчем, — приказал Томпсон Робину, с азартом наблюдавшему за происходящим. — А вам, чтобы выйти, придется пройти через мой труп, — сказал он Кейну. — Я привык возвращать долги, а вам я должен за племянницу.

— Вы мне ничего не должны, — возразил Кейн, сердито глядя на него, но при этом даже не пошевельнулся. Ники почувствовала, как от него исходят волны гнева, причин которого она понять не могла.

— Простите, — сказала она. — Это я во всем виновата.

Его взгляд на мгновение смягчился. Но, снова надев маску безразличия, он пожал плечами.

— Ну хорошо, я останусь, если вы сначала займетесь мисс Томпсон.

Нат кивнул.

— Энди, позаботься сначала о Ники. Мистер О'Брайен будет в комнате Робина. Сюда, — показал он Кейну.

Ники проводила его взглядом, а потом заметила, что Энди смотрит на нее.

— С ним все будет в порядке, — сказал Энди. — Несколько минут ничего не решат. Садитесь.

Ники едва не закричала, когда Энди промывал ее ожоги каким-то раствором из коробки с лекарствами, которую принес с собой, а потом наносил ей на руку целебную мазь. Но у нее перед глазами стояло напряженное лицо Кейна, усилием воли подавлявшего боль, и она молча выдержала манипуляции Энди, желая, чтобы он побыстрее закончил с ней и мог заняться Кейном. Кейном — человеком с именем убийцы. Кейном, который почему-то сделался ее ангелом-хранителем, сам явно того не желая.

— Я не буду накладывать повязку, — сказал ей Энди. — Но будьте осторожны. Следите, чтобы рука была чистой.

— Обязательно. Иди займись мистером О'Брайеном. Он бросил на нее любопытный взгляд, затем рот его медленно расплылся в улыбке.

— Я позабочусь о нем как следует, — он протянул ей пузырек. — Вот здесь опий. Если вам станет очень больно, примите. И Дьяволу тоже дайте. Но если вам придется это сделать, не говорите, что это. Он, видимо, не из тех, кто охотно принимает лекарства. — Он вышел за дверь, оставив ее сидеть у стола.

* * *

Кейн попытался открыть глаза, но тяжелые веки не желали подниматься. При малейшем движении руку и спину терзала страшная боль. В голове гудело, и он никак не мог припомнить, где находится.

Затем до него постепенно дошло. Логовище. Нат Томпсон. Ники. Николь. Пожар. Его охватило беспокойство.

— Он очнулся!

Сквозь туман до него донесся голос Робина. Он снова попытался открыть глаза, и на этот раз ему удалось разлепить веки и приоткрыть один глаз.

— Сколько времени я спал?

— Полтора дня, — ответил Робин. — Я схожу за сестрой.

— Не надо, — начал было Кейн, но мальчик был уже за дверью. Попытавшись сесть на кровати, Кейн обнаружил, что на нем нет никакой одежды, не считая трусов. Услышав шаги за дверью, он натянул на себя одеяло. Ожоги на руке и на спине его пульсировали. 'Язык был как ватный. Проведя по щекам здоровой рукой, он обнаружил, что они покрыты жесткой щетиной.

Да какое это, черт побери, имеет значение? От Ники Томпсон у него одни неприятности. Она — препятствие на его пути, не больше. Ему надо было сидеть в гостинице, а не лезть сюда. Ему не нужна их благодарность. А он все больше и больше впутывается в жизнь Томпсонов, хотя цель у него только одна — погубить эту семью.

Дверь снова открылась, и вошла Ники — Николь. Хотя на ней по-прежнему были брюки и свободная рубашка, она вся светилась женственностью. Улыбка ее была несмелой, болезненно осторожной. Он вспомнил, сколько раз отталкивал ее от себя. Для ее же собственного блага. Угрызения совести жгли его сильнее, чем ожоги.

— Я думала, что вам, наверное, понадобится свежая вода, — сказала она. — И еда какая-нибудь.

— Вы что — опять готовите? — спросил он хриплым голосом.

Она залилась смущенным румянцем.

— Нет, дядя Нат теперь не подпускает меня к плите. Джеб прислал нам немного супа.

Он попытался сесть, прикрываясь одеялом, но от прикосновения колючей шерсти к обнаженному телу поморщился. В глазах ее светилось сочувствие. Какие красивые у нее глаза — глубокие, как два лесных озера. Он перевел взгляд на ее руку. Она все еще была красной и покрытой той же мазью, которой, видимо, были смазаны его рука и спина.

— С вами все в порядке? — спросил он.

— Благодаря вам.

Его бы больше устроил ее гнев, чем благодарность. Он выругался себе под нос.

— Что? — спросила она, подходя ближе. Он повыше натянул одеяло. Черт возьми, только этого ему еще не хватало. Проклиная себя теперь еще и за предательскую реакцию слишком возбужденного тела, он пробормотал:

— Не надо меня благодарить. Я просто оказался рядом. Я споткнулся.

Что за чушь он несет. Он понял это, увидев, как она хитро прищурилась. В ее глазах забегали чертики, и лицо озарилось понимающей улыбкой. Она рассмеялась. Он никогда раньше не слышал ее смеха, похожего на звон колокольчика. И такой прекрасной улыбки ему тоже раньше видеть не доводилось. Она все время улыбалась несмело и осторожно.

— А я думала, что мужчины любят хвастаться своими благими деяниями и ратными подвигами.

Последние слова были словно взяты из книги. Кейн понял еще кое-что. Ничего удивительного, что в мисс Николь Томпсон сочетаются невинность и иногда столь поразительная мудрость. Она живет книгами. Он раньше заметил в доме несколько книжных шкафов, но не придал этому значения, решив, что они выставлены напоказ с той же целью, как и все остальное в Логовище: придать ему вид обычного, нормального города.

Он опять что-то буркнул себе под нос, с трудом сдерживая проклятия, готовые сорваться у него с языка. А ему бы надо радоваться — ведь Робин и Ники у него в руках. Он находится в доме Ната Томпсона, и хозяин к нему благоволит. И все же он никогда не чувствовал себя так отвратительно.

Но он взял протянутый Ники стакан, и, когда ее рука задержалась в его ладони чуть дольше, чем следовало, его мужское естество вновь отреагировало гораздо сильнее, чем ему бы хотелось. Кейн оторвал от нее взгляд и начал пить, но, сделав глоток, остановился. Странный вкус у воды. Снова лекарство?

Ники, казалось, поняла его. Она покачала головой:

— Энди сказал, что в первые несколько дней боль будет нестерпимой. Но я не дам вам больше опия, если вы сами не попросите.

— Мне всего лишь несколько дней осталось в Логовище, — сказал он. — К отъезду я должен поправиться.

— Дядя Нат говорит, что вы можете оставаться здесь сколько угодно. Бесплатно.

Кейн обомлел. Он знал, что Нату Томпсону свойственна благодарность, но ему также было известно, что этот человек денег на ветер не бросает. Другие жители Логовища рассказывали, что в кредит он не обслуживает. Каким бы желанным здесь ни был гость, его выпроваживали из Логовища, как только у него кончались деньги. Поэтому игра в покер здесь и пользовалась такой популярностью. Выигрыш мог означать несколько лишних дней пребывания здесь. Но он не может позволить себе такой роскоши. Нужно узнать местоположение Логовища и убираться.

— У меня другие планы, — коротко сказал он и увидел, что улыбка исчезла с лица Ники. Робин тоже заметно поскучнел.

— Но вы же ничего мне не рассказали про Дьявола.

— На редкость подходящее имя для ястреба, — заметил Кейн.

Робин залился румянцем.

— Я не хотел вас обидеть.

У Кейна появилось такое чувство, словно он пнул ногой щенка.

— Я не об этом, — сказал он, смягчив голос. — Нельзя давать имя дикому существу. Ты должен будешь отпустить его на свободу. Нельзя к нему слишком привязываться. И ему нельзя позволять к тебе привязаться.

Как произошло много лет назад с его собственным ястребенком.

Закончив пить, он протянул стакан Ники.

— Спасибо, — поблагодарил он. Он собирался добавить, что хотел бы переехать обратно в гостиницу. Он действительно этого хотел.

Но, оставаясь здесь, он получал возможность заглянуть в комнату Ната Томпсона и, может быть, порыться в письменном столе, который он видел в гостиной. Тогда ему не придется получать необходимую информацию от Ники или Робина, повторял он себе. Хотя исход будет один и тот же. Сюда ворвется отряд полицейских, стреляя во всякого, кто попадется им под руку.

Боже, как раскалывается голова. И вообще все тело болит. Включая сердце. Если он когда-нибудь доберется до Мастерса, он убьет его.

— Хотите супа? — спросила Ники с видом щенка, опасающегося нового пинка в живот.

Он кивнул. Он съест этот чертов суп, притворится спящим и дождется, пока все уйдут. Чем скорее он обнаружит то, за чем сюда явился, тем скорее он отсюда уедет и тем скорее освободят Дэйви. О других последствиях этого дела он не мог, не хотел думать.

8.

С присутствием Кейна О'Брайена их дом сделался несоизмеримо меньше. Дьявола, мысленно поправила себя Ники, человека, которого нужно опасаться. Она постоянно напоминала себе, что он преступник, убийца, но видела в нем только человека, который рисковал собой ради нее.

Всегда смотри, кто у тебя за спиной, учил ее дядя. Но он не рассказал ей, что делать с мужчиной, пробравшимся, как змея, в ее душу.

В то утро, когда Кейн очнулся, она отправилась на прогулку верхом. Она знала, что если не уедет, то будет стоять у его двери, поджидая, когда можно будет войти. И не решаясь. Страшась бури чувств, которая захватит ее, когда она войдет внутрь.

Она поехала к своему холмику, чтобы поглядеть, как солнце поднимается над вершинами гор, но радость ее почему-то померкла. Место ее уединения сделалось местом одиночества. Оно, казалось, было наполнено эхом голоса Кейна, она помнила каждое произнесенное им слово, каждое прикосновение, каждое ощущение, которое она испытала в его присутствии, даже гнев и унижение. Она попыталась снова разжечь их в себе, но у нее ничего не получилось. Он, не раздумывая, кинулся спасать ее, рискуя жизнью. И теперь из-за нее терпел страдания. Это мучило ее больше всего.

Кто он такой? Что за человек? Она уже не знала, что и думать, — столько в нем противоречивого. Он в одно мгновение мог перейти от доброты к жестокости, от тепла к холодности, от нежности к равнодушию. Она знала только, что, когда он был поблизости, сердце ее то замирало, то билось как сумасшедшее, а от его случайных прикосновений по всему ее телу разливалось блаженное тепло. Даже сейчас она снова жаждала этих прикосновений. Жаждала поцелуя. Она попыталась вообразить его, но не смогла. Несмотря на запрет дяди, несколько мужчин уже пытались поцеловать ее. Двое из них были грязны и отвратительны, она от них убежала; одного увидели и поймали. Нат Томпсон приказал связать его и отстегать кнутом. Еще с одним — молодым бандитом — она сама мечтала встретиться за амбаром, готовая почувствовать себя женщиной, жаждущая испытать то, что называют поцелуем. Но чары исчезли, как только его губы коснулись ее, поцелуй оказался жестким, настойчивым, пугающим, в нем не было нежности. Он попытался языком разжать ей рот, и она наконец ударила его между ног и убежала. Она ничего не сказала дядюшке, поскольку чувствовала, что в том неприятном эпизоде есть и ее вина, но интерес к поцелуям у нее пропал.

До поры до времени.

Сейчас все было иначе. У нее замирало сердце и кружилась голова от мысли, что Дьявол может ее поцеловать. Вот только кому она нужна? Ники прочла много книг и знала, что двадцатидвухлетние женщины не носят штанов. Они кокетничают, принимают ухаживания, целуются, выходят замуж и рожают детей. С какой стати такому человеку, как Кейн О'Брайен, проявлять к ней интерес? Даже преступник и убийца не пожелает женщину, которая в ружьях разбирается лучше, чем в веерах и шляпках. Она окинула взглядом пустую лощину, чахлые деревья и кусты. Это ее тюрьма. Безжизненная и бесцветная. Через неделю исчезнет единственная яркая звездочка, осветившая их тусклую жизнь. Ее глаза вспыхнули, как глаза загнанного зверя, принявшего отчаянное решение.

Так или иначе, но она получит поцелуи от Кейна О'Брайена. Чтобы потом вспоминать о нем всю жизнь.

* * *

Все ушли. В доме никого не было. Кейн, пошатываясь, поднялся на ноги, с трудом сдерживая стон. Ожоги на руке и спине болели от каждого движения. Нат Томпсон был у себя в «мэрии». Ники уехала на прогулку, а Робин ушел вместе с Энди на охоту за кроликами. После того как Робин пожаловался, что птенец ничего не ест, Кейн сказал ему, что ястребам нужно свежее мясо.

Он потрогал лицо. Ну и щетина! Найдя на стуле брюки, натянул их, морщась от боли. Проклятие. Ему же через несколько дней уезжать отсюда. Кейн откинул со лба прядь волос и направился в другую комнату, к заветному письменному столу. Где-то там должна быть карта.

Его взгляд пошарил по комнате, упал на стол, на шкаф с книгами. Подойдя к окну, он выглянул на улицу. Было еще рано, и он никого не увидел. Логовище, как правило, оживало лишь к вечеру.

Кейн осмотрел книги и, выбрав одну из них, положил на стул рядом со столом. Если кто-нибудь войдет, он быстро сядет на стул и притворится, будто читает. Он подошел к столу и подергал ящики. Заперты. Он громко выругался, затем начал обыскивать другие комнаты. Одна из них наверняка принадлежала Ники, хотя обстановка в ней была почти такая же скромная, как в остальных.

От полузасушенного букета полевых цветов на столе исходил приятный аромат. На окнах висели пестрые льняные занавески, а на сундуке сидела старая потрепанная одноглазая кукла с облупившимся лицом. Он на мгновение застыл в дверях, подумав о той девочке, которой была Ники, когда играла с этой куклой. Она сказала, что была своему брату вместо матери. А кто был матерью ей самой? Судя по этой комнате, никто.

Здесь не было ни одной из тех милых безделушек, которые, как полагал Кейн, нравятся всем женщинам. Он почти физически ощутил царивший в комнате дух одиночества. Дядя взял нас, когда мой отец погиб. А теперь Кейн пытается похитить у Ники то немногое, что у нее осталось.

Интересно, что ей снится? И снятся ли ей вообще сны? Она почти ничего не говорила о снах и еще меньше — о будущем. Довольна ли она своей жизнью? Или в Логовище ее удерживает преданность семье? Вряд ли ему следует это знать.

Он огляделся в поисках шпильки. Кейн мог открыть шпилькой почти любой замок; этим искусством он овладел за последние два года. Должна же здесь быть хоть одна шпилька, пусть у Ники и подстрижены волосы. Но он ничего не нашел. Он снова выругался. Чувствуя себя грязным шпионом и соглядатаем, он перерыл все ящики, пока не обнаружил коробку для шитья и не извлек оттуда толстую иглу.

Кейн вышел из комнаты, еще раз выглянул в окно, а затем приступил к работе. Замок на ящике стола был довольно замысловатый, и ему пришлось несколько минут с ним повозиться. Он затаил дыхание, почувствовав, что механизм наконец поддался, щелкнул, и ящик открылся.

Он бросил еще один взгляд в окно. Все тихо. Он внимательно пролистал хранившиеся в ящике бумаги. Прямо сверху лежали материалы про него самого — плакат с надписью «Разыскивается» и газетные вырезки о тех грабежах, которые он совершил или которые ему приписывались. Если бы он совершил хотя бы половину того, что ему вменяли в вину, у него не осталось бы времени ни на еду, ни на сон. И он был бы настоящим богачом. Кейн заглянул поглубже в ящик и обнаружил там толстую тетрадь, проглядел и ее. Имена и цифры. Многие из них были ему знакомы. Джес и Фрэнк Джеймс. Джон Ринго. Братья Коул. Капитан Джон Джаррет. Джон Весли Харлдин. Ничего удивительного, что Нат Томпсон понадобился полиции.

Но карты не было. Во всяком случае, в этом ящике. Он задвинул его и снова запер с помощью иглы, а потом перешел к другому ящику. В ту самую минуту, когда замок поддался, он услышал, как открывается задняя дверь.

Проклятие. Он быстро прыгнул на стул и схватил книгу. Шаги были легкими — значит, это либо Ники, либо ее брат. Он воткнул иголку в обивку стула, надеясь, что Ники сегодня не собирается ничего шить. Иголки в этом маленьком, затерянном неизвестно где городишке, наверное, на вес золота.

Почувствовав чье-то появление, он поднял глаза. Он уже знал, кто это. Вместе с ней в комнате появился и запах полевых цветов. Кейн увидел, как в ее глазах вспыхнул огонек.

— Вы встали! — воскликнула она. Волосы у нее были спутаны ветром — копна каштановых кудряшек. Солнце и ветер окрасили щеки девушки румянцем, глаза блестели. Он никогда еще не видел ее такой хорошенькой.

— У меня не получается сидеть на месте, — сказал он.

— У меня тоже, — с некоторой робостью произнесла она. — Вам, должно быть, очень тяжело было в тюрьме.

— Да, я туда возвращаться не собираюсь, — коротко ответил он. Но он солгал. У него уговор с Мастерсом. Он выторговал жизнь только для Дэйви. А сам он вернется в тюрьму и, вероятно, снова будет ожидать, когда его повесят.

— Дядя сказал, что вы скоро уезжаете?

Она подошла поближе, чтобы разглядеть название книги, которую он держал в руках. «Оливер Твист» Чарлза Диккенса.

— Учитесь полезному искусству у ловкого Додждера? — спросила она с шаловливой улыбкой.

— «Законы — дрянь», — ответил он, найдя подходящую цитату. — Но я это и так знаю.

Она рассмеялась. Он уже второй раз слышал ее смех и хотел бы слышать его почаще. Но от этого звука броня на сердце Кейна дала трещину — а этого он не мог допустить.

Ники тряхнула головой:

— А как вы оказались не в ладу с законом? Вы не такой, как другие.

Он пожал плечами:

— Как я уже сказал — это легкий способ заработать на жизнь.

— Разве? — скептически поинтересовалась она.

— Во всяком случае, не самый трудный, — осторожно ответил он.

— Пока вас не поймали. Но вас же поймали.

— Я немного не рассчитал.

— Не надо много рассчитывать, чтобы попасть на виселицу.

— Нет, — серьезно ответил он. — Не надо. А почему ваш дядя продолжает этим заниматься?

— Наверно, потому же, что и вы, — вздохнула она. — Его разыскивали. У него на руках оставалось двое детей. Он решил, что это — самый надежный способ остаться в живых и вырастить нас.

— Вы никогда не думали об отъезде?

— Конечно, думала, — сказала она. — Я хочу увезти отсюда Робина. На него слишком большое влияние оказывают… — она вдруг запнулась, сообразив, что может его обидеть.

Он усмехнулся:

— Негодяи вроде меня.

— Вы не такой, как все.

— Сначала вы думали по-другому.

— Сначала я вас не знала.

— Вы меня и сейчас не знаете, — дразнящие нотки в его голосе исчезли.

— А вы не даете мне себя узнать.

— Верно, — согласился он. — Не стоит вам меня узнавать. От меня одни неприятности. Я приношу несчастье всем, с кем встречаюсь.

— Вы спасли мне жизнь.

— Возможно, — сказал он, — я сделал это чисто механически.

Она тяжело сглотнула. Он опять ее предостерегает — как тогда, на холме.

Она переменила тему:

— Принести вам что-нибудь поесть?

— Если вам для этого не придется подходить к плите, — ответил он.

— Я обычно веду себя у плиты очень осторожно. Я просто думала о другом.

— Я же вам сказал, что от меня одни неприятности, — сказал он. — Если бы я не пришел…

Ее щеки снова окрасились румянцем.

— Я не вас имела в виду.

— Разве? — спросил Кейн, на этот раз намеренно провоцируя ее. Она не должна ему нравиться. Она не может, черт возьми, ему нравиться. Он не имеет права к ней ничего испытывать.

— У вас это больше не получится, — мягко произнесла она.

— Что не получится?

— Поймать меня в ловушку, как ребенка. А я уже не ребенок.

Он наградил ее кривой ухмылкой.

— Знаю, — сухо произнес он. — И я знаю, что сказал ваш дядя.

Однако то, что сказал ее дядя, его ни капли не волновало. Но его все больше заботили ее чувства.

— Вы ему нравитесь.

Его губы еще больше скривились.

— Откуда вы знаете? Он всегда такой мрачный.

— Он хочет, чтобы вы здесь остались.

— Потому что считает, что обязан мне. Вот и все, правил это не меняет. Вы все равно неприкосновенны, мисс Томпсон.

— По-моему, вы не такой человек, который подчиняется правилам. — Это был вызов. Ай да крошка!

— Не такой, — согласился он. — Но в данном случае, мне кажется, это правило имеет смысл.

Она, казалось, на мгновение задумалась, а затем несмело спросила:

— А если бы я не была неприкосновенна?

Кейн увидел, что она затаила дыхание. Наверное, этот вопрос дался ей не легче, чем выстрел в Кобба Янси. Он должен соблюдать осторожность. Нельзя ее поощрять. Но и обидеть ее, как в тот раз, он тоже не хотел.

— У меня нет будущего, мисс Томпсон, — смягчившимся голосом произнес он. — Через несколько дней я уеду, и за мной по всей стране будет гоняться полиция.

— Вы можете остаться здесь, — возразила она. — Как Джеб и Энди.

— У меня нет денег.

— Дядя что-нибудь придумает.

— Это просто будет другая тюрьма, Николь.

Это имя случайно соскользнуло у него с языка. Он слишком часто думал о нем. И вообще — о ней, ее пустой комнате, одиноких прогулках, о том, как она морщила носик, как оживлялись иногда ее глаза, как складывались в улыбку ее губы. Он понял, что хочет, чтобы губы ее не покидала улыбка, а огонек в глазах никогда не угасал.

Не забывай. Не забывай, зачем ты здесь. Пора спросить. Он пересилил себя:

— Я даже не знаю, где мы находимся.

— А это важно?

Чертовски важно. От этого зависит жизнь Дэйви. Тщательно подбирая слова, он с безразличным видом пожал плечами:

— Я привык знать, где я нахожусь.

— На индейской территории, — ответила она, наклоняя голову.

Кое-что прояснилось, но он, собственно, об этом уже догадывался. Индейская территория велика. Сколько вопросов можно задать, не возбудив подозрений?

— Вам незачем беспокоиться — вас здесь не найдут. Логовище охраняют индейцы. Дядя ведет с ними торговлю.

Кейн мысленным взором проследил многочисленные карты, которые он изучил за несколько недель, проведенных с Беном Мастерсом. Вичитийские горы? Стеклянные горы? Черная Скала?

— Вы не ответили на мой вопрос, — прервала его размышления Ники. Он вопросительно поднял брови. — Что было бы, если бы я не была неприкосновенна?

— Какой смысл об этом говорить? — сказал он. Девушка не отводила от него сосредоточенного взгляда. Ее глаза, казалось, сделались еще больше, темнее и глубже.

Она с усилием сглотнула и провела рукой по своим коротким волосам.

— Я знаю, что я не очень симпатичная.

Бог мой, да как же она может не знать, какая она хорошенькая? Как он хочет обнять ее? Как он хочет прижать ее к себе?

Он поднялся и подошел к ней. Он нежно провел рукой по ее мягким кудряшкам.

— Вы очень хорошенькая, мисс Томпсон, — хрипло проговорил он. — Потому-то я что есть сил стараюсь держаться от вас подальше.

Она прислонилась к нему, намеренно или бессознательно, и он почувствовал напряжение в нижней части тела. Она так уютно примостилась рядом с ним. Так нежно и естественно, как будто там и было ее место. Его рука обвилась вокруг ее талии, и она подняла к нему лицо.

Наперекор всем мыслимым доводам разума он наклонил голову и прикоснулся к ней губами. В его жизни еще не было такого поцелуя. Сладкого, как мед. Такого сладкого, что ему захотелось позабыть обо всем на свете.

Так и случилось. На несколько безумных минут он забылся. Он забыл даже о том, что она касается его обожженной кожи. Боль растворилась в другой муке, пожиравшей его изнутри. Он знал, что она только усилится; некая часть его тела уже распирала ему брюки. Он хотел ее. Еще ни одну женщину в своей жизни он так не хотел.

На мгновение рассудок утонул в ощущениях. Он почувствовал потребность быть нужным. Ощутить тепло другого человеческого существа. Она потянулась к нему, и что-то в нем самом, о существовании чего он не подозревал, ответило ей. Его мир, который, казалось, был ему так хорошо известен, пошатнулся. Их губы слились, рот ее слегка раскрылся. Зная ее, он понял, что движениями ее правит инстинкт, а не опыт, и почувствовал себя так, словно в руках у него оказался бесценный дар. Она отдавала себя в его руки. Полностью доверилась ему. Он этого не заслужил. Он понимал, что должен отступить, но не мог. Она проникла в его душу, оплела его сердце невидимыми, но прочными нитями.

Дэйви был на несколько мгновений забыт.

Его поцелуй был пропитан отчаянием, ибо он знал, что его желание неосуществимо. Проще было достать луну с неба или схватить радугу. Но тело ее было ближе, чем луна, реальнее, чем радуга, и прижималось к нему с невинным любопытством, гораздо более соблазнительным, чем опыт и умение. И как бы ни было мимолетно это счастье, он не мог отказаться от него.

Он начал нежно исследовать языком ее рот и услышал сдавленный вздох. Затем, мурлыча, как котенок, она встретилась с ним языком и, быстро переняв его движения, повторила их, дразня и играя. Его рука двинулась от ее талии к шее, задержалась там, пока он не почувствовал, как она дрожит, затем поднялась дальше, затерявшись в копне шелковистых кудряшек. Все женщины должны коротко стричь волосы, промелькнула у него мысль в то короткое мгновение, когда он еще в состоянии был думать. Потом он потерял эту способность. Его поглотило горячее и жаркое желание. Их тела тесно сплелись, они проникали, прорастали одно в другое; одежда не мешала им стать единым целым.

Он потянулся к верхней пуговице ее рубашки и в этот миг услышал шум на крыльце. Удивительно, что он вообще что-то услышал. Густой туман в голове поглотил все, кроме его неистового желания.

Позже, вспоминая эту минуту, он решил, что в нем сработал инстинкт самосохранения, простой и ясный. Едва успев отступить в сторону, он услышал топот тяжелых сапог по полу и звон шпор.

— О'Брайен? — раздался густой голос Ната Томпсона. В нем звучало подозрение. Томпсон переводил взгляд с Кей-на на Ники и обратно.

Кейн отступил еще на шаг. Неизвестно, что лучше — чтобы Томпсон поймал его у своего письменного стола или в объятиях своей племянницы. И то, и другое довольно бесперспективно. Он чувствовал болезненное напряжение в паху и знал, что скорее всего это очень заметно. Но он был слишком оглушен, потрясен тем, что до такой степени потерял над собой контроль, чтобы отвечать.

— Вам, как я вижу, уже лучше, — не получив ответа, продолжал Томпсон.

— Благодаря вам, — ответил Кейн.

— У меня такое чувство, что я не имею к этому никакого отношения, — хрипло произнес Томпсон. — Ники, не присмотришь ли ты за братом? — Это был не вопрос.

Ники, не отводившая глаз от Кейна, не решалась уйти.

— У меня с мистером О'Брайеном деловой разговор.

И все же она не двигалась с места.

— Идите, — сказал Кейн.

Ники попеременно глядела то на Кейна, то на дядю. Нат Томпсон вдруг улыбнулся:

— Я ему ничего плохого не сделаю. Обещаю тебе.

Кейн оцепенел. О нем опять разговаривают так, словно его здесь нет. И ему совсем не надо, чтобы за него вступалась женщина. Когда же она наконец уйдет?

Явно расстроившись, она прикусила губу и провела рукой по спутанным каштановым волосам.

— Он ничего не сделал.

В Кейне боролись его собственная гордость и сочувствие к Ники. Он не представлял себе, что она так боится дядю. Как она перед ним беззащитна. Кейн сделал шаг в ее сторону.

В глазах Томпсона что-то блеснуло. Они были так холодны, что Кейн расценил этот блеск как угрозу. Но он вдруг улыбнулся Ники, и его суровое лицо смягчилось, обнаружив не только привязанность, но и любовь. Кейн был потрясен, увидев эту перемену. Лицо Томпсона, конечно, не помолодело; годы оставили на нем глубокие борозды, похожие на следы колес на разбитой дороге, но изменился весь его облик — он вдруг превратился в доброго дядюшку. Кейн не думал, что такая перемена возможна в человеке, которого он знал как убийцу и к тому же как человека, железной рукой управлявшего целым городом убийц и бандитов. Такая должность требовала беспощадности, незнакомой с человеческими слабостями. Кейн узнал от Ники, что Томпсон выполнял по отношению к ней и Робину определенные обязательства, но не представлял, что дядя еще и питает слабость к своим племянникам. Видимо, Нат Томпсон редко кому показывал эту слабость. Он установил по отношению к ним определенные правила, ничем не отличавшиеся от других правил этого города, но вряд ли кто-нибудь из гостей догадывался о глубине его чувств.

Интересно, входило ли сейчас в намерения Томпсона обнажить свою ахиллесову пяту.

— Оставь нас, — снова сказал Томпсон, обращаясь к Ники, на этот раз более мягким тоном. Но тело его вдруг внезапно окаменело, и он схватился рукой за стул.

— Дядя Нат?.. — Ники подскочила к нему, но он отмахнулся от нее свободной рукой.

— Ничего, просто судорога. Сходи за братом.

И снова Ники в нерешительности посмотрела на дядю. Кейн, чувствуя себя сидящим в зале зрителем, увидел, как они обменялись понимающими взглядами. Не проронив больше ни слова, девушка повернулась и вышла из комнаты.

Томпсон на мгновение оставался неподвижным, затем расслабился и снова заговорил с Кейном:

— Я слышал, что вам очень везет в картах.

— Вы, по-видимому, слышите обо всем, что здесь происходит.

— Стараюсь.

Томпсон подошел к столу и опустился на стул. С облегчением, как показалось Кейну.

— Присаживайтесь, мистер О'Брайен.

Кейн осторожно присел на краешек стула. Он не успел запереть второй ящик: Только бы Томпсон не вздумал его открыть.

— Что вы думаете о Ники? — Вопрос прозвучал так неожиданно, что Кейн заморгал, не скрывая своего удивления.

— Я думаю, что ей здесь не место, — выпалил он. — Ни ей, ни мальчику.

— Вы, разумеется, правы, — сказал Томпсон, слегка сгорбившись. — Но я не об этом спрашиваю.

Ловушка? Кейн не понимал. Всякий раз, когда ему казалось, что он зацепил Томпсона, тот резко менялся. В его глазах снова появился холодок. Никаких признаков слабости — разве что они запрятаны где-то очень глубоко. Взгляд Томпсона пронизывал его насквозь, словно желая уловить, где по его жилам течет правда, а где ложь. Кейн, не моргнув, выдержал этот взгляд.

— Я не совсем понимаю, что вы от меня хотите услышать, — наконец проговорил он.

Взгляд Томпсона сделался еще пристальнее.

— Уж не боитесь ли вы меня, Дьявол?

Кейн был настолько выбит из равновесия, что чуть было не пропустил мимо ушей последнее слово. Томпсон первый раз назвал его бандитским прозвищем. До этого он всегда был О'Брайеном. Его внутренний голос забил тревогу — во все колокола.

— Только дурак может не бояться Ната Томпсона.

— А вы — не дурак?

Кейн усмехнулся:

— Смею надеяться, что нет.

— Кто же вы тогда, О'Брайен? Вы не похожи на обыкновенного бандита.

— Надеюсь, что нет.

Томпсон улыбнулся, услышав эту фразу во второй раз, но выражение его глаз ничуть не потеплело. Чего же, черт возьми, ему надо? В какую игру он играет?

— Моя племянница вас заинтересовала?

Вопрос напомнил ему пушечный обстрел во время войны. У Кейна обычно возникало ощущение, что все ядра летят прямо на него. Теперь он чувствовал то же самое.

Он пожал плечами:

— Вы же сказали, что она — вне игры.

— Некоторых это не останавливает.

Теперь пришла очередь Кейна улыбнуться, но в этой улыбке было не больше добродушия, чем в улыбке Ната Томпсона.

— Слышал. А также о том, что из этого вышло. Я не хочу лишних неприятностей.

— Вы полагаете, она того не стоит?

Проклятый хитрец. Что бы Кейн ни отвечал, он все равно попадет в ловушку.

— Какая разница, что я полагаю?

— Вы когда-нибудь отвечаете прямо на вопрос?

— Когда это имеет смысл, — дерзко ответил Кейн, утомленный игрой Томпсона. — Не люблю, когда меня ловят на приманку.

— Я не ловлю вас, Дьявол. Я чувствую к вам интерес.

— Почему?

Томпсон вновь улыбнулся. Улыбка перестала быть угрожающей, но и тепла в ней не появилось.

— Еще точно не знаю. Возможно, потому, что вы спасли жизнь моей племяннице. Или потому, что мне может понадобиться человек вроде вас.

— Не понимаю.

— Митч стареет. Я могу доверять Энди и Джебу, но и тот и другой слишком мягки, чтобы занимать должность управляющего в таком месте, как Логовище.

Кейн не поверил своим ушам. Должно быть, это опять какая-то проверка.

Но Томпсон продолжал:

— Мне нужен человек, который умел бы мыслить, а не только стрелять. Человек с мозгами и характером. Вы два года провели в бегах, когда за вами гонялась вся полиция Техаса, а потом буквально вытащили голову из петли. Я еще ни о ком такого не слышал. Но загвоздка в том, что я в вас не уверен. Как получилось, что такой человек, как вы, оказался не в ладах с законом? Офицер и джентльмен? — В последних словах послышалась насмешка и явная неприязнь к добропорядочности.

— Убийство есть убийство, — возразил Кейн. — Я бы не сказал, что на войне правит закон. Да и после войны тоже — если победитель не ты.

— У вас были неприятности по возвращении домой?

— Можно сказать, что так. Не чувствую себя обязанным вам исповедоваться.

Томпсон, поколебавшись, заговорил:

— Я основал Логовище двенадцать лет назад. Сначала я хотел просто спрятать детей своего брата в надежном месте, в какой-нибудь затерянной хижине, где до них не могли бы добраться. Но поселение разрасталось. Сначала появился Митч, потом Джеб. У меня существовало соглашение с команчами. Они не трогали меня, а я — их. И я мог предложить кое-какие нужные им вещи.

Оружие, мгновенно сообразил Кейн. И виски. Вот чем Томпсон обеспечил себе защиту. Кейн подавил зарождавшуюся в нем антипатию.

Томпсон продолжал:

— Логовище постепенно увеличивалось в размерах. Сначала медленно, а потом быстрее, по мере того как завоевывало славу надежного убежища. Важно стало обеспечить его безопасность, что я и сделал. Первые посетители либо остались здесь навсегда, либо погибли.

Он помолчал с минуту и продолжил:

— Я здесь в безопасности. И вы здесь тоже будете в безопасности. — В его голосе сквозило едва уловимое отчаяние.

— Но почему я?

— Я уже сказал. У вас есть голова на плечах. И более того, мне кажется, что вам есть дело до моих племянников. Это… Господи, я не знаю, но никто из этих людей не стал бы ни возиться с мальчишкой, ни рисковать своей собственной шкурой, чтобы помочь Ники.

— Почему бы вам не отослать отсюда Ники и Робина?

— Куда? За эти двенадцать лет они не выезжали из лощины дальше чем на пятьдесят миль. Робину всего пятнадцать. Ники… Что ж, Ники в каком-то смысле может о себе позаботиться, но… — Голос его сорвался. — Черт, да женщине просто нелегко одной, и мальчику тоже.

Он чего-то недоговаривал. Что-то витало в воздухе — Кейн это чувствовал.

— Подумайте о том, чтобы остаться здесь, О'Брайен. Хотя бы на время. Вы не пожалеете.

Томпсон поднялся, положил руку на письменный стол, постоял, опершись на него, и направился к двери. Он исчез прежде, чем Кейн успел у него что-нибудь спросить.

Кейн остался сидеть, уставившись в пространство. Ему предложили Логовище. Безопасность. Возможно, даже Ники. Почему?

Еще какая-то уловка? С ним опять играют?

Он тяжело вздохнул. Он знал, что, если бы не Дэйви, он бы подумал над этим. Умирать ему и в самом деле не хотелось, во всяком случае не в петле. Кейн окинул взглядом книги и удобную обстановку комнаты. Да, Нат Томпсон устроился здесь с полным комфортом. Мог бы он принять подобное предложение, если бы от этого зависела его жизнь? С Ники? Ники появилась в его жизни, как джокер из карточной колоды — он о ней и мечтать бы не мог.

Она в каком-то смысле может о себе позаботиться. Но…

Кейн понял. О господи, он понял. Она такая неискушенная; она увлеклась им — человеком, который собирался ее использовать. Он передернулся при мысли о том, что ее может использовать кто-то другой — и другим способом. Он и подумать не мог, что ему так больно представить, что ею может овладеть кто-то еще.

Он может обрести ее. И ее, и свободу, и защиту Логовища. Он может обрести все это, если поступится своей честью и жизнью человека, который ему ближе, чем брат.

Кейн вспомнил про незапертый ящик стола. Он на распутье. И обе дороги ведут в ад.

Он знал, что его тезка — дьявол — сейчас, наверное, лопнет от хохота.

9.

Ники нашла брата в кузнице. Они с Энди только что вернулись с охоты на кроликов, и Робин с гордостью поднял вверх кусок кроличьей тушки.

— Это для Дьявола, — сказал он. — Остальное можешь взять на жаркое.

Остатки с ястребиного стола почему-то не возбудили у Ники аппетита, но в тот момент она вообще не могла думать о еде. Она до смерти волновалась за другого Дьявола.

Не волнуйся, повторяла она себе. Дядя еще никогда не солгал ей, ни разу. Он обычно был скрупулезно честен. Но она помнила, что случилось с тем мужчиной, который к ней приставал.

Кейн О'Брайен не приставал к ней. Ей нравилось все, что он делал. И ей хотелось большего. Даже сейчас у нее замирало сердце, когда она вспоминала чистое и радостное ощущение, пронзившее ее тело от прикосновения его губ.

Что же нужно от него дяде?

Она попыталась поторопить Робина, но тому хотелось еще похвастаться удачной охотой:

— С первого выстрела, правда, Энди? А у меня ведь еще рука не прошла.

Энди, не замечая ее хмурого взгляда, добродушно усмехнулся. Она не хотела, чтобы Робин гордился меткой стрельбой. Она хотела, чтобы он побольше читал и писал и, может быть, чтобы он поступил в университет и выучился на кого-нибудь. Ники понятия не имела, как она сможет это устроить, — ведь дядя ее болен, как бы тщательно он этого ни скрывал.

Она вдруг почувствовала себя совсем покинутой и одинокой.

— Твой ястреб проголодался, — сказала она.

— Дьявол, ты хочешь сказать?

Она снова нахмурилась. Ей не нравилось вспоминать о прозвище Кейна О'Брайена. Ей хотелось, чтобы он всегда был таким, как тогда, на кухне. Она хотела, чтобы в памяти ее он остался джентльменом, а не разбойником.

— Я хочу сказать, что ты за него отвечаешь, — резко ответила она, и он недоуменно посмотрел на нее. Она всегда была с ним ласкова и все ему прощала. Он очень долгое время занимал почти все ее жизненное пространство; она помнила, как он крепко зажал ее палец в свой крошечный кулачок, как только родился, когда умирала их мать. Тогда она поклялась заботиться о нем. Для нее, восьмилетней девочки, это заменило игру в куклы. Впрочем, это было совсем не трудно, ведь пока ей не исполнилось двенадцать лет, Нат Томпсон нанимал домработниц. Роби был спокойным ребенком и во всем слушался сестру. Но теперь он становился мужчиной, и она не знала, как быть. Не знала, как ему помочь. И меньше всего она знала, как научить его отличать хорошее от дурного, поскольку сама не всегда улавливала эту грань.

Все свои знания об окружающем мире она почерпнула из книг. Честь — значит, верность и преданность. Ее дядя, безусловно, достоин зваться человеком чести за все, чем он пожертвовал ради них. А он пожертвовал многим. От нее не ускользали ни тоскливые взгляды, которые он иногда бросал в сторону гор, ни жадность, с которой он набрасывался на свежие газетные вырезки. Он был прирожденным бандитом, похожим на ястреба, которого нашел Кейн О'Брайен. Из-за них с Робином ее дяде пришлось сложить крылья, но они никогда не слышали от него ни слова упрека.

А сейчас он заболел. Она чувствовала, что болен он серьезно, и не могла покинуть его, даже ради Робина. Была еще одна причина. Здесь находился Кейн О'Брайен. Он уже стал частью Логовища. Он уедет — все они рано или поздно уезжают. Но, по крайней мере, в долине останутся воспоминания о нем. О его прикосновениях. О поцелуе. Ее первом настоящем поцелуе. Она не хотела думать, какими печальными станут эти воспоминания через несколько месяцев.

Она стряхнула с себя оцепенение. Пора возвращаться. Она не успокоится, пока не убедится, что с Кейном ничего не случилось. Она провела языком по губам и снова ощутила вкус его поцелуя. Она не знала, что это может быть так восхитительно.

— Пошли, Робин, — нетерпеливо сказала она. — Мистер О'Брайен уже встал на ноги. Может, он тебе еще что-нибудь расскажет про то, как воспитывал своего ястреба.

Глаза Робина сразу загорелись, как свеча в темноте. Он схватил освежеванную кроличью тушку.

Перебросив свою добычу через плечо, он опрометью побежал к дому.

— Спасибо, Энди! — крикнул он уже на бегу.

Энди улыбнулся:

— Он нашел себе нового героя.

— Надеюсь, лучшего, чем предыдущий, — сказала она, вспоминая братьев Янси.

Улыбка исчезла с лица Энди, но он ничего не сказал. Он просто вернулся к жаровне и раздул мехи.

— Мне заказали новые подковы.

— Что ты о нем думаешь? — спросила Ники.

— О Дьяволе?

Она кивнула.

— Не знаю, что и думать, — задумчиво произнес мужчина. — Ваш дядя уже задавал мне этот вопрос. Он как-то не вполне соответствует своей репутации, и меня это беспокоит.

Ники вдруг охватил леденящий ужас.

— Уж не хочешь ли ты сказать, что он — ищейка? — Так ее дядя называл всех шерифов и полицейских. Двое из них уже пытались проникнуть в Логовище. Она узнала об этом только после того, как они исчезли. Ники не знала, что в точности с ними произошло, но в глубине души была уверена, что их нет в живых. Оружия у них не было, так что сопротивляться они не могли. О таких вещах она старалась не думать.

Энди покачал головой:

— Нет. После того последнего случая Нат стал особенно осторожным. Дьявол — и в самом деле тот, за кого себя выдает, но он не похож на других. Вот это меня и волнует.

— Почему? Ты тоже не похож на других.

Энди нахмурился:

— Может, даже больше, чем вы думаете. Но я всегда принимал все меры предосторожности. По-моему, Дьявол не таков. По-моему, ему нравится по уши влезать в… — он на мгновение запнулся и покраснел, — неприятности, — закончил он.

Ники хихикнула в кулак, забавляясь замешательством Энди. Она привыкла к излишне живописному языку Логовища, но Энди, Джеб и Митч старались сдерживать свой язык в ее присутствии. Справедливости ради стоило сказать, что им это не всегда удавалось.

— Наверное, ты не это хотел сказать.

— Я хотел сказать, не такой это человек, чтобы прятаться от этих….

Энди покраснел еще гуще, если это вообще было возможно, ругательство застряло у него в горле.

Она хотела снова хихикнуть, но поперхнулась. Она чувствовала, что Энди прав.

— Тогда почему?

— Да может быть масса причин. Женщина, например. Черт, да не знаю я. Просто как-то странно, вот и все.

Женщина? Она удержалась от побуждения провести рукой по волосам. Она не хотела, чтобы Энди видел, что она в замешательстве и нервничает. Конечно, тут должна быть женщина. И, возможно, не одна. Кейн О'Брайен — привлекательный мужчина, несмотря на шрам, а может, благодаря ему. К тому же он смел и дерзок — такие, считала она, нравятся женщинам.

— Я хорошенькая, Энди?

Она сама не знала, как у нее вырвался этот дурацкий вопрос. Глупо такое спрашивать. Что ему отвечать? Нет, вы — уродина. Ей захотелось убежать и спрятаться, как когда-то в детстве. Вместо этого она опустила глаза, чтобы он не видел ее лица.

— Ага, — добродушно произнес он. — Вы хорошенькая, как лютик, и улыбка у вас такая очаровательная.

В его голосе была не только доброта. Энди ее не обманывал, и это придало ей мужества.

— Хотела бы я иметь платье, — задумчиво произнесла она.

— Из-за Дьявола?

Она подняла голову и встретила его честный, взволнованный взгляд.

— Да.

— Будь осторожна, малышка. Тут можно наткнуться на подводные камни.

— Знаю, — прошептала она, но быстро отвернулась, чтобы не слышать, что еще он скажет, — она не хотела слушать его предостережения. Ей достаточно и тех, о которых вопил ее собственный внутренний голос.

* * *

Кейну не пришлось принимать решения. Не успел он протянуть руку к ящику, как увидел в окне приближавшегося к дому Робина. Он быстро запер замок и отодвинулся от стола. Проклятие.

И все же он испытал облегчение от того, что, по крайней мере на время, перед ним не будет стоять необходимость выбора.

Робин продемонстрировал свою добычу.

— Сам пристрелил, — произнес он с гордостью, которая была Кейну слишком хорошо знакома.

— Не так-то просто подстрелить бегущего кролика. — Сказав это, Кейн заметил, что мальчик еще выше задрал нос.

— Когда я вырасту, я буду стрелком. Как вы.

От этого слова Кейн поморщился. Он бы сам себя никогда не назвал стрелком. И не хотел им быть.

— Я не стрелок, — отрезал он в ответ. — Я вор, и не очень удачливый, раз уж меня поймали.

Огонек восхищения в глазах мальчика не погас.

— Но вы сбежали.

— На этот раз — да. Но в следующий раз мне это, может, и не удастся.

— Дядя Нат…

— Твой дядя Нат в безопасности, потому что никуда отсюда носа не кажет. Но здесь он в тюрьме, так же, как и я. И, куда бы он ни поехал, за ним везде будут охотиться, и за мной тоже. Это не жизнь, мальчик.

— Люди вас уважают, — упрямо возразил Робин.

— Люди вроде Янси? — презрительно фыркнул Кейн. — Подумай об этом, Робин.

Робин в замешательстве уставился на него:

— Почему же вы тогда стали разбойником?

Кейн пожал плечами и солгал. Он не собирался давать юному Робину повод восхищаться собой.

— Грабить легче, чем работать. По крайней мере, я тогда так думал. Не знаю. А идти на виселицу не так-то легко, малыш. Или получать пулю в живот — а именно это меня и ожидает.

— Я вам не верю, — сказал Робин. — Вы ничего не боитесь.

— Только дурак не боится смерти, — сказал Кейн. — Особенно смерти в одиночестве. — Он почувствовал себя бесконечно усталым. Опустошенным. Словно из него выжали все жизненные соки. Всем от него чего-то нужно: Мас-терсу, Нату Томпсону, Робину. Даже Ники. Все они хотят, чтобы он был не тем, чем является на самом деле. Мастерсу нужен предатель, Томпсону — такой же беспощадный бандит, как он сам, Робину — стрелок, как образец для подражания. А Ники… Ники нужен герой. Тогда, на кухне, она приняла его за книжного рыцаря в сверкающих доспехах. Знала бы она, что его и без того жалкие доспехи уже давным-давно потускнели.

Увидев, как вытянулось у Робина лицо, он смягчился:

— Пойдем покормим твоего ястреба. Тебе понадобится толстая перчатка.

* * *

В тот вечер Кейн вернулся в гостиницу. Не совсем по своей воле, но он не жалел об этом. Энди объявил, что заражение ему больше не грозит и он может свободно передвигаться. Осторожный кузнец был бесстрастен, но Кейн уловил появившуюся в его голосе сдержанность.

Кейн потерял возможность еще раз порыться в ящиках, но это, прежде всего, было чертовски опасно. А оставаться в одном доме с Николь Томпсон — все равно что подносить спичку к динамиту. По сравнению с этим первое предприятие становилось просто детской забавой.

Если бы он к ней не испытывал никаких чувств, он, возможно, мог бы обуздать свое плотское желание. Так он, по крайней мере, думал. Но он был к ней неравнодушен, и еще как. Он не мог оторвать от нее взгляда. Ему нравилось в ней все — несмелая улыбка, глубокие, как лесные озера, глаза, чуть угловатая грация ее движений, ее стройное тело, скрытое плохо сидевшей одеждой, позволявшей лишь догадываться о ее прелестях. Стоило ему увидеть ее, и кровь быстрее бежала по его жилам, а к горлу подступал комок. А уж о других частях своего тела он и думать не хотел.

Более того, сегодня он убедился, что она излучала страсть и энергию, против которых он не смог устоять. Чем больше он думал о ней, тем больше находил различных талантов. Она отлично готовит. Она прекрасная наездница и, как утверждал Робин, меткий стрелок. Николь Томпсон, безусловно, обладает умом и целеустремленностью, которые позволят ей овладеть многими умениями, а эта страсть и жажда жизни обещали, что в постели с ней будет, как в раю. Отсутствие опыта лишь подстегивало ее и делало смелее и предприимчивее.

Он убеждал себя, что Николь привлекает его, как всякая интересная личность. Но, когда она смотрела на него своим проникающим в самую душу задумчивым, робким взглядом, полным надежды, у него сжималось сердце от ощущения ее ранимости и беспомощности.

Кейн, вздрогнув, опомнился. О чем он только что думал? Ники — беспомощна? Он видел, как она стояла над трупом Янси. И она не может не знать, чем занимается ее дядя. Она не может не знать об исчезнувших полицейских — ему самому грозит исчезнуть точно так же, если он будет неосторожен. Да он просто безумец, раз играет с огнем, более опасным, чем тот, что оставил на его коже ожоги.

И все же, приближаясь к гостинице и отвечая на любопытные кивки других гостей, он знал, что будет скучать без нее и без юного Робина, который так напоминал ему его самого много лет назад. Тогда он тоже хотел завоевать мир. Показать всем, какой он герой.

Да он это и показывал на протяжении всей своей жизни. А к чему это привело? К виселице.

У входа в гостиницу его остановил Сэм Хильдебранд.

— Поговаривают, что ты был у Томпсона. — Он пожирал глазами волдыри на руке Кейна.

Кейн кивнул.

— Такой чести еще никто не удостаивался.

— Просто никто еще не обжигался у него на кухне.

Только зависти других гостей ему сейчас и не хватало. У него и так противников сколько угодно.

Переварив эту информацию, Сэм кивнул:

— Мы сегодня играем в покер. Придешь?

А почему бы и нет, черт побери? Это лучше, чем, сидя в комнате, созерцать пустые стены и раздумывать, что же делать дальше.

— Да.

Сэм, поколебавшись, спросил:

— Ты был с дочкой Томпсона? Нам всем не терпится об этом узнать.

У Кейна руки чесались его ударить. В его глазах было похотливое любопытство, а на губах — понимающая усмешка. Он знал этих людей: покажи им малейший признак слабости, и ты мертвец. Может, расправа последует не сразу, но она неизбежна. Мягкотелые долго в таком обществе не живут.

Кейн покачал головой:

— Ты же знаешь, какие у Томпсона правила. Ни одна женщина не стоит того, чтобы из-за нее тебя убили. Или повесили. Я отсюда еще смываться не собираюсь.

Проклятие, как противно оправдываться перед такими, как Хильдебранд.

— Мы тебя и не отпустим, — сказал Хильдебранд. — Слишком много ты у нас выиграл.

Кейн немного расслабился:

— У вас сегодня будет возможность отыграться.

— А потом — к Розите? — Любопытство не исчезло с лица Хильдебранда, и Кейн знал, что ему не терпится продолжить расспросы о Ники. Вполне возможно, что остальные подослали его все разузнать.

Кейн покачал головой:

— У меня для такого дела слишком болит спина.

— Ты так сильно обжегся?

— Да, довольно сильно.

— Ты и правда спас девчонку?

Черт побери, здесь все новости просачиваются, как сквозь сито. Энди? Вряд ли. Скорее Робин.

— Это мальчишка тебе сказал?

— Ага. Он похвалялся своим дружком, Дьяволом, — насмешка в его голосе опасно граничила с ревностью.

— Ерунда. Он еще ребенок. Все преувеличивает. Просто когда я пошел за водой, загорелся огонь. Мы оба обожглись.

Хильдебранд едва заметно улыбнулся, потом пожал плечами:

— До вечера.

Поднимаясь к себе в комнату, Кейн снова выругался. Ему не понравилось выражение лица Хильдебранда. Он что-то задумал, и у Кейна было неприятное ощущение, что этот план касается и его, Кейна. Он чувствовал себя мухой, попавшей в паутину, и пауков становилось все больше и больше. Вопрос в том, пожрут ли они друг друга, прежде чем доберутся до него.

* * *

Ники, всю ночь мучимая сомнениями, наутро отправилась к жене Энди, Хуаните. У Ники не было платья с тех пор, как умер ее отец, когда дядя Нат, взяв ее и Робина, покинул Остин, штат Техас.

В тот день дядя вернулся домой один, и она тут же поняла, что отца своего больше не увидит. Уже тогда она знала, что он грабитель, что она должна следить за собой, чтобы не сболтнуть лишнего многочисленным домработницам и немногим людям, с которыми она встречалась.

Дядя Нат забрал у нее платье и дал ей взамен брюки, сказав, что в них удобнее ехать верхом. Так оно и повелось с тех пор, поэтому он и не видел необходимости покупать ей еще что-нибудь. И она тоже. Ей нравилась свобода, которую давали брюки. Потом, осознав, что мужчины начали на нее заглядываться, она была рада, что одежда ее бесформенна.

Но теперь ей захотелось надеть платье. Ей хотелось, чтобы Кейн заметил, что она женщина. Для него ей хотелось выглядеть нарядной. У нее защемило сердце, когда она вспомнила свои прежние клятвы о том, что никогда не полюбит преступника, не будет страдать, как страдала ее мать.

Но Кейн не такой, как остальные. Ей так хотелось вызвать улыбку на его губах. Увидеть в его глазах восхищение. Она знала, что Хуанита может ей помочь. Хуанита одолжит ей платье и поможет что-нибудь сделать с волосами.

Потом она пригласит Кейна О'Брайена на ужин. Она видела, как Кейн ушел от них целым и невредимым, а дядя после разговора с ним был очень оживлен. По каким-то своим соображениям он проявлял к Кейну интерес, но интерес этот, как убедилась Ники, ее любимому ничем не грозил. Нат Томпсон обычно относился к людям с недоверием, но Кейн О'Брайен ему явно приглянулся.

Поборов свои сомнения, она ускорила шаг. Она приняла решение. Возможно, роковое, но неизбежное. Она не могла утверждать, что любит Кейна О'Брайена. Она просто-напросто не разбиралась в любви. То, что она испытывала, можно было назвать благодарностью, любопытством, интересом. Влечением. Отчаянием. Или просто похотью. Она не знала, что это. Но твердо решила это выяснить.


Гуден, Техас


Взгляд Мери Мэй Гамильтон упал на высокого, худощавого посетителя, с недавних пор сделавшегося завсегдатаем салуна «Пылающая Звезда». Она уже целый месяц за ним наблюдала. Он приходил, садился у стены, заказывал две порции виски — не больше — и уходил. Он всегда был один, но его цепкий взгляд не пропускал ни одного нового лица в салуне и внимательно следил за вновь прибывшими.

Она несколько раз пыталась с ним заговорить, но получала вежливый отказ. И другие девушки в «Пылающей Звезде» — тоже.

— Я ничего против вас не имею, — говорил он. — Просто мне хочется побыть наедине.

В ее обязанности входило создавать посетителям уютную обстановку, чтобы они пили больше и покупали ей напитки с замысловатыми названиями, мало чем отличавшимися от простой воды. А продолжать или нет — это уже было на ее усмотрение. Иногда она заходила и дальше, иногда — нет. Мери Мэй не считала себя шлюхой. Она не брала денег за любовь; но если находила подходящего человека, то получала удовольствие. А она была очень разборчива. Мужчина должен был быть чистым, привлекательным и воспитанным. Незнакомец отвечал всем этим требованиям. Он не пытался схватить ее за задницу или бросить непристойное замечание, а в его пристальном взгляде не было жестокости.

С тех пор, как она в последний раз получила удовольствие, прошло уже много времени, и она чувствовала мучившее ее после долгого воздержания знакомое болезненное томление.

У нее была еще одна причина поближе познакомиться с этим посетителем. Она имела побочное занятие: добывать информацию. Время от времени она поставляла кое-какие сведения человеку по прозвищу Ситцевый, и он ей щедро за это платил. Эти деньги, равно как и большая часть заработанных в «Пылающей Звезде» долларов, направлялись в другой город к миссис Калворти. Миссис Калворти занималась воспитанием трехлетней дочки Мери Мэй, Сары Энн.

Так что у нее был особый интерес к незнакомцу. Ситцевому нужна была информация о таких людях. Информация обо всех, кто интересовался местом под названием «Логовище». Информация обо всех, кто был или не в ладах с законом, или стоял на страже закона. Мери Мэй подозревала, что незнакомец принадлежал или к тем, или к другим.

Несколько недель назад она сообщила Ситцевому имя человека со шрамом и получила за это кругленькую сумму. Она видела, как тот человек разговаривал в переулке с этим. С Ситцевым она этим наблюдением не поделилась, сама не зная почему. Наверное, потому, что за дополнительную информацию она сможет получить дополнительные деньги. Или потому, что незнакомец казался ей загадочным. Она обычно получала любого мужчину — стоило ей только захотеть. Мужчины гордились, когда на них падал ее выбор. Но этот не поддавался. Пока что.

Хотя у него не было значка, ее мучило подозрение, что он принадлежит к стражам порядка. Он обладал военной выправкой, прямо держал спину и гордо носил голову. В нем постоянно чувствовалась какая-то настороженность, несмотря на принимаемую им в салуне ленивую позу и легкую хромоту, незаметную для большинства посторонних. Есть такие вещи, которые мужчина скрыть не может. Во всяком случае, не от нее. Слишком хорошо она знала мужчин. Общество одних ей нравилось, с другими она держалась настороже и всегда узнавала тех, кого следует опасаться.

А незнакомец был именно таким. Он обладал уверенностью человека, который смотрел в лицо смерти и не сомневался в правильности принятых решений. Он ее завораживал. Ее тянуло к нему с того дня, как он впервые отверг ее общество, хотя она чувствовала, что этот человек — опасен.

Мери Мэй не питала насчет себя никаких иллюзий. Она не была красавицей, но любила хорошую шутку и охотно смеялась, а нежелательные предложения она научилась отклонять с добродушием, позволявшим избегать скандалов. В карты она играла хорошо и честно, не желая повторять ошибок своего мужа. Он был шулером и получил пулю в живот, когда его уличили в обмане, оставив ее вдовой, ожидавшей ребенка и ничего не умевшей. Ее единственным богатством были ее улыбка и тело.

В «Пылающей Звезде» ей жилось неплохо. Владелец салуна, Дэн Колхаун, за своими девочками приглядывал. Но если они заманивали посетителей за карточный стол или за стойку бара, то ему не было дела до того, что они продавали не только напитки.

Ее взгляд снова остановился на высоком незнакомце. Он допил свой первый стакан виски и вытянул ноги под столом. Вид у него был совершенно беззаботный. И все же он производил на нее впечатление свернувшейся кольцом змеи, готовой к броску.

Она обратилась к бармену:

— Том, я отнесу ему второй стакан.

Он пожал плечами:

— Хочешь снова попробовать?

— Черт, а почему бы и нет? — спросила она.

Он осклабился:

— Мы тут поспорили, которая из девушек его первой обломает.

— Ты поспорил с Дэном?

— Ага.

— И на что?

— На десять «зеленых».

— А кто поставил на меня?

— Я бы против тебя не поставил, милочка.

— Послушай, ты, двуличный…

— А, да брось ты, Мери, мы тебя разыграли, и он проиграет. Он поставил на всех остальных.

Это придало ей уверенности в себе. Она снова окинула незнакомца взглядом из-под накрашенных век. Он сокрушенно созерцал пустой стакан, терпеливо ожидая, когда его снова наполнят. У нее создалось впечатление, что он все время чего-то ждет. Интересно, чего. В ожидании здесь могли пребывать либо преступники, которые ждали, когда подвернется работенка, либо полицейские — те ждали случая их поймать.

Взяв стакан с виски, он подошла к его столу. Обыкновенно, желая привлечь внимание мужчины, она клала руку ему на плечо или подмигивала. Но в этом случае она решила, что ни то, ни другое не подойдет. Вместо этого она молча стояла перед ним, ожидая, когда он обратит на нее внимание.

— Вы кого-нибудь ждете? — наконец спросила она, продолжая держать стакан в руках.

Он смерил ее взглядом, от которого, казалось, не ускользнула ни одна мелочь. У нее было ощущение, будто ее раздевают.

— Я жду вот этого, — ответил он, показывая на стакан в ее руке.

— Вы сюда каждый день приходите.

Она чувствовала себя идиоткой. Разумеется, он знает, что приходит сюда каждый день, но она растерялась и не знала, как продолжить разговор. Если она спросит, не желает ли он развлечься, он ответит, что нет, и на этом все закончится.

Его серо-голубые глаза со стальным блеском напоминали ранний рассвет. Взгляд ясный, нисколько не затуманенный виски. Он вдруг улыбнулся, чего она никогда раньше в нем не замечала, и у нее задрожали коленки. Улыбка преобразила его суровое лицо.

— Вы очень наблюдательны, — сказал он.

Она вспыхнула — впервые за многие годы, но в его словах была лишь добродушная усмешка, а не презрение.

— Да, я сморозила глупость, — призналась она, улыбнувшись в ответ. — Но на карту поставлена моя гордость.

Он вопросительно поднял бровь.

— Они поспорили, — ответила она на немой вопрос.

Бровь поднялась еще выше.

— Обо мне?

Она кивнула:

— О том, кто вас раскрутит.

— Нечем заняться у вас в городишке? — сочувственно спросил он, сразу же вызвав у нее симпатию.

— Что ж, вы не играете в карты, пьете немного и развлечься не желаете. Так что вы кажетесь немного… странным.

— Странным? — спросил он, сухо усмехнувшись.

— Не таким, как все, — поправилась она, опасаясь, что обидела его.

— Тогда надо исправить положение, — церемонно произнес он, и ей вдруг стало ясно, что он получил хорошее воспитание, хоть и одевается, как бродяга. — Разрешите вас угостить?

Ее лицо расплылось в улыбке.

— Я думала, вы мне этого никогда не предложите, — она протянула ему стакан и присела. — Меня зовут Мери Мэй.

— Я знаю, — сказал он, и она поняла, что он не так уж безразличен ко всему, как кажется. — А меня — Бен.

— Бен — а фамилия?

— Бен Смит.

— Тогда у вас здесь полно родственников.

Он улыбнулся. Снова лениво и неторопливо.

— Да, по-видимому, так.

— И вы кого-то из них поджидаете?

— Возможно.

— Вы — бывший военный?

Наконец-то его что-то удивило. Первое мгновение у него был такой вид, словно он будет отрицать это предположение, потом он принял расслабленную позу:

— Что — так видно?

— Мне — да.

— Почему?

— Во-первых, у вас волосы короче, чем у остальных. Обычно военные их так стригут. А потом ваша выправка. И дисциплина. Никогда не пьете больше двух стаканов.

Он пожал плечами.

— С армией мы давным-давно расстались — по взаимному согласию. Но от некоторых привычек трудно избавиться.

Его лицо померкло. Она, видно, затронула его за живое. Но она испытала облегчение. Он не похож на полицейского. В нем нет этой надменности.

Она жестом попросила бармена принести ей выпивку. Том улыбнулся и показал ей в ответ два пальца в знак победы. На протяжении следующего получаса она потягивала сильно разбавленный напиток и, к своему удивлению, болтала о том, о чем уже долгие годы не разговаривала.

И только гораздо позднее, с досадным чувством одиночества вернувшись к себе в комнату, она поняла, что он не сказал о себе ни слова, если не считать того горького замечания про армию.

* * *

Бен Мастерс смотрел на себя в зеркало. Надо думать только о Дьяволе. Безумием было начать ходить в салун. Но он надеялся там что-нибудь узнать: ведь именно в «Пылающей Звезде» у Дьявола состоялась первая встреча. И Бен чертовски устал от бесконечного ожидания.

Бен сразу приметил эту женщину. Да надо было быть слепым, чтобы ее не заметить. Жизнь так и кипела в ней. Она была так же не похожа на его бывшую невесту, как ночь на день или луна на солнце. Клэр была бледной и хрупкой светловолосой красавицей. Слишком хрупкой для человека, которого разрывали на части чувство вины и боль, которые он пытался утопить в виски.

Он не хотел сейчас об этом думать. Нельзя отвлекаться от Дьявола на женщину из салуна, как бы весела и улыбчива она ни была. На несколько минут Мери Мэй помогла ему забыться. Ему известна была ее репутация, но она привлекала его своей откровенностью, своей улыбкой. И ему приятно было снова быть с женщиной.

Он подошел к окну и снова выглянул в него, как делал каждый вечер на протяжении нескольких недель. Интересно, как продвигаются дела у Кейна О'Брайена.

10.

На этот раз приглашение на ужин исходило от Ники. Оно насторожило его еще больше, чем «повестка», присланная ее дядей. Оно было передано к тому же через более симпатичного посланца — Робина.

— Сестренка зовет вас сегодня на ужин, — выпалил он прямо с порога. — И я тоже.

Кейн даже не спросил, известно ли об этом их дяде. Мысль о предложении Томпсона неотступно преследовала его уже несколько дней. Кем бы ни был Томпсон, это предложение было сделано без всякой задней мысли, и Кейну опять доставалась отвратительная роль шпиона и предателя. Из Кейна не мог выйти хороший обманщик. Даже скрываясь от закона, он открыто бросал ему вызов.

К тому же, черт возьми, было и искушение поддаться соблазну. В первый раз в своей жизни Кейн получил предложение завести свою собственность, хоть это и было не совсем то, что бы он предпочел, будь у него выбор. Но стоило ему на мгновение представить, что он согласится, перед ним вставал призрак исчезнувших полицейских, и он знал, что никогда не сможет в этом участвовать. И потом, он никогда не сможет купить себе свободу ценой жизни Дэйви.

Но, взглянув на Робина, он понял, что у него нет явной причины отказываться от приглашения на ужин, хотя все в нем протестовало против такого сближения с семьей Томпсон.

Да, но ему все же нужно обнаружить местонахождение Логовища. И больше всего он надеялся на Ники и Робина.

Робин нетерпеливо переминался с ноги на ногу в ожидании ответа.

— Передай сестре, что я с удовольствием приду, — солгал Кейн. Он не хотел задерживать мальчика, но все же спросил:

— Как твой ястреб?

Робин улыбнулся:

— Он начинает немножко посвистывать и поел вчера хорошо. Я сегодня опять иду на охоту. Пошли вместе? — с надеждой предложил он.

— У меня нет ружья.

— Ничего. Энди может одолжить вам свое для охоты.

Кейну больно было видеть в глазах Робина нетерпеливое ожидание. Зря он принес мальчику ястребенка. Чем больше восхищения вызовет он у Робина, тем сильнее тот разочаруется, когда обнаружит, что Кейн использовал его, чтобы погубить его дядю, самого Робина, да и, возможно, его сестру.

— Вряд ли, — произнес Кейн более резко, чем намеревался.

Улыбка исчезла с лица Робина.

— Я не люблю охотиться, — объяснил Кейн, немного смягчив тон. — За мной самим слишком долго охотились.

— А-а, — Робин, разумеется, его не понял. Быть объектом охоты, видимо, казалось ему веселым приключением, а не безрадостной жизнью, полной лишений и постоянного страха. Кейну вспомнились два года, которые он провел как беглец — вечно на ходу, питаясь как попало, без крыши над головой. Он вспомнил, какая безнадежность нахлынула на него, когда его лошадь уже просто не могла скакать дальше и его, беспомощного, окружил отряд полицейских.

Ничего замечательного не было ни в наручниках, которые до крови стерли ему кожу, ни в кандалах, которые надевали на него, когда вели в зал суда и обратно. И пребывание в камере вряд ли можно было назвать веселым, а смерть на виселице — приключением.

Если бы можно было объяснить это Робину. Мальчик, не разобравшись, шел прямиком по той же дорожке, что и он.

Ему хотелось вправить мальчишке мозги, объяснить все как есть. Но это невозможно. Он должен вбить это ему в голову постепенно, все время пытаясь вытянуть из него информацию.

— В котором часу ужин? — спросил он.

Робин несмело улыбнулся. Его восторг, видимо, утих, наткнувшись на резкий ответ Кейна.

— В шесть, — сказал мальчик, продолжая стоять в нерешительности и явно не желая уходить.

Кейн мысленно сосчитал дни, оставшиеся у него до смерти Дэйви, еще раз выругал Мастерса и остановил мальчика, собравшегося было уйти.

— Может, вместо охоты, — сказал он, — нам пойти на рыбалку? Я — неплохой рыболов.

Робин с готовностью кивнул:

— Завтра?

Чувствуя себя презренным лжецом и злодеем, Кейн выдавил из себя улыбку:

— Пойдет.

— Увидимся вечером. Посмотрите на Дьявола, — с надеждой предложил Робин.

При этом имени Кейн вздрогнул.

— Как у него дела?

— Сидит на насесте, который вы принесли, — с готовностью ответил Робин.

— Ты раздобыл перчатку, как я тебе сказал?

— Ага, — радостно кивнул Робин. — В магазине нашлась перчатка для езды верхом — толстая такая.

— Да, она должна подойти, — сказал Кейн.

— А когда можно начать учить его охотиться?

— Может, уже пора, — ответил Кейн. — Тебе надо будет посадить его на привязь.

— Вы мне покажете, как это сделать?

— Я скоро отсюда уеду.

— Дядя Нат сказал, что вы, может быть, останетесь. Я слышал, как он говорил с Митчем.

— Он сказал «может быть», Робин. У меня есть… другие дела.

— Вы останетесь. Знаю, что останетесь, — сказал Робин и, не успел Кейн и рта раскрыть, повернулся и убежал…

* * *

…Ники посмотрела на себя в зеркало и не сразу поверила, что это ее отражение. Она и в самом деле хорошенькая.

Хуанита нашла для нее платье и помогла подогнать по фигуре. Бедра и грудь у Хуаниты были шире, чем у нее, но талия такая же тонкая. Ники очень понравился густой синий цвет, а перешитое платье подчеркивало ее стройную фигуру.

Хуанита уложила волосы Ники, в которых появился золотой блеск, и приколола ей за ухо синий цветок. С помощью косметики она немного оттенила девушке веки и нанесла на ее смуглые от загара щеки легкий румянец. Ники, никогда раньше не обращавшая особого внимания на свою внешность и, как правило, привыкшая расчесывать волосы пятерней, была приятно удивлена и совершенно растеряна. Она думает, что выглядит неплохо, но что подумает Кейн? Он, наверное, привык общаться с более… опытными женщинами. Более привлекательными женщинами.

Но, когда она вышла из спальни в гостиную, дядя широко раскрыл глаза от удивления и поднялся ей навстречу. Раньше он этого никогда не делал.

— Ты замечательно выглядишь, Ники, — сказал он.

Ее окутало теплое чувство.

— Спасибо, — робко поблагодарила она.

— Это ты? — воскликнул Робин, шаловливо прищурившись. — Это правда ты, сестренка?

— Нет, — ответила она, — это твоя злая мачеха, которая заставит тебя разбирать золу, если ты будешь себя плохо вести.

Он расплылся в довольной улыбке.

— Держу пари, Дьявол тоже решит, что ты хорошенькая.

— Мужчина или ястреб? — добродушно поддразнил дядя. Он редко бывал в таком хорошем расположении духа. Ники знала, что он обрадовался ее предложению.

— Оба, — сказал Робин, внезапно вспыхнув. Он не привык делать комплименты — не больше, чем Ники привыкла их слушать.

Ники, покусывая губы, надеялась, что он окажется прав. Она пошла на кухню посмотреть, как готовится цыпленок в собственном соку. Она уже успела поджарить картошку и испечь печенье и яблочный пирог.

Она опустила глаза на платье. Брюки, конечно, гораздо удобнее. И потом, она чувствовала себя не так, как раньше, — ей было немного не по себе. Она боялась. Попросту боялась. Боялась, что он… позабавится, увидев ее новый наряд, или она наступит себе на подол и запутается в юбках. Она боялась увидеть его — и не увидеть тоже боялась.

Но она с нетерпением ждала предстоящей встречи. Другая часть ее существа помимо ее воли надеялась, мечтала, жаждала любви, поцелуев, страсти.

Ей хотелось быть желанной — пускай даже для бандита. Она впервые поняла свою мать, поняла, почему та готова была последовать за мужем на край света, ведя одного ребенка за руку, а другого нося под сердцем.

Ники была на кухне, когда услышала стук в дверь, а затем — мужские голоса. Голоса Кейна О'Брайена и дяди. Они сегодня будут ужинать вчетвером. Митч, который часто ел вместе с ними, уехал из Логовища по какому-то делу.

Голос ее дяди был густым и сильным. Уж не померещились ли ей, подумала она, эти приступы боли. Может, и в самом деле, как он утверждал, они были вызваны неподходящей пищей. Она расправила складки на платье, словно хотела избавиться от чувства неловкости, потом дотронулась до цветка в волосах. Ей показалось странным, даже смешным, что она строит из себя даму. А что, если Кейн посмеется над ней? Она не вынесет насмешки в его глазах. Или, хуже того, жалости.

Она вдруг почувствовала желание спрятаться на кухне или проскользнуть в свою комнату и вылезти в окно.

— Ники?

Отвернувшись от плиты, она увидела стоявшего в дверях Робина.

— Пришел Дьявол.

Дьявол. Она терпеть не может это имя. Оно ему не подходит.

— Вот возьми, — сказала она. — Отнеси это на стол.

— Это не мужское дело.

— Это твое дело, если ты хочешь есть, — возразила она.

— У меня болит рука, — заныл он. Он впервые пожаловался на руку, и она поняла, что он просто не хочет, чтобы Дьявол видел, что Робин занимается «не мужским делом». В его представлении тот, кто стреляет из ружья, не должен помогать по хозяйству.

— Если ты смог подстрелить кролика, — сказала она, — то сможешь и тарелку принести.

— Ну, сестренка.

— И у меня тоже болит рука, — сказала она.

— Но…

— Но пока ты тут со мной споришь, твой Дьявол умрет с голоду.

— Посмотрим, что с ним будет, когда он тебя увидит, — подмигнул ей Робин и выскочил за дверь.

— Робин!

Он нехотя вернулся и взял тарелку.

Ники подождала, когда он исчезнет, и, закусив губу, переложила цыпленка на блюдо, а потом направилась в гостиную. Кейн стоял, прислонившись спиной к стене, со стаканом в руке, не отрывая взгляда от принесенной Робином еды. Но вот, почувствовав ее присутствие, он поднял глаза. Ники увидела, как по его лицу пробежала тень удивления, сменившегося затем одобрительным выражением, напоминавшим ленивое удовольствие. Его искривленный рот сложился в улыбку, и борозда на щеке сделалась еще глубже.

Отставив стакан, он подскочил к ней и, взяв у нее из рук блюдо, поставил его на стол. Ники хотела наградить Робина торжествующим взглядом, но не могла оторвать глаз от Кейна. В глубине его глаз не таилось ни насмешки, ни жалости. Наоборот, в них тлел огонек, которого она там раньше не видела.

— Мисс Томпсон, — сказал он. — Вы очень… хорошенькая.

Она почувствовала, как ее сердце затрепетало. Не столько от этих слов, сколько от искреннего восхищения в его взгляде.

— Спасибо, — ответила она и, повернувшись, заспешила обратно на кухню, ища там убежища, чтобы скрыть румянец на щеках. Почему рядом с ним она всегда так уязвима? Почему не может просто принять комплимент? От волнения у нее перехватило горло.

Робина, после того как он увидел, что его кумир взял у нее блюдо, уже не надо было уговаривать помочь накрыть на стол, а Ники тем временем вышла поставить пирог на печь, чтобы тот не остыл. Услышав в соседней комнате голоса, она прислонилась к стене и на минуту прислушалась, наслаждаясь звуком глубокого, твердого голоса Кейна О'Брайена.

Он расспрашивал о Логовище. Может, он и в самом деле решил остаться. Тогда он не пустится в бега. В Логовище безопасно. Здесь просто… одиноко. Пожалуйста, молила она, обращаясь к тому, кто мог услышать ее мольбы. Пожалуйста, пусть он останется. Но тут она вспомнила о своем брате, о том, что ему нужно отсюда уехать.

Стояла ли когда-нибудь ее мать перед подобным выбором?

Ники была в отчаянии оттого, что матери нет в живых и она не может задать ей этих вопросов. Она вспомнила мягкость и нежность мамы, произносимые шепотом слова и нежные прикосновения, которыми обменивались ее родители. Она вспомнила, как горевал отец, когда матери не стало. И все же он продолжал жить вне закона, оставив после себя двух сирот. Она горячо любила его, но так и не смогла ему этого простить.

И как это ее угораздило влюбиться в такого же человека, как ее отец?

Ее руки сжались в кулаки. Робин важнее всего. Робин. Помни об этом.

— Сестренка, — Робин вернулся на кухню. — Мы тебя ждем.

Она кивнула и вытерла руки полотенцем.

Помни о Робине, повторяла она себе, направляясь к своему главному искушению.

* * *

Кейн попытался скрыть удивление. Николь Томпсон не просто хорошенькая, она очаровательная. Цвет платья подчеркивал золотистый блеск ее кудряшек, а полевой цветочек за ухом идеально подходил к ее узкому мальчишескому лицу. Ее глаза казались огромными, а на щеках играл румянец — то ли от косметики, то ли от жара духовки. Если она наложила румяна, то сделала это очень искусно.

Он уже успел разглядеть ее красивую фигуру. Даже мужская одежда не смогла полностью скрыть ее стройное тело, а его руки помогли ему в этом удостовериться. Но платье подчеркивало каждый изгиб; в особенности ее тонкую талию, которую ему сразу же захотелось обхватить руками и притянуть Ники к себе. Но больше всего возбуждала ее неуверенность в себе, то, что она не догадывалась, какое в нем вызывает желание. Кейн редко смущался, но сейчас его охватила робость и отчаяние от того, что Ники ради него так расстаралась.

Он знал, что Нат Томпсон неотступно следит за выражением его лица, и Кейн попытался не проявить своего интереса, своего чуткого отклика на все, что касалось Николь Томпсон. Когда она так быстро исчезла, он попробовал переключить внимание на свою цель и вытянуть из Ната Томпсона какую-нибудь информацию.

С лица этого человека не сходила чертовски самодовольная улыбка. По какой-то неведомой Кейну причине его, очевидно, избрали наследником, и он, по-видимому, был прав, полагая, что эта должность подразумевает и Николь Томпсон. Какое отношение имеет дядя к ее сегодняшнему преображению? Он вдруг разозлился на Ната Томпсона.

— Расскажите мне еще что-нибудь про Логовище, — попросил он после того, как Николь вышла из комнаты. — Насколько здесь безопасно?

— Размышляете над моим предложением?

— Может быть, — ответил Кейн. — Но ведь кто-то же должен знать, где находится Логовище. Проводники, например. И те, кто торгует с индейцами, и те, кто поставляет сюда товары. Как можно быть уверенным в том, что они не заговорят?

Нат пожал плечами:

— Во-первых, у меня на них кое-что есть. Во-вторых, я хорошо плачу. И они должны помнить еще одно, — продолжал Нат. — Это место нравится некоторым опасным людям. Они вряд ли обрадуются, если полиция его обнаружит…

— А индейцы? Что, если они заключат договор?

— Я имею дело с ренегатами, которые терпеть не могут армию. Большинство из них сами в розыске.

— А военные?

Нат улыбнулся:

— Здесь они не имеют власти над штатскими.

— А снабжение?

Нат улыбнулся еще шире:

— Если вы решите остаться, я поделюсь с вами некоторыми нашими секретами. Вас заинтересовало мое предложение?

— А кого бы оно не заинтересовало? — ответил Кейн. — Но почему я?

— Как я уже сказал, вы умеете работать головой. Как сейчас, например. Вместо того чтобы сразу согласиться, вы задаете вопросы. Вы хотите со всех сторон оценить ситуацию. Другой бы на вашем месте, не раздумывая, ухватился за такую возможность — стать управляющим в Логовище.

Кейн немного помешкал.

— Заманчивое предложение.

— Но?

— Я вам уже говорил. Мне не сидится на месте. Не знаю, смогу ли я несколько месяцев кряду торчать в этой долине, не говоря уже о нескольких годах.

— Во всем есть свои преимущества, Дьявол, — заметил Томпсон.

В этот момент в комнату вошла Ники, и Кейн вскочил на ноги. Томпсон и Робин с удивлением воззрились на него.

— Это меня в армии вышколили, — объяснил он, ожидая, когда Ники, не отрывавшая от него взгляда, сядет. Между ними словно пробежал электрический разряд, которому не помешало присутствие ни дяди, ни Робина. Медленно опускаясь на стул вслед за Ники, Кейн почувствовал дрожь во всем теле. — Одна из привычек офицера и джентльмена, — усмехаясь, добавил он.

Но Николь, судя по всему, это польстило, и по ее жилам разлилась теплая волна удовольствия.

Робин поморщился при виде этой сцены. Томпсон, в отличие от него, выглядел довольным.

— Чему еще вы научились в армии?

— Держаться в тени и не высовываться, — ответил Кейн с улыбкой. К сожалению, он слишком поздно усвоил это правило.

— А тактике? — Томпсон, очевидно, еще не закончил его прощупывать.

— Моего мнения никто не спрашивал, — ответил О'Брайен. — Я был скорее пушечным мясом.

— Нужно быть чертовски хорошим тактиком, чтобы так долго продержаться в Техасе. Сколько на вашем счету ограблений?

— Я не считал, — ответил Кейн.

— Сколько у вас было человек?

Его еще никто так не допрашивал. Шерифу Бену Мастерсу далеко до Томпсона. Но, с другой стороны, Мастерса интересовал не Дьявол, а только Логовище.

Кейн пожал плечами:

— Когда как.

Он взял с тарелки кусочек цыпленка. Нежное мясо таяло во рту. Он перевел взгляд на Ники. Нат Томпсон усмехнулся.

— В Логовище, определенно, есть свои преимущества, — произнес он, приступая к еде. Допрос, по крайней мере на время, закончился.

Больше во время ужина они почти не разговаривали, но Кейн не раз замечал направленный в его сторону взгляд Ники. Ему тоже стоило большого труда не смотреть на нее. Его не покидало ощущение, что Томпсон подметил эту его слабость и забавляется ею.

Яблочный пирог получился отменный, но Кейн к нему едва прикоснулся. Каждый кусок застревал у него в горле. Глаза Ники блестели, улыбка манила и завлекала. В ней была прямота, особенно в ее поцелуе и даже в робости, порожденной отсутствием опыта. Ее поцелуй был дьявольски откровенным. Он до сих пор помнил его. Чувствовал на своих губах. Жаждал почувствовать снова.

Проглотив последний кусок, Нат Томпсон окинул его изучающим взглядом.

— Коль скоро моя племянница сегодня в платье, я попросил Энди приготовить для вас коляску, — сказал он. — Хочу предложить вам после ужина подышать свежим воздухом.

Кейн колебался. Видит бог, глоток свежего воздуха ему не помешает. Он хотел бы вдохнуть все небо. Вдвоем с Ники. Но ему необходимо остаться одному. Ему важно подумать, а делать это в присутствии Ники он не способен. Им снова играют. Проклятый Томпсон использует свою племянницу как приманку, чтобы поймать желанную добычу. Он только недоумевал, почему. Почему выбрали его?

Несмотря на объяснения Ната Томпсона, он все же пребывал в замешательстве. Все эти годы Томпсон сам управлял Логовищем. Зачем же менять установленный порядок? Зачем использовать дорогого ему человека, чтобы добиться своего? И то и другое казалось Кейну бессмыслицей.

Его замешательство было настолько очевидным, что Ники поднялась со стула, и румянец на ее щеках чуть сгустился.

— Я не смогу поехать, дядя Нат, — сказала она. — Мне нужно прибраться на кухне и…

— Чепуха, — перебил Томпсон, глядя на Кейна. — Это все подождет.

Кейн сообразил, что его замешательство приняли за нежелание ехать. Ники, которая за ужином постоянно встречалась с ним глазами, теперь отвела взгляд в сторону и избегала смотреть на него. Он снова ее обидел? Снова унизил? Его распирало от гнева. Из всех, кто вовлечен в эту грязную игру, она и Робин — самые неискушенные и пострадают больше всех.

Его невольная и все возрастающая симпатия к Нату Томпсону мгновенно улетучилась. Вот уж чего он не может сделать, так это унизить Ники в присутствии ее близких.

— Вы правы, — обратился он к Томпсону. — Прогулка в коляске — это как раз то, что нужно.

Ники, наполовину поднявшаяся со стула, замерла и, повернувшись, снова посмотрела прямо ему в глаза.

— Вы вовсе не обязаны меня сопровождать, — отрезала она. — Да я и не хочу никуда ехать.

— Прошу вас, — сказал он. Он уже забыл, когда он в последний раз произносил эти слова. Голос его прозвучал хрипло.

Она вдруг смешалась, и взгляд ее сделался неуверенным. Сердце его еще больше сжалось. Затаив дыхание, он ждал ее ответа. Ее согласия. Он стремился стереть обиду, которую она всеми силами старалась не показать на своем лице, хотел, чтобы она снова гордо вскинула опущенную голову. Кейн хорошо знал, что такое оскорбленное самолюбие, как оно пожирает человека изнутри. Кому-кому, а уж ему-то это известно.

Что будет с ее самолюбием, когда она узнает, что ты только использовал ее, чтобы погубить ее дядю?

Проклятие, сейчас нельзя об этом думать. На него пристально смотрят три пары глаз.

Кейн встал и, подойдя к Ники, протянул ей руку. Чуть помедлив, она приняла ее, но смущение ее не исчезло. Он почувствовал, как напряжены ее тонкие пальцы. Ее рука в его ладони казалась такой маленькой, хрупкой, неспособной нажать на курок. Он напомнил себе, что она на самом деле сильнее, чем кажется, что эта нежная рука держала оружие, из которого был убит человек. Ему не верилось, что это нежное, очаровательное существо — та самая женщина, которая на его глазах убила человека.

— Пойдемте, — произнес он, чувствуя, как обольстительно звучит его голос, зная, что его самого соблазняют.

Они сделали несколько шагов и оказались у двери. Она взялась за ручку. На ее лице еще осталось сомнение, в глазах застыл вопрос.

— Да, я хочу, — услышал Кейн свой тихий голос, такой тихий, что вряд ли кто-нибудь еще его расслышал. Он не это хотел сказать. Он хотел сказать, что хочет ее сопровождать. Но и эти его слова были правдой. Ее рука шевельнулась, их пальцы сплелись. Доверительный жест. Он почувствовал еще большую горечь. Еще большее желание. Еще большее влечение.

Еще большее отвращение к самому себе.

По дороге на конюшню Энди они не произнесли ни слова. В этом не было необходимости. В воздухе витали непроизнесенные слова, непогашенные искры и необъяснимые чувства.

Коляска была уже готова. Более того, Энди показал ему лежавшее сзади ружье. Интересно, подумал Кейн, что думает кузнец об этой перемене правил. Но лицо Энди было непроницаемо, и к тому же Кейн не знал, в самом ли деле это его так интересует. Ему казалось, что в этих плотно сжатых губах таится неодобрение. Интересно, знает ли кузнец о предложении Томпсона?

Кейн помог Ники подняться в коляску и задержал ее руку в своей. От их рук шел жар.

Услышав кашель Энди, Кейн нехотя выпустил руку девушки и сел на место кучера. Он старался не думать о том, что она находится в нескольких дюймах от него. Но это было чертовски трудно — от нее пахло цветами. Между ними что-то происходило. Он попытался сосредоточиться на мыслях о коляске. Раньше он этого экипажа не видел — вероятно, он хранился в глубине сарая. В Логовище мало развлечений — вот и этой нелепой черной с красным коляской, вытащенной неизвестно откуда, наверное, очень редко пользовались. Кейн взмахнул поводьями, и лошади тронулись с места.

Он направился к реке, подальше от домов. Ему не хотелось, чтобы гости о них сплетничали, хотя он знал, что новости, вероятно, обойдут Логовище за несколько минут. Все поймут, что он ухаживает за неприступной племянницей Ната Томпсона с разрешения самого Томпсона.

Кейн снова дернул поводья, и кони побежали быстрее по направлению к ручью и деревьям, туда, где в Логовище можно было найти хоть немного уединения.

Логовище? Да ведь оно как две капли воды похоже на лагерь для военнопленных у янки.

— Кейн?

Она произнесла его имя очень тихо, и ему пришло в голову, что она в первый раз назвала его по имени. И впервые его собственное имя не вызвало у него ненависти. Слетевшее с ее губ, произнесенное ее голосом, оно прозвучало даже нежно. Не как имя убийцы.

Он повернулся к ней. При свете полной луны хорошо было видно ее лицо. И ему показалось, что оно само светится призывным светом.

— Простите, что дядя… вынудил вас…

— Он ни к чему меня не вынуждал, — возразил Кейн. — Я колебался, потому что я для вас неподходящий кавалер. У меня нет будущего, Ники. Вы заслуживаете лучшего.

Воцарилось молчание. Он не знал, приняла она это объяснение или нет. Но они в молчании ехали по колее, служившей, по-видимому, для доставки припасов. Он несколько раз подстегнул лошадей, делая вид, что весь поглощен своим занятием. На самом деле он думал только о том, что она рядом. Боже, как ему хотелось заключить ее в объятия.

Она легонько дернула его за рукав, и он поглядел на нее. Она указала на небольшую рощицу на берегу ручья, и он повернул туда, хотя коляска подпрыгивала и скрипела. Доехав до рощицы, он остановил лошадей. Она, не дожидаясь помощи, выпрыгнула из коляски, и ему ничего не оставалось, как следовать за ней. И обругать себя лжецом. Он же мог остаться в коляске, в безопасности. В безопасности от нее, от того, что, как он знал, должно было произойти.

Они спустились к ручью.

Он посмотрел на серебристый диск луны, на звезды, словно пыль, рассыпанные по небу. И перевел взгляд на Ники. Она стояла в тени деревьев, такая милая и одинокая. Он не двигался, вспоминая, как впервые увидел ее и какой она была после того, как выстрелила в Янси. Она готова была себя защитить, вся в шипах и колючках. Все это лишь мишура, видимость, как и большая часть его собственного образа. Они оба запутались, она — не по своей вине, он — из-за собственных ошибок. Но он увидел в ней отражение своего одиночества, одиночества, в котором он так долго не хотел себе признаться и которое теперь вопило во весь голос.

Наклонившись, он прислонился щекой к ее волосам. От них веяло ароматом чистоты и сладости. На мгновение одиночество отпустило его.

Они оба молчали. Он отметил про себя, что в этом отношении она не похожа на большинство женщин. Она довольна молчанием, ей достаточно просто быть с ним. Он глубоко вздохнул, чувствуя себя на седьмом небе.

Он ощущал ее дыхание, слышал биение сердца. Ее тело, словно растаяв, прильнуло к нему и приняло его форму. Ее пальцы, проскользнув между его пальцами, нежно, но крепко обхватили их. И когда она подняла к нему голову, на лице ее было вопросительное и удивленное выражение.

— Я не знала, — тихо произнесла она, — что могу чувствовать себя так… Так, как сейчас.

Она не могла найти подходящих слов, и ему тоже ничего не приходило в голову. Они просто принадлежали друг другу. Хотя трудно сказать, ведь он раньше никому и ничему не принадлежал. Но он знал, что между ними происходит что-то необычное, эта буря эмоций, эти удивительные ощущения уюта, предвкушения и…

Его мысли спутались. Она поднялась на цыпочки и приблизила к нему лицо. Их губы встретились, и вся его осторожность, весь здравый смысл полетели в тартарары. Сейчас для него существовала только эта восхитительная женщина, доверчиво прильнувшая к нему, дарящая неземное наслаждение своим поцелуем.

11.

Поцелуй превзошел все ожидания Ники. Он не мог сравниться ни с чем, что она себе представляла, и она жадно вкушала каждое движение и прикосновение. Ей хотелось, чтобы он длился вечно.

Руки Кейна прикасались к ней с бесконечной заботой, со сдержанной нежностью, от которой у нее трепетало сердце. Она знала, что он и в самом деле хочет ее, что вывез ее на прогулку не по настоянию дядюшки. Он испытывал к ней то же самое, совершенно особенное влечение, что и она к нему.

Об этом говорил поцелуй, которым она все не могла насытиться.

Это ощущение длилось несколько минут, а потом другое желание начало раздирать ее изнутри. Она знала, что он испытывает то же самое, потому что поцелуй сделался более глубоким, и он коснулся ее языка своим. Теперь она уже знала, что делать, и ответила ему таким же лихорадочным движением. Она придвинулась ближе к нему, так близко, что чувствовала, как бьются в унисон их сердца. Рука его обхватила ее шею, палец погладил нежную, чувствительную кожу — эффект оказался потрясающим. Она почувствовала, как что-то изменилось в нем, услышала нарастающее желание в его учащенном дыхании. Она стремилась слиться с ним воедино, подчиниться страстному и неодолимому влечению.

Я хочу. В голове у нее продолжали звучать эти слова, сила, с которой он их произнес. Они эхом отдавались в ее мозгу, в ее сердце. Ничто не могло их заглушить. Я хочу. Нечаянно сорвавшиеся у него слова вывернули наизнанку всю ее душу. И теперь она знала, почему. Она познала истинное значение слова хочу.

Почувствовав его голод, она удивилась своему. Как она может так жаждать того, чего никогда не испытывала? Она обвила руками его шею, запустила пальцы в густые темные волосы. Тогда он оторвал от нее губы и просто держал так, словно она была самой большой на земле драгоценностью.

Как удивительно чувствовать себя кому-то нужной. Желанной. Любимой.

В это мгновение она готова была за него умереть. Вот теперь она хорошо поняла свою мать. Она оторвала правую руку от шеи Кейна и обвела очертания его лица, задержавшись на шраме. По его телу пробежала дрожь, которую она, слившись с ним в одно целое, почувствовала всем своим существом. Палец опустился к его рту, к слегка приподнятой губе. Он напрягся всем телом, но желание не покинуло его. Она чувствовала, как оно растет.

С ее губ готовы были сорваться признания, слова любви. Но она боялась их произнести. Она чувствовала, что он колеблется, и не понимала почему. Ведь он же ходил к Розите. Как и все мужчины. Почему же он не решается сделать с ней то, что делают мужчины с женщинами? Ее дядя, безусловно, дал ему разрешение, если не на это, то на то, чтобы быть с ней. И к тому же он не боится ее дяди. Это она хорошо понимала.

Но что-то его все же останавливало. Неужели он сомневается в ее согласии?

— Я тоже хочу, — вдруг вырвалось у нее, и только тогда он опустил на нее глаза. Луна светила ярко, но не настолько ярко, чтобы она могла прочесть его мысли. Луна еще никогда не была столь ослепительна — даже ярче солнца. Но серые глаза Кейна оставались темными и непроницаемыми. С его губ сорвался хриплый стон. Глубокий и сдавленный, как у раненого животного.

Он наклонился к ее шее и прижался к ней губами. Теперь она поняла, почему он стонал. Она сама всхлипнула, снедаемая желанием.

— Николь, — прошептал он, и ее имя звучало на его устах сладкой песней. Николь — не Ники. Имя настоящей женщины. Женщины, которой она себя целиком ощущала.

Оторвав губы от ее шеи, он поднял голову, ища руками застежку на платье, и глаза их встретились. Теперь в его взгляде был вопрос. Вопрос и бушующее пламя. Иначе нельзя было описать блестевший в них огонь. Она проглотила подступивший к горлу комок. Они оба пылали, и, даже будучи столь неопытной, она знала, что теперь этот пожар уже не остановить.

Она не хотела его останавливать. Их взгляды скрестились. Он заставлял ее отступить, и какая-то часть ее существа хотела это сделать. Та часть, что боялась. Страх разгорячил ее не меньше, чем страсть. Она боялась не столько его самого, сколько своего к нему влечения. Но легче перестать дышать, чем остановиться. Он, как червь в яблоко, вгрызался в ее существо.

Это ей, по крайней мере, в тот момент было ясно. Она не знала, существует ли такая любовь, о которой она читала в книжках. Ей хотелось в это верить. Единение двух душ, даже таким примитивным образом, казалось ей потрясающим. Но единственная любовь между мужчиной и женщиной, с которой она сталкивалась в жизни, обернулась трагедией. Ее мать вечно ждала. Вечно была в слезах. Наконец, эта ужасная мучительная смерть в холодной пещере при рождении ребенка. А потом страдания ее отца. Ради чего?

Теперь она знала, ради чего. Она поняла это, когда Кейн обнял ее. Когда поцеловал. Когда расстегивал ее платье и гладил пальцами кожу. Когда он взял ее на руки и понес в укромное место под деревьями, когда, опустившись рядом с ней на колени, нежно ласкал, осторожно касаясь руками недавних ожогов. Когда он раздевал ее, неуверенный в каждом своем движении, постоянно ожидая протеста, который не мог сорваться с ее губ. Она поняла это, когда ее собственные руки расстегнули ему рубашку и она коснулась темных волос на его груди, провела пальцами по тугим мускулам.

И его тело склонилось над ней, но он был так нерешителен, что ей пришлось его соблазнить.

Кейн всегда мечтал иметь что-то собственное. Теперь судьба дала ему в руки этот бесценный дар, который у него не было сил отвергнуть. Он знал, что Ники — девственница. Иначе она бы не отвечала на его поцелуи с таким изумленным интересом. Вот поэтому и нужно оттолкнуть ее и опрометью кинуться прочь, но у него нет на это сил. Видит бог, он не может сделать такое.

Его влекло к ней так же, как и ее к нему. Влекло к ее невинному удивлению, как никогда в жизни не влекло ни к одной опытной женщине. Ему нужна именно она, нужна, как ничто другое. До сих пор его жизнь мало чем отличалась от плохой шутки. Спотыкаясь, он ковылял от одной ошибки к другой. И даже сейчас он боялся, что совершит еще одну, самую страшную ошибку в своей жизни. И все же он не мог остановиться.

Пальцы Николь скользнули вверх по его груди. Несмотря ни на его прошлое, ни на опыт общения с женщинами, он оказался не готов к этому сладкому взрыву, всеподавляющему голоду, распирающему желанию, напрягшему его тело. Он нашел ее губы, плотно прижался к ним, раздвигая их языком. Они с готовностью и охотой поддались. Малейшее ее прикосновение воспламеняло его, как факел, малейшее движение зажигало в нем новые языки огня.

Он коснулся ее груди, затем, спустившись по ее телу, прикоснулся к ней ртом, лаская, пробуя, покусывая, пока соски не затвердели и она не застонала, — ее тело, предвкушавшее еще большее удовольствие, извивалось от малейшего прикосновения. Его руки двинулись ниже, сдвигая с нее спущенное платье. На ней был лифчик и панталоны — и ничего больше. Он подумал, как много она недополучила за все эти годы, — все те предметы дамского туалета, которым другие женщины придают такое значение. Ему захотелось все это ей подарить. Сначала надеть на нее, а потом медленно снять. Содрогнувшись, он глубоко вздохнул. Еще не поздно остановиться.

Но когда ее руки обхватили его за шею и притянули к себе, он уже не владел собой. На нем все еще были брюки. Его руки, опустившись, быстро расстегнули пуговицы, и его восставшая плоть уперлась в ее тело. Она замерла на мгновение, и ее дыхание у его груди прекратилось.

Остановись. Он услышал свой внутренний голос, но не смог ему повиноваться, особенно когда ее нежное, сладкое дыхание возобновилось, и ее тело, отвечая ему, напряглось, задрожало и выгнулось ему навстречу. Он покрыл поцелуями ее глаза, нос, щеки, изгиб шеи. Он почувствовал, как участился ее пульс, когда ее руки, державшие его за шею, разжались. Все ее тело дрожало в ответ на его ласки. Он еще не знал такого вида страсти — яростной нежности, сокрушавшей все барьеры, которые он сам в себе воздвигнул. Он еще никогда так не любил женщину и никогда не получал в награду такого невероятно сладостного, неприкрытого желания, более сильного, чем голод. Он впервые почувствовал потребность отдать больше, чем берет.

Но он ничего не отдавал. Он только навсегда забирал у нее самое ценное. Он давал ей обещания, которые не мог сдержать.

С горестным стоном Кейн оттолкнулся от нее и лег рядом, закрыв глаза и пытаясь успокоить дыхание.

Он почувствовал у себя на груди руку Ники. Ищущую. Спрашивающую. Она придвинулась поближе к нему, свернувшись у него под боком, и положила голову ему на плечо.

— Что случилось? — наконец прошептала она смущенным и жалостливым голосом, от которого у него сжалось сердце.

С минуту он лежал молча, в надежде, что легкий ветерок охладит жар его тела, успокоит лихорадку в голове. Он ничего в своей жизни так не хотел, а хотел он многого. Очень часто в своей жизни он не получал того, чего хотел, но на этот раз боль вгрызалась в него, как никогда раньше.

Дни его теперь были сочтены. Но у нее все еще впереди. Он не мог позволить себе так страшно предать ее. О чем он, черт возьми, раньше думал?

Ни о чем. Он только чувствовал. Он и сейчас ощущал близость ее тела. Нетерпеливого. Жаждущего. Как и его собственное. Его плоть возопила о своих потребностях. Как легко перевернуться и взять ее. Он никогда в своей жизни не задумывался про ад, но вряд ли ему там будет хуже, чем сейчас. Разве что потом до конца своих дней — сколько бы их ни осталось — он будет жить, сознавая, что погубил девушку.

— Кейн? — произнесла Ники тихим, чуть дрогнувшим голосом.

Он тяжело сглотнул.

— Ты ведь девственница? — спросил он, наперед зная ответ. Этого наивного удивления, пробуждения ее тела ни с чем не спутаешь.

— А какая разница? — сказала она, и он понял, что она готова солгать. Она столь неопытна, что не знает, что он заметит разницу, хотя он ее уже заметил.

— Твой дядя предлагал нам прогулку в коляске, — резко произнес Кейн. — Вряд ли он хотел, чтобы я… погубил тебя.

— Я думаю, этим ты меня не погубишь, — несмело прошептала она.

— В жены обычно берут девственниц, — жестоко возразил он, — подпорченный товар никому не нужен.

Наступило молчание. Он почувствовал, как она вздрогнула от его слов. И вся сжалась. Он ясно давал ей понять, что не собирается на ней жениться.

— Неважно, — произнесла она после минутного мучительного молчания, которое, казалось, длилось вечно. Она попыталась изобразить равнодушие, но голос ее прозвучал глухо:

— Племянница Ната Томпсона все равно никому не нужна.

Да любой, у кого есть хоть капля мозгов, может о тебе только мечтать! Но она и в самом деле верила в то, что говорила. Поэтому ее мужество глубоко тронуло его.

Он повернулся на бок, чтобы видеть ее лицо.

— Ты нужна мне, Ники. Я хочу тебя. Я ничего в своей проклятой жизни так не хотел. Но ты заслуживаешь лучшей доли.

— Нет, — это краткое и пылкое возражение, как стрела, вонзилось в его сердце.

— Я не рискну навлечь на себя гнев твоего дяди, — решил он попробовать другой ход. — Я слышал, что из этого может выйти.

— Ты его не боишься, — сказала она. — Поэтому ты ему и понравился.

— Я не хочу ему разонравиться, — Кейн пытался говорить бесстрастно, даже равнодушно.

— Тогда зачем ты меня сюда привез?

— Потому что он мне это предложил, но, наверное, у него не было на уме ничего подобного, — сказал он, ненавидя себя за жестокость, которую ему пришлось придать своему голосу. — Он просто хотел, чтобы мы подышали свежим воздухом.

Отвернувшись от нее, он взялся за спущенные к лодыжкам брюки. Натягивая их, он не смотрел на нее, чтобы она не видела его возбуждения, которое ему с трудом удалось скрыть одеждой.

Он не мог посмотреть ей в лицо. Он не хотел на нее смотреть. Ему невыносимо было видеть ни ее лицо, ни ее гибкое тело, при взгляде на которое его опять охватила бы дрожь. Он никогда в жизни не молился, даже перед тем, как его должны были повесить. Но теперь он молил бога дать ему сил не коснуться ее. Нельзя, чтобы она видела, каких трудов ему это стоит.

Но в первую очередь нельзя, чтобы она знала, что он в нее влюбился.

Кейн отошел в сторону и стал ждать в тени деревьев. Он хотел услышать звук, говорящий о том, что она одевается. Он ждал, мучимый презрением к самому себе за то, что он чуть было не сделал. За то, что и сейчас хотел сделать. Как и его тезке, Каину, ему, вероятно, выпало на долю погубить самых близких людей: мать, Дэйви, теперь вот Ники.

Сколько дней ему осталось, чтобы спасти Дэйви? Сколько дней до того, как Логовище сотрут с лица земли?

О боже! Он ударил кулаком по стволу дерева. Боль отдалась в незаживших ожогах на спине, но он был рад этой боли.

— Кейн? — снова позвала она. В ее голосе прозвучал вызов.

Он резко обернулся, ожидая увидеть ее уже одетой. Но на ней была только его рубашка. Она прикрывала бедра девушки и соблазнительно оставляла грудь наполовину открытой. Когда она поднималась, ее длинные, красивой формы ноги слегка дрожали. Волосы ее спутались, и в обрамлявших лицо кудряшках застряли сосновые иголки. Он в жизни не видел ничего более пленительного.

— Одевайся, — бросил он сдавленным голосом.

— Не оденусь, пока ты не скажешь мне, что… произошло, — сказала она. — Если тебя так уж заботит мой дядя, то вряд ли ему понравится, если ты меня здесь оставишь. — Гнев в ее голосе смешался с мольбой.

— Я отвезу тебя назад.

— В таком виде?

— Я одену тебя.

— А я снова разденусь.

Несмотря на отчаяние, он невольно улыбнулся. Да, она выполнит свою угрозу. Он, конечно, может оторвать кусок своей рубашки и связать ее, но можно себе вообразить, какой дикой кошкой она будет по дороге домой. Наверное, это в ней ему тоже нравится. Она ни на дюйм не отступит. Как и в первый раз, когда они встретились, как тогда, когда она защищала своего брата от Янси. Как и сейчас. Она просто не может делать ничего наполовину.

От этой мысли кровь снова быстрее побежала по его жилам. Она будет заниматься любовью с такой же страстностью, с какой защищала брата. И тут его словно холодной водой окатили. Он хуже Янси. Янси был, по крайней мере, честен в своих намерениях.

— Я сказал тебе, — наконец произнес он. — Я тебе не подхожу. Я ровным счетом ничего не могу тебе предложить. Никакого будущего. Только этот вечер.

— Я не прошу тебя ничего предлагать.

— Об этом попросит твой дядя, — сокрушенно произнес он. — Он не такой человек, чтобы воспринять это с такой… легкостью.

— Мой дядя не имеет к этому никакого отношения.

— Наоборот, самое прямое отношение. Он тебя любит, Ники.

— Он хочет, чтобы ты остался. Он не будет возражать.

— А ты? Ты хочешь остаться здесь навсегда?

Она с минуту помолчала, и он знал, что у нее тоже промелькнула мысль об отступлении.

— Если ты здесь останешься, — сказала она, — то и я на это согласна.

Он снова пришел в замешательство. Он помнил, как в тот день на холме она смотрела на вершины гор. Какая тоска была в ее взгляде.

— Это место рано или поздно обнаружат ищейки, — продолжал он.

— Дядя Нат так не думает. Если они сюда явятся, мы сможем убежать, — возразила она. И, помедлив, добавила:

— Только несколько человек знают, как найти дорогу отсюда.

У Кейна замерло сердце.

— Где это?

— Я как-нибудь тебе покажу, — сказала она. — И нас никто не сможет найти. Мы могли бы отправиться на север. Может, даже в Канаду. Дядя Нат говорил про Канаду и… Калифорнию.

— Я легок на подъем, — коротко сказал он.

— Я тоже.

— А как же Робин?

Она, замолчав, склонила голову.

— Я не могу оставить Робина.

— Не можешь, — согласился он. А я не могу оставить Дэйви.

— Он может поехать с нами, — надежда придала уверенности ее голосу.

— И стать бандитом? И всю жизнь скрываться от полиции? — В своем собственном голосе он услышал усталость. Он увидел, как она опустила голову.

— Значит, ты не примешь предложения дяди?

Он не мог сказать ей правду. Если он отклонит предложение, то Томпсон будет допытываться, почему. Он должен продолжать водить Томпсона за нос, а единственный способ это сделать — продолжать обманывать Ники. Его просто перекосило от этой мысли.

— У меня есть обязательства перед одним человеком, — сказал он.

— Перед… женщиной?

— Да, — ответил он и увидел, как исказилось ее лицо. Он не должен так поступать с ней. Не имеет права. — Женой человека, с которым я вместе разбойничал. Я пообещал ему позаботиться о ней.

— Он умер?

Кейн не сразу ответил.

— Он в тюрьме, — хмуро произнес он. Боже, зачем он это сказал?

— Прости, — сказала она. — Он, наверное… тебе очень дорог.

— Он мне как брат, — ответил Кейн. — Меня взяли в его семью, когда умер мой отец.

— Когда это было? — тихо спросила она.

Он пожал плечами, не желая даже думать о том времени.

— Это, должно быть, ужасно, — сказала она. — Я помню, как умер мой отец.

Он воззрился на нее сверху вниз.

— Это был лучший день в моей жизни.

Ее глаза вопросительно расширились.

Кейн снова пожал плечами:

— Он ненавидел меня со дня моего рождения, потому что от родов умерла моя мать. Он хотел назвать меня Каином, но не умел ни читать, ни писать, а священник, отпевавший мою мать, написал имя неверно. Позже он сказал кому-то, что нашел это имя неподходящим для мальчика. — Он пожал плечами. — «Дьявол» немногим лучше Каина, верно? Так что, может, мой отец был тогда прав.

Она прижалась к его груди. Он почувствовал ее теплое, соблазнительное тело сквозь ткань своей рубашки. Ее легкий аромат смешался с его собственным.

— Он был не прав, — прошептала она, протягивая ему губы. Глаза ее были полны сочувствия. Сострадания. Любви. Еще минуту назад он способен был ее отвергнуть, но сейчас…

Он впился в нее губами, желая доказать, что она ошибается. Он и на самом деле дьявол. Ее дьявол. Проклятие, он никому, кроме себя, не принадлежит.

Поцелуй вышел грубым, отчаянным, наказующим. Но она не шелохнулась. Она, казалось, вобрала в себя этот гнев, приняла его. Он с трудом оторвался от нее.

— Беги, — хрипло прошептал он. — Беги отсюда, от меня со всех ног.

Она покачала головой:

— Не могу.

— Тогда мы оба будем прокляты, — сказал он и рывком притянул ее к себе, не в силах больше сдерживаться. Пламя вырвалось наружу.

Ники мгновенно почувствовала, что он сдается. Она знала, что он чувствует. Она испытывала ту же безнадежность, словно неодолимо и неизбежно сползала в пропасть боли и разрушения. Несмотря на смело брошенные ею слова о том, что ей дела нет до будущего, ее внутренний голос робко возражал; как она может сразу сбросить страх, горе и одиночество, которые испытывала на протяжении всей жизни? Всего один раз, говорила она себе. Хоть раз в жизни она испытает эти чувства, узнает, что значит быть женщиной. Всего один раз.

А когда его пальцы коснулись ее затылка, а губы прижались к пульсирующей жилке на шее, уже не было сил остановиться. Если ее ждет проклятие, пускай так и будет.

Его ласковые руки вновь опустили девушку на землю, пальцы освободили ее от рубашки и с завораживающей властностью прошлись по всему телу. Она задрожала от ожидания. Когда его руки оказались у нее между ног, нежность обернулась настойчивостью.

Ее тело выгнулось, ощутив незнакомое прикосновение, не испытанные доселе ощущения, вызванные его пальцами. Она почувствовала влагу, а потом волны волшебного желания. Ее рука потянулась к его груди, завороженно дотрагиваясь до волос. Ее пальцы, как магнитом, потянуло вниз, к выпуклости на его брюках. Когда она расстегивала пуговицы, тело ее извивалось от все более интимных прикосновений.

— Николь, — хрипло простонал он, когда ее рука с удивлением коснулась его возбужденной плоти.

Какой большой. Какой гладкий. Какой загадочный. Чувствуя, как его рука творит с ней нечто невероятное, она ласкала его, пытаясь отгадать, совпадают ли их ощущения, чувствует ли он этот поток удовольствия, обещавший невероятное наслаждение. Она услышала невольно вырвавшиеся у нее всхлипывания.

Он, пошевелившись, убрал руку и навис над ней всем телом. Напряжение его было столь сильным, что казалось, воздух вибрирует, и, когда он коснулся ее своей возбужденной плотью, она жалобно зарыдала от еще не совсем понятной ей потребности.

А затем последовала боль, острая, пронзительная, но и она не смогла подавить всепоглощающей потребности. Боль утихла, так же как и страх перед его телом, соединившимся теперь с ее собственным. Ее тело стало отвечать ему, их голоса слились в одну песню, как будто они были созданы друг для друга.

Омываемая все новыми и новыми волнами ощущений, она поразилась, как точно инстинкт подсказывал ее телу все движения, восхищалась простой и чистой красотой их слияния. Он проникал в нее все глубже и глубже, и ее тело стало двигаться в одном ритме с ним. Он достал до самых ее глубин, стал ее частью, ей казалось, что души их соприкасаются.

А потом она вообще потеряла способность думать. Она устремилась ввысь, как ястреб к солнцу. Внутри ее взорвался вулкан, с рокотом извергая все новые и новые потоки лавы. Она замерла, с трепетом преклоняясь перед его телом и перед своим собственным.

Кейн, перевернувшись на спину, перекатил ее на себя, обнимая, словно хотел защитить.

— Я тебе сделал больно? — спросил он мучительным шепотом. Она ответила поцелуем, вручая ему свое сердце.

Он долго молчал, просто прижимая ее к себе, сердце к сердцу. Потом, отпустив ее, он медленно поднялся. Она все еще была прикрыта его рубашкой, а он, после того как они вместе стянули с него брюки, — полностью обнажен. Она медленно встала на ноги, чувствуя на себе его внимательный взгляд.

— Какая ты прелесть, — сказал он. — Я навсегда тебя запомню такой.

Взяв его руку, она легонько прикусила ее. Он, судя по всему, с ней прощается. Такого не может быть. Она не позволит ему проститься. Не даст ему произнести этих слов.

— Николь…

— Нет, — перебила она. — Я не хочу сейчас разговаривать. Я хочу только чувствовать.

Он замолчал, но она снова почувствовала в нем напряжение. Непонятно, почему оно так велико. Она знала, что, что бы он там ни говорил, ее дяди он не боится. Она знала, что ему кажется, будто у него нет будущего, но ей все равно.

Это ложь. Ей далеко не все равно. От одной мысли, что она может его потерять, ее бросало в дрожь. Мы оба будем прокляты, произнес он несколько минут назад. Почему? Как бы ей хотелось понять некоторые его секреты. Как бы ей хотелось, чтобы он поделился с ней терзавшими его сомнениями, а она с ним — своими.

Ей захотелось отогнать вдруг охватившее ее предчувствие недоброго, развеять свои сомнения. Она знала, что любит его. Она знала, что не безразлична ему. Но любит ли он ее? Достаточно ли сильно, чтобы остаться в Логовище? В любом другом месте ему грозит смертельная опасность. А если он останется, что произойдет с их будущими детьми? С Робином?

Ники прильнула к нему и опустила голову ему на грудь, чтобы он не заметил слез, которые катились по ее щекам. Ее пальцы блуждали по его груди, перебирая темные волосы, сужавшиеся в полоску на животе. Чувствуя, как он задрожал от ее прикосновения, она вскинула голову и посмотрела на него, надеясь, что утерла слезы о его кожу.

— Я люблю тебя, — просто сказала она.

Его лицо исказилось страданием. Она не видела его глаз, скрытых тенью, но почувствовала, как забился пульс на его шее. Она дотронулась пальцами до его глаз и ощутила влагу.

И ей стало ясно. Ясно, что он ее тоже любит, хотя и не хочет в этом признаться. Она шевельнулась и прикоснулась губами к его губам, пытаясь высказать ему все, что было у нее на душе. Но скорбь не ушла из его глаз, а напряжение не покинуло тела.

И эта скорбь проникла в нее, пробуждая в ней страхи и предчувствия. Молчание вдруг стало невыносимым. Зловещим.

Но Кейн не произнес ни слова. Еще минуту он держал ее в объятиях, потом отпустил. Он помог ей одеться и посадил в коляску. По дороге в Логовище он к ней не прикоснулся, но, когда она положила руку ему на бедро, он не попытался стряхнуть ее.

У конюшни их поджидал Энди, благоразумно нацепив на лицо непроницаемое выражение.

— Слышал, что вы, может, останетесь, — произнес он, беря поводья. Кейн тем временем помогал Ники выйти из коляски. Она затаила дыхание.

— Возможно, — протянул Кейн, и сердце Ники наполнилось горько-сладкой смесью надежды и волнения. Он впервые дал понять, что обдумывает предложение дяди Ната. А что тогда будет с Робином?

Ее неотступно преследовало беспокойство, даже тогда, когда Кейн, взяв ее за руку, подвел к крыльцу дома. Он наклонился и поцеловал ее, едва прикоснувшись к ней губами.

Потом он выпрямился. В вечерних сумерках она не могла прочесть выражения его глаз. И что у него на сердце, она тоже разгадать не могла. На нее вдруг повеяло холодом. Ей нужны были заверения. Как воздух нужны. Но она заметила, как губы его сжались в суровую линию. Лучше бы она этого не видела.

— Кейн?

Он коснулся рукой ее щеки.

— Спасибо, — просто сказала она, затем повернулась и исчезла за дверью.

12.

Теперь Бен Мастерс с нетерпением ждал, когда снова отправится в «Пылающую Звезду». Точнее говоря, он не мог дождаться встречи с Мери Мэй Гамильтон. Он уверял себя, что она — хороший источник информации. Она, должно быть, знает обо всем, что происходит в салуне, а он был почти уверен, что именно в салуне Кейн О'Брайен разыскал дорогу, ведущую в Логовище.

Он постарался не задавать лишних вопросов, особенно по поводу Логовища. Вопросы возбуждают подозрение. Он решил, что если будет просто держать ухо востро, то добьется того же результата. Но не добился. О Логовище никто не говорил. Интерес же, проявленный к нему Мери Мэй, давал ему повод для вопросов. Сначала они были общими. Но через некоторое время они становились все более… более личными.

Бен никогда не был бабником. Его отец был адвокатом в Чикаго и хотел, чтобы сын пошел по его стопам. С одобрения отца Бен изучил юриспруденцию и присоединился к семейной практике. У него никогда не было времени ухаживать за женщинами, и, только когда ему было уже под тридцать, он впервые влюбился. Клэр Шаффер была красавицей, и Бен безнадежно влюбился в нее. Их помолвка состоялась за несколько дней до начала войны. По настоянию Клэр, но против воли отца он пошел в армию. Но главное, он сделал это из принципа. Он ненавидел рабство и презирал тех, кто держал рабов и отстаивал рабство.

За три последующих года в нем выросло уважение к мужеству противников. В тот день, когда его спас Кейн О'Брайен, он понял, что понятия о белом и черном, добре и зле, с которыми он жил всю жизнь, не соответствовали реальной жизни.

Раны его оказались тяжелыми. Он вернулся в Чикаго, чтобы восстановить силы; он тогда ходил на костылях, и доктора не знали, заживет ли его нога. Он пил запоем, чтобы забыть про боль, про смерть, про кровь; его мучили ночные кошмары, и он пребывал в ужасном настроении, одной из причин которого была его невеста. Клэр прямо заявила ему, что ей не нужен калека. Она к тому времени успела сойтись с банкиром, благоразумно оставшимся на время войны в Чикаго. Через два месяца от сердечного приступа умер его отец, а его нога зажила настолько, что он смог вернуться на службу.

После войны у него не было причины возвращаться в Чикаго. Снова заниматься адвокатской практикой он тоже не хотел. И к тому же за ним остался долг, который он должен был вернуть. Он отправился на поиски Кейна О'Брай-ена и как-то само собой стал помогать полиции ловить злостных преступников. Он вел бродячий образ жизни, свободный и неприхотливый, позволявший ему продолжать свои поиски.

После Клэр он не хотел больше связывать себя никакими узами. Мери Мэй Гамильтон, с которой он оказался в постели после первой недели знакомства, была просто развлечением. Он ни на минуту не забывал, зачем он приехал в Гуден, штат Техас.

Шли дни, и обеспокоенность Бена все возрастала — как по поводу безопасности О'Брайена, так и по поводу его надежности. Может, он уже в Канаде и преспокойно живет на денежки американского правительства. И все же шестое чувство подсказывало Бену, что он в О'Брайене не ошибся.

Все утро Мастерс провел в гостиничном номере, глядя вниз из окна, высматривая человека со шрамом или человека в яркой ситцевой рубашке. Как-то раз он услышал, что прозвище Ситцевый упоминалось вместе с Логовищем, и несколько дней спустя как бы между прочим упомянул в разговоре с Мери Мэй, что один друг попросил его разыскать человека по прозвищу Ситцевый.

Мери Мэй с любопытством воззрилась на него.

— Я знаю человека, которого все так зовут, — сказала она. — Он ходит в яркой ситцевой рубашке. Поэтому его так и называют.

— Он где-то здесь?

— В последнее время я его не видела, — настороженно произнесла она.

От Бена не ускользнула мелькнувшая в ее зеленых глазах тревога. У него вдруг появилось нехорошее предчувствие, и он переменил тему.

Теперь, глядя вниз, он снова обдумывал этот разговор. Неужели Мери Мэй как-то связана с Логовищем? Эта мысль ему не понравилась, но выяснить придется.

У него заныла нога. Так обычно бывало при перемене погоды или когда он слишком долго на ней стоял. Он сел и потер ее, снова вспомнив тот день, когда О'Брайен задержался, чтобы наложить жгут. Где ты теперь, О'Брайен?

И что, черт возьми, общего с Логовищем у Мери Мэй?

Оба эти вопроса неотступно преследовали его.

Боже, да он так в этой комнате с ума сойдет. Он натянул сапоги, застегнул пояс с пистолетом и направился в «Пылающую Звезду».

Мери Мэй видела, как Бен Смит вошел в салун. Он хромал сильнее, чем обычно. Она почувствовала, как быстрее побежала по жилам кровь. У нее даже закружилась голова — такого она раньше не испытывала даже со своим мужем. Она до смерти боялась влюбиться в человека по фамилии Смит.

Ничего хуже быть не могло. Чем больше времени она проводила с этим высоким молчаливым мужчиной, тем отчетливее понимала, что он далеко не самый обычный бродяга. Он чего-то ждет. И это ее до смерти пугало. Она не забыла, что он тайком разговаривал с тем человеком со шрамом, не забыла, как в нем проснулся интерес, когда кто-то упомянул Логовище. А теперь еще и Ситцевый.

Она медленно осознавала, что он все-таки может оказаться стражем закона. Тогда она имеет шанс заработать кучу денег, если шепнет словечко Ситцевому, достаточно, чтобы обеспечить будущее Сары Энн.

А Бен Смит закончит жизнь в канаве за салуном.

Она наблюдала, как он шел на свое обычное место у стены. Он остался стоять, поджидая ее. Лицо его озарилось улыбкой, глаза потеплели при ее приближении, и она удивилась, как они могли когда-то показаться ей холодными.

Бармен уже спешил к ним с «обычным» стаканом бурбона для Бена и ее сильно разбавленным напитком. Она опустилась на стул напротив Бена.

— Поздно ты сегодня, — сказала она.

— А разве я обещал прийти раньше?

Она улыбнулась:

— Просто я по тебе соскучилась.

Ее улыбка исчезла, когда она увидела, что он напряжен больше, чем обычно.

— Сколько ты еще здесь останешься? — спросила она. Это был первый заданный ею серьезный вопрос.

— Точно не знаю, — сказал он. — Пока мне снова не захочется сорваться с места.

— И часто тебе не сидится на месте?

Он пожал плечами:

— Частенько.

— А сегодня вечером?

Он колебался.

— Поужинаем? В моей комнате?

Его серо-голубые глаза на мгновение остановились на ней.

— Мысль интересная.

— После того как закроется «Пылающая Звезда».

Он кивнул.

Мери Мэй протянула к нему руку.

— Хочешь совет?

Он вопросительно посмотрел на нее.

— Не задавай лишних вопросов, — произнесла она так тихо, что никто их больше не услышал.

Он молча ждал.

— Особенно про Логовище.

Она почувствовала, как сжалась его ладонь.

— Что тебе известно о Логовище?

— Зачем тебе это нужно знать?

— У меня там друг.

— Ситцевый? — На этот раз в ее голосе слышалось недоверие.

— Нет, — сказал он. — Не Ситцевый.

— Там твой друг или ты за кем-то охотишься?

— Почему ты спрашиваешь?

Они говорили шепотом, но разговаривали, как противники.

— Потому что опасно задавать такие вопросы. Я боюсь за тебя.

Он вдруг расплылся в улыбке.

— Я в состоянии о себе позаботиться. — Он залпом опрокинул все, что оставалось в стакане. — Вторую порцию я отложу до вечера.

Он поднялся и направился к выходу. Она проводила его взглядом. Он явно не желал дальнейших расспросов. Да она и не собиралась расспрашивать. Она предупредила его — это все, что она могла сделать. И еще — держать язык за зубами, когда снова появится Ситцевый.

* * *

Ники внимательно изучала свое отражение в зеркале, стараясь найти в нем перемены. Прошло два дня после того, как она занималась любовью. Как они с Кейном занимались любовью. Она чувствовала себя на несколько лет взрослее. С другой стороны — на несколько лет моложе.

Стараясь не думать о том, как он тогда внезапно ушел, так ничего и не сказав, она перебирала в уме воспоминания о его нежности, о волшебных, незабываемых ощущениях, которые он пробудил в ней.

С тех пор они несколько раз виделись, дважды — в обществе ее дяди. И сегодня вечером он снова собирался прийти. Ее дядя был уверен, что Кейн О'Брайен, Дьявол, примет его предложение.

Итак, она внимательно вглядывалась в свое отражение. Как бы ей хотелось иметь длинные волосы и еще одно платье. Когда в следующий раз ее дядя пошлет за покупками, она закажет себе несколько платьев. А если Кейн решит остаться? Что тогда? Как она сможет убедить Робина уехать одному? Как она сможет позволить ему остаться? А дядя? Ему нужен врач. Может, они все вместе смогут поехать в Мексику или в Канаду. Куда-нибудь, где Кейна не будут разыскивать. Они смогли бы завести ранчо, или ферму, или… еще что-нибудь. В ней вспыхнула надежда.

Она достала с полки одну из своих любимых книг. Сэр Вальтер Скотт. Она часто жила мечтами в мире его героев, но не думала, что у нее появится свой собственный, и в конце концов забросила эти книги. Но теперь она снова поверила в свои мечты.

Она пролистала страницы со своим любимым стихотворением «Лохинвар».


Вдоль границы скакал Лохинвар молодой,

Всех коней был быстрей его конь боевой.

Рыцарь ехал без лат, рыцарь ехал без слуг,

Был при нем только меч, его преданный друг…

Ты в любви благороден, в сраженье — герой.

Кто сравнится с тобой, Лохинвар молодой.


Ее взгляд упал на последние строки:


"Ты моя! У кого конь найдется такой,

Чтоб догнать нас!" — кричит Лохинвар молодой.


Может, доспехи Кейна О'Брайена изрядно потускнели, но он — ее рыцарь.

* * *

Время было на исходе!

Кейн провел расческой по волосам и с отвращением посмотрел в зеркало. На протяжении двух дней он обыгрывал в уме мысль о том, чтобы остаться. Его сердце и сердце Ники поставлены на карту против жизни Дэйви.

Но выбора у него на самом деле не было. Нечего об этом и думать. Он обещал, он дал слово, и он его сдержит. Но он лихорадочно искал из этой заварухи такой выход, при котором не пострадала бы Ники. Через два дня напряженных размышлений он кое-что придумал. Ничего выдающегося, но больше ему ничего в голову не приходило. О самом себе он не думал. Единственное, чего он заслуживал, — это быть казненным на виселице и вечно гореть в аду за то, что он сделал с Ники. А она ему так нужна, нужны ее нежность и преданность. Он хочет любить и быть любимым. Хоть раз в жизни.

Он даже хотел в глубине души, чтобы Томпсон применил к нему обычное наказание, налагаемое на тех, кто вмешивался в жизнь его семьи. Но наказания не последовало. Когда они с Ники вернулись, свет в доме был уже погашен, а на следующий день Томпсон снова заговорил с ним о Логовище. Тогда-то кое-что и начало проясняться.

Это произошло, когда Томпсон согнулся в три погибели и схватился за стол. Он плотно стиснул зубы, и Кейн тогда впервые понял, что этот человек очень серьезно болен. Его мертвенно-бледное лицо покрылось испариной, и Кейн вспомнил, что с Томпсоном уже случался подобный приступ.

— Я могу чем-нибудь помочь? — спросил Кейн.

Томпсон кивнул.

— Стакан воды, — прохрипел он, тяжело опираясь на стол.

Кейну стало ясно, почему Томпсон так срочно и настоятельно сделал ему это предложение. Томпсон болен какой-то неизлечимой болезнью, и ему нужно, чтобы кто-то позаботился о Логовище и о его семье. Интересно, знает ли об этом Ники.

Чем больше он думал над этим выводом, тем разумнее он ему казался. Митч Эверс старел, а никто другой из постоянных обитателей Логовища был, по-видимому, не в состоянии им управлять. Предложение Кейна взять на себя ответственность за смерть Янси, каким бы спонтанным оно ни было, безусловно, убедило хозяина Логовища в том, что у Дьявола хватит смелости занять эту должность. А это означает, что Логовище скоро канет в небытие.

Если бы только можно было попросить Мастерса еще немного подождать. Может, ему удастся выпросить еще три месяца. Тогда он сможет взять Логовище в свои руки и сам его прикрыть. Он понимал, что ему придется нелегко. Вероятно, Логовище очень много значит для тех, кто им пользуется, поэтому Томпсон сам и не решился пойти на это. При любом проявлении слабости с его стороны остальные накинутся на него, как стая волков.

Ему нужно время. Время, чтобы убрать отсюда Ники и Робина до того, как все полетит к чертям.

Он должен связаться с Мастерсом и каким-то образом убедить его. Это будет нелегко. Мастерс очень подозрителен, и в случае чего он, не колеблясь, пошлет Кейна на самую мучительную смерть. Его передергивало от мысли, что он зависит от шерифа и что ему придется умолять его продлить срок их договора. Но и сейчас при необходимости он готов встать на колени и пресмыкаться перед ним.

Слишком много жизней было поставлено на карту: Дэйви, Ники, Робин. И даже Томпсон, к которому он успел проникнуться уважением. У Мастерса в руках ниточка, на которой все они висят. Вопрос в том, захочет ли он удержать ее.

Но сперва нужно найти способ выбраться из Логовища. Придется принять предложение Томпсона, убедив его, что вначале ему нужно уладить кое-какие личные дела. Может быть, Томпсон даже объяснит ему дорогу из Логовища и обратно. Но Кейн сомневался. Этот человек слишком осторожен. Он не раскроет секреты Логовища, пока не будет абсолютно уверен в Дьяволе.

Сколько у него осталось времени? Меньше месяца, если он хочет, чтобы Дэйви остался в живых. А Кейн знает о расположении Логовища не больше, чем в первый день. Он знает, что они где-то на индейской территории, возможно, в Ви-читских горах, но такое пространство можно безуспешно прочесывать в течение долгих месяцев.

А еще Ники. Об этом он старался не думать. Он совершал в своей жизни глупости, но самым непростительным и непоправимым было отобрать у Ники ее девственность и, как он боялся, сердце. Он заслужил все, что предуготовило ему правительство Соединенных Штатов. Но ни Дэйви, ни Ники, ни Робин, в отличие от него, этого не заслужили.

Черт, его просто тошнит от всего этого. Тошнит от самого себя. Сейчас он пойдет и будет лгать Томпсону, как он лгал Ники и Робину. Сколько лжи ему еще придется наговорить, чтобы спасти друга, которого он сам довел до виселицы? Он предаст девушку, вручившую ему свое сердце, и мальчика, который доверился ему. Его тошнило от отвращения к себе и ненависти к Мастерсу.

Сегодня, когда он пойдет к Томпсону, он снова увидится с Ники. Она посмотрит на него своими мягкими, как у лани, глазами, словно он бог, а не презренный койот. Он должен убедить Томпсона отпустить его, а затем — уговорить Мастерса дать ему еще немного времени.

Кейн О'Брайен отнюдь не был уверен, что и то и другое ему удастся.

* * *

В поисках проводников, сопровождающих клиентов в Логовище, Джон Янси провел не одну неделю. Он останавливался в небольших городках и деревушках, куда редко добиралась рука закона и где было легче задавать вопросы, чем в городах, где властвовали шерифы. Наконец он добрался до Гудена, штат Техас.

Они с братом и раньше сюда попадали. Именно здесь они в последний раз договаривались о пребывании в Логовище с человеком по прозвищу Ситцевый. Там была еще и женщина, каким-то образом, как подозревал Янси, связанная с Логовищем. Он помнил эту женщину. И он, и Кобб пытались затащить ее в постель, но она им решительно отказала. Как последним подонкам.

Может, ему удастся получить от нее информацию, выяснить, когда Ситцевый появится в Гудене. Тогда можно выследить дорогу в Логовище. А зная, где оно находится, он сможет найти помощников, чтобы отобрать его у Томпсона. Они с Коббом уже заговаривали об этом с Хильдебрандом.

Гуден с тех пор ничуть не изменился. Такой же грязный и пыльный городишко с барами и салунами на каждом углу. Деньги у Янси были на исходе, так что он остановился на самом дешевом постоялом дворе, немного привел себя в порядок и направился в «Пылающую Звезду».

Если ему повезет, он найдет там Ситцевого. Или хотя бы тем или иным способом заставит ту женщину заговорить.

В Гудене не было полицейских, не было даже шерифа. Последнего, занимавшего эту должность, убили, а на его место никто заступать не хотел — слишком мало платили. Янси чувствовал себя здесь в безопасности.

Салун был переполнен, у стойки толпился народ, все карточные столы были заняты. Он поискал глазами яркую ситцевую рубашку, но, не найдя ее, перевел взгляд на женщин. Они все в «Пылающей Звезде» были прехорошенькие. И составляли предмет гордости владельца салуна Дэна Колхауна. Все они находились под его защитой, и Янси знал, что нужно вести себя осторожно.

Все четыре женщины были одеты в блузки с глубоким вырезом и юбки, едва доходившие им до обтянутых черным шелком икр. Он сразу заметил ту, которую искал. Она выделялась среди остальных не только количеством окружавших ее мужчин, но и темно-рыжими волосами, волнами ниспадавшими на голую спину. Баба что надо, только спеси в ней многовато. Они с Коббом как-то подумывали о том, что неплохо было бы ее проучить.

При мысли о Коббе в нем снова проснулся гнев. Гнев и жажда мести. Она заплатит за то, что отвергла их, но после того, как сообщит Янси интересующие его сведения. Может, уже сегодня вечером. Подумав об этом, он криво усмехнулся.

Он подошел к столу для игры в фараон, рядом с которым она стояла. Взгляд ее зеленых глаз упал на него, и она слегка кивнула в знак приветствия, но только из вежливости.

— Хочешь выпить? — предложил он.

— Извини, — сказала она. — Я обещала этим господам, что принесу им удачу.

— Ага, — произнес один из них. — Она пока что останется с нами. Я тут сотню долларов на круг поставил.

Янси выдавил из себя улыбку. Он увидел холодок в ее глазах и понял, что пока ничего не вышло.

— Может быть, потом, — сказал он.

— Может быть, — согласилась она.

Остаток вечера он провел рядом с ней, слушал ее смех и следил за ней взглядом. Она часто поглядывала на дверь. Интересно, почему?

Несколькими часами и несколькими стаканами позже ему наконец удалось улучить минутку. Когда она проходила мимо, он схватил ее за руку.

Руку она высвободила, но остановилась.

— Извини, — сказала она. — Мне надо идти.

— Подожди минутку, — попросил он. — Я ищу Ситцевого.

Выражение ее лица слегка изменилось.

— Его многие ищут, — бесстрастно произнесла она.

— Я тебе хорошо заплачу.

— Ситцевый никогда мне не сообщает о своем прибытии, — ответила она.

— Я хочу попасть в Логовище.

— Понятия не имею, о чем ты говоришь, — сказала она, отворачиваясь и глядя на дверь.

В дверях появилась высокая худощавая фигура. Вошедший задержался на пороге и обвел глазами салун. Взгляд его остановился на этой женщине. Янси почувствовал, как между ними пробежала искра, и его вновь охватил гнев. Незнакомец ничем не отличался от других бродяг, но, как только он появился, ни на кого другого она уже не смотрела. Янси мысленно выругался. Не повезло.

— Прошу прощения, — вежливо извинилась она и, не дожидаясь ответа, направилась к пришедшему и наградила его лучезарной улыбкой. Янси снова оглядел незнакомца и понял, что первое впечатление было обманчивым. От незнакомца исходила опасность, а уверенная манера держаться выдавала в нем человека, умеющего за себя постоять. И еще Янси не мог отвязаться от мысли, что где-то его уже видел.

Янси подошел к стойке.

— Что это за тип?

— Смит, — ответил бармен. — Бен Смит.

— Давно он здесь околачивается?

Бармен окинул его враждебным взглядом:

— Мистер Смит не лезет не в свои дела. Чего и вам не советую.

Янси пожал плечами, хотя и затаил обиду. Глубокую обиду. Он не привык, чтобы с ним разговаривали подобным образом.

— Ты знаешь, кто я?

— Не знаю и знать не хочу, — ответил бармен. — Вы берете что-нибудь или нет?

Янси почувствовал желание взяться за пистолет. Но салун был битком набит людьми, а если в этом городке и не было шерифа, то закон Линча тут имел силу.

— Я просто спросил, — примирительно произнес он. — Дайте мне бутылочку.

Бармен протянул ему грязный стакан и уже откупоренную бутылку. Разбавил, догадался Янси. Не то что в Логовище — там виски что надо. Там, где убили его брата. Там, откуда его вышвырнули как последнего бродягу. Они ему заплатят. Все заплатят, и этот негодяй бармен тоже.

Взяв бутылку, он нашел столик, откуда было видно женщину и человека по фамилии Смит. Проговорив несколько минут, они вместе вышли через заднюю дверь. Ему захотелось последовать за ними и убить обоих, но сперва надо закончить дела. Он подождет несколько дней, пока не появится Ситцевый. Ситцевый надежнее, чем эта женщина. Если в течение недели проводник не появится, решил Янси, то он займется женщиной.

Он налил стакан и опрокинул его, потом еще один. Я до них доберусь, Кобб, клянусь тебе.

13.

— Итак, вы решили принять мое предложение? — Нат Томпсон откинулся на спинку стула и пыхнул сигарой.

— Но сначала мне потребуется по крайней мере две недели, — сказал Кейн. — Я должен выполнить одно обещание.

— Вот поэтому вы мне и нравитесь, — сказал Томпсон. — Вы — человек надежный.

Кейн пожал плечами в ответ на комплимент:

— Я не раздаю обещаний направо и налево. И стараюсь выполнять то немногое, что обещаю.

— Тогда пообещайте мне, что вернетесь.

— Я обещаю вам, что постараюсь. Мой портрет все еще красуется на плакатах.

— Здесь я вам могу помочь, — сказал Томпсон.

— Каким образом?

— Наш парикмахер когда-то работал в театральной труппе, пока не влюбился в примадонну и не убил ее мужа, — сказал, сухо улыбнувшись, Томпсон. — Он мастер по изменению внешности.

— А как же шрам?

— С ним он тоже справится. Он настоящий волшебник, поэтому я его здесь и держу, — объяснил Томпсон.

Кейн кивнул.

— Когда мне можно уехать?

— Когда вернется проводник, — ответил Томпсон. — Он должен быть здесь через пару дней. Привезет нового гостя.

— Вы мне не доверяете? — пересилив себя, спросил Кейн.

— Не все сразу, — сказал Томпсон. — Я человек осторожный. Может, через несколько месяцев.

Несколько месяцев. Которых у Кейна нет. И у Томпсона тоже, подумал он, глядя на землистое лицо своего собеседника.

Кейн пожал плечами:

— Как вам угодно.

— Было бы неплохо, если бы вы прислушались ко всему, о чем там болтают, — продолжал Томпсон. — Меня интересует, что говорят о Логовище.

— Обязательно.

Томпсон протянул ему руку. Кейн, внутренне содрогнувшись, пожал ее.

— Что же, съездите с Ники на прогулку, устройте пикник. Сегодня чудесный день.

У Кейна не было причины отказаться. Он понимал, что Томпсон, покровительствуя им, желает с помощью Ники обеспечить преданность Кейна. Но провести несколько часов наедине с Ники было для него настоящим мучением.

Он попробовал уклониться от этой пытки.

— Я пообещал ребятам, что дам им возможность отыграть свои денежки.

— У вас впереди будет еще весь вечер, — сказал Томпсон. — Я слышал, вы опять в выигрыше.

— Я научился играть, когда был в заключении, — горько усмехнулся Кейн. — Там больше нечем было заняться.

Томпсон удивленно поднял брови:

— В Техасе?

Кейн покачал головой.

— В лагере для военнопленных, — сказал он. — В техасской тюрьме ко мне близко никого не подпускали.

— Кроме священника.

— Вряд ли теперь охрана повторит эту ошибку, — сухо возразил Кейн.

Томпсон улыбнулся натянутой улыбкой. О'Брайен понял, что ему очень больно.

— Хотел бы я посмотреть, как у них вытянулись физиономии, когда они обнаружили, что вас нет.

— Был там один человек, — сказал Кейн, наблюдая, как бледнеет лицо Томпсона, несмотря на сжатые в улыбке губы. — Жаль, что не он пришел в ту ночь. У меня с ним старые счеты.

— Может быть, вам еще представится возможность с ним встретиться.

— Может быть, — ответил Кейн. — Хотя я уже давно понял, что месть не стоит тех хлопот, которые она доставляет.

— Это вы из чувства мести переступили закон?

— Отчасти, — сказал Кейн. — У меня никогда не получалось играть по правилам.

— Как же вы тогда вытерпели армию?

— Скорее армия вытерпела меня, — ответил Кейн.

Томпсон поднялся.

— А как насчет… Ники?..

— Серьезные ли у меня намерения? — спросил Кейн. — Не слишком ли вы запоздали с вопросом?

Томпсон пристально посмотрел на него.

— Я, как правило, хорошо разбираюсь в людях. Надеюсь, что и на этот раз не ошибся.

В глазах Томпсона была мольба, и Кейн понял, что пора вложить шпагу в ножны. Он все еще не мог решить, нравится ему Томпсон или нет, но уважение его к этому человеку росло с каждой минутой.

— Я сказал ей, что мы с ней не пара. Но она мне дорога.

Томпсон улыбнулся. Кивнул. У Кейна возникло ощущение, что этот ответ был принят лучше, чем если бы он стал объясняться в любви.

— Ступайте, — сказал Томпсон. — Я попросил Хуаниту кое-что для вас приготовить.

Кейн повернулся, чтобы уйти, потом остановился и оглянулся на Томпсона.

— Я попытаюсь присмотреть за ними обоими — за Ники и Робином.

— Я вам верю — иначе бы вас здесь не было, — сказал Томпсон. Лицо его вдруг снова исказилось. — Идите.

Кейн аккуратно закрыл за собой дверь и на несколько мгновений задержался, прислушиваясь. Затем, тихо выругавшись, он отправился на поиски Ники.

* * *

Кейн проводил взглядом ускакавшего вперед галопом Робина. Они с Ники ехали медленно. Он смотрел прямо перед собой, избегая испытующего взгляда Ники.

Он не знал, сколько времени сможет еще продержаться, не глядя на нее, не давая ей понять, как сильно ее хочет. Его сдерживало только присутствие Робина. Когда он зашел к ним на кухню, Ники выглядела просто восхитительно. Ему захотелось схватить ее, сжать в объятиях и поцеловать. Ему хотелось сказать ей, что он в жизни так ничего не хотел и не любил, как ее. Он хотел объяснить ей, как много она ему дала.

Но ни то, ни другое, ни третье было невозможно. Он не хотел причинить ей больше вреда, чем уже причинил.

Поэтому он и пригласил Робина поехать с ними.

— Возьми с собой ястреба, — сказал он мальчику, — и немного мяса.

Робин даже не попытался скрыть своего удовольствия за подобающим мужчине безразличием. Он широко улыбнулся:

— А Энди как раз снял у меня с руки повязку.

— Понятно, — сказал Кейн и добавил:

— Тебе понадобится привязь для птицы. Иди попроси Энди ее приготовить. Для начала футов пятьдесят.

— Она уже готова. Я схожу за Дьяволом.

Робин выскочил за дверь прежде, чем Кейн успел что-нибудь добавить. Ники бросила на него взгляд, в котором смешались благодарность и разочарование. Она снова была в мужской рубашке и брюках. Вскинув руку, она смущенно провела по волосам. Какой милый, знакомый жест.

— Спасибо, что пригласил Робина, — сказала она. — Но…

— Я понимаю, — мягко произнес он. Да, он понимал ее. Еще как. Он хотел остаться наедине с ней не меньше, чем она с ним. Но тогда ему и в самом деле гореть в аду. — Я не должен прикасаться к тебе.

— Почему?

Опять эта проклятая прямота. Как она привлекательна. О боже, каким мерзавцем он себя чувствует. Он хотел бы дать такой же прямой и честный ответ, но из-за Дэйви ему приходится лгать:

— Я через несколько дней уезжаю.

— Но ты же вернешься.

— Я постараюсь вернуться.

Ее губы сложились в очаровательную улыбку:

— Значит, ты останешься?

Кейн тяжело сглотнул:

— На время.

Она вгляделась в его лицо, и улыбка ее исчезла:

— Что-нибудь не так?

Кейн передернул плечами:

— Мало ли что может случиться. Повсюду развешаны мои портреты, а меня чертовски легко узнать.

В ее глазах появилось замешательство, по которому он понял, что она не приняла его объяснений.

— Насколько я знаю твоего дядю, — сказал он, — Энди, наверное, уже приготовил и оседлал нам коней.

— Так вот в чем дело? — Ее озарила внезапная догадка. — Дядя Нат говорил обо мне? Он вынуждает тебя?.. — Голос ее испуганно сорвался.

— Никто меня ни к чему не вынуждает, — сказал Кейн. Он опять солгал. Все вынуждают его делать то, что противоречит его инстинктам. Но на этот раз он рад был своей лжи. Глаза ее прояснились, лишь в их глубине еще таилась крупица сомнения.

Ему захотелось наклониться к ней и, коснувшись ее щеки, прогнать прочь это сомнение, вернуть в глаза шаловливый огонек. Но не успел он протянуть руку, как в комнату ворвался Робин с ястребом на запястье.

— Смотрите! — крикнул он. — Я уже приучил его сидеть на руке! Он ест у меня с кулака. Еще немного — и он научится летать.

— И ты отпустишь его домой, в горы, — напомнил Кейн.

Робин с готовностью кивнул. Желание держать птицу у себя сменилось стремлением научить ее летать и охотиться. У мальчика появилась новая цель, и Кейн понимал, что она, по крайней мере отчасти, была порождена желанием угодить ему, Кейну.

Он встретился глазами с Ники и увидел, что она улыбается. Он вспомнил ее слова о том, что она воспитала Робина почти в одиночку. Он знал, как она была обеспокоена его тягой к стрелкам и оружию.

— Поехали, — сказал он, не в силах больше выдерживать ее взгляд, и они втроем отправились на конюшню, где Энди уже приготовил для них двух лошадей. Кейн быстро оседлал своего серого. Кузнец лишь однажды взглянул в сторону Кейна, и в этом взгляде сквозило беспокойство. Кейн знал, что кузнец нутром чуял недоброе.

Они выехали из конюшни. У Ники в руке была корзинка с едой. Робин с упоением поскакал вперед, а Кейн и Ники двинулись более медленным шагом.

— Спасибо, — сказала она. — Я так рада, что ты подарил ему ястреба. Я не видела в нем такого интереса с тех пор, как умерла наша собака.

— Он умеет ладить с животными, — сказал Кейн. — Из него бы вышел хороший ветеринар.

— Если мне удастся его отсюда вытащить, — задумчиво произнесла Ники, и Кейн догадался о том, чего она не сказала вслух: она тоже хотела уехать из Логовища.

Она вдруг вспыхнула. Он понял, почему, — она вспомнила, что он только что сказал, что собирается остаться. И снова его пронзила боль. Она готова остаться здесь ради него, забыть свои мечты об отъезде. И тогда он дал себе клятву. Что бы с ним ни случилось, Робин и Ники уедут отсюда. У него в Техасе еще остались должники, и он сделает то, чего не делал никогда в жизни: потребует уплаты долга.

Но в такой день не хотелось думать ни о каких заботах. Солнце ярко сияло на ослепительно голубом небе. Они остановились на холме Ники, как Кейн теперь мысленно называл это место. Он проследил взглядом за Робином, который легко соскользнул с седла, держа на руке ястреба. Следующий час Кейн провел с мальчиком, терпеливо приучая ястреба перемещаться короткими прыжками, каждый раз отодвигая кусок мяса все дальше. На фут, потом на два. Перед тем как взлететь, ему нужно было обрести силу и уверенность. Кейн часто оборачивался, чтобы взглянуть на Ники. Она сидела, наблюдая за ними, и казалась очень довольной. Солнце пронизало ее светло-каштановые волосы золотыми лучами, а теплый ветерок ерошил их своими тонкими пальцами. Даже в рубашке и брюках она выглядела невероятно женственной. И желанной.

Когда ястреб устал, Робин посадил птицу на веточку, служившую ей насестом, и все трое распаковали приготовленную Хуанитой пищу. В корзинке были сыр, хлеб, цыпленок и бутылка изысканного вина. Нат Томпсон подкреплял таким образом свое предложение. Но Кейну это вино показалось ядом.

О'Брайен бодрым голосом продолжал обсуждать с Робином дальнейшие шаги в обучении ястреба. Он пообещал соорудить какую-нибудь приманку. Когда ястреб достаточно окрепнет, Робин бросит эту приманку, и птица полетит за ней.

Несмотря на волнение, Кейн остался доволен тем, как прошел этот день. Даже до войны в его жизни редко выдавались такие приятные моменты. Он с удовольствием возился с Робином, согреваемый присутствием Ники. На несколько часов он позволил себе позабыть обо всем остальном.

И только когда они начали собираться домой, он подумал о том, как мало времени он провел вместе с ней, как мало дней у них впереди. Когда вернется проводник? Через три дня? Через четыре? А потом он отправится в Гуден и попытается договориться с Мастерсом. Если ему не удастся выпросить у Мастерса отсрочку, вряд ли тот позволит ему вернуться. А если ему и позволят вернуться, что он будет делать?

Когда он подсаживал Ники в седло, она наклонила к нему голову:

— Спасибо за чудесный день.

День и в самом деле был чудесный. Оставалось надеяться, что таким он и сохранится в ее памяти.

В тот вечер Кейн, сидя за карточным столом, начал проигрывать. Он не старался проиграть. Просто счастье от него отвернулось.

Вместе с ним за столом сидели Хильдебранд, Карри и Паркер. И еще один человек, которого он раньше не видел.

— Ты, я вижу, занят, — сказал Хильдебранд.

— Да, — с усмешкой откликнулся Карри. — Мы тебя частенько видим с племянницей Томпсона. Как это тебе удалось?

Кейн пожал плечами:

— Просто оказался в нужное время в нужном месте.

— Когда ты собираешься уезжать? — спросил Хильдебранд.

— Я думал, что здесь не задают вопросов, — сказал Кейн, раздавая карты.

Хильдебранд захохотал:

— Можешь не отвечать. Просто как же насчет того дельца, о котором я говорил?

— Придется тебе найти кого-нибудь другого, — сказал Кейн. — У меня другие дела.

— Уж не в Логовище ли?

Кейн вперил в него немигающий взгляд. Через минуту тот отвел глаза.

— Я просто спросил.

— Твой ход, — сказал Кейн.

Игра продолжалась, но Кейн чувствовал на себе взгляды не только своих партнеров, но и всех присутствующих в салуне. Он проигрывал, сильно проигрывал и чувствовал себя при этом отвратительно. Он всегда терпеть не мог проигрывать, но Хильдебранду и его дружкам — в особенности. К концу вечера его опустили на пятьсот долларов. Он утешался лишь тем, что еще раньше успел выиграть полторы тысячи и что играл на деньги шерифа Мастерса. Небось этот сукин сын там ломает голову, куда же делись его денежки. И до смерти перепуган тем, что цепной пес не вернется на привязь.

Кейн проиграл еще две сдачи и встал из-за стола…


Гуден, Техас


Бен Мастерс провел расческой по волосам и надел кожаный жилет. Мери Мэй сказала, что она сегодня вечером свободна. Он спросил про завтрашний день — воскресенье, — но ее глаза померкли, и она, отведя взгляд в сторону, покачала головой. Потом кто-то сказал ему, что по воскресеньям она всегда исчезает. Мужчина? Ему не понравилась ревность, порожденная таким объяснением. Она же ведь женщина из салуна. Какое ему дело?

Он нашел шляпу, скомкал ее в руке и направился в «Пылающую Звезду», стараясь не задумываться над тем, что же ему больше нужно: Мери Мэй или информация.

Мери Мэй пыталась сосредоточиться на том, о чем болтал сидевший рядом бродяга. Но в голову ей словно насыпали горячих углей. Перепрыгнув через один, она наступала на другой.

Записка от миссис Калворти жгла ей карман. Та не могла больше приглядывать за Сарой Энн. У нее заболел брат, и в конце месяца она должна была ехать в Бостон.

Мери Мэй не знала, что делать. Так трудно было найти кого-нибудь, кому можно было бы доверить девочку. Миссис Калворти была одной из немногих «порядочных» женщин, согласившихся воспитывать ребенка падшей женщины. А Мери Мэй хотела дать дочери приличное воспитание.

Она также не могла допустить, чтобы Сару Энн отправили в как когда-то было с ней. Мери Мэй догадывалась, что, если бы она так не изголодалась по любви, она, возможно, не сбежала бы с Йеном Гамильтоном. Она бы разглядела, что за его симпатичной мордашкой и претензиями скрывается слабый характер.

Сара Энн была для Мери Мэй светом в окне, единственным, что придавало смысл ее жизни. Она бы с удовольствием взяла дочку к себе, но это было невозможно. Нельзя воспитывать ребенка в углу салуна, а другой работы у нее не было.

Что же делать? В воскресенье она, как всегда, поедет в Кау-Спринс. Может, миссис Калворти что-нибудь предложит. Она будет скучать по Бену, но нет ничего важнее Сары Энн. Ничего.

Ее мысли все еще разрывались между дочерью и Беном, когда тот неторопливой походкой вошел в салун с обманчиво ленивой улыбкой на губах. Вот уж ленивым его не назовешь, особенно в постели. Ей только хотелось бы знать о нем побольше, как-нибудь разговорить его. Большинство мужчин болтают, не закрывая рта, но из Бена Смита приходилось каждое слово вытягивать клещами. Улыбнувшись ему, она стала прикидывать, как бы отойти от человека, который только что купил ей выпивку, и тут заметила еще одно знакомое лицо. Оно принадлежало тому худому, опасного вида мужчине, который спрашивал про Ситцевого. Незнакомец тоже сразу перевел взгляд на Бена, разглядывая его так, словно они были знакомы. Вдруг она вспомнила, что видела этого урода несколько месяцев назад — они с братом искали проводника, чтобы попасть в Логовище. Янси, вот как его зовут. Теперь она припомнила и его фамилию, и его репутацию. А где тот, другой?

Ей не нравилось, как он разглядывал Бена. Очень даже не нравилось.

Мери Мэй почти залпом выпила стакан, поблагодарила угостившего ее ковбоя парой вежливых слов и, извинившись, отошла. Она жестом подозвала бармена, заказала ему еще стакан и пробралась к столику Бена.

— Тебе не нужна компания, ковбой? Бен удивленно взглянул на нее.

— Если ты мне ее составишь, — сказал он, и глаза его медленно осветились улыбкой. Когда она впервые увидела его в «Пылающей Звезде», он не показался ей особенно привлекательным. Собственно говоря, он обладал вполне заурядной внешностью: светло-каштановые волосы, голубые глаза. Единственной отличительной его чертой являлась кошачья настороженность.

Она присела, подождала, пока бармен принесет им выпивку, и наклонилась к нему:

— Тут один человек глаз с тебя не спускает. И вчера он тебя тоже разглядывал.

Бен не шевельнулся:

— Как он выглядит?

— Вон там, в углу: тощий, страшный такой.

Бен кивнул, но на лице его ничего не отразилось. Подозрения Мери Мэй в том, что он полицейский, усилились. Любопытно, что же он в таком случае сделает с ней, если узнает, что она хоть и косвенным образом, но связана с Логовищем. Он может отправить ее в тюрьму. Что же тогда станется с Сарой Энн?

Мери Мэй перехватила его взгляд, устремленный на нее, и у нее вдруг возникло странное чувство, что он видит все ее мысли насквозь.

С тех пор, как он однажды спросил про Ситцевого и упомянул, что у него друг в Логовище, они об этом больше не заговаривали. Как будто они молча заключили соглашение не затрагивать эту тему.

Но она очень волновалась. Волновалась из-за Янси, который был известен ей как бандит с устрашающей репутацией. Бен Смит, судя по всему, может за себя постоять, но у Янси был вид человека, способного выстрелить в спину.

— Ты знаешь, кто это? — спросил Бен.

— А ты разве нет? — ответила она. Если ее предположения насчет Смита верны, он должен знать. Ей до смерти надоела эта игра. Никто из них не хотел делиться подозрениями относительно другого.

Он отрицательно покачал головой.

— Это Джон Янси, — сказала она. — Отъявленный негодяй.

Бен пожал плечами.

— Я его не знаю — только слышал о нем кое-что.

— А он, похоже, тебя знает. Будь осторожен.

— По-моему, он смотрит на тебя, — возразил Бен. — И злится, как черт, что ты со мной. — Он снова не шелохнулся, но все же, по-видимому, принял во внимание то, что она сказала, и решил, что Янси угрозы не представляет.

— Нет, — резко возразила она, резче, чем намеревалась. — Он тебя и раньше видел. Только у него такой вид, будто он не может вспомнить, где.

— Тебе это померещилось, — сказал Бен. — Я в воскресенье буду по тебе скучать.

Ей не понравилось, что он переменил тему, и она знала, что он сам не поверил в то, что сказал. Он едва заметно напрягся, словно жеребец, почуявший опасность.

Она закусила губу.

— Я по тебе тоже, но мне нужно ненадолго отлучиться.

Он безразлично пожал плечами, и это неожиданно задело Мери Мэй за живое. Она долгое время сама распоряжалась своей жизнью, своим временем, сама выбирала мужчин, но теперь была над собой не властна. Ей хотелось быть с Беном Смитом. Сейчас, ночью и в воскресенье тоже. Планов на будущее она не строила. Она уже не принадлежит к числу тех женщин, которых берут в жены.

Ей ужасно не хотелось, чтобы он думал, будто у нее есть еще кто-то. Ей захотелось, чтобы он хорошо о ней думал, — а такого с ней давно уже не бывало.

— Мне нужно повидать дочь, — сказала она, сжав в кулак лежавшую на колене руку. Она ждала, что он рассмеется, но он молчал. В его светло-голубых глазах засветилась улыбка.

— Она такая же хорошенькая, как ты?

— Надеюсь, что нет, — ответила она. — У меня от этого одни неприятности.

Он пропустил это замечание мимо ушей.

— Где она?

— В небольшом городке в двадцати милях отсюда.

— Сколько ей лет? — продолжал допытываться он.

— Три года, — сказала Мери Мэй, услышав, как смягчился ее собственный голос. Она еще никому здесь, в салуне, не рассказывала про Сару Энн. Она боялась, что это могут каким-то образом использовать. Когда, через две недели после того, как умер ее муж, она обнаружила, что беременна, хозяин «Пылающей Звезды» дал ей денег, чтобы она уехала, пока не родится ребенок. Она вернулась, чтобы отработать долг, а потом осталась здесь. Но ни он, ни она ни одной живой душе не говорили про Сару Энн. Это была ее сокровенная тайна.

Почему она открылась этому человеку?

— Можно, я поеду с тобой? — Его вопрос прозвучал столь неожиданно, что она на мгновение потеряла дар речи.

Дорога была длинная, по двадцать миль в каждый конец. Она обычно выезжала на рассвете верхом, потому что в коляске это было бы слишком долго. И она, и ее лошадь выматывались до смерти.

Она глядела на Бена Смита из-под ресниц, пытаясь его понять. И не понимала. Он ведь, кажется, чего-то или кого-то ждал и все же изъявил желание провести весь день верхом на лошади.

— Если хочешь, — сказала она. — Но дорога туда долгая.

Лицо его на мгновение омрачилось, затем снова сделалось ясным.

— Когда ты собираешься выезжать?

— На заре, — ответила она, затем, уловив знак, подаваемый владельцем салуна, встала. Она бросила на Бена последний долгий взгляд и повернулась к нему спиной.

* * *

Допивая второй стакан, Бен выругал себя за непростительную глупость. Слова слетели у него с языка, и он не мог их удержать. На ее лице появилась такая задумчивость. И печаль. Она стала совсем не похожа на ту веселую болтушку, к которой он успел привязаться.

Он попытался сам себя оправдать: может, ей известно что-нибудь про Логовище. Но тут заговорил голос совести. А что, если приедет Кейн О'Брайен и будет его разыскивать? Черт, да он его здесь уже полтора месяца ждет. Один день ничего не решает.

14.

Время пролетало мимо, как стая гусей, летящих на зимовку к югу.

Ники как раз наблюдала за такой стаей, растянувшейся на небе в лучах восходящего солнца. Рановато гусям лететь на юг, подумала она, наверное, зима будет ранняя. Она надеялась, что этим утром Кейн к ней тоже присоединится, но он так и не появился. Ни сегодня, ни на следующее утро. Ни в один из шести дней, которые прошли с тех пор, как они занимались любовью.

Она знала, что он ее избегает. Еще она знала, что завтра он уедет. Дядя рассказал ей, что Кейн наконец согласился остаться в Логовище после того, как уладит какие-то личные вопросы. Прошлой ночью вернулся проводник, Ситцевый, с новым гостем. Ему понадобится день для отдыха, а затем он сможет отправиться в обратный путь.

Дядя не сомневался, что Кейн вернется. Ники не была в этом столь уверена. Во-первых, за ним охотилась полиция всего Техаса. Кроме того, он, по-видимому, что-то скрывал. Он хранил в душе какую-то тайну, которая пугала ее и в которую она никак не могла проникнуть.

Она внимательно следила за ним, когда он играл с Робином. Даже за улыбкой его скрывались какие-то секреты. Улыбался он не то чтобы фальшиво, но и не от всего сердца. В нем была пустота и одиночество, которых, казалось, никто не замечал. Дядя ее был доволен — и даже очень — перспективой того, что Кейн О'Брайен к ним присоединится. Более того, он давно уже ничему так не радовался в жизни. И Робин тоже бегал за Кейном хвостиком.

Она недоумевала, почему они не замечают того, что ясно видно ей: его отчаяние. Его что-то гложет. Но что? И почему? Эти вопросы не давали ей покоя.

Хотя они и редко оставались наедине, видела она его часто, иногда несколько раз в день — теперь ее дядя ежедневно приглашал его на ужин. После обеда Кейн возился с Робином и ястребом. Иногда она присоединялась к ним, но вчера не пошла. Она не могла больше этого выносить — быть так близко от него, ощущать его прикосновение, когда он помогал ей взобраться на лошадь и слезть с нее, и чувствовать, как он снова отстраняется.

С каждым днем — с каждым мгновением — она ощущала, как он все больше и больше отдаляется от нее.

И как назло, ее любовь к нему с каждым днем крепла. Она пыталась его не любить, но всякий раз, когда видела его, пульс ее учащался и сердце сжималось. Особенно ей нравилось смотреть, как они играли с Робином. Он никогда не разговаривал с ее братом свысока, как другие гости, — наоборот, он поощрял интерес Робина к животным, к окружающему миру. Он никогда не романтизировал войну и не хвалился своими подвигами. И, к ее нескончаемому стыду, она подглядывала за ним, когда он уходил из их дома. Иногда он шел в салун, иногда — в гостиницу, иногда — на конюшню, но к Розите он больше уже не ходил.

Зайдя на конюшню, он обычно через мгновение выезжал оттуда верхом со скоростью пущенной из лука стрелы.

Сегодня вечером, если он опять пойдет на конюшню, она последует за ним. Может, это ее последний шанс увидеться с ним наедине, почувствовать прикосновение его рук, волшебство поцелуя. Сначала она думала, что у нее еще есть время, но он должен был уехать уже завтра, и у нее оставалось всего несколько часов, чтобы убедить его вернуться. Не только ради нее самой, твердила она себе, но и ради ее дяди и Робина.

Вернувшись домой, Ники узнала от угрюмо взглянувшего на нее Митча, что дядя все еще в спальне. Это ее обеспокоило. Он никогда так долго не залеживался в постели. Но, с другой стороны, это давало ей возможность спокойно порыться в вещах дяди Ната.

Когда Митч ушел, Ники пробралась в кабинет дяди и нашла лежавший под ковриком ключ. Она начала отпирать второй ящик письменного стола, но, к ее удивлению, он оказался открытым. Дядя всегда запирал его. Всегда. Она с трудом перевела дыхание. Еще один знак того, что он гораздо серьезнее болен, чем старается выглядеть. Плотно сжав губы, она выдвинула ящик и достала кожаный футляр, в котором лежали карты.

Когда-то давно дядя показывал ей карты, изображавшие территорию вокруг Логовища, на тот случай, если с ним что-нибудь произойдет. И еще она знала проход через пещеры, известный только дяде Нату, Митчу, ей и Робину. И, возможно, Энди. Хотя она точно не была уверена.

Ники долго разглядывала карты. Она знала, что Кейн приехал из Техаса, что он связался с Логовищем из небольшого городка под названием Гуден. Насколько ей было известно, за пределы Техаса он после войны не выезжал и, видимо, теперь направится туда же. Личные дела у него могут быть только там.

После недолгого колебания Ники скатала в рулон одну из карт и спрятала ее под рубашку. Задвинув и заперев ящик, она вернула ключ на его обычное место. Ее дядя был человеком аккуратным; объясняя племяннику и племяннице дорогу из Логовища — по руслу сухого ручья, мимо скалы странной формы, мимо ключей, — он дал ей и Робину покрытый причудливой резьбой кусочек камня на кожаной бечевке. Это защитит их, как говорил он, если они наткнутся на команчей, которых можно встретить в здешних местах.

Она прижала карту к груди. Она презирала себя за то, что взяла ее у дяди без спроса, но не могла же она сказать ему, что у нее на душе необъяснимый интуитивный страх о грозящей Кейну серьезной опасности.

После обеда, как всегда, должен был появиться Кейн, и она просто измучилась от ожидания. Чтобы совсем не сойти с ума, она решила испечь хлеб, но не успела она начать, как в кухню вошел Робин.

— Где Дьявол? — спросил он, держа на руке пищащего ястреба.

— Не знаю, — ответила она.

— Дядя Нат говорит, что он завтра уезжает, но через три недели вернется.

— Три недели? — Кейн называл ей меньший срок.

— Я подслушивал, — ни капли не смутившись, объяснил Робин. — Ситцевый должен проводить его в какой-то город, а потом через две с половиной недели они там снова встретятся.

Робин, безусловно, верил Кейну О'Брайену, верил, что его друг постарается вернуться. Почему же она не верит?

Из-за тех неосторожно вырвавшихся у него слов о том, что Логовище — это тюрьма? Она не знала. Но она знала наверняка, что, если Кейн не вернется, Робин будет горько разочарован и, возможно, отвергнет все, чем Кейн с ним занимался и сделал для него. Но известно ли Кейну о том, какое влияние он приобрел на Робина — и на нее — за время пребывания в Логовище?

Робин нетерпеливо переступил с ноги на ногу.

— А как ты думаешь, где он? — беспокойно спросил мальчик.

— Может, в парикмахерской.

— Ага, — разочарованно кивнул Робин. Многие гости перед отъездом ходили подстричься.

— Я хочу сегодня научить Дьявола охотиться. Пойдем со мной, сестренка?

Она покачала головой:

— Ступай один. У меня хлеб в духовке.

— Но Кейн ведь зайдет к нам перед отъездом?

— Обязательно.

В этом она не сомневалась. Кейн искренне привязался к мальчику. Хотела бы она быть так же уверена в его чувствах к ней.

Кейн прибыл перед самым обедом, но она его с трудом узнала. Волосы его были тронуты сединой, появились усы и борода. Грим почти полностью скрыл шрам. Но парикмахеру не удалось изменить глаза Кейна — серые глаза, которые иногда загорались оживлением, но чаще затуманивались. Теперь, увидев, как она отреагировала на его новую внешность, он оживился:

— Ну как, я похож?

— На кого?

— Ну, разумеется, на старого бродягу-старателя.

— Надо еще добавить морщинок, — сказала она, разглядывая его. — И хромоту. И одежда должна быть погряз-нее.

— К тому времени, когда проводник потаскает меня по горам, я как раз так и буду выглядеть, — усмехнувшись, заметил он.

От этой добродушной шутки у нее сразу стало легче на душе.

Он поднес руку к лицу и снял с себя бороду.

— Сид дал мне на будущее крепкого клея, — сказал он.

Она улыбнулась:

— Очень мило с его стороны. А то мне не хочется весь вечер смотреть на эту бороду.

— А я думал, что она довольно симпатичная, — обиженно произнес он. — Твой дядя всем уезжающим предоставляет такие услуги?

— Всем, кому это нужно, — сказала она. — За определенную плату.

— В Логовище за все нужно платить, — сухо заметил Кейн.

— Это стоит того. По-моему, тебя никто не узнает, — примирительно сказала она.

— Но ты меня узнала.

Но она же его любит. Ники знала, что где угодно узнает эти глаза, эту походку, это гибкое тело. Но вслух она сказала:

— Я тебя ждала, и к тому же я знаю, на что способен Сид.

Он улыбнулся:

— Я уже больше не Дьявол?

— В тебе всегда будет что-то дьявольское, — сказала она. — Но для меня ты на второй день перестал быть Дьяволом.

В его глазах блеснул огонек.

— А в первый день?

— Ты выглядел… — она замолчала на полуслове.

— Как головорез, — докончил он. И более мягко добавил:

— А ты была такая хорошенькая.

Тепло его взгляда растопило ее сердце. Глаза его прояснились. В них явственно читалось сильное чувство.

— Робин хотел с тобой попрощаться. Он скоро придет.

— Мне жаль, что я не пошел сегодня с ним. Как видишь, я был занят другим.

Она задумчиво улыбнулась.

— Я тоже хотела перед отъездом с тобой повидаться, — тихо проговорила она.

Им обоим было ясно, что она имеет в виду. Ее любовь — и желание — были написаны у нее на лице.

— Не стоит, Николь, — сказал он, и она заметила, что он назвал ее полным именем. Он называл ее так только в тот вечер. Когда они занимались любовью. В его глазах, в выражении лица светилась глубокая привязанность. Интересно, осознает ли он это?

— Почему?

— Потому что за несколько недель всякое может случиться. Я не хочу оставлять тебя одну с ребенком.

Ребенок. Ей это даже не приходило в голову. Мысль об этом поразила ее. Ребенок от Кейна.

— Я хочу родить ребенка.

— Здесь? Черт знает где? Ублюдка? — Голос его сделался хриплым. — Это будет сын или дочь приговоренного к смерти разбойника.

— Мой отец был разбойником, — сказала Ники, вложив в эти слова все свое достоинство. Его слова оскорбили ее, как ей казалось, намеренно. — Мой дядя — тоже разбойник.

— А я бы такой жизни злейшему врагу не пожелал, не то что сыну или дочери, — возразил он. — Неужели после всего, что ты видела, ты хочешь воспитать еще одного ребенка так же, как Робина?

Ей словно дали пощечину. Я бы такой жизни и злейшему врагу не пожелал. Неужели же он так сильно ненавидит Логовище? Почему же он тогда согласился остаться? Потому что любит ее? Или она — просто способ подобраться к Нату Томпсону?

Она уклонилась от прямого ответа.

— Дядя сказал, что ты собираешься остаться.

На его лицо легла тень сожаления, а в глазах появился холод, такой же холод, как у некоторых других гостей Логовища.

— В настоящий момент я от такого предложения отказаться не мог, — сказал он. — Если бы у меня был выбор, я бы его не принял.

— А как же я? — напряженным голосом спросила она. — Значит, я — тоже предложение, от которого ты в настоящий момент отказаться не мог, а если бы у тебя был выбор, его бы не принял?

Его лицо окаменело. Но, прежде чем он успел ответить, послышались тяжелые шаги.

— Это Дьявол? — раздался из соседней комнаты голос ее дяди.

— Да, — едва слышно проговорила она.

— Это я! — крикнул Кейн.

В комнату вошел Томпсон.

— Рад, что вы к нам сегодня зашли, — сказал он Кейну.

— Спасибо, что пригласили.

— У меня к вам есть поручение, — продолжал дядя, не замечая напряжения между ними и исказившей лицо Ники обиды.

Он взял Кейна под руку и потащил его к себе в кабинет.

— Я хотел бы, чтобы вы в Гудене кое с кем встретились. С одной женщиной. Она для нас — просто находка, и я хочу, чтобы вы с ней познакомились.

Дверь за ними закрылась, и Ники прислонилась к косяку. Гуден. Так, значит, он едет в Гуден, как она и думала. Карта теперь была спрятана у нее в комнате, среди одежды в сундуке.

Как во сне, она прошла на кухню, к плите, где готовился ужин. Сегодня она приготовила жаркое и испекла свежий хлеб. Она все еще была как в тумане, когда вошел Робин, и двое мужчин и мальчик сели за стол. В ушах у нее звучали его слова. Я бы такой жизни злейшему врагу не пожелал. Я от такого предложения отказаться не мог. Если бы у меня был выбор, я бы его не принял. Она чувствовала себя так, словно ее полоснули кинжалом.

— Ники? — послышался голос дяди. — Ты будешь есть с нами? — Она уже готова была ответить «нет», но не желала давать Дьяволу повода посмеяться над ней. Для нее он снова превратился из Кейна О'Брайена в Дьявола.

Она села, не дав ему времени придвинуть для нее стул.

— А что, если я поеду с мистером О'Брайеном? — вдруг спросила она. Она не знала, почему это пришло ей в голову. Что ею двигало. Желание посмотреть, какая будет реакция? Стремление быть с ним? Необходимость получить уверенность?

Дьявол и дядя Нат воззрились на нее с удивлением.

— Зачем? — растерянно спросил Нат Томпсон.

— Мне следовало бы побольше знать о Логовище, — сказала она.

— И мне тоже, — блеснув глазами, подхватил Робин.

— А вы что скажете, Дьявол? — спросил Томпсон. То, что он обратился к Кейну, поразило Ники даже больше, чем сам вопрос.

Серые глаза Кейна сделались еще более непроницаемыми, чем обычно, но она заметила, как дрогнул мускул на его щеке.

— Нет, — отрезал он.

— Почему? — возмутилась она. — Мне пора повидать еще что-нибудь, кроме…

— Это опасно, — перебил ее Кейн. — Отсюда вообще опасно вылезать, а со мной — вдвойне.

— Я умею стрелять, — сказала Ники.

— И я тоже, — вставил Робин.

— Только не со мной, — сказал Кейн, глядя на Томпсона в поисках поддержки.

Нат кивнул.

— Когда Дьявол вернется, вы можете поехать вместе с Ситцевым. Ники права. Ей и Робину пора познакомиться с окрестностями. — И, решив, что тема исчерпана, он снова взглянул на Кейна:

— Ситцевый хочет выехать до рассвета.

Кейн кивнул.

Томпсон посмотрел на него так, будто собирался сказать еще что-то, но вместо этого приступил к еде. Ники заметила, что ест он не с таким аппетитом, как месяц назад. Вскоре он извинился и встал из-за стола.

— Желаю удачи, — обратился он к Кейну, на мгновение задержавшись на пороге двери, ведущей в его комнату.

— Удача тут, как правило, ни при чем, — ответил Кейн.

— Тогда будьте осторожны.

— Я всегда осторожен.

— Я на это рассчитываю, — улыбнулся Томпсон и исчез за дверью.

Кейн тоже вскоре ушел. Последние слова Ната эхом отдавались в его мозгу. Этот человек играл с ним в открытую, отдавая ему на сохранение самое дорогое — свою семью, свою жизнь. Он чувствовал, что Томпсон — человек не слишком доверчивый и, возможно, доверился ему лишь по необходимости, но от этого ему было не легче. Иуда, обманщик, лжец. Или еще хуже.

Он направился в салун. Чтобы забыться. Чтобы стереть из памяти слова и лица сегодняшнего вечера. Чтобы отвлечься от мыслей о том, какой он сделал выбор, — но выбирать на самом деле ему не пришлось. О боже, как ему тоскливо. Тоскливо и одиноко. Он и до этого не раз в жизни чувствовал себя одиноко, но никогда у него не было так чертовски пусто на душе.

У него никого нет — ни семьи, ни друзей, кроме Дэйви. Не к кому обратиться, некому выплакаться, не с кем посоветоваться. И все же по какой-то отвратительной прихоти судьбы он сделался ответственным за жизнь столь многих людей.

Он хотел бы доверять Ники, но не мог. Она сказала, что любит его, но что было бы, если б она знала, что он явился погубить ее дядю?

У Кейна не было ни малейшей надежды на жизнь с Ники — он не мог даже вообразить, на что это будет похоже. Но все же он знал, что ему придется найти способ выполнить долг по отношению к Дэйви, не причинив Ники вреда и не погубив ее.

Черт, надо выпить.

Салун был переполнен, там собрались все гости до одного. Кейн заметил новое лицо, возможно, это был тот человек, что приехал с Ситцевым. Вид у него был усталый. Он еще не побрился, и ему, видимо, не терпелось залезть в ванну. От незнакомца неприятно пахло.

Кейн подошел к стойке. Разговаривать ему ни с кем не хотелось.

— Виски, — попросил он. — Бутылку.

Бармен оглядел его измененную прическу и едва заметный шрам.

— Уезжать собираетесь?

Кейн кивнул.

К нему подошел Хильдебранд.

— Сыграешь перед отъездом в покер?

Кейн пожал плечами. Все, что угодно, только бы отвлечься от мыслей о Ники. Он последнее время постоянно проигрывал, но это его ничуть не волновало. Это были деньги Мастерса. Игра шла для него из рук вон плохо, но, с другой стороны, полезно было заручиться симпатией других гостей. Победителей здесь не любили.

Возможно, чем больше информации он раздобудет для Мастерса, тем больше времени тот ему даст. Месяца два. Проклятые два месяца, и тогда, возможно, он передаст шерифу Логовище без единого выстрела.

Хильдебранд нашел для игры еще трех человек, и они сели за стол. Кейн обнаружил, что удача вернулась к нему. Карта к нему шла такая, что можно было только мечтать. Что бы он ни делал, как бы ни рисковал, он продолжал выигрывать. Игроки один за другим вышли из-за стола, все, за исключением Хильдебранда.

— Давай сыграем на все, — предложил он, прищурившись. — Откроешь карту.

Неприязнь Кейна к Хильдебранду все росла, но зачем ему еще один враг — видит бог, что их у него достаточно, — а чутье подсказывало ему, что он снова выиграет. Раз уж ему привалила удача, то она его не оставит. Во всяком случае, в картах.

— Ты с ума сошел, — ответил он. — Мне нельзя сегодня проигрывать.

— Значит, у тебя кишка тонка, — сказал Хильдебранд. — Испугался?

— Здесь не меньше двух тысяч долларов, — возразил Кейн. — У тебя лишние деньги завелись?

— Денег у меня хватит. И я хочу заполучить еще, — сказал Хильдебранд. — В чем же дело, Дьявол? Я думал, что ты — человек рисковый.

Это был вызов. Кейну бросали наживку, и он это знал. Догадывался он и о том, по какой причине это делалось. Никто не произнес ни слова о его визитах к Томпсону, но он чувствовал, что неприязнь к нему других гостей с каждым днем растет. Они хоть и не знали наверняка, но подозревали, что его выбрали для того, чтобы остаться в Логовище. И это им не нравилось.

— Учти — ты рискуешь, — пожал плечами Кейн.

Хильдебранд слегка понизил голос:

— Как я понял, от моего предложения ты решил отказаться.

— Не люблю банки, — ответил Кейн, вспомнив о предложении Хильдебранда.

— Я передумал, — сказал Хильдебранд. — Я нашел более близкую цель.

В голове у Кейна снова раздался предупредительный тревожный сигнал. Он уже становился знакомым. Знакомым и узнаваемым. Как будто Кейн бежал по бранному полю под обстрелом тысячи пушек. Уклонившись от одного ядра, он попадал под другое.

Кейн безразлично пожал плечами:

— У меня свои планы.

— И не скажешь, какие?

— Не скажу. Так ты собираешься играть или нет?

Хильдебранд сжал губы в холодной улыбке:

— Мешай. Я тебе доверяю.

Он не доверял ему ни на грош, но Кейну это было неважно. Он перемешал колоду и положил ее на стол.

— Ты первый.

Хильдебранд взялся пальцами за колоду, затем снял приблизительно треть и, усмехаясь, показал короля червей.

Кейн поднял несколько карт от оставшихся двух третей. Они увидели ее одновременно. Туз пик.

— Тебе сам дьявол помогает, — сказал Хильдебранд.

— Иногда.

Кейн сгреб деньги в кучу и попросил бармена отнести их к нему в гостиницу. Случись такое полгода назад, он бы ликовал. Но сейчас ему было все равно. Там, куда он собирался, эти деньги не пригодятся. Но Хильдебранду он этого не покажет. Он улыбнулся такой же ледяной, как и у Хильдебранда, улыбкой.

Теперь их окружили другие гости, привлеченные высокими ставками. Кейн отодвинулся от стола и поднялся на ноги.

— Рад был провести с тобой время, Хильдебранд.

Тот улыбнулся. У более слабого человека от этой улыбки кровь застыла бы в жилах.

— Счастливого пути, Дьявол.

Кейн кивнул и двинулся к двери. Зря он сюда пришел. Несмотря на выпитые им во время игры несколько стаканов виски, он был трезв, как стеклышко. Что-то назревало. Он чувствовал это. Его подвергли какой-то проверке, и он не понял, прошел он ее или нет.

Он подумал, как бы провести остаток вечера — выбора у него особого не было, — и направился к конюшне. По крайней мере, конем своим он еще в состоянии управлять. Это единственное, над чем он еще властен.

Энди на конюшне не было, и, седлая серого, Кейн подумал, что лошади своей он тоже скоро лишится. Конь принадлежал Мастерсу — так же, как и он сам.

Серый, которому, очевидно, так же не стоялось на месте, как и Кейну, взял галопом. Они вместе направились прочь от Логовища, навстречу, как надеялся Кейн, нескольким часам относительного спокойствия. Ведь через несколько дней он, скорее всего, снова окажется в камере, ожидая вместе с Дэйви смертного приговора. Он не выполнил данного ему поручения; он до сих пор не знает, где находится Логовище. Он сделал ставку на то, что Мастерс еще немного подождет, однако Мастерс, видимо, не тот человек, который склонен удлинять цепь, на которой держит человека.

* * *

Ники напряженно смотрела в окно. Она была в отчаянии. Кейн уже несколько часов торчал в салуне. Она готова была задернуть занавеску и отойти от окна, когда увидела его. Он даже не взглянул ни в сторону дома, ни в сторону Розиты, а с легкой грацией направился прямиком в конюшню.

Подождав, пока он выедет оттуда, Ники тихо вышла из своей комнаты. В гостиной было пусто и темно. Дядя после того, как вышел из-за стола, больше не показывался, а Робин, должно быть, уже спал. Главное, что здесь их не было, и ей не придется давать объяснений.

Ники поспешила на конюшню. Не потрудившись оседлать свою кобылу, она просто вывела ее из стойла, закрыла дверь и, схватившись за лошадиную гриву, вскочила Молли на спину. Кейн поехал по направлению к ручью. Туда, где они занимались любовью. Не оглядываясь, она поскакала за ним вслед.

Хильдебранд проводил взглядом Дьявола, вышедшего из салуна. Он так и не решил, стоит ли брать его в союзники. Две вещи он знал наверняка: этот человек не робкого десятка, и удача к нему благосклонна. Хильдебранд ценил в людях эти качества.

Проигрывать деньги он не боялся. Всю его жизнь деньги то сыпались на него, то уплывали. Ему нравилось бросать вызов судьбе.

Теперь на карту было поставлено Логовище.

Он уже обсуждал такую возможность с братьями Янси. К сожалению, один из них вел себя неосторожно. Проклятый болван. Хильдебранд к немногим в Логовище питал доверие. Черт, да он никому здесь не доверял. Но все же ему нужен был кто-нибудь неглупый и честолюбивый, но, возможно, не столь умный и честолюбивый, как он сам. Он не был уверен в том, что Дьявол соответствует этим требованиями.

Хильдебранд, однако, понимал, что в одиночку он Логовище не захватит. Он просто недоумевал, из каких соображений Дьявол так пресмыкается перед Томпсоном. Хильдебранд подошел к двери салуна и выглянул, чтобы посмотреть, не направляется ли Дьявол к Розите. Но вместо этого он увидел, как Дьявол верхом на лошади выезжает из конюшни. Обдумывая увиденное, он заметил, как Ее Величество мисс Томпсон, выскользнув из дома, двинулась к конюшне. Через минуту она тоже выехала оттуда.

Так вот оно что! Значит, она встречается с Дьяволом! Вот, значит, что его интересует! Или он нацелился на большее — на все Логовище? Если так, то они — соперники. Тут он вспомнил, что Дьявол уезжает, но решил, что все это выдумки, — не очень-то это сочетается с визитами в дом Томпсона и ночными свиданиями с девчонкой.

Хильдебранд немедленно принял решение. Пойдя на конюшню, он оседлал коня и выехал в том же направлении, что и Ники. Если она не собиралась встречаться с Дьяволом, может, она захочет немного позабавиться с ним, Хильдебран-дом. А если все-таки у них свидание, он сможет в точности узнать, что же все-таки происходит между Дьяволом и На-том Томпсоном.

* * *

Кейн шагом двигался вдоль ручья. Он задержался у того места, где они с Ники занимались любовью, и в нем снова проснулось желание. Но не надежда. Со всеми надеждами, особенно в отношении себя, он уже простился.

Она появилась перед его мысленным взором, прикрытая его рубашкой: гибкая, юная, очаровательная, ее карие глаза затуманены наивным удивлением, а губы сложились в довольную улыбку. Господи, он даже не представлял, что может полюбить так сильно, что желание быть с ней способно будет свести его с ума.

Вот так же Дэйви любит свою Марту. Кейн помнил, какими взглядами они обменивались, как прикасались друг к другу. Но Кейн никогда не думал, что когда-нибудь в его жизни появится такая женщина, которой ему захочется принадлежать без остатка, отдать всего себя.

Кейн отогнал от себя воспоминания. Не в силах больше выносить их, он повернул коня. Он уже направился было к Логовищу, когда вдруг внезапная мысль заставила его остановиться. Он вспомнил, что Ники говорила про тайный ход из Логовища. У него есть шанс найти его.

Он направил коня к окружавшей долину горной цепи. Он и раньше здесь искал, но ничего не нашел. Но тогда Кейн не знал, что здесь есть этот тайный ход. Должно быть, он начинается в пещере. Никаких проломов в горах, кроме тех, у которых уже стояла охрана, он не обнаружил. Он знал, что это сизифов труд. Его поиски могут продолжаться месяцами — даже годами — и безуспешно. Но все же надо попробовать.

Кейн повернул к северу. Луна была окутана облаками и лишь изредка освещала землю. Оставаясь в тени, он осматривался в поисках чего-нибудь необычного — неестественно растущего кустика, едва заметного следа. Но темнота ночи, под защитой которой он находился, хранила и секреты Логовища.

Он поехал обратно; теперь он был почти уже около ручья, почти совсем рядом. Он не мог позволить себе быть сентиментальным, хотя сердце его просто разрывалось на части. Но он все-таки не выдержал и, будто влекомый неведомой силой, направился к уже знакомому месту.

15.

Ники осторожно приблизилась к просвету у реки. Она слишком долго прожила в Логовище и знала, насколько неблагоразумно оказаться в этом месте. Кейна нигде не было видно. Деревья представляли собой естественное убежище, к тому же ночь была очень темной. И было также очень темно, чтобы ехать верхом, не боясь свернуть себе шею.

Она спустилась с седла и отвела Молли туда, где они с Кейном занимались любовью. Она не стала привязывать лошадь, так как знала, что та далеко не уйдет. Несколько секунд она стояла, прислушиваясь, пытаясь не впасть в отчаяние из-за того, что Кейна там не было. До этого момента она надеялась, что именно здесь она сможет найти его. Теперь же ей было очень плохо от того, что она ошиблась. Да знает ли она вообще о нем хоть что-то?!

Она просто-напросто должна была повидаться с ним до того, как он уедет, даже если бы для этого ей пришлось пробраться в гостиницу. Она должна узнать, значит ли она для него что-нибудь или это просто-напросто игра ее воображения.

— Где же ты? — спросила она у ночи. Как будто бы в ответ она услышала приветственное ржание Молли и поняла, что приближается какой-то всадник. Затем отчетливо стал слышен звук конских подков. Ее сердце готово было выскочить из груди. Она почти бесшумно двинулась навстречу. Никто, кроме Кейна, ночью не мог ехать верхом; все остальные были слишком заняты развратом, азартными играми и пьянками. Внезапно она задрожала от страха, осознав, как неосмотрительно было не взять с собой оружия.

Из темноты появилась фигура, и она мгновенно поняла, что это не Кейн. Это был совсем другой человек: он сидел на лошади достаточно хорошо, но его силуэт был крупнее и более сутулый, чем у Кейна. Молли находилась в нескольких футах от Ники, и она сделала пару шагов в ее сторону. Но в тот момент, когда она потянулась к поводьям, лошадь попятилась назад.

— Кого-то ждете? — спросил всадник. Затем из-за облаков на мгновение выглянула луна, и благодаря ее свету Ники узнала незнакомца.

— Мистер Хильдебранд. — Она снова сделала несколько шагов в сторону своей лошади. Встреча с Янси все еще была свежа в ее памяти. Но на этот раз, однако, у нее не было оружия.

Он не осмелится сделать ей что-нибудь, убеждала она себя. Но Янси осмелился. Что-то происходило в Логовище. В миф о Нате Томпсоне верили все меньше и меньше. Взяв себя в руки, она спокойно двинулась по направлению к Молли, тихо напевая, чтобы успокоить ее.

Она еще сильнее приглушила голос, ее шаги еще больше замедлились — и не только потому, что она не хотела испугать лошадь, но и потому, что показать свой страх такому человеку, как Хильдебранд, значило спровоцировать его. Осознание того, что он, должно быть, появился здесь не случайно, еще усилило ее страх.

Девушка протянула руку и наконец вцепилась в гриву Молли. Оказавшись сбоку от лошади, она почти уже вскочила в седло.

— Не могу ли я вам помочь, мисс Томсон? — Хильдебранд спешился и направился прямо к Ники.

— Нет, — оборвала она его, боясь почувствовать на себе прикосновение рук Хильдебранда. Он не был уродлив, но что-то в нем вызывало у нее отвращение.

— Но я настаиваю, — произнес он низким голосом, в котором можно было услышать угрозу. Он стоял к ней уже почти вплотную.

Ники задрожала. Теперь она поняла, насколько глупо было прийти сюда без оружия. Но, уезжая, она думала только о Кейне и была почти уверена, что встретит его здесь. Теперь же она оказалась одна, без оружия, в обществе крайне опасного человека.

— Хорошо, — сказала она, понимая, что не выиграет это сражение, если по достоинству не оценит силы своего противника. Благодаря Молли у нее все-таки оставался шанс скрыться от него. — Спасибо, — добавила она, стараясь говорить спокойным голосом.

— Вы часто сюда приходите, мисс Томпсон… Ники?

— Достаточно часто, — ответила она.

— С кем-то встречаетесь?

— Нет.

— Довольно опасно ездить верхом по ночам. — Его голос напоминал мурлыканье, но при этом в нем не было никакой мягкости.

— Я всегда ношу с собой оружие, — солгала она.

Его рука потянулась к ее талии и ниже по брюкам, затем снова наверх к рубашке.

— А я в этом не уверен, — сказал он. — Может быть, вы рассчитываете на то, что кто-то приедет сюда за вами. Сюда же, я думаю, вы добрались одна.

— Нет, — произнесла она, вся сжавшись от его прикосновения.

— И даже Дьявола вы не ждете?

Ее сердце чуть не вырвалось из груди. В его вопросе прозвучало злорадство.

— Нет, — ответила она. — Мой дядя убьет любого, кто дотронется до меня.

— Возможно, когда-нибудь это и случится, — заметил ее собеседник, — но сейчас, мне кажется, он немного медлит.

— Продолжайте так думать, — ответила девушка, — и я еще попирую на ваших поминках.

Рука Хильдебранда поднялась выше и дотронулась до ее щеки. Этим жестом он надеялся ее возбудить, в действительности же все его прикосновения вызывали в ней глубочайшее отвращение.

Она стояла совершенно неподвижно, боясь шелохнуться, боясь подать ему какой-либо повод продолжать.

— Мой дядя ждет меня дома. Я была бы вам крайне признательна, если бы вы помогли мне сесть в седло.

— Сначала расскажите мне побольше о Дьяволе, — потребовал Хильдебранд.

Она развернулась и крепко вцепилась в гриву Молли, собираясь взобраться в седло, но его руки обхватили ее за талию, и он резким движением привлек ее к себе.

— Это же невежливо, — проворчал он. — Прошу вас, не убегайте.

Внутреннее чувство подсказывало ей быть крайне осторожной. Она не могла бросить ему в лицо имя Кейна. В голосе Хильдебранда ей послышалась ревность.

— Мне не от чего бежать, — ответила она, стараясь говорить совершенно спокойно. — Теперь же позвольте мне уехать, — добавила она, пытаясь сдержать гнев, и это было все, что она могла сделать. Он был очень сильный, и хотя одна его рука наконец-то отпустила ее талию, другая продолжала крепко сжимать ее запястье.

Теперь же он сжал ее руку еще сильнее.

— Расскажите мне о Дьяволе, — повторил он. г Почему он так часто бывает у вашего дяди?

Она перестала с ним бороться. Если он ослабит хватку, возможно, ей удастся вскочить в седло и помчаться домой. Где же Кейн?

— Они играют в карты, — произнесла она. — Почему вас так это интересует?

— Меня интересует все, что связано с Логовищем и его обитателями, — сказал он. — Мы платим достаточно.

— И вы в безопасности, — парировала она. — Это все, что вам следует знать.

— Кое-кто думает, что ваш дядя начинает терять власть, — резко заметил Хильдебранд.

— Вы полагаете, что у вас может получиться лучше?

— Он нуждается в помощи.

— Вашей? — спросила она, не в силах скрыть презрения, хотя и знала, как это сейчас опасно для нее. Так это и было.

Он обхватил ее и крепко прижался к ней лицом. Она попыталась избежать поцелуя, но не смогла. Он грубо прижался губами к ее губам, а его язык с силой пытался их раздвинуть. Одной рукой он обхватил ее шею, держа ее так крепко, что она не могла освободиться.

Она приоткрыла губы и, когда его язык оказался у нее во рту, резко прикусила его. Страшно ругаясь, он отскочил назад, но его рука продолжала крепко держать ее.

— Вы заплатите за это, — прорычал он, опуская ее на землю. Она попыталась ударить его, но он, как клещами, обхватил ее тело и начал рвать на ней рубашку.

— Мой дядя убьет вас, — выдохнула она.

— Я так не думаю, — хладнокровно заметил Хильдебранд. — Я не единственный, кто считает, что пора кое-что поменять. Мы все устали от его чертовых правил.

Его губы все сильнее и сильнее вжимались в ее рот. Этим он наказывал ее и на этот раз не позволил укусить себя. Пытаясь вырваться, она со всей силой вцепилась ему в волосы. Изрыгая проклятия, он отскочил назад, и в ту же секунду, как ее рот освободился, она что есть силы закричала.

Хильдебранд приподнялся и сильно ударил ее по лицу, отчего она на мгновение почти потеряла сознание. Затем она почувствовала на груди его руки и поняла, что ее рубашка разорвана. После этого он занялся ее брюками.

* * *

Находясь выше по течению реки, неподалеку от того места, где они с Ники занимались любовью, Кейн услышал крик. Он мгновенно понял, что это кричит она. Он пришпорил коня, радуясь тому, что взял с собой хоть какое-то оружие.

Первым, что он, подъехав, увидел, были силуэты двух лошадей, затем мгновением позже он смог различить две борющиеся на земле фигуры. Одна из них была Ники, а другая…

Он соскочил с лошади как раз тогда, когда неизвестный всем своим телом навалился на Ники. У Кейна не было ни секунды на размышления. Ярость переполняла его, когда он налетел на насильника и кулаком ударил его в мускулистый живот. Человек захрипел, согнулся пополам, и только тогда Кейн смог повернуться к Ники.

— Осторожно! — закричала она.

Кейн успел увернуться как раз в тот миг, когда кулак его противника опустился на него. Он не избежал удара в лицо, но значительно ослабил его силу и смог ответить. Они оба оказались на земле. Теперь лицо незнакомца было совсем рядом: Хильдебранд!

У Хильдебранда оказалось сильное тело. Они катались по земле, и непонятно было, кто возьмет верх. Хильдебранд нанес Кейну сильный удар в плечо, приоткрыв в этот момент свой живот. В эту минуту Кейн как можно сильнее ударил его и услышал хрип противника, затем ударил его еще раз — сильнее. Еще один удар в челюсть и снова в живот. Хильдебранд катался по земле и рычал от боли. С ним было все ясно. По крайней мере, на какое-то время.

Кейн медленно встал на колени, внимательно разглядывая бандита. В сапоге у него был нож, он потянулся за ним, чтобы перерезать Хильдебранду горло, но понял, что не сможет этого сделать. Он физически не переносил убийства, даже когда речь шла о такой мрази, как Хильдебранд.

Кейн подождал, пока Хильдебранд смог приподняться.

— Достаточно, — прошептал он.

Кейн не сводил с него взгляда.

— Ники?

— Я в порядке, — ответила она.

— Он не…

— Нет. — Ее голос был едва слышен.

Кейн все еще не мог позволить себе взглянуть на нее. Продолжая следить за Хильдебрандом, он потребовал:

— Ники, подойди сюда.

Он услышал шуршание травы, когда она приблизилась к нему, но не повернулся. В отличие от большинства женщин, ее не волновало проявление знаков внимания. Она спокойно стояла рядом с ним, чуть сзади, и ждала.

Кейн хотел убить Хильдебранда, больше того — он знал, что должен именно так и поступить. Возможно, он не сможет сделать это голыми руками, но он мог бы попросить у Ната Томпсона оружие и собственноручно застрелить мерзавца. Он знал, что Томпсон одобрит его. Но он также знал, каково жить с грузом убийства, а ведь у Ники на счету уже был Янси. Он не хотел взваливать на нее ответственность за еще одно убийство.

— Когда ты намереваешься уехать? — спросил он Хильдебранда.

Тот все еще держался за живот, но все же ему удалось встать на ноги.

— Через неделю или две, — прохрипел он.

— Нет, — сказал Кейн. — Ты уедешь завтра со мной, тогда я ничего не скажу обо всем этом Томпсону.

— А как быть с ней? Она скажет кому-нибудь?

— Ники? — Кейн быстро взглянул на нее.

— Ладно, не скажу, — согласилась девушка.

Хильдебранд ухмыльнулся:

— Тогда, думаю, я смогу уехать завтра.

— Чем скорее ты провалишь отсюда, тем лучше. — В темноте слова Кейна прозвучали угрожающе.

Хильдебранд медленно, неуверенными шагами направился к своей лошади, затем резко вскочил в седло, пришпорил и через мгновение исчез из вида.

Кейн подождал, пока звук конских копыт не замер вдали, затем повернулся к Ники. Она все еще стояла рядом. Он положил ей руку на плечо и почувствовал, что ее бьет нервная дрожь.

— С тобой все в порядке? — спросил он.

— Да, — ответила она, затем тихо добавила:

— Теперь он попытается тебя убить.

— Я так не думаю, — ответил Кейн. — Он безоружен, к тому же понял, что в рукопашной схватке я сильнее.

— Ну а если позже? Когда он сможет раздобыть оружие?

Кейн чуть не рассмеялся. О Хильдебранде он беспокоился меньше всего.

— Не волнуйся, я сумею постоять за себя, — ответил он.

— Именно это я думала и о себе, — печально сказала она, прижимаясь к нему.

— Где твой пистолет?

— Я оставила его дома.

Он коснулся ее разорванной рубашки и с отвращением подумал о том, что грязные руки Хильдебранда дотрагивались до нее. На мгновение ему пришлось приложить огромное усилие, чтобы сдержать приступ гнева. Он почувствовал, как Ники вновь задрожала, на этот раз в ответ на его прикосновение, и все то, что до этого сдерживало его, показалось вдруг менее важным, чем потребность вновь чувствовать ее, дотрагиваться до нее. Нашептывая нежные слова, он крепко обнял девушку. Ее сердце сильно билось, все тело дрожало.

Она взглянула на него:

— А если он вернется?

— Он не вернется. Сегодня ночью он будет чувствовать себя не очень-то хорошо. И он не сможет достать оружие, — его голос стал тверже. — А какого черта ты здесь оказалась, да еще без оружия?

В полной темноте она дотронулась до его лица, как слепая, которой надо удостовериться, что знает этого человека.

— Я хотела повидаться с тобой. Я видела, как ты ехал этой дорогой, — сказала она с присущей ей честностью. Кейну было одновременно и приятно, и мучительно услышать это. Она так рисковала для того, чтобы только увидеть его. Черт побери, он этого недостоин.

— Я не собирался останавливаться здесь, — солгал он. — Я отправился покататься и услышал твой крик.

Казалось, она просто не слышит его, так как после этих слов она еще теснее прижалась к нему, и их тела повели свой, отдельный разговор. Она перестала дрожать, ее переполняли любовь и нежность. И Кейн почувствовал это. В течение долгих дней видеть ее и не сметь прикоснуться было мукой. Даже просто думая о ней, он сгорал от желания. Теперь, когда она оказалась в его объятиях, желание стало просто невыносимым. Ему приходилось сдерживать себя, чтобы быть нежным и случайно не напомнить ей о насилии, которому она чуть не подверглась всего лишь несколько минут назад.

— Жаль, что я не убил его, — пробормотал он скорее себе, чем ей.

— Нет, — сказала она. — Тогда я никогда не смогла бы вспоминать это место так, как мне этого хотелось.

— А как ты хочешь вспоминать его?

— Как сказочный сон, — ответила она. — Сказочный и волшебный.

Ее ответ тронул его. Она так мало у него просила, сама же предлагала ему так много. Он наклонился и поцеловал ее в щеку.

— Не дай мне испортить эту сказку и это волшебство, — нежно произнес он. — Они так редки.

Какое-то время она молчала, это было молчание объединяющей их нежности, подобной аромату первых весенних цветов. Он чувствовал тепло ее тела, доверчиво прильнувшего к нему, и не знал, что ему делать. Он был настолько растерян, захвачен врасплох, что никак не мог взять себя в руки.

Наконец она сказала:

— Ты ведь не собирался встречаться, чтобы сказать «до свидания».

— Нет, не собирался, — ответил он, мысленно благословляя темноту, не позволяющую увидеть выражение его глаз. Она, возможно, могла прочесть в них слишком многое. — Я не люблю прощаний.

Ее дыхание обожгло его, мягкое и страстное, вырывающееся из ее груди короткими и неровными вздохами. Он поднял руку и провел по ее лицу. Милая, нежная, любящая Николь, которая никогда уже не будет принадлежать ему. Кейн хотел одного — чтобы она была в полной безопасности.

Он крепко прижал ее к себе, и тело девушки, казалось, растаяло в пламени его объятий. Ее грудь была почти полностью обнажена, и он почувствовал прикосновение ее упругих нежных полушарий к своей груди. Он накрыл один из этих восхитительных холмиков своей горячей ладонью, ожидая, что она, может быть, отпрянет, особенно после грубых прикосновений Хильдебранда, поэтому он старался, как мог, быть нежным.

Но она не отпрянула. Она обняла его за шею обеими руками и начала перебирать его волосы, пропуская их сквозь пальцы. От этой интимной ласки его возбуждение достигло опасной черты. Он едва себя сдерживал. Нет, к черту, надо уходить отсюда, твердил рассудок. Но ее губы тянулись к нему, и он не мог уйти. Он медленно склонил голову, приник к ее рту поцелуем, и в следующее мгновение волна страсти накрыла их обоих.

Страх еще полностью не покинул ее. Кейн чувствовал это. Это должно было бы охладить его, но ему безумно захотелось стереть из ее памяти прикосновения любого другого мужчины.

Она сказала, что хочет запомнить это место полным сказки и волшебства. И он хотел подарить ей это волшебство.

Однако он боялся, что может все испортить.

— Я люблю тебя, — прошептала Ники.

Ее слова пронзили его, как кинжал. Но горечь и боль от этих слов смешались с радостью. Его никогда раньше не любили. Ему показалось, что он сейчас умрет; силы почти оставили его. Он знал, что должен уйти, но не был уверен, что сможет.

— Не уходи, — взмолилась она. — Ты мне нужен.

Он мгновенно понял, что она говорит не о завтрашнем его отъезде. Она говорила о сегодняшнем дне. А как насчет завтра? И следующей недели? И следующего месяца? Черт побери, ему бы разобраться с Мастерсом. Он должен это сделать и сделает, но будь он проклят, если откажется от Ники.

— Боже, Николь, — прошептал он. — Ты мне тоже нужна. — Он вложил в это слово все, что оно только могло значить. Неделю назад он тоже сказал ей это, но тогда он попытался убедить ее и себя, что эта необходимость включала все, кроме физической близости. Теперь он понял, что означает слово «нужна».

Она снова коснулась его лица, а ему показалось, что она взяла в руки его сердце. Теперь ему хотелось отдать ей все то, что она так щедро дарила ему.

Он целовал ее все жарче и одновременно пытался избавить ее от одежды. Наконец это ему удалось. Несколькими секундами позже его брюки тоже оказались на земле. Она легла на траву, ожидая его. Такая открытая. Такая прекрасная. Он нагнулся над ней, прижимаясь к ней всем телом, пока она не застонала, и тогда только вошел в нее. Она обняла его, обвила ногами, и тогда он почувствовал, что она полностью открылась ему, отдаваясь вся, без остатка. Она была так же честна в своей страсти, как и во всем, что делала.

Я люблю тебя. Эти слова эхом звучали в нем. Я тоже люблю тебя. Но это признание так и осталось не произнесенным, потому что у него не было права возбуждать надежды, которым не суждено сбыться. Но все-таки он попытался сказать ей о своей любви всеми другими возможными для него способами. Ники погружалась в море чувственного наслаждения. Кейн был бесконечно нежным. А затем дикая страсть захлестнула их, они давали друг другу все, что могли, и брали друг от друга все, что могли. Он вошел еще глубже, и ее тело стало ритмично двигаться в такт его толчкам, пока они не забылись в примитивном танце, диком, неистовом и свободном. Экстаз потряс ее, перевернув все ее представления о мире. Он стал ее вселенной. Она не знала и не хотела знать ничего другого, кроме полного единения с ним. Предвкушение чуда волновало ее тело и душу. Его руки двигались вверх и вниз по ее бедрам, а его губы и язык полностью завладели ее ртом, даря невероятные сладостные ощущения.

Она поднималась к небесам и выше, терялась в море эмоций, чувств и переживаний, которые вспыхивали в ней каскадом искр. И затем небеса взорвались, и она превратилась в звезду, летящую по небу, сверкающую и свободную.

Она почувствовала, как его тело расслабилось, и крепче прижалась к нему, стараясь запомнить навсегда это мгновение.

Он замер, и так они оба лежали, боясь нарушить покой и красоту этой ночи словами — осквернить последние несколько секунд сказки грубой реальностью, которая сейчас была им совсем не нужна. Ведь уже утром он должен был уехать.

Прохладный ветер обвевал их, иссушая влагу их тел. Он очень осторожно откатился от нее и подал ей рубашку. Она надела ее, но не застегнула. Вместо этого она уютно устроилась на его руке и позволила своим пальцам разгуливать по его груди и темным волосам, темной дорожкой сбегавшим вниз. Ники думала о том, что он очень красив особой мужской красотой. Она наклонилась и провела языком по рельефным мускулам его груди, чувствуя в своем теле все возрастающее напряжение.

— Николь, — сказал он предостерегающим тоном, но она не обратила на это внимания.

Она просто не могла оторваться от него. По крайней мере, сейчас. И никогда не сможет. Ей еще так много надо было о нем узнать.

— Ты такой вкусный, — прошептала она.

Он усмехнулся, и ей очень понравилось ощущение движения его тела. Он усмехался вполсилы. Так же, как и улыбался. Он никогда не смеялся. Ей внезапно захотелось услышать, как он смеется, и, будучи в прекрасном настроении, она начала играть волосами на его груди, щекоча и возбуждая его.

— Николь, — предупредил он снова, но его грудь стала содрогаться еще сильнее, и что-то снова забеспокоило ее внизу. Она опустила взгляд, с восторгом и интересом наблюдая за ним.

Она знала, что его плоть увеличивается и твердеет, но еще не видела, как это в действительности происходит. Луна снова спряталась за облаками, почти не оставив им света, поэтому она протянула руку и потрогала, ощущая силу возбудившейся плоти.

— Это очень интересно, — сказала она, тщательно исследуя его член рукой.

Он застонал:

— Интересно?

— Замечательно, — добавила она.

Она продолжала с интересом наблюдать за эрекцией, медленно водя по нему пальцами, пока Кейну не показалось, что еще минуту, и он взорвется.

— Насколько большим он может стать? — наивно спросила она.

Кейн весь вибрировал от желания. И она гладила его, явно влекомая любопытством и инстинктом.

— Сядь, — сказал он и усадил ее на себя. Он почувствовал, что его плоть стала еще больше.

— О, — застонала она, — о, боже!

Внезапно она оседлала его, и он испытал такую гамму ощущений, каких не испытывал раньше даже в постели с самыми опытными и. искусными любовницами. Она крепко сжала его ногами, двигаясь так, что кровь начала закипать в его жилах и весь он стал как натянутая струна.

Все это время он купался в волнах невероятной чувственности. Наконец он взорвался в ней, и она закричала, низко и хрипло.

Когда все кончилось, Ники опустилась на него и поцеловала долгим и страстным поцелуем, а затем расслабленно вздохнула.

— Небесные колокола, — прошептала она.

Несмотря на усталость, он почувствовал, что его член снова приподнимается, и улыбка вновь появилась на его губах.

16.

Чувство реальности покинуло Кейна и вернулось только тогда, когда они начали одеваться. Его отъезд висел между ними как занавес в театре, создавая некий барьер. Кейн понимал, что Ники не знает, насколько плотный этот занавес, но мысль о нем заполонила весь его разум, как вода, вышедшая из русла реки во время половодья.

— Это ведь ненадолго, — сказала она, дотрагиваясь до его лица с такой нежностью, что ему захотелось посадить ее на свою лошадь и умчаться прочь, прочь от Логовища, прочь от обязательств, лжи и смерти.

— Ты выглядишь таким печальным, — заметила она.

Чертова луна. Он вздохнул. Что бы он ни сказал, это будет ложью. Вся его жизнь — ложь. Даже себе он всегда лгал. Ему было так легко, когда он обнимал ее. Он искал себе оправдание в любви к ней, и оно легко пришло к нему, когда его кровь закипела. Он сказал себе, что все будет в порядке, что Мастерс даст ему время; но теперь ветер охладил его тело и разум, заставив мыслить более трезво.

Мастерс не собирается спускать его с крючка, даже если он даст ему отсрочку, что весьма сомнительно. Ники непременно узнает о его предательстве. Он использовал ее, как Мастерс использует его. У Кейна перехватило дыхание. Черт побери, что он сделал? С ней? С собой?

— Кейн?

Он взглянул на нее. Она смотрела на него снизу вверх. Он обнял ее и притянул к себе, одной рукой поглаживая короткие волнистые волосы.

— Всегда помни, что ты была мне очень нужна, — произнес он.

Ее тело напряглось, и он понял, что сделал ошибку. Была. Не надо было говорить в прошедшем времени. Его слова прозвучали как прощание — впрочем, так оно и было.

— Ты вернешься? — неуверенно спросила она.

— Я попытаюсь, — ответил он. Последовало продолжительное молчание. Он говорил это и раньше, но теперь эти слова стали звучать как-то по-новому.

Он понял, что она это тоже почувствовала, по тому, как она закусила губу и прижалась к нему.

— Обещай, что вернешься.

— Я не могу, — ответил он.

— Почему?

— Ты помнишь, что за мою голову обещана награда?

— Тогда не уезжай. И не уезжай с Сэмом Хильдебрандом.

— Я не оставлю его здесь с тобой.

— Дядя позаботится обо мне.

Он покачал головой:

— Другие люди, ваши «гости», не хотели, чтобы Янси прогоняли. Хильдебранд пользуется уважением. Твоему дяде придется нелегко, если он прямо сейчас убьет Хильдебранда.

— Митч?..

— Ники, вы все тут как на пороховой бочке, — сказал он. — Твоему дяде удавалось контролировать положение только благодаря собственной железной воле и авторитету, но теперь он уже не так силен, и другие догадываются об этом.

— Почему тебе так необходимо уехать?

— Из-за друга, — коротко ответил он. — Из-за лучшего друга, который когда-либо у меня был. Я обязан ему всем, в том числе и жизнью. Если я не смогу вернуться, помни об этом, Николь. Ничто другое не могло бы заставить меня покинуть тебя.

Она дрожала. Ему надо было отослать ее до того, как он скажет что-либо еще, до того, как забудет то, другое обязательство, единственное, которое он сделал в своей жизни и которое намеревался выполнить.

На секунду он прижался щекой к ее волосам.

— Если по какой-либо причине я не вернусь через три недели, — наконец произнес он, — выбирайся отсюда. Как только сможешь. И возьми с собой Робина. У меня есть немного денег. Я пришлю их с Энди утром.

— Дядя…

— Послушай меня. Ты сделала для него все, что могла. Ты вернула ему все, что могла. Ты должна это сделать если не ради себя, то ради Робина.

— Это не просто долг, — запротестовала она. — Я люблю его.

На какое-то мгновение, чтобы скрыть захлестнувший его приступ боли, Кейн закрыл глаза.

— Я знаю, — мягко произнес он наконец. — Но он хочет, чтобы вы с Робином были в безопасности. Поэтому он и пригласил меня сюда. Ему не станет легче от того, что ты будешь оставаться здесь, подвергая себя опасности. И, если я не вернусь через три недели, обещай мне, что ты уедешь.

— Ты боишься, что с тобой что-нибудь может случиться? — произнесла она нерешительно. — Ты от меня что-то скрываешь?

К черту ее интуицию.

— Нет, — солгал он. — Я просто думаю, что тебе пора покинуть Логовище. Так будет лучше. Там слишком опасно. Пахнет кровью, черт побери.

— Когда ты вернешься…

— Если я даже и вернусь, — произнес он, — и бог мне в этом поможет, все равно Логовище — не место для тебя и Робина.

— Я не уеду без тебя.

— А что будет с Робином? Ты подумала о его будущем?

Какое-то мгновение она колебалась: было видно, что ее гнетут сомнения.

— Разве мы не можем поехать куда-нибудь вместе с тобой?

— Мне некуда ехать, Ники.

— Почему?.. — Ее вопрос повис в воздухе. Минутой позже она кротко сказала:

— Я поеду с тобой хоть на край света. Я люблю тебя.

Внутренне он весь напрягся. Он не хотел, чтобы она любила его. Он не хотел стать причиной ее несчастий, не хотел стать для нее тем, кем он стал для Дэйви. Черт, он никогда никому ничего хорошего не сделал.

— Нет, — резко ответил он.

— Я ничего не могу поделать. Это уже случилось.

— Я не могу жениться, — сказал он. — Я убийца, я приговорен к смерти. По мне плачет веревка. Я приносил несчастье всем, с кем когда-либо пересекался мой путь. И я не хочу, чтобы ты пополнила этот черный список.

Или она уже включена в него?

— Ты когда-нибудь был влюблен? — спросила она.

Он понимал, что должен сказать «да», знал, что это ее отпугнет.

— Нет, — произнес он. До того, как встретил тебя.

Короткая пауза, затем:

— Энди сказал, что в тебе так много всего таится.

Так много обмана и лжи. Этот кузнец слишком проницательный.

— Я провожу тебя до дома, — сказал он, пытаясь замять разговор.

— Я еще не хочу уходить.

Рукой он дотронулся до ее волос, погладил шелковистые локоны.

— Уже поздно, и я уезжаю на закате. Я не могу оставить тебя здесь одну.

Он услышал дрожание собственного голоса и с надеждой подумал о том, что она, возможно, не заметит тоску, переполнявшую его.

Она схватила его руку и прижала к губам.

— Вернись ко мне, — сказала она. — Ко мне и Робину.

Его рука дрожала.

— Если что-нибудь случится и я не вернусь, — произнес он, — не печалься обо мне. Возьми деньги и поезжай в Сан-Антонио. У меня там есть друзья. Кузнец по имени Харри Клайтон. Он все сделает, чтобы помочь тебе.

Она ничего не сказала, просто продолжала держать его руку.

— Обещай мне, — попросил он.

— Не могу, — ответила Ники. — По крайней мере, до того, как покажу дядю Ната врачу.

— Возможно, будет уже слишком поздно, — сказал Кейн, чувствуя, как напрягается ее тело. — И если он даже туда и пойдет, это не будет означать твоей безопасности. Обещай мне. Если я не вернусь через три недели, поклянись, что ты уедешь. Ради Робина.

Он не знал, чем еще можно убедить ее.

— Хорошо, — произнесла она шепотом, наконец-то уступив его уговорам.

Он вздохнул с облегчением. Он выиграл эту битву. Одну небольшую битву. Если бы только ему удалось выиграть большую битву с Мастерсом и получить еще два месяца или даже три.

— Давай возвращаться, — сказал он, подводя Ники к лошади и помогая ей сесть в седло.

Но она все еще колебалась.

— Будь осторожен.

Он улыбнулся:

— Буду. Я не думаю, что кто-нибудь сможет узнать меня с такой бородой.

— Никто, кроме Сэма Хильдебранда.

— Я позабочусь о нем.

Наконец-то. Она разрешила ему помочь ей сесть в седло. Она не сказала «до свидания», и он был благодарен ей за это. Он далеко не был уверен в том, что его неловкая самозащита сможет устоять против этого.

Ники ходила по комнате из угла в угол, пока не начало светать. Каждую секунду она подходила к окну и наконец в утренней мгле различила силуэты трех всадников, медленно покидающих конюшню. Она узнала бы их везде. Кейн. Хильдебранд. Ситцевый. Она наблюдала за ними, пока они не исчезли из виду. Ее будоражили дурные предчувствия. Хотя тело ее и устало от любви, сознание ни на секунду не переставало работать, пытаясь найти ответы на мучившие вопросы.

Друг. Он возвращается из-за какого-то своего друга. Но кто он? И что это за долг, который ему должен отдать Кейн? Так ли он важен для Кейна, что он предпочел его относительной безопасности Логовища? Очевидно, так оно и было, и ей было крайне не по себе оттого, что она ничего больше не в состоянии об этом сейчас узнать.

Все, что она знала, — это ужасающая непреклонность тона Кейна и его намерений, та боль, которая стояла за простыми словами его объяснений.

«Ты вернешься?» — спросила она. И он ответил: «Я попытаюсь». Она верила в то, что он попытается. Но она также поняла и то, что он совсем не верит, что ему это удастся.

К тому же — Хильдебранд. Ники подумала, сказать ли дяде о том, что случилось. Он, возможно, удивится, почему Хильдебранд решил так внезапно уехать. Но она не могла сейчас волновать дядю, ведь он так плохо себя чувствует. Она переживала из-за того, что Кейн, возможно, не сможет постоянно контролировать этого человека, но несомненно то, что вместе с Ситцевым ему удастся с ним справиться.

Чувствуя, что не может больше оставаться в комнате, Ники нашла свой маленький пистолет, выскользнула из дома и направилась в сторону конюшни. Она даст Молли немного овса. Может быть, это позволит ей отвлечься от невеселых мыслей.

Дверь в сарай открылась легко. Воровство не было проблемой в Логовище. Никто никогда не осмелился бы на это, так как все дорожили возможностью попасть сюда, когда удача отворачивалась от них. И многие пользовались этой возможностью не однажды.

Она вошла внутрь, думая о том, что совсем недавно здесь был Кейн. Она вспомнила грусть в его глазах несколько часов назад, когда они вместе расседлывали лошадей. Он гладил ее по лицу с такой нежностью, с такой задумчивой печалью, что она была почти уверена, что он прощается с ней навеки. Вспомнив это, она задрожала, затем усилием воли отогнала от себя эти мысли.

Молли почувствовала ее запах и тихо заржала из своего стойла. Ники захватила пригоршню овса и покормила лошадь прямо с руки. Другой рукой она потрепала ее по холке. Внезапно она услышала какой-то шум — это был звук голосов. Присев на корточки в углу стойла, она подумала о том, как хорошо было бы, если бы здесь оказался Энди. Месяц назад она бы так не испугалась, но теперь многое переменилось. Ее собственный дом перестал охранять ее. Она вспомнила слова Кейна. Здесь пахнет кровью.

Чей-то голос произнес:

— Этого чертова кузнеца здесь нет.

И другой голос ответил:

— Хорошо. Я еще посмотрю, не найдется ли тут какого-нибудь оружия в задней комнате. По крайней мере, где-нибудь здесь должен быть нож.

— Ты имеешь хоть какое-то представление о том, где Томпсон хранит оружие?

— Черт меня побери, нет. Если бы мы это знали, мы могли бы забрать его прямо сейчас.

— Без оружия я чувствую себя чуть ли не голым.

— Сэм велел найти хоть какое-нибудь оружие. Он думает о Дьяволе.

— Ты уверен, что он сможет?

— Сэм говорит, что Ситцевый должен ему огромную сумму. И что у Ситцевого есть оружие. Вдвоем они могут захватить Дьявола. Сэм говорит, что он пытался предложить Дьяволу работу, даже предлагал нечто вполне конкретное, но тот от всего отказался. Кажется, он струсил. Либо так, либо он при деньгах. Давай все посмотрим. По крайней мере, удостоверимся, что оружия здесь нет.

Ники услышала звук шагов, затем скрежет выдвигаемых ящиков вперемежку с руганью. Она проползла еще дальше в стойло и попыталась спрятаться в сене. Ее рука крепко сжимала пистолет; но едва ли она сможет справиться с двумя.

Снова прозвучало громкое ругательство.

— Пусто.

— Может быть, тогда в доме Томпсона. Поставим человека наблюдать за домом, а когда они все уйдут, обыщем его.

— Я не очень-то уверен, что это нам поможет.

— Черт побери, у Сэма есть друзья. Он вернется обратно с ними, и мы должны будем помочь ему здесь. У нас будет собственный городок с правилами, которые мы сами и установим.

— Томпсона не так-то легко убедить.

— Он никогда и не поддавался ничьим уговорам. Но я согласен с Сэмом. И Томпсон и Эверс уже стары. Поэтому им нужен Дьявол. Я слышал, как они об этом говорили. Хотя я и не думаю, что Эверсу это уж очень понравится.

— А девчонка?

— Черт, кажется, она к нему неравнодушна. Сэм думает, что между ними что-то есть. И я бы с удовольствием ею полакомился.

— У нас у всех будет такая возможность, когда Сэм вернется.

— Может быть, нам не нужно ждать Сэма.

— Не говори глупостей, — насмешливо произнес второй мужчина. — Никто не пойдет за нами, пока Хильдебранд не вернется и мы не раздобудем оружие. Он уехал как-то очень неожиданно.

— Зато он сможет достать Дьявола до того, как приведет людей обратно.

— Интересно, только ли поэтому он уехал. Он как-то нехорошо выглядел, когда пришел прошлой ночью.

— Сэм в состоянии сам о себе позаботиться. Я с ним уже работал. Он здорово умеет придумывать всякие хитроумные планы.

Звуки шагов стихли, и Ники поднялась на ноги и облокотилась о стену стойла. Она дала им возможность уйти достаточно далеко, и это ожидание показалось ей вечностью. Затем, стараясь держаться в тени зданий, она направилась домой. Домой. Да, едва ли Логовище будет ей теперь домом.

Войдя в дом, она сразу направилась к комнате дяди и тихо постучала. Оттуда раздалось ворчание, и она вошла. Он лежал в постели, и его лицо было еще бледнее, чем раньше, но, несмотря на это, он попытался улыбнуться. Его былая самоуверенность исчезла, и девушка впервые поняла, как тяжело он болен.

— Ники, в чем дело?

Она хотела рассказать ему, почти уже начала рассказывать. Для нее он всегда был воплощением силы и непреклонности. Ее защитник, ее и Робина.

Но теперь он выглядел таким старым и больным. И она просто не смогла рассказать ему о нависшей угрозе. Тогда бы он сам отправился за Ситцевым и Хильдебрандом, и она прекрасно понимала, чем это кончится.

Митч. Она пойдет к Митчу.

Ники попыталась улыбнуться и, подойдя к дяде, взяла его за руку.

— Я думаю, нам надо позвать врача. Хорошего врача.

— Со мной все в порядке, — сказал он, приподнимаясь. Он попытался скрыть, как тяжело это ему далось, но у него это не получилось.

— Ты останешься здесь, — сказала она. — Ты заслужил отдых.

Она спешила. У Митча был маленький домик совсем рядом с ними. Она постучалась в дверь и подождала, но тот не отвечал. Она подумала об Энди. Но у него не было оружия. Она также подумала об охране при входе в Логовище, но если даже Ситцевый предатель, то она уже не могла быть уверена ни в чьей верности.

Никто не присоединится к нам, пока не вернется Хильдебранд.

Кейн был единственной ее надеждой, и он тоже был в опасности. Она не могла ждать возвращения Митча. Возможно, он уехал за провизией или встречается с индейскими союзниками.

Ники пошла к себе в комнату, чтобы написать две записки: Митчу и Энди. Она предупредила их об опасности, объяснив, в чем дело, и сообщив, что она отправляется вслед за Кейном. Ей не хотелось встречаться с Энди. Он попытается отговорить ее от поездки.

Записку Митчу она оставит в его доме, а послание Энди — в конюшне. Если он будет там, когда она придет за Молли, она оставит записку в ее стойле, где он сможет ее найти; но это произойдет уже после отъезда Ники. Она взяла карту, найденную в ящике стола дяди, засунула в карман брюк пистолет и вытащила винтовку из запертого шкафа. Нахлобучив на голову старую шляпу, она упаковала смену белья во вьючный мешок, затем положила туда несколько свечей и немного хлеба, который испекла накануне.

Она понимала, что, так как надо спешить, ей придется воспользоваться проходом через пещеры. Она не хотела, чтобы кто-нибудь знал о том, что она уехала, кто-нибудь из тех, кого бы мог заинтересовать ее отъезд из Логовища.

Ники побежала в конюшню. Она увидела, как над кузницей рядом с конюшней поднимается дым, и поняла, что Энди там. По крайней мере, ей не придется врать ему. Она быстро оседлала Молли и прикрепила к седлу винтовку, затем оставила записку, сообщавшую, что она отправляется за Кейном, и содержащую просьбу позаботиться о дяде и брате. Затем она вскочила в седло и выехала на улицу. Какой-то человек прохаживался у гостиницы, разглядывая дом Томпсона. Ники не была уверена, уедет ли дядя из дома до того, как ему станет лучше, но даже если бы он это сделал, никому не удастся найти пистолеты и винтовки. Они были заперты в подполе под домом. Вход был замаскирован и покрыт паркетом. Если бы даже кто-нибудь и знал об этом тайнике, он бы все равно его никогда не нашел.

Ники медленно выехала из города, но, когда последние здания скрылись из вида, она пришпорила лошадь. Впереди была длинная дорога.


Гуден, Техас


Бен Мастерс с нетерпением ожидал поездки с Мери Мэй. Во-первых, потому что ему нравилось ее общество. Во-вторых, ему необходимо было проветриться. Рассуждая сам с собой, он отбросил все доводы против того, чтобы именно теперь покинуть Гуден.

— Я подумала, что ты, возможно, раздумаешь ехать, — сказала она, когда они встретились в пять утра в городской конюшне.

Было все еще темно, и она велела конюху подождать их, хотя он уже и оседлал ее лошадь; в зеленом костюме для верховой езды она выглядела очень элегантно. Конюх смотрел на нее и глупо улыбался, и Бен подумал, на всех ли мужчин она производит такое впечатление. Черт возьми, он считал, что защищен от чар всех женщин, но она заставила его с нетерпением ожидать каждой их встречи, даже когда он просто приходил в салун. Он почувствовал, что тоже глупо улыбается.

Теперь он знал, что имеет некоторое представление о Логовище. Он начал верить в то, что Гуден, возможно, занимает важное место в загадке Логовища. Дьявол не случайно исчез именно из этого города. Может быть, в каждом штате был город, который являлся входом в Логовище. И тот факт, что здесь отсутствовал закон, наводил на мысль, что Гуден — именно такой город.

Он думал об этом всю ночь; он думал о Мери Мэй и Кейне О'Брайене и о том, что общего между ними. Возможно, Мери придет и расскажет ему что-нибудь полезное.

— Я бы ни на что в мире не променял возможность провести с тобой весь этот день, — сказал он ей с нехарактерной для него галантностью. Благодаря ей он чувствовал себя галантным.

Она хитро улыбнулась:

— Может быть, вы пожалеете об этом завтра рано утром, мистер Смит.

Он помог ей сесть в седло, что сильно огорчило конюха.

— Я так не думаю, — ответил он.

В считанные минуты он оседлал собственную лошадь и оказался рядом с ней. Приближалась осень, и было довольно прохладно. На ясном небе у самой линии горизонта сверкал тонкий серп луны. В небе все еще были видны звезды.

Мери Мэй держалась в седле довольно ловко, и ему было очень приятно ехать рядом с ней сначала через город, затем по прериям. Они ненадолго остановились у ручья, когда солнце только показалось на востоке, осветив своими лучами сухую траву и превратив ее в золотой ковер.

Они напоили лошадей, дав им немного отдыха.

— Расскажи мне о дочери, — попросил Бен.

Мери Мэй улыбнулась, но на этот раз не насмешливо, а как-то очень мягко, что ужасно тронуло Бена.

— Ее зовут Сара Энн, и я люблю ее больше жизни.

— Почему ты не воспитываешь ее сама?

— Как дочь хозяйки салуна или еще того хуже? Ты знаешь, какую бы жизнь она здесь вела. Другие дети смеялись бы над ней. Я хочу, чтобы она стала леди. Настоящей леди.

— Думала ли ты когда-нибудь оставить «Пылающую Звезду»?

Она пожала плечами:

— Что еще я могла бы делать? Я умею развлекать мужчин, умею играть в карты, — она оглянулась. — Еще я могла бы выйти замуж. Я знаю, что это такое. Жизнь с моим мужем была не очень-то приятной. Он был неплохим человеком, но игроком и пьяницей. Кроме того, у нас в «Пылающей Звезде» есть три типа мужчин, и никого из них я не хотела бы видеть отцом Сары Энн.

— А что это за три типа?

— Пьяницы, игроки и бандиты.

— А к какому классу отношусь я? — спросил он, и его вопрос не был просто шуткой.

Она повернулась в его сторону и пристально на него взглянула.

— Ты не похож на них, это-то меня и беспокоит. — Она взглянула на него еще пристальнее. — Почему ты здесь?

— Я ведь уже сказал тебе, что жду друга.

— Должно быть, он очень хороший друг.

— Он спас мне жизнь. — Бен не добавил только, что О'Брайен, черт его побери, ни в коей мере не считает его самого другом.

Мери Мэй пристально взглянула на него своими ярко-зелеными глазами.

— А ты случайно не полицейский?

Он просто застыл от неожиданности. В течение нескольких секунд он раздумывал, не солгать ли ей, но что-то в ней удержало его от этого. За последние несколько недель что-то вроде доверия появилось между ним и Мери Мэй, и он будет просто негодяем, если разрушит это. Она перестанет доверять ему, да и не только ему, а любому мужчине, с которым познакомится ее дочь. Да, он скажет ей, даже если это и окажется самой большой ошибкой в его жизни.

— Да, — произнес он.

Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула:

— Почему ты здесь?

Он покачал головой:

— Я не могу тебе этого сказать.

— Что-то, связанное с Логовищем, — проговорила она как бы про себя. Это даже не был вопрос. Он ничего не ответил.

— Будь осторожен, — произнесла Мери Мэй, и теперь он был уверен, что она доверяет ему. Она отвернулась и направилась к своей лошади. Она не ждала, что он поможет ей, и сама запрыгнула в седло. Он последовал за ней.

Через несколько секунд он спросил:

— А ты связана с Логовищем?

Какое-то время она молчала. Затем, не глядя на него, проговорила:

— И поэтому ты сюда со мной поехал?

— Нет. Я поехал, потому что мне этого хотелось.

— Ты совершенно не похож на других полицейских, — с некоторым удивлением в голосе заметила она.

Он уже это слышал. Это не было комплиментом. Он внезапно усмехнулся:

— Мне об этом уже говорили.

— Почему?

— Не знаю, — ответил он. — Возможно, потому, что когда-то я был юристом. И пришел к выводу, что к любому вопросу можно подойти с разных сторон.

— Юристом? — удивленно спросила она. — Почему?..

Он пожал плечами:

— После войны все это показалось мне скучным. Я не мог все время сидеть в конторе.

Она покачала головой:

— Я тебя не понимаю.

Он ухмыльнулся:

— Меня никто не понимает, включая и моих начальников.

— Ты сказал, что ждешь друга?

Внезапно он напрягся. Он знал, что и так слишком о многом уже рассказал. Но Мери Мэй так хорошо слушала.

— А ты расскажешь мне о своей связи с Логовищем? — ответил он вопросом на вопрос.

Она пристально посмотрела на него, как бы пытаясь решить, можно ли ему доверять. Но ведь он не побоялся рассказать ей то, из-за чего его могли убить.

Наконец она вздохнула:

— Не так много. Я просто передаю информацию. Это помогает платить мне за содержание девочки.

— Ты не знаешь, где оно?

Какое-то время она колебалась, затем ответила уклончиво:

— Из-за этого многих могут убить. — Она помедлила:

— Из-за таких вот вопросов.

— А что, если кто-нибудь захочет добраться туда? Как они отличают своих от просто любопытных бродяг?

— У них есть способы, — сказала она.

— Но как? — еще раз спросил он.

Она с упреком посмотрела на него и пришпорила лошадь, пустив ее в галоп. Он улыбнулся ее такту. Он и так уже узнал от нее больше, чем рассчитывал, однако она все время очень осторожно избегала той информации, которая была ему необходима.

Он понял, что больше ничего узнать не сможет. По крайней мере, сейчас. День был просто прекрасным: яркий, солнечный. Огромное небо сверкало голубизной, сияющий шар солнца дарил мягкое тепло. Несмотря на неоконченный разговор, Бена переполняло удивительное чувство радости жизни.

А ведь день только начинался.

17.

Ники долго блуждала по бесконечным, темным, грязным пещерам, пока наконец, выйдя в одном месте, не обнаружила следы Ситцевого, Хильдебранда и Кейна. Она имела кое-какое представление о том, в каком направлении они едут, к тому же у нее была с собой карта.

Ники перешла на рысь. Она обязательно должна догнать их до темноты. Но те, кого она преследовала, тоже двигались быстро, несмотря на палящие лучи солнца, выжигавшие все, даже лошадиный навоз. Интересно, достаточно ли близко она подобралась к ним, чтобы услышать звуки выстрелов. При этой мысли она содрогнулась. Она не совсем была уверена, что сможет справиться со всем этим сама.

Только во второй половине дня она покинула горы и выехала на равнину. Теперь передвигаться стало проще. Молли устала, дышала с трудом, но Ники понимала, что для отдыха у них просто нет времени.

— Еще несколько миль, — прошептала она своей любимой кобыле. — Тебе придется их пройти.

Сумерки постепенно сгущались, и небо стало темно-голубым. Обычно Ники очень любила это время суток, но теперь она с сожалением провожала каждый луч заходящего солнца. Впереди показался лошадиный навоз, и она спешилась, чтобы взглянуть на него. На сей раз он был совсем свежим. Они где-то недалеко. Но темнота стремительно сгущалась. Еще немного, и она не сможет уже ничего разглядеть. Шепотом извинившись перед Молли, она пришпорила ее.

Меньше чем через полчаса стало совсем темно. Звезд не было видно, лишь на востоке поднималась луна. Но ее свет был очень слабым.

Молли начала спотыкаться, и Ники спешилась и пошла пешком. Если она подойдет слишком близко, лошадь ее выдаст ржанием. Ники не знала, что делать. По следу идти она уже не могла. Но и останавливаться было нельзя. Надо во что бы то ни стало предупредить Кейна. С каждым шагом она все яснее убеждалась в безнадежности этой погони. Она чувствовала себя ужасно глупо, преследуя их в одиночку по совершенно незнакомым местам.

И она надеялась поймать их?

Ники пристально вгляделась в окружающую темноту, пытаясь понять, где находится. Но все здесь было незнакомым. Она продолжала двигаться в том же направлении, что и раньше, пока внезапно не увидела впереди силуэт скалы, которая, как она помнила, была отмечена на карте. Она произнесла коротенькую молитву, как могла, и, ощущая все нарастающую тревогу, двинулась вперед, ведя за собой Молли. Внезапно девушка почувствовала, что лошадь напряглась, запрядала ушами — очевидно, где-то неподалеку было другое животное.

В отчаянии Ники огляделась в поисках места, где можно было бы привязать лошадь. Вести ее дальше было нельзя. Наконец она нашла небольшое дерево и привязала поводья к стволу. После этого она достала винтовку и взвела курок.

Где-то рядом были те, кого она преследовала. Но где?

Ники знала, что они двигались к югу. Она взглянула на небо и пожалела, что так мало знает о звездах: они бы помогли ей ориентироваться. Теперь же ей оставалось лишь положиться на удачу. Минуты тянулись, как часы. И вдруг она увидела отблеск света. Костер.

Ники на секунду присела на землю, пытаясь совладать со своим дыханием и с мыслями. Она не была глупа и понимала, что у нее есть лишь один шанс из ста. Оба, и Хильдебранд, и Ситцевый, были очень опасны. Единственное, что могло ей помочь, — это фактор неожиданности. И еще Кейн. Конечно, если он все еще жив.

Он должен быть жив. Ей нигде не встретилось ни его тело, ни свежая могила. Она не слышала никаких выстрелов. И ее сердце подсказывало, что он жив.

Спустя несколько минут она совладала со своим дыханием, сердце стало биться ровнее. Она снова встала и осторожно пошла к костру. Ситцевый не мог ожидать никакой погони. Команчи никогда не нападали на людей из Логовища, а никто другой больше не бродил по этой местности.

Подойдя поближе, она пригнулась, стараясь услышать, о чем они говорят, но ничего не услышала. Если те, в конюшне, правы, и Ситцевый и Хильдебранд заодно, то, возможно, у Хильдебранда уже есть оружие. Ники не могла вот так, просто с поднятой винтовкой, идти вперед. Это было очень опасно. И от этого зависела жизнь Кейна, дяди и, возможно, Робина.

Лучше подождать, решила Ники, пока костер потухнет и мужчины улягутся спать, хотя, возможно, ожидание сведет ее с ума. Она тихо легла на землю и попыталась не думать о всех неудобствах своего нынешнего положения. Она ужасно устала и очень боялась.

Ники перевернулась на спину и стала смотреть в небо. Она не знала, сколько так пролежала, когда раздалось бормотание голосов и тихое ржание одной из лошадей, а затем снова наступила тишина. Постепенно исчез и отблеск костра. На прерии спустилась ночная тишина. Она подождала еще полчаса или около того, затем направилась в сторону затухающего костра. Если они собираются схватить Кейна, они сделают это сейчас, когда он спит. От напряжения ее прошиб пот. Она подползла к мерцающим углям. Было слышно, как лошадь где-то нервно переступает с ноги на ногу.

Она добралась до густой травы, откуда хорошо было видно троих людей, закутанных в одеяла. Кто из них Кейн? Она решила, что он, должно быть, лежит от них немного в стороне. Кейн не был с ними заодно, и, конечно же, он не испытывал симпатии к Хильдебранду. Наконец ей удалось разглядеть серую лошадь Кейна, которая, очевидно, была рядом со своим хозяином.

В прериях любой человек, особенно стоящий вне закона, спит рядом со своей лошадью. Зная об этом, Ники начала двигаться по направлению к Серому. Она проползла несколько футов, затем остановилась, чтобы прислушаться, не шевельнулся ли кто. Все было тихо, и она продолжила путь. Наконец она подползла достаточно близко к одинокой фигуре и поняла, что была права. Это был Кейн. Чтобы разбудить его, не потревожив при этом остальных, ей пришлось отложить винтовку, но пистолет все еще оставался у нее в руке. В тот момент, когда она потянулась, чтобы дотронуться до Кейна, сильная рука схватила ее за запястье. Она с трудом сдержалась, чтобы не вскрикнуть. Кейн повернулся к ней. Было слишком темно, чтобы разглядеть выражение его лица, но она почувствовала, что он ей рад. Она приложила палец к его губам и попыталась освободиться из его рук. Он отпустил ее. Она увидела, что он внимательно осмотрелся. Когда же она, приподняв винтовку, начала отползать, он последовал за ней. Они продолжали двигаться. Сто футов, двести футов, триста. Затем он наклонился к ней.

— Какого черта ты здесь делаешь? — спросил он грубым шепотом.

— Ситцевый спелся с Хильдебрандом, — прошептала она. — Они планировали убить тебя, переманить на свою сторону людей и захватить Логовище.

— Откуда ты это знаешь?

— Подслушала чей-то разговор в стойле.

— А как твой дядя?

— Он в самом деле очень плох. Я не смогла сказать ему, а Митч куда-то делся. Не осталось никого, кому бы я могла доверять. За исключением тебя.

С минуту он помолчал.

— Ты знаешь, сколько людей вовлечены в это дело?

— Я слышала разговор только двоих. Они сказали, что они ничего не предпримут, пока не вернется Хильдебранд. Но сами они искали оружие.

Кейн выругался.

— Я чувствовал, что что-то не так, — произнес он.

— Мы должны вернуться, — быстро сказала она.

— Я не могу, — ответил он и чуть позже спросил:

— Ты уверена, что они ничего не будут делать без Хильдеб-ранда?

— Они так сказали.

— Тогда у нас есть почти неделя до того момента, когда он должен будет вернуться, он и Ситцевый.

— Но…

— Мне кое-что необходимо сделать в Гудене, — сказал он тоном, не терпящим возражений.

— А это не может подождать?

— Нет. — Голос Кейна был спокоен, и чувствовалось, что переубедить его невозможно.

Какое-то время она молчала. Она знала, что он погружен в раздумья.

— А что мы будем делать с Ситцевым и Хильдебрандом? — наконец спросила она.

— Мы?

— У меня есть оружие. Я только что тебя спасла, ведь так?

— В связи с этим у меня к тебе куча вопросов, — сказал Кейн, — но сейчас у нас нет времени. Я должен заняться этими двумя.

Ники почувствовала, как холодок пробежал по ее спине.

— Ты хочешь убить их?

— Я должен бы, — хладнокровно сказал Кейн. — Но сделаю это только в крайнем случае. Кроме этой винтовки, у тебя что-нибудь есть?

— Пистолет.

— А револьвер? — пробормотал он, затем вздохнул. — Ты ведь любишь опасности…

— У меня с собой только пистолет, к тому же у меня не было времени…

— Хорошо, — его голос стал мягче. Он дотронулся рукой до ее щеки. — Ты все сделала правильно. Спасибо тебе.

Она кивнула.

— Дай мне пистолет. Сама же оставайся здесь и возьми винтовку. Я попытаюсь с ними расправиться так.

Она попыталась было протестовать, но он наклонился и поцеловал ее, не дав вымолвить ни слова.

— Сделай так, как я сказал, — произнес он мягко, но в то же время непреклонно. — Я знаю, что делаю.

Ники верила ему. Она отдала ему пистолет, затем нож.

— Не нужно, — сказал тот, наклоняясь к сапогу и доставая оттуда собственный. Он прижал палец к ее губам, чтобы прервать все возможные возражения, затем пополз в сторону костра.

Ей было видно, как в какой-то момент он остановился, как будто разыскивая что-то, а затем снова пополз вперед. Когда он слился с темнотой, по ее телу побежали мурашки.

Несмотря на данное обещание, она двинулась за ним, но так, чтобы между ними оставалось какое-то расстояние. Футов через семьдесят она остановилась и сжала в руках винтовку. Ники увидела, как силуэт Кейна оказался около одного из лежащих мужчин. Она разглядела, как Кейн поднял руку, а затем резко опустил ее.

Второй мужчина шевельнулся, и Ники быстро навела на него винтовку. Затем она услышала голос:

— Какого черта?..

Фигура второго человека склонилась над Кейном, и они оба упали на землю. В ночном воздухе далеко разносился звук борьбы и ругательства. Кейн велел Ники оставаться на месте, но это было выше ее сил. Сжав винтовку, она почти побежала в сторону дерущихся мужчин. В лунном свете она увидела яркую клетчатую рубаху, которая, как она знала, принадлежала Ситцевому. В то же мгновение в руках у Ситцевого сверкнул нож, но Кейну пока удавалось удерживать его руку. Ники попыталась прицелиться, но дерущиеся все время перекатывались с места на место. Затем раздался чей-то возглас, и мужчины остановились. Кейн, почти оседлав Ситцевого, резко ударил его кулаком по голове. Один раз, два, а затем и третий. Только тогда Ситцевый затих.

Кейн тяжело поднялся.

— У Ситцевого к седлу была привязана веревка. Тащи-ка ее сюда.

Ники принесла веревку и стала наблюдать, как он связывал головорезов: ноги вместе, руки за спиной. Оба были без сознания.

Затем Кейн опустился на землю, и было очевидно, что он совсем обессилел. Ники села рядом, желая удостовериться, что с ним все в порядке. Неожиданно ее пальцы ощутили влагу, выступившую на рубашке.

— Ты ранен, — произнесла девушка.

— Ерунда, — заметил он, но не пошевелился. Ники почувствовала, что пятно на рубахе расползается. В ужасе она огляделась в поисках хоть каких-нибудь дров, чтобы разжечь костер и получше разглядеть рану Кейна. К счастью, рядом оказалось несколько невысоких деревьев. Она помешала почти потухший костер и нашла там несколько тлевших головешек, которых оказалось достаточно, чтобы ветки загорелись. Через минуту стало светлее. Она вытащила из брюк край своей рубашки и разорвала ее на полоски, затем приподняла рубашку Кейна, рассмотрела рану и крепко прижала к ней ткань.

— Рана не такая уж и глубокая, — сказал Кейн. — Затронута только кожа.

Совершенно вымотанная, Ники опустилась на землю рядом с ним. Она понимала, что он прав, но все еще продолжала дрожать от страха за него.

— Черт бы тебя побрал, — произнесла она, сама толком не понимая, что говорит. — Я ведь просила тебя быть поосторожнее.

Он коротко рассмеялся, за что она его чуть не убила. Затем сразу же поцеловала его.

Он потянулся к ней здоровой рукой.

— Спасибо, — просто сказал он.

Эти простые слова показались ей музыкой.

Она еще теснее прижалась к нему, следя, правда, за тем, чтобы не причинить ему боли. Ее рука дотронулась до его руки в том месте, где он прижимал ткань к ране. Он отнял руку и начал внимательно рассматривать рану.

— Кровотечение почти кончилось, — сообщил он.

Ники не очень-то ему поверила, она понимала, что он пытается ее успокоить.

— Что ты собираешься с ними делать? — спросила она, кивнув в сторону пленников.

— Это чертовски хороший вопрос, — ответил он.

Вопрос и в самом деле был непростой. Они бы могли убить обоих. Кейн мог бы. В конце концов, они сами собирались убить его, и Ната Томпсона, и, возможно, ее, и Робина. Но он мог это сделать только в исключительном случае, и что-то в ней самой восставало против такого решения. Она молчала, со страхом ожидая, что же он ответит. Она боялась того, что он окажется не таким, каким рисовало его ее воображение.

* * *

К черту все это.

Кейн знал, что Ники ждет ответа и что она, возможно, согласится со всем, что он предложит. И если он предложит очевидное, то сделает ее соучастницей убийства.

Он рассмотрел возможные варианты. Он чувствовал себя так, как будто играет в шахматы, будто бы все фигуры расставлены и он может действовать только по определенным правилам. Он не мог тратить время на то, чтобы доставить Ситцевого и Хильдебранда обратно в Логовище. Он также не мог их взять в Гуден к Мастерсу; ему необходимо было немного отдохнуть, и он не мог позволить себе тащить с собой этих двух крайне опасных типов.

Но у него было одно оружие. Страх.

— Ты оставила какую-нибудь записку дяде? — спросил он.

Ники кивнула.

— Я оставила и у Митча, и у Энди.

— Ты упомянула Ситцевого?

— Я написала обо всем, что услышала.

— Без оружия остальные не смогут ничего сделать, — сказал Кейн. — И я думаю, что план Хильдебранда и Ситцевого был построен исключительно на факторе неожиданности. Насколько сильно болен твой дядюшка?

— Не знаю. Он и не думал обращаться к врачу. Но…

На него накатила тошнота. Он должен выдать не просто человека, который полностью доверяет ему, но который к тому же находится при смерти. Если он удержит Ники от того, чтобы вернуться обратно к дяде, она никогда не простит ни его, Кейна, ни себя.

— Возвращайся обратно, — сказал он. — Я позабочусь об этих двоих.

— Нет, — просто ответила она. — Я могу помочь тебе. Ты ведь не знаешь дорогу.

Он весь напрягся:

— А ты?

— Я изучала карту, а дядя Нат объяснил мне и Робину, как ею пользоваться, если…

— Ты можешь рассказать мне, — бесстрастно сказал он. Она обладает тем, что ему необходимо. В ее руках свобода Дэйви и ордер на смерть ее дядюшки. Бог на его стороне.

Она покачала головой:

— Будет быстрее, если я пойду с тобой. Ты сделаешь в Гудене свои дела, а затем мы вернемся обратно вместе.

Он хотел спорить, но было ясно, что она уже приняла решение. Он прекрасно понимал, что у него нет времени для споров. Она объяснит ему, как добраться до Гудена. Кстати, он все еще не знает, как попал туда, где находится в данный момент. Ситцевый держал его и Хильдебранда с завязанными глазами в течение всего дня. По крайней мере, Кейн был уверен, что Хильдебранд тоже ничего не видит.

Кейну было интересно, почему они не убили его сразу. Боялись, что кто-нибудь услышит выстрелы? И по их следам помчатся всадники из Логовища или индейцы, о которых он так много слышал? Но они могли бы просто пырнуть его ножом. Никто бы и не услышал.

Чем бы это ни объяснялось, но ангел-хранитель — или же это был сам дьявол — без сомнения, охранял его на протяжении многих лет.

Он не знал дороги, которую проделал вместе с Хильдебрандом и Ситцевым. Но Ники знала. Она прошла ее в одиночку. Восхищение и благодарность переполняли его. И кое-что еще. Ради него она рисковала своей жизнью. Ради человека, который собирается их всех выдать. Ему снова стало тошно.

— Кейн? — нежно окликнула она и легонько дотронулась до его плеча.

Его отец был прав. Ему дали правильное имя, предупреждая всех о том, что он собой представляет.

— Поезжай домой, — грубо повторил он.

— Я не поеду без тебя, — упрямо ответила она, и Кейн понял, что она раздумывает о причинах его гнева и об отчаянии, которое прозвучало в его словах. Он также знал, что это еще сильнее привязывало ее к нему. Она была из тех, кто с радостью заботится о других. Независимо от того, где она жила и кто оказывал на нее влияние, она не могла не заботиться о тех, кого любила, так же как он не мог не портить жизнь тем, кто был ему дорог.

Он схватил ее руку.

— Не думай обо мне, — произнес он. — Я недостоин этого.

Она почти бросилась ему на грудь. Ему пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы взять себя в руки и не прижать ее к себе. В одном ее пальчике было намного больше силы и благородства, чем во всем его теле. Он чувствовал, насколько она превосходит его. И она целовала его. Она пыталась объяснить ему, что он достоин того, чтобы о нем заботились, а он не знал, как убедить ее в обратном, не говоря ей правды.

Он мягко освободился из ее объятий. Как трудно ему было отказаться от этого потока поцелуев, который она с такой нежностью обрушила на него. Как приятно, когда тебя так любят. Если бы не эта ужасная боль в душе.

— Нам надо ехать, — сказал Кейн, признавшись себе в том, что он не в состоянии отослать ее домой.

Ники медленно оторвалась от него и выпрямилась. Она поняла, что в этой битве победа осталась за ней. Ему пришлось улыбнуться. Она всегда отличалась решительностью и была полна этой чертовской мужественности, сквозь которую нет-нет да пробивалась удивительная женственность, которая действовала на него с еще большей силой. Он не мог ни защититься, ни скрыться от этой девушки.

— А что с Ситцевым и Хильдебрандом? — спросила она, вернувшись к реальности.

— Мы напугаем ими небеса, — сказал Кейн.

Он встал. Кейн прекрасно понимал, что ему не следует этого делать, но не мог сдержать себя. Он обнял ее и крепко прижал к себе. Затем отпустил ее и направился к пленникам. Хильдебранд пришел в себя. Ситцевый оставался без сознания. Кейн быстро снял с него кобуру с пистолетом и прикрепил ее к своему поясу. После этого он развязал ему ноги, стянул с него сапоги, снял брюки, оставив его только в нижнем белье. Затем развязал ему руки и, сняв с него рубашку, снова быстро связал их.

Удостоверившись, что у Ситцевого нигде больше нет оружия, Кейн приблизился к Хильдебранду, неподвижно лежащему рядом.

— Я собираюсь развязать тебя, друг мой, — холодно сказал Кейн. — Снимешь с себя одежду.

— Черт бы тебя побрал.

— У тебя есть выбор. Ты можешь умереть, — невозмутимо продолжал Кейн, — Да ты и умер бы, если бы здесь не было мисс Томпсон. — Он взглянул на Ники, которая, оттащив в сторону вещи Ситцевого, вновь держала в руках винтовку. — Убей его, если он сделает хоть малейшее движение, — сказал Кейн Ники. — И даже если она тебя не убьет, у меня есть пистолет твоего приятеля, и я с большим удовольствием отправлю тебя на тот свет.

— Да, с тебя станется, — дерзко ответил Хильдебранд, и Кейн восхитился его смелостью. — Постараюсь забрать тебя с собой.

— Возможно, — Кейн наклонился и развязал ему руки. — Снимай рубашку, затем развяжешь себе ноги.

Хильдебранд какое-то время колебался, и Кейн нетерпеливо переложил пистолет из одной руки в другую. Хильдебранд медленно начал делать то, что ему приказали. Когда он остался в одних подштанниках, Кейн обмотал приготовленную веревку вокруг его запястий и привязал один из концов веревки к Ситцевому.

Затем он подошел к Ники:

— Где твоя лошадь?

— Здесь рядом, — ответила она. — Я не хотела, чтобы она вспугнула их.

Он усмехнулся. Черт побери, она просто прелесть. Он кивнул на винтовку:

— Держи их под прицелом. Если кто-нибудь из них шевельнется, стреляй.

Кейн взял узел с одеждой и направился туда, где стояли привязанные лошади. Он прикрепил одежду к седлам, оседлал свою собственную лошадь, двух других привязал к ней, затем вскочил в седло и направился к пленникам и сторожившей их Ники.

— Ты ведь не оставишь нас здесь? — спросил Хильдебранд с некоторым надрывом в голосе. — Связанными? Мы ведь умрем.

— Не большая потеря, — ответил Кейн, подсаживая Ники в седло. — Но все-таки я связал вас не очень крепко. Вы сможете освободиться через час или около того, если, конечно, хорошенько постараетесь.

— Мы погибнем без лошадей и оружия, черт тебя подери.

— У вас есть шанс выжить. Вы же не собирались оставить мне никакого шанса, — холодно заметил Кейн. — Да, только не думайте о том, чтобы вернуться в Логовище. Вам туда путь заказан. Нат Томпсон знает о ваших планах. Он убьет вас на месте. Если он этого не сделает сам, у него есть друзья, которые ему помогут.

Ситцевый попытался подняться.

— А что касается твоего друга, — сказал Кейн, — его жизнь здесь тоже ничего не стоит. Вам обоим следует убраться на север. И подальше.

— Черт тебя побери, — выругался Хильдебранд.

— Если вы выживете, — продолжал Кейн, — я бы вам не советовал продавать хоть какую-нибудь информацию о Логовище полицейским. Если вы, конечно, не хотите, чтобы вас вздернули. Томпсон и его друзья разыщут вас везде, куда бы вы ни отправились.

Кейн развернул лошадей и двинулся вперед.

— Дьявол! — пронзительно закричал Хильдебранд. Ты не можешь нас так здесь оставить!

Но Дьявол мог, и он это сделал.

* * *

…Дочь Мери Мэй была миниатюрной копией своей матери, у нее были золотисто-каштановые локоны, ярко-зеленые глаза и такой же бурный темперамент. Как только девочка увидела мать, она мгновенно оказалась в ее объятиях, и Мери закружила ее, что привело Сару Энн в дикий восторг.

Бен ошеломленно наблюдал, как Мери Мэй прижалась щекой к щечке ребенка, а затем крепко поцеловала ее.

— Я очень скучала по тебе, мое солнышко, — сказала Мери, и глаза ее засияли. Возможно, это было потому, что они были слегка влажные от слез. Такой ее Бен еще не видел.

— Я тебя тоже очень люблю, мамочка, — откликнулась девчушка, ухватившись ручкой за мать, когда та опустила ее на землю. Затем Мери Мэй подвела дочку к Бену, и Бен с интересом наблюдал за тем, как девочка задирала голову все выше и выше. Должно быть, он показался ей великаном.

— Это мой друг, — пояснила Мери Мэй. — Я рассказала ему, какая ты хорошенькая, и он захотел с тобой познакомиться.

Сара Энн сделала реверанс, затем посмотрела на женщину, стоявшую в дверях аккуратного бунгало, как бы ожидая от нее одобрения. Она заработала улыбку и одобрительное покачивание головой, отчего немедленно просияла.

Бен был очарован. Он присел на корточки, чтобы не казаться таким большим, таким пугающим, и протянул руку.

— Очень приятно с тобой познакомиться, Сара Энн.

— Мне тоже, — ответила малышка, на сей раз повернувшись к Мери Мэй за одобрением. Мать девочки присела и снова крепко обняла ее.

— Радость моя, где ты этому научилась?

— У Кавви, — счастливо пробормотала Сара Энн, зарывшись в одежду матери.

Бен усмехнулся. Мери Мэй говорила, что женщину, которая заботится о девочке, зовут миссис Калворти. «Кавви», очевидно, было производным от «Калли». Даже уютно устроившись на руках матери, Сара Энн улыбалась Бену. Она была такая же кокетка, как и ее мать.

Наконец Мери Мэй снова поднялась на ноги.

— Я тебе кое-что привезла, — сказала она.

Сияющая улыбка озарила личико девочки, и Мери Мэй счастливо улыбнулась ей в ответ. Она как-то сразу помолодела и стала сама похожа на девочку.

— Побудь здесь немного с Беном, пока я принесу то, что приготовила для тебя, — произнесла она. — Хорошо?

Сара Энн обернулась к Бену и спросила:

— Ты мой папа?

Бен чуть не задохнулся. Он взглянул на Мери Мэй, которая в ответ только слегка пожала плечами, но при этом он не мог не заметить легкую грусть, которая мелькнула в ее глазах. Она снова присела на корточки.

— Твой папа умер, милая моя. Он на небесах и оттуда смотрит на тебя.

Но Сара упрямо сказала:

— Я хочу, чтобы у меня здесь был папа, как у Лиззи.

Мери Мэй беспомощно посмотрела на миссис Калворти.

Сара Энн снова обернулась к Бену и склонила головку в его сторону, как бы предлагая ему занять это место. Это был до невозможности взрослый жест, и Бену было интересно, повторяет ли она жест матери, или же это говорит в ней женский инстинкт. Он почувствовал такую же беспомощность, как и Мери Мэй. Он вообще не так-то много знал о детях.

Им пришла на помощь миссис Калворти.

— Я думаю, нам лучше посмотреть, что принесла твоя мамочка, — произнесла она, и Сара Энн попалась в ловушку собственного любопытства, упрямство во взгляде сменилось выражением ожидания.

— Что же это?

— Скоро увидишь, — сказала Мери Мэй. — Миссис Калворти?

Пожилая женщина потянулась за ручкой Сары Энн, но ребенок подошел к Бену.

— Я хочу остаться с ним.

Мери Мэй показалась Бену совсем беспомощной, и он почувствовал, как заныло его сердце. Обычно Мери Мэй была какой угодно, только не беспомощной. Очевидно, ее единственной слабостью была Сара Энн. Он наклонился к девочке.

— И мне бы хотелось, чтобы ты осталась со мной, — галантно улыбаясь, сказал он.

Мери Мэй бросила на него благодарный взгляд и поспешила к лошади.

Бен прошел в дом вместе с миссис Калворти и сел на стул, который указала ему хозяйка. Сара Энн влезла к нему на колени и стала трогать его лицо. Ее ручки были мягкими и пухлыми, как и вся она, и, несмотря на всю ее детскую неуклюжесть, он чувствовал, как начал подпадать под ее очарование.

— Знаешь ли ты какую-нибудь сказку? — спросила она.

Он не знал. Ни одной. Ему стало ужасно неудобно.

— Нет, не знаю, — ответил он.

Ее лицо погрустнело, и он почувствовал свое полное несоответствие роли отца. Боже, как много времени прошло с тех пор, как он был маленьким мальчиком, да он и не помнит, чтобы ему даже тогда кто-нибудь рассказывал сказки. Его мать была всегда больна, а отец либо ухаживал за ней, либо работал.

— А ты умеешь играть в магазин? — продолжала теребить его Сара Энн.

Чувствуя себя все более и более неловко, он посмотрел на миссис Калворти, которая кивнула ему с сочувствием.

— Мы вас научим, — сказала она.

— В магазин, в магазин, — произнесла Сара Энн, затем остановилась в ожидании. Немного помолчав, она недовольно сказала:

— Ты будешь лошадью. Давай, скачи.

Миссис Калворти показала ногой, что он должен делать. Он попробовал, как у него это получается, ногой вверх-вниз, и заслужил одобрительную улыбку.

— В магазин, в магазин, покупать толстую свинью, — миссис Калворти и Сара Энн говорили хором, — а теперь обратно домой, цок-цок-цок.

В этот самый момент вернулась Мери Мэй, в руках у нее был какой-то сверток. Она посмотрела на Сару Энн, затем на Бена, и ее охватило какое-то странное и совершенно незнакомое чувство. Сара Энн сползла с его колена и потянулась к свертку.

Это была кукла, прекрасная кукла с рыжими волосами и зелеными глазами. Сара Энн стала укачивать ее.

— Спасибо, — торжественно произнесла девочка, сразу повзрослев. — Она прекрасна.

— Она очень похожа на тебя, мой цветочек.

Сара Энн посмотрела на Бена, явно восхищаясь им.

— Придумай ей имя.

Это был такой жест доверия, что у Бена просто упало сердце. Он был не в своей тарелке. Он неплохо умел ловить преступников, но не имел ни малейшего представления о том, какое имя можно дать кукле. Но девочка с такой верой смотрела на него, что он судорожно стал перебирать все известные имена, пока не обнаружил то, которое, как он надеялся, может подойти.

— Сюзанна, — сказал он. — Как в песне «О, Сюзанна».

Сара Энн неуверенно взглянула на него, потом оглянулась на мать, которая одобрительно кивнула.

— Я думаю, что это просто замечательное имя.

Довольная, Сара Энн снова обратила свой взгляд на куклу.

— Сюанна, — счастливо пробормотала она, по-своему произнося это имя.

Бен почувствовал гордость, как если бы схватил преступника. Даже еще большую. Он видел, как благодарна ему Мери Мэй, как сияют ее глаза, и ему показалось, что он стал выше на десять футов. Он и не думал, что может испытывать подобные чувства.

Затем Сара Энн стала знакомить Сюзанну с миссис Калворти, потом обняла куклу, по-матерински нашептывая ей какие-то нежности. После этого она протянула куклу ему.

— Подержи ее, — потребовала девочка. Бен взял куклу, не очень-то понимая, чего от него ожидают.

— Ей тоже нужен папочка, — торжественно произнесла Сара Энн. — Хотя бы ненадолго.

Он сглотнул. Ему было тридцать восемь лет, и только сейчас он понял, сколько всего он потерял из-за своей работы.

И может быть, впервые за многие годы ему захотелось узнать, утратил ли он ту нежность, которой должен обладать каждый мужчина.

18.

Час спустя Бен и Мери Мэй были уже в пути. Когда они уезжали, Сара Энн громко плакала и все повторяла, что она хочет поехать с ними. Мери Мэй наклонилась к девочке и целовала, пока все слезинки на ее личике не высохли.

— Я вернусь на следующей неделе, — пообещала она.

Пока Бен разучивал до конца игру в магазин, Мери Мэй разговаривала с миссис Калворти. По ее лицу было видно, как она расстроена.

Бен помог Мери Мэй сесть на лошадь. Он был так близко от нее, что смог разглядеть слезы, которые стояли в ее глазах, хотя она и пыталась их скрыть. Догадавшись о том, что он понял ее состояние, она отвернулась.

Бен ничего не сказал и ждал, пока Мери Мэй начнет говорить сама, и наконец спустя час она заговорила:

— Я просто не знаю, что делать. Я пыталась уговорить миссис Калворти не уезжать, но она вынуждена уехать и не может найти никого, кто мог бы заботиться о Саре Энн.

— А почему бы тебе самой не заняться ею? — наивно спросил Бен.

— Я не хочу, чтобы она меня стыдилась, — ответила Мери Мэй, грустно улыбнувшись.

— Она знает, что ты ее мама, — сказал он. — Что еще она может думать о тебе?

— Не знаю, — с болью в голосе ответила женщина. — Я подумывала о том, чтобы убедить ее, что ее мать миссис Калворти, но не смогла. Я бы не вынесла, если бы она называла мамой кого-то другого. И к тому же всегда оставалась вероятность того, что миссис Калворти уедет. Она всем говорила, что мой муж умер, и что я вышла замуж второй раз, и что мой новый муж не хочет брать ребенка к себе. По крайней мере, я выглядела достаточно респектабельно, чтобы другие дети играли с Сарой Энн. Но я всегда боялась, что кто-нибудь узнает меня. Миссис Калворти была ниспослана мне богом. Она защищала меня и Сару.

— А теперь?

— Я не знаю, — продолжила Мери. — Я не умею зарабатывать деньги, чтобы хватало на воспитание ребенка. Я почти ничего не смогла скопить, так как отсылала все миссис Калворти.

Она выпрямилась в седле, высоко подняла подбородок и стала очень похожа на Сару Энн, когда та заявила, что хочет отца прямо сейчас.

Несколько секунд Бен молчал.

— А ее отец?

— Мой муж, — сказала она с оттенком горечи в голосе, — умер еще до того, как я узнала, что у меня родится ребенок. Его убили во время игры в покер за жульничество. Странно, что этого не произошло раньше.

— А его семья?

Она пожала плечами.

— Он говорил, что происходит из какой-то респектабельной семьи в Шотландии, но он так часто мне лгал. Я никогда не знала, где истина, а где ложь, хотя у него и правда был шотландский акцент. И он хорошо умел говорить и был похож на джентльмена. Но он просто не мог не играть. Однажды, когда он сильно выпил, он сказал мне, что его выгнали из дома из-за пристрастия к картам. — Мэри поморщилась. — Он был слабым и бесхарактерным человеком.

— Ты не думала о том, чтобы как-то связаться с его родственниками?

Она рассмеялась:

— Я не знаю, существуют ли они на самом деле, где живут, рассказывал ли он им обо мне.

— Возможно, — сказал Бен, — я смогу помочь.

— Мне не нужно никакой милостыни, — резко ответила Мери Мэй. — Я не за этим взяла тебя с собой.

— Тогда почему ты взяла меня с собой?

— Не знаю. Ехать очень долго, и я… — Ее голос оборвался, и она отвернулась.

Бен хотел бы сказать, что все будет в порядке. Но он не мог давать обещаний, в выполнении которых не был уверен. И он не знал, как можно помочь с Сарой Энн. Он в принципе не мог позволить себе жениться, даже если бы ему этого очень хотелось. Он никогда не был женат. Он решил это много лет назад, после того, как невеста отказалась от него, заявив, что ей не нужен калека. Он больше не пытался завести семью. Сначала он уверял себя, что все дело в его образе жизни: из-за работы, связанной с преступным миром, — ведь его могли убить в любой момент. На самом деле в глубине души он знал, что просто-напросто боится брака. После того как его предали, он перестал доверять женщинам.

Когда начало смеркаться, они остановились, чтобы напоить лошадей. Дул очень сильный ветер, и облака мчались по небу: собирался дождь.

Все это время Бен не переставал думать о ситуации, в которой оказалась Мери Мэй. И о будущем Сары Энн. Когда они ели бутерброды, приготовленные миссис Калворти, он решился:

— Назначена награда любому, кто поможет нам найти местоположение Логовища. Эта сумма для начала очень поможет тебе и Саре Энн. Ты сможешь снять где-нибудь меблированные комнаты или…

Он замолчал, увидев выражение ее лица.

— Ты думаешь, я смогу взять деньги за предательство? — Ее глаза засверкали от ярости и разочарования. Разочарования в нем.

— Ты ведь не говорила им обо мне, — произнес он.

— Это совсем другое, — ответила она. Она и так уже слишком много сказала. И он слишком много услышал.

— И что теперь?

— Я не скажу им о тебе больше того, что я сказала тебе о них, — ее голос снова оборвался. — Я не возьму твоих грязных денег.

Бен стоял, ужасно пристыженный. Он уже привык использовать людей в собственных целях. Разве не так он поступил с О'Брайеном? Когда же он стал таким непробиваемым, таким бесчувственным? Наверное, когда увидел, как много людей соглашаются на то, от чего Мери Мэй категорически отказалась. Предавать своих друзей, своих родственников ради пригоршни золотых монет. Лишь О'Брайен согласился не из-за денег и даже не для того, чтобы спасти свою жизнь. Он пошел на предложение Бена только ради своего друга. И вот теперь эта девушка из салуна отказывается от простого выхода из своей сложнейшей ситуации. Кем же он был сам, когда использовал всех этих людей?

— Прости меня, — запинаясь, произнес он.

— Не извиняйся, — с горечью сказала она. — Почему бы тебе думать обо мне иначе? Ты ведь нашел меня в салуне. — Та доверительность, которая появилась между ними за последние несколько часов, полностью исчезла. В ее голосе звучала только горечь.

Он положил руку на ее плечо, и она отпрянула. Но он не позволил ей уйти. Он схватил ее руку и обнял ее. Он увидел боль в ее глазах и понял, как сильно разочаровал ее своим предложением. Он наклонил голову и дотронулся до ее губ, губ, которые с такой радостью встречались с его губами последние несколько недель. Сначала они были холодные и жесткие, но постепенно стали отвечать ему, как и все ее тело.

— Черт тебя побери, — прошептала она.

Он поднял руку и вытер ей слезы.

— Прости, — сказал он. — Я пытался найти способ помочь тебе. Я не думал…

— Я знаю, — ответила она. — Понятно, что ты не можешь думать обо мне хорошо.

— Но я хорошо о тебе думаю, — прошептал он. — Ты самая честная, действительно самая честная женщина, которую я когда-либо встречал.

Она с недоверием посмотрела на него.

Его загрубевшая мозолистая рука нежно дотронулась до ее щеки.

— Нам пора ехать.

— Да, — согласилась она, но не сделала в сторону лошади ни малейшего движения. Вместо этого их губы встретились, и их обоих охватил огонь. И они оказались на земле, забыв о боли, гневе и обо всем, что волновало их еще пять минут назад.

* * *

Ники не знала, почему она не дала Кейну карту, которая у нее была. Она доверяла ему, но какой-то инстинкт, та осторожность, к которой она была приучена с детства, удержали ее от этого шага. Еще она знала, что, если у него будет эта карта, она, Ники, станет не нужна ему и он попытается отослать ее обратно в Логовище. Поэтому она просто называла по одному ориентиры, о которых говорил дядя, так, будто бы припоминала их. Он ни о чем не расспрашивал, и из-за этого она чувствовала себя виноватой. Кейну было очень тяжело, и ее присутствие совсем не радовало его. Она сказала ему, что решила вернуться в Логовище, как только это станет возможным. Она не могла не беспокоиться о дяде и Робине. Кейн сохранял молчание. Обычно он всегда умел держать себя в руках, но теперь на его лице появилось какое-то напряженное, потерянное выражение. Ники не знала, что и думать.

На ночь они остановились у полувысохшего ручейка. По мутному руслу текла узенькая полоска воды. Ее было недостаточно, чтобы помыться, но лошадям воды хватило. Ники было не по себе: она устала от грязи и чувствовала, что теперь совсем не привлекательна.

А ей так хотелось быть привлекательной, хотелось вновь пережить то удивительное ощущение близости, которое возникало у нее, когда Кейн ее обнимал. Она чувствовала, что он все больше и больше отдаляется от нее. Он редко смотрел в ее сторону, ни разу ей не улыбнулся, ни разу не посмеялся вместе с ней. Он ничем не делился с ней и, казалось, возводил между ними невидимый, но весьма ощутимый барьер.

Его отстраненность пугала ее, и, может быть, именно поэтому она не сказала ни слова о том, что у нее есть карта.

Остановившись на ночь, они внимательно изучили содержимое седельных сумок, принадлежавших Ситцевому и Хильдебранду. Они нашли бутылку виски, немного кофе, вяленое мясо и сухари. Все это ни в коей мере нельзя было назвать аппетитным, но на крайний случай могло им пригодиться.

Напоив четырех лошадей и стреножив их, Кейн предложил Ники выбрать что-нибудь из еды, затем расстелил одеяла, сознательно сделав так, чтобы они не касались друг друга. После предыдущих двух ночей, полных страсти, это показалось ей крайне нелепым. Но она продолжала достаточно спокойно наблюдать за тем, как Кейн поглощает неаппетитную еду, стараясь изо всех сил не встречаться с ней взглядом.

Ветер разогнал облака, и на небе появились звезды и луна. Ники очень устала, так устала, что даже не могла заснуть. Ей ужасно хотелось, чтобы Кейн обнял ее, ей хотелось заснуть в его объятиях. Ей хотелось загадать множество желаний и быть уверенной в том, что Кейн О'Брайен их выполнит.

А ему, по-видимому, хотелось только одного — быть подальше от нее.

Ники придвинулась к нему. Ей показалось, что он хочет убежать. Но он не убежал. Он просто очень грустно и устало взглянул на нее. Теперь, когда они оказались достаточно далеко от Логовища, он приделал себе бороду и усы, и стало еще труднее понять его мысли и чувства. Ей очень захотелось дотронуться до его лица.

Она подвинулась еще немного и протянула руку к бутылке виски:

— Можно я попробую?

Он будто бы окаменел:

— Ты не пьешь.

Да, это правда, она не пьет. По крайней мере, никогда раньше не пила. Ее дядя всегда запрещал ей это. Пьяные женщины, частенько повторял он, ужасно не привлекательны. Но с того времени, как она впервые встретила Кейна О'Брайена, она сделала уже очень многое из того, чего раньше не делала. Она занималась любовью; она впервые надела платье; она убила человека; она покинула Логовище без разрешения, она спасла Кейну жизнь, хотя он никак не проявлял своей благодарности. Она даже немного солгала, по крайней мере, не сказала того, что знала. И виски теперь не казалось ей уж таким большим шагом на пути ее падения.

— Откуда ты знаешь, что я не пью? — с вызовом спросила Ники.

Кейн помедлил. Она наблюдала за тем, как он обдумывает ее вопрос. Затем он протянул ей фляжку.

Она сделала большой глоток, потом другой — и мгновенно горло ее запылало, через секунду она уже горела вся изнутри. Ники закашлялась, и все, что у нее было в желудке и по пути в желудок, изверглось наружу. Никогда еще девушке не было так стыдно.

Она бросила бутылку, и ее. содержимое растеклось по земле.

Ей было плохо, она очень устала и была ужасно смущена. Из ее глаз брызнули слезы. Она попыталась встать на ноги, но он схватил ее за запястье и удержал. Когда наконец она набралась смелости и взглянула на него, он раскрыл ей объятия, и она нырнула в них. Эти ужасные борода и усы портили его лицо, и трудно было разглядеть его выражение. Она хотела, чтобы он чувствовал к ней то же, что она чувствовала по отношению к нему. Но в этот момент его руки стали для нее безопасной гаванью. Совершенно истощенная за прошедшие сутки, она приникла к нему, ища в нем опору и спасение.

Он крепко прижал ее к себе, и она почувствовала, что дрожит, а затем слезы хлынули из глаз. Она начала икать, и он еще крепче обнял ее.

— Не надо было давать тебе виски, — нежно сказал он.

— Ты был прав. — Икота все не прекращалась. — Я никогда раньше не пила виски.

— Я так и думал, — сказал он с улыбкой.

— И я очень устала, — пожаловалась она.

— Это я тоже знаю, моя малышка, — ласково произнес он. — Нам следовало бы остановиться гораздо раньше, но ты же мне ничего не сказала. У тебя такое отважное сердце.

Она еще сильнее прижалась к нему. Ей было так хорошо. И она чувствовала, что ему тоже. Он думает, что она очень хорошая. Ей было так приятно услышать эти слова. Она почувствовала, как он обнимает ее все сильнее и прижимает к себе, как самую большую драгоценность на свете. Она с благодарностью посмотрела на небо. По крайней мере, одно из ее желаний начало исполняться.

Ники закрыла глаза с мыслью о том, что ее любят и желают, и погрузилась в блаженный, долгожданный сон. Кейн не шевелился. Она ощущала исходящий от него запах виски, пота и грязи, а он думал о том, что впервые в жизни узнал такое счастье — охранять сон своей возлюбленной, так доверчиво уснувшей в его объятиях.

Он так старался держать ее на расстоянии. Ему бы следовало знать, что это невозможно, особенно после проявленной им слабости две ночи назад. Стоило ей посмотреть на него своими темно-карими глазами, и, черт побери, он превратился в глину в ее руках.

В темноте невозможно разглядеть ее глаз, сказал он себе. Но он видел их каждую секунду, они стояли перед ним. Он чувствовал, когда она заснула, ощущал каждый изгиб ее тела, полностью отдавшегося его власти.

Как бы хотел Кейн быть достойным Ники — этой удивительной, отважной девушки, которая следовала за ним всю ночь и рисковала своей жизнью, чтобы предупредить его о Хильдебранде и Ситцевом. Его нежной и доверчивой Ни-коль, которая никогда раньше не пробовала виски и не занималась любовью и которая впервые покинула границы маленького прибежища преступников, чтобы помочь ему. В ней так необычно сочетались невинная чистота и отчаянная смелость.

Она заслуживала гораздо лучшего мужчину, чем он, и лучшего будущего, чем он мог ей предложить. Если она когда-нибудь узнает о его обмане…

Нет, когда она узнает…

Думать об этом было невыносимо. Он пытался уверить себя, что сможет предотвратить катастрофу. Черт, ему никогда не удавалось избежать трагедий, но все его предыдущие неудачи были ничем в сравнении с надвигающимся ужасом.

Почему Мастерс должен был верить ему?

Одна его половина хотела убежать вместе с Ники. Прямо сейчас. Он ничего более так не желал в своей жизни, как вернуться в Логовище, забрать Робина и отправиться в любое место прочь отсюда — в Мексику или даже в Канаду. Он никогда не сказал бы ей о том, что планировал сделать.

Затем он подумал о Дэйви. Дэйви было девять, Кейну восемь, когда его отец обнаружил, что он учится читать вместе с Дэйви. Руфус О'Брайен начал бить сына, и Дэйви набросился на него, огромного мужчину. Отец Кейна обрушил свой гнев на Дэйви и чуть не убил его, сломал руку и два ребра. Кейн никогда не мог забыть ни этого избиения, ни его последствий. Отец Дэйви пригрозил убить О'Брайена, если он когда-либо ударит кого-нибудь из мальчиков. Избиения прекратились, и отец Кейна покончил с собой месяцем позже.

Да, он не мог предать Дэйви и продолжать жить.

Ники повернулась в его объятиях. У него перехватило дыхание, когда он почувствовал, что она еще сильнее прижалась к нему, хотя было понятно, что она это делает в глубоком сне. Она так нежно, ровно дышала. Но ей явно было неудобно. Он стал гладить ее короткие локоны. Никогда раньше он не любил ни одной женщины, и теперь жажда любви смертной мукой сжимала ему сердце. Он даже подумал, как это до него люди любили и не умирали от любви.

Но затем он сказал себе, что обычно мужчины не планируют предавать любимых женщин.

Боже, как он сможет это сделать?

Он попытался подойти к проблеме с точки зрения здравого смысла. Ники молода. Она снова встретит любовь. А у Дэйви никогда не будет еще одного шанса выжить.

Кейну пришлось взвесить две вещи: жизнь и доверие. Это был выбор дьявола, а он заключил дьявольскую сделку. Ему захотелось заползти под скалу, в темноту, которой он принадлежал. Вместо этого он лежал здесь, обнимая Ники и собираясь причинить ей боль, такую сильную, какую только может причинить мужчина.

Когда небо начало светлеть и ночь уступила место розово-серому рассвету, Кейн все еще не спал.

Я люблю тебя. Он мысленно произнес эти слова, когда она повернулась в его объятиях, когда длинные черные ресницы приподнялись и она потянулась. Она открыла глаза и улыбнулась ему, лениво, счастливо, и его сердце гулко забилось в ответ на эту улыбку.

Она немного приподнялась и дотронулась до его губ.

— Мне не нравится эта борода, — произнесла она.

Он коснулся рукой того места, где обычно можно было увидеть шрам.

— Мне нравится твой шрам.

— Он также нравится полицейским и любителям вознаграждений за поимку преступников, — возразил он. — По нему меня могут легко узнать.

— Но когда мы вернемся в Логовище, это не будет иметь никакого значения, — прошептала она, снова потянувшись и подставив губы для поцелуя.

Он наклонился и коротко поцеловал ее, но она запротестовала:

— Еще!..

— Нам надо ехать.

— Нет еще, — сказала она, и он подумал, что она даже не представляет, как она привлекательна сейчас с этими ленивыми полусонными глазами и зовущим ртом. Слишком привлекательна. Он не мог не наклониться и не поцеловать ее так крепко, как только мог.

Руки Ники обвились вокруг его шеи, и он не мог думать ни о чем другом, кроме того, как она ему необходима. Ее нежный рот приоткрылся в ожидании. Когда ее грудь коснулась рубашки Кейна, а лоно прижалось к его телу, он почувствовал, что его плоть мгновенно затвердела. Он хотел ее. Он желал ее так, как только мужчина может желать женщину. Но теперь Гуден был совсем близко. И Мастерс. Теперь он никак не мог овладеть этой девушкой, не мог дать ей повод думать, что у них есть будущее, не мог еще раз допустить возможность зачатия ребенка.

Он отвернулся и сел, не обращая внимания на ее протест и продолжая держать ее за руку.

— Мы должны ехать, — снова сказал он.

Она взглянула на него с таким отчаянием, что его сердце забилось, как птица в клетке. Если бы только он не желал ее так сильно, если бы не знал, что она так же сильно желает его. Это был настоящий ад. Несколько мгновений он не двигался, борясь с самим собой, борясь с той нежностью, теплотой и волшебством, которые затопили его душу. У него в глазах стояли слезы. Он не мог вспомнить, когда в последний раз плакал. Но теперь его отчаяние было так велико, что он просто не в состоянии был контролировать себя.

Он резко отвернулся, чтобы она не заметила его слез, и на мгновение прикрыл рукой глаза, словно пытаясь что-то смахнуть с лица.

Он внимательно вгляделся в прерии, которые, казалось, не имели ни конца, ни начала. Боже, он мог бы продать душу за карту. Если бы он уже не продал ее ради спасения Дэйви. Солнце поднималось на востоке; единственное, что он знал, — это то, что они двигаются на юг.

Решив, что он справился со своими эмоциями, Кейн снова повернулся к Ники. Она не отрываясь наблюдала за ним. Он не мог понять, как она до сих пор не догадалась о его намерениях, о мотивах, которые двигали им, как все еще не почувствовала, что он волк в овечьей шкуре и даже хуже — койот в волчьей шкуре.

— Кейн?

— Представляешь ли ты себе, насколько далеко от нас Гуден? — спросил он.

— Возможно, в дне пути, — медленно ответила она. — Дядя говорил, что до него скакать на лошади около двух дней.

Два дня. Он ехал до Логовища три дня, но он подумал о том, что Ситцевый, возможно, плутал по пути. Но и она двигалась больше по наитию, чем используя знания местности.

— В какую сторону нам теперь ехать? — спросил он, зная, что вопрос его прозвучал довольно резко.

— Вдоль ручья к большой реке, — сказала она, будто бы произнося молитву, — которая должна вывести нас на дорогу.

Он кивнул и достал из сумки вяленое мясо.

— Я наберу воды, и мы двинемся дальше. — Не глядя на Ники, Кейн повернулся и пошел вверх по течению.

Не думай. Продолжай двигаться. Что бы ты ни делал, не думай. Если будешь думать, то вернешься вместе с ней в Логовище и забудешь о Дэйви. Но ты ведь не забудешь о Дэйви. Никогда не забудешь.

Боже, почему его разум не может успокоиться. У него было впечатление, что дюжина дьяволов разрывает его голову и сердце на части.

Он наполнил фляги мутной водой, затем подождал минут десять. Он хотел дать ей время привести себя в порядок. Здесь негде было уединиться.

Были ли они уже в Техасе? Он не имел об этом ни малейшего представления. Они не встретили индейцев, но это не означало, что их здесь нет. Он бы с удовольствием встретился сейчас с кем-нибудь из них. Сегодня придется еще очень долго ехать. Кейн попытался понять, какой сейчас день недели. Воскресенье? Понедельник? Он сбился со счета. Он знал только, что его другу осталось не так-то много времени. Слишком мало, чтобы Кейн мог подумать о себе.

Он развернулся и поспешил обратно к лошадям, стараясь не обращать внимания на удивленный и обеспокоенный взгляд Ники. Он чертовски хотел, чтобы она начала жаловаться, всхлипывать, падать в обморок, делать что-нибудь, что обычно в подобных случаях делают женщины. Но она лишь нежно улыбнулась ему, когда он подошел, чтобы помочь ей сесть на лошадь.

Он попытался еще раз.

— Этот ручей впадает в большую реку, — повторил он ее слова. — Я смогу найти ее. Тебе же следует вернуться в Логовище. Твой дядя будет беспокоиться.

Она отрицательно покачала головой:

— Он знает, что я с тобой. Он доверяет тебе.

Эти слова только усугубили чувство вины. Он должен отослать ее обратно, по крайней мере, попытаться это сделать, но он знал ее уже достаточно хорошо, чтобы понять, что она его не послушается. Она последует за ним. Ему ничего не оставалось, кроме как взять ее с собой в Гуден, к человеку, который так мечтал повесить ее дядю.

* * *

Бен Мастерс проснулся на мягкой пуховой кровати Мери Мэй. Они вернулись домой прямо перед заходом солнца. Когда он появился в гостинице, заспанный служащий сказал, что его никто не спрашивал. Он уже проводил Мери Мэй в ее комнату, но теперь почувствовал себя ужасно одиноко. Ему очень хотелось извиниться перед ней. Он прошелся по пустынной улице до черной лестницы салуна. Она вела к комнатам, в которых жили девушки.

Бен тихо постучался. Мери Мэй уже переоделась, и теперь на ней была яркая зеленая, почти совсем прозрачная ночная рубашка. Минуту она смотрела на него, затем распахнула дверь пошире.

— Я рада, что ты пришел, — произнесла она севшим от волнения голосом.

Бен вошел, закрыл за собой дверь и обнял ее. Они очень устали, но она прислонилась к нему, и их тела слились так же страстно, как и несколько часов назад, днем. Он быстро снял ботинки, затем брюки и нижнее белье. Рубашку он уже снять не успел.

Теперь он лежал в рубашке, а рядом с ним, совершенно обнаженная, спала Мери. Комнату все еще не покинул запах любви. Бен думал о прошедшем дне. О Саре Энн, о разговорах с ней, о том, что случилось потом. Женщина из салуна, страдающая муками совести. Это было его чертовской удачей. Она ему нравилась все больше и больше. И ему очень нравилось выражение ее лица, когда она обнимала свою дочь. Левой рукой он провел по гладкой коже ее руки и почувствовал, как затрепетало ее тело. Она медленно открыла глаза, и они засияли от переполнившего ее желания.

— Доброе утро, — глухо произнесла она.

— Скорее день, чем утро, — ответил он.

— Для меня это утро, — с улыбкой парировала она, — и я очень голодна.

Он начал неохотно подниматься, но она остановила его.

— Ты не правильно меня понял, — промурлыкала она.

Он наклонился и поцеловал ее крепким, зовущим поцелуем, а она будто обволокла его своим телом. По мере того как Бен все больше и больше входил в нее, стоны ее становились все сладострастнее. Он поцеловал ее в щеку и понял, что он никогда раньше так не делал во время занятий любовью. Он никогда не тратил времени на эти мелкие знаки внимания во время любовных утех.

Сильная дрожь пронзила его, когда он осознал то, что впервые со времен Клэр волнуется. Он действительно волновался. Даже когда он был уже полностью удовлетворен, он почувствовал незнакомое, странное подобие страха.

19.

Ники и Кейн добрались до Гудена, когда уже начало смеркаться. Городок был точно таким, каким он и запомнился Кейну. Он провел там несколько тревожных дней — почти целую неделю — в ожидании, когда с ним свяжутся, чтобы отвезти в Логовище.

Он спросил тогда, почему Гуден так называется. Какой-то сильно подвыпивший человек объяснил ему, что это место нашел один пьяница. Он построил хижину на берегу реки, которая пересыхала почти на полгода и заливала окрестные земли вторую половину года. Он жил вдали от любого другого жилья и обменивал шкурки животных на виски. Он был уже сильно пьян, когда мимо проезжало несколько фургонов с переселенцами. Неопытный проводник спросил, как называется это место, и сильно подвыпивший хозяин его не понял. Он подумал, что они интересуются его именем.

— Гуден, — пробормотал он.

Из-за разлившейся реки переселенцам пришлось разбить здесь лагерь, и некоторые из них решили остаться в этих местах насовсем. Так появился Гуден. Кейн спросил, что случилось с основателем этого городишки, и ему сказали, что он утонул во время одного из разливов реки. Насколько Кейн мог понять, в любой момент весь город мог подвергнуться такой участи. Он был очень грязным, пыльным и неуютным.

Но Ники, которая молчала в течение всего дня, рассматривала это место с любопытством ребенка, впервые попавшего в цирк. Ее глаза сияли так же ярко, как и глаза Робина, когда Кейн принес ему ястребенка.

Кейн снова вспомнил о ее безрадостном детстве. Она так долго пробыла в Логовище, что абсолютно все за его пределами должно казаться ей новым и привлекательным. Она не знала других детей, у нее не было товарищей по играм. Несмотря на все сложности его собственного детства, у Кейна был Дэйви. Они вместе и играли, и устраивали сражения, и дразнили друг друга, попадали в разные переделки. В то время как вся жизнь Ники ограничивалась городом преступников.

Ему внезапно захотелось показать ей какой-нибудь прекрасный город — Новый Орлеан или Сан-Франциско. Он побывал в Новом Орлеане в первые дни войны, и он также очень много слышал о Сан-Франциско. Ему захотелось показать ей океан, и большие города, и зеленые холмы, и долины. Она должна узнать, что весь мир — это гораздо больше, чем бандитское Логовище, ограниченный скалами мир насилия и смерти. И Робину было бы хорошо узнать об этом.

— Здесь хорошо, правда? — сказала она, разглядывая ветхие дома и грязные улицы. Какой-то пьяница вышел из одного из салунов и упал посередине улицы.

— Просто прекрасно, — отозвался Кейн.

— Куда мы направляемся?

Ее карие глаза с интересом смотрели по сторонам. Кейн обернулся и взглянул на нее. Он уже решил, что лучше будет, если в Гудене ее примут за мальчика. Новая женщина всегда вызывает излишний интерес в городке с преимущественно мужским населением. Он еще больше укоротил ей волосы и глубже натянул на нее шляпу, чтобы труднее стало разглядеть черты ее лица. Одета она была, как обычно, в бесформенные брюки и рубашку, к которым он добавил свой пиджак.

— В гостиницу, — ответил он. — «Приют путешественника».

В этой гостинице он никогда раньше не останавливался, и с Беном Мастерсом он должен был встретиться в другом месте. Из двух имеющихся в городе гостиниц эта была более респектабельна.

— Ты сможешь принять там ванну.

Она вопросительно посмотрела на него, но, как обычно, ни о чем не спросила. Ему очень захотелось, чтобы она хоть что-нибудь сказала. Он хотел, чтобы она продолжала расспрашивать его до того момента, пока не услышит от него правду. Но она осмелилась задать еще только один вопрос:

— Как долго мы здесь пробудем?

— День или два, не больше.

— И затем вернемся в Логовище?

Она сильно беспокоилась о своем дяде и Робине. Как бы она себя чувствовала, если бы знала об истинных целях его визита сюда?..

У гостиницы он помог ей слезть с лошади, и они вошли внутрь. Сидевший за стойкой для регистрации постояльцев мужчина презрительно окинул их взглядом.

— По комнате каждому, — сказал Кейн, — моему брату и мне.

Боковым зрением он увидел удивленное выражение лица Ники, когда служащий прочистил горло и грубо спросил:

— У вас есть деньги?

Кейн положил на стойку двадцатидолларовую золотую монету.

— Этого будет достаточно?

— Более чем, мистер…

— Джонс.

Не очень-то изобретательно, подумал Кейн, но такой ответ обычно прекращал дальнейшие расспросы. В этом городке так обычно называли себя бандиты. Удовлетворившись ответом, портье кивнул и протянул Кейну регистрационный лист.

— Как долго вы здесь пробудете?

— Еще не знаю. Два или три дня. И я хотел бы, чтобы в комнату моего брата принесли воды для ванны.

— Да, сэр.

Золотая монета явно сделала свое дело. Как и фамилия Джонс.

— И немного воды для меня.

Кейн удостоверился в том, что в двери Ники исправный замок. Он велел ей не открывать дверь никому, кроме него самого и служащего, и оставаться в комнате, пока он будет ставить лошадей в конюшню.

— Кейн? — окликнула она, когда он повернулся, чтобы идти. У нее был тихий, неуверенный голос и потерянное выражение лица, с которого исчезли все следы недавнего радостного возбуждения.

Он обернулся:

— В чем дело, Ники?

— Ты вернешься?

С того момента, как он встретил ее, она всегда была смелой и решительной. Но теперь он увидел в ее глазах страх. Кейна охватила ненависть к самому себе. Он почти не разговаривал с ней в течение всего дня, и теперь, когда она оказалась в незнакомом месте, он покидает ее с единственной целью — предать.

Его рука потянулась к ее щеке:

— Я вернусь, обещаю тебе.

Он сглотнула:

— Можно мне пойти с тобой?

Он дотронулся до ее лица со всей нежностью, на которую только был способен.

— Я просто собираюсь позаботиться о лошадях, — произнес он, ненавидя себя за свою ложь и за все, что он собирался сделать. — Тебе надо немного отдохнуть.

В ее глазах появился было огонек, но затем потух. Она отвернулась.

Он помедлил еще секунду. Он знал, что она чувствует неладное. Но чем скорее он встретится с Мастерсом, тем скорее он сможет с ним все обсудить.

— Я скоро вернусь, — сказал он и поспешил закрыть за собой дверь.

Он отвел лошадей в конюшню, затем пошел в гостиницу, где он в последний раз встречался с Мастерсом, перед тем, как проводник из Логовища постучался к нему в дверь. У них была договоренность: Мастерс будет ждать Кейна там, где они виделись в последний раз.

Кейн ускорил шаг. Он не хотел отсутствовать дольше, чем это было необходимо. Гуден — очень опасный город, и, хотя он знал, что у Ники есть пистолет и она в случае необходимости сможет за себя постоять, он не мог не беспокоиться о ней. К тому же он никак не мог забыть ее потерянный, обеспокоенный взгляд, будто она предчувствовала, что может произойти что-то плохое.

За стойкой в гостинице никого не было, и Кейну пришлось самому взять журнал, чтобы выяснить, в каком номере остановился Бен Смит. Номер пять. Он быстро поднялся по лестнице и через секунду уже стучался в дверь. Но ему никто не ответил.

Неужели Мастерс нарушил слово и Дэйви уже мертв?

Он попытался взять себя в руки: не мог же Мастерс ждать его, не выходя из комнаты. Успокоив себя тем, что Мастерс все еще числился в этой гостинице, Кейн направился в город, чтобы поискать его в салуне. Боже, этот городишко просто кишмя кишел ими. Для начала — «Пылающая Звезда». Кейн запомнил этот салун по прошлому разу, к тому же Томпсон советовал ему поискать там себе женщину.

Было темно, но все салуны были ярко освещены. Он помнил, что «Пылающая Звезда» считается одним из лучших мест подобного рода: девушки там были гораздо моложе и красивее, чем в любом другом подобном заведении. Он попытался вспомнить, как выглядит одна из них, по имени Мери Мэй, но не смог. Тогда, во время своего последнего визита, он был слишком поглощен поисками Логовища.

Он оглянулся в сторону гостиницы, где его ждала Ники. Сколько времени уже прошло? Черт. Он должен принять какое-то решение до того, как вернется к ней. Где, черт побери, этот Мастерс?

«Пылающая Звезда» была полна народу. Все столы были заняты, посетители толпились у стойки. Кейн быстро огляделся. В последний раз, когда он видел Мастерса, тот был одет в темную грязную шляпу и кожаную куртку. Кейн еще раз осмотрелся, и его взгляд остановился на высоком худом мужчине, который сидел, уставившись на входную дверь. Джон Янси!

Кейн немного помедлил, прикидывая, насколько хорошо ему удалось изменить свою внешность. Он бы сам себя не узнал, но Янси, конечно же, был знаком со всем, что могли предложить в Логовище, включая и изменение внешности. Однако по глазам Янси не было видно, что он его узнал. Кейн глубоко вздохнул и начал рассматривать женщин, гадая, кто из них Мери Мэй Гамильтон.

Из-за Янси он боялся задавать вопросы: тот мог узнать его по голосу. Кейну вдруг ужасно захотелось вернуться в гостиницу. Ники была непредсказуема. Он должен сказать ей, что Янси здесь.

О'Брайен уже повернулся и направился к выходу, но тут заметил приближающегося Мастерса. Теперь было самое время проверить, насколько хорошо ему удалось загримироваться. Слегка покачиваясь, Кейн двинулся вперед и чуть не упал на Бена Мастерса.

Тот попятился, с отвращением посмотрел на него и продолжил путь, затем резко остановился. Он медленно повернулся и пристально взглянул Кейну в глаза. Даже при таком тусклом освещении О'Брайен увидел, что тот его узнал. Он, конечно, был хорошо загримирован, но Мастерса было трудно провести.

— Вы опоздали, — сказал он низким голосом.

Кейн пожал плечами:

— Но теперь-то я здесь.

— В моей комнате. Через десять минут. Вы знаете эту гостиницу. Комната номер пять.

Кейн кивнул:

— Через полчаса.

— Вы продолжаете выступать против наших правил, не так ли?

— Вы хотите обсуждать это здесь?

Шериф уступил.

— Хорошо, — сказал он, понизив голос. И затем немного громче:

— Смотри, куда идешь!

— Не становись у меня на пути, ты, грязный ублюдок, — ответил ему Кейн, достаточно громко, чтобы все в салуне смогли его услышать. Ругательствами здесь было никого не удивить.

Кейн поспешил вернуться в гостиницу. Черт, Ники надо было что-то поесть, да и ему тоже. Но у него уже не было времени. На одном дыхании он взлетел по лестнице и постучался в дверь ее комнаты.

— Ники, — позвал он.

Дверь открылась почти мгновенно. На пороге стояла Ники. Она была просто прекрасна. Очевидно, она только что приняла ванну и помыла голову. Короткие кудряшки были еще влажными и изящно обрамляли ее лицо. Хотя губы ее нежно улыбались, в глазах сквозила настороженность. Он снова выругался про себя. Она не знала, чего еще можно от него ожидать: он все время пытался отдалиться от нее, стараясь не причинить ей вреда. Если бы только не эта страшная преграда, стоявшая между ними!

Он протянул руки, и она бросилась ему на грудь.

— Я подумала, что, может быть… — ее голос был едва слышен.

— Что подумала? — спросил он.

— Что ты, возможно, не вернешься, — прошептала она.

— Я не оставлю тебя… не брошу здесь одну, — глухо ответил Кейн.

Надеясь, что она не поняла истинный смысл произнесенных им слов, он еще крепче обнял ее. Он поцеловал ее волосы, которые так приятно пахли мылом, и только теперь понял, каким грязным был сам. Он слегка отстранился и Нахмурился.

— В городе Джон Янси.

Ее глаза широко открылись:

— Янси? Почему он здесь?

— Твой дядя сказал, что Янси будет мстить. Возможно, он пытается разузнать дорогу в Логовище.

— Он не узнал тебя?

— Нет.

Ники облегченно вздохнула.

— Тебя никто не сможет узнать, кроме меня.

Кое-кто уже узнал, но Кейн не мог сказать ей об этом.

— Тебе нельзя выходить из этой комнаты, — сказал он. — Я не хочу, чтобы Янси увидел тебя. Тебя-то очень легко узнать.

— Я останусь с тобой, — произнесла девушка.

— Я должен снова уйти, — сказал он. — Один. Это ненадолго. Я принесу нам что-нибудь поесть.

Ники кивнула, но выражение ее глаз изменилось. Когда он впервые встретил ее, было трудно понять, о чем она думает, но с тех пор, как он принес Робину ястребенка, ее глаза всегда были широко открыты, как у ребенка, доверчиво смотрящего на мир. Или как у женщины, которая любит. Ей незачем было прятать от него свои мысли. Она доверяла ему, а теперь это доверие исчезло, исчезло из-за его противоречивых, не понятных ей действий. Он очень надеялся, что нынешним вечером все решит, вернется и даже расскажет ей правду.

Если бы только Мастерс согласился с ним.

Ему очень хотелось помыться и привести себя в порядок, но грязь делала его еще более неузнаваемым, чем борода. Даже трудно было определить истинный цвет его волос. Но когда он вернется…

Он провел пальцем по ее щеке:

— Я скоро вернусь.

По ее глазам было видно, что она в этом сомневается. Она сжала губы, и ему очень захотелось поцеловать ее, но у него уже не оставалось времени. Он сделает это позже. Он поцелует ее так, что она забудет все свои сомнения и опасения. Позже… Это должно произойти позже.

Не сказав больше ни слова, он повернулся и побежал вниз по лестнице так же быстро, как взбегал по ней. Он убедит Мастерса. Он должен это сделать.

* * *

Бен Мастерс вошел в «Пылающую Звезду». Он сказал Мери Мэй, что встретится с ней там в восемь часов. Ему не хотелось, чтобы Мери пришла туда за ним и увидела его вместе с Дьяволом.

Его больной ноге стало лучше, и в его походке даже появилась какая-то легкость. О'Брайен вернулся. Бен боялся упускать его теперь хотя бы на минуту, но им нельзя было нигде появляться вместе. Должно быть, у О'Брайена есть долгожданная информация. Бен поздравил себя с тем, что не ошибся в Дьяволе; теперь ему не терпелось сообщить ему, что губернатор даровал помилование не только Карсону, но и ему, О'Брайену.

В одном из ближайших городков его ждал вооруженный отряд. Возможно, через неделю или чуть больше с этим делом будет покончено, и он сможет обдумать дальнейшие планы.

Планы чего? Работы в другом городе? Опять переезды? Он подумал о Саре Энн, ее смехе, очаровательной улыбке, с которой она смотрит на мать. Он подумал о том, как хорошо было бы, если бы кто-нибудь всегда ждал его. Он даже поймал себя на мысли о женитьбе, но тут же отбросил ее. Мери Мэй неоднократно давала понять, что очень ценит свою независимость.

Бен огляделся и увидел Мери за картами в углу зала. Прежде чем подойти к столу, он немного подождал. Мужчина, которого она ему показала несколькими днями раньше, стоял рядом с ней; взгляд его постоянно перебегал с карт на Мери. Черт. Ему необходимо с ней поговорить. Решив рискнуть — если, конечно, Мери была права, — он медленно направился к ее столику.

Один из мужчин поднялся:

— Ставка для меня великовата.

Бен быстро сел на его место, пока кто-нибудь другой его не занял. Только легкое движение ресниц Мери Мэй показало Бену, что он значит для нее больше, чем другие посетители. Раньше он никогда не играл за ее столиками, но нисколько не удивился, увидев, как мастерски она играет. Он проиграл две партии, затем уже специально третью, хотя ее он мог и выиграть.

— Тот мужчина был прав, — сказал Бен. — Ставка действительно великовата.

— Проигравший обычно угощает меня, — сказала она, ничем не выделяя его среди остальной компании.

Он помедлил:

— Не уверен, что смогу это сделать.

Она кивнула и спокойно улыбнулась. Хозяин «Пылающей Звезды» и бармены, а также другие девушки знали, что Бен Смит — кавалер Мери Мэй. Но ей не очень-то хотелось, чтобы другие посетители заподозрили, что у нее есть фаворит. Из-за этого кто-нибудь мог подумать, что она доступна любому посетителю, а это неизбежно вызвало бы определенные трудности.

Бен лениво поднялся, дотронулся до шляпы и увидел, что она его поняла. Он вернется, когда сможет. В ту же секунду он встретился глазами с Янси. Боже, какой это был неприятный взгляд. Бен не хотел, чтобы Янси сообразил, что он заметил его взгляд. Поэтому он отвернулся и вышел на улицу. Но он чувствовал, что взгляд этого человека замечает каждый его шаг.

* * *

Ники подошла к окну и выглянула. Она увидела, как Кейн быстро пересек улицу.

Видно было, что он весь на нервах. Она не могла понять, что может так сильно его тревожить и почему он ничего ей не говорит об этом.

Какой-то друг, сказал он. Долг какому-то другу. Но почему он тогда так нервничает? Может быть, месть? Но он не похож на человека, который будет кому-то мстить, иначе он убил бы Ситцевого и Хильдебранда. Кража? Он не нуждался в деньгах. Она знала, как сильно ему повезло во время игры в Логовище. К тому же ее дядя предложил ему сумму, несоизмеримую с той, которую он мог получить в результате какой-нибудь кражи.

Что-то связанное с ее дядей? Или с какой-то женщиной? Беспокойство никак не оставляло Ники. Ревность и страх терзали ее сердце. Она должна узнать, в чем дело. Она увидела, что он двинулся вниз по улице и затем зашел в другую гостиницу. В одной из комнат на втором этаже зажегся свет. Затем задернули шторы.

Сердце у нее готово было просто разорваться на части.

Внезапно она отступила от окна. Где-то внизу был Янси. Или Кейн солгал ей? Но она сразу же отбросила эту мысль. Она знала, что существовало нечто, о чем Кейн не говорил ей, но подобными вещами он шутить не станет.

Ники больше не могла этого вынести. Она должна во всем разобраться.

Она низко надвинула шляпу на лоб и накинула на себя пиджак Кейна. Подумав о Янси, она тут же вспомнила, что в Логовище он имел обыкновение проводить в салуне больше времени, чем кто-либо другой. Она просто будет держаться подальше от злачных местечек. Ники спустилась по лестнице, увидела, как служащий поднял на нее глаза, а затем вернулся к чтению газеты. Этот новый для нее мир был очень странным, и свобода, которую он ей предлагал, могла бы ее очень порадовать, если бы она не беспокоилась так сильно из-за Кейна.

Она с любопытством смотрела по сторонам. Логовище казалось миниатюрной копией этого городка, но здесь было гораздо оживленнее. Она шла очень быстро, стараясь держаться в тени домов, избегая огней салуна. Дойдя до гостиницы, в которую вошел Кейн, Ники в нерешительности остановилась. Она не знала, что делать. Она подумала, что Кейн, возможно, находится в одной из комнат, но, может быть и так, что свет там зажегся по простому совпадению. И что ей делать, если она найдет его там? Ворваться в комнату? Сомнения переполняли ее.

За стойкой в холле никого не было, и она поспешила на лестницу. В холле на втором этаже тоже не было ни души. Она прикинула, какая дверь может вести в комнату, где зажегся свет, и осторожно пошла к ней. Казалось, что каждый ее шаг эхом разносится по этажу. За одной из дверей она услышала ссору мужчины и женщины. Мужской голос принадлежал явно не Кейну. Похоже, двери здесь такие же тонкие, как и стены.

Она чувствовала, что делает что-то нехорошее, и ненавидела себя за это, но она должна была все узнать. Ники остановилась у двери следующей комнаты и прижалась к ней, стараясь хоть что-то расслышать.

* * *

Кейн говорил спокойным голосом, желая скрыть свою ненависть к Мастерсу. Было очень неприятно просить милости у человека, который так цинично использовал его. За исключением времени, проведенного в плену у янки, он никогда ни перед кем не унижался. И даже в тюрьме ему удавалось не потерять к себе уважение. А сейчас его использовали в деле, против которого восставало все то доброе и порядочное, что еще оставалось в его душе. Ему ужасно хотелось ударить Мастерса, но он не мог позволить себе этого. Он должен был спокойно объяснить ему условия сделки. Но все-таки он выругался про себя, когда в комнате Мастерса ему никто не ответил, и, когда тот несколькими минутами позже появился, он свирепо взглянул на него.

В ту же секунду они вошли в комнату и крепко закрыли за собой дверь. Мастерс долго рассматривал его.

— Здорово, — наконец произнес он. — Где это вы раздобыли бороду?

— В Логовище, — коротко ответил Кейн. — За деньги вы тоже можете раздобыть что-либо подобное.

Мастерс подошел ближе я снова стал изучать бороду Кейна.

— Я бы никогда не узнал вас, если бы не ваши глаза и не то, что я ждал вас. Уже давно ждал, — едко добавил он.

— Вы сильно беспокоились? — не мог не вставить шпильку в свой вопрос Кейн.

Лицо Мастерса не изменило своего выражения.

— Может быть, из-за вашего друга.

— Сильно сомневаюсь, — горько произнес Кейн, вспомнив о причине, по которой он здесь находится.

— У вас есть то, что мне нужно?

Кейн глубоко вздохнул.

— У меня есть кое-что получше.

Мастерс вопросительно поднял бровь.

— Что, если вы сможете захватить Логовище без единой капли крови?

На мгновение этот вопрос словно повис в воздухе. Выражение лица Мастерса не изменилось. Не было видно, чтобы его хоть сколько-нибудь заинтересовало подобное предложение. Но Кейн хорошо знал людей. Он был уверен в том, что Мастерс обдумывает его слова.

Кейн выглянул на улицу. Из окна можно было увидеть окно комнаты, где сейчас была Ники. Там все еще горел свет. Слава богу, она ведет себя так, как он попросил.

— Валяйте, рассказывайте свой план, — наконец произнес Мастерс.

— Вы собираетесь ехать туда с вооруженным отрядом и потеряете там, по меньшей мере, половину своих людей, — сказал Кейн. — Это правда, что Логовище охраняется стрелками. Еще его охраняют враждебно настроенные по отношению к вам индейцы.

Мастерс выдохнул:

— Где это?

Именно этого вопроса Кейну хотелось избежать в течение хоти бы нескольких минут. Он чертовски не хотел признаваться Мастерсу, что он не знает.

— На территории индейцев, — сказал Кейн.

— А где именно? — упорно продолжал настаивать Мастерс.

Кейн молча проклинал шерифа всеми известными ему словами.

— Вы хотите услышать мое предложение?

Мастерс пожал плечами:

— Валяйте.

— Человек, который управляет Логовищем, умирает. Он предложил Логовище мне. Через два-три месяца я смогу передать его вам.

Впервые Кейн увидел реакцию со стороны Мастерса. Его глаза сузились, губы сжались. Кейн понял, что Мастерс взвешивает его предложение со всех сторон.

— У вас нет этих двух или трех месяцев, — наконец произнес Мастерс.

— Вы можете дать их мне.

— Я не губернатор. Сроки устанавливает он.

— Вы предложите ему эти сроки. Ведь это вам пришло в голову использовать меня, — раздраженно возразил Кейн.

Мастерс все еще колебался. Он никогда не говорил этого Кейну.

— Ведь это сделали вы, не так ли? — настаивал Кейн, пока Мастерс не кивнул утвердительно. — Теперь я могу дать вам даже больше того, что вы хотите. Вы можете стать героем, — насмешливо добавил Кейн.

Мастерс пристально вглядывался в него.

— Кто управляет Логовищем?

— Человек по имени Нат Томпсон.

— Томпсон? — удивленно спросил Мастерс.

— Вы знаете его?

— Слышал. Когда-то он грабил банки. К тому же он убийца. Исчез около двенадцати лет назад. Все еще числится в розыске. — Мастерс удивленно поднял бровь:

— Он умирает?

Кейн кивнул.

— А почему он предложил это именно вам? Почему он выделил именно вас? — подозрительно спросил Мастерс.

— Почем я знаю, — солгал Кейн, не желая упоминать ни Ники, ни мальчика. — Я знаю только то, что он спросил меня, не хочу ли я к нему присоединиться.

— Вы лжете.

Кейн почувствовал, как надежда покидает его. Мастерс слишком хорошо разбирается в людях. Не могло не быть причины, по которой Томпсон сделал ему это предложение. Кейн пробыл в Логовище слишком мало для того, чтобы завоевать доверие столь искушенного человека, которому удавалось так долго скрываться от правосудия. Кейн сжал кулаки. Что он может позволить себе рассказать Мастерсу? Он должен заставить шерифа поверить в то, что он выполнит свое обещание.

— Я помог ему, — коротко объяснил Кейн.

— Чем?

Кейн понимал, что должен ответить на этот вопрос, разъяснить кое-что, но ему ужасно не хотелось раскрываться перед этим шерифом.

— «Гости», как их называет Томпсон, не очень-то порядочные люди. Они знают, что с ним что-то не в порядке, и хотят заполучить себе Логовище. Один из них начал предпринимать кое-какие действия… и случилось так, что я помог кое-кому из людей, близких Томпсону. Ну и он оценил это.

Мастерс со странным выражением лица уставился на него:

— Еще одна ваша ошибка?

Кейн сначала не понял, что тот имеет в виду, затем вспомнил их первый разговор, когда он сказал, что спасение Мастерса было его ошибкой.

— Ну да, что-то вроде этого.

Мастерс помолчал с минуту.

— Я хочу знать, где находится Логовище.

— Я не могу вам этого сказать.

— Не можете или не скажете?

Кейн не знал, как долго он может испытывать терпение шерифа. Мастерс был ему нужен так же, как он сам был нужен Мастерсу. Кейн не хотел этого показывать, но решил сыграть на том, что у него было — почти было — то, что нужно Мастерсу.

— Я могу показать вам только часть пути, — твердо сказал Кейн. — Но не весь путь. Они привозят к себе и отпускают людей только с завязанными глазами.

Мастерс уставился на него, явно не веря его словам.

— Но ведь, если Томпсон предложил вам Логовище, он должен был сказать, где оно находится.

— Томпсон очень осторожный человек, — объяснил Кейн. — Вы должны понимать это — иначе бы вы уже давно разыскали его. Он сказал, что сообщит мне местоположение Логовища, когда я вернусь, — тогда, я полагаю, он сможет быть уверен во мне.

— Под каким предлогом вы уехали?

— По личному делу, — сказал Кейн. — По делу, которое мне необходимо было устроить до того, как я осяду в Логовище.

— И он поверил в это?

— А почему нет? У меня же прекрасная, с точки зрения бандитов, репутация. Из-за этого-то я вам и понадобился. Все это время Мастерс не переставая ходил по комнате.

— Карсона казнят через десять дней. Я не смогу ничего сделать, если ничего не прояснится с Логовищем.

— Тогда вы не получите Логовище, — решил припугнуть его Кейн, — ни сейчас, ни через два месяца — никогда.

— Как далеко оно отсюда? — спросил Мастерс.

Кейн упорно молчал. Теперь он поставил на карту все.

Мастерс тихо выругался.

— Вы знаете, какая была договоренность. Я не могу изменить ее, даже если бы и хотел этого…

— Черт побери, неужели вы не понимаете, что так было бы лучше? Подумайте об этом, Мастерс.

— Не мне это решать, — парировал шериф; при этих словах у него задергалась щека. — Если вы не сообщите мне еще какую-нибудь информацию, мне придется вернуть вас обратно в тюрьму.

— Но это вам будет не так-то легко сделать. — Рука Кейна потянулась к револьверу.

— Вы дали слово.

— Я сделал вам предложение, чертовски хорошее предложение, — сердито ответил Кейн. Затем добавил уже тише:

— Несколько недель в обмен на десятки человеческих жизней, подумайте!

— Губернатору нужны гарантии понадежнее вашего слова.

— Убедите его.

— Черт возьми, я пошел бы на это, если бы мог! — взволнованно вскричал Мастерс. — Я не могу. Вы выдаете нам Логовище. Таков был уговор. Таким этот уговор и остался.

Кейн посмотрел на него тяжелым взглядом:

— Я не могу этого сделать.

— Вы должны знать достаточно для того, чтобы предположить хотя бы приблизительные координаты.

— Могу предложить вам искать на территории радиусом в сто миль, где прячутся к тому же враждебно настроенные к вам индейцы! — уже с вызовом воскликнул Кейн. — Большего сказать я не в состоянии.

— Тогда вам придется вернуться в Логовище.

— У меня для этого совсем мало времени.

Мастерс понизил голос:

— Возможно, я смогу выбить вам неделю или две. Но не месяцы, — сказал он. — Как вы тогда предполагаете вернуться? Встретитесь с кем-нибудь? Я мог бы последовать за вами.

Нет, ведь в моем гостиничном номере сейчас находится женщина, которая знает дорогу. Кейн сжал челюсти. Сейчас он чувствовал себя хуже, чем когда бы то ни было.

— Нет, — сказал вслух Кейн, — они приняли все меры предосторожности. У вас ничего не выйдет.

За дверью раздался какой-то скрип, но Кейн был слишком занят разговором, чтобы придать этому значение. В этих гостиницах пол всегда скрипит. Но он все-таки стал говорить тише.

— По крайней мере, вы свяжетесь с губернатором?

— Мне кажется, что вы знаете о Логовище больше, чем говорите. Значительно больше, — неожиданно сказал Мастерс.

— Вы очень подозрительны, — парировал Кейн.

— Вы ничего не делаете для того, чтобы успокоить мою подозрительность, — заметил Мастерс. — Черт побери, О'Брайен, я хочу помочь вам.

— Вы хотите помочь самому себе. Не лицемерьте передо мной.

— Я знаю, что вы не любите меня, но…

Кейн как отрезал:

— У вас очень развита интуиция. Вы можете использовать весь свой ум, чтобы разыскать Логовище.

Мастерс нахмурился.

— Черт возьми, отставьте в сторону свою нелюбовь ко мне. Подумайте о Карсоне. О себе самом. Расскажите мне все, что знаете о Логовище. Тогда я смогу помочь вам. Но через два или три месяца…

Кейн снова услышал скрип за дверью, затем раздался приглушенный крик. Он обернулся. То же сделал и шериф. Мгновение они смотрели друг на друга, затем Кейн быстро шагнул к двери и распахнул ее. В коридоре никого не было, но он услышал на лестнице быстрые шаги. Он узнал этот крик. Он понял, кому принадлежали шаги на лестнице.

— Ники! — позвал он. Он рванул в сторону входной двери, но Мастерс положил руку ему на плечо, удерживая его. Кейн попытался освободиться, но Мастерс схватил его еще сильнее.

— Вы знаете, кто это был, — твердо произнес шериф.

— Отойдите с дороги, — в голосе Кейна прозвучала угроза.

— Черт бы вас побрал, О'Брайен, я не могу помочь вам, если…

Кейн снова попытался вырваться, но рука Мастерса, словно тиски, сжала его плечо. Извернувшись, он изо всех сил ударил Мастерса кулаком в живот. У него не было времени повторить атаку, когда шериф согнулся от боли. Он просто ударил его по лицу, и Мастерс упал на пол. Кейн достал платок и, оттянув руки Мастерса назад, связал их, пока тот не пришел в себя.

Мастерс застонал, пытаясь встать на ноги:

— Не убегайте, О'Брайен.

Но Кейн был уже за дверью и мчался по улице с нечеловеческой скоростью. Как раз тогда, когда он распахивал входную дверь в гостиницу, он увидел, как кто-то помчался верхом к центру города. Он узнал лошадь, затем всадника.

Он также узнал Серого, который на привязи скакал за кобылой.

— Ники! — закричал он, бросившись наперехват, но она только свернула в сторону и прибавила скорость.

20.

Ники скакала так быстро, как будто за ней гнались все демоны ада. Ее подгоняли гнев и ярость, вызванные его изменой. Но очень скоро их вытеснило отчаяние. Глубокое, всеподавляющее отчаяние, которое просто разрывало ее изнутри.

Слезы текли из ее глаз и сразу же высыхали на ветру. Сердце ее, впервые познавшее вероломство и предательство, окаменело.

Я сделал вам чертовски хорошее предложение. Это был голос Кейна.

Потом голос незнакомца: Вы выдадите нам Логовище. Таков был уговор… И затем еще: Расскажите все, что знаете о Логовище. И тогда я…

Это были единственные слова, которые ей удалось расслышать. Остальное осталось за дверью. Но ей было их вполне достаточно, хотя она и пыталась услышать что-нибудь еще.

Правда была очевидна. Кейн заключил сделку с представителями закона. Он играл определенную роль: шпиона, предателя, изменника. Ники не могла поверить в то, как глупа была она, решив, что он действительно любит ее. Он просто использовал ее. Неудивительно, что он задавал так много вопросов о Логовище. Как это она раньше не догадалась?

Она услышала его голос в коридоре и поняла, что до него донеслись ее приглушенные рыдания. Она знала, что должна уехать, добраться до Логовища и предупредить дядю. Держа в руке пистолет, она домчалась до конюшни, думая только о том, как бы скрыться от О'Брайена и от его лжи. Молясь о том, чтобы успеть, она удивительно быстро оседлала Молли и набросила уздечку на серого жеребца Кейна, чтобы тот не смог отправиться за ней в погоню. Она навела пистолет на конюха, когда тот попытался протестовать, препроводила его в заднюю комнату и, отобрав ключи, заперла его там. Кейну не так-то быстро удастся раздобыть другую лошадь, если только он не возьмет чужую, но тогда за ним будет послана погоня. Выведя из конюшни лошадей, она заперла входную дверь, затем вскочила в седло и галопом выехала из города, даже не заметив по пути Кейна.

Она не знала точно, сколько времени понадобится Кейну, чтобы раздобыть новую лошадь, но, по крайней мере, ей должно хватить этого времени, чтобы скрыться из вида и запутать следы, смешать их с многочисленными следами других всадников.

С каждой милей сердце ее все больше каменело, она все сильнее осознавала глубину его измены, от этого горе ее усиливалось, а вера в собственные силы убывала. Если она остановится, то умрет. Она была не в силах вынести эту боль. Вы выдаете нам Логовище. Таков был уговор. Эти слова снова и снова эхом отдавались в ее мозгу.

Она должна предупредить дядю. Кейн не знает точного местоположения Логовища. Впервые он появился там с завязанными глазами. Но теперь уже он мог сделать кое-какие предположения, приблизительно объяснить полицейским, где это находится, и тогда Логовище будет обнаружено. Слава богу, что-то остановило ее от того, чтобы передать ему карту.

Дьявол. Хитрый Дьявол. Она пыталась не связывать его с этим именем. Но он именно им и был. Дьяволом. Каином, убившим собственного брата. Теперь он убивал ее. Слезы еще сильнее хлынули из ее глаз, когда она вспомнила его поцелуи, его страсть, его предательскую нежность.

Слезы заливали Ники глаза, она с трудом видела дорогу. Она сердито вытерла их и положила руку на гриву Молли. Господи, что она делает? Она загонит Молли, если будет так быстро скакать. Она наклонилась, зарывшись лицом в гриву своей кобылы, и почувствовала, как сильно та вспотела.

— Прости меня, Молли, — с мукой в голосе произнесла Ники, — прости.

Она свернула с дороги в сторону ущелья, немного погодя слезла с лошади и так и стояла, одинокая и несчастная.

Молли тихо заржала, слегка подтолкнув ее, как бы чувствуя неладное. Но она не могла понять хозяйку. Несмотря на охватившее ее горе и безнадежность, Ники попыталась принять правильное решение. Ей надо пересесть на Серого и какое-то время дать отдохнуть Молли.

Кейн поедет за ней. У него ведь есть деньги, и, зайдя в конюшню, он, наверное, сможет даже купить там лошадь. Это займет какое-то время, но не так уж и много. Поэтому ей не следует ехать прямо, той дорогой, по которой они ехали в Гуден. Она должна добраться до дома и предупредить дядю. Больной или здоровый, он разберется с Кейном О'Брайеном. Любое убийство на этой территории совершалось по его приказу. От этой мысли ей стало плохо. Она опустилась на землю, и ее вывернуло наизнанку. Охваченная отчаянием, она ничего не могла делать. Она не могла двигаться. Не могла думать.

Молли снова подтолкнула ее, как будто спрашивая о чем-то. Но Ники ничего не ответила. Она обняла лошадь за шею, прижалась к ней и заплакала… и плакала, пока не кончились слезы.

* * *

Охваченный болью и отчаянием, Кейн бросился к конюшне, увидел, что она заперта, и взломал дверь. Ему потребовалось лишь несколько секунд, чтобы отпереть замок внутренней двери, сторговать лошадь и оседлать ее. Лошадь была маленького роста и не выглядела такой быстрой и проворной, как его Серый или кобыла Ники, но, по-видимому, была не так уж и плоха.

Помоги ему бог, что же он наделал?

Кейну следовало бы знать, что Ники не будет ждать его в своей комнате. Она так нервничала, мучилась сомнениями, а он ничего не сделал, чтобы успокоить ее, и даже оставил одну. И теперь она поскакала в Логовище спасать собственную жизнь, жизни своего дяди и брата. Господи, но ведь у нее нет ни еды, ни одежды, ни денег.

И она была единственным человеком, который мог бы помочь ему спасти Дэйви. Он должен был ей все рассказать. Теперь он мог только гадать, что она сейчас думает. Черт возьми, что она услышала?

Возможно, он сможет догнать ее. По крайней мере, он попытается. Он знал маршрут полутора дней. Если бы только он смог догнать ее побыстрее.

Ненависть к самому себе переполняла его, когда он думал о своей лжи. Теперь она решит, что была нужна ему только для того, чтобы проникнуть в тайны Логовища. Он должен убедить ее, что это не правда. Но как это сделать?

— Ники, — не переставал шептать он все время, пока седлал лошадь, выводил ее из конюшни и скакал через весь город. — Боже, что я с тобой сделал?

* * *

Джон Янси увидел, как высокий голубоглазый мужчина, обменявшись взглядом с Мери Мэй, вышел из салуна. Не первый раз он уже видел этот обмен взглядами и просто вскипел от ревности. Эта женщина полностью игнорировала его, а он не привык к такому отношению. По какому праву салунная шлюха отвергает его?

Мужчина тоже вызывал у него некоторое беспокойство. Он был похож на ищейку, хотя делал все, чтобы это не бросалось в глаза. Он носил оружие с таким видом, будто в любой момент готов пустить его в ход. И Янси мог бы поставить последний доллар на то, что этот человек — не стрелок и не бандит.

Но больше всего Янси интересовала связь этой женщины с Логовищем. Янси устал ждать, пока появится кто-нибудь из проводников. Он хотел последовать за проводником в Логовище и напасть на Томпсона. Но, возможно, существовал другой путь, более быстрый. Мери Мэй Гамильтон, может быть, знала местоположение Логовища. Возможно, она также знала, кем является ее любовник. Янси не терпелось узнать ответы на оба эти вопроса. Он сел на место, которое только что оставил человек, интересовавший его, и начал закидывать удочки.

— Этот парень пробыл тут совсем не долго, — заметил он.

— Смит? — переспросил один из игроков. — Он играет не так уж и часто.

— Смит? — ухмыльнулся Янси. — Действительно модное нынче имя.

— Бен Смит, — добавил другой говорливый игрок.

Янси не пропустил пристальный взгляд, которым одарила этого игрока женщина. В нем было предупреждение: «Занимайся своими собственными делами», — и тот заткнулся. Но этого было достаточно. Бен. Внезапно он понял, откуда пришло это чувство узнавания. Форт Смит. Он находился там, когда шериф привез одного из заключенных. Янси успел тогда бросить лишь мимолетный взгляд на полицейского, который был ужасно грязен и зарос бородой, но он запомнил его имя — Бен Мастерс — и его профиль. Не заинтересуется ли Томпсон тем, кто одновременно работает на него и якшается с шерифом?

Он выиграл одну партию в покер, другую проиграл и вышел на улицу. Оглянувшись, он нашел того, кого искал. Пьяницу, который потом ничего не вспомнит.

— Передай Мери Мэй эту записку и скажи, что Бен Смит ждет ее в этом отеле, — сказал он этому человеку, дав денег, которых должно было хватить на несколько выпивок.

— Хорошо, сэр.

Янси знал, где остановился Смит. Он достаточно часто наблюдал, как тот шел из отеля в салун.

По этому же пути должна будет пройти и Мери Мэй. И тогда он выяснит все, что его интересует.

* * *

Мери Мэй с улыбкой прочитала записку. В этот день она, как обычно, не пропустила стаканчик-другой с Беном. Никогда раньше он не звал ее к себе. Они всегда встречались у нее в комнате, и она была рада, что он наконец-то пригласил ее в свой номер.

К тому же она ужасно по нему соскучилась. Она всегда скучала по нему. Никто другой не мог удовлетворить ее, как это удавалось ему, — возможно, потому, что она его любила. Никто из мужчин никогда не обращался с ней так внимательно, не прислушивался, как он, к желаниям ее тела, не делился так щедро собой.

И он был очень ласков с Сарой Энн. Мери Мэй все еще видела, как он сидит в уютной гостиной миссис Калворти, а Сара Энн хихикает на его коленях. Это воспоминание согревало ей сердце.

Но затем она вспомнила о своих проблемах. Что делать с дочкой? Как найти приличный дом для нее? Она уже приросла к Бену, но какой мужчина захочет разделить с женщиной из салуна нечто большее, чем то, что уже у них было?

Она поспешила к гостинице. Ей всегда было хорошо с Беном, казалось, что все у нее получится. Даже если он и полицейский. Он не угрожал ей и с глубочайшим спокойствием принял ее отказ помогать ему.

Мери Мэй думала о его глазах — о том, как они теплели, когда он смотрел на ее дочь, когда вдруг услышала, что кто-то идет позади нее. Она обернулась и внезапно почувствовала, как к ее горлу приставили нож и чья-то рука схватила ее за талию и потащила к темной аллее между домами. Затем резкая боль в голове, и все погрузилось во тьму.

Она пришла в себя: все тело ее просто горело от боли. В голове что-то яростно стучало, попытка подняться не увенчалась успехом. На нее брызнули водой, и она почувствовала, как чья-то грубая рука ударила ее по лицу. Она открыла глаза.

Лицо Джона Янси было от нее на расстоянии всего нескольких дюймов. Длинная тонкая свеча давала достаточно света, чтобы увидеть, как злобно сверкали его глаза. Она чуть не задохнулась от страха, испугавшись не столько за себя, сколько за Сару Энн. Что будет с девочкой, если она погибнет?

Мери Мэй попыталась взять себя в руки. Чего он хочет? И где она сейчас находится?

Она хотела оглядеться, но веревка, которая протянулась от рук к ногам, не дала ей пошевельнуться. Ее платье было задрано до бедер. Она лежала на грязном полу в каком-то заброшенном доме.

— Чего ты хочешь? — спросила она наконец.

— Узнать, где находится Логовище.

— Я не знаю, о чем ты говоришь.

Его лицо еще больше помрачнело, и он снова ударил ее. Его рука рассекла ей губу, и она почувствовала вкус крови.

— Начнем сначала, — сказал он. — Где Логовище?

Мери Мэй приблизительно знала, где находится Логовище, так как внимательно прислушивалась к разговорам окружающих. Ситцевый несколько раз проговаривался, и однажды она встретила Ната Томпсона в пятидесяти милях севернее Гудена. Но точно она не знала. Она подумала, не направить ли Янси в первую попавшуюся сторону, но понимала, что нужно сколько-то потянуть, иначе этот негодяй может что-нибудь заподозрить.

— Томпсон убьет тебя.

— Итак, Томпсона ты знаешь. Он тоже один из твоих любовников? Как и этот полицейский, с которым ты теперь любезничаешь?

Мери Мэй прошиб холодный пот. Она поняла, что ему нужно не только Логовище; он был в ярости из-за того, что она столько раз отвергала его предложения.

— Я только передаю послания, — сказала она.

— Ты лжешь, — прохрипел Янси, достал нож из-за пояса и дотронулся им до ее щеки, надавив так, что появилась кровь. — Если ты знаешь Томпсона, то ты была там. Он никогда не покидает Логовища.

— Ты ошибаешься, — произнесла она. — У нас была назначена встреча на индейской территории три года назад. Я никогда не была в Логовище.

— Думаю, ты врешь, — упорствовал он, еще глубже вдавливая нож в ее кожу.

— Я не могу сказать тебе того, чего не знаю, — ответила она, холодея от ужаса.

— А как насчет Смита? — спросил он. — Ты собиралась выдать Томпсона?

— Я не знаю, что ты имеешь в виду.

Янси разрезал лиф платья, не обращая внимания на то, что брызнула кровь. Мэри заплакала.

— Ты что, за дурака меня принимаешь? — зло спросил он.

— Нет, — почти прокричала она, когда нож оказался около ее живота. По ее лицу струилась теплая кровь. Ме^ри Мэй задрожала. Что он сделал с ее лицом? — Я бы сказала тебе, если бы знала. Я никому из них ничего не должна.

— Я видел, как ты смотрела на этого шерифа. Когда-то я запомнил его имя, и его зовут не Смит. Он Мастерс. — Он внимательно наблюдал за выражением ее лица. — Кого он здесь ищет?

— Возможно, тебя, — сказала она со злостью, и нож впился в ее тело.

— А я, возможно, разрежу тебя на кусочки, — пригрозил Янси.

Мери Мэй попыталась сосредоточиться. Она могла громко закричать, но в Гудене вряд ли кто-нибудь обратит внимание на крики или даже выстрелы. Где Бен? Боже, где он?

— Что же ты мне ничего не отвечаешь? — с насмешкой в голосе спросил Янси и ножом подцепил ей платье.

Время. Ей нужно время. Возможно, Бен отправится ее искать. Кровь сочилась из многочисленных порезов на ее теле, и у Мери Мэй закружилась голова.

— Индейская территория, — произнесла она, почти не узнав свой слабый надтреснутый голос.

— Ты должна знать больше, ты, шлюха.

— Я знаю только часть пути.

Он прекратил колоть ее ножом. Она закрыла глаза, и перед ее внутренним взором появилась Сара Энн, ее кудрявые рыжие волосы и ярко-зеленые глаза. Она услышала звонкий смех девочки и почувствовала, как маленькие теплые ручки обнимают ее за шею. Ты должна выжить, сказала она себе. Ради Сары. Бен придет. Я знаю, он придет. Она не понимала, откуда была эта уверенность. С того времени, как умер ее муж, Мери Мэй ни на кого не могла положиться, но теперь она не сомневалась, что Бен будет ее искать. Вопрос был в том, успеет ли он найти ее вовремя.

— Говори, — сказал Янси, снова порезав ее.

— Стеклянные горы, — солгала она. Если бы она сказала правду, тогда бы ею занялся Томпсон. — Река Арканзас.

— А где находятся эти Стеклянные горы?

— У меня в комнате есть карта.

— Если ты меня обманываешь…

Он снова пустил в ход нож, чтобы она прочувствовала всю серьезность его угрозы. У Мери Мэй потемнело в глазах — она потеряла много крови. «Если ты меня обманываешь…»

— Я вернусь, если что не так.

Янси снова воткнул кляп ей в рот.

Мери Мэй наблюдала, как он уходит. Он не найдет карту. Но теперь у нее есть немного времени. Совсем немного. Она должна сделать все, чтобы не потерять сознание. Ради Сары Энн. Но ее веки стали вдруг такими тяжелыми, и все вокруг померкло, расплылось в одно серое пятно.

Затем она увидела Сару Энн. Она стояла всего в нескольких футах от нее. Она попыталась дотянуться до дочери, но не смогла.

— Сара, — прошептала она. — Сара…

* * *

Бену потребовалось около получаса, чтобы освободиться. О'Брайен спешил и связал его не очень крепко.

Что побудило Кейна наброситься на него? Или кто?

Бен увидел ужас на его лице, а затем боль. Все произошло так быстро, что он не мог даже ожидать подобного нападения. Бен понимал, что этот человек ему не доверяет, но все же он не видел причин для такой атаки. О'Брайен знал, что Бен Мастерс хотел использовать его, а в награду за выполненное дело ему даже собирались даровать жизнь. Но сам Бен ни за что не стал бы доверять человеку, который поступил бы с ним так, как он с О'Брайеном.

Теперь О'Брайен ушел, и Бен сильно сомневался, что он вернется. Его поймают, и Дэвида Карсона казнят. Карьере Бена придет конец, но это его беспокоило в последнюю очередь. Что ж, у него еще была возможность все уладить. И эту возможность могла предоставить ему Мери Мэй. Она кое-что знала. Если бы она указала ему верное направление, он, возможно, смог бы найти О'Брайена до того, как будет слишком поздно.

По дороге в «Пылающую Звезду» он растирал онемевшие запястья. Мери Мэй в салуне не было. Он спросил Сэма, бармена, но тот удивленно посмотрел на него:

— Она пошла к вам. Сразу после того, как вы послали ей записку.

Бен застыл от удивления.

— Я не посылал никаких записок.

— Значит, послал кто-то другой, но, получив ее, она просияла так, как она это делает при встрече с вами. Она сказала, что вернется через несколько часов.

— Она наверху?

— Нет, она сразу же ушла.

— Кто принес эту записку?

— Сэнди. Ну тот старый пьяница, который всегда дежурит у дверей в ожидании, что кто-нибудь угостит его. Наверное, кто-то заплатил ему за это, потому что немного позже он купил себе два стакана виски. Вон он, в углу.

Найдя глазами Сэнди, Бен направился прямо к его столику.

— Ты принес записку для Мери Мэй, — резко сказал он. — Кто дал тебе ее?

Сэнди взглянул на него мутными глазами.

— Зачем это вам нужно?

Бен с трудом сдержался. Он опустил руку в карман и достал оттуда пятидолларовую монету.

— А как насчет этого?

— Понятно, зачем это вам нужно, — сказал мужчина с пьяной ухмылкой. — Высокий худой человек. Который болтается здесь последние несколько дней. Бледно-голубые глаза. Он, конечно, настоящий джентльмен.

Бена передернуло. Янси! Он готов был поклясться, что это он. Но зачем?

— Куда он направился?

Сэнди безразлично пожал плечами.

Боже, почему все так плохо? Сначала О'Брайен. Теперь Мери Мэй.

Сначала надо осмотреть ее комнату. Он поднялся по лестнице и, подойдя к двери, внезапно остановился, услышав внутри какие-то звуки. Он взвел курок револьвера и чуть надавил на дверь. Она была не заперта. Бен распахнул ее и увидел Янси, который в этот момент перетряхивал постель Мери. Тот обернулся, увидел Бена и потянулся за оружием. Бен выстрелил, целясь ему в плечо. Он пока не хотел убивать Янси.

Янси выронил револьвер, его рука потянулась к раненому плечу, а изо рта вырвался поток проклятий. Бен подошел к нему и приставил револьвер к его подбородку.

— Где Мери Мэй?

Янси плюнул на него, и Бен нанес ему моментальный удар, в результате которого бандит оказался на полу. Затем он быстро закрыл и запер дверь.

— Ты ведь не хочешь умереть? — спросил его Бен. — А то сможешь испытать максимум удовольствия. — Он опустил револьвер, целясь Янси между ног.

— Ты этого не сделаешь. Ты ведь полицейский.

— Нет, сделаю. Тебя разыскивают живого или мертвого. И ничего не случится, если я доставлю тебя по кускам. Где она?

Янси побледнел. Бен, несомненно, сделает то, что обещает, это было понятно по тому, каким тоном он говорил.

— В старой конюшне на окраине города. С ней все в порядке.

Бен знал это здание — оно наполовину сгорело и было уже совсем не пригодно для какого-либо использования. Внезапно он услышал за дверью голоса — очевидно, людей привлек выстрел. Подойдя к Янси, он сильно ударил его по голове. Тот упал без сознания.

Бен открыл дверь и увидел, что в холле полно народу.

— Схватил ублюдка, который грабил комнату Мери Мэй, — сказал он. — Я думаю, его нужно выдворить из города. Пойду поищу Мери Мэй.

— Мы убьем его! — воскликнул один из мужчин.

Мери Мэй была любимицей всего городка.

Бен покачал головой:

— Вы же не хотите, чтобы сюда нагрянула полиция. Просто бросьте его за городом.

В его голосе было нечто, что заставило всех подчиниться. Ему одобрительно кивнули. Эти люди любили Гуден таким, каким он был.

Бен прошел мимо них к двери. Он должен выбраться из города до того, как Янси расскажет им о том, кто Бен такой. Если Янси солгал, тогда он разыщет его и убьет, разорвет на куски. Но теперь его волновали только два человека: Мери Мэй и О'Брайен.

У него было какое-то время. Янси очухается не сразу, а придя в себя, он должен будет как-то объяснить случившееся. То, что его схватили в комнате Мери Мэй, не сильно поможет ему, и, скорей всего, собравшиеся не сразу поверят его словам о человеке, который подстрелил его.

Бен побежал к развалинам конюшни, случайно заметив, что за ним следуют несколько человек. Он распахнул дверь, едва державшуюся на петлях, зажег спичку и начал осматривать громадное здание. От крыши почти ничего не осталось, ее обломки загромождали проходы, но наконец он увидел Мери Мэй. Связанная и залитая кровью, она была похожа на сломанную игрушку. Бен с трудом сглотнул.

— Врача, быстро, — бросил он людям, которые вошли в конюшню вслед за ним, и они исчезли за дверью. Он зажег свечку, валявшуюся на полу, затем встал на колени и перерезал веревки, связывавшие ноги и запястья женщины. Ее щеки были теплые, но глаза не открывались, и дыхание слышалось еле-еле. Кровь была везде. Бен пожалел, что не убил Янси. Он был уверен, что сделает это в ближайшем будущем.

Он снова наклонился.

— Мери Мэй, — тихо позвал он, затем еще раз немного громче; при этом его рука не переставая гладила ее щеку. Никакого ответа. Он попытался снова, голос его дрожал. Она потеряла очень много крови. Даже ее прекрасные волосы все были в крови.

Руки Бена откинули со лба тяжелые пряди, затем он снова дотронулся до ее щеки.

— Мери Мэй, — снова произнес он. — Не уходи.

Наконец ее глаза приоткрылись, и она попыталась улыбнуться.

— Я знала, что ты найдешь меня.

Бен с трудом перевел дыхание.

— Сейчас придет врач, — сказал он. — Держись.

Она застонала.

— Почему?.. — спросил он. — Что он хотел?

— Ло… Логовище. Ему было нужно Логовище. Я… не сказала ему.

Он крепко прижал ее к себе.

Она вздохнула, и он обнял ее еще крепче. Он ненавидел себя за то, о чем собирался спросить, но он должен был задать этот вопрос:

— Мери Мэй, человек, который спас мне жизнь много лет назад, в опасности. Он направился в Логовище, и…

— Вичитийские горы, — прошептала она.

Бен с трудом мог ее расслышать. Он еще ниже склонился над женщиной, не выпуская ее из объятий, всем сердцем желая передать ей свою силу.

— Сара… — произнесла она. — Обещай мне, что ты… позаботишься о Саре. Деньги… У Дэна скоплены кое-какие деньги.

— Ты сама сможешь о ней позаботиться, — сказал он.

Она отрицательно покачала головой.

— Обещай, — повторила она, пытаясь приподняться.

Снова началось кровотечение. Он разорвал свою рубашку, чтобы перевязать хотя бы некоторые из ран, но их было слишком много.

— Обещай, — настаивала она.

— Я обещаю, — нежно сказал он, и, закрыв глаза, она успокоилась.

— Мери Мэй! — в отчаянии позвал он, всем сердцем противясь неизбежному.

Она снова открыла глаза.

— Спасибо… тебе за то, что позаботишься о моей дочке.

Ее рука упала, и он услышал, как она вздохнула в последний раз, и понял, что жизнь покинула ее.

— Мери Мэй, — хрипло прошептал он. — Мери Мэй.

Он продолжал обнимать ее, пока в конюшню не пришли люди.

21.

Разбитая и усталая, Ники все ехала и ехала вперед. Ей нечего было есть, но сама мысль о еде вызывала у нее тошноту. Она пила понемногу, чтобы не умереть, и никак не могла понять, откуда у нее берутся силы. Наверное, это инстинкт. Инстинкт самосохранения позволяет выжить даже самым жалким созданиям.

Она скакала всю ночь, а утром остановилась на несколько часов у ручья, чтобы дать отдых Молли. Она попыталась заснуть, но сначала это ей не удавалось. Она продолжала слышать те голоса. Снова и снова. Но наконец она заснула и сквозь сон слышала уже только шумное дыхание Молли.

Как она могла так ошибиться? А дядя? С Робином-то все было ясно — ему просто хотелось мужской дружбы, и в результате он связался с братьями Янси. То же самое произошло у него с Кейном, который ничем не отличался от них. Просто он очень искусно врал.

Ники снова разрыдалась. Последние два дня с ней это происходило довольно часто, хотя девушка и пыталась сдерживаться. Слез у нее уже не было — она все выплакала. Но рыдания продолжали сотрясать ее, как только она начинала думать о Кейне. Никогда больше она не будет доверять мужчинам. Никогда.

Она прижалась к шее Молли. Лошадь еле переставляла ноги. Через несколько минут она снова пересядет на Серого, но ей гораздо более приятно было ехать на собственной лошади. Серый напоминал ей о Кейне. Она не хотела вспоминать, как он сидел на нем. Она больше никогда не хотела о нем думать.

Ники ехала без остановки с самого утра, но она боялась остановиться, опасаясь, что в минуты отдыха остатки сил и решимости могут покинуть ее.

Когда солнце начало садиться и воздух стал прохладнее, Ники запахнула на себе куртку Кейна. Вскоре ей придется остановиться — лошадям необходим отдых, да и ее собственные силы уже почти на исходе. Подслушав разговор в гостинице, она сбежала, не заходя к себе в комнату, поэтому у нее не было с собой ни еды, ни одеяла. Это молниеносное бегство было довольно глупым, но боль и отчаяние не давали ей возможности действовать разумно.

Найти бы какое-нибудь убежище от холодного ветра. Ники вытащила из кармана смятую карту. Она уже достаточно сильно отклонилась от пути, по которому они с Кейном выбирались из Логовища, и теперь надеялась, что он не сможет найти ее след.

Где-то неподалеку должна быть река, а значит, и деревья, среди которых можно будет укрыться от ветра. Молли оступилась, и Ники спешилась. Она начала уже было залезать на Серого, но усталость не позволила ей этого сделать. Внезапно конь испугался, вскинул голову и отпрянул от нее. До того, как она успела схватить веревку, Серый галопом помчался в сторону Гудена. Она ничего не смогла с ним поделать. На Молли она его не догонит.

Тяжело вздохнув, она взяла поводья Молли и повела ее к реке. Дальше им придется ехать вдвоем. Уже два дня, как она не ела. Голова кружилась, она понимала, что должна что-то добыть себе на обед, но все еще не была уверена, что сможет хоть что-нибудь проглотить.

Надо идти. Шаг за шагом. Она попыталась стереть из памяти образ Кейна. Его неискреннюю улыбку. Тепло его темно-серых глаз. Нежность его прикосновений.

Ложь. Все ложь. Надо думать только о том, как добраться домой. Домой. Только домой.

* * *

Кейн выругался, не сумев разобраться в следах на земле. Где она теперь?

В его душе царило отчаяние. Он скакал по дороге, по которой они ехали вместе с Ники, потому что это был единственный путь, который он знал. Ее нигде не было видно. Ему встретилось несколько ранчо, и он заглянул туда в надежде, что она обратилась к их обитателям за помощью. Но никто не видел ни юноши, ни девушки с двумя лошадьми.

Он попытался представить себе ход ее мыслей. Она, конечно, догадается, что он поедет за ней, и постарается сделать все возможное, чтобы запутать его. Но как? Кейн знал, что она почти совсем не знает мир за пределами Логовища. У нее не было денег, еды и даже одеяла. Скорее всего, она будет двигаться как можно быстрее по направлению к Логовищу, но, так как она сама не очень-то хорошо знает дорогу, то наверняка будет придерживаться пути, по которому они уже ехали вместе.

Кейн попытался припомнить каждую скалу, каждый овраг, которые встречались им тогда. Насколько это было возможно, он ехал вдоль реки, а затем по их с Ники следам. Но, очевидно, она двигалась сейчас другим путем.

Что бы он сделал на месте Ники? Он бы продвигался параллельно известной дороге, несколькими милями в стороне, так чтобы были видны опознавательные знаки. Но справа или слева? Если он ошибется, то, несомненно, упустит ее. Но он имел одно преимущество: Ники была в отчаянии от того, что ее предали, и из-за этого могла плохо соображать, хотя и он был удручен своим поступком.

Кейн решил, что всю ночь будет ехать вдоль реки так быстро, как это возможно, а когда наконец след уйдет в сторону, он свернет направо и будет искать какие-нибудь следы лошадей. У него есть два дня, чтобы найти ее. Если он этого не сделает, Дэйви погибнет, а Ники всегда будет считать, что он использовал ее в своих корыстных интересах. Он не мог допустить этого.

* * *

…Вечером второго дня Ники решила пойти на риск — воспользоваться винтовкой. Она вконец обессилела. Хотя ее еще мутило при мысли о еде, она понимала, что дальше голодать нельзя.

Она остановилась у небольшого пруда и стала разглядывать следы животных. В любом случае кто-нибудь из них появится здесь к ночи. Она попила воды, умылась, затем нашла укромное место за кустами, надеясь, что ветер унесет ее запах в сторону от водопоя.

Она спокойной лежала, отгоняя от себя сон и думая о том, что сейчас для нее важнее всего пища. Наконец она услышала какой-то шорох. Она оглянулась, сожалея о том, что уже так темно. Что-то шевельнулось, она прицелилась и выстрелила. Выстрел, казалось, эхом отозвался по равнине. Движение прекратилось.

Ники осторожно подошла к своей жертве и наклонилась. Кролик. Он шевельнулся, и на мгновение девушка зажмурилась. Господи, как это ужасно. Она просто не выносила убийств. Еще один выстрел, и кролик затих.

Теперь огонь. У нее в кармане брюк было немного спичек — она переложила их туда из седельной сумки, когда хотела зажечь лампу в гостинице. Она собрала немного хвороста и пару веток. Затем она выпотрошила кролика и насадила тушку на импровизированный вертел.

Ники села к костру и стала наблюдать, как жир капает с мяса и шипит в пламени. Обычно подобный аромат вызывал у нее аппетит, но теперь она с трудом переносила его. Она никогда не была пьяной, но подозревала, что чувствует теперь нечто вроде опьянения. Она была как ватная, все плыло перед ее глазами.

Когда мясо поджарилось, она загасила костер, бросив в него немного земли, а затем затоптала его, чтобы не было тлеющих углей и дыма. Потом она поела, почти не чувствуя вкуса, и снова забралась в седло. Она не хотела долго оставаться там, где недавно горел костер и где, возможно, могли услышать ее выстрел.

Она поспит на рассвете в какой-нибудь ложбине, которых так много в этой местности.

Ники опустила голову на шею Молли. Она должна вернуться домой завтра поздно вечером. Что она скажет дяде? А Робину? Сможет ли она сама подписать смертный приговор Кейну? Но она должна им все рассказать, должна предупредить их.

Она подумает об этом завтра. Сейчас она просто не в состоянии думать, чувствовать. Нет, это не так. Она чувствует. Но ей очень хотелось бы не чувствовать ничего.

* * *

Кейн услышал выстрел, донесшийся откуда-то с севера, и пришпорил уставшую лошадь. Теперь он не мог не вспомнить своего Серого.

Уже светало, когда он обнаружил остатки костра. До этого он долго прочесывал окрестности и наконец увидел несколько стоящих рядом деревьев, которые, вероятнее всего, окружали небольшой водоем.

Пепел от костра уже остыл. Разглядывая небольшие по размерам отпечатки ног, он сделал вывод, что здесь, скорее всего, была Ники. По крайней мере, она жива. Он нашел несколько пуль и небольшую кость, может быть, кость кролика. Итак, ей кого-то удалось подстрелить. Слава богу. Его восхищение ее волей и выдержкой все возрастало.

Теперь надо найти ее следы. Он ужасно устал, но она, должно быть, устала еще больше. Он привык к бессонным ночам, ему частенько приходилось дремать в седле. Кейн старался не думать о чувствах, которые сейчас, должно быть, терзают девушку. Он не знал, что скажет ей, когда — если — найдет ее. Она теперь была для него безвозвратно потеряна! Каким же дураком он был, думая, что сможет одновременно спасти Дэйви и сохранить для себя Ники.

Теперь она может его только ненавидеть, и он не вправе осуждать ее за это. Возможно, она убьет его, и даже в этом случае ее нельзя винить. Но до того, как это случится, он должен объяснить ей, почему он так поступил. Она должна знать, что он не предавал ее и ее дядю ради денег или для спасения собственной жизни.

Хотя, возможно, здесь нет никакой разницы, подумал он. Ложь есть ложь, а измена — измена. Ничто не может их оправдать. Мысли о том, чего он лишился, разрывали ему душу. Он тосковал по чувству, которое, как он знал, никогда больше не придет к нему. Он тосковал по искренности и чистоте, которых больше не будет в его жизни.

Черт возьми, он не может позволить всему этому исчезнуть. Он должен спасти Дэйви и удалить из Логовища Робина и Ники до того, как там появятся полицейские. Он не знает, как это сделать, но, несомненно, он должен попытаться.

Слишком долго он позволял другим управлять его жизнью: сначала это был его отец, затем армия, позже начальство тюрьмы, затем северяне в Техасе, которые и толкнули его на преступления. Теперь вот Мастерс. Боже, как бы ему хотелось начать жизнь сначала — прямо сейчас. Он чертовски устал играть по правилам Мастерса. Пора с этим кончать.

Кейн напоил лошадь, затем занялся изучением следов и сделал вывод, что они ведут на север. Были видны следы только одной лошади, но не его Серого; он хорошо знал, как выглядят отпечатки его подков. Все-таки это наверняка следы Ники. Еще какое-то время он прошел пешком, чтобы удостовериться, что следы ведут в том же направлении, затем сел в седло и пустил лошадь галопом.

* * *

Бен Мастерс немного помедлил перед тем, как войти в домик миссис Калворти. У него с собой было немного денег. Он надеялся только на то, что этой суммы будет достаточно, чтобы убедить миссис Калворти подержать у себя ребенка еще несколько недель.

А что потом?

Он еще точно не знал. Сейчас он ни в чем не был уверен. Горе переполняло его сердце. Любое действие требовало величайших усилий воли. Он потерял Мери Мэй. Теперь он ни в коем случае не должен потерять Кейна О'Брайена. Он просто не может себе этого позволить.

Мери Мэй дала ему направление: Вичитийские горы.

Бен послал отряду телеграмму с приказом встретиться с ним в двадцати пяти милях к северу от Гудена. Прошел уже целый день с момента исчезновения О'Брайена. Произошло что-то очень плохое, иначе бы Кейн не позволил себе сбежать таким образом, особенно после того, как попросил отсрочку, явно не отказываясь от спасения друга.

Бен вздохнул. Отдав распоряжения относительно похорон Мери Мэй, он заставил себя переключиться на О'Брайена. Бог знает, чего ему это стоило, но он должен был что-то делать, и к тому же он ничем уже не мог помочь Мери Мэй, кроме как выполнить данное ей обещание.

Он зашел в отель О'Брайена и выяснил, что тот приехал вместе с мальчиком. Оба теперь исчезли. Мастерсу припомнился напряженный взгляд О'Брайена, когда тот оттолкнул его. Да, это была загадка, которую Бен не мог, но должен был разгадать. Интуиция подсказывала ему, что нужно немедленно ехать за О'Брайеном. Он не мог ждать и надеяться на то, что тот вернется.

Но сначала Бену нужно было повидаться с миссис Калворти. Иначе ребенок может попасть в какой-нибудь приют или еще черт знает куда.

Наконец он постучался. Миссис Калворти открыла дверь, и улыбка озарила ее лицо.

— Вы с миссис Гамильтон приехали забрать Сару Энн?

Холодея, будто он находился на Аляске в самый разгар зимы, Бен отрицательно покачал головой:

— У меня плохие новости. Где Сара Энн?

— Спит. — Улыбка покинула лицо миссис Калворти. — Заходите.

Бен неуклюже вошел в небольшую гостиную. Без Мери Мэй она казалась пустой. У него в ушах все еще звучал ее смех. И смех Сары Энн.

— Миссис Гамильтон убита, — сказал он.

Миссис Калворти побледнела.

— Она попросила… меня позаботиться о Саре Энн. Я должен уехать на неделю, может быть, на две. Я надеюсь, что вы сможете оставить девочку у себя на это время. Я вам заплачу.

— Бедная малышка! — воскликнула миссис Калворти. — Я думаю, что смогу отложить отъезд еще на две недели. Но что вы… будете делать?

Бен беспомощно пожал плечами:

— Не знаю. Что-нибудь придумаю.

— Вы сообщите ей о… матери?

Какое-то время Бен колебался.

— Дождитесь моего возвращения, не говорите ей пока ничего.

Он терпеть не мог откладывать неприятные вещи на потом, но теперь у него не было времени обдумать, как все это уладить. Кейн О'Брайен исчез, и у Бена появились дурные предчувствия.

Он достал из кармана несколько монет и передал их миссис Калворти.

— Двадцати долларов будет достаточно?

— Более чем, — ответила женщина. — Мне очень нравилась миссис Гамильтон. Я буду за нее молиться.

— Она оценит это, и я тоже.

— Будьте осторожны, мистер Смит. Этой маленькой девочке вы очень нужны.

Бен кивнул. Он не был уверен, что Саре Энн нужен именно он. Он не был уверен, что кому-нибудь нужен такой человек, как он. Ему придется изменить образ жизни, но он не был уверен, что ему это удастся. Возможно, он сможет найти где-нибудь другую миссис Калворти.

Но теперь у него не было времени решать. Он еще раз оглядел комнату, подумав о том, как Мери Мэй сидела здесь вместе с дочкой, вспомнил их улыбки. Слезы навернулись ему на глаза. Он не мог придумать, как сказать Саре Энн, что ее мама никогда больше не вернется. Но он также не мог просить об этом и миссис Калворти.

— Спасибо, — поблагодарил он. Секунду он стоял в нерешительности, затем передал ей письмо, которое написал в гостинице.

— Если я не вернусь через две недели, свяжитесь с этим господином. Он позаботится о девочке.

— Да поможет вам бог, — произнесла миссис Калворти, беря письмо.

— Я надеюсь на это, — с чувством произнес он, не столько ради себя, сколько ради Сары Энн и человека по имени Кейн О'Брайен.

* * *

На рассвете Ники немного передохнула. Утолив голод, она почти всю ночь скакала галопом, так как хотела как можно быстрее уехать от того места, где ей пришлось разжечь костер. Но теперь она должна была дать Молли отдохнуть.

Сейчас она знала, где находится. Карта ей больше не нужна. Она достала ее из кармана, сожгла и выбросила обрывки, решив, что они никому уже не смогут помочь.

Если Кейн найдет их, то поймет, что она никогда ему не доверяла. Но мысль об этом не принесла ей облегчения.

…Шесть часов спустя после того, как он нашел остатки костра Ники и ее ужина, Кейн обнаружил место, где она отдыхала, возможно, даже спала. Очертания ее тела отчетливо виднелись на земле. Еще он нашел нечто, напоминающее сожженную карту, по которой, видимо, можно было добраться до Логовища.

Итак, у нее с собой больше не было карты, и она не отдала ее ему.

Карта сгорела почти полностью — сохранился лишь небольшой фрагмент, изображавший окрестности Гудена. Интересно, оставила ли она обрывки карты, чтобы показать ему, что она у нее была, или же она не хотела, чтобы карта попала ему в руки, но так устала, что у нее не было сил убедиться, что карта сгорела полностью. В обоих случаях было очевидно, что она не доверяла ему. Странно и больно. Однако она была права.

Он потер лоб. Под бородой все лицо было покрыто потом. Она была ему больше не нужна. Сидя на месте ночлега Ники, ощущая запах ее тела, Кейн достал нож из сумки и с его помощью разрезал бороду на кусочки, поранившись при этом. Он почувствовал, как кровь заструилась по его щетине. Наконец-то он стал самим собой. К лучшему или худшему, но теперь он снова был Кейном О'Брайеном.

И Кейн О'Брайен устал ото лжи. Решив, что он больше не будет пешкой, он разработал собственный план. Сначала он должен разыскать Ники и рассказать ей всю правду. Затем он отправится в Логовище и, представ перед Натом Томпсоном, убедит его в необходимости немедленно отослать Ники и Робина. Он заставит Томпсона поверить в то, что вооруженный отряд уже в пути; этой угрозы должно хватить, чтобы заставить старика действовать.

И все это будет почти правдой. Кейн очень бы удивился, если бы Мастерс не предпринял никаких действий. И Дэй-ви… О нем он тоже подумал. Он помнит каждое слово из своего разговора с Мастерсом.

— Я хочу помилования для Дэйви даже в том случае, если меня убьют.

— Возможно, мне удастся убедить губернатора… если мы найдем ваше тело.

— Постараюсь умереть там, где вы сможете меня найти.

Итак, Мастерс что-нибудь предпримет, когда обнаружит его тело. Кейн спровоцирует Томпсона на убийство за предательство, чтобы другим было неповадно, и Кейн надеялся, что его тело будет выброшено за пределы Логовища, чтобы все — и, даст бог, Мастерс — видели его. Он еще точно не знал, как достичь этой цели; он знал только, что ему это необходимо.

Это последнее, что он может сделать для Дэйви, единственный выход, чтобы исправить зло, причиненное Ники. Это единственный путь, с помощью которого можно достичь обеих целей. И, черт побери, Мастерс был прав — лучше пуля, чем веревка.

22.

По расчетам Ники, до Логовища осталось всего несколько часов езды. Она надеялась, что ей станет легче, но этого не произошло.

Что ей делать? Что сказать дяде? Необходимо сказать ему по крайней мере часть правды — Кейн знал теперь слишком много о Логовище.

Горячий ветер мгновенно осушал ее слезы. Грязь и пот мешали ей ощущать свое тело. Она чувствовала лишь усталость, голод и горе.

Глубоко вздохнув, Ники остановилась, затем соскользнула с лошади: она с трудом держалась на ногах. С морды лошади хлопьями падала пена, ей необходим был отдых. Ники пришлось вылить всю воду из фляги в шляпу и таким образом напоить Молли.

Краткий отдых не помог девушке. Она не хотела и думать о том, чтобы отложить возвращение из-за того, что еще не решила, как ей быть дальше.

Кейн предал ее. Она не должна чувствовать к нему ничего, кроме ненависти. И она, конечно же, ненавидит его. Но куда деваться от воспоминаний о его нежности, поцелуях, пылких объятиях?..

Обман, сплошной обман. Если бы ей не было так больно. Если бы эта боль усиливала ее гнев, а не смягчала его.

Ники вела Молли под уздцы, пока не обнаружила невысокий холм, откуда можно было оглядеть окрестности. Она села на землю и посмотрела в небо, на легкие волнистые облака. Солнце ярко светило, и девушка с радостью приняла его тепло, потому что в ее душе царил могильный холод. Она растянулась на земле, и вскоре ее глаза закрылись.

Она проснулась с чувством необъяснимого ужаса. Ей не сразу удалось сообразить, где она находится, но, казалось, весь воздух был насыщен опасностью.

— Ники?

Голос Кейна. Нежный, призывный. Снова волны боли пронзили ее. Ему удалось догнать ее, несмотря на все ее меры предосторожности. Рыдания вырвались из ее груди. Возможно, она хотела, чтобы он нашел ее.

— Ники?

Она медленно открыла глаза. Он стоял рядом. Теперь он был без бороды, на щеках отросла щетина. Во взгляде читалась настороженность, веселье, когда-то сквозившее в них, казалось, ушло навсегда.

Ее сердце бешено забилось, и какое-то мгновение она просто не могла дышать. Она хотела ударить его, высказать ему все, что она о нем думает, убить его, но не могла даже пошевелиться.

На его щеке дернулся мускул, и шрам стал еще более заметен. Шрам дьявола. Печать Каина. Почему она не тянется за винтовкой, лежащей совсем рядом? Почему она оцепенела?

Он нагнулся, и его рука потянулась к ее лицу. Она вздрогнула, отпрянув, как раненое животное. Он отдернул руку.

— Ты слышала, как я разговаривал с Мастерсом, да? — наконец спросил он.

Она все еще не могла произнести ни звука. Она боялась тех слов, которые могли вырваться у нее, если она начнет говорить. Выражение его лица изменилось, он осунулся и явно очень страдал. Она понимала, что он теперь чувствует. В ее душе что-то оборвалось, и теперь там была сплошная кровавая рана.

— Ты можешь меня выслушать?

— Нет, — не сразу ответила она, и слезы брызнули из ее глаз. Слезы, которые, как она думала, уже кончились. Она рыдала и не могла остановиться. Они лились как горный поток, шли из самой ее глубины, требовали выхода. Она свернулась калачиком на земле, тело ее вздрагивало, и она рыдала перед человеком, который совсем недавно так жестоко поступил с ней.

— Николь, — прошептал он дрогнувшим голосом, но все его слова казались ей сплошной ложью.

Его рука снова потянулась к ней, и она снова отпрянула.

— Не дотрагивайся до меня, — прошептала она, еще больше съежившись. Она много раз думала о том, что скажет ему, какие слова бросит ему в лицо, но теперь могла лишь сжаться в маленький дрожащий комочек.

Он подождал, пока ее рыдания не стихли. Ей все-таки удалось унять дрожь. Она попыталась вытереть слезы. Затем села и взглянула на него.

Он застыл, как мраморная глыба, но его глаза… Если бы она не знала, что все, что он делал, ложь, она бы сказала, что в его глазах стояли слезы.

Но это лишь отблеск заходящего солнца, решила она. Она чувствовала себя совершенно опустошенной, совсем потерянной.

— Чего ты теперь хочешь? — горько спросила она. — Ты ведь, наверное, уже добился своего? — Она закрыла лицо руками, заново пережив его измену. — Я снова повела себя ужасно глупо.

Он начал молча шагать туда-сюда. Взад-вперед. Словно по камере, которую покинул с намерением предать людей, которые могут стать его друзьями и даже полюбить его.

Лицо Кейна было как гранит. Ни единого движения. Ни одной эмоции в глазах. Ей казалось, что она смотрит на кусок каменной глыбы.

— Я должен повидать твоего дядю.

— Я не поведу тебя, — мрачно сказала Ники. — Мне все равно, что ты сделаешь со мной.

Он встал перед ней на колени.

— Помоги мне, боже, — произнес он. — Ты ведь не думаешь, что я… — его голос задрожал.

— Ударишь меня? — спросила она и коротко рассмеялась. — А почему нет? Ты поступил гораздо хуже! Я бы предпочла, чтобы ты честно причинил мне боль. Ну, например, оружием. Или кулаками. Это было бы лучше, чем твои… сладкие речи.

Вдруг ее эмоции прорвались наружу. Она протянула руку и ударила его так сильно, как могла, даже сильнее, чем ожидала от себя. Он не уклонился от ее удара, не шевельнулся, и она увидела след своей руки у него на лице, капли крови, выступившие на губах.

Совершенно опустошенная, она отстранилась от него. Она ждала ответных действий. Но он продолжал стоять перед ней на коленях. Он был как статуя и не отрываясь продолжал смотреть на нее.

— Черт тебя возьми, — сказала она.

Он закрыл глаза, и левая его рука сжалась в кулак.

— Прости меня, — прошептал он. — Я так перед тобой виноват.

— И это ты говоришь после того, как получил свои проклятые деньги? — спросила она, и слезы снова брызнули из ее глаз. Она всхлипнула и отвернулась.

— Я никогда не лгал тебе, — тихо произнес он.

Она рассмеялась и поняла, что начинается истерика. Ее трясло от смеха и рыданий. Как можно одновременно так сильно любить и ненавидеть? Она посмотрела на его страдающее лицо и еще раз убедилась в том, что любит его. Ей захотелось дотронуться до его лица, разгладить жесткие линии вокруг его глаз и напряженно сжатых губ.

Он снова протянул к ней руку.

— Ники, я не говорил тебе правду, но и не лгал. Я также не лгал и о своих чувствах.

Небо за ним было кроваво-красным. В последних лучах заходящего солнца в его лице появилось что-то демоническое.

— Я доверяла тебе, — прошептала она.

Кейн наклонил голову, закрыл глаза, и глубокий стон вырвался из его груди. Ей очень захотелось поверить в то, что его страдания искренни. Но она не могла. Она больше никогда никому не сможет доверять. Особенно Кейну О'Брайену.

Ей снова захотелось причинить ему боль. Но не физическую, а такую же, какую он причинил ей.

— Где же твой друг? — спросила она. — Как далеко он? И какая была назначена цена? Знаешь ди, мой дядя дал бы больше, — она громко рассмеялась. — Из-за всего этого у тебя шрам? И именно поэтому ты искал более выгодную сделку? И что же ты собирался сделать со мной? Просто соблазнить?

Он не двигался, потом потянулся и взял ее руки в свои. Они были ледяные.

— Никогда не думай так, — сказал он, и ей показалось, что голос его дрогнул. — Господи, я ведь пытался тебя оставить в стороне от всего этого. Я пытался.

— Но я не позволила тебе, — возразила она. Теперь она понимала, что он был прав. Он в самом деле пытался предотвратить это. Это она соблазнила его. Она вела себя очень глупо.

— Нет, — сказал он, будто бы прочитав ее мысли. — Черт побери. Я… тоже очень этого хотел. Видит бог, я не должен был этого делать, но…

— Но тебе все еще нужна была карта, тебе необходимы эти последние несколько миль, чтобы получить свои грязные деньги, — закончила она его мысль. — Или же ты только хочешь попросить прощения? Или и то, и другое? За сколько ты продался?

Он пристально взглянул на нее.

— Я хочу, чтобы ты показала мне дорогу, — бесстрастно произнес он. — Полиция знает слишком много. Они уже совсем близко. Тебе и Робину необходимо уехать отсюда. Я должен заставить твоего дядю понять это.

— Где сейчас полицейский отряд? — хмуро спросила она.

— Черт возьми, это не отряд. Я видел, как ты умчалась из города, и понял, что ты что-то услышала. Я приехал сюда один. Но у твоего дяди осталось очень мало времени.

— Как ты нашел меня?

— Часть пути я знал. Потом услышал твои выстрелы, затем увидел следы.

— Лжец. Шпион. Какие еще у тебя есть таланты? Или ты всегда был ищейкой?

— Нет, — устало сказал Кейн. — Они собирались повесить меня.

— И ты решил спасти свою жизнь, сначала войдя к нам в доверие, а потом предав нас?

— Если бы это было так, то я, разумеется, принял бы предложение твоего дяди, — заметил он.

— Тогда что? Что они тебе предложили? — настойчиво продолжала расспрашивать Ники.

— А ты поверишь, если я скажу тебе?

— Нет, — ответила она. — Я не поверю ни одному твоему слову.

Она увидела, как дернулась его щека.

— Тогда все это не имеет никакого значения, не правда ли? — вздохнул он.

Но это имело значение. Она очень хотела, чтобы это имело значение, она должна была знать. Чего он так сильно мог желать, когда рисковал всем, включая… их отношения? Возможно, он лжет, скорее всего, это так… но все-таки она должна услышать это из его собственных уст.

— Да, не имеет… но я хочу знать, — продолжала настаивать она. — Я хочу знать, почему.

— Это связано с моим другом, — тихо сказал он. — С очень близким другом.

Она пристально посмотрела на него. Он уже упоминал раньше какого-то друга. Несколько раз. Она не могла спросить то, что хотела знать. Значит, он важнее аля тебя, чем я?

— Все из-за друга? — переспросила она, не в силах больше злиться на него. — А какие у тебя были планы относительно меня?

Какое-то время он смотрел на нее:

— Со мной нет никакого отряда. Но я подозреваю, что скоро он здесь будет. Они могут выследить меня так же, как я выследил тебя. Поэтому я должен повидаться с твоим дядей.

Она отвернулась:

— Он убьет тебя.

— Вполне вероятно.

— Тогда зачем?

— Я хочу, чтобы он отослал тебя и Робина.

— Нет, — она отвернулась.

Он схватил ее за плечи, затем крепко прижал ее к себе.

— Черт возьми, Ники, ты должна меня послушать.

Он достал револьвер и передал его ей:

— Возьми его себе, если хочешь. Но ты должна отвести меня в Логовище к Нату Томпсону.

В его голосе звучали умоляющие нотки, которых она никогда раньше не слышала. Он был таким хорошим. Очень, очень хорошим. Она почти поверила ему. Она очень хотела поверить ему. Ее боль бы уменьшилась, если бы она думала, что он защищал друга, а не себя. Но так ли это?

Наконец она поднялась, чувствуя ужасную слабость в ногах. Рыдания отняли у нее последние силы, которых и так не осталось после всего, что она пережила. Но она заставила себя взять револьвер и навела его на Кейна.

— Я могу убить тебя.

— Я знаю.

Их глаза встретились. Его взгляд был таким глубоким, просто бездонным. Она подумала, что совсем не знает его.

— Почему я должна вести тебя туда?

— Если не ради себя, то хотя бы ради Робина. Я должен убедить твоего дядю отослать вас. Я не хочу… чтобы кого-нибудь из вас убили.

Она выпрямилась.

— Логовище — мой дом.

— Это пристанище убийц.

— А кто ты, Дьявол? Я читала объявления в газетах. — Она увидела, как что-то промелькнуло в его глазах, когда она произнесла его прозвище. Она взглянула на его лицо, на шрам, на вновь отросшую щетину, которая делала его лицо более жестким. Она увидела его настороженный взгляд, губы, которые когда-то ее целовали, а теперь стали чужими. Ее бросало то в жар, то в холод. Сердце молчало, хотя влюбленная женщина в ней все еще помнила вкус их поцелуев.

Она встретилась с ним взглядом.

— Я ненавижу тебя, — произнесла она. — Я никогда не отведу тебя в Логовище, поэтому ты можешь сейчас меня схватить. По крайней мере, тебе будет что показать за свои кровавые деньги.

Ее рука, державшая револьвер, опустилась. Она хотела застрелить его, причинить ему боль, подобную той, какую он причинил ей. Но она могла лишь бросать ему в лицо жестокие слова, которые, в общем-то, ничего не значили.

Он продолжал стоять, не двигаясь. Взгляд его ничего не выражал. Он хотел было что-то сказать, но плечи его вдруг поникли. Маленькие островки чувства, которые еще оставались в ее сердце, исчезли, когда она увидела его поражение. Она сжала кулаки. Она не подойдет к нему. Она не будет ему снова доверять. Никогда.

Наконец он потянулся за револьвером, взял его из ее рук и, направив его в землю, трижды выстрелил.

Ники сглотнула. Она понимала, что он делает, — подает кому-то сигнал. Кому? Людям ее дяди? Он должен понимать, что они убьют его. Он согласен на это? Или условный знак для полицейских?

— Со мной нет никакого отряда, — тихо сказал он, будто прочитав ее мысли.

— Тогда уходи, — прошептала она. — Уходи, пока не появились люди моего дяди.

— Не могу.

Казалось, его взгляд пронзил ее насквозь, затем он улыбнулся. Нежной, открытой улыбкой. Его рука потянулась к ее лицу, он ласково погладил ее щеку.

— Помнишь кузнеца из Сан-Антонио, о котором я говорил?

Она напряженно кивнула.

— Отвези туда Робина. Тот кузнец и его жена — очень хорошие люди, они помогут вам. Не переживай из-за меня. Держитесь с Робином подальше отсюда. Тогда все будет в порядке. — Он вздохнул, и его лицо стало менее напряженным. — Я не имею права хоть в какой-то мере рисковать тобой, — немного помолчав, сказал он, — но…

Ники не могла отвести от него взгляда. Его слова звучали как завещание. И они станут завещанием, если он немедленно не уедет. Логовище было достаточно близко, там могли услышать выстрелы.

— Уходи, — резко приказала она. Почему она все еще за него беспокоится? Он покачал головой и поймал ее взгляд, принуждая выслушать его.

— Мой друг… он погибнет, если…

— Если что? — Она не хотела знать, но напряжение было так велико, что она не могла не переспросить. Он настаивал на том, чтобы она его выслушала, и она никак не могла отвернуться от него.

— Мастерс. Человек в Гудене. Дай ему знать…

— О чем? — спросила она, когда он на секунду замолчал.

— Договор был…

Но он не успел договорить, так как перед ними появились всадники — Митч Эверс и несколько команчей. Ники быстро взглянула на Кейна.

— Договор? — переспросила она.

— Расскажи ему, как я умер, — сказал он, наклонившись и положив револьвер на землю. Он все еще не обращал внимания на Эверса, который спустился с лошади и направился в их сторону. — Пожалуйста, — быстро добавил он, и она снова почувствовала, что не сможет сказать ему «нет». Она послушно кивнула.

— Бен Мастерс… или Смит, — сказал он, понизив голос. — В Гудене, — теперь он повернулся к Эверсу.

Ники снова почувствовала дрожь. Почему она согласилась? Что вообще происходит?

Митч остановился перед ней, явно сгорая от любопытства, взглянул на Кейна, а затем снова на нее.

— Слава богу, с тобой все в порядке, — обратился он к Ники. — Мы услышали выстрелы…

Ники затаила дыхание. Правда убьет Кейна. Возможно, медленно и болезненно. Митч может просто отдать его ко-манчам. Эта мысль привела ее в ужас.

Верность против верности. Она сходила с ума от внутренней борьбы.

Было очевидно, что Митч ждет объяснений.

— Мы получили твою записку, — наконец произнес он. — Ситцевого обнаружили мертвым, и никаких следов Хильдебранда. С тобой все в порядке? — Он понизил голос, внимательно оглядывая ее. Она знала, что ее вид вызывает недобрые подозрения. Она кивнула.

Митч внимательно посмотрел на нее, затем на Кейна:

— Что случилось?

— Я не могу сообщить вам ничего хорошего, — сказал Кейн, и Ники мгновенно поняла, что он собирается подписать себе смертный приговор. Ей захотелось остановить его. Что бы он ни сделал, она не может позволить ему…

Она открыла было рот, чтобы что-то сказать, но он опередил:

— Сюда направляется вооруженный отряд полицейских. Они знают о Логовище, — произнес он твердо. Но ведь он только что это отрицал.

— Как это? — быстро спросил Митч.

— Я все объясню Томпсону, — ответил Кейн.

Митч вопросительно посмотрел на Ники:

— Что здесь происходит?

— Я не знаю, — ответила она. Но она уже начала догадываться, и это причинило ей новые страдания.

По каким-то причинам Кейн лгал ей раньше, а сейчас лгал Митчу. Никакого отряда не было — иначе он уже давно был бы здесь, привлеченный выстрелами, но Кейн хотел, чтобы Митч поверил, что этот отряд существует. Он хочет, чтобы его схватили. Он делает все, чтобы его убили. Глаза Митча сузились.

— Ники? — спросил он предостерегающим тоном. — Ты исчезла почти неделю назад. Нат чуть с ума не сошел. И почему О'Брайен без повязки на глазах?

— Потому что я следил за ней, — прервал его Кейн, — она не знала…

Ники прервала его, не дав ему продолжить:

— Я нашла его в тот же день, когда уехала, и рассказала о Ситцевом и Хильдебранде. Он сражался с ними, связал обоих и оставил там, на равнине. Мы направились в Гуден, я показывала ему путь. Потом я решила вернуться, потому что знала, что вы будете беспокоиться, и подумала, что за ним туда кто-нибудь приедет через пару дней. Может быть, он решил, что ему не стоит дожидаться проводника, и выследил меня.

Ложь порождала ложь. Легко ли они поверят Кейну?

— Почему тогда он не попросил тебя? — спросил Митч.

Ники пожалела, что не умеет так бойко врать, как Кейн.

— Возможно, он не хотел, чтобы ему завязывали глаза. — Она немного поколебалась, затем, изменила линию вранья:

— Митч, мы кое-что слышали в городе. Возможно, они точно и не знают, где находится Логовище, но я думаю, они имеют об этом кое-какое представление. Мы… слышали, что формируется вооруженный отряд. — Она старалась не смотреть на Кейна, хоть и лгала ради него.

Митч вскинул голову:

— Возможно, у нас не так уж много времени.

Митч снова перевел глаза на Кейна, затем на Ники, пытаясь понять, не лгут ли они.

— Ники?

Но она опустила подбородок и направилась к Молли:

— Я думаю, нам лучше предупредить дядю Ната.

Митч кивнул.

— Поехали, — обратился он к Кейну.

Кейн немного поколебался, и Ники снова посмотрела на него. Она не могла прочитать в его глазах, что он чувствует, но у него на щеке снова начал дергаться мускул.

Она отвернулась, решив, что все ее старания напрасны. Она не собиралась рассказывать Нату обо всем, что произошло. Она даже попыталась помочь Кейну, но он не принял ее помощи. Сказав себе, что больше ее это не волнует, она протянула руку Митчу, стараясь не дотрагиваться до Кейна. Но при мысли о том, что может произойти, когда они приедут в Логовище, у нее сжималось сердце.

Митч подсадил Ники в седло, после чего сказал что-то сопровождавшим его индейцам. Двое из них направились по направлению к Гудену, и Ники поняла, что они будут высматривать отряд. Один остался с ними.

— Они будут заметать наши следы, — объяснил Митч в ответ на вопросительный взгляд Ники, и маленький отряд направился в Логовище.

* * *

Кейн не отрывал взгляда от Ники, ехавшей впереди него с Эверсом. Какого черта она солгала ради него?

У него перед глазами все еще стояло ее лицо, заплаканное, расстроенное и уставшее. Он все еще слышал ее голос. Я ненавижу тебя. Ее обвинения все еще звучали у него в ушах. Лжец. Изменник. Он вспомнил, как она шарахнулась от его руки, словно он прокаженный. Но все-таки она солгала ради него, попыталась защитить его, несмотря на все, что знала о нем. Он должен быть ей благодарен. Черт, он и был благодарен. Благодарен и… тронут до глубины души. Но теперь чувство вины стало еще более мучительным. Она, всегда такая честная, солгала ради него, забыла о собственной обиде и разочаровании, чтобы помочь ему. Почему?

Было бы лучше, если бы она его убила. Ее дядя скоро поймет, что она защищает изменника.

Боже, он знает цену разрывающей на части преданности. Не бывает мук сильнее, чем те, которые он видел на лице Ники, чем ее душераздирающие слезы, чем то презрение, которое их заменило. Каждое ее слово — лжец, изменник — звенело в его ушах. Он действительно был лжецом и изменником. И даже хуже. Он убил в ней веру в людей.

У Кейна потемнело в глазах. Ему стало дурно от мысли о том, что он сделал с Ники. И он ничего уже не мог исправить. Он сжал челюсти, и желваки заиграли на его скулах. Его уже не волновало, что окружающие могут заметить его состояние.

* * *

Нат Томпсон стоял, прислонившись к перилам крыльца. Охранники подали сигнал, что приближаются всадники. Должно быть, Ники. Ее нет уже почти неделю, и от беспокойства за нее на лице старика появились новые морщины.

Если бы с ней было все в порядке, она бы никогда не заставила его так волноваться. Томпсон взял себя в руки и направился к дороге, на которой должны были появиться всадники. Сначала он узнал Митча, затем Ники, и на сердце его сразу же полегчало. Затем показался мужчина. Дьявол. Дьявол вернулся. Боль в желудке усилилась, и он прислонился к столбу на дороге.

Тем временем всадники приближались. Нат рассмотрел лицо Ники. Она была бледна и явно недавно плакала. Она ехала на некотором расстоянии от Дьявола, не поднимая на него глаз. Когда всадники оказались рядом с ним, ему показалось, что Ники вот-вот упадет в обморок. Он обратился к Митчу:

— Что случилось? — Ему удалось придать своему слабеющему голосу властные интонации.

— Черт меня побери, если я знаю, — ответил Митч. — Дьявол говорит, что ему надо кое-что вам сообщить.

Нат перевел взгляд на человека, о котором только что шла речь. Лицо Дьявола казалось застывшей маской, тело напряжено, как струна. Он выглядел так, будто за последнюю неделю прожил много лет. Морщины на его лбу стали глубже. Можно было подумать, что он побывал в аду.

Нат повернулся к Ники:

— Николь?

Он никогда раньше не называл ее полным именем. Он и сам не знал, почему сейчас обратился к ней так, — может быть, из-за этого странного отчаяния в ее взгляде. Девушка дрожала. Раньше такого никогда не бывало. Нат думал, что испытания, пережитые ею в детстве, закалили ее. Она редко показывала свои эмоции. Последний раз он видел ее слезы в день смерти отца. Но она плакала — на ее лице были видны следы недавних слез. И нежелание смотреть на Дьявола тоже было странным. Несмотря на свою болезнь, наблюдательный Томпсон заметил, что раньше она не могла отвести от него глаз. Если Дьявол что-нибудь сделал с ней… Тогда Нат насладится зрелищем того, как с него живого будут сдирать кожу.

Митч спешился и кивнул в сторону Дьявола, который в это время тоже слезал с лошади:

— Он хочет поговорить с вами.

Нат, нахмурившись, обернулся к Дьяволу:

— Дьявол?

Дьявол взглянул на Ники, затем на Ната:

— Полиция идет по нашему следу.

— Откуда вы знаете?

— Я сказал им достаточно, чтобы они могли найти дорогу.

Нату показалось, что его ударили обухом по голове. Он был так поражен, что какое-то время не мог произнести ни слова.

— Возможно, у вас есть день в запасе, — продолжал Дьявол. — Достаточно времени для того, чтобы отправить отсюда Робина и Ники.

Нат попытался прийти в себя. Его желудок раздирала боль.

— Почему? Ради бога, почему вы сказали им?

Серые глаза Дьявола потемнели:

— У меня были на то причины.

Нат перевел взгляд на Ники. Она уже спустилась с лошади и теперь стояла рядом с Эверсом. Ее лицо было страшно бледным, она нервно теребила руками край рубашки.

— Ники?

Девушка молча переводила взгляд с одного мужчины на другого. И в этом взгляде Нат увидел отчаяние.

Он снова повернулся к Митчу:

— Доставь его ко мне. И сделай все, чтобы он оттуда не убежал. Я буду через несколько минут.

Митч взглянул на индейца, и тот соскользнул со своей лошади. Нат проследил взглядом за тем, как двое мужчин увели бесстрастного Дьявола к нему в «мэрию».

— Расскажи мне все, что знаешь, — сказал он, отчеканивая каждое слово, когда они с Ники пришли домой. Ощущение страшного несчастья переполняло его. Боже, предатель. Он пригрел у себя на груди змею. И даже предложил ему свою долину и собственную племянницу.

Нат взял Ники за руку.

— Я хочу знать все, — повторил он.

В этот момент появился Робин, держа на руке ястребенка.

— Энди увидел тебя и Дьявола… Где он?

Нат немного поколебался и посмотрел на Ники. Ники сглотнула.

— Он очень устал, — наконец сказала она. — Ему нужен отдых. Отведи, пожалуйста, лошадей в конюшню. Их необходимо почистить и как следует накормить.

— Но я хочу показать ему, как Дьявол летает.

— Позже, — оборвала она его.

Робин с мольбой в глазах взглянул на дядю.

— Позаботься о лошадях, — сказал Нат тоном, не терпящим возражений. Он редко разговаривал так со своими племянниками — он ведь их так любил, — но теперь это помогло. Робин недовольно взглянул на него и ушел.

Нат пристально посмотрел на племянницу. Ему надо было сесть. Он чувствовал сильную слабость. Но сейчас ему нужна была вся правда, а он знал, что он выглядит более внушительно, когда стоит.

— Что же все-таки произошло?

Нат увидел, что Ники мучительно подбирает слова. Она могла быть сдержанной, даже чопорной с гостями, но в кругу близких все ее чувства легко читались на ее лице. Он увидел ее печаль и беспокойство, ее мучительные переживания, нежелание причинить боль тем, кого она любит. И Нат понял — что бы ни сделал Дьявол, она любит его.

Накатил новый приступ боли — такого еще никогда не было, и Нат с трудом удержался, чтобы не упасть на пол. Ники подхватила его и помогла дойти до дивана.

Он пытался бороться со своей болью, но день ото дня это становилось все труднее. Сколько времени у него осталось? Несколько месяцев? Год? Теперь он в этом сомневался. И если Дьявол сказал правду, дни Логовища, как и дни Томпсона, сочтены.

Нат знал, что должен отослать Робина и Ники. Он должен сделать это прямо сейчас. Но как? Все его планы были связаны с Дьяволом.

— Дядя Нат? — прервала Ники его размышления.

Томпсон попытался сесть прямо, но боль усилилась.

— Ты должна рассказать мне о Дьяволе, — с трудом произнес он.

— Я не могу, — ответила она, и он увидел, как окаменело ее лицо.

— Возможно, от этого зависит жизнь твоего брата, если тебя не волнует твоя собственная, — насколько мог резко сказал он. Слова давались ему с трудом.

Ники замерла в нерешительности, кусая нижнюю губу. Она боролась сама с собой. Все это Нат видел по ее глазам.

Нат попытался помочь.

— Он, очевидно, хочет поговорить, — мягко сказал он. — Мне просто нужно знать, могу ли я верить его словам.

Она взглянула на него:

— Ты собираешься его убить?

— Не знаю, — солгал Нат. Дьявол уже подписал себе смертный приговор. Но если ему удастся дать вразумительное объяснение… Нат все еще колебался. — Собери, что тебе необходимо и… дорого. И Робин пусть сделает то же. Завтра уедете отсюда с Митчем.

Надо было сделать это уже несколько месяцев назад. Или даже лет. То, что сделал Дьявол, должно было раньше или позже случиться. Ярость почти подавила боль. Что-то погасло в глазах Ники. Возможно, и в сердце. Он не поможет ни ей, ни себе, если будет требовать от нее невозможного. Он понимал, что она ничего ему не скажет. Лучше поговорить с самим Дьяволом.

Он смог победить боль. Временно. После разговора с Дьяволом он выпьет немного опия. Нат приподнялся и крепко взял Ники за руку.

— Ты мне как дочь, — ласково сказал он и увидел удивление на ее лице.

Обычно он бывал очень сдержанным, даже холодным, и впервые так открыто выражал свои чувства.

— Поешь и немного отдохни, — он попытался улыбнуться. — И прими ванну.

— А ты не?..

Он стоял, борясь с душевной и физической болью. Он должен. Ради нее. Ники и Робин — единственные, кто ему по-настоящему дорог.

— Нет, — мягко сказал он. — Я не сделаю ничего… непоправимого.

Нат увидел, как изменилось выражение ее лица. Она была достаточно сообразительна, чтобы понять, что он имеет в виду:

— Пожалуйста…

Но он почувствовал, как окаменело его лицо.

— Он должен все рассказать мне, — произнес он. — Это уж зависит от него. А теперь иди собираться.

— Я пойду с тобой, — упрямо сказала она.

— Нет, — отрезал Нат. — Если ты хочешь, чтобы он остался в живых, делай так, как я говорю. — Теперь его голос звучал как прежде — властно и уверенно. Он собрал всю силу, которая у него еще осталась.

Ники колебалась. Плечи ее опустились, а глаза закрывались от усталости.

— Ты клянешься? — сделала она последнюю попытку.

— Я клянусь, что не убью его.

Она пристально посмотрела ему в глаза, затем повернулась и пошла к себе.

Сейчас, мысленно добавил он. Он сделал шаг, затем другой. Продержаться бы еще несколько дней. Тогда он, несомненно, смог бы доставить Ники и Робина в безопасное место. Он должен узнать, сколько времени есть еще у Логовища.

Кейна тщательно связали. Наличие наручников не удивило его. Почему бы в Логовище не держать тюремных атрибутов?

Ни индеец, ни Эверс не были с ним обходительны. Они затащили его в «мэрию», надели на него наручники, затем втолкнули в заднюю комнату. Эверс свалил его сильным ударом, и ему связали ноги.

Ему уже было знакомо ощущение наручников, боль, причиняемая металлом. Эверс кивнул индейцу, и тот остался. Затем Митч прислонился к стене и посмотрел на Кейна, все еще лежавшего на полу. Возможно, он смог бы встать на ноги, но в этом не было никакого смысла. С закованными руками и ногами далеко не уйдешь.

Кейн оглядел пустую комнату. Окон не было, свет проникал из соседнего помещения.

— Ты мог бы всем этим владеть, — наконец сказал Эверс. — Кстати, ты видел когда-нибудь человека, с которым разобрались индейцы?

Кейн хотел сказать Эверсу, что это ничто по сравнению с муками, которые он уже испытал за последние несколько дней.

Лицо Эверса исказилось от гнева.

— Я тоже хотел бы присутствовать при этом, — резко добавил он.

Кейн дотащился до стены и лег рядом с ней. Где Томпсон? Им необходимо поговорить как можно скорее. Теперь важна каждая минута.

— Где Томпсон? — спросил он.

— Скоро придет, как только узнает, что ты сделал с Ники. На твоем месте мне было бы о чем побеспокоиться. Единственное, что он не терпит так же, как предательство, это хоть малейший вред, причиненный его семье. Собственно, как и я. — Эверс подошел к Кейну и ударил его ногой в живот. Тот застонал от боли. Другой удар пришелся по ребрам. Кейн сделал все возможное, чтобы не потерять сознание. Ему необходимо поговорить с Томпсоном.

Следующий удар пришелся по груди, затем он сильно стукнулся головой о стену и погрузился в темноту.

23.

Кейн пришел в себя от яркого света, который бил ему в глаза. На него брызнули холодной водой. Все его тело болело. Он попытался пошевелиться, но это только усилило боль.

— О'Брайен? — Казалось, к нему обращаются откуда-то издалека. Инстинктивно он попытался сжаться, но не смог. Все тело ныло от боли.

— О'Брайен! — снова позвали его.

Настойчивость, звучавшая в этом обращении, была ему непонятна.

Он постарался что-нибудь вспомнить, сообразить, где находится.

Снова вода. Он опять попытался собраться с мыслями. И, вспомнив все, сразу же пожалел об этом.

— Черт тебя возьми, Митч. Кто заставлял тебя так сильно его бить?

— Мне захотелось убить это сукино отродье.

— Попозже, — сказал Томпсон.

Кейн узнал его голос. Постепенно ему вспомнилось все. Боже, все хотят прикончить его. Штат Техас, Хильдебранд, Томпсон. Возможно, даже Ники. Что ж, пожалуй, только она имеет на это полное право.

Томпсон пнул его ногой, и Кейн не смог сдержать стона. Затем ему снова посветили в глаза.

— Вставай, — приказал Томпсон.

Кейн попытался. Ему удалось подняться на колени, но он был слишком слаб, чтобы встать на ноги без помощи рук — они все еще были скованы за спиной.

— Помоги ему, — обратился Томпсон к Эверсу, и Кейна подтащили к стене.

Он сделал все возможное, чтобы стоять прямо. Свет ослепил его, он не мог разглядеть выражения лица Томпсона.

— Кто вы? — спросил Томпсон.

— О'Брайен.

— Вы работаете на ищеек?

Кейн снова попытался выпрямиться.

— Да, — сказал он честно. Он должен был убедить Томпсона отослать Робина и Ники. Прямо сейчас. А затем спровоцировать его на убийство. Томпсон должен оставить его тело там, где его можно будет легко обнаружить. Тогда Ники можно не связываться с Мастерсом. Он не имеет права упрекать ее, если она этого не сделает. Когда она согласилась выполнить его просьбу, он очень удивился.

Сколько дней осталось у Дэйви? Кейн потерял им счет.

Ему показалось, что лампа стала гореть слабее, словно ее слегка прикрыли рукой. Кейн скорее почувствовал, чем увидел, что теперь ее держит Эверс.

— На кого? — спросил Томпсон.

— На шерифа по имени Мастерс, — ответил Кейн. Ему теперь незачем было скрывать имя этого ублюдка.

— Что он знает? — Томпсон обратился к проблеме, требующей немедленного решения.

Знать бы, что ему сказала Ники. Видно, не так уж и много.

— Он знает большую часть дороги в Логовище, а на оставшейся части пути я сделал заметки, — солгал Кейн. — У вас очень мало времени. Вам необходимо немедленно отправить отсюда Ники и Робина.

— Почему вы вернулись?

Кейн секунду поразмыслил, какую правду он ему скажет. Ведь их было несколько. Он знал, что, возможно, Томпсон сможет поверить только одной.

— Я ехал за Ники. Она услышала кое-что лишнее. Я…

— Вы хотели заставить ее замолчать?

Кейн покачал головой.

— Я не знаю, чего я хотел. — Опять вранье. Он знал, чего хотел, только не знал, как этого добиться. — Говорю вам, уберите отсюда Робина и Ники, — повторил он. — Прямо сейчас.

Кейн увидел, что Томпсон сделал какое-то движение. Ему показалось, что тот слегка наклонился. Через мгновение он снова выпрямился.

— Как? — с горечью в голосе спросил Нат. — У меня такое ощущение, что я уже никому не могу доверять.

Кейн попытался выпрямиться, но ему показалось, что его толкнула стена. Он снова упал.

— Вы с Эверсом можете вывезти их.

— За наши головы объявлена награда. Кроме того, я не знаю, останемся ли мы в живых. Мне кажется, что есть несколько различных планов захвата Логовища. — Внезапно Томпсон набросился на Кейна. Это был слабый удар, но он был полон беспомощной ярости. — Будьте вы прокляты! Я доверял вам.

Кейн попробовал подняться на ноги.

— Почему? — спросил Томпсон. — Зачем вам это, если вы могли владеть Логовищем? Что двигало вами? Деньги?

Кейн рассмеялся. Это был холодный, очень неприятный звук.

— Не моя жизнь и, конечно, не деньги. Да, вы предложили больше, чем это чертово правительство в состоянии мне заплатить, — заметил Кейн. — Вы даже не представляете, как мало интересуют меня деньги.

— Тогда почему?

Внезапно Кейну захотелось, чтобы Нат Томпсон его понял. Это ничего бы не изменило — он нарушил все правила Логовища и пренебрег доверием Томпсона. Ему не могло быть оправдания, да он и не ждал его. Но он хотел, чтобы Ники знала правду. Мысль о том, что она думает, будто он предал ее из-за денег, была для него нестерпимой.

— Вместе со мной поймали еще одного человека. Он пытался освободить меня. — Кейн немного помолчал, чтобы удостовериться, слушает ли его Томпсон. — Это мой лучший друг. Мне обещали сохранить ему жизнь.

— И вашу, — резко заметил Нат Томпсон.

Кейн ничего не сказал — он не собирался раскрывать все карты. Это выглядело бы так, будто он хочет спасти свою шкуру. Не правдоподобно. Да и так во все это трудно поверить.

Эверс ближе поднес фонарь:

— Вы ведь не верите ему, Нат?

Последовало долгое молчание.

— Вы же знаете, что я умираю, — обратился он к Кейну. — Почему же вы просто не дождались моей смерти?

— Дэйви Карсон не может ждать так долго.

— А Ники? Вы завязали с ней отношения только затем, чтобы выдать меня?

Кейн вздохнул, заставив себя не говорить правду. Именно Томпсон толкнул их друг к другу. И делал он это не однажды. Кейн подозревал, что все, что он скажет, никому не поможет.

— Я пытался сделать все возможное, чтобы держаться в стороне. Я совершенно не собирался вовлекать ее во все это. Ни ее, ни Робина. Господи, я совсем не хотел этого.

— Она пытается защищать вас, — резко сказал Томпсон. — Даже теперь.

Кейн застонал. Никто лучше его не знал, насколько ужасно выбирать между людьми, которые тебе дороги. Он не хотел, чтобы она через это проходила, но крайней мере из-за него.

— Уберите ее отсюда, — взмолился он. — Вы и Эверс сможете вырваться отсюда с вашими индейцами.

— И куда мы направимся? Все мои деньги вложены в Логовище. Мне осталось жить совсем недолго, Митча ищут. Какую жизнь они будут вести в бегах? Без денег? Без защиты?

— Сдайтесь, — предложил Кейн. — Встретьтесь с Мастерсом. Ему нужно только Логовище. Я думаю, вы можете доверить ему вытащить из всего этого Ники и Робина. У меня есть немного денег, хватит для того, чтобы им выкарабкаться.

Эверс фыркнул.

Несколько минут Томпсон молчал, затем внезапно заговорил:

— Если я отправлю отсюда свою семью, меня убьют мои же собственные люди. Они решат, что я собираюсь предать их.

— Нельзя ему верить, — сердито прервал его Эверс. — Он просто пытается спасти свою собственную шкуру. Возможно, сюда вообще никто не едет.

Кейн выпрямился.

— Я уже почти мертвец, — сказал он. — Я знаю это.

— А как насчет вашего друга? — спросил Томпсон.

Кейн решил поставить на карту все:

— Если Мастерс найдет мое тело, он отпустит Карсона. Таков был уговор.

Наступила долгая тишина.

— Именно поэтому я устраиваю вас? — наконец спросил Томпсон. — Если команчи заберут вас, тогда для вашего друга будет все кончено.

— Я думал, что вы, возможно, убьете меня другим в назидание, чтобы никому неповадно было претендовать на то… что принадлежит вам, — ответил Кейн. — К тому же Карсон не сделал вам ничего плохого. Только я…

— И теперь я думаю, что смерть вашего друга была бы для вас худшим наказанием, чем ваша собственная, — задумчиво сказал Томпсон. — Подумайте об этом, Дьявол.

Лампа погасла, погрузив комнату в полную темноту. Кейн услышал какое-то движение, звук закрывающейся двери и поворота ключа. Затем наступила полная темнота. В его душе царил ад.

Он проиграл.

* * *

Нату Томпсону удалось вернуться к себе домой без помощи. Ники не было видно, но она, конечно, слышала, как он вошел, и скоро появится. Он облокотился на письменный стол.

— Думаю, я должен помочь тебе дойти до спальни, — произнес Митч.

— К столу, — приказал Нат.

Митч помог ему сесть у стола и с беспокойством взглянул на него.

— Скажи Энди, Джебу и Сэму, что мы, возможно, уезжаем, — велел Нат. — И пусть не болтают об этом.

Митч кивнул, но продолжал колебаться.

— С тобой все в порядке?

— Мне нужно несколько минут, чтобы отдохнуть, — сказал Нат. — Ты иди.

Он подождал, пока Митч уйдет, затем открыл верхний ящик стола и нашел маленькую бутылочку. Опий. Он примет несколько капель — достаточно для того, чтобы заглушить боль. Но недостаточно, чтобы заснуть. Сейчас он не мог себе этого позволить. Он отпер ящики стола и вытащил оттуда вырезки, касающиеся Дьявола.

Раздался стук в дверь. Очень настойчивый стук.

— Войдите, — сказал он.

Ники помылась и переоделась, но глаза ее все еще были красные.

— Он пока жив, — сказал Нат, не дожидаясь ее вопроса. — Присядь, — добавил он, снова повернувшись к столу, чтобы более внимательно просмотреть вырезки. В одной из них упоминался человек по имени Карсон, которого осудили вместе с Дьяволом.

Когда Нат закончил чтение, боль снова усилилась. Ему пришлось сильно напрячься, чтобы взять себя в руки.

— Упоминал ли когда-нибудь Дьявол о некоем Карсоне?

Он увидел, что она пытается вспомнить. Наконец она отрицательно покачала головой…

— Или, может быть, он говорил о каком-нибудь друге?

Брови Ники удивленно поднялись:

— А что?

— Это очень важно, Ники. Это может спасти его.

— А это возможно?

— Можешь попытаться, — мягко ответил Нат. В голове его сформировался план. — Если тебя это на самом деле беспокоит.

— Я не хочу, чтобы меня это беспокоило, — произнесла Ники, опустив голову. — Но, дядя Нат, я не хочу, чтобы он умер.

— Тогда попробуй вспомнить.

Она колебалась, очевидно, припоминая:

— Он говорил что-то о своем друге, ради которого все это затеял. Я обвинила его в том, что он пытается спасти собственную шкуру. Он же сказал, что если бы это было так, то он принял бы твое предложение.

Нат размышлял. Мог ли О'Брайен придумать эту историю? Едва ли он мог предположить, что это имеет какое-нибудь значение. Но это-таки имело значение. Возможно, он не так уж и ошибался в этом человеке. Что-то в нем с самого начала привлекало Ната, что-то, что отличало его от других.

Он закрыл глаза. Опий притупил его ум, как и телесную боль. Он знал, что у него осталось совсем мало времени, возможно, несколько недель до того, как боль станет невыносимой. Что же будет лучше всего для детей? Теперь только это имеет значение.

Нат всегда заботился о своем младшем, очень красивом, взбалмошном брате, начиная с того времени, как они детьми оказались в приюте. Он любил жену Джона и обещал обоим, что позаботится о детях. Это было единственное обещание в жизни, о котором он никогда не забывал.

Ники полюбила Дьявола. Это было ясно. Она изо всех сил защищала его. Было также понятно, что Дьявол любит Ники, — иначе бы он не вернулся. Он не стал бы предупреждать Ната об опасности. Никогда раньше Томпсон не видел, чтобы лицо человека выражало такое страдание. И страдал этот человек не из-за себя.

Больше всего на свете Томпсон ценил верность. Таким был Митч — он мог умереть за Ната и за Джона. Поэтому Нат понимал чувства Дьявола и мотивы его поступков. Но он не знал, что ему предпринять в отношении О'Брайена.

— Дядя Нат?

Томпсон открыл глаза. Ники смотрела на него с нескрываемым беспокойством. Беспокойством за него. Беспокойством за его узника.

— Ты ведь не все мне сказала, так ведь? — спросил он.

Краска залила ее щеки.

— Да, — призналась она.

— Почему?

— Я не могла… Я не…

— Николь, — вздохнул он. — Твоя мать была такой же. Однажды она влюбилась в Джона, и все остальное перестало для нее существовать. Ее не волновало, что он преступник, что его разыскивает полиция. Иногда, когда я смотрю на тебя, я вижу ее. Она была очень хорошенькой, но чертовски упрямой. Она никогда ни от чего не пряталась и не заботилась о себе.

— Я не люблю его, — сказала она, сердито подняв подбородок. — Как я могу его любить, когда…

— Но ведь ты делаешь то же самое, — нежно заговорил он. — Ты разрываешься между мною и им и нарочно не говоришь того, что знаешь о Дьяволе. Я думаю, О'Брайен столкнулся с этой же дилеммой. Ему предложили жизнь его друга в обмен на информацию о местоположении Логовища. Но здесь он встретил тебя. Поэтому и вернулся. Он сделал, что мог, для своего друга, а теперь пытается заставить меня отослать отсюда тебя и Робина. Это требует большого мужества, Ники. Он знает, что происходит с людьми, которые предают меня. Их ждет не такая уж легкая смерть.

Она вздрогнула.

— Он почти предложил мне убить его. Он хочет, чтобы я оставил его тело там, где его смогут обнаружить полицейские. Тогда они освободят его друга. Очевидно, это часть той сделки, которую он заключил с шерифом.

— Нет, — с ужасом в голосе зашептала она. — Он взял с меня обещание связаться с каким-то Мастерсом в Гудене и рассказать ему…

— Что рассказать?

— Как он умер, — ответила Ники чуть слышно.

Нат кивнул. Итак, О'Брайен сказал правду. У Ната снова начался приступ боли. Нужно принять еще опия.

— Я умираю, Ники, — внезапно сказал он. — У меня почти не осталось времени, а у тебя впереди вся жизнь. У тебя и у Робина. Если только я смогу вывезти вас отсюда, заставь полицию поверить, что у тебя не было ничего общего с Логовищем.

На ее лице появилось выражение смертельного отчаяния:

— Не может быть, чтобы ты…

— Я уже давно это знаю, — сказал он. — Это рак, Ники, и уже ничего нельзя сделать. Я думал, что у меня еще есть время, чтобы увидеть, как вы с Робином окажетесь в безопасном месте, но болезнь прогрессирует быстрее, чем я думал.

— Мы можем куда-нибудь поехать, найти другого врача…

— Я с трудом держусь на ногах, Ники. Я знаю, что умираю, как знает об этом любой старый пес.

— Нет! — воскликнула девушка. — Мы найдем хорошего врача.

Ему было приятно, что она так волнуется из-за него. Но он должен ее убедить.

— Да, — нежно поправил он ее. — У меня есть несколько недель, может быть, месяц. Не больше. Не волнуйся. У вас с Робином впереди длинная жизнь, и вы будете помнить обо мне.

Она сильно побледнела. Казалось, все ее существо восставало против его слов.

— Что ты собираешься делать?

— Сдаться полиции. Самостоятельно. И удостовериться в том, что они поняли, что у тебя нет ничего общего с Логовищем. Дьявол говорил, что есть некий шериф…

— Добровольно сдаться? — вскричала она. — Я не позволю тебе этого.

— Я не доживу до виселицы, — сказал Нат. — Единственное, что сейчас для меня важно, это ваша с Робином безопасность. Если вооруженный отряд найдет тебя здесь, они сочтут тебя соучастницей. И бог знает, что может случиться, если здесь начнется перестрелка.

— Мы с Робином можем уехать и найти тебе врача.

— Ты не понимаешь. Благодаря Дьяволу ищейки прекрасно знают, где находится Логовище. Они могут оказаться здесь через день, может быть, через неделю, но наше местоположение уже больше не является тайной. Если хоть кто-то из «гостей» об этом узнает, они убьют нас всех. И, уж конечно же, они разделаются с Дьяволом.

— А ты? — тихо спросила она.

— Я еще не решил, — солгал Нат. — Это зависит от тебя. Мне он нужен, чтобы помочь нам выбраться отсюда. Мои «гости» очень нервные и… жадные. Если я исчезну с тобой, Робином и Митчем, они сразу поймут, что что-то не так, и решат, что у меня гораздо больше денег, чем есть на самом деле. Я не думаю, что охрана сохранит мне верность в этой ситуации. Как только они узнают, что с Логовищем покончено, они постараются захватить все, что попадется им под руку, в том числе — и нас. Возможно, нам надо действовать как-то по-другому, — он долго смотрел на нее. — Ты ему вообще-то доверяешь?

Ники ужасно боялась этого вопроса.

— А как Энди и Джеб?

— Ни у одного из них нет оружия. Я дам им понять, что им следует выбираться отсюда самостоятельно. Никому не надо, чтобы их тоже поймали.

Ему снова был необходим наркотик. И отдых. Дело шло к полуночи. Им необходимо выехать до рассвета. Он решил еще немного ее подтолкнуть.

— Мы можем доверить ему доставить нас к этому шерифу?

— А Митч? — Ники все еще избегала ответа.

— Как только мы выберемся из Логовища, он пойдет своей дорогой. Так что с Дьяволом?

— Не знаю, — с горечью в голосе ответила она. — Правда, не знаю.

— Тогда я прикажу Митчу убить его.

— Нет! — Это слово вырвалось из самой глубины ее сердца.

Боже, как болит желудок.

— Отнеси ему воды. Она ему нужна. Митч немного поработал с ним. — Нат увидел, что она побледнела. — Затем дашь мне ответ. Разбуди меня, если я засну.

Она медленно кивнула и ушла.

Нат принял еще немного лекарства, а затем сделал то, чего в жизни не делал: помолился за то, чтобы избежать ошибки.

* * *

Ники закрыла за собой дверь с ощущением, что рушатся последние бастионы ее мира. Дядя Нат выглядел таким старым, таким измученным.

Она остановилась, чтобы посмотреть на Робина. Тот спал. Ястреб устроился на перекладине, которую смастерил ему Кейн. Кейн О'Брайен, предатель, человек, который так с ней поступил… Человек, который потратил время на то, чтобы спасти раненую птицу, который терпеливо учил мальчика обращаться с ней.

Можем ли мы доверять ему? Вопрос дяди изумил ее. Нат не только спрашивал ее совета, но и, очевидно, собирался дать Кейну еще один шанс.

Я не знаю, ответила она. И она на самом деле не знала. Весь ее мир рухнул. Ее вера. Ее доверие. Ее любовь.

Ты сделала то же самое. Ты разрывалась между ним и мною. Ты не сказала мне ничего о Дьяволе. Нежные упреки дяди Ната. Пришлось ли самому Кейну делать подобный выбор?

Узнает ли она когда-нибудь правду? Боль становилась все сильнее. Боль, гнев и пустота шли рядом, подобно краскам заходящего солнца, которые освещают небо перед тем, как погрузить все в темноту.

Ники зашла в кухню, набрала флягу воды и взяла несколько бинтов. Подумав несколько минут, она отправилась в «мэрию» — к Кейну.

Митч сидел в соседней комнате, очевидно охраняя Кейна. Он тоже выглядел постаревшим. Она никогда раньше не замечала его возраста.

— Дядя Нат попросил меня принести Дьяволу немного воды, — нерешительно сказала она. — И я хочу поговорить с ним.

Митч взглянул на нее с состраданием. Его губы были крепко сжаты, и она поняла, что с его стороны Кейну не следует ожидать никакого сострадания. В самом деле, в этой истории с Кейном дядя Нат вел себя очень странно.

— Ты уверена, малышка? — Он не обращался к ней так с тех пор, как ей исполнилось пятнадцать.

Она кивнула.

— Я останусь с тобой.

Она отрицательно покачала головой:

— Я хочу пойти одна.

Он немного поколебался и взглянул на сверток в ее руках. Она улыбнулась:

— У меня тут нет оружия. Только фляга и бинты.

Митч смотрел на нее с некоторым подозрением.

— Так предложил дядя Нат.

Митч нахмурился.

— Он сказал мне, что умирает, — продолжала Ники. — Поэтому ему необходим О'Брайен.

Митч нахмурился еще сильнее, но все же зажег лампу, передал ее девушке, затем отпер дверь в заднюю комнату.

— Если что, кричи, — сказал он.

Какое-то время Ники колебалась, затем вошла в комнату и закрыла за собой дверь. Кейн лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Он несколько раз моргнул от ослепившего его света лампы, затем попытался сесть.

Он выглядел просто ужасно. Лицо его было совсем бледным и осунувшимся, но глаза продолжали пристально смотреть вперед, пытаясь что-нибудь разглядеть сквозь яркий свет. Она поставила лампу на пол и со свертком в руках подошла к нему.

— Кейн?

Он снова моргнул.

— Ники? — не веря своим глазам, глухо переспросил он.

— Я принесла тебе воды.

Он попытался сесть, и, несмотря на переполнявший ее гнев, ей стало ужасно жаль его. Она открыла флягу и предложила ему воды, поднеся горлышко ко рту. Сначала он пил жадно, захлебываясь, затем стал пить медленнее. Наконец он оторвался от фляги и внимательно оглядел ее. Она продолжала стоять на коленях, будто загипнотизированная его взглядом.

— Спасибо, — просто сказал он.

Ники не знала, что сказать. Несмотря на следы побоев, выражение его глаз осталось прежним, он не боялся смотреть ей прямо в лицо. Она первая отвела взгляд, взяла салфетку, в которую были завернуты бинты, и нежно провела ею по его лицу.

— Митч очень сильно избил тебя? — с нежностью спросила она.

Кейн пожал плечами:

— Возможно, я выгляжу хуже, чем чувствую себя на самом деле. — Он немного помолчал. — Тебе не следовало приходить сюда. Твой дядя…

— Это он велел мне сюда идти.

Его глаза широко открылись, затем он снова прикрыл их.

— Я сказал ему все, что знаю.

— Расскажи мне о своем друге, — не очень уверенно попросила она.

— Его повесят через неделю, — резко ответил Кейн. — Может быть, даже раньше. Я потерял счет дням.

— Ты, должно быть, его любишь… очень любишь.

Кейн попытался устроиться поудобнее. Впервые за время ее визита он отвел от нее взгляд, уставился на дверь за ее спиной и ничего не ответил. Он опять погрузился в свои мысли.

— Я хочу понять, — сделала она еще одну попытку вызвать его на разговор.

Наконец он посмотрел на нее. Боль исказила его лицо.

— Я очень люблю его и… тебя. Чертовски сильно. Никогда не думай, что я тебя не любил, — казалось, эти слова давались ему с большим трудом.

Ники не могла больше сдерживаться. Она уронила салфетку и коснулась его лица. Дотрагиваться до него, почувствовать его рот, его заросший щетиной подбородок, его шрам. Просто погладить его — неужели никогда больше она не сможет это сделать!

— Я люблю тебя, — произнесла она, с трудом сдерживая рыдания.

— Я знаю, — сказал он. — Я бы сделал все, чтобы предотвратить это. Я думал, что смогу, потому что я ужасно хотел убить двух зайцев и надеялся, что у меня это получится, — горько добавил он. — Но я ошибся.

— Если бы ты сказал мне…

— И что бы ты тогда сделала? — спросил он. — Сказав тебе, я бы поставил и тебя перед этим чертовым выбором. Я не мог так поступить с тобой.

— Но ты все равно заставил меня выбирать, — прошептала она. — Я не могла сказать дяде того, что ты рассказал мне. И он это понял.

Кейн тихо выругался, так тихо, что она почти не расслышала.

— А Робин, что он знает?

— Ничего. Пока ничего.

На его щеке снова стал подергиваться мускул.

— Так твой дядя отсылает вас отсюда?

— Да.

— Хорошо, — сказал он, затем отвернулся. — Спасибо тебе за воду. Тебе лучше идти.

— А ты? — спросила она.

Он пожал плечами:

— Обо мне не стоит беспокоиться. Ты должна заботиться о Робине. Не позволяй ему… нарушать закон.

— Он говорит, что его ястреб уже научился охотиться, — с отчаянием в голосе прошептала Ники.

Кейн улыбнулся. Так, как улыбался раньше. Медленно, лениво и нежно. Ее сердце снова заныло. Она попыталась сдержаться, но не смогла.

— Что случится, если дядя Нат позволит тебе уйти?

Его глаза сузились:

— А зачем ему это?

— Возможно, он нуждается в твоей помощи.

— Ты знаешь, что происходит, когда я пытаюсь помочь, — он грустно рассмеялся. — Все мои благие намерения ведут других людей в ад. Разве ты этого еще не поняла?

— Но что бы ты стал делать? — настаивала она.

— Я бы сделал все, чтобы с тобой и Робином все было в порядке.

— А затем? — Она не была уверена, что так уж хочет услышать ответ на свой вопрос. Но ее вопрос как бы повис между ними. Она спрашивала, есть ли у них хоть какая-то надежда на счастливое будущее. Она открыла ему свое сердце, подавила собственную гордость, но она должна была это узнать.

Он медлил с ответом, и сердце ее упало. Он не хотел ее. Он был достаточно честен с ней, чтобы не лгать.

Ее чувства не могли не отразиться в глазах.

— Ники, — произнес он с отчаянием в голосе. — В случае успешной операции помилуют Дэйви, но не меня.

— Что ты этим хочешь сказать? — прошептала она.

— Я должен вернуться в тюрьму, — коротко объяснил он. — Дэйви не освободят, если я не вернусь. У меня нет будущего.

В крайнем замешательстве Ники уставилась на него. Он ничего со всего этого не получает? Он все это сделал только ради друга? Она-то думала, что он хотел выдать полиции Логовище хотя бы отчасти для себя. Она почти задыхалась. Но если он вернется в тюрьму, они исполнят вынесенный ему смертный приговор. Нет, конечно же, они должны его смягчить. Но лицо Кейна говорило другое. Оно казалось гранитным изваянием, на котором горели полные отчаяния глаза.

— Я не понимаю, — наконец произнесла она.

— Так договорились, — объяснил он. — Помилуют либо Дэйви, либо меня.

— Почему? Почему жизнь этого человека так важна для тебя?

Кейн попробовал пошевелиться, и в тот же момент его лицо исказила гримаса боли. Девушка ничем не могла ему помочь. У нее не было ни ключей от его оков, ни оружия. Позволить себе обмануть Митча она тоже не могла.

— Почему? — повторила она.

Он улыбнулся. Это была такая нежная, добрая и печальная улыбка, что сердце ее чуть не разорвалось от боли и сострадания.

— У меня нет семьи, Ники, даже такой, как у тебя, — ответил он. — Мать умерла при моем рождении, и с того самого дня отец возненавидел меня. Он назвал меня Кейном и вложил в это имя весь свой религиозный фанатизм. Он задался целью выбить из меня дьявола. Дэйви жил на соседнем ранчо. Он частенько приносил мне еду, прятал от отца, учил читать. Однажды мой отец обнаружил это и начал меня бить. Дэйви всего на год старше меня, но он все-таки набросился на моего отца, пытаясь меня защищать. Он чуть не погиб из-за своей храбрости, и его отец сказал моему отцу, что сам с ним разберется, если тот хоть раз тронет Дэйви или меня. Честно говоря, я думаю, что, если бы не Дэйви, меня бы уже давно не была в живых… — Кейн просто не в состоянии был продолжать.

Ники всхлипнула и положила руку на ногу Кейна, чтобы чувствовать его тепло.

Спустя какое-то время он продолжал охрипшим голосом:

— Несколько месяцев спустя мой отец покончил с собой. Семья Дэйви взяла меня к себе и вырастила как собственного ребенка. Дэйви женился, у них родился сын — мой крестник. Его близкие умерли за год до начала войны. Он пытался возродить ранчо, пока я был в армии. У Дэйви были жена и сын, у меня же не было ничего своего. Я думал, что, возможно, армия даст мне это.

— Но твои надежды не оправдались? — спросила Ники.

— Никогда не позволяй никому говорить, что война — это приключение, — сухо сказал он. — Это кровь и страх, боль и горе. Не бояться всего этого нельзя. Смерть очень капризна. Она делает что хочет: рядом с тобой вдруг умирает человек, а ты все еще жив. Ты уже стараешься ни к кому не привязываться, перестаешь хотеть обладать чем-то, так как терять это чертовски трудно.

Ники уже едва сдерживала рыдания. Ей хотелось броситься ему на шею, утешить его.

— Ты становишься все более и более одиноким, ты уже просто не в состоянии выносить потери, — с трудом продолжал он. — И когда все это закончилось, я вернулся домой, уверенный в том, что больше никогда не буду убивать.

Она напряженно ждала продолжения. Она понимала, что он говорит все это не столько ради себя, сколько ради нее. Ведь он думает, что уже мертв. И теперь, раскрывая перед ней душу, он пытается заставить ее понять, почему не мог поступить иначе. Чтобы она не считала, что ее предали или недостаточно любили. Для этого он положил к ее ногам последней, что у него оставалось, — свою гордость.

— Какие-то правительственные служащие вместе с шерифом пришли в дом Дэйви вскоре после того, как я вернулся. Он не смог выплатить грабительские налоги, и его собирались выселить. Алексу, моему крестнику, было двенадцать. Совсем недавно я рассказывал ему красивые истории о войне, и он вознамерился защищать свой дом при помощи оружия.

Шериф стрелял в него — в ребенка, черт бы его побрал. Я успел убить этого ублюдка. Нас с Дэйви обвинили в убийстве. Если бы я не забил голову Алекса рассказами о войне, возможно, он никогда бы не потянулся к оружию.

— А что с ним было дальше? — тихо спросила Ники.

— Он выжил — пуля попала в плечо. Но нам с Дэйви пришлось скрываться от полиции. Мы были очень злы тогда. — Кейн пожал плечами. — Но мы больше никого не убили. Пару раз ограбили сборщиков налогов — нам нужны были деньги на лечение Алекса и для того, чтобы не умереть с голоду. Когда меня схватили, Дэйви попытался меня спасти. Тогда-то его и поймали. Тот шериф умер, и нас обоих приговорили к виселице. За два дня до того, как приговор должен был быть приведен в исполнение, новый шериф появился у меня в камере и предложил жизнь Дэйви в обмен на Логовище. Меня знали, Дэйви нет. А затем я встретил тебя и Робина и… Я хотел принять предложение твоего дяди. Я подумал, что это было бы правильным решением. Поэтому я и вернулся к шерифу Мастерсу — я хотел попросить у него еще немного времени. Я подумал, что, если бы они могли подождать, тогда бы я им передал Логовище, но мирным путем, без лишних жертв. Твой дядя уже тогда дал мне понять, что умирает. Несколько месяцев в обмен на десятки жизней, которые они могли бы потерять, пытаясь захватить Логовище. — Кейн остановился. — Ники, я бы не позволил, чтобы тронули тебя или Робина. Я был уверен, что сумею защитить вас. Если ты не веришь всему остальному, поверь хотя бы этому.

— Дал ли шериф тебе время, о котором ты просил? — спросила девушка.

— Нет.

— И теперь твой друг умрет?

Он ответил сквозь стиснутые зубы:

— Нет, если они найдут мое тело. Это было одним из пунктов нашего договора. Если я погибну, выполняя их задание, тогда им придется выполнить мое условие.

— Именно поэтому ты хотел сюда вернуться? Ты знал, что мой дядя убьет тебя. — Она с удивлением взглянула на него. — Но почему ты рассчитывал, что шериф успеет обнаружить твое тело?

Он отвел глаза и долго молчал. Затем, немного запинаясь, продолжил:

— Я попросил твоего дядю оставить мое тело там, где Мастерс сможет быстро найти его. Я предложил ему сделать мою судьбу примером для многих, и…

— И к тому же ты попросил меня связаться с Мастерсом, — закончила она.

— Все это звучит довольно странно, — сказал он, — но это было единственное, что я мог сделать для Дэйви… и для тебя.

Она покачала головой. Затем, наклонившись, коснулась губами его губ.

— Ты дурак, Кейн О'Брайен. Этот отряд не имеет ни малейшего представления, где находится Логовище, ведь так? Ты нарочно оговорил себя.

— Нет, я уверен, что они что-то знают, — ответил Кейн. — Рано или поздно они сюда доберутся. Я должен был дать Мастерсу хоть что-то. Если я хоть чуть-чуть разбираюсь в таких людях, он прочешет здесь все.

Ники с минуту помолчала; остатки гнева покинули ее.

— Дядя подумывает о том, чтобы самому сдать Логовище, — осторожно сказала она. — Возможно, ему потребуется твоя помощь.

— Это с моим-то опытом все губить? — сухо спросил Кейн. — Я ему нужен как собаке пятая нога.

Она поняла, что улыбается. Даже хихикает. Но это был нервный смех.

— Не думаю, что скажу ему это.

Он подозрительно оглядел ее:

— У него нет причин доверять мне.

— Но это так, — мягко возразила она. — По каким-то причинам он все еще доверяет тебе. Или просто думает, что у него нет другого выхода. Я уже говорила тебе, что Хильдебранд собирался захватить Логовище. Другие только ждут своего часа. Они не знают, насколько сильно болен дядя Нат, но подозревают, что что-то не в порядке. Он не может оставаться здесь. Ему некуда идти. И у него нет времени. Я пыталась отговорить его от этого. Я не хочу, чтобы его посадили в тюрьму, но он полон решимости. Он только хочет удостовериться, что я… тоже доверяю тебе.

Кейн молчал. Ники не знала, о чем он сейчас думает. Но она поверила его исповеди. Все сомнения, которые у нее были, когда она шла сюда, сметены неподдельной искренностью и болью, которые она услышала в его голосе.

— Кейн?

Он тяжело сглотнул.

— А ты можешь? — спросил он, немного помолчав. — Можешь ли ты доверять мне снова?

Она немного поколебалась, затем уклончиво сказала:

— Доверяю я тебе или нет, я не могу… не любить тебя.

Он снова попытался шевельнуться.

— Ты не должна меня любить, — сказал он. — Ты такая милая и смелая… и прекрасная. Ты найдешь себе хорошего, порядочного мужа.

— Я не хочу хорошего, порядочного мужа, — жалобно ответила она.

Он печально улыбнулся:

— У тебя просто не было возможности выбирать.

Но Ники знала, что он ошибается. Она вспомнила слова дяди. Твоя мать была такой же. Однажды она влюбилась в Джона, и все остальное, перестало для нее существовать.

Он устало закрыл глаза, а она смотрела на него и вспоминала, как тяжело ей было, когда пришлось выбирать между ним и дядей, который вырастил ее. Только сейчас она поняла, что он чувствовал то же самое, так как должен был выбирать между своим лучшим другом, которому он столь многим обязан, и ею. Он сделал все, что мог, чтобы причинить как можно меньше зла тем, кого любит. Как же она могла винить его за это?

И вдруг все встало для нее на свои места. Исчезли все сомнения и вопросы. Возможно, ей всегда будет немного больно из-за того, что он, несмотря ни на что, выбрал не ее, что он играл на ее доверии, но она сможет жить с этим. А вот без него она жить не сможет. Они должны выбраться из всего этого — они все. Должны.

Ники снова поднесла к губам Кейна флягу и стала смотреть, как он пьет. Она не хотела ему ничего обещать, потому что еще не знала, как поступит дядя. Так или иначе, но Кейн будет жить. Ради этого она пойдет на все.

— Я должна идти, — наконец сказала она.

Он пристально разглядывал ее, будто пытался запомнить каждую ее черточку, чтобы потом унести с собой в могилу, а затем улыбнулся той дьявольской улыбкой, какой улыбался при их первой встрече. Тогда она показалась ей одновременно и соблазнительной, и бесшабашной, но теперь она знала его гораздо лучше. Она знала, что он далеко не беззаботен.

— Вы были для меня подарком судьбы, мисс Томпсон, — сказал он. — Спасибо вам за это. И за воду.

Это была всего лишь галантная попытка развеселить ее, но Ники снова показалось, что сердце ее вот-вот разорвется. Она не хотела оставлять его здесь, связанного, как животное, которое ведут на заклание. Она помедлила. Ей хотелось утешить его, но она подумала, что он не примет или не поверит сейчас ее утешениям. И почему он должен был им поверить? Единственное, что отчетливо виделось ему сейчас, — это смерть.

Она наклонилась и нежно поцеловала его, прижавшись щекой к его щеке, затем поднялась и вышла.

Кейн смотрел, как за ней закрылась дверь. Он был уверен, что навсегда.

24.

Несмотря на душевные и физические страдания, Кейн сразу же заснул. Он смертельно устал и был полностью опустошен, на смену боли пришло оцепенение.

Но он все время просыпался, так как каждый раз, когда он пытался пошевелиться во сне, его тело пронзала сильная боль. Его ноги и руки онемели. Он делал все возможное, чтобы не обращать внимания на эту боль и не думать о том, чего был уже не в силах изменить. Томясь в тюрьме у янки, голодая и замерзая, он старался думать о лучших днях своей жизни, о безоблачном небе и ярком солнце. Теперь же, пытаясь вспомнить такие дни, он видел Ники, ее сверкающие на солнце волосы, ее сияющие глаза. Эти воспоминания не приносили утешения, они были мучительнее любых лишений, которые он когда-либо испытывал.

Ему очень хотелось знать, почему Томпсон тянет с его, Кейна, казнью. Несмотря на слова Ники, он не питал никаких иллюзий относительно своей судьбы. О'Брайен не сомневался, что Нат убьет его. Вопрос был только в том, где и когда.

Точнее даже в том, удалось ли ему убедить Томпсона, что отряд полицейских совсем близко, и отошлет ли он Ники и Робина, а также узнает ли Мастерс о его смерти вовремя, чтобы спасти его друга.

Теперь, по крайней мере, у него было больше шансов. Ники попытается связаться с Мастерсом. Он был уверен, что она сделает все от нее зависящее. Она простила его обман, хотя он даже и не надеялся на это.

Ему снова захотелось пить, в горле все пересохло. Он закрыл глаза, вспоминая прикосновения Ники, звук ее голоса, ее слова о любви, ощущение ее щеки, когда она прикоснулась к нему перед тем, как выбежать из комнаты.

Кейн закрыл глаза и попытался заснуть. Ему показалось, что прошло всего несколько секунд, когда он вновь услышал скрежет открываемого замка. В лицо ударил луч света.

Ему развязали руки, затем ноги. Он ждал, что его выволокут на улицу, а затем команчи привяжут к лошади. Он попытался встать, но ему удалось приподняться лишь на одно колено. Ногу свело судорогой.

— Подождите немного, — сказал кто-то грубым голосом. — Не спешите.

Он снова попытался разглядеть что-нибудь против света и увидел Томпсона. И Эверса.

Чья-то рука схватила его и помогла подняться. Минуту или две он покачивался из стороны в сторону. Все тело болело, но все-таки ему удалось устоять на ногах.

Немного позже он почувствовал себя несколько увереннее. Свет уже больше не светил ему в глаза, и он смог разглядеть Томпсона. Главарь преступников выглядел теперь таким же усталым, каким чувствовал себя Кейн.

— Я хочу добраться до вашего шерифа, — сказал Томпсон. — Мне нужна ваша помощь.

До Кейна с трудом дошли его слова. Итак, Томпсон не обманул Ники. Кейн внимательно посмотрел на человека, стоящего перед ним, и понял, что восхищается им. Да, мужества Нату Томпсону не занимать.

Он всю жизнь боролся против закона, а теперь решил сдаться, чтобы спасти свою семью. Даже если Томпсон обречен, тюрьма — не самое подходящее место для перехода в мир иной.

Кейн взглянул на Эверса, который молча стоял рядом с Томпсоном.

— А он согласен?

— Нет, — ответил Эверс. — Но Нат так хочет. Я не буду мешать ему.

— Когда мы выберемся из Логовища, Митч пойдет своей дорогой, — пояснил Томпсон.

— А Энди?

— Энди и его жена — и еще несколько человек — уже уехали. Уже почти рассвело. Вы сможете двигаться?

— Думаю, что смогу, — ответил Кейн, усмехнувшись. Он и не предполагал, что ему еще представится возможность передвигаться самостоятельно.

Томпсон сделал вид, что не понял его усмешки.

— Я даю вам тот же шанс, что и шериф, — сказал он. — Если вы сделаете все правильно, вы, возможно, останетесь в живых и сможете спасти своего друга. Но если вы сделаете хоть одно не правильное движение… Я позабочусь о том, чтобы никто никогда не нашел и следа от вас.

Кейн кивнул.

— А Ники? — спросил он.

— Они с Робином на улице. Так же, как и ваша лошадь. Еще не совсем рассвело. Есть один выход отсюда, который не знают даже часовые у входа. Им-то мы и воспользуемся.

Кейн потер запястья. Они так затекли, что он их почти не чувствовал. Но это было не самое страшное. Он потянулся, и в ребрах отдалась боль от ударов Эверса. Теперь тот смотрел на него так, будто с удовольствием добавил бы еще пару ударов. Неприязнь и недоверие друг к другу были почти осязаемы.

Кейн снова посмотрел на Томпсона. Движения старика были очень медлительны, он двигался словно во сне, и Кейн подумал, сможет ли он как-нибудь помочь ему вынести тяготы путешествия.

Кейн больше не тратил времени. Он вышел на улицу, обратив внимание на то, что ему не дали оружия, и взобрался на лошадь, уже полностью оседланную для него. Робин был уже в седле, в руках держал корзину; Кейн предположил, что в ней, должно быть, сидит ястреб. Ники тоже уже была верхом.

Пятеро всадников медленно двинулись в сторону от «мэрии». Томпсон умышленно пустил лошадей шагом по все еще темным улицам. Когда же они выехали за пределы города, Нат сразу же пришпорил своего коня и поскакал в сторону утеса, где Кейн нашел когда-то молодого ястребенка. Теперь казалось, что с тех пор прошла целая вечность.

* * *

Хильдебранд выругался. Казалось, что они с Янси будут скакать бесконечно.

Им с Ситцевым все же удалось довольно скоро развязаться после того, как Дьявол и эта девчонка бросили их связанными, как свиней. Они оба знали, что в Логовище им возвращаться нельзя. Очевидно, эта паршивка что-то подслушала, и теперь Томпсон затребует их головы. После того, как они долго обвиняли друг друга в происшедшем, Ситцевый сильно ударил его, и драка закончилась смертью Ситцевого. Хильдебранд дал ему камнем по голове, а потом нанес еще несколько ударов.

Пять часов спустя он набрел на одинокую хижину старика индейца и его жены. Оба они были в поле. Хильдебранд украл пару брюк, рубашку и старого пони, едва избежав выстрела дробью из ружья хозяина-индейца.

Двумя днями позже он добрался до Гудена. Он услышал о Янси и отправился искать его, надеясь, что найдет нового сообщника. Выяснилось, что тот ранен и горит желанием отомстить; этим же желанием был охвачен и Хильдебранд. Теперь их было двое. К тому же Хильдебранд знал расположение Логовища. Ситцевый не завязал ему глаза, как завязал Дьяволу.

Но ни у Хильдебранда, ни у Янси не было денег. Они истратили все, что у них оставалось в Логовище. У Хильдебранда был еле живой пони, а лошадь Янси осталась в Гудене, куда он не осмеливался теперь и носа сунуть. Однако отсутствие денег никогда не останавливало Хильдебранда. Он въехал в город, дождался темноты, ограбил какого-то пьяного, забрал его пистолет, а затем отправился в магазин, торгующий оружием. Ударив владельца прикладом по голове и забрав оружие, которое было ему необходимо, он увел двух лошадей, бросив старого пони.

Когда он вернулся к Янси, у них было все, что им было необходимо для возвращения в Логовище. У них даже был план. Обозленный и сильно страдающий от раны Янси сообщил Хильдебранду, что кто-то из полицейских связан с одним из людей Томпсона. Эта новость должна облегчить им вход в Логовище. Благодаря этой информации они смогут перетащить на свою сторону часовых и гостей. Их будет легко убедить в том, что Томпсону доверять теперь опасно.

В Логовище их ждали деньги и месть. К тому же у них были собственные счеты с Томпсоном, с недосягаемой ранее принцессой Логовища и с Дьяволом. При благоприятном стечении обстоятельств они легко смогут достичь желаемых целей. И Янси с Хильдебрандом как одержимые помчались в сторону индейской территории.

* * *

Кейн был восхищен гениальной простотой тайного хода. Лучи восходящего солнца только-только начали освещать небосвод, когда они достигли утеса, который уже был знаком Кейну. Митч Эверс спешился и направился к валунам, закрывавшим трещину в стене. Кейн помнил, как он исследовал эту территорию, но ему и в голову не пришло, что именно здесь может находиться выход. Кусты, которые прикрывали его, теперь были убраны, и он вспомнил слова Томпсона о том, что Энди и еще некоторые уже уехали. Видимо, они выбирались тем же путем.

Кейн ждал, глядя на Ники. Она молчала. Казалось, она наблюдает за Митчем, за каждым его движением. Один раз она обернулась, чтобы взглянуть на Логовище. Кейну стало интересно, жаль ли ей расставаться с этим местом. За все время их пути она не сказала ему ни слова. Робин тоже был непривычно молчалив, и Кейн решил, что им, должно быть, запретили разговаривать, пока они не покинут долину.

Нат Томпсон сидел на лошади неестественно прямо. Его напряженная поза говорила о том, что он испытывает ужасные боли. Восхищение Кейна этим человеком постоянно возрастало. Восхищение и благодарность. Томпсон поборол гордость и гнев, чтобы спасти своих близких. Что бы ни совершил Томпсон за свою долгую не праведную жизнь, умирал он достойно.

Эверс отодвинул еще один камень и велел остальным спешиться. Кейн соскользнул с лошади, все еще чувствуя боль от ударов. Он стоял в стороне, дожидаясь, пока Робин и Ники тоже окажутся на земле. Неожиданно мальчик взглянул на него, Ники же упорно смотрела в сторону.

Томпсон подвел свою лошадь к Кейну:

— Я пойду первым. Робин, ты за мной, затем Ники и О'Брайен. Митч пойдет последним и, закрыв потайной ход, догонит нас.

Без оружия Кейну было как-то не по себе, особенно когда он ясно осознал то, что Томпсон и Эверс ожидали определенных сложностей. Но то, что ему не дали оружия, лишь подчеркивало тот факт, что ему не доверяют.

Они вошли в пещеру. Томпсон пригнулся и поднял фонарь. Пещера была узкой, и в некоторых местах Кейн, самый высокий из них, не мог разогнуться. Чуть позже стало душно, и Кейну очень захотелось узнать, как долго им еще идти. Время от времени они останавливались, и один раз Кейн увидел, что Томпсон прислонился к стене пещеры, чтобы немного отдохнуть.

Они все молчали, слышалось лишь дыхание лошадей и звук шагов, который эхом разносился по подземелью. Кейн вдруг резко почувствовал свое одиночество. Они все были вместе — одна семья, даже Эверс. Он же был чужаком, которому никто не доверял. Только однажды Ники обернулась и бросила на него очень быстрый, несколько торжественный и печальный взгляд — или ему так показалось в полумраке пещеры? Но почему бы ей не быть печальной? Она покидала свой мир, единственный, который знала. Впереди ее ждала лишь неизвестность. Скоро она потеряет человека, который ее вырастил, потеряет дом, безопасность. Все.

Хотя Кейн и не был виноват в болезни ее дяди, он был виноват во всем остальном. Нежность ее последнего поцелуя ни о чем не говорила. У нее было время подумать. Наверное, это были не очень-то приятные мысли.

Казалось, что они идут уже много часов. В темноте пещеры невозможно было определить время. Кейн гадал, как это Томпсону удалось создать такой подземный ход. В свое время, очевидно, он держал в узде целый город. Теперь же его ждало другое испытание.

Они ненадолго остановились. В корзинке посвистывал ястреб, и Кейн услышал, как мальчик пытается его успокоить. Спереди Кейну передали флягу с водой, затем ее взяла Ники, и на какое-то мгновение их пальцы соприкоснулись. Затем она оторвала руку с флягой, и они снова продолжили движение.

В подземном ходе стало светлее, и Кейн понял, что выход совсем близко. Проход становился все шире и шире, и идти стало значительно легче. В стене теперь можно было разглядеть небольшие выемки, сделанные животными. Когда-то эти пещеры использовали индейские племена, теперь же они пригодились белым.

Когда Кейн вышел на свет, перед ним открылось широкое пространство. Они находились на небольшом плато, окруженном скалами, откуда просматривалась территория на расстоянии нескольких миль. Все вокруг было тихо и спокойно. Томпсон сел на землю, поджидая остальных. Он был очень бледен, по лицу струился пот, хотя день был прохладным. Ники присела рядом с ним и протянула ему небольшую бутылочку. Томпсон с дрожью поднес ее к губам. Плечи его были опущены.

Ники поднялась на ноги и обернулась к стоявшим рядом Кейну и Эверсу.

— Он не может идти дальше. Ему необходим отдых.

Эверс кивнул:

— О'Брайен, помоги мне с этими кустами.

Кейн посмотрел на выход из пещеры. С одной стороны валялись какие-то ветки и кусты — очевидно, их бросил Энди, зная, что за ним последует Нат Томпсон. Кейн с Митчем снова замаскировали щель в скале.

— Отдохни немного и сам, — сказал Эверс. — Не думаю, что ты в последнее время имел такую возможность. — В голосе его прозвучала некоторая насмешка.

Кейн не обратил внимания на его слова и спросил:

— А ты собираешься нас охранять?

— Да, — ответил Эверс. — Но кроме того, я не спущу с тебя глаз. Может быть, Нат и доверяет тебе, а я — нет.

Кейн не мог винить его за это. Если бы он был на месте Эверса, он бы тоже не доверял.

Кейн подошел к Ники, которая устроилась рядом с Томпсоном. На лице ее было написано крайнее беспокойство. Очевидно, Томпсон истратил последние силы на этот переход.

Кейн теперь сильно сомневался, сможет ли старик добраться до Гудена. Или куда-нибудь еще.

Томпсон отхлебнул своего лекарства, затем пристально посмотрел на Кейна.

— Ники, — сказал он, — посмотри, что делает Робин.

Ники перевела взгляд с дяди на Кейна, затем снова посмотрела на дядю. Ей явно не хотелось уходить.

— Пожалуйста, — попросил Нат. — Я хочу поговорить с О'Брайеном.

Она все не уходила. Кейн хорошо знал это ее упрямство.

— Если это о…

Нат попытался улыбнуться, но губы сложились в болезненную гримасу.

— Мы будем говорить не о тебе, — сказал он.

Она подозрительно взглянула на дядю, но все-таки поднялась и пошла к брату, который пытался успокоить своего ястреба.

Томпсон прислонился к скале. Его лицо исказила боль. Кейн почти чувствовал ее. Ему очень хотелось как-нибудь облегчить страдания старика.

— Не знаю, на что я теперь еще годен, — сказал ему Нат. — Поклянитесь, что позаботитесь о Ники и Робине.

— Я доставлю их в безопасное место, — пообещал Кейн. Это было единственное, что он мог обещать. Никто не отменял его встречу с палачом. — Я знаю кое-кого, кто позаботится о них. Я уже говорил Ники.

— У меня есть немного денег в седельной сумке. Немного, но достаточно для начала. Я только не хочу, чтобы они были одни.

— О них позаботятся, — пообещал Кейн, — не беспокойтесь об этом.

— Митч… он хороший друг. Но он так долго жил вне закона, что теперь не знает, как… начать жить по-новому. Я не хочу, чтобы Робин пошел по его пути.

Кейн кивнул, с трудом проглотив ком в горле.

— Отдохните немного, — предложил он.

— Мы не можем здесь долго оставаться. Это место часовые не знают, но когда они обнаружат, что мы исчезли…

— Вы не в состоянии сейчас продолжать путешествие.

— Поезжайте без меня, — сказал Томпсон. Он дост