Book: Молния



Молния

Патриция ПОТТЕР

МОЛНИЯ

Пролог

Лорен проснулась от собственного крика, от охватившей ее мучительной, ужасающей боли.

Постель ее была мокрой от пота. Ей показалось, что она слышит звук, похожий на пушечный выстрел. Почти против воли она открыла глаза.

За открытым окном стояла жаркая влажная ночь. Ветер неистово трепал занавески. Крупные капли дождя разбивались о светло-зеленый ковер. Яркая вспышка молнии осветила комнату, потом вновь загремел гром и его грохот был столь же яростным, как звук пушечного выстрела в ее кошмарном сне.

— Господи, прошу тебя, пусть это окажется лишь сном!

Но боль росла, усиливалась, пока не поглотила все тело Лорен. Потом неожиданно прекратилась, оставив ее измученной и опустошенной.

Но облегчение не наступило. Ушедшая боль оставила в душе Лорен мрак, который был страшнее, чем агония.

— Ларри! — раздался ее крик в пустом коттедже, где кроме нее никого не было.

Имя это потонуло в новом раскате грома, в то время как сама Лорен метнулась с кровати. В какое-то мгновение она чуть не упала, но схватилась за столбик изголовья и прижалась к нему, обратив взор на бушующую за окном грозу.

— Ларри! — закричала она снова, но на этот раз шепотом, потому что ею овладело отчаяние.

— Ларри! — звала она вновь и вновь, но казалось, что ее окутал плотный серый туман, уносивший часть ее души.

Лорен вновь ощутила боль, на этот раз такую сильную, что, задыхаясь, упала на постель.

С душераздирающей уверенностью она знала, что Ларри, ее брат-близнец, умирает. Где-то в такой же буре жизнь покидает его. Ей и раньше случалось ощущать его боль, так же как он чувствовал боль Лорен. Их обоих удивляло то, что им приходилось страдать от болезней и несчастных случаев друг друга, и они считали это проклятием.

Его больше нет. Она это знала. Слабость ее усиливалась, а растущее ощущение пустоты, казалось, увлекало ее в бездну мрака.

Новая вспышка молнии осветила комнату, и Лорен почти поверила в то, что перед нею стоит Ларри и с шаловливой улыбкой протягивает руку. Потом его образ угас, свет померк и она осталась одна.

Совершенно одна.

Отец как-то сказал, что Ларри подобен первым лучам утреннего солнца, а Лорен похожа на нежные вечерние сумерки. Такие разные, они были частью одного целого. И вот его не стало.

Лорен протянула руку во тьму.

— Не уходи! — прошептала она, понимая, что некому откликнуться на ее призыв.

И подумала о том, каково ей будет влачить дни, в которых не будет утра.

ГЛАВА 1

Чарльстон, апрель 1863 года


— Патрульное судно справа по борту!

Тихий шепот был еле слышен в туманной ночи. Двое мужчин разговаривали, едва шевеля губами. Звуки гасли во влажной тишине ночи.

Адриан Кэбот поморщился, слушая мерный пульсирующий звук машин и легкий плеск врезающихся в воду лопастей.

«Призрак» крался, нащупывая путь между канонерками Военно-морского флота северян, которые, как стервятники, поджидали добычу у входа в гавань Чарльстона. Порт и свобода остались позади.

Стоя у штурвала собственного судна рядом с нашептывающим указания лоцманом, Адриан испытывал знакомое смешанное чувство веселья и тревоги. Он никогда не испытывал ничего подобного тому опьянению, которое в нем вызывали рейсы сквозь блокаду северян. Казалось, этой ночью ему сопутствует удача. Месяц на небе был совсем тонким, да и его закрыл туман, нависший над Чарльстоном в эти ранние утренние часы. «Призрак» уже проскользнул незамеченным мимо одной из канонерок северян, потом мимо другой. Теперь с правого борта откуда-то появился еще один корабль.

Адриан быстро произнес краткую молитву моряков. Он знал, что его корабль трудно заметить, особенно в этом тумане. Он сам участвовал в создании проекта этого корабля и гордился его скоростью и маневренностью, а также его изящными очертаниями, сливающимися с темнотой ночи. «Призрак» весь, вплоть до парусов, был окрашен в жемчужно-серый цвет, и его корпус лишь слегка возвышался над водой. Сегодня его могли заметить лишь самые бдительные часовые.

Его руки крепче сжали штурвал. Ему нужен был этот рейс. Этот и еще восемь таких же. Для него это был единственный способ выкупить родовое имение, восстановить честь семьи.

Он вновь внимательно оглядел тяжело груженный корабль. Нигде ни огонька. Все люки закрыты брезентом. Строжайшая дисциплина запрещала использование любых источников света.

По левому борту корабль северян исчез из виду и Адриан ровно выдерживал курс, полагаясь на знания лоцмана, позволяющие избежать кораблекрушений, а также опасных мелей и перекатов. Джонни был наделен способностью видеть ночью и знал эти воды лучше всех знакомых Адриану лоцманов. Адриан беспрекословно подчинялся указаниям, которые Джонни давал тихим, спокойным голосом. И все же он чувствовал себя слепым в густом тумане и никогда не мог смириться с тем, что не может сам полностью контролировать ситуацию.

Он уже собирался отдать приказ увеличить скорость, когда неожиданная вспышка осветила небо. Он услышал взрыв с правого борта и сквозь такелаж просвистело ядро.

— Полный вперед! — крикнул Адриан, не заботясь о том, что его услышат.

Другое ядро попало в тюк хлопка слева от него, разбросав повсюду белые клочья и воспламенив несколько соседних тюков. До него донесся резкий запах горящего хлопка. Но прежде, чем он успел что-либо сказать, моряки принялись тушить груз, заливая его водой.

Адриан почувствовал, что задыхается от неожиданно взметнувшегося дыма. Он обернулся к Джонни.

— Далеко еще до глубокой воды?

— Мы почти пришли, капитан.

Над головами просвистели ядра нового залпа.

— Дым. Они потеряли нас в дыму, — удовлетворенно заметил Адриан, когда один из его людей появился из густой влажной смеси дыма и тумана.

— Огонь потушен, сэр.

— А дым не даст им нас увидеть, пока мы не выйдем в море, — сказал, усмехнувшись, Адриан. — Нам бы следовало отправить им благодарственное послание.

— Проклятые янки, — сказал моряк, который только что доложил о том, что огонь потушен. — Как бы я хотел, чтобы мы могли им ответить!

Адриан рассмеялся.

— Я бы тоже не возражал, Синклер. Теперь я знаю, как себя чувствует лиса.

Раздался новый выстрел, но ядро упало позади «Призрака», и всплеск был едва различим в туманной тьме. Преследователи потеряли цель, по крайней мере, временно.

У Адриана гора свалилась с плеч. Радостное волнение придавало ему сил и уверенности. Они прошли самую опасную часть пути, миновали главные силы, блокирующие вход в гавань.

До рассвета Адриан оставался у штурвала. Они заметили еще один корабль из блокадного оцепления. Он был обшит железом, так что Адриану, даже с таким тяжелым грузом, было нетрудно его обогнать.

Он занялся подсчетом ущерба. Никто не был ранен, хотя у него самого на руке оказался сильный ожог от куска горящего хлопка. Повреждения на корабле были минимальными, и хлопка они потеряли совсем немного. Им еще предстояло два с половиной дня пути до Нассау, но настроение у Адриана было прекрасным. У него было достаточно угля, и он знал, что по скорости «Призрак» превосходил почти все корабли Военно-морского флота северян.

Он уже сделал больше двадцати рейсов. А этот рейс был одним из самых прибыльных. Адриану хотелось бы знать, как поживает в его каюте Сократ, но он не решался оставить штурвал до тех пор, пока они не отойдут подальше от побережья. Военно-морской флот северян значительно усилил блокаду побережья, так что теперь Чарльстон, Уилмингтон и Галвестон остались единственными открытыми портами.

— Иди спать, Джонни, — сказал Адриан юному лоцману. — Ты свою работу сделал. И сделал ее чертовски хорошо.

— Спасибо, сэр! — ответил Джонни с ноткой гордости в голосе. — Спокойной ночи, капитан!

Адриан проследил взглядом за тем, как лоцман исчезает в люке, и затем вновь перевел взор на океан. Берега уже не было видно, и туман полностью рассеялся. Утро было ясным, огненный шар солнца поднимался на востоке. Его хватило чувство удовлетворения. Приятно выигрывать! И чертовски хорошо быть живым в такой чудесный день!

* * *

Пять часов спустя Адриан передал штурвал первому помощнику, спустился по трапу к своей каюте и несколько мгновений помедлил прежде чем войти. Он никогда не знал, чего ему ожидать, и теперь, когда опасность уменьшилась, на него навалилась усталость, он чувствовал ее каждой клеткой своего тела. Он не спал два дня.

Открыв дверь, он тотчас же понял, что покой не для него. Со смирением Адриан огорченно оглядел свою разгромленную каюту.

Вдобавок к разбитому зеркалу, осколки которого лежали на полу, страницы книги были вырваны и разбросаны по кровати, а его любимая рубашка скомкана.

Он вздохнул, заметив, что за ним внимательно наблюдают искрящиеся весельем черные глаза. И все потому, что утром после стрельбы у него не было времени прийти успокоить животное.

Адриан не знал, чего ему было жаль больше — зеркала или книги. В море книги были для него драгоценны. Они были единственным спасением в его жизни с ее постоянными переходами от страшной скуки к страшной опасности, и одной из таких опасностей он только что избежал.

И зеркало. Оно было ему нужно для бритья, а теперь ему придется одалживать его у команды. Он непоследовательно подумал о том, что у него, в конце концов, есть репутация, которую нужно поддерживать и которая часто помогала ему набирать самую лучшую команду и ремонтировать корабль в самые сжатые сроки.

Поморщившись, Адриан взглянул на свою руку. Кроме свежего ожога, там были другие, крошечные отметины на кистях рук и на запястьях. Он привык к укусам маленьких острых зубов.

На борту не было ни одного члена команды, который бы не задумывался о том, почему капитан не избавится от Сократа.

Иногда он и сам думал об этом. Никогда еще на свете не было такого сварливого, вздорного существа как то, что сидело на корточках перед Адрианом и с невыразимым удовольствием взирало на учиненный им самим разгром.

Но именно крайняя независимость этого существа и нравилась Адриану. У него вызывало восхищение то, что обезьяна осмеливалась кусать руку, которая спасла и кормила ее.

Вейд, его зачастую непочтительный первый помощник, говорил, что оба они — капитан Адриан Кэбот, известный также под именем лорда Риджли, и обезьяна Сократ — очень похожи друг на друга.

Адриан знал, что сам он мог быть злобным и временами набрасывался на друзей и обижал их. Но потом всегда испытывал раскаяние и старался загладить обиду. А Сократ нет.

И зеркало! Чертовски плохо.

Адриан не был склонен к предрассудкам. Однако из-за разбитого зеркала им овладели дурные предчувствия.

Он покачал головой, осуждая собственную глупость. Человек сам творец своей удачи. Те, кто полагается на судьбу, обречены на несчастья.

Но он слишком устал, чтобы думать об этом. Ногой он сгреб стекло в сторону, потом нашел пакет с крекерами для Сократа. Вскоре он лег и через несколько минут заснул.

* * *

Когда они уже приближались к Багамским островам, Адриан вновь бросил недовольный взгляд на беспорядок в своей каюте. У него не было мальчика-слуги, он не хотел рисковать жизнью подростка, а у команды были более важные дела, чем уборка за непутевым любимцем капитана. Обычно в Нассау Адриан нанимал кого-нибудь прибрать каюту и постирать белье.

Он вышел на палубу. Они скоро должны были подойти к Нассау. Рейс этот был необычайно прибыльным. Адриану не хотелось, чтобы что-нибудь помешало ему благополучно его завершить. Он не очень боялся кораблей северян, блокировавших Нассау. Его корабль превосходил по скорости любой из них, а они не осмеливались близко подходить к островам и навлекать на себя ярость британцев. Британия считалась нейтральной, и любые акты агрессии в ее водах были запрещены. Фактически и корабли северян, и корабли конфедератов навещали Нассау, чтобы запастись провизией и сделать ремонт. И эта странная ситуация приводила к многочисленным стычкам на улицах и в тавернах.

Адриан усмехнулся, увидев, как Вейд пытается маневрировать между кипами хлопка, грудами возвышающимися по всей палубе. Хлопком было занято все свободное пространство, и ему приходилось слышать многочисленные жалобы и проклятия. Однако с тех пор, как каждый член команды стал получать свою долю прибыли от каждого рейса, они стали добродушнее и были лучше материально обеспечены. За хорошую цену их ждали ром и женщины, а сегодня вечером у всей его команды этого добра будет сколько угодно.

Он пробрался меж тюков хлопка и облокотился на поручни, всматриваясь в растушую на горизонте точку. День отоспаться, потом переговоры о новой партии груза, потом новый рейс сквозь блокаду в Чарльстон. У него не было времени на женщин, не было и желания тратить на них деньги. Риджли был единственным, что сейчас имело значение. Он был родовым поместьем его семьи в течение семисот лет, пока его старший брат не проиграл его и не застрелился после этого.

Гражданская война в Америке давала Адриану шанс выкупить имение. Еще год успешных рейсов, и он будет богатым человеком.

Если бы только война продлилась еще немного…

Когда корабль был уже вблизи острова Нью-Провиденс и его главного города Нассау, он вспомнил о зеркале и вновь ощутил незнакомое чувство. Не страха, нет, но предчувствия беды.

— Чушь, — сказал он себе.

Если только война продлится еще немного, у него будет все, о чем он мог только мечтать.

* * *

На главной палубе американского клипера «Мэрилин» Лорен Брэдли чувствовала себя одинокой, опустошенной и неуверенной, что было нехарактерно для нее. Прежде у нее всегда было место в этом мире, были определенные обязанности и люди, которых она любила. Теперь ничего этого не осталось, и она взяла на себя миссию, которая путала ее и во многих отношениях казалась ей беспринципной. Во время подготовки в Вашингтоне и в Англии она все больше и больше сомневалась в своей способности лгать и притворяться, но она связала себя обязательствами и намерена была сделать все, что будет в ее силах. Она обязана была сделать все это, и даже больше, ради своего брата Лоренса. Он отдал жизнь за свою страну. Значит, и она могла отдать несколько месяцев своей жизни и пожертвовать несколькими принципами для доброго дела — по крайней мере, она продолжала убеждать себя в этом.

Она перевела взор от воды вдаль, где заметила серый корабль. Едва различимое судно, стремительно рассекающее воду, казалось необычайно грациозным, несмотря на трубу и колеса с боков.

Она услышала позади себя шаги и обернулась к подошедшему к ней капитану.

— Я никогда не видела подобного судна, — заметила она.

— Это «Призрак», — восхищенно сказал он. — Вероятно, этот корабль самый удачливый из тех, что прорывают блокаду на море.

Лорен почувствовала, что начинает нервничать. Так это корабль капитана Кэбота. Она повернулась и улыбнулась капитану, который заботился о ней все эти три недели пути.

— Расскажите мне о нем.

«Расскажите мне о человеке, который убил моего брата. Расскажите мне о человеке, который помогает продлить эту ужасную войну», — мысленно добавила она.

Капитан Гарри Таггерт был только рад случаю сделать это. Лорен Брэдли была обаятельна. Она часто смеялась, хотя глаза ее были грустны.

Как она сказала ему по секрету, она была родом из Мэриленда, и отец и брат ее были убиты на войне. Она не сказал а, на чьей стороне они сражались, а он не спрашивал. Достаточно того, что она носила траур. Она сказала, что ее дядя, который живет в Нассау, пригласил ее приехать на остров и, чувствуя потребность сменить обстановку, она согласилась.

А теперь ей хотелось побольше узнать о человеке, который казался Таггерту интереснее всех других. Кэбот помогал врагу, но капитан Таггерт ценил его как искусного моряка.

— Он удачлив, как дьявол, — заметил Таггерт. — Сделал больше рейсов, чем любой другой капитан.

И с почтением, с которым многие американцы относились к английской знати, он добавил:

— И он английский лорд.

Лорен взглянула на собеседника с удивлением. Мистер Филлипс не упоминал ей об этом факте. Ей хотелось знать, почему.

— Английский лорд? — повторила она.

— Лорд Риджли.

Капитан Таггерт улыбнулся, показывая сломанные зубы.

— Он виконт.

— Зачем британский аристократ ввязался в нашу войну? — спросила Лорен.

— Ну, конечно, из-за денег, — ответил Таггерт. — Множество английских фирм и команд участвуют в этих рейсах сквозь блокаду. Вы же понимаете, это связано с большими прибылями.

— Зачем лорду Риджли деньги? — спросила Лорен. Таггерт пожал плечами.

— Никто не знает, — ответил он. — До прибытия правительственного чиновника, который знал его семью, никто даже не догадывался, что он виконт. Но, — добавил он с многозначительной улыбкой, решив рассказать нечто такое, что, по его мнению, могло бы позабавить его очаровательную пассажирку, — у него есть одна общеизвестная странность: обезьяна, которую он повсюду берет с собой, — торжествующе сказал Таггерт, с удовольствием наблюдая, как в глазах Лорен вопрос сменился изумлением.



— Обезьяна?

— Обезьяна, которую он зовет Сократом, — подтвердил Таггерт. — Животное со злобным характером. Однажды она меня укусила — она кусает почти всех.

— Обезьяна по имени Сократ, — произнесла вслух Лорен, удивленная тем, что этот человек способен на такую аффектацию. Что это должен быть за человек, который использует беспомощное животное с такой целью?

Человек, которому нет дела до морали и который способен наживаться на войне и смерти. Волнение Лорен усилилось. Но она заставила себя улыбнуться в ответ.

— Ваш капитан Кэбот кажется очень интересным человеком.

Капитан Таггерт с удивлением заметил напряжение в ее голосе, но потом подумал что, возможно, это ему только показалось. Он с сожалением подумал о том, что должен покинуть ее. Они приближались к Нассау, и его место у штурвала.

— Мне будет вас недоставать, мисс Брэдли, — сказал он.

— Вы были очень добры, капитан, — ответила она, ласково улыбаясь ему.

— Возможно, я увижу вас в Нассау?

— Я в этом уверена, — ответила Лорен. — У моего дяди магазин на Бей-Стрит, и я буду ему помогать.

— Я буду заглядывать, — сказал он, улыбнувшись и в знак уважения коснувшись лба рукой.

Потом он ушел, оставив ее рассматривать остров, который по мере приближения становился все больше и больше.

Она обернулась и, взглянув на море, увидела, что следом за ними идет прорвавшийся сквозь блокаду корабль. Удача? Везение? Пароход теперь был ближе, и она старалась получше его разглядеть, пытаясь различить фигуры на палубе. Но расстояние было слишком велико.

Капитан Адриан Кэбот был на борту этого корабля. Он, скорее всего, был на палубе. Адриан Кэбот… Она вспомнила, как в первый раз услышала это имя. Это было в маленьком офисе без вывески в Вашингтоне, округ Колумбия. Крупный нескладный мужчина пристально смотрел на нее.

— Меня очень огорчила смерть вашего брата, мисс Брэдли, — сказал он.

— Спасибо! — услышала она свой ответ, произнесенный бесцветным голосом.

Последние несколько месяцев были кошмаром. Сначала отец, потом брат. Они оба были врачами. Отец умер, заразившись лихорадкой от пациента, а два месяца спустя ее брат погиб на корабле северян, на котором служил врачом. Три дня спустя после того как Лорен узнала о смерти брата, к ней пришел посетитель, официально уведомивший ее о его кончине. Она отправилась в Вашингтон, где донимала власти расспросами, но никто ничего не знал или не желал ей ничего сообщить. В конце концов в отель, где она остановилась, пришел человек, который сказал, что он знает некоторые подробности, связанные со смертью ее брата, и она может их узнать, если проедет с ним в правительственный офис. Тридцать минут она сидела перед человеком по имени Э. Дж. Филлипс, испытывая странную неуверенность, в то время как он испытующе смотрел на нее. Филлипс рассказал ей, что, возможно, она в состоянии кое-что сделать для своей страны, и она ухватилась за эту возможность.

— Ваш брат был убит, — медленно произнес он, — огнем одного из наших собственных кораблей.

Лорен опустила голову. Из всего, чего она могла ожидать, это объяснение было самым тяжелым для нее.

— Как?..

— Корабль, на котором находился ваш брат, преследовал судно, в глухую ночь прорывающееся сквозь блокаду. Поблизости было еще одно патрульное судно. Прорывающийся сквозь блокаду корабль определенно знал наши сигналы и дал координаты второго нашего корабля судну, преследующему его самого.

Крупный мужчина сгорбился в своем кресле.

— Это было прямое попадание.

Лорен с трудом удалось переварить эту информацию.

— А судно, прорывавшееся сквозь блокаду?

— Преспокойно ушло.

— Вы уверены в том, что стреляли не с вражеского судна?

Почему-то ей казалось, что боль была бы меньше, если бы Ларри погиб от руки врага.

Руки Филлипса играли лежащими на столе бумагами.

— Только немногие из кораблей, совершающих рейсы сквозь блокаду, имеют пушки, мисс Брэдли. С одной стороны, они слишком тяжелы и занимают место, предназначенное для груза, с другой стороны, если они атакуют корабль северян, их команда будет обвинена в пиратстве. Особенно этот конкретный корабль.

— Почему именно этот? — спросила Лорен, почувствовав, что в словах Филлипса есть скрытый смысл.

— Капитан этого судна англичанин. Его не может защитить униформа конфедератов. Черт возьми! Извините, мадам! Предполагается, что британцы нейтральны, но они финансируют рейсы сквозь блокаду, а также строительство кораблей для Военно-морского флота конфедератов.

— Но почему?

— Деньги, — презрительно ответил он. — Этим они отличаются от капитанов-южан, поскольку действуют не из патриотических побуждений, а лишь ради громадных доходов. И нарушают нейтралитет собственной страны.

Лорен почувствовала гаев — страшный, смертельный гнев. Ее брат погиб из-за золота, ее добрый, милый брат, который желал людям только добра.

Она заметила, что Филлипс внимательно наблюдает за нею, и спросила себя, почему он это делает. Ответа ждать не пришлось.

— Вы могли бы нам помочь, мисс Брэдли.

— Что я могу сделать? — тихо спросила она.

— Если бы мы могли перерезать линию снабжения южан, война закончилась бы на несколько месяцев, а то и на несколько лет раньше.

Он продолжал говорить. О том, что у прорывающихся сквозь блокаду кораблей почти не осталось южных портов. Новый Орлеан уже занят северянами, Мобил надежно блокирован, Саванна тоже. Чарльстон, Уилмингтон и Галвестон были единственными в некоторой степени доступными портами.

— У нас недостаточно кораблей, чтобы полностью блокировать эти порты, и семьдесят пять процентов рейсов сквозь блокаду завершаются успешно, — сказал Филлипс. И добавил, возможно, без всякой необходимости:

— У Конфедерации больше чем достаточно оснований стремиться сохранить эту жизненно-важную линию.

Он сделал паузу, оценивающе глядя на нее, и Лорен ждала продолжения.

— Мы должны сделать эти рейсы невыгодными, — объяснил Филлипс. — Эти капитаны хитры, и капитан «Призрака» хитер не меньше их. Создается впечатление, что он всегда знает наши сигналы и часто исчезает с побережья, когда мы его видим. Очевидно, он знает некие водные пути, которых мы не знаем.

— Что будет с ним, если вы его схватите?

Филлипс с отвращением произнес:

— Черт побери! Прошу прощения, мисс. Конечно мы можем конфисковать его корабль и груз, но из-за того, что он англичанин, нейтрал, мы не можем задержать его дольше, чем потребуется, чтобы суд рассмотрел вопрос о захваченном грузе. А от одного только рейса он получает достаточно денег, чтобы купить новый корабль.

— Но, — добавил он, — на это потребуется время, а это будет болезненно для конфедератов.

Лорен пришла в ужас оттого, что капитан может быть ответствен за гибель американского корабля, за смерть ее собственного брата и все еще считаться нейтральным.

— После того, что он погубил один из наших кораблей?..

— Вспомните, — сказал ее собеседник, — на его корабле нет пушек. Стрелял-то ведь наш собственный корабль.

Лорен нахмурилась.

— Но я все еще не понимаю, что я могу сделать.

— Капитаны, совершающие рейсы сквозь блокаду, понимают толк в женщинах, — сказал Филлипс. — Конечно, у нас есть шпионы в Нассау, но ни один из них не в состоянии достаточно близко подобраться к капитану Кэботу, чтобы хоть чем-нибудь нам помочь.

Лорен широко раскрыла глаза. На лице ее появился румянец.

— Нет, нет, — поспешно сказал мужчина, сидевший напротив нее. — Мы не просим вас делать ничего недостойного. У нас там есть человек, торговец. Мы можем послать вас туда как его племянницу, и вы вступите в контакт с людьми, совершающими рейсы сквозь блокаду. Многие мужчины больше расскажут леди. Им нравится… немного похвастать. Если бы мы знали время его рейсов, речки или бухты, где он иногда скрывается, тогда наши корабли могли бы его подкараулить.

Лорен вопросительно смотрела на него, и он смущенно заерзал на своем кресле.

— Есть и другая возможность, — сказал он. Лорен выпрямилась в своем кресле.

— Если что-нибудь… случится с кораблем, когда он будет приближаться к Чарльстону, то у Кэбота не будет другого выхода, кроме как сдаться.

— Что? — подозрительно спросила она.

— У нас есть люди, которые могут вас научить… немного песка в машину или на одну из осей… способы имеются. У меня есть люди, которые могут вас подготовить.

— Но как?

— Корабли, совершающие рейсы сквозь блокаду, часто берут пассажиров.

Лорен молчала.

— Поверьте мне, мисс Брэдли, трудно лучшим образом послужить вашей стране или вашему брату. Много жизней будет спасено.

Несмотря на нежелание участвовать в этом деле, его последние слова убедили Лорен. Если она может спасти жизни людей, то, возможно, смерть Ларри не была напрасной. Ее определенно ничто не удерживало дома. Маленький домик в Довере казался слишком пустым, там остались лишь тени от ее отца и брата — люди, которые наполняли ее жизнь смехом и состраданием.

Врачебная практика отца перестала существовать вместе с ним. Она помогала отцу и брату в их работе, и отец часто говорил, что ее медицинские познания почти столь же глубоки, как у них. Но женщину никто не воспринимал всерьез. Поэтому ей приходилось просто помогать им обоим, и она была счастлива это делать. Но оба они умерли, и никто из пациентов без них ей не доверял.

Отец оставил ей немного денег. Немного, но достаточно, чтобы прожить некоторое время. Она пыталась устроиться добровольной помощницей в несколько военных госпиталей, но никто не захотел принять молодую незамужнюю женщину. Теперь мистер Филлипс давал ей шанс сделать кое-что для своей страны, сделать кое-что, чтобы отомстить за смерть брата.

* * *

Чайка нырнула в воду и отвлекла Лорен от ее воспоминаний. Месть. Хотел бы Ларри, чтобы за него отомстили? Хотел ли бы этого Ларри на самом деле?

Она сомневалась в этом. Старалась разобраться в том, что ею движет. Никогда прежде она не стремилась отомстить, считая такое стремление неблагородным. Но мистер Филлипс дал ей цель и средства. Лорен знала, что связала себя обязательствами, которые не могла нарушить, но, кроме того, она понимала, что ей не по душе роль, которую она должна была сыграть. Она прошла обширную программу обучения в маленьком домике в Вашингтоне, где ее учили подавать сигналы, учили флиртовать. Это заняло несколько месяцев, в течение которых у нее было время подумать о том, способна ли она на подобный обман.

Но у нее был долг перед братом. А если верить мистеру Филлипсу, то ничего страшного не произойдет. Худшее, что могло произойти с Адрианом Кэботом — это потеря корабля и краткое тюремное заключение, что было не столь ужасно, как то, что случилось с Ларри. И она могла помочь приблизить конец войны. Ради этого можно было сделать все, что угодно.

Разве не так?

Серый корабль, который капитан Таггерт опознал как «Призрак», приближался к клиперу. Лорен с предубеждением подумала о том, что судно, совершающее рейсы сквозь блокаду, не выглядело таким нарядным, как клипер. Она разглядела крупную светловолосую фигуру за штурвалом, заметила и то, что повсюду на палубе громоздились тюки с хлопком. Контрабанда. Потом, когда корабль проходил мимо, она разглядела высокую фигуру мужчины с рыжевато-каштановыми волосами, увлеченно беседующего со стоявшим у штурвала блондином ростом пониже. Неожиданно мужчина поднял голову, встретился с нею взглядом, подарил ей улыбку и слегка поклонился.

«А почему бы ему не пребывать в прекрасном настроении?» — подумала она, скользнув взглядом по забитым грузом палубам корабля. Он явно завершил еще один удачный рейс.

При любых других обстоятельствах она бы улыбнулась ему в ответ, ослепленная его обаятельной улыбкой, но неожиданно она вспомнила Ларри — Лоренса Брэдли Второго — улыбка которого так же заставляла таять женские сердца… и которого больше не было.

Следуя правилам, которым ее учили, она должна была улыбнуться в ответ, но не смогла этого сделать.

Вместо этого она отвернулась и пошла по короткому коридору в свою каюту. Все было уже упаковано, хотя она знала, что большинство из ее нарядов не годятся ни для этого климата, ни для ее целей. У нее были деньги, которые Фил-липе дал ей на одежду, — он сказал, что ей следует отказаться от черного платья и выглядеть веселой и нарядной, может быть, даже чуточку легкомысленной.

До сих пор она неизменно считалась благоразумной и компетентной — до такой степени благоразумной, что это отпугивало практически всех претендентов на ее руку. Ей было двадцать четыре года — некоторые назвали бы ее старой девой. Но она никогда не считала, что ее самооценка может зависеть от наличия или отсутствия мужа.

И вот она приняла на себя обязательства, которые должна выполнить до конца. Ей пришло в голову, что вся эта суета может оказаться напрасной: хотя претенденты на ее руку и были, никто из них не сошел с ума оттого, что она проявила к нему недостаточно интереса. Она знала, что была не лишена привлекательности, но знала также, что ее нельзя считать умопомрачительной красавицей.

Вот почему пресловутый капитан мог сколько угодно бросать на нее свои взгляды.

Лорен вошла в каюту и оглядела ее, желая убедиться, что все собрано. Она остановилась у зеркала, критически оглядывая себя.

Мистер Филлипс, если это его настоящее имя, сказал, что Кэбот большой любитель женщин. Однако капитан Таггерт намекнул, что это не так. Каков же он на самом деле? Или верно и то и другое?

Лорен осмотрела свои активы и взвесила их достоинства. Самым привлекательным в ее лице были глаза. Они были большими и выразительными, нежного золотисто-зеленого цвета, который менялся в зависимости от одежды и от настроения.

Волосы были ее проклятьем. Они вились слишком сильно, и завитки выбивались, какую бы прическу она ни делала. Цветом волос она также не была удовлетворена, это было нечто среднее между русым и каштановым. Для красавицы ее рот был слишком велик, а подбородок слишком тверд. Черты лица не очень гармоничны, в который раз критически рассудила она. Почему мистер Филлипс считал, что она может показаться привлекательной английскому лорду, она не могла понять.

Она немного поразмышляла о том, почему Филлипс не рассказал ей побольше о капитане Кэботе, хотя бы о том, что тот принадлежал к английской знати. Возможно, он решил, что это могло бы ее испугать.

Ну, так оно и вышло. У нее с самого начала были сомнения в своих способностях флиртовать, не говоря уже о том, чтобы внушить мужчине такую страсть, чтобы он начал рассказывать секреты, а теперь это казалось еще более маловероятным, чем раньше.

Она почувствовала, как клипер легонько стукнулся о причал, и ей захотелось узнать, встретит ли ее Джереми Кейс со своей женой Кориной. Постепенно ею овладевал страх перед тем, чего от нее требовали, чего от нее ждали.

Лорен подумала о мужчине, который улыбнулся ей и потом поклонился. Она привыкла думать о капитане Кэботе как о человеке злом и безжалостном. Однако улыбался он, как ангел, — если это и в самом деле был Адриан Кэбот. Она всей душой надеялась, что это не он.

Лорен отыскала шляпку, завязала под подбородком бант и вернулась на палубу. Капитан Таггерт сказал, что проследит за тем, чтобы ее багаж доставили позже.

На палубе суетились пассажиры, высматривавшие кого-то на причале, где были сложены груды товаров. Она услышала громкий мужской голос: где-то ниже проходило что-то вроде аукциона. Ей было велено надеть эту конкретную шляпку, и теперь она увидела мужчину, который смотрел на нее и на шляпку. Он поднял руку в приветствии, и она сделала то же самое. В конце концов, это был ее предполагаемый дядюшка.

Согласно своей роли она должна была сбежать к нему по трапу. Она взглянула на корабль, который только что пришвартовался у длинного пирса. Это было судно, совершившее рейс сквозь блокаду.

Неожиданно она почувствовала, что для нее очень важно покинуть корабль прежде, чем она увидит человека, смотревшего на нее несколькими минутами раньше, и она поспешила к трапу.

Спускаясь вниз по шатким доскам, краем глаза она увидела присутствие человека в синем сюртуке и в белых брюках, шагающего поперек настилающих пирс брусьев. Долю секунды поколебавшись, она двинулась дальше. Она уже почти добралась до пирса, когда к ней вдруг бросилось покрытое шерстью животное. Она отступила назад, и ее каблук попал в щель между досками как раз в тот момент, когда животное собралось броситься на нее. Она попыталась рывком освободить ногу и сделала еще один шаг назад, но неожиданно освободившийся каблук подвел ее: она падала, пытаясь руками отыскать опору, которой не было. Мелькнула мысль о злой иронии судьбы: ей ведь следовало произвести впечатление и она его произведет, оказавшись прямо в воде!

А потом она ощутила, что невероятно сильные руки обнимают ее и ставят вертикально. Инстинктивно она поняла, что это мужчина с корабля, прорвавшегося сквозь блокаду. И она медленно подняла глаза, пока не увидела самые синие глаза на свете.



ГЛАВА 2

Никто не был удивлен больше, чем Адриан, когда обнаружил в своих объятиях женщину, и тем более ту самую женщину, которая ранее повернулась к нему спиной. Это странное обстоятельство озадачило и заинтересовало его.

Когда она посмотрела на него, ее глаза были большими и удивленными.

Она была хороша, так хороша, что ему не хотелось ее отпускать, даже когда она уже вновь уверенно стояла, и понял, что все еще не в силах отпустить ее, когда почувствовал едва уловимую дрожь ее тела.

Он подарил ей улыбку, которая обычно обеспечивала ему быстрый и доброжелательный ответ:

— С вами все в порядке, мисс?

Она напряглась и отодвинулась, так что ему пришлось разжать руки.

— Да, спасибо, — сказала она со слабым акцентом, который он не смог тотчас же определить.

— Мне очень приятно, что я смог вам помочь, — медленно сказал он, имея в виду буквальное значение фразы. Она была невысокой, стройной, с фигурой, не лишенной привлекательности. Простое серое платье не улучшало цвет ее лица, но глаза, серьезно смотревшие на него, пылали мягким золотым огнем.

— Мисс?..

Она колебалась, чувствуя, что краска приливает к ее щекам, и он вновь испытал удивление и интерес. Он не мог припомнить, чтобы женщины когда-либо давали ему отпор. Возможно, признал он, это происходило оттого, что он знал, где можно рассчитывать на успех, а где нельзя. Однако он не собирался ее обидеть, он только хотел помочь, а эта женщина смотрела на него скорее как на негодяя, чем на спасителя.

— Брэдди, — в конце концов тихо сказала она. — Лорен Брэдли.

— Подходящее имя для хорошенькой женщины, — сказал он, пуская в ход привычное обаяние.

Он был намерен, по крайней мере, заслужить улыбку. Но улыбки не последовало. Она отступила назад, ветретилась с ним взглядом, и неожиданно он почувствовал, что где-то в глубине ее существа разыгралась буря. Они смотрели в глаза друг другу и, казалось, не могли отвести взоры. Она сделала еще шаг назад, натыкаясь на спускающихся с клипера пассажиров, и оказалась в ловушке между ними и Адрианом. Ау него не было намерения отступать до тех пор, пока она немного не расслабится. Он слегка поклонился.

— Я Адриан Кэбот, — сказал он и взял ее под локоть. — Мне было бы неприятно, если бы ваш первый визит на остров оказался неудачным, и я считаю, что вы были близки к несчастью по моей вине. Надеюсь, вы примите мои извинения.

— По вашей вине?

Она оторвала взгляд от его лица. Голос ее слегка дрожал.

Адриан взглянул на несколько футов в сторону, где с невинным видом сидела обезьяна в матросских брюках и шляпе помощника капитана.

— Этот маленький разбойник принадлежит мне. Он удрал из моей каюты. Он любит прятаться под широкими юбками и явно облюбовал ваши.

Он пытался заставить себя рассердиться, но не смог. А в ее приковывающих взор глазах загорелись огоньки.

— Я должна сказать, мистер Кэбот, это было необычное приветствие.

Адриан был совершенно очарован. Он был уверен, что женские чары не имеют над ним власти, но ее искрящиеся глаза выражали такое неожиданно заразительное и простодушное веселье, что он был ошеломлен.

— Это действительно ваш первый визит, не так ли? Я вас прежде не видел.

— А вы все видите? — спросила она и, когда их глаза встретились, ее взгляд снова стал серьезным.

Все выглядело так, словно она почти пожалела о том, что только что смеялась.

— Я стараюсь, — ответил он, и его рука крепче сжала ее локоть, когда он ощутил ее сопротивление. — Во всяком случае, все важное.

Он знал, что не дает ей выбора. Она, похоже, была одна: ни один из джентльменов с корабля не спешил ей на помощь, и, если она не собирается целый день загораживать собою трап, ей придется пойти с ним.

Ее глаза сказали ему о том, что она поняла его маневр и что ей это не понравилось. Это заинтересовало его еще больше. Теперь чувствовалось, что она владеет своим лицом, хотя и не могла скрыть румянец на щеках. В ней ощущалось напряжение, и он не понимал его причины. Раздумывая об этом, он почти силой заставил ее спуститься по многочисленным ступенькам на пирс, где они отошли в сторону, уступая дорогу остальным пассажирам.

Позади них послышался шум.

Адриан обернулся: Сократ решил, что прощен, и требовал внимания. Маленькая обезьяна, похожая на сморщенного человечка, стояла и моргала, глядя на Лорен. Адриан напрягся, ожидая, что последует новая атака, а Сократ слегка поклонился Лорен и предложил ей свою узловатую руку со скрюченными пальцами.

Лорен Брэдли приняла маленькую руку и в ответ на поклон обезьяны сделала реверанс с таким откровенным удовольствием, что Адриан был захвачен этой сценой, хотя заметил, что ее реакция по отношению к обезьяне была более теплой, чем по отношению к нему самому. С лукавой улыбкой он нарушил молчание:

— Сократ, это мисс Брэдли.

Казалось, они оба игнорировали Адриана. Сократ радостно что-то бормотал, а мисс Брэдли склонилась к нему, как будто желая разобрать, что он говорит. Адриан никогда не видел, чтобы Сократ с такой готовностью с кем-нибудь общался, а Лорен Брэдли широко улыбалась совершенно очаровательной улыбкой, радостно глядя на Адриана. Потом ее радость неожиданно померкла, как у маленького ребенка, которого застали на чем-то недозволенном.

Она выпрямилась, взглянула куда-то позади него, и на лице ее вновь появилась улыбка. Он обернулся и увидел, что к ним спешит знакомая фигура.

— Дядя Джереми! — сказала девушка, и Адриан наблюдал за тем, как они тепло обнялись, прежде чем подошедший человек обернулся к Адриану и протянул руку.

— Капитан Кэбот, примите мою благодарность. Я видел, как вы спасли мою племянницу от неожиданного купания.

— Вашу племянницу? — с некоторым удивлением повторил Адриан.

Он часто посещал магазин Джереми Кейса на Бей Стрит. В нем были прекрасные товары, включая одежду высокого качества, лучшие в Нассау сигары и различные предметы для подарков, такие как музыкальные шкатулки и фарфор. Ему нравился Кейс, который был неизменно честен и любезен при совершении сделок.

— В таком случае я особенно рад быть к вашим услугам.

— Вы действительно оказали нам услугу, капитан Кэбот. Возможно, мы смогли бы отблагодарить вас, пригласив вас пообедать с нами, — улыбнулся Джереми. — Вас и вашего маленького друга.

Адриан усмехнулся.

— Его не часто включают в число приглашенных.

Джереми улыбнулся еще шире.

— Мне кажется, что ваш Сократ сражен моей племянницей.

— Так же, как и я, — любезно ответил Адриан. — Мы будем очень рады.

— Как долго вы собираетесь пробыть в Нассау на этот раз?

Адриан колебался: в Нассау было множество шпионов. Он опасался утечки информации о времени отправления своего судна. Стань это известным, его обязательно будут поджидать корабли северян.

— Я еще не решил, — ответил он. — Мне нужно продать груз и найти новый.

Джереми жестом указал на груды ящиков с товарами, выстроившиеся на берегу.

— У вас не будет проблем с поиском товара. Сейчас гораздо больше товаров, чем кораблей, способных их увезти. Адриан оценивающе оглядел товары на берегу.

— Да, это верно, кораблей становится все меньше. Риск становится слишком велик.

— Но не для вас?

— Вы же знаете, Джереми, опасность — одна из привлекательных сторон этого дела. Мы с вами уже говорили об этом.

— Оставляю это вам, капитан, — с улыбкой сказал Джереми. — Тем временем, в тишине и покое Нассау, почему бы вам не пообедать с нами завтра вечером?

Адриан перевел взгляд на лицо женщины. Теперь оно было настороженным. Радость от беспрецедентной любезности Сократа исчезла. Несмотря на скромное платье и сдержанную манеру держаться, в ней чувствовалось нечто, влекущее к ней и даже более того. Возможно, это была некая тайна. И вызов. На долю секунды он вспомнил о разбитом зеркале и своем дурном предчувствии.

Однако его рука все еще помнила тепло ее тела, и был момент, когда их глаза встретились и в них что-то вспыхнуло, нечто особенное, волнующее и… зовущее, так что он с трудом подавил желание крепче сжать ее, наклониться и…

Он с трудом заставил себя не думать об этом.

— Я очень рад, — сказал он. — Мой проказливый друг, я думаю, тоже будет рад.

Он кивнул Лорен Брэдли.

— Тогда до завтра.

Ее глаза внимательно и серьезно смотрели на него и ему хотелось знать, о чем она думает.

— Еще раз благодарю, капитан, — вновь повторила она приятным низким голосом.

— Был рад вам помочь.

Он усмехнулся и еще раз внимательно посмотрел на нее, затем раскачивающейся походкой, которую она видела у других моряков, направился к пирсу.

Джереми Кейс отвлек ее от созерцания удаляющегося капитана.

— Вы хорошо это проделали, моя дорогая. Я не ожидал такой быстрой работы.

Лорен удивленно обернулась к нему. Он был уже в годах, высокий и худой. Он мог бы выглядеть аскетом, если бы не лукавые искорки в его светло-голубых глазах. Лицо его было обветренным, вокруг глаз и вокруг рта пролегли морщинки, свидетельствующие о том, что их обладатель наделен характером и твердостью духа. Он понравился ей с первого взгляда.

— Я не нарочно упала, — нехотя призналась она.

— Значит, нам помогает Провидение, — ответил он, улыбаясь. — Я — Джереми Кейс. Мы с женой очень рады, что вы поживете у нас.

— Она знает, почему я здесь?

— Нет. Она уверена, что вы и в самом деле моя племянница.

Тихо разговаривая, они медленно шли вдоль пирса. Лорен пыталась понять, как это может быть, что жена Джереми не знает о его родственниках.

Когда они стали спускаться по каменным ступенькам, он поддержал ее под локоть.

— Я жил вдали от семьи много лет. Корина знает, что я не люблю говорить о прошлом, но она была рада, когда я сказал ей, что вам нужен приют на время. Она… Мы всегда хотели иметь дочь, но Бог не благословил нас детьми.

Лорен почувствовала некоторое напряжение в его голосе. Она бросила быстрый взгляд в его сторону, пытаясь угадать его возраст, но не смогла. Глаза его были молоды, а морщины могли появиться и от перенесенных страданий и с возрастом.

Он торопливо повел ее мимо сваленных на причале грузов, через площадь, заполненную торговцами, продающими фрукты, в узкую улочку, по обеим сторонам которой тянулись аккуратные фасады складов, выкрашенные в светлые тона.

— Это Бей-Стрит, — объяснил Джереми. — Мы живем над магазином.

Он на мгновение остановился и внимательно посмотрел на нее.

— Наш дом не слишком изыскан.

Лорен тепло улыбнулась ему в ответ.

— Я дочь врача, а мой отец не слишком беспокоился о том, заплатят ему за работу или нет. Боюсь, что ваш дом мне покажется роскошным.

Его лицо медленно осветила улыбка. Она поняла, что у него, так же, как и у нее, были опасения, связанные с выполнением их задания. Чего он ожидал от нее? Она пыталась угадать, как должна выглядеть шпионка. Может быть, он тоже думал об этом?

Шпионка? В Вашингтоне все казалось таким правильным, таким благородным. Потрясение от смерти Ларри было еще совсем свежим, у нее не было никаких перспектив в жизни, и ей отчаянно хотелось что-нибудь сделать для своей страны. Если у нее оставалось время для размышлений, она думала об этом, а теперь, когда она встретилась с человеком, которого должна была обмануть и предать, она стала сомневаться еще больше.

Не то чтобы он казался ей привлекательным. Он был не совсем в ее вкусе, слишком смел и высокомерен. Ей все в нем не нравилось, ни внешность, ни поступки, но он спас ее от унизительного падения, может даже от увечья.

Она ощутила на плече руку Джереми.

— Зовите меня дядя Джереми, — предупредил он. — Вы дочь моей сестры Абигайль.

Лорен кивнула. Об этом ей сказали в беседах с таинственным мистером Филлипсом, и она все запомнила. Они решили считать Мэриленд местом ее постоянного жительства, поскольку она хорошо его знала и в этом штате было много людей, сочувствующих южанам. Они вместе шаг за шагом придумали ей легенду, которую она могла использовать. Но теперь, вынужденная лгать, она чувствовала себя неловко.

— Мы пришли, — сказал ее спутник, и она сначала с интересом, а потом с восхищением взглянула на магазин с выставленными в витрине сокровищами.

Они вошли. Женщина в магазине так приветливо взглянула на Лорен, что на сердце у нее потеплело.

— Моя дорогая, бедная девочка, — сказала женщина, быстро направляясь к ней и нежно обнимая ее.

Лорен ощутила приятный запах чистоты и свежести, почувствовала душевное тепло этой искренней женщины.

Лорен позволила обнять себя, хотя она и не привыкла к тому, чтобы ее обнимали незнакомые люди. Она не помнила своей матери. Ее мать умерла при рождении близнецов, и Лорен всю жизнь жила только с отцом и братом. А теперь она почувствовала, как это приятно, когда тебя так охотно и без всякого стеснения обнимают.

Миссис Кейс отпустила Лорен и сочувственно и заботливо посмотрела на нее.

— Вы, должно быть, проголодались и хотите принять ванну, а может быть, и немного отдохнуть. Джереми присмотрит за магазином. Вам следует называть меня Кориной. Теперь идите за мной. Надеюсь, вам будет хорошо с нами.

Слова легко слетали с ее уст, не требуя ответа, и Лорен была признательна ей за это.

Они прошли вверх по лестнице, потом по коридору. Корина открыла дверь в большую гостиную, окна которой выходили на гавань. Напротив гостиной была большая кухня, в которой центральное место занимал выложенный кирпичом очаг, на котором готовили еду. В кухне было множество окон, через которые веяло свежим ветром.

Лорен с Кориной пошли дальше по коридору, пока хозяйка не отворила дверь и не отступила в сторону, пропуская Лорен вперед.

Лорен стояла в дверях, и взгляд ее скользнул по комнате, которая явно была отделана совсем недавно, к окну, через которое была видна гавань. Это был прекрасный вид на парусные суда и новые, с иголочки, пароходы на фоне покрытого рябью бирюзового моря. Она тяжело вздохнула. Эти корабли были так прекрасны, но из-за них погиб Лоренс. Она почувствовала, что в ней растет знакомое ощущение одиночества.

— Я прикажу Мэри принести воды для ванны, — прервала ее размышления Корина.

— Мэри?

— Это наша горничная и… наш друг, — ответила Корина. — Она заботится обо всех нас.

Лорен улыбнулась.

— Ванна — это замечательно.

При упоминании о ванне Лорен поняла, в каком мрачном настроении она пребывала.

Корина подошла и вновь обняла ее.

— Я так рада, что вы с нами, — пробормотала она и ушла.

Лорен повернулась спиной к окну. Сегодня у нее все шло не так, как хотелось бы. Она закусила губу, размышляя о том, какой неудачной шпионкой она оказалась. Ее задачей было подружиться с английским капитаном, не пренебрегать им и не избегать его, но каждый раз, глядя на него, она вспоминала Ларри.

Никто и никогда не догадался бы, что они с Ларри были близнецами. Он был высоким, а она маленькой, он был веселым, а она серьезной, он любил весело поддразнивать, в то время как она была склонна всему верить. В юности она прекрасно оттеняла его достоинства. Он всегда относился к ней доброжелательно и только подшучивал над нею.

Ларри был серьезным, только если дело касалось медицины. Отец, от которого она унаследовала серьезную натуру, говорил бывало, что если традиционные методы подводят, то Ларри использует для лечения пациентов свое обаяние. И он действительно им пользовался. Ларри нравился всем с первого взгляда, и Лорен с отцом могли поклясться в том, что некоторыми случаями излечения Ларри обязав только тому, что пациенты просто не желали его разочаровывать.

А теперь его не стало, и тело его погребено в морской пучине, а не на симпатичном кладбище в тени деревьев, где покоились их мать и отец. Это причиняло ей боль, которая не проходила.

Раньше она всегда любила море. Но теперь, глядя на море, она видела ночь, огонь, взрывы. Она видела, как тело ее брата скрывается в волнах. Последний потомок рода Брэдли по мужской линии. Она отыскала взглядом «Призрак», все еще стоявший у причала под разгрузкой. Когда разгрузка будет окончена, он станет на якорь рядом с другими кораблями в гавани до тех пор, пока не будет готов к отплытию.

Готов к отплытию и к доставке нового смертоносного груза для южан, новых ружей и нового снаряжения. Она видела движение на палубе корабля, хотя и не могла различить отдельные фигуры. Ей захотелось узнать, вернулись ли на корабль капитан и его забавная, очаровательная обезьянка.

Обычно Лорен хорошо разбиралась в людях, но английский капитан — английский лорд — сбивал ее с толку, а, возможно, ей мешала разобраться в нем ее собственная реакция на него.

Когда капитан Таггерт упомянул обезьяну, ей тотчас же представился образ животного на цепи, а не то свободное и занятное существо, с которым она познакомилась. Когда капитан представлял Сократа, она явно уловила нотку привязанности в его голосе.

Сократ.

Причудливое имя, а ведь капитан Адриан Кэбот не казался человеком эксцентричным. Несмотря на его внешнее обаяние, она сразу почувствовала, что человек он жесткий я неуступчивый. И, конечно, не было ничего особенного в том, что человек продавал оружие с целью получения прибыли. Она подробно припомнила их разговор, пытаясь отыскать проявления слабости с его стороны.

«Опасность как привлекательная сторона дела,» — сказал он Джереми.

Эти слова следует запомнить.

И Джереми Кейс, человек, которого она должна называть дядей. Кто он такой? Ей показалось, что она уловила в его речи легкий южный акцент, но не была уверена.

Как сказал мистер Филлипс, большинство жителей Нассау сочувствовали южанам. Многие из них были потомками тори и роялистов, участвовавших в войне за независимость. После победы американцев они эмигрировали сюда главным образом с юга и свои связи передавали из поколения в поколение. И кроме того, с горечью подумала она, дело касалось прибылей, и Нассау явно процветал благодаря кораблям, совершавшим рейсы сквозь блокаду.

Почему же, в таком случае, Джереми Кейс симпатизировал северянам?

Раздался стук, и она повернулась, чтобы открыть дверь горничной, которая должна была приготовить ей ванну. Как бы хотелось Лорен смыть овладевшие ею дурные предчувствия. Задача была ей не по силам, и она знала это. Но она дала обещание и никогда не изменяла своему слову.

Однако ей не удавалось выбросить из головы образ английского капитана. Она вновь видела его стоящим на пирсе, ветер ерошил его густые каштановые, отливающие медью, волосы, она видела мужественные черты его лица и глаза пронзительного синего цвета, глядевшие ей прямо в душу.

Она поняла, что попала в беду. В худшую, и чем когда-либо могла предполагать.

* * *

Адриан быстрыми шагами направился в отель «Королева Виктория», где он снимал апартаменты из нескольких комнат. Сократ сидел у него на плече и ругался по поводу воображаемых неприятностей.

На каждом шагу их приветствовали приятели-моряки с судов, совершающих рейсы сквозь блокаду. Все они поздравляли Адриана с успешным рейсом и расспрашивали о том, как удалось пройти в Чарльстон и выбраться из него. Сколько кораблей в порту? Какие трудности встретились ему в пути? Какую цену он получил за товар? Сколько он заплатил за хлопок?

В ближайшие несколько дней в Нассау должно быть полным-полно моряков с кораблей, совершающих рейсы сквозь блокаду. Луна становилась все полнее и ярче. Лишь немногие рисковали совершить больше, чем один рейс за двадцать дней, да и то лишь в то время, когда луна превращалась в тонкий полумесяц. Но Адриан рисковал больше, чем другие. У него для этого было больше оснований, чем у тех, кто тратил деньги столь же быстро, как и зарабатывал. Шампанское рекой лилось по улицам Нассау. Он же тратил за игорным столом лишь небольшой процент своих денег.

Однажды он уже пережил потерю. Это было много лет назад.

Он вздохнул. Когда он сказал Кейсу, что совершает рейсы сквозь блокаду отчасти для того, чтобы испытать опасность, это было правдой. Но это была лишь небольшая часть правды. Главной причиной были деньги.

Сегодня ночью в отеле «Королева Виктория» будет праздник. Так было всегда, когда рейс заканчивался успешно. Это был еще один повод устроить вечеринку, хотя для этого вовсе не нужно было никакого повода. Нассау никогда не прекращал праздновать, даже когда новости с Юга были печальными. Казалось, город не понимал, что его благополучие закончится с войной, так же как и доходы Адриана.

— Вы выглядите погруженным в свои мысли.

Адриан быстро обернулся и увидел Клея Хардинга. Изо всех капитанов судов-нарушителей именно с ним у Адриана были наиболее тесные приятельские отношения. Клей был из Виргинии, он был бывшим офицером Военно-морского флота северян, а сейчас командовал принадлежащим южанам кораблем.

Теперь он, усмехаясь, глядел на Адриана.

— Я вижу, этот маленький негодяй все еще у вас. Я надеюсь, что вы потеряете его в одном из рейсов.

Сократ разразился бранью и Адриан засмеялся.

— Иногда мне кажется, что он понимает все, что мы говорим, или же он просто вас невзлюбил.

— Он невзлюбил всех.

— Это не так, — не согласился Адриан. Клей удивленно поднял брови.

— Мы только что познакомились с молодой леди и Сократ был очень любезен.

Ленивое выражение на лице Клея сменилось заинтересованным.

— С молодой леди? Новенькой?

— С новенькой, — подтвердил Адриан.

— Хорошенькая?

— Конечно, иначе почему бы Сократ был так любезен?

— Черт меня побери, если я знаю. Но черт меня побери, если я понимаю, зачем вы его держите.

— Он учит меня смирению.

Однако слова эти были произнесены в такой шутливой манере, что было ясно: он имел в виду как раз обратное. Клей засмеялся.

— Это уважительная причина. Особенно для ваших друзей. Из-за вашего проклятого «Призрака» мы все выглядим лодырями. Но расскажите мне что-нибудь об этой леди.

Улыбка Адриана стала шире. Клей, при всей его компетентности в морском деле, пользовался дурной репутацией в отношении женщин.

— Она остановилась у Джереми Кейса. Его племянница.

— Незамужняя?

— С каких это пор это имеет для вас значение?

Клей выглядел смущенным.

— С тех пор как последний раз я едва не был застигнут мужем.

Теперь наступила очередь Адриана проявить интерес.

— И что же произошло?

— Я удрал через окно.

Воображение Адриана дорисовало недостающие подробности.

— В одежде или без?

— Ну… на мне был… китель, — оправдываясь, сказал Клей.

Адриан захохотал на всю улицу.

— А леди?

Клей усмехнулся.

— Думаю, у нее полный чемодан мужской одежды.

Он помолчал, не забывая об интересующем его вопросе.

— А теперь расскажите мне о леди, которая очаровала Сократа. Вы ведь не собираетесь сохранить ее для себя, правда? Она, должно быть, очень эффектна.

— Нет, — задумчиво сказал Адриан. — Она не эффектна. Но мила.

— Мила? — брови Клея удивленно взметнулись вверх.

— Совсем не в вашем вкусе, — заметил Адриан, удивляясь собственному раздражению.

— Все женщины в моем вкусе, — хихикнул Клей, заметив, что Адриан нахмурился. — Мне кажется, что мне нужно еще немного сигар из магазина Джереми.

Непонятно почему, но Адриан ощутил напряжение. Он только пожал плечами.

— Сомневаюсь, чтобы удача вам улыбнулась.

— Хотите маленькое пари? — глаза Клея задорно блеснули.

— Почему бы и нет?

Адриана раздражал Клей, он и сам себя раздражал — главным образом тем, что придавал слишком большое значение короткой встрече с Лорен Брэдли. Он не понимал, почему ощущает потребность ее защищать. Он кивнул.

— Ставки?

Не оговаривая специально, они оба знали, что пари предполагает совращение.

Лицо Адриана напряглось, хотя он собирался улыбнуться. Он старался избегать пари, за исключением этих забавных пари между капитанами, которые стали традиционными. Они заключали пари по любому поводу, начиная с того, сколько кораблей прорвутся сквозь блокаду за неделю, до того, кого следующего укусит Сократ.

— Назовите ставку, — сказал он, уверенный в том, что любая попытка совратить Лорен Брэдли обречена на неудачу.

Если он вообще что-то понимал в женщинах, она была девственницей и собиралась таковой оставаться. И он понял, что прикладывает усилия к тому, чтобы сопротивляться, когда на самом деле его безотчетно влекло к ней.

— Проигравший всю ночь поит команду победителя.

— Согласен.

— Хорошо. Теперь расскажите мне о вашем рейсе.

Адриан пожал плечами.

— Почти как обычно. Хотя, пожалуй, канонерок было побольше. Они видели, как мы выходили, и один снаряд попал в тюк хлопка. Это было своего рода благословение свыше. Благодаря дыму мы смогли удрать.

— Вам следует подумать об Уилмингтоне.

— Мой лоцман знает Чарльстон.

— Если вы решите идти в Уилмингтон, я одолжу вам своего лоцмана, а он мог бы научить Джонни. Я знаю, они оба на редкость хороши.

Адриан обдумал предложение. Оно было щедрым. Капитаны держались за своих лоцманов, как Адриан за свое золото. Но у Клея были для этого свои причины. Он не был обычным бизнесменом вроде Адриана, он был офицером Военно-морского флота конфедератов, и его целью было обеспечить как можно больше поставок на Юг. Будучи капитаном, южанин не получал прибыли от своих рейсов, хотя команда ее получала.

Несмотря на нередкие непочтительные замечания Клея, он был ярым сторонником Конфедерации, и Адриан с уважением относился и к чувствам Клея в отношении Конфедерации, и к его познаниям в морском деле, особенно потому, что сам Клей, казалось, не придавал большого значения ни тому, ни другому.

— Спасибо, — от души поблагодарил он. — Я поговорю об этом с Джонни.

— Поговорите, — ответил Клей. — Когда вы намерены выйти снова?

— Дня через два, если я смогу разгрузиться и достаточно быстро загрузить новый товар.

— Рискованно. Адриан усмехнулся.

— Не больше, чем обычно. Луна будет лишь наполовину полной.

— Она будет достаточно яркой для того, чтобы янки могли видеть.

— Ну, именно по этой причине они нас не ожидают. Они становятся ленивыми и избалованными, потому что работают только несколько ночей в месяц.

Клей покачал головой, считая это безрассудством.

— А теперь мне нужно принять ванну, — сказал Адриан.

— Да, пожалуй, — согласился Клей, сморщив нос. — Встретимся вечером. В отеле «Королева Виктория». Сегодня вечеринка. Кенион и Тэлли тоже вчера пришли.

— Есть ли пропавшие корабли?

— Аббот не возвратился. Он должен был вернуться вчера.

— Черт побери! — воскликнул Адриан.

Кэл Аббот был южанином и служил капитаном на судне, принадлежавшем компании южан «Фрезер, Трепхольм и Компани», одной из крупнейших, занятых в этом бизнесе. Хотя Аббот и не был близким другом Адриана, его все любили.

— Шансов становиться все меньше, друг мой, — сказал Клей. — Принимайте свою ванну. Увидимся позже.

Он перевел взгляд на Сократа, который соскочил с плеча Адриана и теперь нетерпеливо дергал его за руку.

— Мне кажется, ваш… друг голоден.

— Он всегда голоден, — согласился Адриан.

— Вечером приводите его с собой. У нас появился новый капитан.

Адриан рассмеялся. Стало своего рода игрой напускать Сократа на новеньких. При этом всегда разыгрывались искусные шарады, порой с участием Сократа, иногда и без него.

— В какое время?

— Мы выпустим его ровно в восемь.

— Неплохо, — согласился Адриан.

Бог свидетель, в Нассау так мало развлечений.

— Тогда до вечера.

Адриан кивнул и продолжил путь к отелю «Королева Виктория». Припоминая разговор, он удивился тому, что его мысли вновь и вновь возвращались к Лорен Брэдли.


ГЛАВA 3


Ванна была чертовски неудобной. Втиснувшись в нее, Адриан подумал, что при его крупных формах она могла бы служить орудием пыток.

Он откинулся назад, насколько это было возможно. Колени доставали ему почти до подбородка и он обругал свой высокий рост. Но теплая вода была очень приятной. Его каюта была чуть больше собачьей конуры, в ней помещались только письменный стол и узкая кровать. Каюты команды были таких же размеров. Он специально так спроектировал корабль, чтобы брать как можно больше груза. Там определенно не было места для лишних запасов воды.

Когда он был молодым офицером и служил в Военно-морском флоте ее величества, он завидовал капитану, у которого была элегантная просторная каюта, и мечтал о том времени, когда сможет занять такую же, но шансов на это было немного. Для большинства капитанов он был лишь бедным строптивым офицером. Так было до тех пор, пока он не оказался под командой капитана Джайлза Грея. Капитан Грей увидел то, чего не успел заметить никто: Адриан был прирожденным моряком, который питал отвращение к некомпетентности. Под командованием Грея Адриан процветал. Он даже отличился в Крымской войне.

И некоторое время он был счастлив. Пока капитана Грея не повысили в должности и не перевели на службу в Адмиралтейство, а Адриан не стал старшим офицером под командованием человека, которого он считал абсолютно некомпетентным да еще и трусом до мозга костей. Он публично заявил об этом и был списан с флота. Два месяца спустя его старший брат застрелился в фешенебельном городском доме, принадлежавшем семье Кэботов в течение нескольких поколений.

Джон Кэбот, виконт Риджли, проиграл последнее поместье Риджли. Поместье, которым семья владела со времен норманнских завоеваний. Адриан стал виконтом без поместья и без денег.

Адриан поклялся никогда не ставить на кон больше, чем мог себе позволить. Кроме того, он поклялся вернуть Риджли, даже если для этого ему придется украсть или смошенничать.

Гражданская война в Америке сделала достижение этой цели более реальным, чем он мог себе представить. Когда пришел вызов от Джайлза Грея, Адриан служил вторым помощником на коммерческом клипере. Один из друзей Джайлза подыскивал капитанов для кораблей, которые должны были возить грузы в Южные Штаты. «Друг» особенно интересовался офицерами британского Военно-морского флота. Возможно, Адриана это заинтересует.

Адриану не нужно было долго раздумывать. Особенно, когда он услышал, какую сумму платят капитану: пять тысяч долларов за каждый рейс. Он согласился и получил в командование один из первых кораблей, специально построенных группой английских инвесторов для опасных рейсов. Корабль этот выглядел очень странно, особенно по сравнению с парусными кораблями, которые он так хорошо знал, но он быстро освоил искусство управления пароходом. Каюта тогда у него была побольше, он заполнял ее собственными товарами, которые продавал на сторону.

За девять месяцев он заработал сумму, достаточную для приобретения собственного корабля. В отличие от большинства капитанов, он немного тратил из жалованья и прибылей на игру или на женщин.

А теперь у него было около миллиона фунтов в лондонском банке. Он знал, что, увеличивая эту сумму, он, вполне возможно, смог бы в будущем вернуть Риджли, Это было его единственной целью.

Другой его целью было прожить достаточно долго для того, чтобы достичь главной цели.

Вода в ванне начала остывать, и он встал, ощущая дуновение теплого бриза из окна. Сократ сидел в углу и грыз фрукты. Обезьяна не желала иметь дело с водой и, принимая ванну, Адриан только усмехался, видя злобные взгляды Сократа.

Адриан потянулся, потом принялся натягивать на себя одежду: темно-синие брюки, рубашку из тонкого полотна и светлый жилет.

Вся его одежда была сшита хорошим портным из хорошей ткани и помогала ему создавать тот имидж, которым он пользовался, чтобы обворожить покупателей и продавцов грузов.

В этом деле ему пригодился титул. Сначала, появившись в Нассау, он им не пользовался, но, когда о его титуле стало известно через знакомых, он удивился тому, как много дверей открылись для него. Виконт, даже безземельный, определенно производил впечатление на купцов Нассау и Чарльстона. Он не слишком стремился разобраться, почему это так, но был достаточно практичным, чтобы воспользоваться преимуществами, которые получил благодаря титулу.

Казалось, что титул не производил впечатления только на Джереми Кейса: тот никогда не сбавлял цену и не льстил ему, как некоторые другие торговцы. Он неожиданно усмехнулся при мысли о том, что племянница в этом отношении очень похожа на дядю.

Он вспомнил о Клее и о проклятом пари, которое они заключили, и задумался о том, почему, черт побери, он его принял. Но его сильно раздражал интерес Клея к девушке, и еще больше он сердился на себя из-за того, что этот интерес его раздражает. Он был совершенно уверен, что сдержанная и независимая мисс Брэдли не уступит знаменитому обаянию Клея, но заключать такое пари было низко, и он уже сожалел об этом.

Большую часть дня Адриан провел, наблюдая за разгрузкой корабля и приобретением угля и товаров, предназначенных для Юга.

Конфедерация дорого платила за боеприпасы, ружья и медикаменты, хотя предметы роскоши приносили еще больше прибыли. Он разделил свой новый груз надвое, отобрав достаточно товаров для того, чтобы поддерживать расположение правительства конфедератов, которое, в конце концов, обеспечивало ему защиту при плавании в Чарльстон. Предпринимались попытки регулировать поток грузов, поставляемых кораблями, прорывающими блокаду. Их пытались заставить возить не меньше половины грузов по правительственным заказам, но до сих пор все попытки регулирования проваливались. Адриан же не желал испытывать терпение правительства.

Несколько раз за это время он бросал взгляд на верхний этаж магазина Кейса, где, как он знал, жил со своей женой купец, но там не было видно признаков жизни. Он хотел разобраться, почему его так заинтересовал магазин.

В конце концов он оставил разгрузку на попечение первого помощника и отправился обедать в отель.

Адриан взял с собой Сократа, который сидел на корабле, пока Адриан был занят делом, и решил избрать окольный путь. Это было довольно глупо, но тем не менее он оказался перед входом в магазин Джереми.

Ну, черт побери, он мог бы купить немного манильских сигар, а именно у Джереми были самые лучшие манильские сигары.

Однако оказавшись в магазине, он обнаружил, что пытается отыскать глазами нечто совсем не похожее на табачные изделия.

Джереми уже собирался закрываться, когда пришел Адриан. Казалось, глаза купца понимающе подмигнули.

— Капитан?

Немного раз в жизни Адриан был так смущен.

— Несколько манильских сигар, — быстро сказал он.

— Сколько?

Адриан помедлил, стремясь продлить визит, в то время как взгляд его скользнул в сторону лестницы, которая, как он знал, вела наверх.

— Дюжину, — сказал он в конце концов. Джереми кивнул и сунул руку в увлажнитель, доставая из него длинные, тонкие сигары.

— И мятный леденец для вашего маленького друга? Подарок от меня.

Адриан кивнул.

«Еще одна фамильная черта», — подумал он.

Джереми по непонятной причине тоже любил Сократа, что было редкостью среди знакомых Адриана.

Сократ весело болтал, как будто понимая, что добавленная к сигарам конфета предназначалась для него. Адриан перевел взгляд с лестницы на своего спутника.

— Скажи спасибо, — наставительно сказал он, и Сократ довольно мило поклонился, сняв при этом шляпу.

При этом Адриан услышал смех, тихий смех, от которого у него потеплело на душе. Он взглянул наверх и увидел спускающуюся по ступенькам Лорен Брэдли. Теперь она выглядела иначе. Строгое серое платье она сменила на столь же скромное зеленое, бросавшее отблеске ее изумрудные глаза. Волосы ее были распущены влажными волнами, словно она их только что вымыла и расчесала, не до конца просушив. Он ощутил необычное напряжение. Он реагировал на нее так, как давно не реагировал ни на одну женщину. В голове у него, надрываясь, звенел предупреждающий звонок.

Он кивнул, поклонился почти как Сократ и увидел, как на мгновение ее улыбка стала шире, но потом что-то случилось с этой улыбкой, и она стала застывшей и вынужденной.

Он чувствовал себя смущенным, разочарованным и даже почему-то ограбленным.

— Капитан, — произнесла она, прежде чем повернуться к Джереми:

— Меня послали пригласить вас к обеду.

Она повернулась и убежала вверх по лестнице и ему захотелось понять, почему она избегает его, почему она выглядит такой настороженной с ним, в то время как с Сократом она была такой открытой, и почему ее реакция была прямо противоположной реакции большинства женщин на него и на Сократа.

Но, возможно, завтра за обедом ему удастся немного растопить ее сдержанность. Он быстро расплатился с Джереми, посадил на плечо Сократа и отправился в отель «Королева Виктория». Пора было готовить Сократа для стандартного приветствия новичков, пополняющих круг местных моряков.

* * *

В отеле «Королева Виктория» их ждал стол, накрытый на восемь человек. Когда Адриан с Сократом, обутым в башмаки и с капитанской фуражкой на голове, вошли, четверо капитанов поднялись им навстречу. Адриан принял поздравления с успешным рейсом, выпил с ними бокал шампанского и попытался отвлечься от мыслей о Лорен Брэдли.

— За хлопок, — провозгласил один из мужчин.

— И за Англию, которая его покупает, — сказал другой.

— И за блокаду, которая держит цены высокими, — сказал третий.

Это был традиционный тост, часто повторяемый за столом в отеле «Королева Виктория» к неудовольствию случайно забредавших сюда моряков-северян.

Дэвид Борегар, чарльстонец и, вероятно, один из самых опытных капитанов, посмотрел на часы.

— Почти восемь, — заметил он.

Когда Адриан начал уговаривать Сократа залезть под стол, на лицах приятелей Адриана появились улыбки. Иногда Сократ сотрудничал с ними, иногда нет.

Но большую часть этого дня Сократ вел себя прекрасно, и сейчас он, казалось, был склонен поучаствовать в традиционной игре. Он исчез под столом.

Ровно в восемь в столовую в сопровождении спутника в серой военно-морской форме вошел Клей, и все пятеро мужчин, сидевших за столом, встали, приветствуя нового товарища. Они вновь повторили традиционный тост.

Подошел официант и спросил, что они желают заказать. Вновь прибывший, представленный как Рид Купер, с любопытством взглянул на пустой стул.

— Возможно, вам следует подождать восьмого, — сказал он.

— О нет, — сказал Дэвид, раздраженно улыбаясь. — Нет смысла его ждать. Это лоцман Кэбота, нашего английского лорда, — поддразнил он.

— Этот негодяй все время попадает в какую-нибудь переделку. Отличный лоцман, но совершенно не умеет себя вести.

— Лоцман? — глаза Рида Купера просияли. — Я слышал, у вас один из лучших лоцманов. Может быть, вы мне поможете найти способного человека.

Как раз в этот момент из-под стула высунулся ботинок.

Адриан усмехнулся.

— Я мог бы… мог бы попытаться… убедить его расстаться со мной. Он приносит слишком много хлопот.

Купер улыбнулся.

— Я был бы вам признателен.

Побуждаемый ногой Адриана ботинок сильнее высунулся из-под стола, и новичок заметил его.

— Кто-то… кто-то под столом.

Клей воздел очи к потолку.

— Не надо больше, Адриан.

— Вам просто нужно лучше следить за вашим лоцманом, — вставил Дэвид, в то время как смущенное выражение лица нового капитана сменилось выражением отвращения.

— Ваш… лоцман? — повторил Рид Купер, внимательно изучая лежавший в неудобном положении ботинок. Адриан печально покачал головой.

— Он… несколько эксцентричен, — мрачно добавил он. — И стеснителен.

По мере того, как новый капитан заново обдумывал предложение Адриана, выражение его лица становилось озадаченным. Остальные невинно смотрели по сторонам, хотя в шести парах глаз плясали дьявольские искорки.

Ботинок медленно высовывался из-под стола, открывая взору волосатую лодыжку. Когда капитан-южанин сделал шаг назад, из-под стола показалась вторая нога, чуть не перевернувшая стул. Все засмеялись. Потом показалась волосатая рука и, наконец, голова.

Сократ взобрался на стул и, очень довольный собой, занял свое место за столом. В одной руке он держал свою шляпу, которую тут же нахлобучил себе на голову, а потом приподнял в сторону Рида Купера.

— Ваш лоцман, — любезно пояснил Адриан по мере того как смешки стали громче.

Новый капитан в ужасе наблюдал, как Сократ спокойно сидел на стуле, глядя голодными глазами на тарелку. По мере того как Рид Купер обводил взглядом компанию, члены которой, каждый на свой лад, стремились подавить смех, он начинал понимать, что собственно происходит, и в конце концов и на его губах появилась понимающая улыбка.

* * *

Обед понравился бы Лорен гораздо больше, если бы ее мысли не были заняты Адрианом Кэботом и размышлениями о собственном отвратительном поведении в этот день. Она не могла понять, отчего она так страшно смутилась, когда увидела его и отчего ее сердце так сильно забилось.

Она старалась отвлечься от этих мыслей и сосредоточить свое внимание на тех, с кем обедала, и когда ей действительно удалось на некоторое время изгнать капитана Кэбота из своих мыслей, она ощутила такой покой, какого не испытывала уже много месяцев.

До этого момента Лорен до конца не понимала, сколь одинока она была в эти последние недели и месяцы. До встречи с таинственным мистером Филлипсом она всех избегала, погрузившись в свое горе.

И хотя после встречи с Филлипсом у нее вновь появилась цель, одиночество оставалось ее уделом. Оно, кажется, стало еще сильнее, потому что теперь она была лишена привычного окружения и прежних связей.

Оказавшись в доме Кейса, Лорен почувствовала, что ей нравятся Джереми и Корина. Они согревали ее теплом своих сердец, не дожидаясь, пока их об этом попросят, и при этом не проявляя чрезмерного любопытства.

Джереми сказал, что Корина не знает о его деятельности в пользу северян, но, должно быть, она о ней догадывалась. У этой пары были слишком близкие отношения для того, чтобы один из них мог что-нибудь скрывать от другого.

Она знала, что Джереми не угрожала опасность ареста или тюремного заключения. Нассау был нейтральным портом, и по улицам разгуливали люди как в серой, так и в синей форме. Но если бы стало известно, что он шпион северян или что он просто сочувствует северянам, это могло бы повредить его бизнесу или даже разорить его.

Хотя население Нассау терпело присутствие приезжавших в отпуск солдат-северян, оно не скрывало своих симпатий. К консулу северян в городе относились с презрением и на улицах его осыпали насмешками. По словам Джереми и Корины, которые рассказали Лорен еще много другого о моряках, совершавших рейсы сквозь блокаду, на посла северян даже было совершено покушение.

Джереми рассказал, что ради развлечения моряки совершают очень странные поступки. Большую часть каждого месяца они проводят на берегу в ожидании новолуния, и их неугомонность стала легендарной. Некоторые из них усаживались у окна с сумкой, полной шиллингов, пригоршнями бросали монеты в толпу зевак и наблюдали за тем, как те ссорились из-за денег. Другие большую часть времени, проводимого в Нассау, пили шампанское.

— Разве это не сказывается на их способностях? — спросила Лорен, и мысли ее вернулись к ясным синим глазам Адриана Кэбота.

— Не похоже на то, — сморщился Джереми, подтверждая то, что говорил ей Филлипс.

— В любом случае, вам не стоит об этом беспокоиться, — сказала Корина. — Я надеюсь, что Нассау вам понравится. Не думаю, что ваш отец хотел бы, чтобы вы были несчастливы.

— Я бы хотела помогать дяде Джереми в магазине, — ответила Лорен.

— Упаси Боже, нет. Вы наша гостья.

Лорен взглянула на Джереми, моля о помощи.

— Я думаю, Лорен захочется что-нибудь делать. Почему бы ей не попробовать себя в этом деле в течение нескольких дней? Корина с сомнением взглянула на него.

— Я уже собиралась послезавтра устроить чай для нескольких друзей и их дочерей.

— А завтра вечером у нас обедает капитан Кэбот, — сказал Джереми.

Корина с подозрением отнеслась к идее пригласить капитана. Подобно почти всем женщинам в Нассау, она чувствовала обаяние английского капитана, но было в нем и нечто, излучавшее опасность.

— Сегодня он оказал услугу Лорен, — тихо сказал Джереми. — Это самое меньшее, чем я мог его отблагодарить. Глаза Корины с любопытством обратились к Лорен.

— Я… споткнулась и едва не упала. Боюсь, что если бы не капитан, я упала бы прямо в воду. — Лорен почувствовала, что на ее щеках появился румянец, и не могла понять, отчего.

— А этот маленький приятель Кэбота испытывает к ней явную симпатию, — пошутил Джереми.

— Обезьяна?

— Да, я пригласил и его тоже. Поэтому тебе следует подать на стол фрукты.

Корина посмотрела на мужа так, словно он был сумасшедшим. Джереми всегда дружелюбно относился к морякам с кораблей, совершавших рейсы сквозь блокаду, посещавшим его магазин, но он никогда не приглашал никого из них в дом. Она чувствовала, что он их не одобряет, хотя он никогда ничего об этом не говорил. Однако она знала, что он ненавидел рабство. Когда при нем упоминали о рабстве, глаза его становились холодными. Теперь, однако, в них сияла жизнь, и Корина была довольна. Развлекать капитана Кэбота и его обезьяну — не очень большая плата за хорошее настроение мужа. Она улыбнулась в знак согласия.

Лорен по очереди смотрела то на одного, то на другого из супругов. Ей нравилась душевная близость Кейсов, то, как они смотрели друг на друга. Она подумала о том, какая это трагедия, что у них нет детей. При этом она вновь ощутила боль одиночества.

Казалось, будто Джереми прочел ее мысли.

— Не хотите ли посмотреть сад? — спросил он, когда Мэри начала убирать со стола.

Лорен улыбнулась. Она вспомнила, что с корабля разбросанные на солнце дома Нассау выглядели очень привлекательно. Ей понравился экзотический вид города, а она никогда не жаловалась на отсутствие любознательности.

Дом Джереми фасадом выходил на Бей-Стрит, но задняя сторона была обращена к причалу. Пестреющий разнообразием красок сад отделял дом от доков, в которых кипела жизнь. В саду цвели незнакомые Лорен, но приятные на вид цветы. Чувствовалось, что радующая глаз пестрота этого сада не была нарочитой.

— Как здесь прекрасно! — воскликнула Лорен, и Джереми гордо улыбнулся.

— Корина может заставить расти все, что угодно, — с нежной улыбкой сказал он.

Они прошли через калитку в глубину сада, обошли вокруг дома и вышли на Бей-Стрит. Большинство магазинов были уже закрыты, но Джереми указал ей на заведения портного, шляпника, парикмахера и на кондитерский магазин. Издалека до них донесся шум, и Лорен вопросительно посмотрела на Джереми.

— Это таверны и магазины крепких напитков, — пояснил он.

— Куда ходят моряки с кораблей?

— Офицеры обычно останавливаются в отеле «Королева Виктория», — объяснил Джереми и внимательно посмотрел на нее. Она была не такой, как он ожидал. Когда он получил сообщение о приезде женщины-шпиона, он встретил его без энтузиазма, поскольку ему не хотелось вводить в дом чужого человека. Но его заверили в том, что она ему прекрасно подойдет. Так оно и оказалось. Она была именно такой девушкой, какую каждый хотел бы иметь в качестве дочери или племянницы.

Джереми не мог представить ее в роли соблазнительницы. Очень странно, но она сразу же привлекла внимание капитана Кэбота. Джереми безошибочно уловил искру интереса в глазах моряка. Возможно, Филлипс гораздо проницательнее, чем он предполагал.

— Это неожиданная удача… Это ваше сегодняшнее падение.

Лорен с удивлением почувствовала, что вновь заливается краской. Раньше она редко краснела, а сегодня она вспыхивала уже не в первый раз.

— Это была случайность.

— Это так и выглядело.

Они вернулись в сад и присели на деревянную скамью. Лорен взглянула на залив, искрившийся в мягком свете месяца. Вокруг «Призрака» все еще кипела работа, хотя высокой фигуры капитана видно не было.

— Красивый корабль.

Ее голос был задумчивым и неуверенным.

— И он мог бы быть очень полезен северянам, — голос Джереми был тихим, но страстным.

Она обернулась и внимательно вгляделась в его лицо, которое теперь было решительным и суровым.

— Почему?

Она заколебалась, не решаясь задать вопрос, касающийся его личных мотивов.

— Почему это важно для меня? — закончил он за нее.

Лорен кивнула.

Джереми помолчал, обдумывая ответ. Конечно, им придется работать вместе, но в его жизни было нечто такое, о чем ему бы не хотелось говорить никому. Даже Корине.

— Я ненавижу рабство, — просто ответил он.

В голосе его звенела сталь. Сталь, страсть и решимость.

Она хотела задать еще несколько вопросов, но выражение его лица не располагало к расспросам и она интуитивно поняла, что он не станет ей подробно отвечать. Это было ей понятно. Ведь сама она точно так же не хотела говорить о Лоренсе, поскольку рана была еще слишком свежа. Она только кивнула, принимая его краткое объяснение.

Джереми встал.

— Мне сегодня еще нужно поработать с бумагами.

— Пожалуй, я еще некоторое время побуду в саду, — ответила Лорен. Ей нужно было подумать обо всем, что случилось за день. В этот ясный вечер сад казался для этого самым подходящим местом.

— Конечно, — сказал он. — Пожалуйста, чувствуйте себя у нас как дома.

— Спасибо, — ответила она, неожиданно на мгновение коснувшись его плеча. Он ответил мимолетной улыбкой и вышел.

Аромат сада был чудесным. Сладкие запахи цветов смешивались со свежестью моря. Легкий бриз, так непохожий на холодные прибрежные ветры Делавары, дразнил и очаровывал ее, его влажное дыхание ласкало ее кожу, ерошило волосы, вызывало томление, лень и… задумчивость. Она размышляла о том, почему, когда она согласилась взяться за это дело, у нее было совсем немного доводов против этого и почему их так много сейчас. Когда она узнала о том, что Адриан Кэбот принадлежит к английской знати, она ожидала увидеть высокомерное, властное существо, а не мужчину с дразнящими глазами и обезьяной в качестве компаньона.

Лорен неожиданно поняла, что выполнение возложенной на нее задачи включает ложь и предательство по отношению к этому человеку. И то, и другое она презирала в других людях.

— Но ты обязана сделать это ради своей страны, — возражал ее разум. — И ради своего брата.

Она отворила калитку и беспокойно зашагала по улице. Она всегда была занята делом, и за последние три недели на клипере устала от вынужденного безделья. С грустью думала она о том, какими загруженными были ее дни в Дове-ре, там она была нужна людям.

Семья Брэдли никогда не держала слуг. Ее отец частенько принимал цыпленка в качестве платы или обходился вообще без оплаты, а на образование ее брата ушли те небольшие сбережения, которые у них были.

Лорен вела дом, готовила и частенько помогала отцу в приемной и с пациентами, и с учетными и бухгалтерскими книгами.

Привыкнув делать все сама, она стала очень независимой. И у нее было больше свободы, чем у других юных леди. Она росла без матери, без старших родственниц, а отец был слишком занят своей работой, чтобы беспокоиться о соблюдении приличий. В Довере она часто совершала долгие прогулки одна. Она любила гулять в любое время года и часто сопровождала брата в его прогулках к заливу. Лорен любила воду.

Сейчас она испытывала потребность избавиться от сомнений и успокоиться, потому что знала, что иначе ей будет трудно заснуть. Лорен не боялась Нассау. У чудесного острова было свое, особое очарование. Подгулявшие моряки шумели довольно далеко от нее, а она привыкла ходить, где ей вздумается. Она была женщиной современной и независимой. Разве не она успешно съездила в Вашингтон, а потом в Англию и, в конце концов, приехала в Нассау, причем ездила без провожатых?

Ей было двадцать четыре года, и она была более чем в состоянии позаботиться о себе.

Она не знала, как долго шла вдоль пустынного дока. Взгляд ее непрестанно обращался к восьми кораблям, совершавшим рейсы сквозь блокаду и стоявшим сейчас на якоре в гавани вместе с большими торговыми судами из Англии и маленькими рыболовецкими яликами. Три корабля, включая корабль капитана Кэбота, все еще стояли у причала, но даже на его корабле было сравнительно тихо. Ей захотелось узнать, на борту ли он.

Потом она постаралась выбросить из головы мысли об этом человеке. Она слишком много о нем думает. Она взглянула в другую сторону, на док. Кромка воды казалась теперь призрачной. Вдоль нее выстроилось множество упаковок с товарами, но не было видно никакого движения, кроме теней. Она задала себе вопрос о том, есть ли там охрана. Должно быть есть, но ее не видно.

Неожиданно она ощутила страх и резко обернулась.

— Эй, смотри сюда.

Казалось, голос звучал из ниоткуда.

— Чистенькая леди, — добавил второй радостный пьяный голос. — Давай дадим ей выпить.

Лорен повернулась, готовая защищаться, хотя и не зная, чем. Она выпрямилась, чтобы казаться выше, но это не сделало ее слишком высокой. Она взглянула на четверых мужчин тем взглядом, которым останавливала беспокойных пациентов.

Но, казалось, взгляд ее не произвел никакого эффекта.

Мужчины придвинулись ближе, и один из них схватил ее за руку.

— Как тебя зовут, дорогуша?

Она отшатнулась прочь, отчего трое засмеялись над неудачей четвертого.

— Она и впрямь не хочет устроиться с Люком на хлопке.

Люк ухмыльнулся.

— Ну, она просто меня завлекает.

— Может, ты просто слишком уродлив. Как насчет меня, моя прелесть?

Рука говорившего крепко обняла ее, и она почувствовала запах виски и несвежего дыхания, когда мужчина прижался губами к ее губам.

Она укусила его так сильно, что он выругался и его рука потянулась к ее волосам, аккуратно заколотым в пучок у нее на затылке. Она почувствовала, как узел ослаб, как мужчина намотал волосы на руку и дернул ее голову назад. Ее лицо запрокинулось, и его губы вновь прижались к ней. Послышались поощряющие крики его приятелей.

— Если ты еще раз меня укусишь, я вырву тебе все волосы, — пообещал мужчина, прежде чем вновь с силой прижаться к ее губам. Она яростно отталкивалась руками, но он превосходил ее силой и гневом. Она не могла даже закричать.

Лорен почувствовала страх и тошноту. Она поняла, что этот и остальные не намерены ограничиться поцелуями и вспомнила о том, что ее брат считал самым уязвимым местом у мужчины. Она перестала сопротивляться, расслабилась и, когда нападавший сделал то же самое, изо всех сил ударила его коленом в пах.

Она услышала, как он охнул от боли, потом почувствовала, что свободна, и пустилась бежать, но один из мужчин поймал ее.

— Да ты плутовка, верно? Но ты никуда не уйдешь, милашка. Мы еще не кончили.

Лорен открыла рот, чтобы закричать, но грубая рука зажала его, и мужчина потащил ее в проулок. Ужас охватил ее. Ужас и отвращение к себе из-за того, что она попала в такое положение.

Где же люди? Почему никто не слышал ее стона?

Но все, даже страх, отступило, когда она стала задыхаться, отчаянно пытаясь глотнуть воздуха.

— Я не думаю, что леди хочет идти с тобой.

Где-то в глубине ее помутившегося сознания запечатлелись эти слова. Новый голос. Голос образованного человека.

Рука соскользнула с ее рта и носа, и она с благодарностью вдохнула воздух.

— Это не твое дело… это наше дело… моих друзей и девчонки.

— Убери от нее руки.

Приходя в чувство, Лорен отметила, что голос кажется ей знакомым. Она попыталась выскользнуть из державших ее рук. Теперь сделать это было легче, потому что мужчина на мгновение отвлекся.

— Я сказал, что это не твое дело.

Лорен услышала звук шагов и боролась, стараясь увидеть, но мужчина крепко держал ее. Ее волосы все еще были обмотаны вокруг его руки, и он отворачивал ее голову от потенциального спасителя. Лорен вновь ощутила страх, на этот раз не только за себя, но и за человека, который пытался вмешаться. Лишь один вступился за нее, а негодяев было четверо.

Она услышала, как один из напавших на нее сказал:

— Дай ему, — и затем услышала глухой удар. Раздался возглас боли, несколько ругательств, потом державший ее мужчина вскрикнул и неожиданно отпустил ее.

Она почувствовала, что кто-то еще коснулся ее, кто-то, покрытый шерстью. Она посмотрела вниз. Знакомая обезьяна увернулась от пинка мужчины, который только что держал ее. На грязных брюках проступило красное пятно, и Лорен поняла, что обезьяна укусила его за ногу.

Лорен откинула назад волосы, чтобы лучше видеть.

Капитан Кэбот боролся сразу с двумя, ловко уклоняясь от тяжелых ударов. Третий мужчина лежал на земле, а тот, что тащил ее, собирался разделаться с Сократом.

Лорен поставила ему подножку и он тяжело упал. Сократ бросился на него и укусил его за ухо. Лорен закричала. Она кричала и кричала, пока не услышала ответные крики и топот бегущих ног.

Нападавшие тоже его услышали. Их окружила толпа моряков, мужчину, который нападал на Сократа, схватили за руки. Другой моряк поставил ногу на уже лежавшего на спине человека, которого определенно уложил Адриан Кэбот.

Однако они ничего не сделали для того, чтобы прекратить драку между капитаном и двумя негодяями.

— Сделайте что-нибудь, — потребовала она. Коротышка с волосами соломенного цвета усмехнулся в ответ на ее слова.

— Капитан никогда не простил бы нас, мэм. Он справится.

Но Лорен так не думала. Один глаз капитана уже распух и изменился в цвете, с губ его сочилась кровь. Но он ловко увернулся и нанес противнику сильный удар в живот. Тот упал.

Теперь остался только один, да и тот оглядывался, настороженно созерцая растущее число зевак, хотя и не столь настороженно, как стоявший перед ним в боевой стойке капитан.

— Мы только немного развлеклись, — заскулил он.

— Я не думаю, что леди с этим согласится, — холодно ответил капитан Кэбот и жестом велел двоим зевакам взять еще державшегося на ногах мужчину.

— Ведите их в тюрьму.

— Есть, сэр, — ответил один из моряков, и Лорен поняла, что эти люди были частью команды «Призрака».

Лорен увидела, как внимание капитана переключилось на нее и глаза его расширились, когда он ее узнал. Нервным движением она откинула волосы и опустила глаза. Ее скромное платье было разорвано так, что перестало быть скромным. Порванный корсаж выставлял на обозрение округлости ее грудей, и она сцепила на груди руки. Драка закончилась. Лорен чувствовала, что дрожит.

— Спасибо, — прошептала она с несчастным видом, понимая, что уже второй раз за этот день выставила себя в идиотском свете перед капитаном Адрианом Кэботом.

— Что, черт возьми, вы здесь делаете одна? — грубо спросил он. — Нассау неподходящее место для прогулок одиноких женщин.

— Мне… мне нужно было пройтись.

Почему, ну почему она становилась с ним такой косноязычной? Ноги ее задрожали еще сильнее, и она слегка качнулась, подумав о том, как бы ей не упасть.

Но он уже был рядом. Сильные руки вновь придали ей устойчивое положение, так же, как это было несколькими часами ранее.

— Я провожу вас, — сказал он.

Лорен хотелось сказать «нет». По крайней мере умом ей хотелось сказать «нет». Но в ней еще жил страх. Она все еще слышала отвратительные голоса и чувствовала на своем лице грубые руки.

— С вами все в порядке? — его голос стал мягче, скорее озабоченный, чем сердитый, и она взглянула на его избитое лицо.

Она попыталась улыбнуться.

— Думаю, что чувствую себя лучше, чем вы.

Он слегка нахмурился.

— Это пустяки.

Он огляделся, нашел Сократа, который сидел на задних лапах и гладил себя по голове, словно поздравляя. Он, по крайней мере, выглядел не хуже, чем до стычки.

— Он был героем, — осторожно промолвила Лорен, чтобы нарушить тягостное молчание.

— А я разве нет?

Вопрос был задан в шутку. Казалось, его собственная помощь не произвела на нее особого впечатления.

— Я думаю, мисс Брэдли, что вам нужен человек, который бы за вами присматривал.

Она вспыхнула.

— Я знаю, что вы, наверное, не поверите, но обычно я вполне в состоянии о себе позаботиться.

Уголки его сурового рта взметнулись вверх.

— Я видел, как вы подставили ножку тому парню. Вы это неплохо проделали. — Но потом его губы вновь стали суровыми. — Однако вы пришли сюда. Разве Джереми вас не предупреждал, что нельзя выходить одной ночью?

— Он думал… что я в саду. Я не понимала… все казалось таким мирным…

Все шло не так, как планировал мистер Филлипс.

Она посмотрела на него. Глаза ее встретились с поразительно синими глазами, и она старалась преодолеть это странное влечение к нему, не чувствовать исходившего от него ощущения безопасности, не чувствовать этого волнения в крови.

— Нет, — говорила она себе. — Нет.

Вспомни, он нарушает блокаду. Он виновен в смерти Лоренса. Вспомни… вспомни… вспомни.

Его теплая рука сжимала ее руку. Они двигались к магазину Джереми Кейса. Когда они дошли до магазина, она обернулась и, слегка улыбнувшись ему, серьезно сказала:

— Я была бы вам признательна, если бы вы ничего не говорили дяде Джереми. Я не хочу его беспокоить.

— Вам придется выступать в суде против этих людей.

— Я… я предпочла бы их отпустить.

Он несколько мгновений внимательно смотрел ей в глаза.

— Как хотите.

Он повернулся, чтобы уйти.

— Капитан!

При звуке ее голоса он обернулся и вопросительно поднял бровь.

— Это вы герой.

Он усмехнулся. При этом взгляд его изменился, сделав его суровое лицо совсем юным.

— Доброй ночи, мисс Брэдли.

— Доброй ночи, капитан.

Но он уже ушел, и слова ее были такими тихими, что только она сама и слышала их. Она не поняла, почему эти слова заронили в ее душу такую бесконечную печаль.

ГЛАВА 4

Всю ночь Лорен провела без сна. Ей удалось пробраться к себе в комнату, не встретившись ни с Кориной, ни с Джереми, за что она мысленно поблагодарила Бога. Она не хотела, чтобы они знали, какой беспечной она была.

Закрывая глаза, она вновь ощущала грязные руки на своем лице. Или, что еще хуже, она вновь видела озабоченные синие глаза на избитом лице. Избитом из-за ее глупости.

Она вспомнила слова Джереми по поводу ее первой встречи с капитаном Кэботом.

— Большая удача, — сказал он.

Это вовсе не было удачей. Это было проклятием. Капитан Кэбот оказался совсем не таким, как она думала. Ей пришлось заставить себя думать о Ларри… о последней встрече с ним.

У него были зеленые глаза, более живые, чем ее собственные. Но не только глаза, все в нем было живым и сияющим. Она его обожала, она подражала ему. Она всегда была для него Кнопкой, а поскольку ему многие подражали, то она стала Кнопкой для всех знакомых. И только она одна называла его Ларри.

Годы, которые он провел вдали от нее, в школе, были несчастливыми для нее, но она много работала с отцом, помогая делать перевязки, накладывать шины и ассистируя при операциях.

Она испытывала большое удовлетворение при мысли о том, что скоро они все трое будут работать вместе. Когда Ларри завершил свое медицинское образование, шел второй год войны, и он чувствовал себя обязанным поступить на службу. Он всегда любил море и часто говорил, что если бы медицина не была у него в крови, он принял бы участие в торговле с Китаем. Так что не удивительно, что он выбрал военно-морской флот. Лорен была довольна, считая, что море гораздо безопаснее, чем кровавые битвы с южанами на суше.

В тот последний день он выглядел просто великолепно: высокий, сильный, взволнованный предстоящим приключением. Ему все казалось приключением, а это должно было стать самым большим из всех.

Лорен перевернулась в постели.

Кнопка. Как бы ей хотелось вновь услышать, как он это говорит. Снова. Много раз. Сотни раз, пока не надоест.

Но никогда он этого не скажет, и все из-за Адриана Кэбота. Синие глаза и красивое лицо не могли компенсировать этой утраты. Ничто не могло.

Она крепко закрыла глаза, желая, чтобы капитан Кэбот не мешал ей отдыхать. Отчасти ей хотелось спать, отчасти она этого боялась. Она боялась кошмара, который повторялся со времени смерти Ларри. Она боялась вновь испытать ту боль, которую, умирая, чувствовал Ларри.

И она знала, что сделает все, что ей следует сделать, чтобы правосудие свершилось.

* * *

Адриан осторожно промыл пораненную губу и приложил немного столь дорогостоящего льда к потемневшей коже вокруг глаза. Он выглядел чертовски плохо.

Сократ прыгнул на бюро и с прискорбным недостатком скромности принялся рассматривать себя, а потом и Адриана, болтая без умолку.

Боже, как он устал, как он избит! Не закончив обеда, он шел, чтобы проверить, как идет разгрузка корабля, когда услышал стоны Лорен и бросился на помощь.

Он поморщился, когда его рука дотронулась до другого больного места. Должно быть, он стареет, иначе как бы он мог забыть о том, какую боль причиняют драки.

Но он решил, что игра стоила свеч, хотя бы ради того, чтобы увидеть Лорен Брэдли в ситуации, когда она вела себя естественно, без той сдержанности, которую демонстрировала раньше. Сегодня утром она показалась ему удивительно привлекательной, хотя он и не понимал, почему именно. Возможно, из-за огня в этих прелестных глазах, или, может быть, ее враждебность подстегивала его интерес. Но даже и тогда, кроме глаз, в ней, одетой в скромное серое платье с глухим воротником, с ее строгой прической, не было ничего примечательного.

Но этим вечером она была очаровательна, особенно когда вместо того чтобы упасть в обморок, подобно большинству знакомых ему женщин, подставила подножку одному из этих невеж. И она была особенно привлекательна с развевающимися волосами до пояса, в порванном платье, открывающим взору ее изящные женственные формы. Даже в темноте он видел, как она вспыхнула, произнеся последние слова, и он удивился тому теплому чувству, которое он испытал, когда она столь скупо его поблагодарила.

Лорен Брэдли сильно отличалась от женщин, которых он когда-либо встречал, и он спрашивал себя, не потому ли она его так интересует. Ему была непонятна ее враждебность, его привлекал тайный огонь, горевший в ее золотисто-зеленых глазах, он чувствовал в них вызов, какого не чувствовал уже много лет.

Он с усмешкой подумал, что, возможно, она его привлекает тем, что ведет себя не так, как знакомые ему женщины. Она была так непохожа на Сильвию, его первую, и, как он поклялся, последнюю любовь…

* * *

Сильвия была тем, что люди его круга называли алмазом чистой воды — или, по крайней мере, таковой была ее красота. Адриан и его брат Джон были в Лондоне во время ее первого появления в свете, в первый сезон, когда она стала выезжать, и оба присутствовали на ее первом балу.

Сильвия Клермон была дочерью младшего барона, и Адриана предупредили, что ее семья подыскивает для нее блестящую партию, с титулом и состоянием. Но, когда они танцевали и она смотрела на него своими дразнящими голубыми глазами и губы ее были такими зовущими, это не имело для него значения.

Адриан всегда пользовался успехом у женщин. Он пользовался расположением почти всех людей, кроме своего отца. Будучи еще мальчиком он своей улыбкой, про которую соседская девочка сказала, что эта улыбка посрамит даже солнце, умел очаровать повара и горничных, которые оказывали ему дополнительные знаки внимания.

Улыбку эту он сохранил, несмотря на несколько очень горьких лет. Он привык скрывать за нею разочарования, утраты и даже смущение. В сущности она стала почти автоматической, как инструмент, и в ней редко участвовали его глаза и почти никогда его сердце.

Но в девятнадцать лет, когда он увидел Сильвию, сердце его отозвалось, и он желал ее, как немногое желал в своей жизни. Другим предметом его мечтаний было Риджли, и к тому времени он знал, что никогда его не получит, так же как никогда не обретет отцовскую любовь. Вся эта любовь была отдана Джону, но даже брат был оделен ею довольно скупо.

Адриан влюбился в Сильвию слепо и безрассудно. Он учился в Кембридже, но при малейшей возможности возвращался в Лондон. Он знал, что был одним из множества ее поклонников, но она позволила ему поверить в то, что именно он был ей нужен. Они, бывало, удирали в сад, прятались за какое-нибудь дерево, и она позволяла ему вольности, которые заставляли его еще сильнее верить в то, что он, к счастью или несчастью, был ее избранником.

И нельзя сказать, что у него не было никаких перспектив. У него было наследство деда, и если он еще не был полностью уверен в том, что будет делать после Кембриджа, то, во всяком случае, у него было множество друзей и много возможностей сделать себе состояние.

Поэтому для него было страшным потрясением, когда Сильвия объявила о своей помолвке с маркизом в три раза старше нее. Однако она поспешила заверить Адриана, что будет доступна для него.

Для Адриана, который страдал от брака по расчету между своими отцом и матерью, эта утрата иллюзий была страшным ударом. Он помнил ужасные ссоры между родителями и насилие по отношению к брату и к себе самому. Если родители не ссорились, то их отношения были холодными, и это был холод, леденивший все вокруг семьи Кэботов. Обычно он убегал в луга Риджли, на берег реки или с удовольствием бродил по поместью или заглядывал в маленькие домики его арендаторов, где, несмотря на бедность, было больше любви, чем в его собственном доме. И их обитатели больше интересовались мальчиком, больше заботились о нем, чем его собственная семья.

И все-таки, несмотря на несогласие в семье, Адриан от всего сердца любил Риджли. Проходя по его залам и глядя на большие портреты предков, ходивших здесь за сотни лет до него, он радовался тому, что здесь живет. Он исследовал подземные темницы и размышлял о том, что должны были чувствовать люди, заключенные в их чернильно-черной темноте, люди, которые были врагами его семьи, а один из них даже был им родным по крови — это было время войны Алой и Белой роз.

Он изучал историю, читал личные дневники, он знал о своих предках больше, чем его отец и брат.

Однако у него не было никаких прав на поместье и он мог лишь наблюдать за тем, как неумело ведет дела в поместье его отец, или видеть полное отсутствие интереса, даже неприязнь к Риджли у своего брата.

А Сильвия хотела, чтобы он сделал то же самое… чтобы он потерял все и довольствовался недоеденными крошками.

Горечь и чувство безнадежности снедали его. Он оставил Кембридж и начал пить, стал завсегдатаем игорных клубов, где безрассудно проиграл наследство своего деда, и даже более того. Раздраженный настойчивыми кредиторами сына, отец Адриана предложил купить ему должность в Военно-морском флоте и добавил, что это все, что он может для него сделать. Адриан, у которого не было другого выбора, кроме как сесть в долговую тюрьму, согласился.

Год спустя отец умер, и владельцем Риджли стал Джон.

К своему большому удивлению, Адриан полюбил море, хотя ему не нравилась военная дисциплина. Здесь ему не помогала даже его улыбка. Но постепенно он приспособился и выучился всему, чему смог. Он был довольно-таки счастлив до последнего поворота своей карьеры. Капитан оказался дураком и солдафоном, и горячий нрав Адриана погубил его карьеру. А потом Джон после ряда проигрышей за игорным столом потерял Риджли.

Услышав эту новость, Адриан почувствовал внутри такую пустоту, словно он лишился части своей души. Он понял, что всегда надеялся получить Риджли. А теперь человек по имени Райс Реддинг, единственным талантом которого было умение играть, стал владельцем Риджли, и он ничего не мог с этим поделать до тех пор, пока не началась гражданская война в Америке и не появилась возможность быстро сколотить состояние.

Но за годы своего детства, за время ухаживания за Сильвией и в связи с самоубийством брата он полностью утратил веру в людей. А после Сильвии у него не было серьезных мыслей в отношении женщин.

Так почему же Лорен Брэдли так завладела его мыслями?

Сократ сидел перед ним, положив голову на руки, как маленький мудрец, размышляющий над тайной жизни.

Или как дурак.

* * *

Лорен тщательно оделась к следующему вечеру. Она испытывала смешанное чувство страха и волнения, не понимая, чем вызвана дрожь в ее теле. Она не должна была испытывать к англичанину ничего, кроме ненависти.

Однако минувшим вечером в нем было некое унылое очарование, когда она назвала Сократа героем, а потом вспыхнула эта яркая, ослепительная улыбка, когда она поправила свой комплимент, включив и его самого. Она не могла выбросить из головы этот эпизод.

Большую часть дня она провела с Джереми в его магазине. Не потребовалось много времени, чтобы узнать, что в Нассау трудно сохранить что-нибудь в тайне. Первый же посетитель, джентльмен, занимающийся морскими перевозками, отметил ее «несчастный случай» и позднее, объясняя Джереми Кейсу, что случилось, она чувствовала, как горят ее щеки.

— Ничего страшного не случилось, — пыталась уверить его Лорен. — Я не хотела, чтобы вы беспокоились. Он озабоченно нахмурился.

— Расскажите мне все, что произошло.

— Вечер был таким чудесным. Я испытывала некоторое беспокойство, поэтому решила немного пройтись, Я часто гуляла вечерами в Довере, — объяснила она.

Он поднял густые брови.

— Боюсь, что Нассау не Довер, — тихо сказал он. — На некоторых улицах днем довольно безопасно, но вам не следует куда-либо ходить одной по вечерам. Мне следовало вас предупредить.

Лорен знала, что он считает, что ему не следовало ее предупреждать. Это было беспечностью с ее стороны, и она понимала, что теперь он, вероятно, сомневается в ее компетентности. Но ей потребовалось время, чтобы все обдумать.

— Продолжайте, — мягко предложил он.

— Четверо моряков, — сообщила она ему, — они были пьяны и подумали…

— Могу себе представить, что они подумали, — резко сказал он.

— Дело было бы очень плохо, если бы поблизости не оказалось капитана Кэбота и его обезьяны.

Брови Джереми взлетели еще выше.

— Кэбот?

Она кивнула.

— И Сократ. Он укусил одного из них.

Джереми улыбнулся и покачал головой.

— Кажется, кто-то на нашей стороне.

Лорен нахмурилась и вопросительно посмотрела на него.

— Нет более быстрого пути к сердцу мужчины, чем дать ему возможность защитить себя.

Рука Лорен теребила край юбки, и при этих словах Джереми она крепко сжала ткань.

— Кажется, будет гораздо труднее…

Его голос смягчился.

— Филлипс считал, что вы можете с этим справиться, и вы сможете. Вы должны думать о том, что вы делаете для своей страны, о жизнях, которые вы спасете.

Они больше не говорили об этом случае, и по настоянию Лорен Джереми провел большую часть дня, показывая ей магазин. Она должна быть занята, должна быть полезной.

Некоторое время они беседовали об острове Нью-Провиденс, и Лорен поняла, что он пытается отвлечь ее мысли от явно растущих сомнений, связанных с выполнением ее миссии. Он рассказал ей о пиратах, которые некогда бороздили эти моря, о том, что английские моряки использовали Нассау как базу для нападений на испанские корабли, а испанцы, в свою очередь, грабили и жгли город.

История Багамских островов была богата приключениями, сказал он, но до гражданской войны жизнь была здесь тихой и мирной. Он обещал, что в воскресенье покажет ей губернаторский дом и некоторые другие старые здания, а также отель «Королева Виктория», где останавливался капитан Кэбот и другие моряки с судов, совершающих рейсы сквозь блокаду. Упоминание о капитане ухудшило ее настроение во второй половине дня, потому что Лорен вновь стала думать о том, что сегодня вечером ей придется лгать, притворяться и обманывать.

И все же она волновалась.

Она взглянула на себя в зеркало. На ней было темно-зеленое шелковое платье с пышными рукавами и маленьким вырезом, отделанное кружевом. Это было скромное платье, но оно ей шло, его цвет делал ее лицо более живым, а глаза — более глубокими и загадочными.

Из своей комнаты наверху Лорен услышала властный стук в парадную дверь и звучный голос капитана Кэбота с его английским акцентом, произносившего слова приветствия. Она покусала губы, чтобы они стали красными, пощипала себя за щеки, чтобы их цвет стал более свежим, но они залились краской, когда она поняла, как сильно она обеспокоена тем, что он подумает о ее внешности.

Сделав глубокий вдох, она покинула свою комнату и направилась в гостиную.

Там она увидела Адриана Кэбота, который стоя слушал Джереми. Когда капитан обернулся, она виновато поморщилась при виде его почерневшего глаза и покрытых синяками щек. Но он только пожал плечами и одарил ее дразнящей улыбкой, намекая на их общий секрет. Сократ, одетый в свои обычные матросские штаны, взглянул на нее и радостно залепетал, направляясь к ней и протягивая ей руки, чтобы она его взяла.

Лорен так и сделала. Она не могла устоять, видя ухмылку на лице обезьяны.

Сократ спрятал свою голову за ее затылок и заплясал от радости у нее на руках.

— Вы явно завоевали его сердце, — сказал его хозяин. — И поверьте мне, это сердце очень нелегко завоевать.

Лорен перевела взгляд с Сократа на Адриана Кэбота. Голос его был веселым, глаза непроницаемыми. Ее охватило смущение и в то же время какое-то теплое чувство.

— А вы? Вы тоже завоевали его сердце? — спросила она, опасаясь, что голос ее слегка дрожит.

— Я? — с удивлением спросил он. — Думаю, что временами он считает меня своим главным врагом. Видели бы вы, какой хаос он устраивает в моей каюте, не говоря уже о нескольких болезненных укусах, которыми он меня наградил.

— Зачем же вы его держите, если он вас кусает?

— Это нечто вроде вызова для меня — попытаться научить его вести себя как следует.

— А вы умеете себя вести, капитан?

— Что заставляет вас думать, что не умею?

— То, что вы, по-видимому, получаете удовольствие от войны.

— Я не думаю, что «удовольствие» подходящее слово для этого. Я просто использую благоприятный момент.

— Но вы получаете от этого удовольствие. Я помню, как вы говорили об этом дяде Джереми… вчера.

Он неожиданно усмехнулся, пойманный на своих же словах.

— Думаю, что волнение меня стимулирует. Возможно, оно всех нас стимулирует. Если бы вы совершили рейс сквозь блокаду, я думаю, вы бы это поняли.

— Я никогда не смогу понять насилия.

— Рейс сквозь блокаду — это не насилие, мисс Брэдли. У нас даже нет вооружения. Это скорее вопрос мастерства.

— Но люди получают ранения, не так ли? Они умирают?

— Каждый знает, чем он рискует. Он делает это добровольно.

— Ради денег?

— Ради денег, — подтвердил он. — Это столь же достойное основание, как и всякое другое.

— Это циничное утверждение.

Он запустил руку в волосы.

— У каждого свои причины для участия в войне. Патриотизм, деньги, страх. Ни одна из этих причин не делает человека менее мертвым.

— Да, — тихо согласилась она, и в ее грустном голосе уже не было вызова.

Он внимательно посмотрел на нее. Ему нравилась произошедшая в ней перемена, но он не решался продолжить.

— Вы кого-нибудь потеряли?

— Отца и брата.

— Как это случилось? — тихо спросил он.

Лорен оглянулась на Джереми, но он исчез. Она знала, что он намеренно оставил их с капитаном одних. Корина была на кухне, занятая подготовкой к обеду.

Лорен вздохнула. Она сказала больше, чем собиралась, и теперь ей придется лгать. Она не предполагала, что это будет так трудно. Особенно теперь, когда его глаза смотрели на нее с таким сочувствием.

Должно быть, в ее глазах отразилось отчаяние, потому что он неожиданно отступил.

— Извините, — сказал он. — Я не хотел воскрешать печальные воспоминания.

Тихое сочувствие в его голосе удивило ее. Но в нем все удивляло и пугало ее, потому что она поняла, что он ей нравится. А она не могла этого допустить. Если она сейчас не начнет выполнение своей миссии, она никогда ее не выполнит. Она понимала это так же ясно, как знала, что солнце всходит каждое утро.

— Ничего, — сказала она, встречаясь с ним взглядом. — Они оба умерли в Виргинии.

— Конфедераты?

— Да.

Это была ее первая ложь, смелая и отвратительная. Лорен было неприятно сознавать, как легко слетали с ее губ эти слова. Мистер Филлипс хорошо выполнил свою задачу, выбрав ее, и мысль об этом не доставила ей удовольствия. Он молчал, и она испытала облегчение оттого, что он не стал выражать ей пространных соболезнований.

— Как случилось, что вы приехали в Нассау? — спросил он вместо этого.

— Я жила в Мэриленде. Многие из наших соседей были сторонниками северян. Жить там… становилось неудобным, и дядя Джереми пригласил меня побыть с ним несколько месяцев. Так казалось… лучше всего.

Его синие глаза, эти удивительные темно-синие глаза несколько мгновений испытующе смотрели на нее.

— Должно быть нелегко было оставить все, что вы знали, оставить свой дом.

В голосе его чувствовалось глубокое понимание, и это показалось ей странным для человека, который сделал море своим домом.

— Да, — ответила она просто. — А ваш дом?

На лицо его набежала тень.

— В настоящий момент у меня нет дома.

— За исключением вашего корабля?

— За исключением моего корабля, — подтвердил он.

— А семья?

— У меня нет семьи.

— За исключением Сократа?

— За исключением Сократа, — вновь подтвердил он, слегка улыбнувшись. — Но я не думаю, что он воспринимает наши отношения таким образом.

— Думаю, что он именно так и считает, — сказала она мягче, чем собиралась. Она поняла, что они смотрят друг на друга, словно в трансе. Натянутость между ними росла, волнение сделало их лица напряженными, глаза их смотрели настороженно, словно происходило нечто необычайное, нечто нежелательное.

— Семейное сходство?

Адриан неожиданно усмехнулся, и она поняла, что он пытается нарушить это странное ощущение остановившегося времени, которое снизошло на них обоих. Она окинула его взглядом. Он был одет в светло-синий сюртук, безупречно сидевший на широких плечах, и темно-синие брюки, облегавшие длинные, хорошей формы ноги. Его роскошные, с красноватым отливом, волосы цвета спелого каштана были густыми. Они слегка вились надо лбом и на шее, подчеркивая его сильные правильные черты. Лоб его был широким, и прочертившие его черные брови от природы изгибались таким образом, что придавали его лицу удивленное выражение. Высокие скулы, широкий рот, квадратная челюсть. Несмотря на ушибы и синяк под глазом, это было красивое лицо. Если бы она ничего не знала об отрицательных чертах его обладателя, она могла бы подумать, что это замечательное лицо. Но она знала. Невысказанные слова взывали к ее долгу. Он был приспособленцем, искателем приключений. Но когда он улыбался… Господи Всевышний, она забывала обо всем!

— Теперь, когда вы об этом упомянули, можно сказать, что есть небольшое сходство, — сказала она, забыв обо всем, кроме почти магнетического очарования этой улыбки.

— Я думаю, что Сократ не согласится с этим наблюдением, — сказал он, и в глазах его заплясали огоньки, вызвавшие у нее невольную улыбку.

Казалось, Сократ понимал, что находился в центре внимания, он вывернулся из рук Лорен. Усевшись на пол на корточках, он хлопал в ладоши.

Лорен посмотрела на ухмыляющегося Сократа, потом на Адриана.

— Ну, я думаю, он доволен.

— Он рад вам и вашему вниманию, — поправил Адриан. Ужимки Сократа сняли напряжение, и Лорен улыбнулась.

— Как давно он у вас?

— Почти два года.

— А где вы его нашли?

— В одном из портов в Испании.

Лорен посмотрела на обезьяну, которая в этот момент казалась совершенно довольной жизнью. Ей нужно было куда-то смотреть, чтобы не видеть этих внимательных глаз, этой обольстительной улыбки.

— Как…

Их прервал Джереми, который объявил, что обед готов, и предложил им пройти в маленькую столовую, где стол сверкал серебром и красивой хрустальной посудой.

Адриан предложил ей руку почти с королевской церемонностью, и Лорен поняла, что он привык вращаться при дворе, среди знати. Это на мгновение испугало ее, но когда ее коснулась его рука, она почувствовала, как между ними пробежала искра. Пожатие его было твердым, даже властным, и по тому, как крепко он сжал ее руку, она ощутила, что он также обеспокоен их взаимным влечением, которое просто убивало ее.

Обед был очень хорош. Джереми поддерживал светский разговор о политике и литературе, и Лорен была поражена глубиной и широтой познаний Адриана Кэбота.

Разговор неизбежно коснулся войны. Когда Мэри стала снова наполнять рюмки вином, Джереми откинулся назад и посмотрел на Адриана.

— Как по-вашему, долго ли продлится блокада?

— Пока у меня есть «Призрак» и Джонни, — не задумываясь, ответил Адриан. Он обернулся к Лорен. — Джонни — это мой лоцман, и он знает все бухты, все речки, все перекаты и все затонувшие корабли в чарльстонской гавани.

— Значит, блокада не эффективна? — спросила она. Тон Адриана стал серьезным.

— Нет, это не так. На прошлой неделе пропал один корабль, а тремя неделями раньше другой; и все дело идет к тому, что Чарльстон будет закрыт. Северяне пытаются взять остров Морриса, и если они его возьмут…

— Тогда вы прекратите свои рейсы? — Лорен старалась, чтобы в голосе се не прозвучала надежда. Адриан отрицательно покачал головой.

— Я стану ходить в Уилмингтон. Его побережье конфедераты защищают очень хорошо. Как только мы оказываемся в пределах досягаемости их пушек, мы в безопасности.

— Но разве тогда не станет больше кораблей северян?

— Да, станет, — ответил он. — Но они не могут покрыть каждый дюйм моря, и в тумане или темной ночью мы можем проскочить.

— Но откуда вы знаете, что будет туман?

Адриан усмехнулся.

— Мы много молимся.

Лорен хотела возразить, но придержала язык. Словно зная, что у нее на уме, Джереми задал другой вопрос.

— Вам исключительно везет, капитан. Сколько рейсов вы сделали?

— Немногим больше двадцати, — ответил он, — но мне не нравится говорить об удаче.

— Это значило бы испытывать судьбу? — спросила Лорен.

— Что-то вроде этого.

— Вы суеверны, капитан?

Казалось, будто в комнате кроме них никого не было. Они не отрываясь смотрели друг на друга. Она произносила слова, словно слегка задыхаясь, а он — несколько удивленно, словно пытаясь понять, что за странная, почти волшебная аура окружала их.

— Все моряки суеверны, мисс Брэдли.

— Даже те из них, которые являются английскими лордами?

— Я не могу отвечать за английских лордов. Я не так давно являюсь одним из них и, боюсь, у меня слишком мало общего с большинством из них.

— Но как один из них попал к нашим берегам?

— Не все у нас богаты, мисс Брэдли.

Голос его был резок, словно он желал сменить тему.

— Мы также должны зарабатывать на жизнь.

И тихо, но решительно, он сменил тему.

— Как вам нравится наш остров?

Очарование было нарушено. Она отвела взгляд.

— Он прекрасен. Никогда прежде я не видела подобной воды.

— И никто не видел, — тихо сказал он, потом со значением добавил, — хотя она столь же коварная, как пламя.

— Почему?

Взгляды их вновь встретились. Ни одна из знакомых ему женщин не задавала столько вопросов. Это одновременно и интриговало его, и льстило, поскольку опыт подсказывал ему, что большинство женщин предпочитают говорить о себе.

— Рифы, мели, затонувшие корабли.

— Затонувшие корабли?

Уголки его рта взметнулись вверх в загадочной улыбке.

— Вам действительно интересно, мисс Брэдли?

Его вопрос удивил ее.

— Почему это может быть мне неинтересно?

— Большинству женщин это неинтересно.

— А вы знакомы с большинством женщин?

В голосе ее вновь звучал вызов. Улыбка его стала шире.

— Большинство моих знакомых женщин, — аккуратно поправился он, в глазах его плясали огоньки.

— В таком случае у вас очень ограниченный круг знакомств, — чопорно сказала она, но на губах ее играла лукавая улыбка.

Это еще сильнее очаровало Адриана. Она очень прямая и очень честная. Ему нравились оба эти качества. Он понял, что они ему даже очень нравятся.

— Разве в Мэриленде не так? — спросил он.

— Вы имеете в виду, есть ли мозги у женщин в Мэриленде?

Улыбка ее стала еще более лукавой, словно ее радовала перспектива заманить его в ловушку.

Адриан взглянул на Джереми, который сочувственно смотрел на него.

— Я питаю самое глубочайшее уважение к женскому интеллекту, — сказал в конце концов Адриан, пытаясь поаккуратнее выбраться из ловушки.

— Просто…

Она с любопытством наклонила голову.

— Просто что?

— Просто интересы различны, — торжествующе сказал он.

— Мне очень интересно то, чем вы занимаетесь, — ответила она.

— А мне интересны вы, — парировал он, отчего она вспыхнула и стала еще более привлекательной.

Джереми прочистил горло и Адриан вспомнил, что они с Лорен не одни за столом.

Корина заинтригованно смотрела на них. Джереми же, казалось, это забавляло.

— Сигару? — спросил он, отодвигая стул.

Адриан откинулся назад, удивляясь тому, как быстро прошел вечер. Он взглянул на Сократа, которому дали миску с фруктами и который теперь спал, развалившись на стуле. Он необычайно хорошо вел себя в этот вечер, и это было большим облегчением для Адриана. Ему хотелось знать, не Лорен ли была тому виной.

Он никогда не думал, что Сократ может так быстро к кому-нибудь привязаться — с момента знакомства с Лорен маленький чертенок вел себя прекрасно.

Он наблюдал за тем, как Лорен тоже посмотрела на Сократа и лицо ее смягчилось. Характер ее был смесью странных качеств, она была полна противоречий. То прямая, то ранимая. Он вспомнил, как она подставила подножку одному из нападавших на нее мужчин. Тогда Лорен дрожала, как лист на ветру, и, казалось, была рада его прикосновениям, несмотря на явную настороженность во взгляде.

Он кивнул в знак согласия, отвечая на вопрос Джереми.

Они удалятся в другую комнату, и у него будет время оценить впечатление, которое произвела на него мисс Брэдли. Лорен. Музыкальное имя. Он отодвинул стул.

— Возможно, завтра я мог бы показать вам Нассау, — сказал он ей.

Лорен посмотрела на Джереми и Корину. Джереми кивнул.

— Мне бы этого очень хотелось, — ответила она.

— Завтра в полдень? — его удивило собственное нетерпение.

Она кивнула, удивляясь тому, что от предвкушения встречи она разволновалась. От предвкушения и от предчувствий.

И от страха.

ГЛАВА 5

Маленький ялик скользил по воде. Лорен смотрела то на мужчину за рулем, то на невероятно прозрачную воду, переливавшуюся всевозможными оттенками синего и зеленого. И то и другое притягивало взгляд.

Она колебалась, прежде чем принять приглашение совершить прогулку под парусом вокруг острова, но Джереми и Корина убедили ее принять приглашение, уверяя, что на свете нет более искусного моряка, плавание с которым было бы менее опасным. Общество на острове было лояльным в отношении приличий, и здесь прогулка под парусом вызывала не больше неодобрения, чем поездка в карете в дневное время. Кроме того, она была в том возрасте, когда можно делать то, что хочешь.

Лорен знала о тайных мотивах Джереми, даже если о них не знала Корина. Оба они, Джереми и Лорен, делали именно то, что от них требовалось.

Но Лорен решила сейчас не думать об этом. Она решила насладиться этим прекрасным днем, этой чудесной водой, которая переливалась всеми оттенками от аквамарина и бирюзы до темного изумруда. Ей казалось, что она может протянуть руку и коснуться дна океана, хотя Адриан сказал, что глубина здесь достигает двадцати футов.

Теперь он был Адриан, так же как она была Лорен. С грустью и сожалением она слушала, как он произносит ее имя. Так или иначе, но он, казалось, стал ей другом. Но как это вообще могло быть? Как он мог быть ей чем-то иным, а не врагом?

Однако его прикосновения будили в ней новые ощущения, а сердце ее замирало каждый раз, когда она видела его веселую усмешку.

В этот день он оставил Сократа с Джонни. Он объяснил, что это единственный человек, который в состоянии выдержать общество животного. И со своей дьявольской улыбкой добавил, что сегодня ему не нужен спутник, который болтает без умолку.

Лорен, со своей стороны, предпочла бы, чтобы этот чертенок был с ними. Она готова была разделить обществе любого человека, чтобы только не оставаться наедине с тем, которого она будет вынуждена предать. Но сейчас она отказывалась думать об этом, она просто радовалась солнцу, бризу, чистой воде и этому удивительному человеку, который уверенно управлялся с парусом и рулем.

Было что-то необыкновенно привлекательное в том, как он стоял, как ловко он двигался меж парусов. Оказавшись в лодке, он с улыбкой извинился, скинул черные лаковые ботинки и остался босиком, счастливый, как мальчишка. На нем были удобные черные брюки и просторная рубашка с закатанными до локтя рукавами, открывавшими сильные загорелые руки. Ветер теребил густые каштановые волосы, горевшие на солнце красным золотом, когда он двигался, а двигался он с изрядной грацией и изяществом. Временами он бросал на нее взгляд, который говорил, что он наслаждается этим чудесным днем. Казалось, он ничем не походил на английского лорда или же, поправила она себя, на то, как по ее представлению, должен выглядеть лорд. За исключением, пожалуй, этого гордо поставленного подбородка и красивой, точной речи, которая всегда выделяла его среди других.

Лорен старалась смотреть не на него, а в глубину моря, на рыб, песок, скалы и кораллы. Она старалась не замечать беспокойства, охватившего ее тело, не поддаваться неотразимой привлекательности спутника, пытавшейся завладеть ее умом. Она откинулась, прислонившись спиной к борту лодки, и время от времени следовала его указаниям наклониться в ту или иную сторону, не понимая, почему она так явно ему доверяет.

Корина сама выбрала это платье из ее небольшого гардероба и сначала Лорен протестовала, но теперь была довольна. Платье она купила еще до кончины своего отца. Мотовство, конечно, но увидев этот светло-зеленый муслин, она не смогла устоять. Как и вся ее одежда, оно было скромного покроя, но, казалось, оно плыло, когда она шла, а темно-зеленые ленты, обрамлявшие вырез, делали ее глаза темнее и прекраснее. Она не надевала его после смерти отца, то есть уже восемь месяцев.

Лорен пыталась убедить себя в том, что восхищение, которое она читала в глазах Адриана, ничего не значит для нее, но в душе она знала, что оно было для нее очень важно. До этого она никогда особенно не беспокоилась о том, какое она произведет впечатление, потому что никогда не встречала человека, который бы ей действительно нравился. Она временами даже сомневалась в своей женственности. Но теперь она понимала, что женственность ее лишь притаилась, готовая проявиться в самое неподходящее время.

— Наклонитесь вперед, — сказал он, и она наклонилась, а маленькое суденышко сделало поворот, брызнув на нее прохладной водой, и она поняла, что смеется, ощущая чистую радость движения, тепло и красоту.

Перед нею расстилался берег, прелестный широкий белый пляж, омываемый водой цвета аквамарина. Адриан направил суденышко к кромке воды и бросил якорь, спрыгнув за борт с такой свободной грацией, что, казалось, он двигается без малейших усилий. Вода доходила ему до колен, но он не обращал на это внимания и протягивал к ней руки.

Лорен колебалась, помня, какой эффект произвели на нее его прикосновения, когда он помогал ей забраться в лодку, но в то же время она не хотела портить свое любимое платье, как не хотела и показаться ребенком.

«Чушь!» — выругала она себя.

За эти несколько дней он уже дважды держал ее в руках, хоть и не вполне по ее воле, но тем не менее.

Он усмехнулся, словно точно знал, о чем она думает.

— Только Сократ кусается, — сказал он. — Со мной вы в полной безопасности.

Лорен сделала вид, что обдумывает его слова.

— Так или иначе, я в этом сомневаюсь.

— Вы же знаете, что Джереми и Корина не отпустили бы вас со мной, если бы не могли мне полностью доверять.

— Я слышала совсем другие истории об английских лордах, — не согласилась Лорен.

— Это все в прошлом, — сказал он, и улыбка заставила засиять его глаза. — В наше время королева Виктория заставляет нас вести себя прилично.

— Всех вас?

— Всех до единого, — пообещал он, лукаво усмехаясь.

— А вы всегда говорите правду?

— Всегда, — поклялся он.

Насмешливое поддразнивание было заразительно, и она почувствовала, что сама улыбается и уступает, позволяя ему отнести себя на берег. Она никогда не чувствовала себя так просто и хорошо с мужчиной, и так свободно, хотя она знала, что именно этого ей и не следовало бы испытывать. Некому было бранить ее за дерзость, за нетерпеливые откровенные вопросы и любопытство, и она знала, что при любых других обстоятельствах она наслаждалась бы каждой минутой пребывания в его обществе.

Это было странно, очень странно, и она заставляла себя думать о Ларри. Она не могла позволить себе забыть о том, почему она здесь, позволить обаянию Адриана так легко увести ее от цели.

— Полпенни за то, чтобы узнать, о чем вы думаете, — сказал он, опуская ее на песчаный пляж.

— Вы слишком низко их цените, — не согласилась она

— Тогда фунт? Вы выглядели такой серьезной, что, возможно, они стоят этой огромной суммы.

— Мысли ценны только для их обладателя.

— Я так не думаю, — сказал он, пристально глядя на нее. — Я уверен, что ваши мысли должны быть очень интересными.

— А ваши? — не согласилась она.

— Вы всегда отвечаете вопросом на вопрос?

— Только когда я не намерена отвечать.

Адриан откинулся назад и засмеялся.

— Честная женщина.

Лорен вновь ощутила знакомую боль.

— Честность так важна для вас?

Выражение его лица сразу изменилось, улыбка и смех исчезли, их место заняли суровые складки, в то время как сам он сверлил ее глазами.

— Да, — просто ответил он и боль Лорен стала еще сильнее.

Теперь она видела боль и в его лице. Это было нечто такое, чего она прежде в нем не видела и не ожидала увидеть. Но черты его лица сразу расслабились, вновь озаренные улыбкой, и она подумала, не привиделась ли ей эта боль.

Он пошел к маленькому парусному суденышку и вернулся с корзинкой и ковриком, который расстелил на песке, и помог ей усесться.

— Что бы вы стали делать с провизией, если бы я сказала «нет»? — с любопытством спросила она. До сегодняшнего утра, пока он не зашел за нею, вопрос о прогулке под парусом не обсуждался.

— Я бы где-нибудь нашел тенистое дерево, но я очень хотел, чтобы вы увидели эту воду. Нигде в целом свете, ни в Англии, ни в Мэриленде, ни в Южной Каролине нет такой воды.

— А вы объехали вокруг света?

— Опять вопросы? Вам следовало бы стать поверенным.

— Вы столь же часто уклоняетесь от ответов, как я их задаю.

— Нет, — не согласился он.

— Но это совершенно несправедливо.

— Я заключу с вами сделку. Если я отвечу на вопрос, то и вы должны ответить.

Она откинулась назад, руки ее крепко уперлись в песок. Песчинки потекли из-под пальцев, и она подумала о том, какие эти песчинки слабые и хрупкие. Как правда.

— Хорошо, — сказала она в конце концов. — Но я первая задаю вопросы.

— Согласен.

— Каково быть виконтом?

Улыбка его слегка угасла.

— Я был им не очень долго, — медленно ответил он, — и почти все это время я жил вне своей страны.

— В море?

— Да, — ответил он. — Сначала в английском военно-морском флоте, потом в торговом.

— И вы плавали вокруг света?

— Почти.

— И какое место из тех, где вы были, самое красивое?

— Англия.

Ответ последовал быстро и удивил Лорен.

— Тогда почему вы ее покинули?

— Мне кажется, я насчитал пять вопросов, — сказал он. — Теперь у меня есть вопрос.

Она поморщилась, но не могла отказаться от сделки.

— Хорошо.

Он протянул руку и убрал с ее щеки медового цвета локон.

— Почему такая прелестная юная леди одна?

— Сейчас война, — просто ответила она.

— А раньше?

— Я… я заботилась об отце и брате.

— И не было никакого молодого человека?

— Нет, — нехотя ответила она.

— Я не знал, что американцы такие дураки.

Лорен отвела взгляд от его глаз и от его уклончивой улыбки. Она чувствовала себя так, словно он подбирается к ее душе и собирается завладеть чем-то таким, что принадлежало ей одной. Это была ошибка, ей не следовало ехать с ним. Она понимала это, когда соглашалась, но она думала, что сможет управлять своими чувствами, что она сможет вспомнить Ларри и станет недосягаема для его обаяния. Но сердце ее трепетало от его слов, кровь бежала быстрее, зарытые в песок ладони дрожали.

— Меня считали, — сказала она наконец, — несколько эксцентричной.

— Почему?

— Это ваш последний вопрос, — сказала она. — Теперь опять моя очередь.

— Но вы не ответили. Почему вас считали эксцентричной?

— Потому что я ни за кого не хотела выходить замуж.

— Но мне кажется, что это очень мудро с вашей стороны, а вовсе не эксцентрично.

— Я всегда хотела заниматься делом. А у жены редко есть такая возможность, — заметила она.

Это было нечто такое, в чем она никогда никому не признавалась, даже отцу.

— Каким делом?

Вопрос был тихим, почти нежным.

Я хотела быть врачом, как они, как мой отец и как мой брат. Как мой умерший брат. Но это значило бы сказать слишком много.

— Например, сплавать в Китай.

— Это переоценка своих возможностей, — с усмешкой сказал Адриан. — Пять месяцев на корабле — это может очень наскучить.

— Но вы говорили, что вам это нравилось.

— Разве? — спросил он, выгнув бровь, и она попыталась точно вспомнить, что именно он говорил.

— Разве нет?

— Вы все еще спрашиваете, а сейчас не ваша очередь.

— Я сбилась со счета.

— Ох, а я думал, что вы честная женщина.

— Может быть, не всегда.

Он накрыл своей рукой ее руку, и она почувствовала, как она горяча. Она посмотрела в его глаза, эти невероятно глубокие глаза, которые не всегда улыбались, когда улыбались губы. На несколько мгновений исчезли все дразнящие слова. Она понимала, — и знала, что и он это понимает, — что они оба защищают в себе нечто очень личное. Они казались друг другу столь привлекательными, что им нужна была эта защита. Она знала причины своей скрытности. Она хотела бы знать, какие причины для этого были у него.

Он встал и потянул ее вверх, к себе.

— Пойдемте, прогуляемся.

Она встала и едва сделала несколько шагов, как ее туфли наполнились песком. Она с завистью посмотрела на его босые ноги.

— Снимите их, — предложил он.

Это было в высшей степени неприличное предложение.

«Но быть здесь вообще довольно неприлично», — сказала она себе.

Действительно, все, что она делала за последние несколько лет, было неприличным: помогать отцу в его медицинской практике, ездить одной в Вашингтон, потом плавать одной в Англию и в Нассау. Один предосудительный шаг легко приводит к другому, она это знала. А песок был таким манящим. Она никогда не видела такого нежного, мелкого песка.

— Я помогу, — сказал он, искушая ее, и она знала, что не слова, а ее лицо выражало согласие.

Меньше всего на свете Лорен хотела почувствовать его руки на своих ступнях и лодыжках. Даже легкое прикосновение его руки к се руке было достаточно опасно. Она мечтательно посмотрела на воду и песок, потом на юбки, закрывавшие ее туфли. Желание сбросить туфли боролось в ней с правилами благопристойности, и даже более того, с ощущением, что уступив этому желанию, она ступит на зыбкую почву.

Она посмотрела на Адриана. Он увлеченно следил за ее внутренней борьбой, и в выражении его губ и глаз чувствовался вызов.

«Черт с ним», — решила она в конце концов и села. Ни за пенни, ни за фунт. Отвернувшись от его веселых глаз, она расстегнула черные туфли и скатала вниз шелковые чулки.

Почувствовав песок, пальцы ее ног автоматически поджались, и она неожиданно ощутила такую радость и облегчение, словно опять стала ребенком.

Она встала. Копая ногами песок, она чувствовала дыхание бриза и слышала тихий, звучный смех Адриана, казавшийся ей песней сирены, заставляющей забыть обо всем, кроме этого дня и этой минуты.

Когда он протянул ей руку, она ее взяла, будучи все еще погружена в те волнующие ощущения, которые давали ей солнце, море и песок.

И Адриан Кэбот.

Он подошел ближе, и она почувствовала, что от него пахнет морем и чем-то еще, чего она не смогла определить. У нее не было времени подумать об этом, потому что его губы коснулись ее губ.

Прикосновение было таким легким, словно он боялся ее напугать, и все же оно было пьянящим.

Она ответила на его поцелуй, но потом инстинкт заставил ее отстраниться.

Он отпустил ее и, слегка склонив голову набок, изучающе посмотрел на нее.

— Вы обворожительны, знаете ли, — сказал он.

Никогда прежде ее не называли обворожительной. Так же как никогда ее не называли прелестной. Хорошенькой, да. Но так ее называли только отец и брат, а они, конечно, были пристрастны. Но теперь она действительно чувствовала себя обворожительной, но одновременно испытывала дрожь, смятение и смущение.

— Идем, — сказал он, беря ее за руку с таким видом, словно поцелуя вовсе и не было.

И она так и сделала, почти против воли, забыв о своих прежних намерениях. Он повел ее к созданному приливом озерцу и показал многоцветного краба, пытавшегося отыскать дорогу в море. Кристально чистая вода позволяла различить все оттенки его окраски и видеть крошечных рыбок, мелькавших, словно яркие сгустки энергии. Немного дальше он нашел витую морскую раковину, вымыл в морской воде и дал послушать Лорен звучавшую в раковине мелодию океана.

Лорен слушала ее зачарованно и удивленно. Она была любознательна, в ней всегда жила жажда познания мира, которая часто оставалась неудовлетворенной, поскольку общество считало, что у женщины не должно быть подобных стремлений. Даже у ее отца, занятого своей практикой, почти не было времени для того, чтобы сесть и объяснить, а брат ее больше смеялся, чем объяснял.

У претендентов на ее руку никогда не было желания обсуждать с нею политические вопросы или последние открытия науки, и лишь немногие из них читали книги, которые имели для нее такое большое значение.

Она взглянула на стоявшего рядом с нею мужчину. Хоть он и позабавился, пока она раздевалась, но он не смеялся над нею, когда делился своими знаниями об острове и море.

Его звучный голос с приятным акцентом имел особое очарование, в нем чувствовалась властность и мощь. Она легко могла представить его на корабле, уверенно отдающим отрывистые команды, в то время как его судно пробирается сквозь оцепление блокады, приказывающим пустить ложные ракеты…

Лорен помотала головой, пытаясь сосредоточиться на его словах.

— Вы не слушаете.

Это прозвучало, как упрек школьного учителя, и она на мгновение задумалась о том, в сколь разных обличьях представал перед ней Адриан: владелец строптивой обезьяны, спаситель, английский лорд, щеголь, учитель, человек, наживающийся на войне. Который же из них был настоящим Адрианом Кэботом? Впрочем, это не имело значения. Из всех его обличий только одно имело значение — последнее. Но ей нравились все остальные его обличья. Ей становилось страшно при мысли о том, до какой степени они ей нравились.

— Я голодна, — ответила она, но ответила недостаточно быстро для того, чтобы уклониться от его испытующего взора.

— И это все? Казалось, вы были за сотни миль отсюда.

— Я… думала о доме. Мой брат, бывало, брал меня с собой, когда ходил к океану.

Она почувствовала, как его рука сжала ее руку.

— Извините.

В голосе его звучало сожаление, и ей так хотелось не чувствовать этой знакомой боли — боли и ощущения вины.

— У вас есть брат?

Неожиданно его лицо странно напряглось.

— У меня был брат.

По выражению его лица Лорен поняла, что ей не следует спрашивать, но не смогла удержаться от вопроса.

— Что случилось?

Это уже было вторжением в личную жизнь, и она почти надеялась, что он проигнорирует этот вопрос, но вместо этого он отвернулся в сторону моря и очень тихо сказал:

— Он застрелился.

Она закрыла глаза. Значит, и он знал, что такое утрата. Ей следовало ощутить проблеск удовлетворения, но она его не ощутила. Она испытывала к нему только сочувствие, потому что это было сказано с грустью одинокого человека.

— И нет… других членов семьи?

— Несколько дальних родственников.

Рука ее невольно сжала его руку, и он вновь испытующе взглянул ей в лицо.

— Вы совершенно необычная женщина, Лорен Брэдли.

— Да, голодная, — ответила она, сознавая, что ей следует сменить настроение, которое так объединяло их, несмотря на их прямо противоположные цели.

— Нет в вашей душе романтики, мисс Брэдли, — сказал он, но голос его вновь звучал непринужденно, словно и он понимал, что оба они входили в опасные воды.

Еда была бы прекрасной, если бы Лорен не лишилась аппетита.

Но упомянув о голоде, она вынуждена была есть и ела, не отрывая глаз от жареного цыпленка, свежего хлеба и фруктов. Когда же она отважилась взглянуть на него, то увидела, что он смотрит на нее с непроницаемым выражением, но губы его улыбаются. Каждый раз она чувствовала предательское желание ответить ему улыбкой на улыбку. Ей хотелось протянуть руку и дотронуться до него. Она жаждала этого прикосновения, но знала, что не может рисковать.

— Когда вы… снова отправляетесь в рейс?

— Я отправляюсь сегодня с вечерним приливом, — ответил он.

— Но я думала… — она резко осеклась.

— Что вы думали?

— Что вы будете ждать, пока луна не пойдет на убыль.

— Некоторые капитаны так и делают, — сказал он. — Это действительно время наибольшей активности, но я не могу ждать так долго. А сейчас видна лишь половина луны. Если нам повезет, в Чарльстоне будет туман.

— И вы не опасаетесь неудачи?

Он пожал плечами.

— Это нечто такое, что зависит не от нас, поэтому меня это не беспокоит. Я беспокоюсь лишь о том, что я могу контролировать, например, я могу обеспечить себе самую лучшую команду и самый быстроходный корабль.

Ответ был уверенным, почти высокомерным, и она ощутила в себе прежнее негодование: его удача и мастерство погубили ее брата. Она откусила кусочек незнакомого фрукта. Он был скорее острым, чем сладким. Потягивая из бокала легкое вино, она смотрела на воду. Солнце украсило ее поверхность бликами, отчего вода приобрела еще больше оттенков.

— Как… как долго длится рейс?

— Около десяти дней. Я подожду в Чарльстоне, пока пройдет полнолуние.

— Вы берете пассажиров?

— Нет.

Это было произнесено бесцветным голосом.

— Но я слышала…

— Некоторые корабли действительно берут пассажиров. А я нет. «Призрак» не оборудован для перевозки пассажиров. У нас нет лишних кают, только место для груза.

— Но…

— Если я стану беспокоиться о женщинах и детях или о любых гражданских лицах, я могу сделать ошибку. Лорен, я не могу пойти на риск. Те, кто со мной плавает, знают об опасности и о шансах на выигрыш, но я не желаю отвечать за чьи-либо еще жизни.

Лорен с удивлением посмотрела на него. Он всегда говорил о блокаде с легким пренебрежением.

— А я думала, что вам это нравится.

— Отчасти, — признался он. — Немногое в жизни так волнует, как успешный рейс сквозь блокаду, как сознание, что ты перехитрил целый Военно-морской флот, но я не хочу, чтобы кто-то еще расплачивался за мое извращенное понятие об удовольствии. Он немного помолчал.

— Вы ведь не собираетесь совершить рейс сквозь блокаду?

— Возможно, — ответила она.

— Но зачем?

— У меня есть друзья в Чарльстоне, и… возможно, я могла бы что-то делать… ухаживать за ранеными, например.

Ей тяжело было лгать. Как она могла когда-то подумать, что это будет легко?

Адриан замер.

— Ухаживать за ранеными?

— Мой отец был врачом. Я привыкла помогать ему.

— Приходилось ли вам ухаживать за человеком, разорванным на куски пушечным ядром? — Голос его невольно стал грубым.

— Нет.

— Я видел раненых, Лорен, — сказал он, и голос его стал хриплым. — Они сильно отличаются от обычных больных.

— Когда это было? — произнесла она едва слышно.

— Не здесь. В Крымскую войну. Мой корабль спасал уцелевших с другого корабля. Это был ад.

Лорен обдумывала сказанное. Она размышляла о том, какими словами это было сказано, и о том, какие чувства стояли за этими словами. Кэбот не воспринимал смерть легко. Но все же он играл со смертью. Но все же он убил Лоренса. Ее охватила дрожь, и она понимала, что он это видит.

— Извините, — сказал он, — но вы ведь не хотите идти в Чарльстон?

Это предположение рассердило ее.

— Я так решила.

Его пристальный взгляд не изменился, но он кивнул, не вступая в спор, и через несколько минут они вновь были на маленьком парусном суденышке. Появились послеполуденные облака, день стал не таким ярким, словно в тон настроению Лорен.

До причала они добрались к концу дня. Ощущение близости между ними было нарушено. Лорен чувствовала, что Адриан понимает, что между ними возник некий барьер, хотя его удивленный взгляд говорил ей, что он не понимает, почему это произошло.

Но у задней двери дома Джереми он взял ее руку и на мгновение задержал в своей, и оба они ощутили, как от одного к другому идет тепло солнца, и тепло их тел, и еще тепло…

— Это было чудесно, — сказал он, и голос его был тихим, обольстительным, полным обещания. — Могу я заглянуть к вам по возвращении?

Лорен почувствовала испепеляющий жар в своей крови, ощутила головокружение, которое не имело ничего общего с обычными причинами, вызывающими это состояние. Она посмотрела на него, в пристально глядевшие на нее опьяняющие глаза, и ей захотелось протянуть руку и дотронуться до него, дотронуться до него и уберечь.

— Не уезжайте, — неожиданно произнесла она с отчаянием в голосе, сама не понимая почему. Он взглянул на нее еще более удивленно.

— Не ходите сквозь блокаду!

Выражение его губ смягчилось.

— Я буду в относительной безопасности.

Она подавила протест, подавила свой страх, хотя и не понимала, за кого именно она боялась. Она кивнула и проследила взглядом за тем, как он повернулся и быстрыми шагами направился к своему кораблю у причала.

Окна ее комнаты выходили на гавань, где стоял его корабль. Она была не в состоянии обедать и сказала, что пикника было более чем достаточно. Она часто замечала на себе взгляд Джереми, но у него не было возможности поговорить с ней наедине.

Она рано ушла к себе в комнату, сославшись на то, что у нее от солнца разболелась голова. Там она села у окна, наблюдая оживленную деятельность вокруг «Призрака».

С наступлением сумерек на корабле загорелись огни, и когда очертания корабля слились с тьмой, стало казаться, что мерцающие огни светят из ниоткуда. Лорен продолжала сидеть у окна. Она видела, как огни медленно начали удаляться и исчезли в ночи.

ГЛАВА 6

Этот рейс в Чарльстон был для Адриана одним из самых легких за все время, что он ходил сквозь блокаду. Лишь немногие капитаны рисковали прорываться сквозь блокаду при луне, и северяне теряли бдительность. Прежде чем оказаться под защитой пушек фортов Молтри и Самтер, «Призрак» проскользнул незамеченным мимо двух отчетливо различимых кораблей противника.

Когда они входили в гавань, прилив был высоким. Пушка форта Молтри сообщила об их прибытии. К тому времени, как «Призрак» добрался до причала, там уже было множество агентов, которые, несмотря на ранний час, наводили справки насчет груза. Позже, днем, коммерческий груз будет продан с аукциона чарльстонским купцам, а Адриан, вероятно, проведет остаток дня в переговорах с агентами конфедератов об остальной части груза — о снаряжении, ружьях, медикаментах.

Прибытие каждого корабля, прорвавшегося сквозь блокаду, было в Чарльстоне поводом для праздника, и Адриан знал, что утром получит несколько приглашений на обед и на танцы. Чарльстон не собирался поддаваться унынию, несмотря на усиливающиеся перебои в снабжении. Он знал, что для жителей Чарльстона поддержание бодрости духа стало делом чести.

Но сегодня вечером он намерен отклонить все приглашения, потому что он крайне нуждался в отдыхе. За последние несколько дней ему практически не удалось отдохнуть. Он никогда не спал во время рейсов сквозь блокаду, зная, что в любой момент их могут заметить боевые корабли северян, но этот переход был для него менее спокойным, чем обычно, ибо он не мог выбросить из головы мисс Брэдли с ее золотисто-зелеными глазами.

Около семнадцати лет назад он узнал о том, что женщины склонны обманывать, и о том, что им нельзя доверять. Он знал, что если когда-нибудь ему удастся получить Риджли, то он женится, но женится просто для того, чтобы иметь наследников, не более того. Если же он не получит Риджли, то он останется холостым.

И он сказал себе, что Лорен Брэдли — женщина не в его вкусе. Она определенно была синим чулком, а женщин этого типа он обычно избегал. Однако он был заинтригован ее бесконечным любопытством и ее умом, а временами и ее способностью молчать, когда сказать было нечего. Ему пришло в голову, что это самая необычная черта ее характера. Когда несколько дней назад они плыли на маленьком парусном суденышке вокруг острова домой, она почти ничего не говорила.

Она была не столь красива, как большинство женщин, за которыми он ухаживал. Она была довольно хорошенькой, но действительно красивой она становилась лишь в те редкие моменты, когда улыбалась от души. Более чем красивой. Он думал о том, как она была неотразима, когда решала, снять туфли или нет — тот быстрый неуверенный взгляд, который она бросила на него, удовольствие, отразившееся на ее лице, когда она решилась и погрузила ноги в песок. Ему казалось, что его собственное сердце упадет прямо на песок к ее ногам.

Он и не знал, что у него еще оставалось сердце. Недовольный своими мыслями, он передал штурвал первому помощнику. Вейд осторожно улыбнулся ему, и Адриан понял, что в этом рейсе он вспыльчив, как Сократ.

Адриан отправился в свою каюту посмотреть, не надо ли ее прибрать перед приходом агентов, но Сократ ничего не тронул.

Во время этого рейса он был таким смирным, что Адриан уже начал беспокоиться, не заболел ли он. Но ел он хорошо, и Адриан подумал, не оттого ли Сократ так себя ведет, что он тоже скучает по Лорен Брэдли.

Ему самому ее не хватало.

Сократ потопал к нему, но еще до того, как он сделал первое движение, Адриан понял, в чем дело. Прежний владелец Сократа относился к нему крайне плохо, и иногда, когда кто-нибудь подходил к Сократу слишком близко, обезьяна, охваченная смятением и страхом могла его ударить. С тех пор, как Адриан приобрел это животное, прошло два года, но временами Сократ все еще испытывал к нему недоверие.

Иногда ему очень хотелось избавиться от Сократа, но потом обезьяна подходила и смотрела на него, склонив голову, с мудрым и печальным выражением лица, гладила его руку, словно пытаясь поблагодарить его или утешить, и Адриан вспоминал тот день, когда злополучная обезьяна бросилась к нему за помощью.

Владелец ее был пьян и держал Сократа на цепи, прицепленной к ошейнику. Обезьяна была совершенно беспомощна в руках человека, который бросил ее на ящик и принялся избивать. На мгновение мужчина отпустил поводок, и Сократ с болью и отчаянием кинулся к Адриану.

В это мгновение Адриан вспомнил другое маленькое существо, которое избивали тридцать лет назад. Ярость, невостребованная тридцать лет, взорвалась. Он чуть не убил этого человека, а затем бросил ему пачку денег, раз в тридцать превышавшую стоимость обезьяны.

Вскоре Адриан обнаружил, что приобрел себе заботу. Он ничего не знал об обезьянах, и первым, что он о них узнал, было потрясающее отсутствие благодарности. Вторым было полное отсутствие скромности в личных привычках. Он грозился высадить его на необитаемый остров, вернуть его прежнему владельцу, выкинуть за борт, но все эти угрозы не производили на окаянную обезьяну никакого впечатления, равно как и уговоры и подкуп. В душе Адриану нравилась эта борьба со своевольным животным и даже то, что животному не очень-то нравился Адриан в качестве партнера. Он понимал, что отчасти его симпатия или привязанность к животному была вызвана одиночеством, отсутствием собственной семьи или кого-нибудь, к кому он был бы неравнодушен. Исключение составляла команда корабля, и он предполагал, что именно поэтому он сделал их всех чертовски богатыми.

Но сейчас Сократ был в самом приятном расположении духа и, положив руку на колено Адриану, сочувственно смотрел на него глазами-бусинками. Заметив, что вызывает жалость у обезьяны, Адриан понял, что, видимо, он и в самом деле попал в трудное положение. Он заставил себя одеться. Он знал, что его скоро начнут осаждать посетители.

День прошел быстро. Свой коммерческий груз он продал даже за большую цену, чем предполагал. Хорошие сорта бренди и шелка все еще пользовались спросом, так же как и принадлежности для шитья, гвозди, зубные щетки и корсеты.

Последние недавно заказала группа чарльстонских дам, и он выписал их из Лондона, хотя знал, что дамы Чарльстона все меньше и меньше нуждаются в корсетах, потому что еда становится все более и более скудной. У Адриана росло восхищение страдающим Югом, гордостью и упрямством его народа. Это восхищение было одной из причин, по которым он половину своего груза отводил под военные нужды, а не полностью загружал корабль предметами роскоши, как это делали другие английские капитаны.

После полудня он встретился с агентами конфедератов и, придя к согласию по поводу стоимости его нынешнего груза, они обсудили то, что ему предстояло привезти для них в будущем.

Особый интерес представляли пушки английского производства. Южане готовы были хорошо заплатить за их доставку. Он был одним из немногих капитанов, кому они могли доверить этот драгоценный груз.

Адриан согласился без колебаний, хотя и знал, что о его решении скоро станет известно всем и его корабль станет еще более желанной целью для Военно-морского флота северян. За этот груз «Призраку» полагалась особая премия.

— Двадцать пять тысяч фунтов, — сказал он. — Золотом. На мой банковский счет в Англии.

— После доставки, — согласился агент. Они ударили по рукам, и агент пригласил Адриана пообедать.

— У меня еще несколько дел, — ответил Адриан. — И я чертовски устал.

— Как долго вы здесь пробудете? Адриан пожал плечами.

— Я должен загрузить хлопок и подождать густого тумана или новолуния.

— Пушка нужна нам как можно скорее.

— Она в Нассау?

— Она будет там не позже, чем через десять дней.

— Кто-нибудь знает о ней?

Агент пожал плечами.

— Ее перевозят как мебель, но повсюду есть шпионы. В Лондоне они тоже есть, так же как и в Ричмонде, и в Нассау.

— Я привезу пушку, — сказал Адриан.

Агент улыбнулся. Капитан Кэбот был одним из трех капитанов, на привлечении которых настаивал военный департамент. Один из троих погиб при входе в гавань Чарльстона три дня назад. Корабль был сожжен, чтобы груз не достался северянам. Третьим был Клей Хардинг, но он уже взял на себя обязательство привезти столь необходимые конфедератам винтовки и снаряжение. Этот груз был столь же важен, как и пушка.

— Если вам что-нибудь нужно, капитан Кэбот, обращайтесь ко мне.

— Мне нужен густой туман.

Агент улыбнулся еще шире.

— Постараюсь что-нибудь придумать.

* * *

Остаток дня Адриан провел в переговорах с агентами, поставляющими хлопок. Причалы были забиты хлопком, и цена на него была низкой. Он приобрел тысячу триста тюков хлопка, зная, что этот хлопок заполнит чуть ли не каждый дюйм пространства вплоть до планшира, и отдал приказание о погрузке.

К наступлению ночи он был совершенно измотан. Большая часть команды сошла на берег. Моряки, прорывавшие блокаду, были героями Чарльстона, и для них были открыты все двери. Была там и хорошенькая вдова, которую он время от времени навещал, но почему-то сейчас мысль о ней его не привлекала, и он слишком устал, чтобы размышлять почему именно.

Адриан погасил масляную лампу и вытянулся на кровати.

Хлопок нужно погрузить дня за два или даже быстрее. Поскольку в порту не было других кораблей, то ему уделят максимум внимания. Обычно он любил бывать в Чарльстоне, но сейчас испытывал беспокойство и хотел поскорее вернуться в Нассау.

* * *

Джереми вопросительно поглядывал на Лорен. Последние два дня после отъезда капитана Кэбота она стала очень неразговорчива, а он не решался ее расспрашивать.

Лорен ему нравилась. Последняя из женщин, которых Филлипс посылал в Нассау, была эффектной и самоуверенной, из тех, на кого обращают внимание мужчины. Она пробыла в Нассау месяц, не получив никакой информации, хотя Джереми был уверен, что в ее постели побывало несколько моряков, ходивших в блокадные порты. Однако она была не в состоянии привлечь внимание капитана Кэбота, и в конце концов ее отозвали назад в Вашингтон.

Джереми удивлял интерес Кэбота к Лорен, и он склонен был признать, что Филлипс был более проницательным, чем он сам, когда впервые встретил Лорен. Ему не сказали, почему Лорен согласилась принять участие в этом деле, и он размышлял о том, что заставило ее стать шпионкой, ибо он видел неуверенность в ее глазах. Неуверенность, сомнение и смятение.

Лорен помогала ему составить инвентаризационную опись, но Джереми частенько замечал, что глаза ее затуманиваются, и понимал, что мысли ее были далеко.

— Капитан Кэбот? — спросил он, когда ей не удалось ответить на один из его вопросов.

Книга выпала у нее из рук, и она наклонилась подобрать ее, стремясь смотреть скорее в пол, чем в глаза Джереми. Она не могла выбросить из головы капитана Кэбота. Она знала, что ей следует желать, чтобы его схватили, но она не могла себя заставить. Она боялась за него, и это вселяло сомнения в успехе ее миссии.

— Вам не придется этого делать, — мягко сказал Джереми.

Она колебалась.

— Я даже не знаю, смогу ли я это сделать. Он сказал, что не берет пассажиров.

— А если он согласится вас взять?

Лорен выглядела очень несчастной.

— Я не знаю. Он… он не такой, как я думала.

— А каким вы его себе представляли?

— Таким… которому нет дела ни до кого и ни до чего.

Джереми вздохнул. Он с самого начала размышлял о том, не окажется ли его гостья слишком мягкой для того дела, которое ей предстояло совершить.

— Он очень симпатичный, — осторожно сказал он. Дверь отворилась, и вошел посетитель. Лорен не знала человека, которого приветствовал Джереми.

— Капитан Хардинг, чем могу быть полезен?

Лорен взглянула на посетителя. Она помнила, что Джереми упоминал его как одного из капитанов, наиболее успешно прорывающих блокаду, и как друга Адриана Кэбота.

— Несколько сигар, — сказал капитан Хардинг. Речь его звучала очень протяжно, что было характерно для южан Тем временем взгляд его скользнул по магазину и остановился на Лорен. За последнее время он уже третий раз находил предлог посетить магазин Джереми. И впервые он здесь встретил девушку, о которой упоминал Адриан.

Джереми видел, как темные глаза южанина отыскали Лорен, видел, как тот слегка улыбнулся.

— Лорен — это капитан Клей Хардинг, — сказал он. — Моя племянница Лорен.

Клей Хардинг поклонился с изысканностью, рассчитанной на то, чтобы произвести впечатление.

— Очень приятно, мисс…

— Брэдли, — ответила она, думая о том, что он также очень привлекательный мужчина. Она всегда представляла морских капитанов похожими на капитана Таггерта, старше по возрасту, бородатыми и употребляющими крепкие выражения, но Клей Хардинг своей приятной внешностью, щегольским костюмом и дьявольскими глазами напомнил ей Адриана. Однако на этом сходство и заканчивалось. В Клее Хардинге было что-то мальчишеское, а в Адриане Кэботе ничего мальчишеского не было.

— С вашим прибытием наш остров стал богаче, — сказал он, и ей пришлось ответить улыбкой на этот экстравагантный комплимент.

— Спасибо, — серьезно ответила она и слегка улыбнулась, — а какой из южных штатов стал беднее с вашим отсутствием?

Слова эти были чуточку шаловливыми, совсем чуть-чуть, так что Клей спросил себя, не показалось ли ему это.

— Южная Каролина, мэм, — ответил он, изучая ее еще более внимательно.

На первый взгляд она была очень привлекательной, просто хорошенькой. Это делало его пари с Адрианом еще более увлекательным, а когда она улыбнулась, ему захотелось улыбнуться ей в ответ.

— Пожалуйста, капитан, — сказал Джереми, протягивая покупателю коробку с сигарами, в то время как тот окинул взглядом магазин.

— Может быть, — начал Клей, пытаясь оттянуть свой уход, — немного… — Он заметил книгу в руках Лорен. — Книгу, — торжествующе закончил он.

— Вот эту, капитан? — спросила Лорен, и улыбка на ее лице стала шире.

— Все равно, — ответил он.

— Я заверну ее для вас, — сказала она, исчезая в соседней комнате.

Когда Лорен появилась вновь, книга была аккуратно завернута, и она протянула ее уроженцу Южной Каролины.

— Спасибо. В пятницу вечером в доме губернатора будут танцы, — услышал Клей собственные слова. — Не окажете ли вы мне честь, позволив сопровождать вас туда?

Лорен быстро взглянула на Джереми. Тот кивнул.

— Сегодня мы получили приглашение, и я подумал, что вам могло бы доставить удовольствие там побывать.

— Да, — мягко сказала она.

— Мне бы очень этого хотелось.

До пятницы было шесть дней, и Адриан к тому времени еще не вернется. А ее просили получить информацию о других моряках, совершающих рейсы сквозь блокаду. И возможно, вполне возможно, Клей Хардинг поможет ей выбросить из головы Адриана и «Призрак».

* * *

За последующие несколько дней Лорен привыкла к размеренной жизни Нассау. Клей Хардинг заглядывал чуть ли не каждый день, и однажды он пригласил ее на чай в отель «Королева Виктория», в чудесный новый отель, стоявший на холме и выходивший окнами на залив. Поскольку ей хотелось разузнать о нем и о других капитанах, она согласилась.

Во второй половине дня Клей заехал за нею в коляске, хотя до «Королевы Виктории» нетрудно было дойти пешком. Отель был великолепен, с верандами и балконами, выходящими в прекрасные сады. В здании чувствовалась кипучая деятельность, оно излучало энергию, и, несмотря на антипатию к торговле провозимыми сквозь блокаду товарами, Лорен не могла подавить заразившего ее волнения.

Зайдя в отель, Лорен очень удивилась. Дамы в экстравагантных платьях с декольте, более глубокими, чем позволяли приличия, с любопытством разглядывали ее и Клея.

Мужчины в форме и в штатском также глядели на них. Некоторые из них преградили путь Лорен и Клею, явно в надежде быть представленными, и Клей Хардинг с явной неохотой представлял их Лорен. Она старалась запомнить имена, но их было слишком много, и лиц тоже было слишком много, причем некоторые из этих лиц были хитрыми, другие смотрели оценивающе, третьи откровенно восхищенно, а иные просто с любопытством.

А когда они, наконец, сели, Лорен подумала, что, вероятно, выглядит ошеломленной, но Клей улыбнулся:

— Это, должно быть, ошеломляет?

— Они все ходят сквозь блокаду?

— Большинство из них. Сейчас в порту семнадцать кораблей, ждущих новолуния. Но кроме них, есть несколько капитанов торговых судов.

Лорен оглядела своего спутника. Он был одет в форму Военно-морского флота конфедератов, выглядел дерзким и заметно выделялся среди других. У него были светлые волосы, чуть ли не пшеничного цвета, и серые глаза. Красивый мужчина. Но если Адриан Кэбот вызывал в ней бурю эмоций, то о Клее этого нельзя было сказать. Она подумала о том, что он мог бы ей понравиться, если бы она это себе позволила, но ничто в нем не заставляло ее ощущать слабость в коленях или лишаться дара речи.

— Сколько рейсов вы сделали, капитан?

Он пожал плечами.

— Пятнадцать или около того.

— Расскажите мне о них. Что вы чувствуете, если в вас стреляют? — Она слегка поежилась.

Он пристально посмотрел на нее.

— Временами это чертовски страшно.

Она заставила себя улыбнуться.

— Я не думала, что мужчины когда-либо признаются, что им бывает страшно.

— Тогда они просто лгут.

— В таком случае, это действительно опасно? Мне говорили…

— Война, — сказал он откровенно, — по определению смертельно опасное занятие. Но я не думаю, что рейсы сквозь блокаду более опасны, чем другие виды военной службы. Вы беспокоитесь о ком-то конкретном?

Она встретилась с ним взглядом и прочитала в глазах его вопрос. Он явно знал о ее прогулке с Адрианом. Неужели ничто не проходит незамеченным на этом острове?

— Нет, — солгала она.

— Хорошо.

В одно простое слово иногда можно вложить очень много смысла, и неожиданно Лорен ощутила необычное волнение оттого, что поняла: еще один человек находит ее привлекательной. Она подумала о том, что не те ли ненавистные уроки в Вашингтоне тому причиной. Те самые уроки, где ее учили одеваться к лицу, делать прическу, флиртовать. Она знала, что действительно выглядит более привлекательной сейчас, когда волосы обрамляют ее лицо, а не гладко зачесаны назад, как раньше, и когда платье подчеркивает достоинства ее фигуры. Не то, чтобы она прежде не стремилась быть привлекательной. Нельзя сказать, чтобы ей очень не хватало материнских советов или времени, чтобы заботиться о своей внешности. Молодые люди, искавшие ее руки, обычно были ее давними друзьями, они никогда не клялись ей в вечной страсти, а считали, что пришло время жениться и что они хорошо «подходят» друг другу. Ее же никогда особенно не интересовали эти «подходящие» молодые люди.

Поэтому она действительно не понимала, почему мистер Филлипс считал, что из нее получится шпионка, и ее удивляло, что двое столь привлекательных мужчин находили привлекательной ее. Но еще больше ее смущала собственная реакция на вызывающую красоту Адриана Кэбота, и ей было приятно внимание Клея Хардинга.

Неожиданно внимание Лорен привлек высокий мужчина в гражданской одежде, который только что вошел в столовую.

Взгляд его немедленно устремился на ее спутника, и мужчины осторожно кивнули друг другу.

— Этот капитан тоже ходит сквозь блокаду? — с любопытством спросила она, видя, как напряглось лицо Клея. Клей не сразу ответил.

— Это офицер северян. Его корабль пришел сюда для ремонта. Я слышал, у него было столкновение с одним из наших каперов.

— Но он не в форме.

— Он умен. Здесь многие испытывают неприязнь к северянам.

Лорен смутилась.

— Но вы знаете друг друга.

— Мы вместе учились в военно-морской академии, — просто ответил Хардинг.

— Вы были друзьями?

— И очень хорошими.

— А теперь?

— Он взорвал бы мой корабль, если бы мог.

Слова были произнесены легко, но Лорен ощутила в них боль.

— Это должно быть очень трудно, — медленно сказала она, — разрывать прежние дружеские связи.

Она начинала понимать его чувства.

— Да, — просто ответил он. — Но так всегда бывает в гражданскую войну, это одна из неизбежных трагедий.

Кое-что об этом Лорен уже знала. Многие жители Делавэра были разделены войной, хотя часть штата явно сочувствовала северянам. Но она сама не знала никого, кто решил бы сражаться на стороне южан. До сих пор не знала. Лорен снова взглянула на офицера-северянина.

— Должно быть, странно есть в одной комнате с врагом.

Он усмехнулся, в глазах его вновь загорелись огоньки.

— Вы еще узнаете много странного о Нассау, мисс Брэдли. Это некая аномалия, нейтральный порт, который вовсе не является нейтральным. Здесь люди за день делают состояния и столь же быстро их растрачивают.

— Именно это делает капитан Кэбот?

— Мы обязательно должны говорить о нем?

— Нет, — ответила она, и при этом они оба ощутили облегчение и разочарование. Ей хотелось многое узнать об английском капитане.

В последующие полчаса они избегали обсуждать войну и капитана Кэбота, и Лорен нашла, что Клей Хардинг очаровательный и веселый спутник, вызывающий ее на улыбку даже тогда, когда они ехали обратно к магазину Джереми.

— Книга, которую вы мне продали, — сказал он, криво улыбаясь, — оказалась исключительно интересной.

— И вы прочитали ее от корки до корки?

— Конечно.

— И теперь вы умеете вязать? — спросила она.

— В совершенстве, — ответил он, оставаясь серьезным.

Лорен не могла не рассмеяться. Образ Клея Хардинга, занимающегося вязанием, оказался невыразимо забавным.

И прежде чем снова улыбнуться, он изобразил обиженный взгляд.

— В следующий раз я предварительно посмотрю, что покупаю.

— Только если вам попадется недобросовестный служащий, — лукаво добавила она.

— Мне нравятся недобросовестные служащие. По крайней мере, хорошенькие, — поправился он.

Но они доехали до места прежде, чем она успела ответить. Он помог ей выйти из коляски и улыбнулся.

— Я увижу вас в субботу вечером. До свидания, мисс Брэдли.

— Спасибо за приятный вечер, — ответила она, с удивлением понимая, что именно это и имела в виду.

Позднее, рассказывая Джереми о том, как провела время, о Клее Хардинге, о капитане-северянине и размышляя вслух о грусти в голосе Клея, когда он говорил о прежней дружбе, Лорен заметила задумчивый взгляд Джереми. Закрыв магазин, они прошли в сад, где были совершенно одни.

— Вы этого не ожидали, не так ли? — мягко заметил он.

— Мистер Филлипс… он всех их представил такими меркантильными. А капитан Хардинг, по крайней мере, делает то, во что верит.

— А капитан Кэбот нет?

Лорен огорченно кивнула.

— Разве действия капитана Хардинга от этого менее эффективны?

— Нет.

— Ничто не бывает только черным или только белым, Лорен. Я допускаю, что у Адриана Кэбота есть свои основания для рейсов сквозь блокаду. Возможно, он даже верит в Конфедерацию. Он определенно мог бы получить больше прибыли, если бы возил больше предметов роскоши, чем он берет сейчас.

— Вы приняли его сторону?

Он отрицательно покачал головой.

— Я только хотел, чтобы вы поняли, что все имеет свою хорошую и плохую сторону. Не понимая этого, вы не можете принять разумное решение, ибо тогда оно будет неверным.

Он колебался.

— Почему вы решили приехать сюда?

Лорен немного помолчала. Но ей нужен был друг, нужен был кто-то, кому она могла бы довериться.

— Мой брат… погиб пять месяцев назад на патрульном судне северян в районе Чарльстона. Он был врачом.

Это была не вся правда, и Джереми чувствовал это. Он колебался, не решаясь спросить. Но ему не пришлось спрашивать.

— Мистер Филлипс сказал, что он умер из-за капитана Кэбота, что капитан Кэбот обманным трюком заставил один корабль северян стрелять в другой.

— В Вашингтоне все казалось проще, не правда ли? — спросил Джереми, и она кивнула.

— Если сказать точнее, не легче, но… это казалось более правильным.

— А теперь?..

Она медленно кивнула.

— Я все еще думаю, что это правильно, но я терпеть не могу лгать…

— Я могу написать Филлипсу, — сказал он, — и попросить его прислать кого-нибудь другого. Следующим судном вы отправитесь домой.

— Ничто существенное не дается легко, — тихо сказала она. — Я останусь.

Он только кивнул, и в глазах его она увидела одобрение.

Но когда они вошли в дом, она задумалась о том, следует ли ей погубить свою душу, следуя велениям своей совести. Она уловила иронию этой ситуации.

ГЛАВА 7

Бал был великолепен, и Лорен чувствовала себя Золушкой. Никогда прежде она не бывала на таком балу.

Конечно, она умела танцевать. Брат научил ее, и она посещала небольшие вечеринки. Но она и представить себе не могла ничего столь великолепного, как этот бал.

Дом губернатора сиял огнями. Вокруг дома горели фонари, внутри — огромные люстры. Никогда в жизни Лорен не видела таких изысканных платьев и такого количества мужчин в военной форме, никогда не слышала такого радостного смеха и таких оживленных разговоров.

Все казалось больше и ярче, чем в повседневной жизни. В гуле голосов чувствовались кипучая энергия и опасность. Они и привлекали, и отталкивали ее. Отталкивали потому, что она знала, что они вызваны к жизни войной.

Клей крепче сжал ее руку, когда они прошли сквозь группу людей, приветствовавших прибывавших гостей, и направились в большой зал, который, казалось, сам вращался вместе с танцующими.

Лорен знала, что сегодня она выглядела на редкость хорошо, и в глубине души ей было приятно ловить на себе восхищенные взгляды.

Ее платье было простым и не слишком дорогим, но зеленый шелк цвета мха очень шел ей, бросая отблески в ее золотисто-зеленые глаза, казавшиеся от этого мягкими и загадочными. Лорен купила это платье готовым в одном из магазинов, и Мэри пришлось совсем немного его переделать.

Мэри и Корина несколько часов трудились над волосами Лорен. Сначала они вымыли их в душистой воде, потом расчесывали, пока они не высохли, а потом заплели ставшие послушными локоны во французскую косичку, украсив ее цветами. Мэри слегка нарумянила ей щеки, и когда Лорен, наконец, разрешили посмотреть на себя в зеркало, ей показалось, что на нее смотрит незнакомка. Прелестная незнакомка, под маской которой скрывалась настоящая Лорен Брэдли.

Волшебная сказка продолжалась и потом, когда прибыл Клей. На нем была эффектная военно-морская форма офицера конфедератов. Со своими голубыми глазами и золотыми волосами он походил на принца, и глаза его просияли от восхищения, когда он увидел Лорен. Этот взгляд испугал ее. Испугало ее и сознание того, что она в состоянии вызвать такой взгляд. Неожиданно ей показалось, что она не знает, кто она такая и зачем здесь. И это ощущение ей не понравилось.

Но в то же время все это ее волновало. Она испытывала подобное волнение, когда ехала в Вашингтон и когда знакомилась с Лондоном.

Ни горе, ни одиночество не смогли погасить в ней авантюристическую жилку. Не сможет этого сделать и нынешняя ситуация.

Ощущение нереальности происходящего не прошло и тогда, когда они прибыли на бал и Лорен поразило огромное количество людей в военной форме: красной, синей, серой и даже зеленой. Их было так много, что ей было трудно различить, сколько видов военной формы было в зале. Ее приглашали танцевать, но Клей опередил их, заявив, что первый танец, вальс, принадлежит ему.

Сначала Лорен немного нервничала — Корина и Джереми собирались прийти позже, потому что какое-то дело задерживало Джереми, но они хотели, чтобы Лорен с Клеем ехали раньше них. Она чувствовала себя одинокой и неуверенной. Прежде она танцевала только с братом и с молодыми людьми, которых знала всю свою жизнь. Но Клей был замечательным танцором, и ее нервозность сменилась ощущением радости, когда они вошли в круг для танцев.

В объятиях Клея она не испытывала того удивительного ощущения наэлектризованности, которое охватывало ее в объятиях Адриана Кэбота, и она задумалась о том, чем это вызвано. Инстинктивно она понимала, что было бы легче любить такого человека, как Клей Хардинг, чем такого, как Адриан Кэбот. Несмотря на любезность и непринужденность Адриана, в нем была какая-то отстраненность, он казался очень одиноким и очень скрытным.

Какая чушь. Ей не следует позволять себе думать так о них. У нее было дело, которое ей предстояло сделать, и больше ничего.

Танец закончился, и вновь к ней устремились мужчины.

Клей взял ее за руку и проворно провел сквозь французские двери на широкую веранду и устроил в тенистом уголке.

— Бокал шампанского?

Лорен кивнула. Ей хотелось немного побыть одной.

Клей исчез, и она стала рассматривать пышные тщательно ухоженные сады вокруг губернаторского дома. Адриан должен был вернуться только через несколько дней, и все же каждое утро она с надеждой выглядывала в окно. С каждым днем в гавани становилось все больше и больше кораблей. Все они пережидали период полнолуния. Один за другим она осматривала вновь прибывшие корабли и ощущала невыразимое разочарование, когда оказывалось, что ни один из них не был «Призраком». Она понимала, что это бессмысленно, но она дрожала от страха за него. Она так страстно желала вновь увидеть эти темно-синие глаза, вновь ощутить исходившую от него энергию и даже, да поможет ей Бог, вновь ощутить его прикосновения! Она встречалась с ним всего четыре раза, а он уже завладел ее мыслями.

Это было несправедливо. Так не должно быть. Ну почему именно Адриан Кэбот? Изо всех мужчин на земле именно этот человек, ставший причиной смерти Ларри. Человек, наживающийся на смерти.

И все же никто и никогда не относился к ней так, как он, когда они были на острове, когда он смеялся и дразнил ее, делился с нею своими знаниями и своей радостью. Его прикосновения обжигали. Казалось, они оставляли след на ее теле и заставляли ее желать чего-то большего, гораздо большего.

Вернулся Клей и протянул ей бокал шампанского.

— Я только что видел, как пришли Джереми и его жена, — сообщил он. — Я подумал, что вы захотите узнать об этом.

— Спасибо.

Она чувствовала на себе его взгляд, но смотрела в сторону, на фонари, освещавшие цветочные клумбы. Чудесный свежий аромат сада смешивался с запахами еды. А над садом высоко в небе висела яркая полная луна. Луна, которой, с точки зрения большинства присутствовавших на балу гостей, следовало бояться. Прекрасная и коварная луна. А Адриан Кэбот был где-то далеко в море. И кто-то за ним охотился.

Она почувствовала, что ее охватила дрожь.

— Не хотите ли пройти в дом?

Лорен обернулась к своему спутнику.

— Сегодня так красиво.

— При этой фазе луны всегда красиво.

Она с любопытством посмотрела на него.

— Поэтому бал устроили именно сегодня? Потому что в порту так много кораблей?

— Умница, — сказал он. — Губернатор всегда планирует свои мероприятия на полнолуние.

Остальная часть вечера прошла быстрее. После нескольких танцев с Клеем Лорен увидела Корину, беседующую с группой женщин, и остановилась возле них, чтобы ее представили. Она честно старалась запомнить имена, но мысли ее были заняты луной и опасностью, которой, как она знала, подвергался Адриан.

Прислушиваясь к разговору собеседниц, Лорен неожиданно заметила, что взгляды присутствующих устремились на дверь и по залу пробежал удивленный шепот, подобный дуновению ветра в осенний день.

Она тоже обернулась и была поражена, увидев в дверях Адриана Кэбота.

Его синие глаза оглядели толпу и ненадолго задержались на ней, прежде чем скользнуть дальше. В вечернем костюме он был великолепен — английский аристократ до мозга костей. На нем были прекрасно сшитые темно-синие брюки, плотно облегавшие его мускулистые ноги, синий жилет более светлого тона и белоснежный галстук, а также официальный сюртук очень темного синего, почти черного цвета. Синие тона его одежды делали его глаза еще более темными, и сейчас они были слегка подернуты грустью.

Сократа не было видно, и она вдруг подумала, что даже Адриан не посмел привести строптивую обезьяну на бал к губернатору.

Пытаясь скрыть невыразимую радость и облегчение, которые она испытала при виде Адриана, Лорен в смущении закусила губу, сдерживая дрожащую улыбку. Он был жив. Он был цел и невредим.

И словно прочтя ее мысли он, все еще стоявший в дверях и явно наслаждавшийся реакцией на свое появление, подкупающе улыбнулся и бросил взгляд на пустое место рядом с собой, словно только теперь заметив отсутствие Сократа и как бы нехотя признаваясь в этой уступке общественному мнению. Она чувствовала, что ее улыбка становится шире, и ничего не могла с этим поделать, потому что он выглядел очень забавно, словно школьник, пойманный на какой-то шалости.

Взгляды, которыми они обменивались с друг другом, становились все более красноречивыми, в них было взаимопонимание и лукавство. Неожиданно Лорен поняла, что окружающие наблюдают за ними с явным интересом.

Она опустила глаза и повернулась к Корине, в то время как толпа мужчин окружила Адриана, и их поздравления казались громкими даже в этом большом зале. Адриан выделялся даже среди этих дерзких, привлекательных мужчин. От него исходила такая мощь и энергия, что остальные мужчины казались карликами — даже Клей Хардинг, который теперь направлялся к ней с видом человека, имеющего на нее какие-то права.

Он стоял рядом с ней, в то время как Адриан быстро и кратко отвечал на множество вопросов. Однако взгляд его постоянно возвращался к ней, и он нахмурился, заметив, что Клей положил руку на ее локоть и склонился к ней, чтобы прошептать приглашение на танец.

На самом деле Лорен не хотелось танцевать. Тело ее казалось ей сейчас массой дрожащих нервов, оно было исполнено такого напряженного ожидания и такого желания, какое она и представить себе не могла. Она все еще испытывала огромную радость оттого, что Адриан невредим, оттого, что его глаза отыскивали ее и задерживались на ней, в то время как в зале были другие, более красивые женщины. Ею овладели смешанные чувства — желание, ощущение своей вины, предвкушение счастья. Вихрь этих противоречивых чувств был так силен, что когда Клей вывел ее в круг для танцев, рука ее дрожала.

В этот момент она была рада тому, что звучала музыка, что танец требовал сосредоточенности, что следовало улыбаться ничего не значащей улыбкой. Когда танец закончился, она и огорчилась и обрадовалась, потому что инстинктивно она чувствовала, что ее ждет капитан Кэбот.

И он действительно ее ждал. Когда Клей вывел ее из круга, легонько обнимая за талию, с видом человека, имеющего на это право и вызывая этим раздражение у Лорен, они оказались перед капитаном Кэботом.

— Мисс Брэдли, — сказал он, — могу я рассчитывать на следующий танец?

В голосе его чувствовалось скрытое веселье, словно его вопрос был вовсе и не вопросом, а заранее принятым решением, таким, которое ни она, ни Клей не смогут отклонить.

Ее удивило, что эта его самонадеянность вызвала в ней не протест, а прилив радости. Но Клей слегка нахмурился, затем бесстрастно сказал:

— Если леди согласна.

Лорен кивнула. Ей дали карточку для танцев, но Клей вписал свое имя против каждого танца, дабы лишить других партнеров всякой надежды.

Адриан взял ее за руку, и она поразилась своей реакции на его прикосновение — ее словно окатило огненной волной. Они оба были в перчатках, но, несмотря на два слоя ткани, она чувствовала жжение кожи, чувствовала, как страшный жар охватывает все ее тело.

Начавшийся танец был вальсом и она очень этому обрадовалась, потому что в нем они были ближе друг к другу, и очень испугалась, потому что эта близость доводила ее до дрожи. Хоть Клей и был прекрасным танцором, Адриан танцевал еще лучше, более грациозно и умело. От его легких уверенных движений она чувствовала себя на седьмом небе.

Она откинулась назад в его объятиях, чувствуя надежную защиту этих рук. Она смотрела на выразительные черты его лица, в его сияющие глаза. Его пальцы чуть крепче сжали ее руку, другой рукой он слегка притянул ее к себе. Они кружились в танце и удивлялись тому необычайному эффекту, который они ощущали в присутствии друг друга, и эффект этот не уменьшился за время его отсутствия, он стал только сильнее.

Адриан не отрывал взгляда от ее глаз, словно он тоже пытался понять, что с ними происходит, словно он тоже опасался, что все это может неожиданно кончиться.

Лорен заставила себя говорить, пытаясь немного разрядить напряженность.

— Вы быстро вернулись, капитан.

— Туман подвернулся очень вовремя, и, кроме того, у меня для этого были особые причины, — ответил он, давая понять, что имел в виду ее. — Я не ожидал, что вы будете здесь с Клеем.

В голосе его звучал вопрос, но было в нем и что-то еще. Нечто похожее на ревность и разочарование. Лорен не знала, что именно, но ей стало больно при мысли, что он, возможно, разочарован ее поведением.

Лорен встретилась с ним взглядом.

— Он думал, что это могло бы доставить мне удовольствие.

— Он думал, что это могло бы доставить удовольствие ему, — ответил Адриан.

Лорен перевела взгляд на его плечи. Ей вдруг очень захотелось уметь флиртовать гораздо более искусно, но потом она поняла, что вовсе не хочет с ним флиртовать. В каком-то смысле они были выше этого. Она это знала. И она знала, что это значит и как это опасно.

— Я никогда не была на подобных балах, — сказала она в конце концов, чувствуя себя немного виноватой в том, что она пришла сюда с Клеем, но в то же время сознавая, что у нее нет никаких оснований обвинять себя.

Адриан упрекнул ее совсем легонько, и при ее словах лицо его просияло.

— В таком случае мне жаль, что не я первый вас привел. Знаете, вы сегодня выглядите просто восхитительно. Слишком восхитительно для Клея.

— Вы друзья?

— Были друзьями, — ответил он после некоторого колебания.

— А теперь?

— Я подумаю об этом, — ответил он с веселой улыбкой, скрывшей его истинные мысли.

В его словах был подтекст, в котором Лорен не захотела разбираться. Она сменила тему разговора.

— Ваш рейс был удачным?

— Да, — ответил он, но Лорен успела заметить, что какое-то мгновение он колебался, прежде чем ответить.

Лорен почувствовала напряжение, ею овладевали противоречивые чувства.

С одной стороны, она испытывала радость оттого, что он цел и невредим, с другой стороны, ее задела его неудача.

— Когда вы прибыли?

— Два часа назад.

— И пришли прямо сюда?

— Сначала я сходил к Джереми. У меня было странное желание повидать одну юную леди.

— Странное?

— Да, странное, — подтвердил он.

Лорен глубоко вздохнула. Ей хотелось, чтобы ее сердце перестало так стучать. Ей хотелось, чтобы танец закончился — и в то же время хотелось, чтобы он никогда не кончался.

Когда одно из этих желаний осуществилось, и музыка смолкла, она не знала, радоваться ей или огорчаться. Адриан церемонно поклонился ей.

— Я должен вернуть вас Клею?

— Да, должны. — Голос раздался позади нее, и она безошибочно уловила раздражение в обыкновенно мягкой протяжной речи Клея Хардинга. — И примите мои поздравления. Я вижу, у вас не было никаких проблем в этом рейсе.

— Не было проблем со входом в Чарльстон. Стоял плотный туман, и они явно никого не ожидали.

— А при выходе?

Адриан пожал плечами. Молчание Адриана сказало Клею, что тут были проблемы, но их не стоило обсуждать в присутствии дамы.

Адриан принужденно улыбнулся им обоим и извинился:

— Я должен встретится с несколькими друзьями.

Лорен смотрела, как он большими шагами направился к группе мужчин в углу и взял рюмку с подноса, который нес один из многочисленных официантов. Несмотря на то, что держался он прямо, он выглядел усталым, в нем чувствовалось внутреннее напряжение, и она задумалась о том, сколь же трудным был на самом деле этот рейс.

Остальная часть вечера прошла, как в тумане. Поговорив с приятелями, Адриан вскоре ушел, и с ним ушло все очарование бала. Лорен до конца выполнила ритуал улыбок и разговоров, но хотелось ей только одного — быть с Адрианом, хотя она и понимала, что подобное желание с ее стороны было страшной глупостью.

* * *

Из резиденции губернатора Адриан направился в отель «Королева Виктория». Там он, его первый помощник и лоцман снимали комнаты на длительный срок. Большая часть остальных членов команды снимали меблированные комнаты в городе.

Он быстро переоделся, ругая себя за то, что явился на бал. Он знал о предстоящем бале за несколько недель, но не собирался на нем присутствовать. Обычно Адриан терпеть не мог подобных сборищ, но когда он заглянул к Кейсу и ему сказали, что все на балу, он не раздумывал. Он, черт побери, хотел видеть только ее. Он не мог предположить, что она будет там с кем-нибудь другим, тем более с Клеем Хардингом.

Адриан вспомнил о пари и выругал себя за то, что заключил его. Если бы в тот день он не был таким чертовски усталым…

Таким же усталым, каким он был сейчас. Но он хотел заглянуть в госпиталь и узнать, как дела у Терренса. По прибытии в Нассау он проследил, чтобы Терренса доставили в маленький местный госпиталь, и там он услышал приговор врачей: скорее всего Терренсу придется ампутировать левую ногу. Адриан утешил раненого, с которым плавал вместе целый год, и заверил его, что даст ему достаточно денег для того, чтобы в Англии тот смог открыть таверну. Это было мечтой Терренса, и теперь эта мечта должна была осуществиться, но за это пришлось заплатить дорогой ценой.

Адриан заглянул в госпиталь. Терренсу дали морфий, и он уснул. Несколько минут Адриан постоял у постели больного, потом молча выругался. Однажды один из его приятелей-капитанов сравнил рейсы сквозь блокаду с ездой верхом на молнии. На этот раз молния опалила ездока.

Он покинул госпиталь и направился к стоявшему у причала «Призраку», который уже начали разгружать. Утром прибудут корабли с товарами из Англии, Франции, Испании. Все эти товары предназначены для снабжения голодного Юга. Адриана интересовало, когда прибудет пушка.

Корабль был освещен, и значительная часть команды была еще на борту. Он заглянул в свою каюту и извлек из нее разгневанного Сократа. Потом разыскал Вейда.

— Как Терренс? — спросил у него первый помощник.

— Врач говорит, что скорей всего он потеряет ногу. Я просил врача подождать несколько дней, и он согласился, но при первых признаках инфекции он ее ампутирует.

— Нам нужно взять еще двух человек в команду.

— Я знаю.

— С этим проблем не будет. В Нассау нет ни одного моряка, который не хотел бы служить у вас.

— Даже после того, как у меня один человек убит, а другой покалечен?

В вопросе чувствовалась горечь.

— Не вините себя, капитан. Нам просто очень не повезло.

— Мне не следовало отправляться в рейс в это время.

В задумчивости прислонившись к дымовой трубе, Адриан почему-то подумал о том, какой странной была эта труба. Созданная специально для корабля, предназначенного для рейсов сквозь блокаду, труба была съемной и вместе с коротенькими мачтами должна была сделать силуэт корабля как можно менее заметным.

Он окинул взором весь свой забитый грузами корабль, скользнул взглядом от того места, где была уже замыта пролитая кровь, к расколотым поручням. Их починят в ближайшие несколько дней. Но ногу Терренса так легко не починишь, и Джона Грина не воскресишь.

Вейд молчал. Он давно служил с Адрианом. Сначала он был вторым помощником на торговом судне, где Адриан был первым помощником. Потом он последовал за Адрианом и принял участие в его опасных рейсах, став его первым помощником. Он доверял Адриану, как никому другому. Глядя на измученное лицо капитана, Вейд подумал: он оттого так доверял Адриану, что никто из тех, с кем ему приходилось плавать, так не заботился о своей команде.

И все же это был странный капитан. Он всех их держал на определенном расстоянии. Вся команда любила его. Он часто пил вместе с ними и подшучивал над отдельными членами команды, но всегда какая-то часть его души оставалась запретной для них, и туда он не пускал никого.

Так было и теперь.

И Вейд знал, что он ничем не может изменить настроение капитана.

— Завтра я начну подыскивать новых людей, — сказал он. Адриан кивнул.

— Я отберу несколько кандидатов, — продолжал Вейд.

Окончательное решение Адриан всегда принимал сам. Непременным условием было, чтобы все двадцать четыре члена команды легко ладили с друг другом в напряженные часы смертельной опасности.

Адриан снова только кивнул и Вейд ушел, понимая, что ничем не может его утешить.

Несколько минут спустя Вейд наблюдал, как его капитан, слегка сутулясь, вместе с Сократом спускался по сходням. Вейд подумал, что у капитана много друзей, он легко сходится с людьми, держится всегда непринужденно… и все же иногда кажется, что Адриан Кэбот лорд Риджли — самый одинокий человек из тех, кого он когда-либо встречал.

* * *

Когда Клей привез ее домой после танцев, Лорен чувствовала себя на удивление опустошенной.

То прекрасное ощущение, когда она казалась себе Золушкой из волшебной сказки, исчезло. Вначале она наслаждалась балом, как новым ярким приключением, но с уходом Адриана она почувствовала себя одинокой на этом балу.

Она вспомнила о том, как в его глазах появилось разочарование, когда он понял, что она пришла на бал с Клеем Хардингом. Ей была невыносима мысль о том, что он разочаровался в ней. У нее было ощущение, что она потеряла нечто очень важное.

Конечно, это было странно. Он был ее врагом. Ее послали сюда, чтобы она предала его. Он убил ее брата. Он способствовал продолжению войны. Он был угрозой всему, во что она верила.

И все же ее мучили сомнения. Красивый, загадочный, временами нежный мужчина, который, вероятно, спас ей жизнь и уж определенно спас ее добродетель, и тот человек, которого мистер Филлипс изображал ей как беспринципного авантюриста, наживающегося на войне, — это были разные люди, они никак не могли быть одним и тем же человеком.

Второго из них она ненавидела. Первому же она отдала свое сердце по прошествии всего лишь нескольких дней. По прошествии нескольких часов на том волшебном берегу, образ которого ее преследовал.

Этого не могло быть, но все именно так и было. Его разочарование в ней причинило ей боль… никогда еще мнение другого человека не было для нее так важно.

Ларри! Как мне следует поступить? Что я могу сделать?

Но ответа не последовало. И никогда не последует. Как никогда не будет любовно глядящих на нее дразнящих глаз. Никогда он больше не скажет:

— Кнопка, ты все сделаешь правильно. Как всегда.

* * *

На следующее утро Клей Хардинг первым делом заглянул в магазин Кейса. Он не вполне разобрался в том, что произошло минувшим вечером, но был уверен, что произошло что-то неладное, и ему не хотелось верить, что именно короткое появление Адриана тому причиной. Но после ухода Адриана что-то угасло в Лорен Брэдли.

Войдя в магазин Джереми, Клей больше обрадовался Лорен, чем ее дяде. Но радость его угасла, когда ему не удалось увидеть в ее глазах того света, который сиял в них минувшим вечером, пока она танцевала с Адрианом.

Но все же голос ее был теплым и приветливым, когда она спрашивала, чем может ему помочь.

— Несколько манильских сигар, — сказал он, глядя, как она грациозно направилась к шкафчику.

На ней было скромное серое платье, а волосы собраны в узел, ниспадавший на шею. Она выглядела подавленной и печальной.

— Не поужинаете ли вы со мною сегодня вечером?

Она обдумала предложение и встретилась с ним взглядом.

— К сожалению, нет. Тетя Корина сегодня ждет гостей к чаю.

— А потом?

Неожиданно она улыбнулась.

— А потом я думаю немного отдохнуть. Мэриленд не такое веселое место, как Нассау.

— Но ведь вам же понравились танцы вчера вечером?

— Да, — мягко ответила она. — Мне они действительно понравились, капитан, и я благодарю вас за приглашение.

— Тогда завтра?

Она задумчиво подняла на него глаза, и ему стало грустно, потому что он понял, что думала она не о нем.

— Спасибо, нет, — просто ответила она. — Думаю, что мне следует провести некоторое время с дядей и тетей.

Клей понял, что Адриан, как всегда, выиграл пари. Смирившись со своей участью, он все же решился спросить.

— Тогда, может быть, в другой раз?

Она рассеянно кивнула, но это вовсе его не успокоило.

— Когда вы уезжаете?

Она не собиралась задавать этот вопрос, он вырвался сам собой. Возможно, Адриан уедет в то же время. Сейчас гавань была полна кораблей. Трудно сказать, сможет ли еще хоть один корабль найти место в гавани, расположенной между островом Нью-Провиденс и островом Хог.

— Через несколько дней. Пожелайте мне удачи.

После стольких дней критического самоанализа Лорен не смогла заставить себя солгать. Даже если это не совсем было бы ложью. Ей не хотелось обидеть Клея, но ей также не хотелось желать успеха моряку, совершающему рейсы сквозь блокаду.

— Я не думаю, что вы в этом нуждаетесь. Равно как и капитан Кэбот. — Она не смогла удержаться от последних слов.

Опять Кэбот. Он пожал плечами.

— Не могу полностью с этим согласиться. В последнем рейсе Адриан потерял человека и еще один моряк ранен.

— О нет! — воскликнула она. Клей пожал плечами.

— В него не первый раз попадают. Но ему всегда удается удрать.

— Но ведь так случается не всегда? — спросила она, и в голосе ее прозвучали горькие ноты, причину которых он не понял.

— Нет, не всегда.

Он колебался. Она ему нравилась. Она ему очень нравилась, несмотря на то, что явно предпочитала Адриана.

— Ваш дядя сказал, что, возможно, вы вернетесь на Юг. Если вы решите ехать… я мог бы взять вас с собой.

Лорен улыбнулась, и это была странная, печальная улыбка.

— Спасибо, — сказала она, — я подумаю об этом.

Любезно попрощавшись, он ушел, ругаясь про себя. Лорен молча смотрела, как он удаляется. Она всегда говорила больше, чем собиралась сказать, но сейчас ее ум и сердце были полны противоречивых мыслей и чувств, которые искали выхода.

* * *

Чай, который устраивала Корина, стал настоящим испытанием для Лорен. Она всегда была не такой, как другие девушки. На ней всегда лежала ответственность. Она должна была оправдать ожидания отца, должна была упорно учиться, он рассчитывал на ее помощь в своей врачебной практике. Ее товарищами были брат и его друзья. Она выполняла свои женские обязанности по дому, но они никогда не доставляли ей удовольствия. Она не хихикала с другими девушками, обсуждая, как лучше заманить в сети молодых людей.

А именно об этом сегодня беседовали гости. Она старалась реагировать впопад, но была очень рада, когда все кончилось. Единственным, о чем она была в состоянии думать, были слова Клея: в корабль Адриана стреляли, один из его моряков ранен. Он покинул Чарльстон в полнолуние, потому что у него была причина.

В самом ли деле он имел в виду ее? В самом ли деле он так рисковал, чтобы быть с нею?

Лорен отказалась от обеда под тем предлогом, что устала после вчерашних танцев. Она прошла к себе в комнату и стала смотреть на горевшие внизу огни, на «Призрак» и размышлять о человеке, который был его капитаном.

* * *

Этой ночью Адриан напился. Очень сильно напился. Он был вынужден это сделать, потому что ему все время мерещились стоны Терренса, казалось, он слышит звук пилы, разрезающей плоть и кость. Этим утром он был в госпитале, и ему сразу же сообщили, что операции не избежать. Его второй помощник метался в горячке, по лицу его струился пот.

— Гангрена, — без всяких предисловий сказал доктор. — Придется ампутировать.

— Нет, — сказал Терренс. — Нет. Не позволяйте им, капитан.

Эта просьба шла из глубины сердца, и Адриан понял. Он не знал, захотелось ли бы ему самому жить без ноги. Он склонился над больным.

— Подумай о жене, о Мэри, подумай о детях.

— Я думаю, — воскликнул Терренс. — Я не могу вернуться получеловеком.

— Целым человеком, Терренс. Ты всегда будешь целым человеком. И у тебя будет таверна, о которой ты всегда мечтал. Я это гарантирую. Ты станешь старым, толстым и раздражительным.

Измученный болью Терренс ненадолго закрыл глаза, в которых поселился страх. Он старался преодолеть слезы. Калека. Теперь он навсегда станет калекой.

— Я не знаю, капитан.

Сомнение, страх и боль задели Адриана до глубины души. Прежде, во время Крымской войны, он видел мертвых и раненых. Но тогда они не были его людьми. Они не смотрели на него с таким доверием. Он заставил себя говорить убедительно:

— Ты нужен своей семье, — просто сказал он. — Не бросай их. Как моя семья бросила меня.

— Вы побудете со мной? — по голосу Адриан понял, что тот уступает.

— Конечно, — ответил он.

— Если… что-нибудь случится, вы повидаете Мэри и детей?

— Повидаю. Клянусь.

Терренс заставил себя улыбнуться.

— Это была большая честь — служить вам, милорд. Адриан нахмурился, брови его сомкнулись.

— Я думал, мы с этим давно покончили, ирландский ты разбойник.

Эта пикировка была у них ритуальной почти с самой первой встречи. Терренс Дуган был превосходным моряком, но он терпеть не мог англичан. Адриан терпел его неуважительное отношение точно так же, как терпел неблагодарность Сократа. Он восхищался талантом Терренса, его независимостью, его стремлением быть лидером. Через год после знакомства они пришли к взаимному уважению, если даже не к симпатии.

— Тогда я готов, — сказал Терренс.

Адриан остался. Больному дали морфий, но даже морфий не мог сдержать ужасные стоны. Вопли больного сливались с жутким скрежетом пилы. Это была дьявольская симфония. Адриан наблюдал за операцией из угла комнаты, сцепив руки за спиной.

Адриан провел в госпитале весь день, до тех пор пока Терренс не пришел в себя, не взглянул на накрытое простыней пустое пространство, где должна была быть его нога и не заплакал.

Когда Адриан ушел из госпиталя, уже совсем стемнело, и единственное, что ему было нужно — это бутылка и рюмка побольше. Он взял Сократа, которого оставил на корабле с Джонни, и зашел в маленькую таверну рядом с отелем «Королева Виктория». Там он обнаружил Клея Хардинга. Его-то ему меньше всего хотелось видеть.

Адриан был зол. Зол и настроен столь же враждебно, как и минувшим вечером, когда он увидел Клея с Лорен. События нынешнего дня не улучшили расположения его духа, и теперь он неприязненно взглянул на Клея.

Но Клей был таким же угрюмым, как и он сам, и едва ответил на приветствие, когда Адриан сел за стол. Он сердито окинул взглядом Адриана и Сократа, который почувствовал себя задетым и угрожающе что-то забормотал, затем взобрался на стул и выжидающе посмотрел на пустой стол перед собой.

Официантка, у которой прежде были стычки с Сократом, осторожно приблизилась к ним, не спуская глаз с животного и в то же время кокетливо улыбаясь Клею.

— Рому, — приказал Адриан, — и фруктов.

Сократ принялся подпрыгивать на стуле, и девушка тотчас исчезла. Обычно Сократ развлекал Клея, но сейчас лицо его оставалось хмурым.

— Несносное животное, — заметил он. Значит, Клей не пользовался успехом у Лорен. Адриан немного повеселел.

— Посмотрите на это дело с другой точки зрения. На его фоне вы выглядите просто красавцем.

Это замечание не помогло разрядить атмосферу. Клей продолжал сердито глядеть на него.

Принесли миску с фруктами и ром. Сократ начал шумно есть, а Адриан налил себе очень большую порцию рому.

— Тяжелый день? — задал вопрос Клей.

— Можно сказать, что так. А у вас?

— Можно сказать, что так.

Они еще некоторое время обменивались сердитыми взглядами, потом почти одновременно произнесли:

— Насчет того пари…

А Клей добавил:

— Я сдаюсь.

На губах Адриана появилась легкая усмешка.

— Так быстро?

Клей глядел на него мрачным и не слишком трезвым взглядом.

— Чертовски не хочется в этом признаваться, мой друг, но боюсь, что она отдает предпочтение вам. Теперь я хотел бы знать ваши намерения.

Голос его звучал невнятно.

— Намерения? — брови Адриана нахмурились. Клей выпрямился и вновь взглянул на него.

— Мне нравится мисс Лорен. Не обижайте ее, — добавил он, поднимая рюмку и опорожняя ее одним глотком.

— Это галантность с вашей стороны? — В вопросе Адриана звучали насмешка и любопытство. Клей пользовался дурной славой в отношении женщин.

Клей разглядывал его, прищурив глаза.

— Вы холодны как лед, Адриан.

— В настоящий момент я вовсе не чувствую себя холодным, как лед.

Клей пристально посмотрел на него. Адриан выглядел усталым. Пожалуй, это была не просто усталость.

— Что случилось? Адриан пожал плечами.

— Думаю, что вы слышали, при выходе из Чарльстона нас обстреляли. Один человек умер. Другой… Сегодня днем ему ампутировали ногу. Я не знаю, выживет ли он.

Руки Клея крепче сжали рюмку. Пока он не потерял ни одного человека, но он знал, что это необычайное везение.

— Мне очень жаль, Адриан.

— Эта чертова петля затягивается, — сказал Адриан.

— Если только Англия…

— Но Англия не станет вмешиваться. Слишком многие ненавидят рабство.

— Дело не в рабстве.

— Разве? — с вызовом спросил Адриан.

— У меня нет рабов. У моей семьи их нет, — горячо возразил Клей.

Он часто защищался таким образом, но ему не хотелось защищаться таким образом от Адриана.

Адриан искоса взглянул на него.

— Я знаю, ради чего я рискую. Это нечто такое, что мне очень нужно. А как насчет вас?

Клей пристально посмотрел на Адриана. Они никогда прежде не говорили о мотивах, которые ими движут.

— Черт возьми, — ответил он, — я не знаю.

Адриан понимал, что Клей знает, но не хочет об этом говорить. Он пожал плечами, и они без лишних слов сосредоточили свое внимание на роме.

ГЛАВА 8

Ларри манил ее к себе из тумана. Его фигура то вырисовывалась более четко, то растворялась в тумане, когда она пыталась до него дотянуться.

Он стоял на носу корабля, и его синяя форма была залита кровью.

Она была на другом корабле и умоляла помочь ей перебраться к нему, но люди, похожие на призраки, не обращали на нее никакого внимания. Она слышала, как Ларри звал ее:

— Кнопка!

Но голос его звучал глухо и нереально.

Образ его начал таять, и она окликнула его. И так же, как той ночью, когда он умер, его боль была ее болью. Она чувствовала, как эта боль, подобно раскаленному мечу, глубоко вонзилась в ее тело.

— Ларри! Ларри!

Громче и громче. Она слышала страх в своем голосе.

— Лорен!

Она поняла, что ее трясут, но не хотела просыпаться. Ей хотелось дотянуться до Ларри, вернуть его.

— Лорен!

Это звучал другой голос, низкий и требовательный, и видение брата-близнеца исчезло.

Лорен открыла глаза, чувствуя, что они влажны. Перед нею стояли Корина и Джереми. Он держал свечу, женщина склонилась над Лорен, коснувшись рукой ее лица.

— Вам приснился кошмарный сон? — ласково спросила Корина. — Бедняжка!

Лорен взглянула на Джереми. Его морщинистое лицо, казалось, стало еще старше, глаза выглядели усталыми.

— Извините, — прошептала она. — Извините, что я вас разбудила.

— Не беспокойтесь, дорогая, — сказала Корина, крепко сжимая руку Лорен.

— Вы можете рассказать нам об этом?

Лорен отрицательно покачала головой и вздохнула. Она знала, что больше не заснет этой ночью из страха, что ей снова приснится тот же кошмарный сон.

* * *

На следующее утро Сократ рано разбудил Адриана, и Адриан с горечью подумал, что это расплата за то, что он в последние дни часто оставлял Сократа одного.

Казалось, что его голову набили тем самым хлопком, который он возил. Во рту пересохло, как от арабского десерта. Но тем не менее он заставил себя встать. Медленно и осторожно, словно стараясь не разбить казавшиеся очень хрупкими части своего тела.

Адриан всегда держал в комнате запас фруктов и галет для Сократа, и теперь он успокоил обезьяну тем и другим, а сам стал бриться и одеваться. Сегодня у него было много работы, а для этого ему нужна была ясная голова.

Ясная голова?

Ему казалось, что сейчас его голова похожа на мешок с гнилыми яблоками. Со стоном он поклялся, что никогда больше не будет столько пить. Он в последний раз бросил взгляд в зеркало на свои все еще красные глаза, снова выругался и большими шагами направился из комнаты вниз по лестнице в вестибюль отеля. Как и следовало ожидать, Сократ держался рядом с ним. Хотя иногда обезьяна и забегала вперед, рассматривая что-то или кого-то, она никогда не позволяла Адриану удаляться слишком далеко от себя. Адриану не нужен был поводок для Сократа — во всяком случае, для того, чтобы держать его поблизости. Время от времени ему приходилось с помощью денег регулировать другие проблемы: украденное яблоко, перевернутая тележка, а однажды даже украденные из кармана часы.

Обычно шалости Сократа забавляли его, но сейчас Адриан думал только о том, как пережить этот день.

Он заглянул в госпиталь, уверяя себя, что с Терренсом все будет в порядке, как и предполагалось. Но губы Терренса были сжаты от боли, а глаза часто смотрели на пустое место, где прежде была его нога. Однако он пытался шутить, и Адриан считал, что он поправится.

Потом Адриан отправился к агенту конфедератов — этот визит он должен был нанести вчера.

— Как я понимаю, я должен везти особый груз, — сказал он агенту, которого звали Джонс.

Джонс кивнул. Двумя днями раньше он получил записку. Пока Адриан ждал в Чарльстоне, сообщение было передано по телеграфу из Чарльстона в Ричмонд, оттуда его отправили на север с курьером, который купил билет на первый же рейс до Нассау. Нужно было приготовить пушку для «Призрака».

— Груз прибыл?

— Вчера, — ответил Джонс. — Это самый подходящий момент.

— Сколько места займет груз?

— Примерно четверть вашего трюма. Я… мы надеялись, что вы возьмете и немного лекарств.

Адриан кивнул. Он ненадолго задумался над иронией судьбы, посылающей ему такой груз. Получая от агента габариты груза, он желал, чтобы голова его была более ясной. Мужчина кивком поблагодарил его.

Половина пространства, отведенного под груз, все еще оставалась пустой. Адриан провел утро в доках, осматривая поступающие товары, выбирая из них те, что принесут максимальную прибыль. В результате получилась фантастическая и очень практичная комбинация: шампанское, французский бренди, шелка, гвозди для гробов, иглы, корсеты и соль, которую он приобрел у купца из Новой Англии.

Пока он покончил со всеми сделками, прошла большая часть дня. Хлопок, который он привез из Чарльстона, был разгружен. Скоро будет принят на борт новый груз, и «Призрак» отойдет от причала, станет на рейде вместе с другими капитанами, совершающими рейсы сквозь блокаду, и будет дожидаться, пока луна немного умерит свою яркость.

В течение четырех дней дел будет немного.

Словно движимый неодолимой силой, он направился к магазину Джереми.

Лорен там не было, но Джереми был на месте.

— Лорен?

Джереми колебался.

— Она отдыхает.

Все еще болевшая голова Адриана с трудом впитала эти слова. Он почувствовал, что все сильнее нервничает.

— Что-нибудь неладно?

Джереми несколько секунд мрачно смотрел на него.

— Думаю, что она скучает по дому, по семье. Минувшей ночью ей снились кошмары.

— В таком случае, мне, видимо, лучше уйти. — Слова прозвучали неуверенно. Ему не хотелось уходить. Он вспомнил ее улыбку и глаза, вопросительно смотревшие на него, и ему до боли захотелось ее увидеть. Это было незнакомое ему чувство, чувство тесной духовной близости с другим человеком.

Он упорно стремился избегать всяких привязанностей и преуспел в этом. Будучи нелюбим своей семьей, он не мог по-настоящему понять горя Лорен. Но он видел боль в ее глазах, когда она говорила об отце и брате, и теперь ему всегда хотелось заставить ее улыбнуться, прогнать тяжелые воспоминания.

— Я спрошу ее, — сказал Джереми.

Он улыбался, но Адриан заметил, что глаза его были серьезны. Занятно, он никогда не обращал на это внимания. Обычно Адриан легко понимал людей, но теперь он почувствовал в Джереми нечто странное, какое-то колебание, словно…

Но Джереми уже ушел, и Адриан решил, что все это ему только показалось, что это результат его собственного болезненного состояния.

Сократ бродил по магазину. Он нашел лакричную палочку и угощал себя, громко причмокивая до тех пор, пока Адриан невольно не улыбнулся. Лакрица была слабостью Сократа, и обычно он в конце концов весь ею вымазывался, но сейчас обезьяна ухмылялась с чрезвычайно довольным видом, и Адриан почувствовал, что может немного расслабиться. Он взял еще несколько лакричных палочек про запас и положил на прилавок монету в уплату за них.

На лестнице послышались шаги, и он обернулся, но реакция у него была медленнее, чем у Сократа. Обезьяна бросилась к лестнице и кинулась в объятия Лорен. Адриан услышал смех, услышал, как она приветствует Сократа, и сморщился, зная, что за этим последует.

Послышалось чмоканье. Адриан взглянул на Лорен и увидел, как ее щека стала черной от лакрицы. Руки ее были такими же, и Адриан ждал, что она, самое малое, ужаснется.

— Сократ! — проревел он и получил в ответ негодующий взгляд обезьяны.

На мгновение он в отчаянии закрыл глаза и услышал тихий смех Лорен. Он подумал, что никогда не слышал такого заразительного смеха.

— Не браните его, — попросила Лорен. — Я тоже люблю лакрицу.

Соскальзывая на пол, Сократ радостно ухмылялся Адриану, продолжая держать Лорен за руку.

Адриан вынул носовой платок.

— Вы похожи на трубочиста, — мрачно заметил он. — И вам не следует его прощать.

Лорен взглянула на него. Глаза ее смеялись.

— У меня никогда не было домашних животных, — сказала она. — Мне всегда хотелось их иметь, но отец говорил, что в доме, где лечат людей, не должно быть животных. Он…

Неожиданно на лицо ее набежала тень, потому что она вспомнила, как они с Ларри просили отца и как в конце концов пришли к соглашению, что у них будет пони, общий с одним из друзей Ларри. Ларри тоже любил животных…

Словно чувствуя, что у Лорен изменилось настроение, Сократ дернул ее за руку, и Лорен вынуждена была улыбнуться.

— Он чудесный, — сказала она.

— Только вы одна так думаете, — сказал Адриан, чувствуя, что его головная боль начала проходить.

— Разве?

Адриан перевел взгляд с покрытых лакрицей лап Сократа на его глаза-бусинки, которые теперь с обожанием глядели на Лорен.

— Ну, у него хороший вкус, — сказал он, уклоняясь от ответа на ее вопрос.

Лорен снова засмеялась, и глаза ее повеселели.

— Вы имеете в виду лакрицу, конечно.

— И друзей.

Лорен вспыхнула, и этот застенчивый румянец был ей очень к лицу.

Во время неожиданно наступившего молчания, Адриан спросил себя, есть ли у него предлог, чтобы прийти сюда. До сих пор ему как-то не пришло в голову подумать об этом.

— Я надеюсь, что вы сможете поужинать со мной сегодня вечером. — Он прочел в ее лице отрицательный ответ и поспешно добавил:

— Со мной и с Сократом, конечно.

— Он всегда ест с вами?

— Часто. И к изрядному отвращению других обедающих. — Адриан усмехнулся. — Его манеры за столом оставляют желать лучшего. Но трактирщики его любят. Он хорошо платит.

— А вы?

— Я прославился своей скупостью.

Она не могла не улыбнуться ему. Он был просто неотразим с этим сердитым выражением лица. Сердце ее неудержимо застучало, когда она встретила взгляд его синих, ярко-синих глаз.

Ее поразил пылавший в них огонь. Ей хотелось найти способ воспрепятствовать росту взаимопонимания между ними, снять стремительно растущее напряжение.

— Так значит, Сократу везде рады.

— К моему сожалению, — с притворным негодованием признал Адриан.

— Мне советовали остерегаться расточительных обезьян.

— Очевидно, эти советы не пошли вам впрок, — заметил он, лукаво глядя в ее испачканное лицо.

Он поднял руку, державшую платок, и очень нежно, осторожно стер часть грязи с ее лица. Его пальцы коснулись ее кожи да там и остались. Ни Лорен, ни Адриан не двигались и не отрываясь смотрели друг на друга.

Словно молния вспыхнула между ними. Его пальцы горели от прикосновения к ее коже, но он не в силах был их убрать, не мог оторвать взгляда от ее сияющих глаз, не мог справиться с налетевшей на них бурей. И что самое ужасное, ему и не хотелось ничего предпринимать.

Впервые за много лет ему не хотелось ни сдерживать, ни управлять, не повелевать. Ему просто хотелось пережить эту бурю, испытать ее ярость. И великолепие. Он чувствовал, как затуманились ее глаза, наполняясь страхом и чем-то еще. Они выглядели почти… виноватыми.

Ему хотелось, чтобы она не шевелилась. Он хотел, чтобы это необыкновенное мгновение продлилось. Но Лорен нарушила это странное состояние. Ее стройное тело напряглось, в глазах росла настороженность, губы ее дрожали, когда она пыталась облечь мысли в слова.

Он нехотя убрал руку от ее лица.

Она прижала свою руку к тому месту, где только что была его рука. Казалось, она хотела снять боль от невидимого ожога. Лакричное пятно стало еще больше.

— Я сейчас вернусь, — сказала она неровным голосом. — Думаю, что ваш платок пригодится вам для другого случая.

Она указала глазами на Сократа, который отпустил ее руку и теперь разглядывал рулон ткани. Адриан перехватил его прежде, чем он успел за что-либо схватиться и при этом его собственные руки стали черными.

— Я принесу воды, — сказала Лорен, но глаза ее были невеселы.

Адриан знал, что она, как и прежде, намеренно отдалилась от него. Он не мог понять причину ее неожиданной сдержанности. Пока он размышлял, Лорен повернулась и убежала вверх по лестнице.

Ожидая ее возвращения, Адриан оглядел магазин. У Джереми было всего понемножку, но Адриан заметил, что здесь не было только одного — оружия и боеприпасов. Музыкальные шкатулки, чудесные шерстяные шали, изысканные кружева, импортные конфеты и миниатюры, которые, как полагал Адриан, хорошо расходились среди моряков, направлявшихся домой. Сигары и бренди хороших марок. И то, и другое было популярно среди моряков, ходивших сквозь блокаду, и он знал, что многие из них частенько сюда заглядывали.

Лорен вернулась с тазиком воды и мылом и Адриан неловко пытался отмыть своего любимца, а Лорен наблюдала за ним. По мере того, как все больше воды доставалось Адриану, а не Сократу, улыбка на ее губах становилась шире.

В конце концов улыбнулся и Адриан, и тогда Лорен сама взялась за дело. У нее Сократ стоял спокойно, не то, что у Адриана. И Адриан подумал о том, что за волшебная сила в ее руках.

— Вы так и не ответили, — сказал он. Лорен серьезно взглянула на него. В глазах ее был вопрос.

— Поужинаете ли вы со мной? Да? — спрашивал он, словно школьник, затаив дыхание, и сознавая, как сильно ему хочется, чтобы она сказала: «Да».

Проведя два дня с Терренсом, он нуждался в ее обществе, ему не хватало той радости, которую ему доставляло ее присутствие. Не хватало ее радости и смеха.

И этого разряда молнии. Может быть, именно этого ему не хватало больше всего.

— Нет, — ответила она, и голос ее слегка дрогнул. — Сегодня я не могу, но, может быть…

— Завтра? Я могу нанять экипаж. Здесь неподалеку прекрасный берег.

Заканчивая свою работу, она вытерла лакричные усы Сократа и выпрямилась. Она внимательно смотрела на него, и в ее глазах было заметно какое-то колебание, нечто недосказанное.

— Я не знаю… Может быть, я буду нужна дяде Джереми.

В этот момент они оба вспомнили о том, что послав Лорен вниз, сам Джереми не вернулся в магазин.

Его вновь охватило то же самое странное ощущение разочарования, что и во время бала.

— Я думаю, мы сможем его убедить, — сказал он. Ему хотелось побыть с нею наедине, разобраться в этих столь новых для него взрывоподобных чувствах.

Лорен знала, что он мог бы убедить Джереми, потому что это помогло осуществлению планов Джереми Кейса. Она спрашивала себя, являются ли эти планы по-прежнему и се планами. Она боялась того, что если она проведет побольше времени наедине с Адрианом, то эти планы перестанут быть се планами. В конце концов она кивнула в знак согласия.

Джереми действительно был наверху и с готовностью дал согласие на пикник.

— Я… не уверена в том, что мне следует это делать, — сказала ему Лорен.

— Я кое-что слышал вчера, — мягко ответил он. — Наш капитан следующим рейсом везет пушку. Предстоит серьезная битва, и мы не можем допустить, чтобы эта пушка досталась Конфедерации.

Лорен испугалась.

— Это значило бы спасти сотни жизней, Лорен.

Он посмотрел на нее.

— Ладно, — удалось произнести Лорен.

— Я пойду.

Адриан ушел от них несколько минут спустя, сказав, что заедет за нею завтра до полудня. Он обернулся лишь один раз и потом спросил себя, не показалось ли ему, что глаза ее были влажными.

* * *

Тем же вечером Адриан вновь наткнулся на Клея в отеле «Королева Виктория».

Адриан усмехнулся.

— Ваше настроение значительно улучшилось, — с завистью заметил Клей.

Его собственная голова все еще адски болела.

— Верьте или нет, но я завтра собираюсь на пикник.

— На пикник, скажите на милость!

Адриан пожал плечами.

— Ухаживание чертовски хлопотное дело.

— Так что же вы делаете?

Адриан поморщился.

— Будь я проклят, если я знаю, что я делаю, кажется, ничего другого не остается. Осталось три дня до выхода в море.

Клей неожиданно помрачнел.

— Я слышал насчет пушки, что вы везете.

Адриан был потрясен тем, что новость распространилась так быстро. Ему следовало бы об этом догадаться. На этом проклятом острове ничего нельзя было сохранить в секрете. И он прекрасно знал, что в Нассау были шпионы северян, несколько явных и несколько предполагаемых.

— Власти северян поднимут страшный шум вокруг этого дела, — продолжал Клей. — Не удивляйтесь, если вас вызовут к губернатору.

— В таком случае, есть хороший повод убраться с глаз долой, — ответил Адриан.

Клей вздохнул. Он пытался припомнить подробности их разговора минувшим вечером. Кажется, он спрашивал Адриана о его намерениях. Ответил ли тот?

— Адриан, вы уверены в том, что вы знаете, что делаете?

Адриан снова усмехнулся.

— Знает ли об этом хоть кто-нибудь из нас? — не задумываясь, ответил он вопросом на вопрос и вышел из комнаты.

* * *

Пикник был отложен. Моряк с «Призрака» зашел в магазин Джереми и принес записку с извинениями. Один из членов команды был ранен несколько дней назад, и состояние его ухудшилось. Адриану пришлось остаться с ним.

Лорен сидела в своей комнате и пыталась читать. Но единственным, что ей удалось разобрать, был отрывок о том, что кто-то напоролся на собственный меч или что-то в этом роде.

Хотя она и колебалась, не решаясь принять предложение Адриана, но, когда решение было принято, она с нетерпением ждала пикника. Это было больше, чем предвкушение. Всю ночь ее обуревало нетерпение, она жила ожиданием встречи с Адрианом.

А когда принесли записку, она ощутила жуткое разочарование из-за несостоявшегося свидания и глубокую печаль из-за того, что переживал сейчас Адриан.

Весь день она не могла думать ни о чем, кроме Адриана. Она думала о человеке, для которого члены его команды были выше всего остального. И вновь его образ не соответствовал портрету, нарисованному мистером Филлипсом.

Однако она уже знала, что в Адриане Кэботе все было непросто.

Человек, который наживался на войне, но проводил дни у постели раненого.

Английский лорд, который определенно предпочитал общество обезьяны обществу людей.

Согласно сплетням, он известный распутник, но он спас ее от насилия или от еще худшей участи и потом относился к ней с безупречной галантностью.

Убийца, который радовался, глядя на крошечных морских тварей.

Человек, который казался открытым и любезным в общении, но который, как постепенно узнавала Лорен, был полной противоположностью этому первому впечатлению. На самом деле он немногим делился с окружающими и уж во всяком случае не самыми сокровенными чувствами.

Или это оттого, что сама она скрывала так много, ей казалось, что и другие способны на подобный обман?

Она смотрела на Карибское море, на эту сочную синеву, так сильно контрастировавшую с мрачными сторонами ее жизни. Это сравнение ей не понравилось.

— Я не стану этого делать, — неожиданно подумала она. — Я сегодня же скажу Джереми, что не стану этого делать. И уеду домой. Адриан никогда не узнает об этом.

Но Лорен понимала, что сама-то она будет помнить об этом. Что ей на всю жизнь суждено сохранить в памяти улыбку Адриана.

Господи Всевышний, как он был ей нужен! Она ощутила потребность в нем, как боль в теле, как боль в душе. Она знала, что это никогда не пройдет. Она вспомнила его замечание, сказанное им несколько дней назад на пляже. Он сказал, что она честная женщина, а она спросила, так ли это важно для него. И он прямо сказал:

— Да.

Честная. Что бы он подумал, если бы узнал, что она с самого начала лгала ему, что она лгала, чтобы намеренно заманить его в ловушку?

— Прости меня, Ларри, — прошептала она тихому морскому бризу. — Но я не могу. Я просто не могу.

* * *

Терренс умер на следующий день после несостоявшегося пикника. Все время, за исключением нескольких дел, которые он не мог никому поручить, Адриан оставался с ним. Он проигнорировал несколько срочных вызовов к губернатору.

Инфекция распространялась быстро и была очень опасной. Течение болезни было хуже обычного. Доктору ничего не оставалось, как удрученно качать головой.

К большому огорчению врача Адриан несколько раз приводил Сократа — Терренс был одним из немногих членов команды, кто по-настоящему любил обезьяну. Адриан, бывало, говорил, что это оттого, что у ирландца и у Сократа много общего и неприятный характер не единственная их общая черта.

Терренс заставил себя улыбнуться.

— Предатели-англичане подтверждают свою предательскую сущность, — заявил он.

Они говорили об Англии и об Ирландии, пикировались, но постепенно Терренсу становилось все труднее удерживаться от слез. Но они все еще делали вид, что все хорошо, что ничто не меняется — до тех пор, пока Терренс не начал терять сознание.

Но и тогда Адриан остался с ним, не желая, чтобы Терренс умирал в одиночестве. Незадолго до своей кончины он пришел в сознание.

— Как насчет моей семьи?

— Я позабочусь о них, — прошептал Адриан. — Я клянусь.

— Ирландской клятвой?

Лицо его исказила гримаса, которая должна была означать улыбку.

— Ну да, — ответил Адриан, держа ирландца за руку и в судорожном пожатии умирающего он чувствовал его боль. Потом пальцы расслабились, и Терренс закрыл глаза.

Преодолевая овладевшее им отчаяние, Адриан отдал распоряжения о похоронах Терренса и вскоре понял, что идет мимо доков в сторону магазина Джереми.

Садилось солнце. Раскаленный огненный шар падал в море, окрашивая волны в кроваво-красный цвет. Уже показалась луна, и она была такой хрупкой, что Адриан подумал, что мог бы подтянуться и проткнуть ее пальцем. В любое другое время ему бы понравился этот контраст феерии заходящего солнца и холодного совершенства луны ранним вечером.

Но только не сейчас. Сейчас в этой картине он видел лишь огонь и кровь.

А ему нужно было нечто иное. Ему нужен был покой. Ему нужно было ощутить нечто реальное. Неожиданно все в его жизни показалось ему ненадежным, ускользающим, утекающим сквозь пальцы.

И тогда он увидел Лорен в саду ее дядюшки. Увидел ее, стоящую под старым хлопковым деревом, окруженную яркими цветами, придававшими ей самой ту самую ясность, о которой он мечтал. До этого момента он не отдавал себе отчета в том, почему его так влекло к Лорен.

Она-то была реальной. Не просто плодом воображения горячего молодого желания, как Сильвия, но женщиной из плоти и крови, женщиной, которая заставляла его смеяться и испытывать радость, женщиной, которая согрела его жизнь, заняв в ней так долго пустовавшее место. Она согревала его мир и сейчас — при виде нее эта жуткая боль от смерти Терренса смягчилась и стала переносимой.

Он медленно подошел к воротам, лишь слегка удивляясь тому, что она была здесь, словно она ждала его, словно знала, что она была так нужна ему именно сейчас.

Лицо ее, это прелестное сдержанное лицо было так выразительно, что легко отражало радость от выходок Сократа или гнев, как той ночью, когда на нее напали, или страсть, как в те немногие наполненные электрическими разрядами мгновения в магазине. Сейчас же взгляд ее был задумчивым и печальным, и этот огорченный взгляд трогал его до глубины души. На мгновение в лице ее появилось что-то еще, и он испугался, что она убежит, но потом она пошла ему навстречу, и они встретились в воротах.

Почти бессознательно Адриан открыл невысокие ворота и вошел, ничего не говоря, но протягивая к ней руки. И этот жест без слов сказал Лорен о том, как отчаянно он в ней нуждается, и она шагнула в его объятия.

Адриан крепко держал ее, чувствуя, как нежный, словно запах цветка, аромат ее тела вытесняет госпитальную вонь, тяжелый запах смерти и тления. Ее прикосновение успокаивало боль. Ни один человек за всю его жизнь, ни в ту пору, когда он был ребенком, ни потом, когда он стал мужчиной, никто и никогда не касался его так, как она.

— Он умер, Лорен, — услышал Адриан свой собственный голос. — Терренс умер.

Ему не нужно было больше ничего говорить. Он знал, что она и так понимает его. Ее объятия стали крепче, неся ему покой и понимание. Он наклонил голову, коснувшись губами нежной кожи ее лица. Губы его двинулись дальше, пока не нашли ее губ, и он ощутил, как они податливы.

В этом поцелуе было отчаяние, взаимное отчаяние, похожее на взрыв. Их губы были неистовы в своем желании дотронуться, ощутить, исследовать, утешить и получить утешение.

Это желание жгло Адриана, как ничто другое в его жизни. Сильнее, чем желание получить Риджли.

Сильнее, чем боль от того, что его постоянно отвергали. Ничто не шло в сравнение с Лорен Брэдли и теми чувствами, которые она в нем вызывала.

Ее тело растворялось в его теле так, словно оно именно для этого было создано. Губы ее раскрылись, позволяя его языку ощутить сладость ее рта, в то время как руки ее, обнимавшие его за шею, искали и требовали того, о чем, по его мнению, она и сама еще не подозревала. Он на мгновение закрыл глаза, позволяя себе забыть обо всем и ощущая себя словно в эпицентре урагана. Вокруг них обоих пространство было словно наэлектризовано, и они вновь ощутили тот же знакомый разряд молнии, заставляющий вибрировать воздух, ощутили его яркость и великолепие.

Адриану не хотелось ее отпускать. Он хотел бы никогда ее не отпускать. Его руки двигались вдоль ее спины, сквозь ткань ее платья он чувствовал стройные линии ее тела. Локон волос цвета меда касался его лица, словно шелковые нити. За свою жизнь он поцеловал не меньше сотни девушек и с некоторыми из них он спал, но никто и никогда не волновал его так, как она.

Лорен затронула самые глубины его существа, то, что было в нем глубоко личным, то, что он всегда защищал от посягательства других. Теперь же защитная ткань была сорвана, и он чувствовал себя нагим и беззащитным.

Но ему было все равно. Почему-то он доверял ей так, как прежде не доверял никому. Его губы становились все более требовательными, вызывая все новые и новые упоительные ощущения. И она отвечала ему тем же. Ее гибкое податливое тело стало естественным продолжением его тела. Ее руки двигались по его спине столь же страстно, как и его собственные.

Лорен чувствовала, что у нее нет ни воли, ни разума… ею, словно марионеткой, движут чувства, которыми она не в силах управлять.

Ни разу в жизни она не вела себя так глупо, никогда не оказывалась в более опасном положении.

Но владевшие ею чувства были столь сильны, что она не могла с ними совладать. Ничто на свете не могло произвести на нее большее впечатление, чем лицо Адриана, когда он вошел в сад. Такое глубокое горе отражалось в нем и такая вымученная улыбка была у него на губах.

И он пришел к ней!

В первый момент его руки были грубыми от страстного желания, потом они стали более нежными, и она поняла, что жаждет грубости, что ей необходимо его страстное желание, выражавшееся в движениях его рук.

Потому что она понимала его. Ей хотелось как можно сильнее прижаться к нему, удержать его возле себя, ощутить тепло его тела, облегчить его страдания.

Честная женщина, Лорен знала, что Адриан считал ее честной.

Неожиданно она рванулась из его объятий. Прочь от его губ, от его языка. Сладость обрела привкус горечи, едкий привкус предательства.

— Лорен! — произнес Адриан тихим смущенным голосом.

Она смотрела на него, как раненая лань, влажные глаза ее были, как серо-зеленый океан во время шторма.

Лорен подобрала юбки и убежала в дом прежде, чем он успел заметить брызнувшие из ее глаз слезы.

ГЛАВА 9

Она опять ускользнула от него.

Лорен села на постель и дала волю слезам. Это были ее первые слезы с тех пор, как она узнала о смерти Ларри.

И вновь она испытывала ощущение ужасной утраты, и это ощущение было особенно острым оттого, что на этот раз причиной была она сама, ее собственное упрямство и своеволие. Когда она соглашалась на это рискованное предприятие, она не думала о людях, которых оно коснется. И не думала о том, что быть верной себе в одном может означать предать себя в чем-то другом.

И она не знала, как поправить дело. Поэтому она убежала. До встречи с Адрианом Кэботом она никогда бы так не поступила.

Лорен не знала, как долго она так сидела, пока не услышала тихий стук в дверь. Ее звали ужинать. И снова она почувствовала себя предательницей. На этот раз она предаст Джереми Кейса, потому что сегодня вечером она выберет момент и скажет ему о том, что не может выполнить того, что обещала.

Ужин прошел очень мрачно, несмотря на попытки Корины разрядить атмосферу. Лорен все время чувствовала на себе глаза Джереми. Его пристальный взгляд не был осуждающим, он был печальным.

Лорен рассказала Кейсам, что видела капитана Кэбота, что один моряк из его команды умер и поэтому днем раньше им пришлось отменить пикник.

Корина с сочувствием посмотрела на Лорен.

— Эта война… Я буду очень рада, когда она закончится.

— Аминь! — тихо сказал Джереми.

Лорен и сама очень хотела бы того же, но сейчас была не в силах говорить об этом. Она их всех подводит. Неожиданно она отодвинула стул и, пробормотав неровным голосом извинения, бросилась к двери. Скорее в сад, на воз-дух.

Лорен добралась до хлопкового дерева, где она целовала Адриана, и остановилась, услышав позади себя голос Джереми, тихонько окликнувшего ее. Она обернулась и встретилась с ним взглядом.

— Я не могу, Джереми. Я не могу справиться со своей ролью.

Он коснулся рукой ее руки.

— Вы должны, Лорен. Мы не можем допустить, чтобы пушка дошла по назначению. Это будет стоить жизни сотням северян.

— Нет. Я не могу. Видели бы вы его сегодня вечером! Он очень страдал.

— Мы все страдаем, Лорен. Но я думаю, что ваш капитан страдает меньше других.

Лорен вся сжалась.

— Джереми, — начала она объяснять. — Я думала… мистер Филлипс сказал… Но он не такой. Он спас мне жизнь, он заботится о людях.

Джереми колебался. Он ненавидел себя за то, что собирался сделать.

— А как же ваш брат?

Лорен посмотрела на него, чувствуя себя очень несчастной, потом отвела взгляд. На нее снова навалился груз вины, вины за то, что она предает Ларри… и предаст Адриана. Ей так или иначе придется предать одного из них. Но Адриан был жив, а Ларри нет.

— Я хотел вам сказать кое-что еще, — тихо сказал Джереми.

В голосе его чувствовалось напряжение, какой-то надлом, заставивший Лорен сжаться.

— Что вы имеете в виду?

— Я не хотел вам этого говорить, Лорен, но он явно не тот человек, за которого вы его принимаете.

Ее золотисто-зеленые глаза вопросительно взглянули в его грустные голубые.

— Я услышал об этом вчера. Джереми колебался.

— Я не хотел говорить вам, но ваш капитан Кэбот и Клей Хардинг… они заключили пари… кто из них сможет…

Лорен похолодела, как лед, у нее было такое ощущение, словно она покинула свое тело и смотрит на себя со стороны, словно на статую.

— Кто сможет… что?

Джереми твердо посмотрел на нее.

— Переспать с вами. Призом является обед для обеих команд. Проигравший платит.

— Для обеих команд? — эхом повторила она бесцветным голосом.

Пари. Состязание. Все знают.

— Нет, — прошептала она, припоминая последние несколько дней, внимание Клея.

Беспокойство Адриана, когда он увидел ее с Клеем. Все совпадало. Все совпадало, даже то, что никто прежде за нею так не ухаживал.

Все произошло не от того, что она вдруг превратилась в лебедя. Нет. Просто она была ставкой в игре. Это было просто пари между двумя высокомерными мужчинами, они просто играли, точно так же, как другие для развлечения бросают в окно монеты. Так же беззаботно, бездумно и жестоко.

Господи Боже, какой же дурой она была!

Лорен закрыла глаза, вспоминая темно-синие глаза Адриана, полные горя, которые она видела несколько часов назад. Это просто уловка. Только для того, чтобы вызвать сочувствие. Разве это так сложно? Разве Филлипс не предупреждал ее?

Несмотря на то, что было тепло, она почувствовала, что дрожит. Но холод был в ее мыслях, в ее сердце. Наступило оцепенение, благодаря которому она не чувствовала прежней боли, но она знала, что вскоре эта боль даст о себе знать во всей полноте.

И она еще беспокоилась о том, чтобы не предать его!

И все же какая-то часть ее души не хотела этому верить. Джереми хочет чего-то от нее добиться, ему что-то нужно. Может быть, он даже лжет. И ему тоже что-то нужно от нее.

Но потом взгляды их встретились, и она увидела по его глазам, что он винит себя за то, что рассказал ей, увидела его сострадание. И поняла, что он сказал правду.

Она упала на садовую скамью и не поднимала глаз от земли. Итак, она ничего не значит для Адриана Кэбота. Следовательно нечего беспокоиться о том, что она предаст его. Можно ни о чем не беспокоиться. А ведь она чуть не предала себя и все, во что верила, из-за какого-то миража.

Она почувствовала, что оцепенение проходит, оставляя боль, разбитые иллюзии и горе. Она посмотрела на Джереми.

— Чего вы от меня хотите?

— Я хочу, чтобы вы попали на борт «Призрака». И повредили его машины.

И невыразительным голосом Джереми произнес те слова, которые ему так не хотелось произносить.

Лорен закрыла глаза. Она вспомнила встречи с мистером Филлипсом и с корабельными инженерами. Ей было велено добиться того, чтобы Адриан взял ее в рейс, но в то время они беспокоились главным образом о том, чтобы узнать, где, в каких лабиринтах побережья он прячется. Однако ее научили тому, как пригоршней песка вывести из строя машины парохода. Она никогда не думала, что ей и в самом деле придется это делать.

Пушка. Адриан. Ларри. Все эти образы словно в пляске смерти пронеслись в ее мозгу.

— Адриан…

Она с трудом произнесла это имя. Ей нравилось его звучание. Теперь она вспомнила уроки латыни. Адриан значит «темный».

А она считала его похожим на солнечный свет, но имя ему дали правильно.

— Как я это сделаю? Он сказал, что не берет пассажиров.

Джереми отвернулся от нее. Всемилостивый Боже, как противно ему было все это!

— Что, если вы пригрозите, что поедете с капитаном Хардингом?..

— Он узнает, — прошептала Лорен. — Капитан Кэбот узнает, что что-то изменилось во мне.

Ей было невыносимо трудно сказать «Адриан».

— Лорен, я хотел бы иметь возможность вам помочь. Я хотел бы, чтобы вы просто уехали домой. Но сейчас вы нам нужны.

Лорен повернулась к Джереми. Ей казалось, что все используют ее в своих целях, даже когда она просит о помощи. В Вашингтоне ее миссия представлялась ей благородной. Здесь же она казалась ей… грязной.

— Почему вас это так беспокоит?

Джереми колебался. Но он был просто обязан рассказать ей об этом, ведь он понимал, как много он просит.

— Я родом из Виргинии, Лорен. Мой отец был надсмотрщиком на плантации. Я вырос вместе с детьми рабов. Один мальчик был моим лучшим другом. До того как его отправили работать в поле, мы ходили вместе рыбачить и охотиться, хотя ему не разрешалось брать в руки ружье. Когда ему было десять лет, его отправили работать в поле, в то время как мне разрешили посещать занятия вместе с детьми плантатора. Поздно ночью, втайне от всех, я учил его тому, чему научился сам. Это было противозаконно, ибо закон запрещал давать образование рабам. Мой отец избил бы меня, если бы узнал.

Голос Джереми затих, его обычно яркие голубые глаза потускнели.

— Меня готовили в надсмотрщики, в то время как Кейто работал на полях, хотя из нас двоих он был умнее. Он быстрее усваивал уроки, чем я сам. Но, обучая его, я приносил ему большой вред. Учение только разжигало его желание узнать больше. А чтобы учиться дальше, он должен был бежать.

Лорен слушала, словно завороженная. Значит и у Джереми тоже была своя тайная боль.

— Он влюбился в рабыню, которую продали в другое место. Кейто бежал и отправился вслед за нею, собираясь взять ее с собой на Север. Я помогал ему. Я думал, что помогаю. Но…

Он безнадежно пожал плечами прежде, чем продолжить тем же самым напряженным голосом:

— Но меня выследили. И кто — мой собственный брат…

Боль превратилась в агонию, голос стал едва слышным.

— Нас всех троих поймали охотники за рабами. Кейто они повесили. Меня на пять лет отправили в тюрьму.

— А женщина…

— Я не знаю, — безнадежно сказал Джереми. — После того, как меня освободили из тюрьмы, мне некуда было идти. Семья моя отказалась от меня, и видит Бог, я не смог бы вновь встретиться с моим братом без того, чтобы… не попытаться его убить. Я не мог оставаться в стране, которая терпела рабство, которая предала забвению все, что случилось. Я купил билет на корабль, отправлявшийся в Нассау, да так и остался здесь. Я поступил на работу к одному купцу, женился на его дочери и, в конце концов, стал его партнером.

— Корина…

Он кивнул.

— Она не знает о том, что я был в тюрьме. Я не смог сказать ей об этом.

Лорен молчала, размышляя, насколько сильно Джереми пострадал из-за того, что поступил так, как считал правильным, из-за того, что следовал своим убеждениям. Он все еще им следовал. Если о его сочувствии к северянам и о его помощи станет известно, он может лишиться своего дела, даже жизни. А это может случиться из-за какого-нибудь опрометчивого поступка.

Лорен всегда была против рабства, но близко ее это не касалось. Рабство никогда не казалось ей чем-то реальным. Но сейчас она думала о влюбленных мужчине и женщине, о проданной женщине и о ее повешенном возлюбленном, который умер из-за того, что хотел быть с нею. Ее чувство к Адриану Кэботу не имеет значения. Она должна сделать все, что в ее силах, чтобы положить конец этому злу, чтобы помочь остановить это ужасное кровопролитие, которое все еще продолжается. Она должна действовать. Она сможет притвориться. Она сможет сделать все, что потребуется.

Она выпрямилась и положила руку на руку Джереми.

— Я это сделаю, — сказала она. Он печально взглянул на нее.

— Хотел бы я, чтобы в этом не было необходимости.

Не говоря ни слова, они поднялись со скамьи и, погруженные каждый в свои мысли, вошли в дом.

Легкость, с которой сработал план Джереми, усугубляла ощущение вины у Лорен.

* * *

Когда Адриан появился у них на следующий день, она встретилась с ним взглядом и рассказала ему о том, что собирается вернуться домой на Юг и помочь Югу, чем сможет.

— Возьмете ли вы меня с собой?

Он казался очень удивленным.

— Но я думал, что вы собираетесь некоторое время пробыть здесь.

— Я собиралась, — ответила она, — но я думаю, что это эгоистично. Мой отец был врачом. Я умею ухаживать за больными. А Юг нуждается в этом умении. Я не могу сидеть здесь и ждать, когда закончится война.

— Я не беру пассажиров, — спокойно напомнил ей Адриан, и она поняла, что он ей поверил и счел ее решение обоснованным. Она стремилась подавить чувство стыда, шевельнувшееся в ее душе.

«Подумай о Ларри!» — велела она себе, глядя в озабоченные синие глаза, скользя взглядом по суровым складкам его рта.

Они оба игнорировали Сократа, который поглядывал на каждого из них по очереди, словно понимая, что происходит поединок двух характеров.

— Тогда я поеду с Клеем, — произнесла она так же ровно. — Я предпочла бы отправиться в Чарльстон. Там у меня есть друзья, но…

— Черт побери, Лорен. Сейчас Юг не место для вас. И их покойницкие, которые они называют госпиталями, тоже не место для вас.

— Но вы же рискуете, — не согласилась она.

— Это другое дело.

— Потому что вы делаете это ради денег? — Лорен не собиралась этого говорить, но растущий в ней гнев давал себя знать.

Встретившись в магазине, они прошли в сад, и теперь Адриан отступил и прислонился к хлопковому дереву. Лицо его было белым, хотя она видела, как на щеках ходили желваки.

— Да, — сказал он бесцветным голосом. — Я делаю это ради денег. Вам это неприятно?

Лорен поняла, что сказала лишнее. Хотя он держался непринужденно, все же она чувствовала, как от него исходила какая-то беспокойная энергия, и ей захотелось понять, отчего это — из-за ее вопроса или же это естественное волнение перед предстоящим рейсом. Джереми предупредил ее, чтобы она не уходила далеко одна. Все моряки, совершающие рейсы сквозь блокаду, скоро выйдут в море, а пока их команды одолевало волнение и беспокойство. Ей говорили, что для этих людей самое трудное — это ждать, и к тому моменту, когда период ожидания заканчивается, нервы их напряжены до предела. Но она не ожидала проявления таких человеческих чувств у Адриана. За исключением того горя, что она видела на его лице вчера, обычно он казался ей очень уверенным в себе: прекрасно управляя своими чувствами, он всегда был хозяином положения.

— Вам это неприятно? — вновь повторил он свой вопрос. Лорен увидела гнев в его глазах и не смогла ответить. Она и так уже наговорила много лишнего.

— Я считал, что женщинам нравятся деньги, независимо от их происхождения, — сказал он и Лорен почувствовала неожиданную горечь в его словах.

Это поразило ее больше, чем его гнев. Но причина этой горечи ей также была непонятна.

— Вы сердитесь, — заметила она.

— Мне не нравится, когда меня осуждают, — ответил Адриан.

Всю жизнь его осуждали и, в основном, осуждали предвзято, особенно отец. Он не ожидал этого от Лорен, особенно после вчерашнего. Но сегодня в ней что-то изменилось, хотя она и пыталась это скрыть.

— Извините, — сказала Лорен, — я не хотела. Но разве вы не осуждаете всех женщин?

Адриан улыбнулся ей своей ослепительной улыбкой, но на этот раз в ней были и досада, и лукавство.

— Ну да, — согласился он. — Думаю, что осуждал.

На какое-то время Лорен усомнилась в Джереми, усомнилась в правдивости его слов о заключенном пари, но замечание Адриана о женщинах уничтожило последние сомнения.

— Вы возьмете меня с собой? — снова спросила она.

Лорен почувствовала его прикосновение, такое легкое, такое нежное. Его пальцы двинулись к ее подбородку и подняли его, так что взгляды их встретились.

— Вы непременно решили ехать?

Лорен чувствовала, что кожа ее горит, сердце стучит как барабан, все быстрее и быстрее, дыхание перехватывает. Она выигрывает.

А она не хотела выигрывать.

— Да, — сумела она выдавить из себя.

— В таком случае, я возьму вас с собой, — тихо ответил он. — Я думаю, что со мною вы будете в большей безопасности, поскольку это гражданский корабль.

Вновь в глубине ее сердца шевельнулось раскаяние, на этот раз сильнее, чем прежде.

— Спасибо.

— Я не уверен, что вам следует это делать. Лорен тоже не была в этом уверена, но дело было сделано. Ничего нельзя было изменить.

— Лорен…

Он произнес ее имя так нежно. Она взглянула на него. Лицо его было серьезным и немного смущенным.

— Извините, если я… расстроил вас вчера. Мне не следовало сюда приходить.

Ему не следовало приходить, когда он нуждался в ее утешении. Именно это он хотел сказать. Но могла ли она поверить ему? Сможет ли она когда-нибудь снова поверить ему? И если даже поверит? Это ничего не изменит. Поэтому она решила ему не верить.

Мистер Филлипс сказал, что с ним ничего особенного не случится, его просто посадят в тюрьму на несколько недель. Он лишится своего корабля и груза, но именно этим он рисковал ради высокой прибыли. Это было составной частью игры.

А он любил играть.

— Когда мы отправляемся? — голос ее был гораздо спокойнее, чем ее сердце. Ее руки горели, но они были спрятаны в складках платья, и он не мог видеть, как она сжимает и разжимает их от волнения.

— Я заеду за вами завтра вечером, — сказал он, испытующе и озадаченно глядя на нее.

— Вы тотчас же отплываете?

Он пожал плечами, не говоря ей ни да, ни нет.

Сократ спас ее от продолжения разговора. Он взобрался на хлопковое дерево и спрыгнул рядом с нею, протягивая руки, чтобы она взяла его.

Адриан покачал головой.

— Я никогда не встречал человека, к которому он привязался бы так, как к вам. Он будет очень рад, если вы будете рядом.

Лорен не смогла удержаться от вопроса. Она желала слышать ответ, хоть и понимала, что задавать такой вопрос неразумно.

— А его хозяин?

— Нет, — откровенно сказал он, — потому что это опасно, Лорен. И вам придется делать все, что я вам велю, и делать это немедленно. Я хочу, чтобы вы мне это обещали.

Она вздохнула. Так много обещаний. И все они противоречивы.

— Обещаю, — сказала она в конце концов. Неожиданно Адриан стал очень деловым.

— Мне нужно идти, у меня есть одно дело к губернатору. Я буду здесь завтра вечером в восемь… если вы не передумаете. Подумайте хорошенько, Лорен.

Она кивнула. Он и понятия не имел о том, как тщательно она все обдумает.

Он наклонился и коснулся губами ее губ. На этот раз совсем легонько. Он полностью владел собой.

— Всего хорошего, Лорен.

* * *

Адриан не мог больше игнорировать послания губернатора и отправился прямо к нему.

— Я получил одно сообщение, которое меня беспокоит, капитан Кэбот, — сказал губернатор. Адриан нахмурился, сдвинув брови.

— Какое отношение оно имеет ко мне?

Он подготовился. В руках у него был счет на погрузку и документы на груз.

— Правительство Соединенных Штатов утверждает, что вы собираетесь везти пушку. Вы, конечно, понимаете, что перевозка военных грузов строго запрещена декретом о нейтралитете.

— Конечно, губернатор. Тут какая-то ошибка. Вот список всех моих грузов. Мебель, одежда, иголки для женщин. Корсеты. Бренди. Конечно, вы не станете утверждать, что это военные грузы.

Губернатор посмотрел на него без всякого выражения.

— Вы можете в этом поклясться?

— Ну да, — ответил Адриан. — Я сам проверил упаковки с грузами. У всех у них есть соответствующие этикетки. Грузы запечатаны после проверки британскими властями в Лондоне.

Все это, как они оба понимали, ничего не значило. Взятки при проверках были обычным делом. Но это снимало ответственность с губернатора, а только это ему и требовалось.

— Вы скоро отплываете? — намек был очевиден.

— Очень скоро.

— Мне придется направить правительству Соединенных Штатов письменный отчет о нашем разговоре. Но сегодня и завтра я очень занят. Возможно, что я не сумею отправить его до среды.

Адриан усмехнулся.

— Я понимаю, вы очень заняты, губернатор.

— Удачного рейса, капитан.

— Благодарю вас, сэр.

Адриан покинул резиденцию губернатора и отправился в отель «Королева Виктория», где он оставил Сократа. Он неторопливо прошел через сад, остановившись у гигантского хлопкового дерева, по сравнению с которым подобное дерево в саду Джереми казалось карликом. Но это дерево напомнило ему о Лорен. Что-то произошло с ней за короткий промежуток времени между вчерашним вечером и сегодняшним днем. Она всегда была сдержанной, но не до такой степени, как сегодня утром. И глаза ее были не столь блестящими, как обычно. Было ли это связано с ее решением вернуться на Юг? Или же причиной был он сам? Может быть, это было как-то связано со вчерашним поцелуем, тем самым поцелуем, что так растревожил его душу?

Адриану очень хотелось ее видеть, хоть он себе в этом и не признавался. Он был сильно огорчен, когда она встретила его холодно, почти враждебно. Он вспомнил, что при первой встрече в ней тоже чувствовалась какая-то враждебность. Но тогда для этого были основания. В конце концов, Сократ чуть не сбросил ее в океан. Но сейчас…

Она была похожа на жемчужину, отливающую разными цветами. Каждый раз, когда он смотрел на нее, он видел в ней что-то новое: новый, более загадочный оттенок, новый отсвет, нечто неожиданно сверкающее или, наоборот, некую тень. Он чувствовал в Лорен вызов, и это ему нравилось, это его привлекало. Ни одна женщина его так не интересовала, не вызывала в нем такой нежности. Он даже сам не подозревал, что способен испытывать такую нежность.

А сейчас ему казалось, что она закрыла перед ним дверь. И он не знал почему.

У него будет три дня, чтобы это узнать. И он решил непременно это сделать.

В эту ночь Адриан собирался остаться на «Призраке», Он хотел сам проверить, как погрузили товары, убедиться, что груз распределен равномерно. Он хотел, чтобы в этом рейсе все было как следует.

Он сказал Вейду, что они возьмут пассажира, который займет каюту Адриана, а сам он перейдет в каюту первого помощника. Вейд только удивленно поднял брови.

— Пассажир, капитан?

— Да, — коротко ответил Адриан, пресекая дальнейшие расспросы.

Вейд подергал свою шляпу.

— У вас есть приглашение на сегодняшний вечер, капитан.

— Приглашение?

— От капитана Хардинга, сэр. Что-то вроде приглашения команды на обед. Пари?

Адриан выругался про себя. С тех пор, как Клей признал себя побежденным, он совершенно забыл об этом проклятом пари.

— Черт возьми! — пробормотал он. — Вы идите, а у меня есть работа.

Вейд усмехнулся.

— Вы в этом уверены, капитан?

— Уверен, — прорычал Адриан. Меньше всего ему сейчас хотелось вспоминать об этом проклятом пари. Но приглашение уже было передано команде, и ему не хотелось их разочаровывать. Во всяком случае, не сейчас, не перед рейсом.

* * *

После того, как большая часть команды ушла и на борту осталось лишь несколько человек, Адриан поднялся на палубу.

Огни Нассау были яркими и мерцали, словно большое созвездие. Он отыскал огни дома Кейсов, и ему захотелось узнать, какой из них светит в окне Лорен. Он упрекнул себя в том, что слишком много думает о ней, хотя ему следовало бы думать только о предстоящем рейсе. Вдоль юго-восточного побережья будет полным-полно кораблей янки, их патрульные суда окружат гавани, а быстроходные крейсеры станут курсировать между Багамскими островами и островами Каролины.

Как ему хотелось, чтобы у него были пушки, чтобы его судно не было столь беззащитным. У него в каюте было только личное оружие, и он прекрасно знал, как наказывается использование даже такого оружия против янки. Не только его корабль, сама его жизнь была поставлена на карту. А именно сейчас жизнь казалась ему особенно драгоценной.

Сколько еще рейсов ему предстоит совершить до того, как он сможет выкупить Риджли? Согласится ли вообще его нынешний владелец продать поместье? И понравится ли Лорен Риджли, с его чередой холмов, густыми лесами и добротным помещичьим домом? Он хотел, чтобы она увидела Риджли и поняла его любовь к этой земле.

Можно ли точно сказать, когда ей удалось пробраться в его сердце? В тот момент, когда она сделала реверанс Сократу или когда смеялась от радости, скинув туфли на пляже, загребая ступнями песок? Или когда она танцевала с ним на балу у губернатора, или когда вчера утешала его в горе? Он не знал. Он знал только одно, что она стала жизненно важна для него.

Он согласился взять ее в Чарльстон, потому что он понял, что она решила туда ехать не одним, так другим способом. И он предпочитал, чтобы она была под его покровительством. Он по крайней мере будет знать где она, куда едет и где ее можно будет разыскать.

Один из огней в доме Кейса погас. Был ли этот огонек в окне Лорен? Он представил себе ее лежащей на постели с волосами медового цвета, веером закрывшими подушку…

И он почувствовал, как его охватывает желание, как стремительно бежит в его жилах кровь, как вдруг становятся тесными облегающие брюки.

ГЛАВА 10

Лорен стояла на палубе «Призрака», медленно отходившего от причала. Во внутренних помещениях корабля все еще горели огни, горели и масляные лампы на палубе, но она знала, что скоро они будут погашены и «Призрак» будет соответствовать своему названию.

Она чувствовала плохо скрываемое волнение суетившейся вокруг команды и это волнение передалось ей. Теперь она отчасти понимала то, о чем говорил Адриан. Каждый нерв ее тела трепетал от страха и возбуждения, все чувства ее были обострены.

Лорен взглянула на небо, где среди множества звезд сейчас еще оставался тоненький серп полумесяца. Рваные клочья похожих на кружево облаков лениво двигались по небу.

Она прислушивалась к шуму машин, гудевших у нее под ногами, к плеску волн, рассекаемых носом корабля, и следила за другими группами огней, двигавшихся в море вместе с ними. Она насчитала шестнадцать таких групп, а еще больше таких же маленьких созвездий все еще оставались в гавани. Многие из них тоже скоро выйдут в море.

Она знала, что никогда не забудет этого зрелища, не забудет эти силуэты, двигающиеся в скорбном молчании, словно армия призраков.

Она знала, что скоро корабли разойдутся подальше друг от друга, потому что их капитаны выберут свои курсы. В случае, если патрульному судну янки повезет, оно встретит только один корабль. Это та же игра, что у зайцев с гончими, где зайцам нет смысла сбиваться в стаи.

Она вздрогнула при мысли о предстоявшей опасной игре, и волнение стало сильнее, чем прежде. Сейчас она была знакома со многими из капитанов этих судов, знала их, и они ей нравились. Они больше не были для нее воплощением врага, а просто людьми, которые смеялись, поддразнивали и любили.

Как смогла она так разделить свое сердце?

Лорен посмотрела вперед, где возле штурвала стоял Адриан с молодым человеком, которого он представил ей как лоцмана Джонни. Лоцман был молоденьким парнишкой, совсем мальчиком со взъерошенными волосами и широкой улыбкой. Он был единственным южанином в команде, и Лорен хорошо понимала, что в отличие от остальных в случае захвата судна его посадят в тюрьму.

Но и он тоже богател, рискуя. Джереми говорил, что лоцманы получают от трех до пяти тысяч долларов за рейс, целое состояние. Но все же„.

Лорен взглянула на море. Здесь цвет его был нежным, и оно было прозрачным, как стекло. Она услышала неподалеку бульканье воды и поняла, что это рыба. На мгновение ей захотелось стать рыбой, у которой нет никаких чувств и которая, будучи лишена совести, не отвечает за свои поступки.

Хотя Адриан двигался очень тихо, она тотчас же ощутила его присутствие. Ощутила не потому, что услышала какой-то звук, а просто уловив напряженность в атмосфере.

— Мирно, не правда ли? — спросил он.

— Надолго ли?

— Если повезет, то на два с половиной дня.

— А потом?

— Потом мы будем ждать тумана, чтобы войти в Чарльстон, и надеяться, что мы не наткнемся на корабль северян.

Он легонько положил руку ей на плечо, и она почувствовала, что по ее телу прошла горячая волна, и оно, подчиняясь желанию, с которым она безуспешно боролась, отклоняется назад и касается твердого тела Адриана. Но ночь была волшебной, морской воздух — острым на вкус и возбуждающим, прикосновения Адриана — неотразимыми. Она старалась избегать его с того момента, как он привел ее сюда из дома Джереми, старалась быть очень сдержанной, когда они поднялись на борт и он показал ей маленькую каюту.

Она тотчас же отметила спартанскую обстановку, карты, книги.

— Это ваше?

Он кивнул.

— Я перейду к Вейду, моему первому помощнику.

— Я… Я не могу занять вашу каюту.

Он одарил ее дьявольской ухмылкой.

— Мы… можем ее разделить, — предложил он.

Лорен чувствовала, что заливается румянцем, особенно оттого, что испытывала странное томление в глубине своего тела. Она отвернулась.

Тон Адриана тотчас же изменялся.

— Извините, Лорен, но обычно мы не берем пассажиров.

Это все, чем мы располагаем. Я могу отвести вас обратно к Джереми.

Лорен закусила губу. Каюта оказалась меньше и скромнее, чем она предполагала. В ней не было окон, не было никакого комфорта, только узкая постель в стене и маленький, привинченный к полу письменный стол. В одну из стен был встроен книжный шкаф, и он был полон. Там же был маленький матросский сундучок и несколько крючков для одежды да два крючка для масляных ламп. Это было все.

Но все это хранило запах его тела, пахло мылом, кожей и мускусом. И даже это суровое жилище, похожее на келью, обладало неотразимой привлекательностью, потому что оно принадлежало ему.

— Здесь прекрасно, — сказала она тихим голосом, стараясь не обращать внимания на овладевавшее ею томление.

Как он мог все еще так действовать на нее теперь, когда она знала, что ничего не значит для него, что она для него лишь объект пари, заключенного в винной лавке?

Появился Сократ и подбежал к маленькому ящичку с кучкой тряпья внутри.

— Я полагаю, вы не против разделить каюту с Сократом? — спросил Адриан с той легкой насмешливой улыбкой, которая выражала его иронию по отношению к себе и которая всегда вызывала у нее ощущение, похожее на удар в живот.

— С точки соблюдения приличий это уже лучше, — ответила она.

— Какие уж тут приличия, когда вы здесь одна — на таком судне, — сухо ответил он. — Я все еще хотел бы, чтобы вы передумали.

Лорен отрицательно покачала головой. Она хотела бы передумать. О, как бы она хотела передумать! Она подумала о маленьком полотняном мешочке с песком, что лежал у нее в чемодане.

— Мне нужно идти наверх, — сказал Адриан, — а вы устраивайтесь.

— Когда мы отправляемся?

— Через несколько часов. Вы можете подняться наверх и посмотреть. Сегодня вечером многие корабли уходят в рейс… это интересное зрелище.

— Как насчет патрульных судов северян?

— В районе Багамских островов они ничего не могут с нами сделать. Кроме того, это довольно большое пространство. Они могут попытаться следовать за нами, но в темную ночь, да еще с погашенными огнями, от них нетрудно удрать.

Проведя лишь несколько минут в каюте, она почувствовала себя неуютно, просто не смогла дольше выдержать в такой тесноте. Но Лорен колебалась, не решаясь подняться на палубу. Там будет Адриан, и она не знала, сможет ли она выдержать пребывание рядом с ним, потому что ее тело начинало вести себя самым предательским образом, как только поблизости оказывался Адриан Кэбот.

Но так же трудно было оставаться наедине со своими мыслями, или же видеть окружавшие ее вещи Адриана, или ощущать этот запах, вызывавший у нее томление.

Через три или четыре дня, если все пойдет хорошо, эта каюта больше не будет принадлежать ему.

Если все пойдет хорошо.

* * *

— Лорен, — тихо прозвучал голос Адриана возле ее уха.

Она вернулась к реальности, к этой чарующей ночи и к опасности. К опасности, которая грозила ему. К опасности быть рядом с ним. Всемилостивый Боже, как же она сможет все это пережить?

Она побуждала себя ненавидеть его. Ненавидеть его за то, чем он был, за то, что он делал, за пари, которое он заключил.

Но это было то же самое, что ненавидеть тепло, ненавидеть яркое солнце, ненавидеть яркий день, когда тело пьянеет от тепла.

— Вы боитесь? — спросил он, и его рука чуть сильнее сжала ее плечо.

Лорен старалась не смотреть ему в глаза. Она не могла смотреть на него сейчас, не могла смотреть в эти глаза, такие синие, что она никогда не могла увидеть их дно или разобраться, что за подводные течения таятся в их глубине. Она не понимала его, возможно потому, что видела в нем слишком много противоречий.

— Да, — ответила она.

Но не по той причине, что он думал.

— Этот рейс довольно безопасен, — сказал он, склоняясь к ней, и слова его были тихим шепотом в ночи, когда его дыхание коснулось ее уха, и она почувствовала, что дрожит, несмотря на теплую карибскую ночь.

Или это было утро?

Он убрал руку с ее плеча и обнял ее за талию обеими руками. Она почувствовала, что прислоняется к нему спиной. Это было так естественно, словно это оглавление тел было чем-то само собой разумеющимся.

Лампы на корабле погасили одну за одной, и она обернулась, искоса взглянув на него. Ночь освещала теперь только сонмы звезд, посылавших на землю лишь малую часть своего сияния.

— Самое время, — прошептал он, — затеряться во тьме.

Лорен смотрела, как один за другим исчезают далекие огни. Казалось, что они с Адрианом одни во мраке ночи. Даже громкие голоса команды стихли до шепота, и в огромном пустом пространстве слышался лишь звук воды, плещущейся о корпус судна.

И эта неожиданная пустота вокруг соответствовала пустоте в душе Лорен. Руки Адриана все еще обнимали ее, и эти объятия дарили ей глубокое наслаждение. Но все это ложь, напомнила она себе. Для него это ничего не значит, равно как и для нее теперь тоже.

Она заставила себя спросить:

— Разве это не опасно… идти без фонарей?

— Джонни лучший из лоцманов. Он видит, он чувствует каждый риф, каждый выступ суши во тьме ночи. Черт побери, если я понимаю, как он это делает. Думаю, что в нем есть что-то от совы.

«Говори, говори», — мысленно молила она.

Только бы отвлечься от этих ощущений.

Лорен чуть-чуть подвинулась, и руки Адриана подвинулись вместе с нею. Соприкосновение кожи, соприкосновение тел было до боли приятным. Ей хотелось, чтобы его руки двигались, хотелось вновь испытать те восхитительные ощущения, которые давали ей возможность постигать полноту жизни.

Она почувствовала, что ее дергают за юбку, и посмотрела вниз, едва различив Сократа в темноте. Потом она запрокинула голову. Тень от головы Адриана, его резкие правильные черты были так близко и стали еще ближе, когда она почувствовала его губы на своей щеке и он легонько повернул ее, так что она оказалась скорее сбоку, чем перед ним.

Сердце ее стучало так громко, что ей казалось, что он мог слышать этот стук. Ее рука, лежавшая на поручне, дрожала. Его губы двинулись дальше, они нежно и ласково искали ее губы.

Лорен знала, что их скрывает чернильная темнота и что никто из команды не может их видеть. Казалось, что они одни под бесконечным пространством небосвода и на свете нет больше никого, кроме них двоих. Она почувствовала, что ее губы крепче прижались к его губам, и поняла, что отвечает на его поцелуй, что рот ее приоткрывается навстречу его нежной настойчивости.

Бурные, неистовые, уносящие в неизвестность чувства затопили ее. Радость. Желание. Предчувствие. Опасность и напряженность лишь обострили, усилили ее ощущения до такой степени, что она перестала понимать, как она может это вынести, как может удержать все эти чувства в себе и не взорваться. Она начинала теперь понимать то, что говорил Адриан об опасности.

Или это и была опасность?

Она в беспамятстве отступила назад.

— Нет, — прошептала она, и его руки ослабили объятия.

Его губы что-то шептали у ее щеки. Потом его рука поймала ее подбородок и заставила Лорен взглянуть на него. Она не могла как следует видеть его лицо, но мысленно она представила, что он слегка улыбается и вопросительно смотрит на нее.

— Вы как ртуть, мисс Брэдли, — тихо сказал он. — Вы все время убегаете от меня. Почему?

Потому что я ненавижу вас. И я боюсь, что я вас люблю.

— Я устала, — ответила она вслух неровным голосом.

Адриан вздохнул. Голова его вновь начала опускаться и Лорен понимала, что он собирается ее поцеловать, чтобы поцелуем погасить возражения, но она отшатнулась от него, опасаясь, что он именно так и сделает.

— Пожалуйста, Адриан.

— Мы завтра поговорим, — сказал он, и голос его неожиданно прозвучал твердо и бескомпромиссно.

Она поняла, что завтра ей придется дать ему какие-нибудь объяснения по этому поводу. Она понимала, что он, должно быть, сбит с толку тем, что она сначала уступила, а потом уклонилась. Один Бог знает, как она сама была сбита с толку!

— Я провожу вас до каюты, — сказал он и отпустил ее, чтобы наклониться и взять Сократа.

Правой рукой Адриан крепко взял ее руку и повел ее сквозь ночную тьму вниз по ступенькам, которые вели в каюту. Внутри было еще темнее, чем на палубе и ее удивляло, что он идет так уверенно. Сама она чувствовала себя совершенно слепой и была полностью в его власти.

Гудели машины. Рука Адриана направляла ее неуверенные шаги. Тепло и запах его тела опьяняюще действовали на нее здесь, в недрах корабля, во мраке ночи. Она запнулась, и его рука вновь обняла ее, не дав ей упасть. У Лорен было такое ощущение, словно он стал неотделимой частью ее самой, и она знала, что никогда не будет чувствовать себя целой без него.

Когда его не будет!

Когда они добрались до каюты, он открыл дверь. Он отпустил ее и она услышала звук зажигаемой спички, затем увидела, как вспыхнул фонарь.

— Здесь безопасно пользоваться светом, здесь нет окон, — сказал он.

Фонарь, точнее, странного вида маленькая лампа, созданная специально для кораблей, висела на крючке, и ее мерцающее пламя освещало каюту и его лицо. По его лицу она видела, что у него к ней много вопросов — вопросов, на которые она не могла ответить.

Сократ спрыгнул на пол и отправился к своей постели.

— Я заберу его с собой, — сказал Адриан.

— Почему бы не оставить его здесь?

— Вы уверены в том, что вы этого хотите? — В голосе Адриана теперь чувствовались веселые нотки. — Иногда он вдруг решает, что кровать ему больше нравится. Вы можете проснуться оттого, что вас схватит костлявая лапа.

— Он, по крайней мере, составит мне компанию. Глаза его заискрились, и в их темной синеве загорелся огонек, словно от пламени.

— Мне кажется, я ревную. Да еще к обезьяне. У меня совсем не осталось никакой гордости, мисс Брэдли, — поддразнил он.

— Мне это кажется маловероятным, — парировала она.

— Вы нанесли ей беспрецедентный ущерб.

— Уверена, что вы исцелитесь.

— Сомневаюсь.

И на лице его появилась подкупающая задумчивая улыбка.

Еще одна уловка?

— Спокойной ночи, капитан.

— Адриан, — настаивал он.

— Лорд Адриан, — сказала она, стараясь выдержать определенную дистанцию.

— Лорд Риджли, чтобы быть точным, — сухо сказал он. — В ваших устах это звучит так, словно вы не любите лордов.

— Я слышала, что они играют в игры, — не подумав, выпалила она.

— Что за игры?

— Сердцами. Моим сердцем.

Он помолчал. Глаза его были темными и таинственными, а на щеке играли желваки. Ей хотелось знать, почему.

— Разве не так?

— Не все из них. Все ли женщины играют в такие игры? — в голосе его неожиданно почувствовалась резкая нота.

Черт его побери! Он умел поставить ее в такое положение, что она вынуждена была защищаться. Умел повернуть против нее ее же собственные слова. И он еще смел заключать на нее пари! Она снова рассердилась, и это помогло ей справиться со слабостью. Но она понимала, что ей следует быть осторожнее. Она и так уже сказала лишнее. Но кожа ее все еще горела и дрожала в тех местах, где он касался ее, в Лорен знала, что если он ее поцелует, она опять пропала.

Она прочитала короткую молитву, и Бог ответил на ее мольбу. Его тихий голос, доносящийся до ее сознания, сделал ее ответ излишним.

— Мне нужно подняться на палубу. Эти воды все еще опасны. Спокойной ночи… Лорен.

Слова его прозвучали непривычно отрывисто, и она почувствовала, как ее пронзила знакомая боль. Если даже небольшое изменение интонации задевает ее, что же будет, когда он узнает правду?

— Спокойной ночи, капитан, — еще раз повторила она и повернулась, чтобы посмотреть, как он протискивает в дверь свои широкие плечи.

* * *

Адриан провел ночь у штурвала, и Джонни стоял рядом с ним, пока они не прошли рифы. Потом Джонни пошел спать, в то время как Адриан, желавший побыть в одиночестве, остался у штурвала.

Ему нужно было привести в порядок свои мысли, касающиеся Лорен Брэдли.

Он думал, что нашел в ней нечто не похожее на других, нечто прекрасное. Он никогда не говорил с женщиной так, как он говорил с Лорен на пляже. Ни одна женщина не смогла пробудить в нем такой нежности. К своему удивлению он обнаружил, что в ее присутствии заполняется некая пустота в нем самом. Казалось, он нашел часть самого себя.

Или, по крайней мере, он некоторое время так думал. Эти золотисто-зеленые глаза умели так посмотреть на него, что у него возникало желание удержать и защитить ее.

И заниматься с ней любовью.

Но за последние несколько дней ее отношение к нему изменилось, исчезла легкость в общении. И он не понимал, почему. Он вел себя как джентльмен, хотя это было нелегко. Он привык к быстрому успеху у женщин, но всерьез ни за кем не ухаживал со времени катастрофы с Сильвией. Он довольствовался доступными женщинами, теми, кому не нужно было ничего другого, кроме послеобеденного развлечения.

От Лорен Брэдли он хотел большего. Пока он не отдавал себе отчета в том, чего именно. Но его тянуло к ней, и это влечение было новым и сильным. И некоторое время ему казалось, что она тоже не прочь разобраться в том, что же это за первобытная сила так влекла их друг к другу. Но неожиданно она проявила норов, как необъезженная кобыла перед скачкой, что-то чувствующая, взволнованная, но не вполне уверенная в том, что знает, чего от нее ждут. Он посмеялся над собственными причудами. Вероятно, он придает этому больше значения, чем следует. Все же желание было очень сильным, а тоска в душе пугала его больше, чем крейсер янки. Он так долго был одинок. Всю свою жизнь. А в течение нескольких быстротечных часов… он почувствовал себя так, словно он перестал быть одиноким в этом мире.

Он раздраженно выругался.

* * *

На корабле было немного мест, где можно было бы спрятаться. В сущности таких мест вообще не было. Лорен обнаружила это на следующий день.

Минувшей ночью тесные стены каюты угнетали Лорен, и она не понимала, как мог Адриан терпеть такую тесноту. Лорен всегда любила бывать вне дома, и даже в самую суровую зиму она держала окна приоткрытыми. Ей доставляли радость долгие прогулки и созерцание солнца и луны, менявшиеся местами в своем бесконечном цикле. И она любила ощущать на своей коже дыхание свежего ветра.

Но эта маленькая каюта была душной, и Лорен чувствовала себя так, словно ее погребли заживо. В то же время она знала, что куда бы она ни пошла, она все равно наткнется на Адриана.

Когда она встала, Сократ все еще спал, и она не знала, сколько уже было времени. Она зажгла масляную лампу и несколько секунд смотрела на него. Четыре лапы были раскинуты во все стороны, и он напоминал ей спящего ребенка.

Раздался стук в дверь, и она поспешила ответить. Сердце ее застучало, но это был не Адриан. Перед нею с двумя ведрами воды в руках стоял моряк, которого она видела, когда поднималась на борт корабля.

— Капитан просил засвидетельствовать вам свое почтение, — произнес он с некоторой неловкостью, словно ему перед этим долго объясняли, что и как он должен сказать. — Я сейчас принесу вам завтрак.

— А капитан?

— Спит, мисс. Он отправился спать уже утром, но просил узнать, не согласитесь ли вы поужинать с ним сегодня вечером.

Матрос был молод, лет двадцати, не больше. По отчетливому британскому акценту она догадалась, что он кокни.

«Передышка, — подумала Лорен. — Короткая передышка».

Она открыла дверь, чтобы впустить моряка. Он подошел к встроенному в стену шкафчику, о существовании которого она не догадывалась, достал из него таз и осторожно вылил в него содержимое одного из ведер.

— Если понадобится, здесь есть еще, — сказал он, показал на другое ведро и пошел к выходу. — Что передать капитану насчет ужина?

— Что я буду рада с ним поужинать, — сказала она, — и благодарю вас за воду.

Матрос вспыхнул.

— Как вы думаете, нельзя ли осмотреть корабль?

— Конечно, мэм. Буду рад сам вам его показать. Капитан сказал, что я к вашим услугам. — Он с таким трудом произнес последние слова, точно они были для него новыми.

— Тогда после завтрака.

— Ну да, мисс. — Лицо его расплылось в улыбке.

— Это чудесный корабль.

В голосе его явно чувствовалась гордость.

После того, как он ушел, Лорен быстро вымылась и оделась, успев закончить до того, как в дверь снова постучали и появился тот же матрос с подносом в руках. Если бы у нее был аппетит, то запахи показались бы ей привлекательными. Однако сама мысль о еде заставила Лорен поморщиться. На какое-то мгновение она понадеялась, что это морская болезнь. Но она знала, что это не так.

Это была болезнь совсем другого рода, и Лорен опасалась, что эта болезнь у нее навсегда. Однако после того, как матрос ушел, Лорен заставила себя поесть. Она заглянула в небольшой чемодан, который принесла с собой на корабль, и нашла в нем мешочек с песком, который собрала вчера. Она поиграла мешочком, размышляя о том, действительно ли такая мелочь может вывести из строя корабль. Ее уверяли, что может.

Казалось, она опять слышит голос мистера Филлипса.

— Есть нечто такое, что вы действительно можете сделать, мисс Брэдли. Шестьдесят процентов вооружения южан доставляется кораблями, совершающими рейсы сквозь блокаду. Почти вся бумага для патронов и три четверти пороха.

Ему вторил Джереми:

— Мы не можем допустить, чтобы эта пушка досталась южанам.

И голос Ларри:

— Мне придется поехать, Лорен. Я должен. Соединенные Штаты не должны допустить отделения Юга… Мы все должны делать то, что можем.

Лорен зажала уши, чтобы не слышать эти голоса. Но теперь звучал голос Адриана, глубокий и искренний:

— Я не хочу, чтобы вас ранили. И снова голос Джереми:

— Было заключено пари…

— Убирайтесь! — крикнула Лорен всем им. Но вслух этот крик не прозвучал. Он бесполезен. Голоса продолжали звучать.

* * *

Обходя корабль со своим гидом, который представился как Дикен, она пыталась отыскать взглядом высокую, поджарую фигуру Адриана.

Дикен был прав. Даже неопытный глаз Лорен видел, что корабль был стройным и красивым. Она подумала о том, что все дело в том, что Адриан имел опыт службы в британском Военно-морском флоте. Так или иначе, но «Призрак» сиял чистотой, несмотря на то, что был забит грузом. Все деревянные части были отполированы до блеска. Члены команды, одетые в чистую форму, при приближении Лорен снимали шляпу. Чувствовалось, что и команда, и корабль гордятся собой.

Когда они сделали круг по кораблю, Сократ бросился вперед и огляделся, словно пытаясь отыскать хозяина. Лорен спросила, нельзя ли осмотреть машинное отделение.

Дикен очень удивился.

— Машинное отделение, мисс?

Лорен спокойно взглянула на него.

— Я никогда прежде не бывала на пароходе.

Моряк с сомнением посмотрел на нее.

— Там внизу ужасно жарко, мисс.

— Пожалуйста, — умоляюще попросила Лорен.

— Я не уверен, что это понравится капитану.

Лорен одарила его очаровательной улыбкой.

— Я не думаю, чтобы он был бы против.

В конце концов Дикен, согласившись, пожал плечами, поскольку вспомнил о приказе обеспечить мисс Брэдли максимум удобств.

— Ну„. если хотите…

Каюты располагались ближе к носовой части корабля, а чтобы попасть в машинное отделение, нужно было спуститься вниз со стороны кормы. Лорен ожидала, что машинное отделение будет не только жарким, но и грязным, но, к ее удивлению, оно было таким же чистым, как и весь корабль, за исключением того места, где хранился уголь.

— Уголь из Ньюкасла, — гордо сказал Дикен. — Капитан берет только самый лучший уголь.

Внизу было четверо мужчин, все они размеренными движениями бросали уголь в топку. Трое из них были без рубашек, четвертый, в расстегнутой до пояса рубашке и в офицерской шляпе, подошел к ним.

— Мисс…

Дикен покраснел, его лицо отражало все оттенки красного цвета. Он произнес, запинаясь:

— Мисс Брэдли, это Мик… наш машинист.

— Так значит вы и есть та очаровательная пассажирка, о которой мне говорили, — сказал Мик, широко улыбаясь. — Не ожидал увидеть вас у нас внизу.

— Я никогда прежде не была на пароходе, — сказала Лорен. — Не могли бы вы мне объяснить, что здесь такое?

Мик просиял, польщенный вниманием и возможностью показать то, что составляло предмет его гордости.

— Это просто, как грех, — ответил он и слегка покраснел. — Извините, мисс. Мы не привыкли к пассажирам на «Призраке», особенно к прекрасным леди.

Следующие полчаса Лорен внимательно слушала, ни разу не прервав объяснений своими замечаниями. Мик показал Лорен механизмы, выкрашенные красной краской, валы, на которых вращались колеса с лопастями и терпеливо объяснил их назначение. Объяснения Мика были гораздо понятнее, чем объяснения ее знакомых из Вашингтона, но, как скоро поняла Лорен, принципы были теми же самыми. Она почувствовала, как застучало ее сердце. Она втайне надеялась, что ее задача останется невыполненной… Но Мик не только ей все объяснил, он пригласил ее приходить.

— Всякий раз, как только вам станет скучно… И Лорен не оставалось ничего другого, как пробормотать:

— Спасибо.

Когда Лорен и Дикен поднялись из недр корабля на палубу, на них дохнуло свежим ветром. От жары машинного отделения платье Лорен стало липким от пота. Ум ее лихорадочно осмысливал увиденное. Она прислонилась к дымовой трубе, вдыхала свежий воздух и старалась привести в порядок свои мысли.

Яркое солнце заливало корабль, шедший удивительно быстро, рассекая морскую гладь, которая напоминала стекло с множеством золотистых искр.

Лорен дрожала, как в лихорадке. Словно почувствовав ее настроение, Сократ прижался к ее ногам, сверкая глазами-бусинками.

Лорен огляделась вокруг. Теперь на корабле не видно было развевающегося флага, и она подумала, что теперь, видимо, корабль лишь едва заметен между морем и небом. Она попыталась расслабиться, предоставив морскому ветру остудить и успокоить себя, но вдруг услышала возглас:

— Парус с правого борта!

ГЛАВА 11

Лорен охватило смешанное чувство страха и веселья, и почти тотчас же она увидела Адриана, большими шагами идущего по палубе.

Она знала, что скорее всего он спал не больше четырех часов, но выглядел бодрым и собранным, несмотря на щетину, показавшуюся на его щеках. На нем была белая рубашка, заправленная в черные брюки. Он был босиком.

Лорен не знала, видел он ее или нет. Он прошел прямо к штурвалу, и почти в тот же миг рядом с ним появились двое мужчин. В одном из них она узнала его первого помощника, в другом — лоцмана.

Появился Дикен, поднявшийся наверх, чтобы позаботиться о ней.

Лорен с удивлением увидела, что лица людей были спокойны, хотя двигались они быстро. Она обернулась к Ди-кену.

— Вы говорили, что «Призрак» может обогнать любое судно.

Потом она услышала шум, похожий на приглушенный взрыв где-то вдали. Сама она едва различала дымок, не говоря уже об очертаниях корабля, и ее удивило, что команда «Призрака» разглядела этот корабль.

— Мы можем перегнать лучшие из них, — сказал Дикен, — но они подают сигналы, а это значит, что их здесь несколько и они попытаются заманить нас в ловушку.

Раздался новый взрыв, и по коже Лорен пробежал холодок. Она услышала звук еще одного взрыва, и затем наступила тишина, которую нарушали только команды Адриана.

— Поднять флаг, — услышала она его команду и увидела, как двое моряков прикрепили флаг к флагштоку у дымовой трубы.

— Британский, — заметила она вслух.

— Мы этим никого не обманем, — сказал Дикен. — Они останавливают каждый корабль.

— Корабль впереди по курсу! — последовал новый возглас.

— Мистер Грин! — раздался голос Адриана, но это был голос, которого она прежде не слышала. Он был властным, повелительным.

Дикен поспешно прошел мимо нее и подошел к Адриану, быстро поговорил с ним и почти бегом побежал обратно.

— Капитан приказал вам спуститься в каюту. Она отрицательно покачала головой.

— Капитан сказал, что вы не захотите уйти. Он просил передать вам, чтобы вы увели Сократа. Нельзя сказать, чтобы я был против того, чтобы с ним что-нибудь случилось. Уж очень он противная тварь.

Лорен взглянула на Адриана, и он усмехнулся. На загорелом лице сверкнули белые зубы. Каштановые волосы развевались на ветру. Как всегда, когда она его видела, сердце ее застучало вдвое быстрее. Адриан Кэбот выглядел, как человек, полностью владеющий ситуацией. Пока он стоит у штурвала, ничего не случится. Она знала это так же верно, как то, что день сменяется ночью.

И ей не хотелось уходить. Она слышала отдаваемые приказания, ощущала движения корабля, когда он менял курс, слышала отдаленные пушечные выстрелы и ей хотелось все это видеть, а не съеживаться от страха в темной каюте.

Другое дело Сократ. Явно испуганный, он прыгал рядом с ней. Лорен кивнула Дикену, намереваясь оставить обезьяну в каюте и вернуться. Она наклонилась и взяла на руки Сократа. Он прижался к ней, обнял ее лапами за шею, она почувствовала прикосновение его грубой шерсти.

Лорен огляделась. С другой стороны корабля появилось плотное облако дыма, и она взглянула на Дикена. Тот пожал плечами.

— Они подают сигналы пушками, но капитан, как всегда, их перехитрит.

— Еще один парус, капитан! — услышала Лорен донесшийся откуда-то голос.

Она понимала, что ей следовало бы обрадоваться тому, что северяне готовили ловушку, но она взглянула на Адриана и поняла, что беспокоится только за него.

Сократ испуганно бормотал, и она направилась в каюту.

Там было темно. Ее предупредили, что во время боя ни в коем случае нельзя зажигать лампу. Она задумалась о том, какой груз, кроме пушки, находился в трюме. Боеприпасы? Оружейное масло?

Она услышала новый взрыв, прозвучавший, как раскат грома. Он показался ей более громким, несмотря на то, что она была внутри корабля. Сократ бросился к своей постели и уселся на нее, как маленький сморщенный, сердито бранящийся старичок. Лорен и сама была готова сделать то же самое, однако что-то властно звало ее на палубу. Она не могла оставаться в этой закрытой темной душной каюте и думать о том, что происходит наверху, воображая все самое худшее.

Она открыла дверь. Короткий узкий коридор был пуст. Она быстро прошла к трапу, ведущему на палубу, открыла дверцу люка, прошла в сторону одного из колес, молотивших воду, и постаралась укрыться в его тени.

Лорен казалось, что каждый раз, когда «Призрак» менял курс, избирая новое направление, раздавался новый возглас, возвещающий появление нового военного корабля. Она насчитала четыре столба дыма и сейчас «Призрак» устремился к двум из них. После путешествий на шхунах из Мэриленда в Англию и из Англии в Нассау, скорость «Призрака» казалась ей удивительной. Мик, машинист, рассказал ей, что они могут развивать скорость восемнадцать узлов и даже больше, но до сих пор она ему не верила.

Шум работающих машин заглушал даже шум колес, молотивших воду. Ветер выхватил прядь волос из узла у нее на затылке и обмотал вокруг шеи. На губах чувствовался соленый привкус брызг. Никогда она не ощущала такой полноты жизни.

Когда они приблизились к двум кораблям северян, она неожиданно поняла замысел Адриана. Он полагался на скорость «Призрака» и рассчитывал проскочить между кораблями таким образом, что их артиллеристы не смогут в него стрелять из опасения попасть друг в друга. Она с горечью подумала, что этим методом Адриан пользовался и раньше.

Пальцы Лорен крепко сжали ткань платья. Она вспомнила рассказ Филлипса о смерти Ларри. Вспомнила она и сон, который видела в ту ночь, когда он умер. Сон, полный огня и боли.

Грохнул пушечный выстрел, и облако водяных брызг взметнулось перед ними. Корабль неожиданно качнуло на правый борт, но он продолжал с прежней скоростью нестись навстречу своим врагам. Еще один выстрел взметнул воду слева от них, третий — позади корабля. Корабль шел зигзагом, машины ревели.

Когда ядро упало неподалеку от Лорен, ее обдало холодной водой. Она услышала громкие ругательства. Она взглянула на Адриана, который посмотрел на нее, прежде чем перевести взгляд на корабли северян.

Лорен в намокшем платье передвинулась от поручней ближе к штурвалу, ближе к Адриану. Она смотрела, как его руки легко вращали огромный штурвал то в одну, то в другую сторону. Теперь стреляли оба корабля впереди них. Ядра падали в воду, обдавая «Призрак» брызгами, но ни одно из них не попало в цель. Потом они оказались между кораблями, так близко, что она могла различить лица людей. Людей, которые сейчас были ее врагами. Врагами, которые стреляли в нее.

«Призрак» прошел между двумя кораблями северян и сделал неожиданный поворот влево, оказавшись с той стороны корабля северян, где не было пушек. Второй корабль не стрелял, опасаясь попасть в своих.

Лорен увидела, что ближайший к ним корабль разворачивается, но это было парусное судно, а ветра почти не было. К тому времени, как этот корабль занял позицию, удобную для стрельбы, «Призрак» был уже далеко и всплески воды от падающих ядер были все дальше и дальше от них. С палубы «Призрака» раздался крик, одновременно победный и насмешливый. Слышались и проклятья преследователей.

Дрожа от пережитого волнения, Лорен испытывала желание присоединиться к торжествующему хору. Несмотря на свои ограниченные познания, она понимала, что стала свидетельницей блестящей демонстрации мореходного искусства.

Она взглянула на небо. День клонился к вечеру. Погоня длилась несколько часов, которые показались ей минутами. Силуэты кораблей северян становились все бледнее и бледнее по мере того, как «Призрак» уходил все дальше.

К щеке Лорен прилипли мокрые волосы. Мокрое платье облегало ее тело, но она не испытывала никакого дискомфорта, лишь нервную дрожь и головокружение. Она посмотрела на Адриана, на победную улыбку на его лице, на его подтянутую фигуру, овеваемую ветром, на упавшую на лоб прядь густых каштановых волос, которую он отбросил назад движением руки, на мгновение оставив штурвал. Его белая рубашка раздувалась на ветру, темные брюки облегали сильные ноги. Эти босые ноги крепко стояли на деревянной палубе. От сознания великолепия этой картины, от ощущения его мощи, свободы и гордости, исходившей от него, ее охватила буря чувств.

Он победил и наслаждался каждой минутой этой победы.

Бурная радость Лорен постепенно угасала. Насколько все было бы проще, если бы их задержали сейчас! Она взглянула на море, синий цвет которого казался бездонным. Как его глаза. Как все в нем.

Она видела, как Адриан передал руль первому помощнику и с суровым выражением лица направился к ней.

Он подошел к ней и взглянул на нее.

— Если бы вы были членом команды, я приказал бы заковать вас в кандалы.

Лорен невольно испугалась. Глаза его были темны, он был немного нахмурен, что соответствовало выражению его губ.

— Я не могла оставаться внизу, — защищалась она.

— Неделю назад у меня умер человек только потому, что находился на палубе во время обстрела. Я не хотел брать вас с собой, Лорен, но я это сделал, рассчитывая, что вы подчинитесь моим приказаниям так же, как и моя команда. Вы согласились.

Лорен хотелось рассердиться на него за его намеренную суровость, но она чувствовала в его голосе одно лишь горе то самое, о котором он говорил ей тогда в саду. Она поняла, что гнев его был вызван страхом. Страхом за нее.

Она испытывала то же самое по отношению к нему в те ночи, когда он был в рейсе, и вновь испытала несколько минут назад.

— Извините, — сказала она, встречаясь с ним глазами. Его рука легла ей на плечо, и она почувствовала, что пальцы его напряжены.

— Мне не следовало… брать вас. Если с вами что-нибудь случится…

«Ты мог бы сдаться», — промелькнуло у нее в голове.

Но потом она вспомнила взгляд, которым он смотрел на штурвал. Капитуляция для него невозможна. Он ни за что не сдастся. Даже ради нее. Ни за что на свете. Не сдастся; если будет хоть малейший шанс победить.

А если такого шанса не будет?

Станет ли он бросать вызов судьбе?

Но ее мысли улетели, как семена на ветру, как только его рука коснулась влажных волос.

— Вы промокли, мисс Брэдли.

Он криво улыбнулся, взглянув на свою собственную одежду.

— И вам нужно переодеться в сухое, не говоря о том, что нужно одеться потеплее.

Адриан взглянул на солнце, погружающееся в синюю воду на горизонте.

— Я голоден, как волк.

Он неожиданно усмехнулся, и лицо его озарилось ослепительной улыбкой.

— Почему бы нам не спуститься вниз? Я прикажу принести обед к вам в каюту.

Она кивнула, очарованная, как всегда, его улыбкой. Она не могла возразить, даже если бы хотела. А она не хотела. Помоги ей, Боже, — она не хотела.

* * *

Адриан извинился за скудный обед. Он относился к ней так, словно она королева, которая присутствует на банкете.

— У нас нет кока, — объяснил он, снимая крышку с блюда с тушеным мясом, выкладывая на стол несколько бисквитов, плоских, как камни, и миску с фруктами. — Но, — добавил он с облегчением, — у нас есть хорошее вино.

Он нашел им обоим по рЮмке и поставил на пол тарелку с фруктами для Сократа. Вскоре после стычки с кораблями северян он привел Сократа к себе в каюту. На них обоих были свежие брюки.

Сократ потянулся за бананом, но Адриан с лукавой улыбкой остановил его:

— Прочти молитву, Сократ.

Адриан посмотрел на Лорен, в то время как Сократ сложил ладони вместе и склонил голову.

Лорен не могла сдержать восхищения. Сократ взглянул поверх сложенных ладоней, словно спрашивая, была ли молитва достаточно длинной. Он был похож на маленького мальчика в церкви.

— Он знает и другие трюки?

— Он может прикинуться мертвым, — сказал Адриан, в то время как Сократ стремительно поглощал свой банан. — Иногда он соглашается это сделать, иногда нет.

— А когда он прикидывается мертвым, что тогда?

— Тогда он лежит абсолютно неподвижно, — сказал Адриан. — Потом вы можете коснуться его рукой, и он медленно начнет двигаться… но иногда он решает, что ему этого не хочется, и не обращает внимания на просьбы.

— Это вы его научили?

Адриан отрицательно покачал головой.

— Он уже многое знал. Я постепенно обнаружил трюки, которые он знает. Как-то в разговоре всплыло слово «мертвый», и он хлопнулся об пол, как мертвый. Потом я начал экспериментировать, проверяя слова и наблюдая за ним. Я уверен, что он знает трюки, о которых мне ничего не известно.

— Как вы его нашли?

Лорен была очарована и Сократом, и тем, каким открытым было лицо Адриана, когда он говорил о нем.

— Его хозяин бил его. Я не думаю, что это был его первый хозяин, потому что сомневаюсь, что Сократ мог научиться трюкам у человека, который был с ним жесток. Он может быть… упрямым временами, "особенно, когда он чувствует, что к нему плохо относятся.

— А его имя?

— Имя ему дал я, — неохотно признался Адриан. — Когда я впервые привел его на корабль, он сидел в том самом кресле, где сейчас сидите вы, и выглядел печальным мудрым старичком. У моей команды есть для него несколько других, менее приятных, имен.

Лорен наклонила голову.

— Почему? Он всегда так хорошо себя ведет. Адриан рассмеялся, и его звучный смех заполнил комнату.

— Он вас любит. И по какой-то странной причине он хорошо себя ведет, когда вы рядом. Но в тот день, когда я вас встретил, он чуть ли не разрушил эту каюту. Он покусал почти всех членов команды. Он чертовски независим, и у него есть преступные наклонности. Возможно, именно поэтому мы с ним и поладили.

— У вас есть преступные наклонности, капитан?

Он встретился с нею взглядом.

— Говорят.

Лорен ощутила, как по спине пробежал знакомый холодок. Ей хотелось наклониться и дотронуться до него, вновь ощутить его прикосновение. Не его ли преступные наклонности тому виной? Не было ли это каким-то жутким недостатком ее характера, о котором она до сих пор не подозревала? Но, хотя иногда он ей и казался таковым, она все же ни разу не видела, чтобы он вел себя не как джентльмен. Он никогда не вел себя грубо по отношению к ней, а иногда у нее возникало странное желание, чтобы он был груб с ней.

Она вновь вспомнила то волнение, которое владело ею во время дуэли кораблей, когда она была на палубе. Это волнение обострило все ее чувства, вызвав в ней такие эмоции, о которых она и не подозревала. Она острее чувствовала запах его тела, близость которого казалась еще более опьяняющей, обмен фразами — более неприличным.

В этот момент все перестало существовать, кроме Адриана Кэбота, кроме его внимательного, пытливого взгляда, его дразнящих чувственных губ и того лихорадочного состояния, которое она испытывала в его присутствии.

Лорен казалось, что некая сила влечет ее к нему, и она боролась с этой силой. А для этого у нее было только одно оружие.

— Как вы начали свои рейсы сквозь блокаду?

— Меня вышвырнули из британского Военно-морского флота, — ответил Адриан, и губы его дернулись с одной стороны.

Лорен недоверчиво посмотрела на него.

— По крайней мере, мне дали понять, что мне придется оставить службу, — поправился он.

— Почему?

— Вы самая любознательная женщина, какую я когда-либо встречал, — сказал он, меняя тему разговора.

В то же время он понимал, что ее любознательность была в ней одной из самых привлекательных черт. Обычно женщины ему быстро наскучивали, но Лорен всем интересовалась, ум ее был пытливым и острым. И несмотря на свой гнев за ее непослушание сегодня днем, он в некотором смысле был бы разочарован, если бы она не оказалась на палубе.

«Все это чертовски противоречиво», — подумал он. Но он постоянно сталкивался с подобными противоречиями с тех пор, как познакомился с нею.

— Вы сменили тему разговора.

— Да, — охотно согласился он. — Я бы предпочел поговорить о вас.

— Во мне нет ничего интересного.

— Не могу с вами согласиться, мисс Брэдли.

Лорен чувствовала, что ее нервы, звеневшие от напряжения, начинают прямо-таки гудеть. Он умел так произнести мисс Брэдли, что у нее замирало сердце. Губы его ласкали ее имя, они дразнили ее, и в то же время голос его звучал необыкновенно чувственно.

Он налил ей еще одну рюмку вина, и Лорен выпила ее маленькими глотками. Она заметно нервничала. Напряженная атмосфера свела на нет ее аппетит. Казалось, ее тело стремится вперед, чтобы быть ближе к Адриану.

Взгляд Лорен упал на его руки, державшие рюмку с вином. Это были сильные и умелые руки. Силу выдавали даже пальцы, державшие ножку рюмки.

Как и все его движения. Несмотря на его внешнюю непринужденность, Лорен чувствовала беспокойство, мощь и непредсказуемость, которые жили в нем. Как он сказал, он, по крайней мере отчасти, имел преступные наклонности. И эта сторона его характера неудержимо влекла ее. Она слышала о женщинах, которых привлекали мужчины такого типа, о женщинах, которых привлекали опасность и опасные мужчины.

Она никогда не думала, что она из таких женщин. Но с тех пор она многое узнала о себе, и не все из того, что она узнала, ей нравилось.

Некогда она считала самым большим удовольствием в жизни долгую прогулку в лесу. Но сегодня, после того как ее обдало брызгами от пушечного ядра, после радостного волнения, которое она испытывала, наблюдая, как Адриан уходит от преследователей, и потом, когда она видела его торжествующую улыбку, она поняла, что ничто не может сравниться с этими часами, проведенными ею на «Призраке».

— Лорен?

Она подняла глаза. Он внимательно смотрел на нее.

— О чем вы думаете?

— Что?

— О чем вы сейчас думаете?

— О доме.

— О Мэриленде?

Нет, о Делавэре. О доме на краю чудесного леса, о покое и безопасности. О покое, которого уже никогда не будет. Она кивнула.

— Расскажите мне о вашем отце и брате, — тихо сказал он, и в голосе его не было дразнящих нот.

Лорен вздохнула. Возможно, ее поддержит разговор о Лоренсе. Возможно, он придаст ей решительность и силу сопротивляться обаянию Адриана.

— Ларри был моим близнецом, — сказала она, ненавидя себя за дрожь в голосе. — Оба они, брат и отец, были врачами.

— Близнецы, — сказал он, — это крепкие узы.

— Я знала… когда он умер. Я чувствовала это, — сказала она. — Он был за сотни миль от меня, но я знала.

Его рука поставила рюмку и взяла ее руку, его пальцы коснулись ее пальцев и прикосновение это было легким, успокаивающим.

Но он ничего не сказал, и Лорен была благодарна ему за это. Ей казалось, что она не вынесет выражений сочувствия или соболезнований от человека, ответственного за смерть Ларри. А он был ответствен за это. Она продолжала напоминать себе об этом. Тем не менее, как это ни странно, она в самом деле получила утешение.

— А ваш отец?

— Горячка. За несколько месяцев до… Лоренса.

— Лоренс, — повторил он.

Лорен и Лоренс. Такие похожие имена. Намеренно похожие. По выражению ее лица он понял, что смерть брата была для нее страшным ударом. Смерть его собственного брата была для него болезненна, несмотря на то, что они не были близки, несмотря на то, что во многих отношениях Адриан чувствовал, что его предали. Но Джон был единственным членом его семьи, и он остро переживал утрату.

Все же его собственные потери были гораздо менее ощутимы для него, чем то горе, которое постигло Лорен. Это был один из немногих случаев в его жизни, когда он испытывал желание защитить другого человека. И ему было больно за нее. Он испытывал боль оттого, что видел печаль в ее глазах, от того одиночества, которое она, должно быть, почувствовала тогда и все еще ощущает сейчас. Адриан подумал о том, что не оттого ли она кажется ему такой ускользающей, то и дело погружаясь в свое горе. И горе это явно было совсем свежим.

Он встал и подошел к ней, положил руки ей на плечи, почувствовал, что они напряжены, ощутил ту печаль, которую она носила в своей душе. Ему не хватало ее смеха, ему не хватало вызова в ее поведении. Ему нравилась эта сторона ее личности. Он словно увидел еще одно ее измерение. Лорен посмотрела на него, в ее широко открытых глазах было смущение и что-то еще, разрывавшее ему сердце.

Адриан наклонился и поцеловал ее. Он почувствовал, что губы ее ответили, сначала медленно, потом неожиданно страстно.

Он притянул ее к себе и обнял. Он не позволит ей убежать. Только не сейчас.

Губы его ощутили что-то влажное и соленое, и один из его пальцев пробежал по узенькой дорожке, прочерченной слезой. Лишь одна или две слезинки скатились по ее лицу. Он поцелуями осушил слезы, потом его губы двинулись по нежной коже ее лица, он ощутил ее дыхание, теплый шепот ветерка на разгоряченной плоти. Он почувствовал, что его охватывает пламя желания, страстное и неутолимое. Она напоминала грозу: неожиданную, бурную, прекрасную. Ее настроение быстро менялось и могло превратиться в самый неожиданный шторм.

Никогда в жизни он не испытывал такого страстного желания. Он чувствовал растущее напряжение в своем теле. Оно было таким сильным, что он едва его сдерживал. Но она была такой робкой. Она была леди, настоящая леди и по праву могла рассчитывать на брак. Но даже теперь он не был уверен в своем будущем, не был уверен в том, сможет ли получить Риджли. В течение стольких лет только на Риджли была сосредоточена вся его жизнь. И в течение всех этих лет он сторонился женщин, отдавая им лишь свое тело, но не душу. Он знал, что Лорен Брэдли этим никогда не будет удовлетворена.

Он знал, что и его самого это тоже не удовлетворит.

Но прежде он должен получить Риджли. Без него он никогда не будет самим собой.

Однако даже Риджли бледнел в тот момент, когда страсть одного из них усиливала страсть другого, желание одного разжигало желание другого.

Он нашел губами ее губы, раскрывшиеся в поцелуе. Вихрь страсти захватил их обоих, швырнув в водоворот, в котором не существовало ничего, кроме них двоих.

Внутренний голос предупреждал, бранил Лорен, но это был лишь мягкий шелест, не сравнимый по силе с овладевшими ею чувствами. Ей хотелось коснуться, прижаться, ощутить. Ей хотелось сильнее прижать его к себе. Ей хотелось продлить эти головокружительные, теплые, волнующие ощущения, которые, она знала, он разделял с нею, ибо он тоже слегка пошатывался, и в душе она радовалась тому, что способна привести его в такое состояние. Он казался таким отчужденным, когда его ничто по настоящему не трогало.

Но и ее это трогало слишком сильно. И она боялась, что больше никогда в жизни не испытает ничего подобного. Хотя ей было столь же трудно сопротивляться магнетической силе этого момента, как и перестать дышать.

Она никогда бы не подумала, что станет так отвечать на каждое его движение. Она всегда была страстной в вере, в своей любви к природе, в своей неистовой преданности, но она никогда не подозревала, что является страстной женщиной. Теперь она это знала. Но она не знала, чего ждать, что делать, что может случиться. Она только понимала, что тело ее реагирует независимо от ее воли, и эту его реакцию она считала распущенностью и неприличием.

И все же сознание этого не шло ни в какое сравнение с теплыми, неотразимыми ощущениями, затоплявшими ее тело подобно приливу. Прилив и отлив, и вновь прилив с новой силой. Эти ощущения были столь новы для нее, что она чувствовала себя обезоруженной.

Лорен обнаружила, что ее язык столь же агрессивен, как и его, и, следуя его примеру, становится таким же дразнящим и исследующим. Она наслаждалась каждым оттенком ощущений, испытывая удовольствие, близкое к головокружению. Она встретилась с ним взглядом, и глаза его больше не были прохладными темно-синими, они напоминали ослепительные голубые молнии. Она чувствовала напряжение его тела, едва сдерживаемую страсть в его руках, которые двигались, соблазняя ее, в нижней части ее спины. Даже сквозь одежду эти прикосновения вызывали у нее дрожь.

Поцелуй стал более страстным, его губы на ее дрожащих губах — более твердыми и требовательными. И неожиданно ею овладел страх. Все происходило слишком быстро. Такое сильное чувство. Такое сильное желание. Ее руки, обнимавшие его шею, на мгновение остановились, слегка касаясь его кожи. Она откинулась назад в его объятиях, ища передышки от переполнявших ее чувств, чувств, которые заставляли ее забыть обо всем. В глубине своего тела она ощутила смутившую ее боль, желание чего-то такого, чего она не понимала, и сила этого желания испугала ее.

Адриан почувствовал в ней некоторое напряжение, и оно вернуло его на землю. Она не была ни кокеткой, ни одной из опытных куртизанок, которых он знал в Лондоне. Ее широко открытые глаза сейчас были полны смесью удивления и отвращения. И она была самой очаровательной из всех женщин, которых он когда-либо встречал.

В ней было столько неожиданной страсти, страсти, которая была еще более привлекательна благодаря ее невинности, благодаря тому удивлению, которое в ней вызывали ее собственные чувства, а он видел это по ее лицу и по ее глазам. Он знал, что был первым, кто пробудил эту страсть, и он жаждал довести ее открытия до конца, увидеть, как вспыхнут и засияют ее глаза. Он знал, что это возможно.

Но не сейчас. Она невинна, а у него была опасная профессия. Более того, у него была цель, которой надо было добиться до того, как он сможет предложить женщине обеспеченную жизнь и знатное имя. Он не мог рисковать, он не хотел оставить ее с ребенком. Неважно, что он так хочет ее, так нуждается в ней.

Он намотал на руку локон, похожий на тончайший шелк. Он чувствовал яростную, пульсирующую боль страстного желания. Так легко было бы вновь обнять ее, но в данный момент его собственные нужды были не так важны, как нужды другого человека. Он протянул руку к ее щеке.

— Вы такая нежная, — сказал он тихо, желая сказать что-то еще.

Но все происходило слишком быстро, а он все еще не был уверен в будущем. Им нужно время, чтобы проверить свои чувства. Он станет часто бывать в Чарльстоне.

— Адриан…

Его имя в ее устах прозвучало хрипло. И таких модуляций он никогда прежде не слышал. Нежно. Неуверенно. Ему нравилось это звучание.

— Я лучше уйду, — сказал он и потер пальцами ее подбородок, потом провел кончиком пальца по ее губам, — уйду прежде, чем сделаю что-нибудь такое, о чем вы могли бы пожалеть. Я не хочу, чтобы это случилось.

Лорен не хотелось, чтобы он уходил. Ей не хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Но в то же время она понимала, что если он пробудет здесь дольше, она пропала. Тело ее дрожало от желания и сожаления. Она медленно кивнула. Но ее рука все еще лежала на его талии, и ей хотелось продлить этот контакт.

Ей не хотелось оставаться во тьме ночи, не хотелось вновь и вновь обдумывать то, что следует сделать, и понимать, что через два дня она никогда больше его не увидит. А если она сделает то, что от нее требуют, то глаза его будут суровыми и осуждающими, в них больше не будет этого пламени, яростного и нежного одновременно.

Лорен заставила себя отвернуться, и, сделав это, она почувствовала себя одинокой и опустошенной.

— Лорен… — услышала она его голос.

— Когда мы придем в Чарльстон…

Но она так и не услышала конец фразы. Раздался стук в дверь.

— Капитан, еще один парус!

Лорен повернулась и увидела, как напряглось его лицо, нежный голос его неожиданно стал хриплым.

— На этот раз оставайтесь здесь, — сказал он. — Обещайте оставаться в каюте, или я поставлю человека у ваших дверей.

Она кивнула. В этот момент ей хотелось только спрятаться. Не от корабля северян, но от той слабости, которую порождал в ней Адриан. Когда дверь за ним закрылась, она прошептала:

— Будь осторожен!

ГЛАВА 12

На следующее утро, когда Лорен проснулась, Сократа в каюте не было. Она долго лежала, чувствуя, что судно меняет курс и увеличивает скорость. Она успокоилась, когда корабль вновь пошел с обычной скоростью. Видимо, Адриан Кэбот и на этот раз ушел.

В конце концов она опять задремала, и во сне ее преследовали образы Ларри и Адриана, ее отца, мистера Филлипса и Джереми. Все они стояли над ней и спорили с искаженными гневом лицами.

Когда она вновь проснулась, постель ее была в беспорядке, простыни скручены так, словно на постели развернулась целая битва. Она поискала Сократа, но его не было, и она поняла, что, должно быть, минувшей ночью сюда заходил Адриан. Ни на одной из дверей не было замков.

Не сказала ли она что-нибудь во сне?

Ее смущала мысль о том, что он был здесь в то время, когда она не знала о его присутствии. Где-то в глубине ее тела опять появилось смущающее ее тепло. Она представила его себе в свободной белой рубашке и облегающих брюках, с ниспадающими на лоб каштановыми волосами. Она представила, как он смотрит на нее. Не металась ли она на постели в тот момент? Понял ли он, что ее беспокоило?

«Мне следует рассердиться», — подумала она. Но не рассердилась. Вместо этого она испытала ощущение комфорта, приятное ощущение того, что за ней присматривают, о ней заботятся. И это чувство ей было необходимо, чтобы выжить.

Она поспешно оделась, не дожидаясь воды, которую вскоре должны были принести. Лорен хотелось выйти на палубу, чтобы посмотреть, что произошло минувшей ночью.

Чтобы увидеть его!

За ночь ее решимость окрепла. Она сделает то, ради чего ее послали, даже если за это ей придется расплачиваться всю оставшуюся жизнь. В том, что расплачиваться ей придется, она не сомневалась. Но Ларри выполнил свой долг, и даже более того. И то же сделали многие тысячи молодых людей. Она была в состоянии сделать не меньше. Но с тех пор ей придется хранить образы и воспоминания в своем сердце.

Она знала, что он никогда не простит ее. Корабль слишком много значил для него. И с его точки зрения предательство было непростительным грехом. Когда он говорил о честности, в голосе его чувствовалась глубокая горечь.

Но разве он не заключил пари на нее? Разве это не было бесчестно?

Она вздохнула, желая окончить внутреннюю борьбу, хотя и понимала, что эта борьба не закончится, пока не придет конец всей этой истории.

По крайней мере физически Адриан не пострадает. Без пушек он не сможет сражаться, не сможет, если корабль будет выведен из строя. Ему ничего не останется, как капитулировать, до того, как кого-нибудь ранят. А если корабль захватят, Адриан не сможет больше совершать рейсы сквозь блокаду. Некоторое время он будет в безопасности. А мистер Филлипс сказал, что его задержат не больше, чем на несколько недель.

Лорен догадывалась, что даже несколько недель могли стать адом для Адриана.

Но множество спасенных жизней…

День был прекрасен. Огромный золотой шар солнца касался темно-синей воды, волны покрывала золотистая дымка. Этим утром на корабле было спокойно. Моряки, вглядываясь в горизонт, невольно склонялись под резким ветром. Казалось, что в море не было никого, кроме них, и уверенность, с которой корабль бороздил море, напоминала уверенность его капитана. Лорен смотрела на громоздившиеся на палубе ящики и размышляла о том, что в них. Ружья, боеприпасы или более мирные товары? Она подозревала, что пушка находится внизу, аккуратно упакованная в каком-нибудь темном трюме, готовая нести смерть и разрушение.

Но в это спокойное утро эта перспектива казалось такой далекой.

Она почувствовала чье-то присутствие поблизости от себя и инстинктивно, хотя и удивляясь этому чувству, она знала, что это не Адриан.

— Мирный пейзаж, не правда ли, мисс?

Лорен обернулась. Это был Джонни, она вспомнила его имя. Лоцман. Адриан говорил, что он был одним из лучших в своем деле, но выглядел он невероятно юным со своей мальчишеской улыбкой, задорным чубом и веснушками на носу.

Лорен кивнула ему.

— У нас не будет никаких хлопот, пока мы не подойдем ближе к побережью, — сказал он. — Корабли северян патрулируют район Багамских островов и побережье штата Каролина.

— Что случилось минувшей ночью? Лоцман пожал плечами.

— Мы видели несколько огней и изменили курс. Я не думаю, что они видели нас.

— В каждом ли рейсе выпадают такие дни, как вчера?

— О нет, мисс. Нам много раз удавалось проскользнуть так, что они нас вообще не видели.

— Капитан Кэбот сказал, что несколько дней назад у вас погиб человек.

Лицо Джонни помрачнело.

— Да, капитан тяжело переживал. Но он позаботится о семье Терренса.

— Дело стоит того, чтобы так рисковать? — спросила Лорен.

Джонни пожал плечами.

— По-моему, стоит. Иначе меня бы здесь не было. Я лично скорее всего был бы на поле боя. В любом случае я предпочитаю море. Не беспокойтесь, мисс. У нас самый лучший капитан.

Потом Джонни ушел, оставив ее одну. Как бы ей хотелось, чтобы у нее не было других причин для беспокойства, кроме личной безопасности!

Казалось, утро тянулось бесконечно. Вейд Тайлер, первый помощник, сказал ей, что Адриан не ложился до рассвета и, вероятно, проснется ближе к полудню.

Лорен вернулась в свою каюту и умылась, потом съела немного печенья и яиц, которые принес ей Дикен. Она вернулась на палубу, и ей показалось, что из-за плохого настроения даже день немного померк. Она села на ящик и некоторое время наблюдала за командой. Потом, движимая беспокойством, прогулялась по кораблю, остановившись посмотреть на играющих дельфинов, которые гнались за «Призраком». Но их ужимки напомнили ей о Сократе. Что будет с Сократом, если Адриана арестуют?

И словно вызванный ее мыслями, на палубе послышался топот маленьких ног и оживленное бормотание. Протянулась волосатая костлявая рука и исчезла в ее юбке. Она наклонилась, предлагая Сократу руку. Он воспользовался этим, чтобы взобраться к ней на руки. Он дотянулся губами до ее щеки и запечатлел на ней звучный поцелуй.

— Боюсь, что Сократ влюблен, — хмыкнул Адриан. — Я никогда прежде не видел, чтобы он это делал.

Лорен медленно обернулась.

— Он утром ушел от меня.

Это было полуутверждение, полувопрос. Адриан бросил на нее лукавый взгляд. Брови его шаловливо взметнулись вверх.

— Когда сегодня утром я спустился вниз, я услышал шум из вашей каюты. Я боялся, что этот чертенок не даст вам спать. Я тихонько постучал, но вы не ответили, и я подумал, что лучше его забрать. Во сне вы были очаровательны, за исключением того, что постель выглядела как поле боя.

Лорен отвернулась. Она очень боялась, что снова зальется краской.

— Мне… приснился кошмарный сон.

— Тогда жаль, что я не пришел раньше и не прогнал его.

Лорен ничего не ответила, только посмотрела на море.

— Не хотите ли подержать в руках штурвал? — вдруг спросил он.

Лорен опять посмотрела на него. Сегодня на нем была другая рубашка, но в том же стиле, что и вчера — сильно открытая спереди, так что видны были песочного цвета волосы на груди. Рубашка была заправлена в облегающие синие брюки, только теперь на нем были черные сапоги, доходившие ему почти до колен. Он выглядел, как флибустьер. Лорен подумала, что на самом деле это так и есть. Она предпочла бы не знать, что ей нравятся мужчины такого типа. Но, возможно, управление кораблем отвлечет ее от подобных мыслей.

Он легко и уверенно взял ее за локоть и, не дожидаясь ее согласия, повел к штурвалу. Вейд улыбнулся ей, покидая штурвал, и Адриан поставил ее между собой и штурвалом.

Он подтолкнул ее руки к штурвалу. Одной своей рукой он взялся за штурвал, другая его рука легла поверх ее руки, вместе они двинулись вдоль прекрасного полированного дерева, и он дал ей почувствовать движение колеса. Потом Адриан оставил штурвал, полностью передав ей управление кораблем.

В руках Адриана штурвал казался легким, казалось, его нетрудно было сдвинуть с места, но теперь она поняла, что требуется сила, чтобы повернуть его, и она догадалась, что значили мускулы на его руках и на груди. Штурвал стремился повернуться совсем не в том направлении, в котором он велел ей его повернуть. Лорен боролась с течением, и, когда ей удалось с ним совладать, по спине пробежал холодок восторга. Она почувствовала мощь корабля, и эта мощь была ей подвластна, она заставила тяжелое судно подчиняться своей воле. Она наслаждалась соленым ароматом моря, запахом мыла, исходившим от Адриана, его близостью, теплом его рук и тела. Впитывая жаркое солнце и прохладу бриза, она радовалась свободе, которую она ощутила в этот самый момент, и это было незабываемое переживание полной гармонии.

Неожиданно она, исполненная радостью первооткрывателя, обернулась и посмотрела на Адриана.

— Это великолепно!

Он медленно улыбнулся.

— Я знал, что вам это понравится.

— Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.

— Есть только одно место лучше этого, — сказал он. Она окинула взглядом море. Она не могла себе представить лучшего места.

— Где?

— Это место в Англии. Там самые зеленые поля на свете. Если ехать по ним верхом на рассвете, то чувствуешь себя как в раю.

Он редко говорил об Англии, о своей прежней жизни там, и теперь Лорен послышалась тоска в его голосе.

Корабль подбросило на одной из больших волн, брызги взлетели вверх и обдали их обоих словно дождем. Лорен засмеялась.

— Должно быть, действительно чудесно владеть таким поместьем. Это ваш дом?

— Оно было моим домом.

Ответ был кратким. Ей показалось, что он сказал что-то еще, но она не расслышала из-за ветра.

А потом он сменил тему разговора. Он объяснил ей, от чего зависит скорость корабля и его маневренность. Он говорил, точно так же, как вчера ей говорил об этом машинист.

Когда он сказал, что участвовал в создании этого корабля, в голосе его прозвучала гордость.

Она попыталась вернуться к разговору об Англии.

— Вы так увлекательно рассказывали о земле. Чувствовалось, что вы ее любите. Не фермер ли вы, переодетый моряком?

Его руки переместились на ее талию, и крепко сжали ее.

— Я моряк в силу обстоятельств, — сказал он. — И по желанию моего отца. Но, хотите верьте, хотите нет, по натуре я фермер.

Лорен не могла скрыть удивления. Повеса, пират, разбойник — ни одно из этих определений не удивило бы ее, но ее очень удивила тоска в его голосе при упоминании о фермерстве. Она поняла, как мало она о нем знала и как много он держал при себе.

Но впрочем, ее он тоже не знал. Может быть поэтому они были столь привлекательны друг для друга, и волшебство было столь реальным?

По крайней мере, для нее. Возможно, из-за недостатка опыта. Не то ли он проделывал с каждой женщиной?

Каждая улыбка, каждое прикосновение принадлежат ей одной. Во всяком случае, ей так кажется. Сейчас. На несколько мгновений. На несколько часов.

Что станет она делать, вернувшись в Делавэр, в свой коттедж? Что станет она делать, вернувшись в тот мир, где уже не было тех, кто советовал ей, что ей следует и чего не следует делать, и где не было того, кто побуждал ее к исследованиям, того, кто взял ее на прогулку под парусом на пустынный остров, того, кто доверил ей управление кораблем, того, кому принадлежала эта обезьяна?

Ее руки не справились со штурвалом, и Адриан сильным и уверенным движением накрыл их своими согретыми солнцем руками. И вновь Лорен и Адриан ощутили себя единым целым на палубе залитого светом корабля, бороздящего огромный океан. Она стали одним целым, когда ее мягкое тело вплавилось в твердое тело Адриана, когда она ощутила на своей щеке его дыхание, когда их руки сплелись и напряглись в едином усилии.

Единое целое… И в то же мгновение Лорен поняла, что сама она уже никогда не будет единым целым, что часть ее всегда будет принадлежать Адриану Кэботу.

* * *

Уходящий день завершился великолепным зрелищем. Неожиданно появились облака, и лучи заходящего солнца пронизывали их, окрашивая в ярко-алый и золотой цвета. Казалось, что с небес лились струйки крови. Лорен охватила дрожь.

Адриан вновь стоял за штурвалом, и лицо его было повернуто к ней в профиль. Если бы на душе у нее было спокойно, день показался ей просто чудесным. Адриан был прекрасным спутником, заботливым и веселым. Однако он не говорил с ней ни о чем серьезном, а она не спрашивала. Ей больше не хотелось думать о серьезном, потому что чем больше она об этом думала, тем больше беспокоилась. А она уже и так была слишком обеспокоена. Настолько обеспокоена, что каждый раз, когда она смотрела на Адриана, в душе у нее все переворачивалось, она начинала нервничать, ноги ее слабели.

Завтра они доберутся до побережья штата Каролина. Завтра она насыплет песку на ось гребных колес. Завтра она предаст его самого и его команду.

Завтра… все ее «завтра» останутся в прошлом.

Великолепные краски заката стали мягче, тени таяли в надвигающихся сумерках. Вечерний бриз крепчал. Порывы ветра трепали ее волосы и платье. Она повернулась, чтобы наблюдать за Адрианом.

Его волосы тоже развевались на ветру, рубашка раздувалась на груди. Он обернулся и улыбнулся ей так, что она ощутила его необузданную радость, наслаждение этим вечером, силами природы, и было в этой их общей радости нечто настолько чувственное, что тело Лорен оказалось полностью во власти этого ощущения.

— Нет, — прошептала она, и звук ее голоса утонул в порывах ветра.

Лорен поспешила вернуться в свою каюту.

Ни за что на свете она не поддастся этой силе.

Адриан видел, как она уходит. В лице ее было нечто, похожее на панику.

В какой-то степени он мог ее понять, потому что и сам испытывал похожее чувство. Он не понял, как и почему это произошло, но Лорен Брэдли стала столь же неотделима от него, как и Риджли. Никогда прежде он не испытывал такого душевного подъема, как в тот момент, когда она смотрела на него и они вместе стояли у штурвала. Лицо ее было таким возбужденным, словно она понимала и разделяла его собственные чувства.

Ему хотелось больше узнать о ней, хотелось лучше понимать, что она чувствует. Были моменты, когда она открывалась, но это были лишь краткие мгновения. Что-то снедало ее, и это было глубоким и болезненным, и она держала это в себе запечатанным, как держат в погребе бутылку старого бренди.

А поскольку ему самому приходилось скрывать от других свои мысли и свою боль, то он не решался расспрашивать Лорен.

С самого начала его удивляло то, как легко ему с ней. Он обнаружил, что рассказывает ей о том, о чем никогда не рассказывал ни одной женщине: об Англии, о горе, связанном со смертью Терренса, о своем брате. Удовольствие — это одно. А делиться частью своей души — совсем другое дело. Но он, капля за каплей, отдавал ей свою душу. Сначала на пляже, потом после смерти Терренса и сегодня у штурвала. Теперь уже Лорен владела существенной частью его души, и он не знал, что она с нею сделает.

Стало темно. Облака над головой закрыли даже самые яркие звезды. Он чувствовал, что море собирается с силой, знал, что шторм не за горами. Сейчас он был рад шторму. Шторм ему поможет. В шторм кораблям янки еще труднее будет его увидеть. Конечно, существовала опасность столкновения, но это было ничто по сравнению с угрозой пушечного обстрела. Ему продолжало везти.

Еще несколько рейсов, и он сможет вернуться в Англию и попытаться выкупить Риджли. Может быть, Лорен поедет с ним. У нее не осталось никого из семьи, никаких родственных связей, и он знал, что Англия ей понравится. В ней была такая жажда приключений, какой он никогда не встречал у женщин, в ней были любознательность и тяга к открытиям, равные его собственным.

Начался дождь, и он подумал о том, чтобы принести плащ из каюты. Но он боялся, что может там задержаться, как это было минувшей ночью, а нужно было стоять у штурвала, поскольку начинался шторм.

Дождь освежал его тело, и ему это нравилось. Просто удивительно, до чего ему было хорошо. Сколько жизни он ощутил в себе после того, как побыл с Лорен. Теперь он окончательно свободен от своего прошлого. Это великолепное ощущение свободы!

* * *

Благодаря паровым машинам «Призрак» не так швыряло, как парусные суда, однако пароход раскачивало и бросало на волнах. Лорен, никогда не испытывавшая морской болезни, чувствовала себя неважно, вжимаясь в свою постель. Рядом с нею сидел бормотавший что-то грустное Сократ. Корабль то вздымался вверх, то опускался вниз. Зная, что Адриан на палубе, она представляла его посреди бушующего шторма настоящим викингом древних времен, смеющимся в лицо опасности.

Корабль опять ринулся вниз, и Лорен подумала о том, что все ее проблемы могут разрешиться совсем по-другому. Взгляд ее упал на чемодан, который она взяла с собой на борт. Тот самый чемодан, в котором был песок. Если продержится такая погода, то, может быть, у нее не будет возможности попасть в машинное отделение.

Лорен начала молиться. Она молилась о том, чтобы шторм не прекращался.

* * *

Но на следующий день небо опять было голубым.

Лорен узнала об этом утром, когда Дикен принес ей воды для умывания и завтрак, который она не смогла съесть. Он рассказал ей, что шторм кончился, что «Призрак» проявил себя даже лучше, чем предполагалось, и что к полудню они доберутся до побережья штата Каролина.

Лорен стало еще хуже, и не только из-за морской болезни.

Никогда прежде она не была трусихой, но теперь она пряталась у себя в каюте, сказав Дикену, что неважно себя чувствует. Он забрал с собой Сократа, потому что капитан Кэбот велел его покормить. Когда моряк потянулся за обезьяной, рот его принял суровое выражение.

— Как себя чувствует капитан?

Лорен не собиралась спрашивать, но слова вырвались сами собой.

Дикен пожал плечами.

— Никогда не знаешь, как он себя чувствует. Всю штормовую ночь он бодрствовал и останется на ногах, пока мы благополучно не доберемся до Чарльстона.

— Вы сказали, что мы вблизи побережья штата Каролина. Есть ли там патрульные суда?

— Ну да, но обычно мы замечаем их первыми и удираем. Капитан может перегнать любое судно, — повторил он свой обычный рефрен. — Скоро мы нырнем в какую-нибудь речку и подождем наступления темноты.

Лорен невольно охватила дрожь. У нее больше не оставалось времени.

Дикен обратил внимание на то, что она дрожит, но приписал это морской болезни. Сам он страдал ею всего несколько раз и сочувствовал Лорен, зная, что самое лучшее — оставить больного в покое.

— Я скажу капитану, что вы нехорошо себя чувствуете.

Лорен меньше всего этого хотелось, потому что она понимала, что тот придет ее навестить. И еще меньше ей хотелось остаться сейчас с Адрианом наедине в этой каюте.

Она покачала головой.

— Свежий воздух пойдет мне на пользу. Я поднимусь наверх, как только оденусь.

Он кивнул, и когда дверь за ним закрылась, Лорен облегченно вздохнула. До Чарльстона оставалось всего лишь несколько часов ходу.

Она постарается припомнить то, чему ее учили. Она сделает что угодно, чтобы отвлечься от мыслей об Адриане. Бородатый механике Вашингтоне был нетерпелив и настроен скептически. Он ей подробно объяснил, куда нужно сыпать песок и сколько времени потребуется, чтобы повредить ось так, чтобы гребные колеса остановились. Он не надеялся, что она это сделает, и всю эту затею считал лишь напрасной тратой времени. Он недвусмысленно дал ей это понять. Но мистер Филлипс настоял, чтобы они вновь и вновь повторили этот урок, до тех пор пока Лорен не поверила, что она сможет следовать инструкциям механика даже во сне.

Именно это ей и предстояло сделать. Не во сне, конечно, но автоматически. Безучастно. Словно не она, а кто-то другой должен был повредить корабль Адриана.

С ним ничего не случится. С его командой ничего не случится. Сколько раз уверял ее в этом мистер Филлипс? Если его корабль не сможет двигаться, ему останется только сдаться. И провести несколько недель в заключении. Больше ничего. Ему потребуются месяцы на то, чтобы достать новый корабль. Может быть, и дольше. А за это время он мог бы доставить на Юг тысячи ружей, не говоря уже о той пушке, что пряталась у него в трюме.

С ним ничего не случится. Ей пришлось в это поверить.

Она выбрала платье, которое ей шло менее других. Казалось, оно было уместным в этот день. Это было одно из платьев, которые она носила в период траура — темно-серое платье с глухим воротником и длинными рукавами. Потом она закрутила волосы в узел на затылке. Может быть, она будет выглядеть так плохо, что оттолкнет Адриана и восстановит преграду между ними.

Когда она в конце концов выбралась на палубу, солнце стояло высоко и было очень ярким. Шторм так вымыл небо, что от его сияющей голубизны было больно глазам.

У штурвала стояли первый помощник и лоцман. Неподалеку от них Адриан разглядывал море в бинокль. Сократ жался к Адриану и козырьком прижимал ладонь к глазам, словно тоже пытался разглядеть опасность. Она невольно улыбнулась, увидев, как обезьяна копирует Адриана.

Лорен посмотрела туда же, куда смотрели они. Она не увидела ничего, кроме темно-синих вод Атлантического океана и его естественных обитателей. Она не видела никаких кораблей. Лишь несколько дельфинов резвились поблизости, играя в пятнашки с «Призраком».

И вновь она взглянула на горизонт, прищурившись, чтобы солнце не мешало получше рассмотреть его. В конце концов она заметила несколько птиц, паривших в небе. Птицы! Значит, близко земля. Вот что заинтересовало Адриана, а вовсе не корабли северян.

Она невольно вновь взглянула на Адриана. На нем была та же самая одежда, что и минувшим вечером, только теперь она была сморщенной. Она явно намокла и высохла прямо на нем. На щеках его проступила щетина. Но она при любых обстоятельствах узнала бы этот силуэт. Возможно, это характерная черта английской знати — несмотря на измятую одежду, он казался воплощением гордости и высокомерия.

И как всегда, глядя на него, она испытывала неизъяснимое наслаждение. Словно ощутив ее присутствие, он оторвал глаза от бинокля и обернулся. Он внимательно оглядел ее, медленно переводя взгляд с ее волос до нижнего края юбки, потом обратно.

Взгляд этот был столь пристальным и столь интимным, что у нее было такое ощущение, словно она чувствует его прикосновение, как это было, когда они были в ее каюте. И так же, как и тогда, она испытывала слабость и беспомощность перед этой нежностью.

Когда он изучал ее одежду, глаза его весело прищурились и в лице появилось вопросительное выражение.

А потом он подмигнул ей, и она поняла, что все ее предосторожности напрасны. В некоторых отношениях он видел ее насквозь. Но видел ли он ее насквозь, когда дело касалось более важных вещей?

Неожиданно Лорен поняла, что ей хотелось бы, чтобы он помешал ей осуществить задуманное.

Адриан на мгновение взглянул на свою одежду, криво усмехнулся, а потом подарил ей одну из своих улыбок, от которых у нее замирало сердце. Он передал бинокль Джонни и направился к ней.

— Нынешнее утро довольно напряженное. Мы все время стараемся ускользнуть от патрульных судов, — сказал он, словно объясняя ей свое присутствие здесь.

— Разве их больше, чем обычно?

Он пожал плечами.

— Не намного. Вопрос в том, чтобы заметить их первыми и удрать.

— Вы можете перегнать любое судно, — процитировала она ставшую привычной фразу. Улыбка его стала еще шире.

— Ну да.

Лорен всегда поддавалась его обаянию, но сегодня он был еще более неотразим, чем обычно, — если это вообще было возможно. В нем была такая мальчишеская радость, что он казался ей более ранимым, чем когда-либо прежде. Он всегда выглядел таким ответственным, таким сдержанным, даже в тот момент, когда рассказывал о погибшем моряке. Тогда он переживал большое горе, и в те несколько бесценных для нее мгновений он поделился с нею этим горем, но все же тогда она чувствовала в нем силу, напоминавшую ей о том, кто он такой и что собой представляет.

Теперь же, когда она смотрела на его обветренное лицо с сияющими и дразнящими глазами, полными радости жизни, он казался ей открытым, доступным и незащищенным.

— Вы чувствуете себя лучше?

Его немного охрипший голос сказал ей больше, чем сам вопрос.

Она кивнула, и сердце ее забилась так сильно, что она не смогла ничего сказать.

— Дикен сказал, что у вас морская болезнь. Я собирался пойти вас навестить, но не мог оставить штурвал.

Лорен ничего не ответила.

Ей не хотелось смотреть на него, видеть в его глазах беспокойство о ней, видеть его лицо, на котором пролегли морщинки от усталости, но она не могла удержаться. Как он мог так держаться? За счет волнения? Или его увлекала жажда приключений? Или одна решимость?

Она заставила себя заговорить, желая нарушить эту волшебную атмосферу, окутывавшую их обоих, словно связывавшую их тонкими, но неразрывными нитями паучьей паутины.

— Дикен сказал мне, что мы будем ждать в реке наступления темноты.

Адриан посмотрел на птиц, которые теперь были ближе к ним.

— Через два часа, а может быть и меньше, мы войдем в речку.

— В какую речку?

Адриан пожал плечами.

— Для нас все речки безымянные. Мне кажется, что только один Джонни и знает эти названия, но он никогда их не упоминает. В Нассау много болтунов… и много слушателей.

— Даже вы сам не знаете?

— Я не хочу знать. Это дело Джонни.

— Он южанин, не так ли?

Адриан кивнул.

— Если… если что-нибудь случится с кораблем… вас, как я понимаю, освободят. А что будет с ним?

Лорен увидела, что радость в лице Адриана угасла.

— У меня есть для него британские документы, и мы научили его некоторым добрым британским ругательствам.

Лорен испытала некоторое облегчение.

— Что за добрые британские ругательства?

Адриан изобразил притворный ужас.

— Что за вопрос для благовоспитанной юной леди!

— Для благовоспитанных английских юных леди, — поправила она его, пытаясь отделить себя от тех женщин, которых он знал раньше.

— Для любой благовоспитанной юной леди, — с усмешкой настаивал он, касаясь рукой локона, выбившегося из чопорно-строгого узла волос у нее на затылке.

От его прикосновения, как от искры, казалось, завибрировал даже воздух. Его пальцы коснулись ее шеи и вспыхнувший там огонь проник в самую глубину ее тела. Она задрожала, ею овладело смущение, которое она всегда испытывала в его присутствии.

— Капитан!

Он обернулся. Джонни жестом указывал направление:

— Впереди земля.

Адриан обнял ее за талию и повел к штурвалу.

— Река?

Джонни передал Адриану бинокль, и Лорен наблюдала за тем, как он приставил его к глазам и на лице его появилась довольная улыбка.

— Ты просто чудо, Джонни, — сказал Адриан, передавая бинокль Лорен и указывая, куда смотреть.

В бинокль она увидела землю, плоские песчаные дюны, а позади них деревья. Реки она не видела.

Она вопросительно взглянула на Адриана, и его улыбка стала шире.

— Увидите, когда подойдем ближе.

— И тогда? — спросила она.

— Мы станем на якорь до наступления темноты.

— Далеко ли до Чарльстона?

— Несколько часов ходу.

Лорен немного расстроилась. Она могла посетить машинное отделение днем, но как она сможет объяснить ночной визит туда?

— Вы не хотите отдохнуть?

Адриан отрицательно покачал головой.

— Я бы предпочел насладиться обществом прелестной юной леди.

— Мне кажется, после минувшей ночи леди нуждается в некотором отдыхе.

Адриан тотчас же взглядом попросил прощения.

— Конечно. У нас будет время в Чарльстоне. Я намерен провести с вами, Лорен Брэдли, много времени.

Провести время в Чарльстоне. Лорен почувствовала, что пальцы ее слегка дрожат. Они не смогут провести вместе время в Чарльстоне. Вообще никогда не смогут.

Лорен не помнила, как ей все же удалось что-то ответить и как потом она добралась до каюты. Она не чувствовала ничего, кроме боли, и боль эта была столь сильной, что полностью завладела ею.

ГЛАВА 13

Для него это только игра. Это всего лишь пари.

Лорен тщетно пыталась себя успокоить.

Время тянулось медленно и все-таки слишком быстро.

Она слышала, она чувствовала, как машины работают все медленнее. Потом они остановились. Потом послышалось звучное громыханье опускаемого якоря.

Лорен пыталась уснуть. Видит Бог, она так мало спала минувшей ночью! Но сон не шел. А в крошечной каюте становилось все жарче и жарче, потому что корабль стоял во влажном покое южной реки.

Она открыла чемодан и долго смотрела на мешочек с песком. Медленно высыпала Лорен содержимое мешочка в ридикюль, который взяла за правило брать с собой каждый раз, когда появлялась на палубе. Казалось, что каждое зернышко песка весило целую тонну.

Высыпав песок, она окинула взором собрание книг Адриана на встроенных полках и наугад взяла одну из них. Все что угодно, лишь бы не думать о предстоящем предательстве.

Поймет ли он, кто его предал? Удастся ли ей осуществить замысел? Как могут несколько пригоршней песка вывести из строя такой корабль?

И куда ей потом деться? Вернуться домой? Зачем?

Глаза ее отчаянно пытались разобрать название книги: «Алая буква». Она со школьных лет помнила этот роман, это повествование о добре и зле.

— Подходящая тема, — горько подумала она.

Странный выбор для капитана и для английского лорда. Она вновь подошла к полкам и посмотрела названия остальных книг. Там было несколько книг по кораблестроению и по морскому делу, собрание сочинений Шекспира, несколько английских романов и еще больше американских, включая две книги Германа Мелвилла и книгу Хоторна. Все выглядели зачитанными.

Еще одна сторона жизни Адриана Кэбота. Ее руки ласкали книги так, словно ласкали его самого. Она так мало знала о нем. Она так много хотела бы узнать. А теперь у нее никогда не будет такой возможности.

Услышав стук в дверь, она тотчас же поняла, что это Адриан. Так властно стучать мог только он.

Дверь отворилась прежде, чем она успела что-либо ответить, и вот он уже в каюте и доминирует здесь, как везде и во всем. В руках у него поднос, на котором стоят миска и оловянная кружка.

— Немного супа и шерри, — сказал он. — Это самая подходящая еда при морской болезни.

Он побрился и переоделся. Теперь он был одет в белую полотняную рубашку, которая даже в свете лампы контрастировала с его кожей, покрытой темным загаром. На нем были серые брюки, облегавшие его стройные ноги. Как всегда, он выглядел очень мужественным. Мужественным и излучающим энергию. Эта энергия волнами исходила от него, пока он ставил поднос на стол, подвигал ей стул, а сам устраивался на другом.

Лорен знала, что выглядит не самым лучшим образом. Волосы ее растрепались, платье помялось и к тому же было влажным от пота. Из-за тесноты каюты, нервозности и сомнений она чувствовала себя отвратительно.

Адриан же, который бодрствовал не меньше двадцати четырех часов, выглядел свежим и возмутительно красивым. Лорен не сознавала, что хмуро смотрит на него, пока он не склонил голову набок и не спросил:

— Вам так плохо?

— Мне стало хуже, — ответила она.

— Не станет ли вам лучше, если вы узнаете, что я сам приготовил суп?

Она недоверчиво посмотрела на него.

— Собственноручно, — добавил он со своей обычной усмешкой английского лорда. — У нас нет постоянного повара, и мы все давным-давно научились сами себя обслуживать.

— И английский лорд? — с сомнением произнесла она.

— И голодный английский лорд, — подтвердил он. Он потянулся и, казалось, занял собою всю каюту. Из любопытства Лорен взяла ложку и спросила:

— А где Сократ?

Он подарил ей ослепительную улыбку.

— Пришлось подкупить его, чтобы он остался в каюте — дал ему несколько бананов и кусок коры.

— Кусок коры?

— Он точит об нее зубы.

Лорен взглянула на то место, где он показывал ей укус Сократа.

— Мне казалось, что именно этого вам хочется меньше всего.

— Меньше всего этого хочется моей команде, — поправил он и взглянул на нетронутый суп. — А вы все медлите.

Лорен глотнула шерри, потом нерешительно посмотрела на суп. Пальцы ее все еще сжимали ложку. Ей не хотелось есть приготовленный им суп… приготовленный специально для нее. В ней росло сознание вины, ей хотелось бы, чтобы он не был так добр, чтобы он не смотрел на нее, как ребенок, ожидающий одобрения.

— Искательница приключений мисс Брэдли дрожит, завидев миску с супом?

Она взглянула в его лукавые глаза.

— Это не простая миска супа, — с вызовом парировала она.

— Вам нужен слуга, пробующий блюда перед подачей на стол?

— Как у римских императоров?

— Или у императриц.

Лорен отпила еще глоток шерри. Нектар мужества. Нектар глупости. Однако настроение ее улучшилось. И вновь для нее не существовало ничего, кроме сидящего напротив мужчины с его загадочными глазами. А он был полон противоречий. Морской капитан и кок. Английский лорд и человек, который в погоне за прибылью вез пушку в трюме своего корабля. Мужчина, способный быть очень нежным и в то же время заключающий пари на добродетель женщины. Человек, который был таким скрытным и который в силу своего обаяния мог заставить весь мир служить ему.

— Разве вам не нужно немного отдохнуть?

— Только не сегодня ночью, — ответил он. — Сегодня ночью никто из нас не сможет отдохнуть.

— Что, если патрульное судно северян найдет эту речку?

— Немногие из судов способны войти в эти речки, — неспешно ответил Адриан. — У нас очень небольшая осадка и мы способны пройти там, где не может пройти большинство кораблей северян… И вы помните, что не могли увидеть вход в эту речку. Это лишь небольшая щель, она больше похожа на ручей. В течение нескольких часов мы здесь в относительной безопасности.

— Тогда почему бы не поспать?

Он постучал пальцами по столу. И не потому, что нервничал, а просто давая выход сдерживаемой энергии.

— Думаю, это состояние ожидания… Трудно спать, когда мы так близко к побережью. Но завтра в Чарльстоне я буду спать почти весь день, а вечером покажу вам город.

— Адриан! Что если… если «Призрак» захватят? Что вы станете делать?

— Вы не едите суп, — заметил он.

Лорен меньше всего на свете сейчас хотелось есть, несмотря на то, что она почти ничего не ела в течение дня.

— Вы меняете тему разговора.

— Нас не схватят, Лорен. На «Призраке» вы в безопасности, иначе я никогда бы не согласился взять вас с собой.

В его словах звучало высокомерие, которое было бы отталкивающим в устах большинства мужчин. Но для Адриана Кэбота это была просто констатация факта.

— Теперь попробуйте суп, — настаивал он.

Глаза его повелительно смотрели на нее, они подчиняли себе ее волю. Чтобы не смотреть ему в глаза, она принялась есть. Суп был уже едва теплым, хотя когда Адриан поставил его на стол, от него шел пар. Он был на удивление вкусным. Она съела еще ложку, потом еще одну и в конце концов вновь взглянула на Адриана и увидела довольную усмешку на его лице. Ей хотелось коснуться рукой его губ, в последний раз ощутить на своих губах его губы.

Вместо этого она отбросила завиток волос со своего лица. Он не мог желать ее сейчас, сейчас, когда она так ужасно выглядела. Она закусила губу и украдкой бросила на него взгляд.

Адриан наблюдал за нею. В ней явно было нечто влекущее. Возможно, это были ее большие золотисто-зеленые глаза, всегда полные эмоций, хотя он никогда не мог как следует разобраться в этих эмоциях. Некоторые из них он понимал. Иногда у нее был такой вид, словно ее преследуют. В глазах ее мелькало нечто, похожее на страх. Он не мог понять причину этого страха. Он только знал, что его самого она не боится. Это чувствовалось, когда ее тело так доверчиво прислонялось к нему… если она это себе позволяла. Но обычно она слишком хорошо для женщины владела собой. Сейчас это самообладание ее покинуло. Она выглядела задумчивой и печальной. Ее медового цвета волосы выбились из пучка и волнами обрамляли ее лицо, а платье так облегало фигуру, что подчеркивало все плавные линии ее тела. И несмотря на то, что в ней чувствовалась дамасская сталь, она вызывала в нем желание ее защитить. Он видел в ней эту сталь в тот вечер, когда на нее напали. В Лорен Брэдли не было ни слабости, ни сентиментальности, но ему хотелось прогнать печаль из ее глаз.

И, кроме всего прочего, в ней чувствовалось одиночество и это одиночество задело в нем какую-то струну. Сколько же лет он одинок? Все тридцать шесть. У него не было другой мечты, кроме Риджли.

Он протянул руку через стол и взял ее за руку.

Лорен овладевали смешанные чувства: жар и холод, желание ответить на его ласку и отстраниться. Но она была не в силах пошевелиться. Она не могла отвести взгляда от его глаз и чувствовала себя бабочкой, наколотой на булавку, и некие крылья трепетали внутри ее тела.

— Мы будем вместе в Чарльстоне, — сказал он. — Есть нечто… неодолимо влекущее нас друг к другу. Думаю, мы должны разобраться в том, что же это такое.

— Вы, должно быть, испытывали… нечто столь же неодолимо влекущее прежде?

Он отпустил ее руку и откинулся на стуле, изучающе глядя на нее.

— Мне так казалось… однажды, — медленно ответил он.

— И что же?

— Она не испытывала тех же чувств.

Лорен почувствовала знакомую горечь в его голосе и вспомнила их разговор о доверии. Ей захотелось узнать, вызывала ли в нем та женщина такое же доверие. Потом она подумала о себе. Что станет думать он о ней самой в ближайшие несколько дней?

Она понимала, что на самом деле лишь ищет предлог, любой предлог, чтобы не делать того, что она собиралась сделать. По спине ее пробежала дрожь.

— Почему вы продолжаете рисковать своей жизнью, жизнью вашей команды и вашим кораблем?

Его усмешка была ленивой и недоброй. Вся его серьезность испарилась, словно он израсходовал весь ее запас, предназначенный на сегодняшний день.

— Я вам уже говорил. Да вы и сами видели. Только не говорите мне, что вы не испытывали волнения, когда мы удирали от тех кораблей янки. Я видел ваше лицо.

Она не могла его предать. Но это не могло послужить ей предлогом.

Господи, пошли мне подходящий предлог. Пожалуйста, дай мне предлог.

— Это для вас игра?

Адриану очень хотелось бы понять те чувства, которые он видел в ее глазах. И он не мог рассказать ей о Риджли. Пока не мог. Не мог до тех пор, пока не был уверен, что получит его. Возможно, это просто суеверие — считать, что если ты расскажешь о своей мечте, то она не осуществится. Или же ему просто не хотелось, чтобы она знала о его семейных неурядицах, о несчастье, постигшем его семью, о том, что он безземельный лорд, что до начала войны у него не было ни гроша, что он унаследовал бесполезный, но скандально известный титул.

— Игра, — подтвердил он. — Волнующая игра, приносящая хорошую прибыль. Мне пора вернуться к своим обязанностям и убедиться, что все идет как следует.

Адриан двигался с присущей ему грацией, которая всегда вызывала у нее восхищение. Подойдя к ней, он остановился в нерешительности, потом одной рукой приподнял ее лицо.

— Возможно, сегодня у меня больше не будет возможности это сделать.

Их губы встретились и слились с неожиданным яростным отчаянием.

Лорен прощалась с ним.

«Постарайся понять», — неожиданно мысленно взмолилась она.

Его руки подняли ее и прижали к себе. Эти руки ласкали ее затылок, а его язык двигался по ее зубам до тех пор, пока она не открыла рот, и он не ринулся в него, лаская, дразня и обольщая, и тело Лорен не превратилось в дрожащую желеподобную массу. Яростный жар, испытываемый ею раньше, перешел в ровное кипение, похожее на кипение конфет, которые она некогда готовила для своего брата.

Боль захлестнула ее. Эта неутолимая боль была такой сильной, что Лорен уже не понимала, где начало и где конец этой боли, как не понимала и ее причину. Брат ли ее тому причиной? Или Адриан? Она потеряла первого, а пытаясь отомстить за него, потеряет второго.

Поцелуй стал глубже. Он поглотил ее разум и ее чувства, как только их тела прижались друг к другу. Она чувствовала движение его напрягшихся мускулов, и это порождало в ней такое сильное желание, что ей казалось, что она от него взорвется.

Слабость и насилие. Здесь было и то, и другое. Слабость в прикосновении его рук, в их нежности, насилие же было в его жадном поцелуе. Было в нем и обещание.

Обещание…

Она неожиданно отшатнулась. Губы ее горели от жара его губ. Она жадно вдыхала воздух. Лорен взглянула в его глаза, они блестели страстью и восторгом.

Они были такими же, когда они избежали ловушки северян.

Игра. Для него это все игра.

Но почему ей казалось, что для него это и все-таки нечто большее? Потому что ей хотелось, чтобы это было так. Но ведь это глупо!

Тело ее дрожало от пережитого волнения, и она чувствовала, что его рука успокаивает ее. Она больше не хотела смотреть на него. Но она не могла не смотреть. Лицо его было слегка удивленным. Свободной рукой он обвел контур ее лица.

— Вы загадка, мисс Брэдли. — Голос его был мягок. — Вы всегда убегаете, и все же…

Лорен пыталась собраться с мыслями, но не могла.

— Вы слишком спешите, капитан…

— Разве? — голос его звучал насмешливо. — Как я уже сказал, у нас будет время в Чарльстоне.

— Но вы будете все время заняты. Однако глаза его говорили о другом.

— Я выберу время. А теперь мне лучше уйти, пока ваша добродетель не пострадала. Вы опасны, Лорен Брэдли, и опасны во многих отношениях.

Он бросил на нее последний взгляд. Когда дверь за ним закрылась, Лорен без сил, как тряпичная кукла, упала на стул.

Словно с ним исчезли все ее мечты.

* * *

Казалось, что в тишине ночи машины «Призрака» работают громче обычного. Когда Лорен с ридикюлем в руках поднялась на палубу, дым из трубы ленивым завитком тянулся за кораблем и уходил во тьму безлунной ночи.

Лорен причесала волосы и оставила их распущенными. Она переоделась в чистое платье. Подобно большинству ее платьев, оно было скромного покроя, с неглубоким вырезом и пышными рукавами, но его яркий фиолетовый цвет контрастировал с медовым цветом ее волос.

Лицо ее было бледным. Она покусала губы и пощипала щеки, чтобы они порозовели. Изучив свое отражение в зеркале, она вновь сказала себе, что Адриан всего лишь легкомысленно флиртует с ней, что у человека с его происхождением и с его жизненным опытом не может быть по отношению к ней серьезных намерений.

Ночной воздух был похож на тоник, смешанный с шерри, который был у нее в каюте. Уходя из каюты, она отпила глоток, чтобы придать себе мужества и успокоить совесть. Либо, наоборот, пробудить ее. Она должна была сделать доброе, благородное дело. Она должна была в это верить.

Лорен не видела земли, только открытое море. Они уже около часа были в пути. Сколько еще можно откладывать? Ридикюль у нее в руке становился все тяжелее. И она знала, что важно правильно выбрать время. Если корабль остановится далеко от патрульных судов северян, его легко может спасти корабль конфедератов или другой корабль, совершающий рейсы сквозь блокаду. Нужно было лишить корабль возможности двигаться недалеко от Чарльстона.

Лорен не позволяла себе думать ни о чем, кроме своей миссии. Она гнала все другие мысли.

Сделав несколько глубоких вдохов, она оглядела палубу. В темноте ночи видны были лишь тени, но она знала, что все не занятые на вахте моряки высматривали корабли противника. Адриан, которого она узнала по росту и силуэту, вместе с лоцманом стоял у штурвала. Команда делала свое дело без малейшего шума. Слова произносили шепотом, словно ветер мог донести их до противника.

Корабль двигался медленно, и Лорен понимала, что они наполовину уменьшил и скорость, потому что в Чарльстон их внесет высокий прилив. Когда она услышит, что машины увеличили обороты, она пройдет в машинное отделение. А это произойдет через несколько часов.

Лорен не знала, как долго она простояла, сжимая поручень. Наконец она почувствовала, что корабль увеличил скорость. Сердце тоже забилось сильнее. Они начали прорыв в Чарльстон. Она оглянулась, чтобы узнать, не смотрит ли на нее кто-нибудь. Определенно кто-нибудь заподозрит, должен заподозрить… Но сейчас все смотрели в море.

У нее ком стоял в горле, когда она двинулась к люку, ведущему вниз, помедлила у входа, надеясь на чудо, на отсрочку. Но вокруг была лишь ночная тьма, гул машин, ритм работающих лопастей.

Лорен спустилась вниз и прошла по коридору, пока не добралась до машинного отделения. Четверо мужчин бросали уголь в топку, в то время как двое стояли рядом и явно использовали свои несколько минут передышки. Их лица и одежда были почти полностью покрыты угольной пылью, по их шеям ручьями струился пот.

Здесь было ужасно жарко. Лорен не понимала, как они могут это выдержать. Она взглянула на валы, вращавшие гребные колеса. Чтобы искалечить «Призрак», достаточно было вывести из строя один такой вал.

Мик обернулся и подмигнул, заметив ее присутствие. Она почти надеялась, что ей велят уйти. Она почти ждала этого. Но он только крикнул ей:

— Хотите посмотреть, как корабль пойдет в этот бросок?

Она кивнула.

Один из мужчин усмехнулся, когда она прошла к одному из валов, связанных с гребными колесами и склонилась над ним.

Все вернулись к своей работе. Пробормотав жаркую молитву о помощи в добром деле, Лорен распустила завязки ридикюля и слегка повернула его, закрыв своим телом на случай, если кто-то из мужчин обернется. Механизм не был защищен. Песок легко высыпался из маленького мешочка в шахту вала.

Теперь Лорен стало жарко, так жарко, что она едва не потеряла сознание. Лорен знала, что лицо ее покраснело. Она выпрямилась и чуть не упала. Один из мужчин заметил ее неуверенные движения, быстро подошел и поддержал ее.

Неожиданно она подумала, что таков, должно быть, ад. Она почувствовала, что ее, как марионетку, ведут к люку. Оказавшись снаружи, она жадно глотала воздух, стараясь прийти в себя.

— Мисс?..

Она взглянула на мужчину. На ее платье теперь была черная копоть от его рук. Лорен чувствовала себя так, словно ей, как героине книги, которую ей довелось читать в этот день, пришлось носить на себе алую букву. Кончится ли это когда-нибудь?

Лорен прислонилась к стене.

— Со мной теперь все в порядке, — прошептала она. — Я немного перегрелась. Извините.

— Все в порядке, мисс. Не могу ли я помочь вам добраться до каюты или на палубу, чтобы подышать? Однако каюта сейчас более подходящее место для вас, мы подходим к Чарльстону.

Она кивнула.

— Со мной теперь все в порядке. Идите назад!

Он с сомнением посмотрел на нее.

— Вы в этом уверены, мисс? Если с вами что случится, капитан меня уволит.

Лорен удалось улыбнуться.

— Да, уверена, все в порядке.

Чтобы доказать это, она сделала несколько шагов, и с каждым шагом чувствовала себя все лучше. Когда она обернулась, он улыбнулся и исчез в машинном отделении.

Лорен неуверенно замедлила шаг у каюты, которую, как она знала, Адриан делил с Вейдом. Был ли там Сократ? Ей нужен был кто-нибудь, с кем она могла бы поговорить. Пусть даже обезьяна. Может быть, обезьяна даже лучше.

Она сначала постучала, хотя и знала, что оба они, Адриан и его первый помощник, были на палубе, и открыла дверь. С разбросанной по полу одежды на нее смотрел Сократ. Он явно сооружал нечто вроде гнезда. Но увидев Лорен, он бросился к ней, радостно болтая и протягивая к ней руки.

— Почему бы тебе не пойти со мной, Сократ?

Он кивнул, словно прекрасно понял, и они покинули крошечную каюту и отправились в каюту Адриана, которая была чуточку побольше. Лорен рухнула на постель, измученная жарой и душевными терзаниями.

Сократ съежился рядом с ней, словно пытаясь облегчить боль, которую он чувствовал, но не мог понять.

А она ждала неизбежного. И при каждом стоне корабля сердце ее разрывалось.

ГЛАВА 14

Адриан услышал тихий возглас:

— Парус!

И в тот же момент увидел белый парус. У северян были пароходы, но большая часть кораблей блокадного охранения была парусными судами. Их легко было заметить и легко обогнать. Для того чтобы эффективно делать свое дело, северянам требовалось больше кораблей.

Адриан все еще стоял у штурвала и собирался пробыть здесь почти до самого входа в Чарльстон.

Адриан молился о том, чтобы враг их не заметил. У корабля северян были белые паруса на фоне темного неба, в то время как грациозный серый корпус «Призрака» поднимался лишь на восемь футов над уровнем моря. В топке жгли только антрацит, оставлявший лишь легкий дымок, выдуваемый из-под воды.

Пар приглушал шум машин. Люки машинного отделения были закрыты брезентом. Был накрыт даже нактоуз компаса и, для того, чтобы взглянуть на слабо освещенный диск прибора, Адриану приходилось смотреть сквозь коническое отверстие.

Он изменил курс, чтобы избежать встречи с парусником. У него еще оставалось некоторое время до того, как они начнут бросок в Чарльстон. Он сделает круг и выберет курс между фортами Молтри и Самтер. Это было самое трудное время. И, несмотря на то, что вокруг была ночная тьма, он взмолился о ночном тумане, который еще лучше скрыл бы продвижение «Призрака».

Как только паруса исчезли из виду, Адриан тотчас же позволил своим мыслям вернуться к Лорен. Немного раньше, когда она стояла на палубе, он заметил в ней напряжение. Вряд ли ее беспокоила перспектива входа в Чарльстон, потому что он видел ее восторг, когда «Призрак» проскакивал мимо патрульных судов северян. Тогда ему показалось, что он ее любит. В тот момент ее волосы развевались на ветру, ее окатывало водой, платье облепляло ее прекрасную фигуру, и он почувствовал, что она задела некие струны его души, те струны, которых никто и никогда не касался. Она улыбалась, и это была улыбка, полная удивления и восторга, от этой улыбки у него перехватило дыхание. Она была женщиной, которая стремилась воспользоваться теми возможностями, которые предоставляла ей судьба, женщиной, которая не была связана правилами приличия и которая все еще искала свой собственный путь.

Он усмехнулся, вспомнив ее реакцию на первую встречу с Сократом, от причудливой любезности которого большинство женщин в страхе отстранялись. Вспомнил он и тот день на пляже, когда она копала ногой песок и была похожа на ребенка, получившего первую в жизни конфету.

Его улыбка угасла — он вспомнил выражение ее лица, когда они были в каюте. Им овладело беспокойство, он чувствовал, что есть в ней нечто такое, что ему следует знать, следует понять…

— Капитан? Он обернулся.

— Еще один парус, сэр.

Он обратил все свое внимание на море. Сейчас было не время для романтических размышлений.

Теперь они все всматривались в неясные огни побережья. Это были сигналы, подаваемые специальным подразделением конфедератов, чтобы указать кораблям направление. Огни были тусклыми и не могли помочь кораблям северян определить местонахождение судов, прорывающихся сквозь блокаду.

Джонни был первым, кто заметил эти огни, и с того момента он руководил движением «Призрака». Адриан жестом велел одному из моряков подойти ближе…

— Передайте Дикену приказание спуститься вниз и присмотреть за пассажиркой. Она не должна подниматься наверх.

Адриан слишком хорошо помнил последние часы человека, раненного на палубе.

Моряк кивнул и исчез.

Теперь им оставалось не более десяти миль до входа в Чарльстон. Тумана не было и Адриану предстояло решить, идти ли им вперед или ждать. И то, и другое было опасно. Чем дольше они оставались в этих водах, тем больше была вероятность, что их заметят, но туман мог бы значительно уменьшить риск при броске.

Однако у них была скорость, скорость, какой могли похвастать лишь немногие корабли северян. А большинству артиллеристов на кораблях янки еще предстояло научиться попадать в быстроходные корабли.

— Мы идем, — произнес Адриан и прошептал в трубу, что вела в машинное отделение:

— Три четверти скорости. Двигатели увеличили обороты.

— Корабль по правому борту, — доложил моряк и Адриан взглянул на Джонни. Тот кивнул.

— Круто влево.

Казалось, они ускользнули незамеченными, но в этот момент впереди появился еще один корабль. И вдруг Адриан уловил изменение в шуме двигателей.

— Мик? — прошептал он в трубу, что шла вниз.

— Что-то неладно с правым гребным колесом, сэр.

Адриан выругался про себя. Потеря одного гребного колеса приведет к тому, что корабль начнет двигаться кругами, а при их ограниченном времени хуже ничего не может быть.

Сейчас они были в окружении блокирующего флота янки, а у него был один из самых важных военных грузов. А кроме того, здесь была Лорен.

— Остановить двигатели, — приказал он, надеясь, что ночная тьма скроет их на время, пока идет ремонт. А ремонт нужно закончить до утра.

Нервы Адриана были напряжены, он чувствовал тревогу людей вокруг него. При неожиданной остановке двигателей всегда есть опасность, что пар засвистит, но наступила тишина. Полная тишина.

Он отдал приказания Вейду, а сам исчез под брезентом, закрывавшим люк, ведущий в машинное отделение. Мик полностью промок от пота, проверяя датчики.

— Что-то мешает работе колес, — сказал он. — Не знаю, что это, черт побери, может быть.

— Можешь ты это отремонтировать?

— Нам придется разобрать эту проклятую штуковину на части.

— Делай, — коротко сказал Адриан и пошел наверх.

Его знаменитая удача сегодня явно подвела. Он вспомнил о пистолете в сундучке, что был у него в каюте. Это было его единственное оружие. И он подумал о Лорен.

— Черт побери, — выругался он.

Придется рассказать ей об опасности, которая им теперь угрожает.

Быстрыми шагами он добрался до каюты и постучал, прежде чем открыть дверь. В каюте был Дикен, он неуютно чувствовал себя на стуле у стола. Лорен также сидела. Сократ был рядом с нею. Она начала подниматься, когда увидела Адриана. Он покачал головой. Рука его ненадолго задержалась у нее на плече.

— Я не могу здесь задерживаться. Я только хочу, чтобы вы знали, что у нас неполадки в двигателе. Хочу заверить вас, что я не допущу, чтобы вас обидели.

Выражение ее лица не изменилось. Оно было спокойным и неподвижным, как лицо статуи. Ее золотисто-зеленые глаза казались еще больше, чем прежде. И в глубине этих глаз бушевали вихри эмоций, как рой облаков в штормовом небе. И опять он не мог понять, что это были за эмоции. Он наклонился, коснулся губами ее холодных губ и почувствовал, что она дрожит.

— Все будет хорошо, Лорен, — сказал он, — я клянусь.

Он подошел к сундучку, открыл его и вынул пистолет.

— Вы не должны этого делать, — донесся до него шепот. — Вы говорили…

— Я не воспользуюсь им, — попытался он успокоить Лорен.

Но оружие придавало ему уверенность, создавало ощущение, что он контролирует ситуацию. Он не допустит, он не может допустить, чтобы с ней что-нибудь случилось. Он сунул пистолет за пояс, достал из шкафчика сюртук, надел его и застегнул, чтобы скрыть оружие.

— Дикен, останьтесь здесь с нею.

Дикен кивнул.

Адриан на мгновение задержался, бросил последний взгляд на ее побелевшее лицо.

— Позаботьтесь о Сократе.

Лорен шевельнулась, словно собираясь встать.

— Не могу ли я пойти с вами?

Он мрачно усмехнулся.

— Боюсь, что сейчас ничто не должно меня отвлекать, я не хочу беспокоиться об этом чертенке. И о вас. Пожалуйста, останьтесь здесь.

Она расстроилась, и ему захотелось дотронуться до нее. Не сейчас. Его место у штурвала. Тем не менее, пока он шел обратно, ее лицо преследовало его, он видел горе в ее глазах. Из-за него? Он тряхнул головой и сосредоточил все свое внимание на неотложных проблемах.

Команда на палубе вела себя так тихо, что он слышал дыхание людей. Они стояли в напряжении, вглядываясь в темноту, прислушиваясь к голосам, к звуку гребных колес других кораблей, к хлопанью парусов. Ожидание и страх имеют свой запах, и сейчас он явно ощущался. Адриан понимал, что это происходило не из-за недостатка мужества, а из-за вынужденной беспомощности. Будучи безоружны, они походили на раненую утку. Что же, черт возьми, произошло? Мик держал механизмы в безупречном состоянии. Что же могло их испортить? У него зародилось подозрение, но он тут же его отбросил. Это невозможно!

До него донесся звук двигателей, сердце его забилось сильнее. Вспыхнула сигнальная ракета, потом другая, и он увидел корабль прямо по курсу, а с правого борта еще один. Палубу залил яркий свет ракеты. Он слышал крики, голоса, приказ быть готовыми открыть огонь, затем рев пушки, ядро которой пронеслось над носом его корабля.

Адриан повернулся к Джонни.

— Ты можешь отсюда доплыть до берега?

Джонни взглянул на берег и мысленно оценил расстояние. У Адриана были для Джонни британские документы, и Джонни учился говорить с британским акцентом, но слишком многие знали его в Нассау, слишком легко было сбиться на говор жителя Каролины. Если его опознают, то до конца войны продержат в тюрьме.

— Ну да, капитан. Я с детства привык плавать.

Моряки слышали их разговор и с темной стороны судна спустили веревку.

Адриан протянул руку.

— Удачи, Джонни!

Джонни улыбнулся, пожимая ему руку.

— До скорой встречи в Нассау, капитан.

Он коротко попрощался с товарищами, прежде чем соскользнуть по веревке в воду.

Новая ракета осветила небо, потом еще одна. Адриан прошептал вниз по трубе в машинное отделение.

— Как дела, Мик?

— Ничего не выходит, капитан! — в голосе его звучало отчаяние.

В любом случае было уже слишком поздно, и Адриан это понимал. Даже если бы они могли сейчас завести двигатели, они были полностью блокированы. Он чувствовал, как все внутри у него холодеет. Он ни разу не попадал в плен, и ему была невыносима сама мысль об этом.

Еще одно ядро просвистело над носом его корабля и упало совсем рядом с бортом. Если бы на борту не было Лорен, он мог бы попытаться что-то предпринять, но сейчас он не мог рисковать. Он обернулся к стоявшему рядом с ним Вейду.

— Пойдите в мою каюту и сожгите судовой журнал и декларацию судового груза.

Вейд мрачно кивнул, повернулся на каблуках и исчез. Адриан повернулся к двум другим морякам.

— Томас, зажгите лампы, а вы поднимите белый флаг. Теперь «Призрак» был залит светом.

Адриан услышал донесшийся издалека гул выстрела.

«Еще один корабль прорывается сквозь блокаду», — бесстрастно подумал он.

Вероятно, некоторым кораблям сейчас удастся прорваться, потому что на нем сосредоточена большая часть внимания. Адриану хотелось думать о чем-нибудь другом, не связанном с событиями последних минут. Он дотронулся до красного дерева штурвала. Это был хороший корабль. Целый год он был ему домом. Даже больше, чем домом. Он вложил душу в проект и в постройку корабля. Вложил свою душу и свои надежды.

Он содрогнулся, когда белый флаг стал подниматься, трепеща на ветру. Он видел, как с ближайшего крейсера северян спустили шлюпку, на борту которой была группа мужчин.

— Спустите трап! — приказал Адриан одному из моряков. — И приготовьтесь принять людей на борт.

Рядом с Адрианом появился Вейд.

— Бумаги сожжены, сэр.

Адриан убрал руку со штурвала. С ним он уже попрощался.

— Если нас разделят, вы и остальная часть команды отправляйтесь в Нассау и ждите меня там.

Вейд опять угрюмо кивнул.

— Самое большее через несколько недель, — сказал Адриан, — мы достанем новый корабль.

Они услышали стук причалившей шлюпки о борт «Призрака». На палубу поднялись шесть человек. Группу возглавлял румяный молодой лейтенант. Руку он держал на кобуре, висевшей у него на поясе.

— Я лейтенант Эдмон Портер. Капитан…

— Адриан Кэбот.

— Так вы Кэбот, — сказал офицер. — Я ожидал от вас большей прыти, — добавил он с высокомерным презрением.

Адриан сжал кулаки. На лице офицера-янки была видна плохо скрытая радость. Если корабль северян брал в плен судно, совершающее рейс сквозь блокаду, то ему причиталась часть захваченного груза, и Адриан знал, что за «Призрак» они получат дополнительную премию. Но тем не менее поведение молодого офицера раздражало его, и кулаки Адриана сжимались от бессилия в этот момент.

— Соберите вашу команду на носу судна, — приказал офицер с сознанием собственной важности, и Адриан, которому ничего другого не оставалось, подчинился.

— Включая людей из машинного отделения, — добавил янки.

Адриан медленно прошел к переговорной трубке у штурвала.

— Мик, приведи своих людей наверх.

Потом он повернулся к офицеру, ощущая давление пистолета за поясом. Его удивило, что офицер не спросил его об оружии, но тот был молодым и высокомерным. Он явно наслаждался каждым мгновением своей миссии и поэтому был беспечен.

— Пройдите со мной вниз, — приказал Портер. — Мне нужен список команды, декларация судового груза и судовой журнал.

Подошла еще одна шлюпка, и еще одна группа людей поднялась на палубу. Повсюду были люди в синей форме.

— На борту пассажир, молодая леди.

— Кто-нибудь еще?

Адриан отрицательно покачал головой.

Офицер понимающе ухмыльнулся.

— Одна?

Адриана медленно охватывала ярость, глубокая, жгучая ярость.

Мучительное состояние из-за пленения корабля усугублялось щенячьей наглостью этого молодчика. Пропали корабль и груз, а возможно, и Риджли. Ему не хотелось думать о Лорен. Может быть, и она теперь потеряна для него. Потребуются месяцы, а возможно, и годы, чтобы вновь попасть в Чарльстон. Из-за того, что он теряет ее, другие потери кажутся меньше.

— Леди, — подчеркнул Адриан, гнев которого выплескивался через край, — которая заслуживает учтивого обращения.

— Южанка? Рабовладелица? — презрительно произнес офицер.

Мускулы на щеках Адриана напряглись. Никогда он так не был склонен к насилию, как в этот момент. Но позади него стояли двое моряков-янки, и он был в плену.

В плену. Он все еще не мог в это поверить, не мог поверить в то, что случилось. Теперь его отправят в тюрьму, на несколько недель, а, возможно, и месяцев. Он знал, что янки попытаются удержать его как можно дольше.

Они добрались до каюты Адриана. Он остановился у двери и начал стучать, но лейтенант оттолкнул его и рывком открыл дверь. Дикен все еще был в каюте и уставился на пришельца. Лорен стояла, прижимая к себе Сократа.

Офицер-янки бросил взгляд на Дикена.

— Все члены команды должны находиться на носу судна.

Он сделал несколько шагов по направлению к Дикену, но Сократ явно решил, что тот собирается напасть на Лорен, потому что неожиданно обезьяна бросилась на лейтенанта и зубы ее насквозь прокусили его форму.

Лейтенант вскрикнул и попытался сбросить обезьяну, в то время как двое других моряков схватили Адриана, сделавшего шаг вперед. Он сбросил их с себя в тот момент, когда лейтенант вытащил пистолет из кобуры и прицелился в Сократа.

И Адриан и Лорен среагировали одновременно. Лорен бросилась на лейтенанта как раз в тот момент, когда Адриан выхватил из-за пояса револьвер и выстрелил. Он собирался попасть в пистолет янки, но движение Лорен продвинуло лейтенанта вперед, и пуля попала ему в плечо. В этот момент Адриан почувствовал, что его снова схватили за руки и на этот раз не сопротивлялся. Он понимал, что нарушил правила сдачи. И не только это. Он стрелял в офицера-янки. Он утратил свой нейтралитет.

Дикен стал перед Лорен, чтобы защитить ее, пока Сократ возвращался в свой угол, с интересом поглядывая на учиненную им суету.

Лейтенант упал на колени. Одна его рука была прижата к плечу. В дверях толпились моряки в синей форме, сбежа шиеся на выстрел. Лейтенант Портер с ненавистью посмотрел на Адриана.

— Заковать его в кандалы!

Лейтенант посмотрел на Дикена.

— Где они у вас?

Дикен посмотрел на Адриана, глаза которого сверкнули в сторону Портера с мрачным юмором.

— У нас их нет.

— Тогда связать его!

Он повернулся к Лорен.

— И следите за ней!

Один из только что вошедших моряков-янки подошел в постели и разорвал простыню на длинные полосы. Адриану скрутили руки назад и крепко связали запястья. Адриан стоял спокойно, он владел собой, глаза его ничего не выражали, но он чувствовал себя таким беспомощным, каким не чувствовал себя уже много лет, с тех пор как…

Последний рывок при затягивании узла заставил его расправить плечи. Он остро переживал неудачу, он испытывал унижение оттого, что Лорен видела его капитуляцию. Мускулы на его щеках напряглись — он старался скрыть свой гнев.

— И пристрелите проклятую обезьяну, — приказал лейтенант одному из моряков.

Адриан напряг связанные руки, связан он был крепко. Пока он боролся, Лорен схватила Сократа и крепко прижала его к себе.

— Если вы застрелите его, вам придется застрелить и меня.

— Лейтенант, — сказал один из моряков, — капитану не понравится, если пострадает мирная женщина.

Это был человек в годах, судя по знакам различия, боцман. Голос его был тих и уважителен, но тем не менее в нем чувствовалось предупреждение.

Лицо Портера стало пунцовым от гнева и боли.

— Уберите его отсюда, — сказал он, указывая на Адриана, и того вытолкали в коридор.

Адриан оглянулся и увидел, как двое других моряков помогают лейтенанту встать. Он услышал, как тот застонал, но не сожалел о содеянном, хотя понимал, каковы будут последствия. Однако теперь он был уверен, что Лорен позаботится о Сократе… и что боцман-янки защитит их обоих.

Когда его в конце концов вытолкали на палубу, прибыл другой офицер-янки, чином постарше.

— Что, черт возьми, здесь происходит?

Адриан замер.

Как раз в это время лейтенант Портер показался из люка, держась рукой за плечо.

— Он в меня стрелял, сэр. Я велю его заковать в кандалы.

— Этот молодой идиот пытался застрелить моего любимца, — сквозь зубы парировал Адриан.

— Это так, лейтенант? — в голосе старшего чувствовалось удивление.

— Это проклятое животное напало на меня, сэр.

Издалека доносился грохот — где-то шел бой. Старший офицер на мгновение прислушался, потом покачал головой и жестом показал морякам, сопровождавшим Портера:

— Отправьте его к доктору на «Аллежени». После того, как лейтенанту помогли спуститься в шлюпку, оставшийся офицер долго и внимательно рассматривал Адриана.

— Я Гринвей, первый помощник на «Аллежени». Вы Кэбот?

Адриан кивнул.

— Что случилось с вашим кораблем? Почему вы остановились?

Адриан пожал плечами.

— Поломка в одном из гребных колес.

— А что произошло внизу? — он показал на люк, из которого вылез лейтенант.

— Ваш лейтенант болван.

Офицер не возражал.

— Можно ли починить двигатели или же вам придется буксировать судно?

Адриан пожал плечами. Теперь это была не его проблема.

— Ваш судовой журнал?

— Уничтожен.

— Декларация судового груза?

Адриан снова кивнул.

— Вся ваша команда состоит из британцев?

— Да.

— А лоцман?

Адриан ничего не ответил.

— Вы в очень опасном положении, капитан. Несмотря на провокацию, именно вы стреляли в офицера. Если вы будете с нами сотрудничать, это облегчит вашу участь.

Адриан горько усмехнулся.

— В самом деле?

Услышав сердитое бормотание, они оба обернулись. К ним приближалась Лорен, крепко державшая Сократа. Сократ, чувствующий, что что-то неладно, вырвался, подбежал к Адриану и принялся дергать его за сюртук. Брови Гринвея взлетели вверх.

— Это ваш любимец?

Лорен подошла к Адриану и забрала обезьяну.

— Он думал, что офицер напал на меня.

— Кто думал, капитан Кэбот?

— Нет, Сократ.

— Кого, черт побери, вы называете Сократом?

— Обезьяну, — терпеливо объяснила Лорен и не отрываясь смотрела на Адриана, словно старалась его запомнить. Адриан помнил то потрясение, которое он испытал, когда узнал, что его брат все проиграл. Теперь он испытывал то же самое яростное ощущение беспомощности. Его руки были связаны у него за спиной, и, несмотря на разговор, лицо его оставалось напряженным, а голос очень сдержанным. При любых других обстоятельствах они бы многое обратили в шутку, но теперь им было не до шуток.

Особенно Адриану. В Лорен было нечто такое, отчего у него холодело внутри. Он был благодарен ей за защиту Сократа, но было в ее лице нечто, молившее о понимании. И была в ней сдержанность, словно она стремилась отдалиться от него.

— А молодая леди? — вопрос был задан офицером-янки.

— Это мисс Лорен Брэдли. Это гражданское лицо, наш пассажир.

Лейтенант Гринвей слегка поклонился Лорен.

— Вы оба — вы и… Сократ… можете рассчитывать на предупредительное к вам отношение. Я сожалею о действиях Портера.

Он сделал знак боцману.

— Пожалуйста, доставьте леди и… животное на «Аллежени» и скажите капитану, что нам нужен буксирный трос. И кандалы. Мы будем держать команду «Призрака» здесь.

Лорен, которая уже повернулась, чтобы уйти, при этих словах оглянулась:

— Кандалы?

— Да, мисс. Капитан нарушил условия капитуляции.

— Но…

— Это больше вас не касается, мисс. Он отвернулся, и Лорен не оставалось ничего другого, как следовать за сопровождающим.

Гринвей повернулся к одному из своих моряков.

— Проверьте двигатели, и пусть команда будет готова помочь закрепить буксирный трос. Капитан Кэбот, присоединяйтесь к своей команде на носу судна.

Лорен настойчиво тянули за руку, она поколебалась, потом обернулась к Адриану, смотревшему на нее сквозь полуопущенные веки. В свете ламп, горевших по всему судну, ему было ее хорошо видно.

— Я позабочусь о нем, — сказала она Адриану. — Я найду способ вернуть его вам.

В голосе ее звенело отчаяние, даже мольба.

Но его толкнули по направлению к носу корабля, и когда он, в конце концов смог оглянуться, она уже исчезла за бортом.

* * *

Лорен сидела на борту парохода янки «Аллежени» и смотрела, как тянули на буксире «Призрак». Она превосходно сделала свое дело. Механики северян безуспешно провозились целый день.

Адриан все еще был на своем корабле. Нет, подумала Лорен, «Призрак» больше не был его кораблем. Он никогда уже не будет использоваться для того, чтобы возить грузы для Конфедерации. А пушка, которую он вез, будет служить войскам северян.

Лорен чувствовала внутри себя пустоту. Она ощущала пустоту, утрату и горе. Они овладели всем ее существом. Ей было больно за Адриана, ей было больно за саму себя. Она нанесла ему обиду, которую невозможно было простить. И неважно, сколь благородны были ее побуждения. Ничто и никогда не сможет возместить ущерб. Особенно теперь… когда Адриан стрелял в лейтенанта. И даже это было ее виной. Если бы она не ринулась вперед…

Что будет с Адрианом? Она знала, что теперь его могли обвинить даже в пиратстве, хотя она в этом и сомневалась. Но он напал на офицера и стрелял в него. Он нарушил нейтралитет. А она знала, как сильно Филлипс и американское правительство желали удержать его подольше. Теперь у них был необходимый им предлог, позволявший держать его в тюрьме до окончания войны.

Она продолжала смотреть в лицо Адриана после того, как ему связали руки. Даже в этот момент он доминировал в комнате. Он ничем, кроме напрягшихся мускулов на щеках, не выдал своих чувств.

О Адриан! Что я наделала!

Море было спокойным. Темно-синим, как глаза Адриана. Прошло полтора дня после захвата «Призрака» и капитан «Аллежени» сказал, что к концу дня они будут в Балтиморе. Она не рассказала капитану о своей роли в повреждении «Призрака». Для нее было невыносимо с кем-либо говорить об этом. Ей пришлось бы это сделать, если бы они попытались забрать у нее Сократа. Но капитан северян был сама любезность. Он терпел даже выходки Сократа.

Где теперь Адриан? Офицер говорил о кандалах, но, конечно…

Для нее была невыносима мысль о том, что гордый, беспокойный Адриан закован в кандалы.

Она почувствовала, как дернули поводок. Теперь она держала Сократа на поводке, потому что боялась за него. Он покусал двух моряков, не говоря уже о раненом лейтенанте, рука которого теперь висела на перевязи и который, каждый раз при встрече бросал на них злобные взгляды.

Сократ явно скучал по своему хозяину. Он вглядывался в лицо каждого проходившего мимо человека. Выражение его мордочки было обеспокоенным, и Лорен даже казалось, что он смотрит на нее с укором. Обезьяна мало ела и еще меньше играла. Единственным видом деятельности для нее стало созерцание. Как, впрочем, и для Лорен.

* * *

Адриан лежал на постели в каюте своего первого помощника. Его запястья сковывали тяжелые железные кандалы. Он знал, что его поместили бы в трюм, если бы трюм весь, до последнего дюйма, не был занят грузом. Поэтому его заперли здесь, приставив снаружи охрану.

Без шума двигателей на корабле было невероятно тихо, и тянувший корабль буксир раскачивал его, потому что не было ни двигателей, ни парусов, чтобы сделать это движение устойчивым.

Ему удалось совсем недолго побеседовать с членами команды, с Миком, и этот разговор он не мог забыть. Мик все еще не понимал, каким образом была выведена из строя ось. Адриан со страхом думал о том, что сам он, похоже, это понимает. Особенно после того как Мик рассказал ему о том, что Лорен была в машинном отделении.

Ему не хотелось этому верить. Но доказательства были налицо.

Он поднялся с постели и встал. Ножные кандалы гремели по полу. Он беспокойно, прихрамывая, заходил короткими шагами по каюте. Кандалы уже стерли ему кожу, и ходьба была мучительной, но он должен был что-то делать, чтобы не сойти с ума.

Гринвей, который командовал захваченным судном, почти извинялся, когда приказал заковать Адриана в железо, но у него не было выбора. Несколько месяцев назад был захвачен корабль, совершающий рейс сквозь блокаду. Его команда отбила свой корабль у команды северян к великому стыду Военно-морского флота янки. Тот факт, что Адриан скрыл наличие оружия и воспользовался им, лишь подтвердил офицеру-янки необходимость такой меры.

Даже если не иметь в виду боль, кандалы были раздражающими и унизительными. Это был видимый знак поражения и капитуляции.

И предательства. Еще одного предательства.

Боль от этого предательства была еще сильнее, чем от первого. Потому что дело касалось его сердца. А на этот раз его сердце было затронуто гораздо сильнее. До сих пор он даже не понимал, насколько сильно оно было затронуто. Адриан подозревал, что отныне у него навсегда останется незаживающая, гноящаяся рана.

У него было время все обдумать. Сначала он был озадачен. В Нассау Лорен не искала с ним встреч. Это он гонялся за нею, а она убегала. И тогда он понял, что больше всего его привлекало именно то, что она убегала.

Очень умная девушка эта Лорен Брэдли!

Адриан повернулся и уставился на голую стену. Прежде чем поместить его сюда, каюту тщательно обыскали. Убрали даже зеркало — объект, который можно использовать как оружие. В отличие от молодого офицера Гринвей делал все тщательно.

Лорен. Он не мог думать ни о чем другом. Он вспоминал их разговоры, их встречи, пытался найти нечто такое, что могло бы послужить ему предупреждением. Но он не смог ничего найти, за исключением ее уклончивого поведения.

И почему? Она явно не была обычной шпионкой, если таковые вообще существуют.

К тому же он мог поклясться, что она все еще была девственницей. Никто не мог бы так хорошо притворяться. Ее реакция, удивление в ее лице, когда он целовал ее, ее застенчивость… Он также не думал, что она была неискренна в своем отношении к нему. Их взаимное влечение вспыхнуло, как пламя.

И столь же искренней была ее привязанность к Сократу. Адриан знал, что обезьянка прекрасно разбиралась в людях. Она редко к кому быстро привязывалась.

Устав от грохота цепи по деревянному полу, Адриан сел, прислонившись к стене каюты, и уставился на свои наручники. Ему хотелось возненавидеть ее за них, но он не мог. Он знал, что у нее должны были быть для этого серьезные причины. Но он больше не сможет ей доверять. Никогда. Во всем, кроме Сократа. Непонятно почему, но он был уверен, что с Лорен обезьяна будет в безопасности. Это было странно — он доверял ей только там, где дело касалось Сократа, и никогда не сможет ей довериться ни в чем другом.

Почему, черт возьми, почему? Из чувства долга? Из патриотизма? Он подозревал, что дело было в чем-то другом. Она с такой печалью говорила об отце и брате. Не имело ли это отношение к ним?

Он почесал затылок и посмотрел на короткую цепь наручников. Он мог бы к ним привыкнуть. Всемилостивый Боже, он никогда к ним не привыкнет! При мысли о тюрьме он закрыл глаза. До конца войны могло пройти еще много лет.

Почему, черт побери, Лорен, почему? Но гадать было бесполезно. Это было ошибкой — вновь довериться женщине. Очень дорогостоящей ошибкой.

ГЛАВА 15

Держа на поводке Сократа, Лорен наблюдала с палубы «Аллежени», как с «Призрака» забирали заключенных.

Она знала, что ей не следовало смотреть, однако испытывала неодолимое желание видеть это своими глазами. Она где-то читала о том, что преступники возвращаются на место преступления. Теперь она понимала, что их туда влечет.

Когда под усиленной охраной сначала вывели команду, а потом и Адриана, Лорен схватилась за поручень. На нем была обычная форма морского капитана: сшитый у хорошего портного серый форменный сюртук и синие брюки, на голове изящная шляпа. Но на его запястьях были кандалы, а вокруг шагали четыре охранника.

Сердце ее остановилось. В горле застрял ком. Бурные переживания последних двух дней нахлынули на нее, и она, чтобы удержаться на ногах, изо всех сил вцепилась в поручень.

Сократ тоже увидел Адриана и завизжал, запрыгал, дергая поводок. Лорен взяла его на руки и крепко держала, поскольку он пытался вырваться и что-то сердито и обеспокоенно бормотал.

Словно в ответ на эти неистовые звуки Адриан, только что сошедший со сходен на причал, посмотрел вверх. Он взглядом отыскал «Аллежени», оглядел палубу и нашел Лорен. Он остановился, удивив охранников, один из которых запнулся и что-то сказал. Лорен заметила, что на мгновение лицо его стало напряженным и на губах появилась кривая улыбка.

А потом он подмигнул. Лениво. Высокомерно. Словно ему принадлежал весь мир.

Разве он не знал? Разве он не понимал, какую роль она сыграла во всем этом? Лорен отчаянно хотелось, чтобы он, не узнал о том, что она предала его. Ему было бы легче, если бы он счел это невезением. И все же она чувствовала себя еще хуже, чем прежде. Возможно, ее вина казалась бы меньше, если бы он знал о ее предательстве и ненавидел ее.

Когда он отвернулся от нее, она почувствовала, что никогда не сможет забыть об этом последнем знаке его привязанности к ней.

Лорен услышала шаги позади себя. Это был капитан «Аллежени», который тоже смотрел, как Адриан и его стража исчезают в толпе.

— Куда они его ведут? — голос Лорен звучал натянуто. Капитан старался отвести глаза. Насколько ему было известно, она была пассажиркой с «Призрака», и, следовательно, сочувствовала южанам.

— Думаю, что в городскую тюрьму, до тех пор пока правительство не решит, что с ним делать. Его команду будут держать там же, пока призовой суд не примет решение, как поступить с захваченным судном.

— Призовой суд?

— Каждый раз, когда захватывают корабль, состоится суд, который является формальностью, подтверждающей правомерность захвата судна.

Лорен встретилась взглядом с капитаном.

— Вы знаете, капитан, выстрел в вашего лейтенанта был просто случайностью. Если бы ваш офицер… не напал на беззащитное маленькое создание…

— Беззащитное?!

Капитан с неприязнью посмотрел на Сократа. Обезьяна покусала нескольких человек из его команды.

— Сократ лишь пытался меня защитить. А капитан Кэбот хотел защитить нас обоих.

Капитан почувствовал себя неловко.

— Ему следовало сдать оружие.

— Но…

— Я ничего не могу поделать, мисс Брэдли. Это дело теперь в руках командования Военно-морского флота.

Печальный Сократ негромко сопел и смотрел на нее с таким видом, словно она предала не только Адриана, но и его. И она знала, что так оно и было.

— А вы, мисс, куда вы теперь? Не могу ли я вам чем-нибудь помочь?

Лорен замерла. Мгновенно ей в голову пришло решение: она отправится в Вашингтон и постарается узнать, не может ли она хотя бы отчасти исправить причиненное зло. Она обратится с просьбой к мистеру Филлипсу.

— Вы можете приказать доставить мой чемодан в наемную карету.

— С удовольствием. Но если вам нужно что-нибудь еще, если вам нужны деньги…

Лорен метнула на него взгляд. Знает ли он? Она еще чувствовала себя так, словно ей приходилось носить на себе алую букву. Шпионка. Предательница. Но в его глазах она видела только доброту и заботу. Она вспомнила о Клее и об офицере-янки, которые встретились в отеле «Королева Виктория». Некогда друзья, а теперь враги. Их разделили убеждения. Убеждения и география. Но что пользы от убеждений, которые разделяют друзей и приводят к убийству?

Каким сумасшествием все это казалось теперь! Реальным был только Адриан. Адриан, стоящий у штурвала своего корабля. Адриан, атакующий троих негодяев. Адриан, закованный в кандалы и подмигивающий ей с таким видом, словно ему принадлежит весь мир. Адриан, который теперь навеки утрачен для нее.

— Мисс Брэдли, вам нужны деньги?

Она покачала головой.

— Нет, спасибо, капитан. Вы были… очень добры. Но я возьму карету до вокзала. Я отправляюсь в Вашингтон.

Одна из его мохнатых бровей взлетела вверх.

— В Вашингтон?

Лорен понимала, что не обязана ничего ему объяснять.

Она и на корабле предпочитала оставаться наедине с собой, отказывалась обедать со всеми. У нее не было желания общаться с человеком, взявшим в плен Адриана и «Призрак», хотя она и чувствовала иронию этой ситуации. Она понимала, что капитан-северянин счел ее неразговорчивость признаком сочувствия конфедератам.

— У меня… есть там знакомые, — сказала она в конце концов.

Он кивнул.

— Ну, тогда я пошлю одного из моих людей принести ваш чемодан и проводить вас до поезда.

Он помедлил, словно собираясь сказать что-то еще, потом резко повернулся и ушел.

Лорен осталась на палубе наблюдать за толпой внизу. Новости распространялись очень быстро, и любопытные уже столпились в доке, чтобы посмотреть на «Призрак». Как она узнала из подслушанного разговора, скорее всего «Призрак» теперь будет использоваться в качестве патрульного судна. Неожиданно ей стало очень грустно. Она подумала о том, что этот корабль, корабль Адриана, станет теперь охотиться за Клеем и за другими знакомыми ей моряками, совершающими рейсы сквозь блокаду.

Какой неудачной шпионкой она оказалась!

Она стояла и смотрела, как на палубу принесли ее чемодан, потом подошел младший лейтенант. Он представился:

— Джеймс Гарвер, к вашим услугам. Капитан приказал доставить вас в поезд в целости и сохранности.

Лорен кивком поблагодарила его, но уклонилась от предложенной руки. Почему-то она расценила эту простую любезность как предложение общаться с врагом.

Мистер Филлипс учил ее привлекать внимание, и сейчас она попробует это умение на нем самом. Она добьется освобождения Адриана. Она должна этого добиться.

А что потом?

Неважно. Сейчас ничто не имело значения, кроме свободы Адриана.

Она наклонилась и взяла на руки Сократа.

— Я обещаю, — прошептала она ему, — я обещаю вернуть тебя твоему хозяину.

Потом она повернулась к младшему лейтенанту.

— Я готова идти, — произнесла она уверенным решительным голосом.

* * *

Когда Лорен прибыла в Вашингтон, Филлипса там не было. Она поселилась в комнате недорогого пансиона, снятой ею на неделю, и ежедневно навещала офис, но Филлипс все не появлялся. Она встретила его возле офиса только на десятый день. Лицо его расплылось в широкой улыбке. Он пригласил ее зайти и подвинул стул.

— Мисс Брэдли, примите мои поздравления. Я… наша страна… перед вами в долгу. Я только что вернулся из Балтимора, и сейчас у нас есть основания содержать капитана Кэбота в тюрьме до конца войны. — В глазах его сияли торжество и удовлетворение. — И всем этим мы обязаны вам. Как я понимаю, это именно вы вывели из строя корабль?

Лорен заставила себя скрыть испытываемое ею отвращение.

«Будь умнее», — сказала она себе.

— Что… что будет с ним?

— Сразу же после призового суда его отправят в тюрьму «Олд Капитол», — сказал Филлипс, наклоняясь вперед на своем стуле. — И он там и останется, несмотря на протесты британцев.

— В тюрьму «Олд Капитол»?

Филлипс взял из коробки на своем письменном столе манильскую сигару.

— Там держат государственных преступников, военнопленных конфедератов и политических заключенных. Наш капитан Кэбот — и то, и другое, и третье понемножку. И, кроме того, это наша самая надежная тюрьма.

— А его команда?

— Их будут держать в Балтиморе, пока призовой суд не примет решение, а потом их посадят на судно, идущее в Англию.

— Но вы говорили, что их всех освободят, — сказала она.

— Так бы оно и было, если бы капитан Кэбот так удачно не изменил положение вещей, — сказал Филлипс с широкой улыбкой, отклоняясь на спинку стула.

— Он защищал меня, — сказала она, зная истинную причину и считая, что защита обезьяны вызовет меньше сочувствия. — Разве это не имеет значения?

— Никакого, — ответил он, игнорируя умоляющие интонации в ее голосе. — Спровоцировать его на использование оружия — это гениальный ход, моя дорогая, — сказал он. — Я хотел бы отправить вас обратно в Нассау.

Теперь Лорен понимала, что ее аргументация не поможет. Он никогда не изменит своего мнения и никогда ей не уступит. Если она и дальше станет протестовать, он может насторожиться, а за последние несколько дней она разработала другой план. Так, на всякий случай.

Похоже, что в конце концов у нее развиваются способности к интриге. Не слишком утешительная мысль, но тем не менее…

Холодок, пробравший ее от похвалы Филлипса, превратился в холодную решимость. Она слышала рассказы об ужасных условиях в тюрьмах южан и в тюрьмах северян. Там была высокая смертность, свирепствовали голод и болезни.

Что, если Адриан умрет из-за нее? Даже если не умрет, что сделают с ним годы заключения?

Где-то в глубине души у нее мелькала трусливая мысль о том, что она больше никогда его не увидит. Она надеялась, что сможет добиться его освобождения вместе с его командой и вернуть ему Сократа через третьих лиц. Она знала, что ее вина будет написана у нее на лице, а она могла выдержать все, кроме презрения и ненависти. Но теперь у нее не было выбора. Придется ему помочь, и заняться этим придется самой.

Ей доведется его увидеть и, когда она добьется его освобождения, она расскажет ему о том, что она сделала и почему. А потом она его покинет, навсегда покинет.

Лорен не стала отказываться, когда Филлипс предложил ей плату за услуги. Деньги ей понадобятся. И она не видела ничего плохого в том, чтобы принять их от него. Она сделала все так, как они договаривались. «Призрак» прекратил рейсы сквозь блокаду. Филлипс сам нарушил их взаимопонимание: это он не понял, что Адриана нужно освободить.

Кроме того, Лорен попросила официальный документ, который она могла бы показывать федеральным властям. Она смотрела, как он написал что-то на бумаге и поставил печать.

Лорен взяла бумажку и быстро пробежала ее глазами, удивляясь в душе своей способности обманывать. Документ был адресован «Всем, кого это касается» и предписывал лицам, состоящим на службе Федерации, гражданским и военным, оказывать всяческое содействие и быть учтивыми с мисс Лорен Брэдли.

— Когда вы отправляетесь в Нассау? — спросил Филлипс.

— Через две недели, — ответила Лорен. — Прежде я хочу побывать в Довере.

Он кивнул.

— Мы вам искренне признательны, мисс Брэдли.

Лорен кивнула и вышла.

* * *

Адриан смотрел на оловянную тарелку с холодными бобами, которую тюремщик называл едой. К бобам полагался кусок грубого хлеба, полного долгоносиков.

Он отпихнул тарелку. Редкая гадость. Он говорил себе, что было бы лучше к этому привыкнуть. Но он не мог. Его одежда, сшитая по фигуре, уже болталась на нем. Он подозревал, что скоро она станет еще просторнее.

Он переключил внимание на свою камеру. Он уже знал каждый камень, из которого были сложены эти стены, каждый дюйм темного от грязи пола, каждый грязный угол. В камере, имевшей шесть футов в ширину и восемь футов в длину, три стены были каменными, а четвертая представляла собой железную решетку. Единственным источником света был висевший в коридоре тусклый фонарь.

Ему приходилось прилагать усилия, чтобы остаться в здравом уме. Он с трудом выносил тесноту и темноту камеры. По ночам он просыпался в холодном поту. Ему снилось, что он опять был ребенком, который вызвал неудовольствие своего отца и был заперт в чулан. Он тогда не понимал и так никогда и не смог понять неприязни отца и частых суровых наказаний, от которых он искал спасения в зеленых полях и лесах поместья. Они были его прибежищем и все еще оставались им.

— Почему меня не любили? — спрашивал себя Адриан.

Сначала его отвергал отец. Потом брат. Потом Сильвия. А теперь Лорен. Она казалась совсем не похожей на них. Она смотрела на него так, как никто не смотрел: возникало ощущение духовной близости, какого он никогда прежде не знал, ощущение своей завершенности как личности.

Какой же он дурак!

Его отделили от команды. Они были вместе вчера в течение нескольких часов, когда присутствовали на призовом суде. В течение коротких слушаний, на которых были конфискованы корабль и груз, его держали в кандалах. Спорить было бесполезно. Корабль явно вез контрабанду на вражеский берег. И корабль, и груз были переданы правительству Соединенных Штатов.

Команду было приказано освободить, а его судьба была решена несколькими днями раньше военно-морским командованием. Несмотря на протесты Великобритании, правительство объявило Адриана участником военных действий. Ему сказали, что его направят в Вашингтон, в тюрьму «Олд Капитол», где его будут держать до конца войны.

Как долго? Он встал с неудобной железной койки и подошел к решетчатой стене своей камеры. Он был здесь всего две с половиной недели и уже чуть не сошел с ума. Что сделают с ним месяцы и годы заключения?

А Риджли? Теперь он мог забыть о выполнении своей клятвы. Рейсы сквозь блокаду были для него единственным способом накопления денег для выкупа поместья. А пока он будет в тюрьме, Риджли будет становиться все менее и менее достижимым. Ему следовало знать, что Сократ не принесет ему ничего, кроме хлопот. Однако он не жалел о том, что помешал лейтенанту убить обезьяну. Доведись ему снова попасть в такую ситуацию, он поступил бы точно так же.

Мысль о Сократе неизменно вела к мысли о Лорен, о том, какой он видел ее на борту «Аллежени». Он услышал вопли Сократа, взглянул и увидел, что она смотрит на него. Лицо ее было невыразимо печальным, и она крепко прижимала к себе Сократа. До этого момента он был в тихой ярости. В течение долгих часов, проведенных в каюте, чем больше он думал о неожиданной поломке двигателя, тем более очевидным становилось для него, что Лорен приложила к этому руку. Уж очень все сходилось. Команда содержала механизмы в безупречной чистоте. До самого критического момента никаких проблем не возникало. Лорен была в машинном отделении непосредственно перед поломкой. Ее молчание, ее отстраненность, ее нежелание говорить о себе, все это было лишь подтверждением ее вины. Он был так глуп, что ничего не заподозрил. Он вновь и вновь проклинал ее. А потом он ее увидел, и ее несчастье было столь явным, что вся его ярость улетучилась.

Он все еще не понимал, почему он ей подмигнул. Ради нее или ради себя? Воспитанная в нем гордость не позволяла ему признать поражение перед нею. Как невыносимо было смотреть в ее лицо!

Хорошо хоть ему разрешили побриться и переодеться в чистую одежду до того, как пришлось промаршировать у нее на глазах. Но кандалы унижали его. Черт побери, до чего же ему было неприятно, что она видит его в таком виде, как преступника, которого ведут, как животное.

Увидит ли он ее когда-нибудь? Сейчас он сомневался в этом. Втайне он надеялся, что она посетит его в тюрьме или придет на призовой суд. Письмо или записка могли бы немного скрасить его существование.

Он вновь и вновь вспоминал их разговоры и пытался отыскать в них ключ. И все сходилось на ее кратких упоминаниях об отце и брате. Она сказала, что потеряла их на войне, и в глазах ее стояли непролитые слезы.

Так ли это? Сражались ли они на другой стороне? Теперь он вспоминал, что она никогда не упоминала, в какой армии служил ее брат. И Адриан предполагал…

Это было единственное разумное объяснение. Он мог бы поклясться, что она сделала это не ради денег.

Он опять сел на койку, устав натыкаться на стены, устав отмерять шесть шагов в одну сторону и шесть в другую. Ему сказали, что через два дня его повезут в Вашингтон. Может быть, он придумает, как убежать. Однако он сомневался в этом. Его держали в строгой изоляции как особо важного заключенного.

Особо важный заключенный?

Особо важный дурак!

* * *

Лорен часами репетировала эту сцену. Она садилась рядом с Сократом и вновь и вновь повторяла одно и то же.

— Прикинься мертвым, — приказывала она.

И обычно он соглашался это сделать. А иногда нет.

Об этом трюке рассказал ей Адриан. Он говорил, что обезьяна обычно остается неподвижной, пока до нее не дотронутся рукой, а потом она слегка шевельнется. Но что станет делать Сократ, если почувствует рядом Адриана?

На этот раз Сократу придется послушаться. Он просто обязан это сделать.

Точно так же, как Лорен обдумывала, что нужно сделать для того, чтобы северяне смогли захватить корабль Адриана, и теперь она обдумывала организацию его освобождения. Она села на поезд, идущий в Балтимор, взяв только дорожную сумку. Чемодан и большую часть своей новой одежды она оставила в Вашингтоне. Много вещей ей не понадобится.

Она не исключала возможности того, что и сама она через несколько недель может оказаться в тюрьме.

От Филлипса Лорен узнала о том, что Адриана переведут в Вашингтон. Она слышала о том, что из этой печально известной тюрьмы не убежать. Она даже прогулялась неподалеку от этой тюрьмы, и ей очень скоро велели убираться прочь. Зевакам разрешалось смотреть на эту тюрьму, стоя не ближе, чем через улицу от нее. А любым посетителям приходилось пройти несколько инстанций, чтобы получить разрешение. Она подозревала, что одной из таких инстанций является Филлипс.

Лорен понимала, что должна действовать до того, как Адриан попадет в эту тюрьму. Она считала, что, скорее всего, его повезут поездом. Если бы только узнать, когда это будет. В Вашингтонских газетах публиковалось много материалов о захвате знаменитого корабля, совершавшего рейсы сквозь блокаду, и там сообщалось, что его отправят в Вашингтон на ближайшей неделе. Конкретная дата не указывалась, и Лорен подозревала, что одной из причин для этого могла быть возможная попытка освободить Адриана.

Лорен посетила в Вашингтоне две оружейные лавки и приобрела по пистолету в каждой, объясняя это необходимостью путешествовать «в эти ужасные времена», чтобы навестить «бедного раненого жениха». Один из пистолетов она засунула в карман, который пришила к платью, а второй, «дерринжер», сунула в дорожную сумку.

Она купила билет на поезд, который был полон ранеными, направлявшимися в госпитали северной части страны. В поезде о ней явно судачили, потому что она была молодой женщиной, путешествующей без провожатых, да еще с обезьяной. Путешествовать с Сократом было нелегко. Она начинала понимать, чего натерпелся от него Адриан, и ее восхищение Адрианом стало еще больше. Сократ набросился на двух мужчин, которые подошли слишком близко, и покусал бы их, если бы Лорен не успела быстро отреагировать. В этом был свой плюс, потому что после этого немногие мужчины решались ее побеспокоить.

Лорен нашла подходящий для ее целей городок в нескольких остановках от Вашингтона. Там из поезда вынесли нескольких раненых. Должно быть, там был госпиталь. А это значило, что на незнакомого человека здесь не обратят внимания. Она запомнила время стоянки — сорок минут. Очень хорошо.

Перед самым отправлением поезда Лорен схватила Сократа, сумку, сошла с поезда и несколько минут постояла на платформе. Она спросила станционного служащего о том, где можно снять комнату и о местонахождении госпиталя.

Лорен пришлось обойти три дома, где сдавались комнаты. Все это были обычные дома, наспех приспособленные для того, чтобы дать приют семьям госпитализированных военных. Наконец Лорен нашла место, где могли выдержать присутствие Сократа.

— Любимец моего бедного жениха, — покорно объяснила Лорен. — Это ужасное существо, но Адам его просто обожает и… ну… мне сказали, что Адам долго не проживет, и его заветным желанием было вновь увидеть своего маленького друга.

Поскольку на лице хозяйки появилось удивленное выражение, Лорен поспешно добавила:

— И меня, конечно.

Сейчас она не была уверена в том, что это действительно так. И, конечно, это будет не так через несколько дней.

— Конечно, конечно, — с сочувствием произнесла женщина.

День прошел быстро. Она посетила конюшню, где давали на прокат лошадей, и лавку, где приобрела грубую мужскую одежду, которую сложила в дорожную сумку. Она решила не думать о возможной неудаче. К тому времени, как она вернулась к себе в комнату, она потратила половину тех денег, что ей дал мистер Филлипс.

Завтра она увидит Адриана. При мысли об этом у нее пересохло во рту. И она не могла заснуть.

Догадался ли он? Знает ли он? Она чувствовала, что ей холодно, но дело было не в погоде. Сократ бесцельно скакал по комнате. Она достала для него немного фруктов и тонких сухих крекеров. Вяло поев, он подошел и прижался к ней, ища в ней утешения в своем горе. Он не перестал искать Адриана, и когда он смотрел на нее своими грустными глазами, у нее разрывалось сердце.

— Мне его тоже не хватает, — прошептала она.

Но Сократ получит его обратно. А она нет.

ГЛАВА 16

В замке камеры Адриана загремел ключ, и он удивленно посмотрел на дверь. Его должны были везти в Вашингтон только завтра, а дверь открывали очень редко. Еду передавали через маленькое отверстие в нижней части камеры, через него же он получал и немного воды.

Он лежал на железной койке, глядя в никуда, пытаясь вызвать в памяти образы моря, неба и солнца. Он пытался сделать то же самое в отношении Риджли, но это причиняло ему боль. Столь же болезненными были и воспоминания о Лорен. К тому же, когда он думал о ней, желание воспламеняло его тело.

Он снял рубашку, и она лежала в ногах койки вместе с его форменным сюртуком. В подземных камерах было жарко, как в аду. Воздух здесь был неподвижен, и ничто не уменьшало июльской духоты. Вероятно, было около полудня. Он стал экспертом по части определения времени в этом проклятом месте, где не светило солнце и время отсчитывалось от моментов раздачи еды. Кормили узников дважды в день.

Утром давали жидкую овсяную кашу и кофе, а вечером обычно приносили бобы и хлеб, иногда добавляли кусочек тухлой свинины.

Когда открылась дверь, Адриан нехотя сел. Охранники были с ним осторожны, потому что ему уделялось много внимания. В первые несколько дней заключения к нему шел нескончаемый поток посетителей, включая старших военно-морских офицеров, правительственных чиновников и британских дипломатов. Но в последние две недели никого не было. Было принято решение о месте его постоянного заключения, и перевод его туда откладывался только до приговора суда.

Адриан ладил со всеми тюремщиками, потому что у него не было оснований вести себя иначе, к тому же ему была свойственна не только врожденная гордость, но и врожденная любезность. Тюремщики относились к нему со свойственной им грубоватой симпатией. Осторожно, но уважительно.

— К вам посетитель, Кэбот, — сказал один из тюремщиков.

Это был сержант, на попечении которого находилась эта усиленно охраняемая часть тюрьмы.

«Опять вопросы», — подумал Адриан.

Большинство вопросов касалось исчезнувшего лоцмана, речек и проток, которыми он пользовался. Он ничего им не рассказал, но они настаивали, убеждая его в том, что передача им подобной информации могла бы облегчить его положение. Он считал их обещания ложью. Он был уверен, что они его ни за что не выпустят.

Но вопросы, по крайней мере, давали ему возможность на время покинуть эту проклятую камеру. Он потянулся за рубашкой, которая некогда была светло-зеленой, а теперь стала серой от тюремной грязи и засохшего пота. Он натянул сюртук и ощупал рукой лицо, чувствуя свежую щетину. Ему разрешали бриться через день под присмотром тюремщика.

Черт побери. Никому дела нет до того, как он выглядит. Он неожиданно усмехнулся сержанту и пожал плечами.

— Кто это?

Второй стражник, с хитрым выражением лица, ответил:

— Женщина.

Адриан почувствовал, что сердце его забилось сильнее.

— Женщина?

— И ребенок. Она говорит, что он ваш, и что ей нужно немного денег.

Адриан постарался ничем не выдать своих чувств. У него был большой опыт по части того, как скрывать свои чувства. Но мозг его лихорадочно работал, рассматривая различные варианты.

Ребенок?

Надежда, появившаяся у него при словах сержанта, угасла. Женщина явно была не Лорен. Тогда кто?

Бог видит, последние полтора года он вел себя как монах. Не потому, что не было выбора, а потому что было некогда. Была одна вдова в Чарльстоне, но она была слишком опытной для того, чтобы так попасться.

Он расправил плечи, становясь меж двух тюремщиков. Что за чертовщина. Ну, да все равно, лишь бы выбраться из камеры.

Адриана сначала провели по одному коридору, потом по другому, потом на несколько ступенек вверх. В конце концов они остановились перед одной из дверей. Адриан ждал, пока ее откроют, и он увидит женщину. Он сразу же узнал ее стройную фигуру.

Неожиданно пульс его стал неровным, как у пьяной лягушки, на которую он однажды заключил пари в Нассау. Он вошел в комнату и лениво прислонился к стене, делая вид, что ему ни до чего на свете нет дела.

Лорен чопорно сидела на стуле, лицо ее было спокойно, хотя в душе у нее был шквал эмоций. Она ждала появления Адриана.

В руках у нее был сверток, и его содержимое беспокойно ворочалось, закутанное в одеяло, скрывавшее черты, но не формы маленького существа.

— Прикинься мертвым, — прошептала она, и Сократ мгновенно затих, словно понял, как много поставлено на карту. Лорен напряглась, когда услышала, что дверь открывается, и мысленно взмолилась о том, чтобы Адриан понял, что происходит.

Ее план сработал. До сих пор все шло нормально. Теперь ей было легче прикидываться. Слезы легко лились из ее глаз, когда она объясняла ситуацию тюремщикам. Она рассказала, что является дочерью торговца, которая пала жертвой негодяя моряка. Он покинул ее с больным ребенком, и ее выгнали из дому. Она узнала о том, что Адриан Кэбот попал в плен, и всю дорогу шла пешком из Южной Каролины. Если бы только она могла поговорить с ним, убедить его помочь ей, возможно, даже убедить его жениться на ней!

Она была просто без ума от горя, и комендант тюрьмы лично успокаивал ее, и у нее обыскали лишь ее ридикюль. Ей не пришлось изображать нервозность. При мысли о том, что она снова увидит Адриана, у нее тряслись руки. Она боялась, что он станет ее осуждать, боялась находиться с ним в одной комнате. Она вновь чувствовала знакомую дрожь, и ее обдавало жаром. Она услышала шум в дверях, тело ее напряглось, и она понадеялась, что Сократ сыграет свою роль как следует.

Вошел сержант, которого она совсем недавно видела у коменданта. За ним вошел Адриан. Когда он ее увидел, глаза его просияли. Взгляд его перешел от ее лица к свертку у нее в руках. Потом он подошел к стене и прислонился к ней. Движения его были ленивы, взгляд — настороженным.

— Моя дорогая, тебе не следовало сюда приходить, — мягко сказал он, когда она поднялась и направилась к нему.

Выражение его глаз не изменилось, но он раскрыл объятия ей навстречу. Они взглянули друг на друга осторожно, как два заговорщика. Лорен почувствовала, что кровь в ее жилах побежала быстрее. Между ними опять появились знакомые им электрические разряды. Это были разряды влечения и желания, и даже нечто большее, нечто похожее на ту ночь, когда они вышли из Нассау и когда за ними гнались вооруженные пушками корабли. Несмотря на страх и опасения встретиться с ним лицом к лицу, Лорен вновь ощутила волнение той опасности, которую они пережили вместе. Она этого не чувствовала в ту ночь, когда захватили его корабль. Тогда она была слишком несчастна, но теперь…

— Сержант, — сказала она, чувствуя движение внутри свертка и зная, что Сократ осознал присутствие Адриана, — не могли бы вы ненадолго оставить нас наедине?

На глаза ее навернулись слезы, голос звучал умоляюще.

Она обеспокоенно наблюдала, как сержант осмотрел пустую комнату, где были только стол, стул и скамья.

— Хорошо, мисс. Даю вам тридцать минут, но после свидания мы его обыщем.

Это было предупреждение, и она это поняла. Лорен кивнула.

Сержант последний раз с жалостью взглянул на нее и вышел как раз в тот момент, когда Сократ выбрался из пеленок и бросился к Адриану, отчаянно бранясь и хватая хозяина за руку.

Адриан отпустил Лорен и прислонился к двери и, не обращая внимания на возню Сократа, забросил его себе на плечо.

Он похудел. Сильно похудел. Светлая щетина проступила у него на щеках. Его одежда, обычно безупречная, была помятой и грязной. Рукой он держал обезьяну за лапу, словно старался ее успокоить. Однако, когда он встретился глазами с Лорен, она увидела в нем такую настороженность, словно он имел дело с животным, поведение которого невозможно предсказать.

Он поднял бровь.

— Ребенок?

Лорен вздохнула. Знал ли он? Не потому ли он столь сдержан? Или дело в чем-то другом?

— Я… это был единственный способ добраться до вас.

— И они не посмотрели на младенца Сократа?

— Я сказала ем, что ребенок деформирован и я не хочу, чтобы кто-либо его видел.

Он скривил губы.

— Деформирован?

— Мне казалось, что я смогу спрятать вот это.

Лорен решительно вытащила крошечный «деринжер» из пеленок.

Губы Адриана искривились еще сильнее.

— Пистолетный младенец. Я бы никогда до этого не додумался.

Лорен почувствовала, как искривились ее собственные губы. Это действительно странно.

— Ну, это сработало, — сказала она, защищаясь.

— До определенного момента, — сухо согласился он. — Пока они меня не обыскали.

— Нет ли такого места, куда бы вы могли его засунуть?

— И указать на вас, если они его найдут? Я не думаю, что такое место существует. Они обыскивают очень тщательно. У меня есть опыт в этом деле.

Лорен было трудно собраться с мыслями. Его прикосновения разбудили в ней дремавший огонь. Несмотря на худобу, он по-прежнему был очень красив, а щетина на щеках придавала ему вид головореза. Его нахмуренные брови были сведены вместе, а от его иронического изгиба губ сердце ее работало с перебоями. Но несмотря на его настороженный вид, ни в его глазах, ни на его устах не было никаких обвинений.

Сократ прижимался к Адриану, с невыразимой нежностью касаясь мордочкой лица хозяина. Адриан же явно рассеянно ласкал обезьяну.

— Спасибо, что позаботились о нем, — сказал он. Теперь, когда он отклонил ее предложение, лицо его было сурово.

Голос его звучал искренне, и при звуках этого голоса у Лорен в душе все переворачивалось, она испытывала такую боль, которая, казалось, никогда не прекратится.

— У меня есть другой план, — предложила она.

Взяв ее за руку, он отошел от стены и подвел ее к скамье. Усадив ее на скамью, сам он сел на стол, не отрывая взгляда от ее глаз. Он слегка улыбался.

— Я с нетерпением жду, — сказал он.

Несмотря на сознание своей вины, она почувствовала себя растерянной и даже сердитой из-за его легкомысленного ответа. Все выглядело так, словно он получал от общения с нею невероятное наслаждение. Не от ее усилий. От нее самой. Это ее смущало. Ей очень хотелось знать, что у него на уме, но она не могла этого понять. Хотя губы его весело улыбались, глаза смотрели спокойно и было трудно понять, о чем он думает.

— Как я понимаю, они увозят вас в Вашингтон.

— Мне так сказали.

— Я купила лошадь в одном из городков недалеко от Вашингтона. Там останавливается поезд.

— Купили?

Губы его опять дернулись.

— Вы не прочь взорвать тюрьму. Неужели вы и лошадей крадете?

Лорен закусила губу.

— Я хотела… быть под рукой.

Улыбка на его губах погасла.

— И что же… — побуждал он ее говорить дальше.

— Если бы у вас был пистолет, вы могли бы удрать с поезда?

— Возможно. Если бы у меня в самом деле был пистолет

— Сократ вам его доставит.

— Как?

— Я пройду мимо… как раз в тот момент, когда поезд начнет замедлять ход перед станцией, и сделаю так, что Сократ поверит, что ваш охранник мне угрожает. Скорей всего Сократ бросится на охранника, а вы поможете его оттащить. Там будет «деринжер» — тот, который я принесла сегодня, — в кармане, который я пришью с внутренней стороны его куртки.

— А почему никто не заметит, как я забираю пистолет у обезьяны?

— Я изображу истерику.

Адриан внимательно посмотрел на нее.

— Я никогда не думал, что вы, Лорен, так изворотливы.

Эти слова он произнес очень тихо.

Пульс Лорен забился быстрее. Его глаза, эти прекрасные, обаятельные глаза, казалось, проникали ей в душу, ища там ответы на вопросы, на которые сама она отвечать не хотела.

— Вы нужны Сократу, — сказала она, немного помедлив.

— А вам?

Лорен вздохнула.

Адриан наклонился, и Сократ спрыгнул с его плеча. Лицо Адриана было рядом с ее лицом.

— Я нужен вам, Лорен?

Лорен чувствовала его дыхание на своей коже и его руку на своей руке, и эта рука гладила ее медленным чувственным движением. Она сама себе казалась пленницей желания. Ей так страстно хотелось, чтобы он ее целовал, чтобы он держал ее в своих объятиях.

— Нужен, Лорен? — вновь прозвучал вопрос.

— Нет, — ответила она защищаясь, но даже сама она чувствовала, что это ложь.

— Зачем тогда вы здесь, а? Зачем… так сильно рисковать?

Лорен нечего было ему ответить.

— Зачем, Лорен? — его голос вонзился в нее, словно острие пики.

— Потому что… — ответила она в конце концов, — это несправедливо. Тот… лейтенант собирался застрелить Сократа.

— Вы в самом деле думаете, что их заботит справедливость? Они за меня получили премию. Все, что им было нужно — это предлог. И многие скажут, что по-своему это справедливо.

Он пожал плечами.

— Все зависит от того, на чьей вы стороне.

— Как вы можете быть столь рассудительным?

Он еле заметно улыбнулся.

— Я едва ли в состоянии быть другим. Я знал, что рискую.

— Это несправедливо, — неожиданно сказала она. Его рука коснулась ее подбородка, поднимая его вверх до тех пор, пока их глаза не встретились.

— На войне все несправедливо, любимая.

Лорен не могла отвести взгляд. Она дрожала, охваченная сильным волнением. Знал ли он? И был ли он прав? Все ли было справедливо? Простил бы он ее? И простил ли бы ей это Ларри? Мог ли Ларри простить ей спасение человека, виновного в его смерти?

Ее размышления прервал его голос.

— Вас могут начать преследовать, вы можете попасть в тюрьму.

— Никто не узнает, — ответила она. — Я не пользовалась своим именем. Тюремщики не знают о Сократе. Они уверены, что у меня ребенок, а не обезьяна. Они не смогут связать меня с вашим побегом.

— А вы поедете со мной? — его синие глаза были темны, таинственны и словно пытались разгадать ее тайны.

— Нет.

— Почему?

— Сейчас не время для вопросов, — в отчаянии сказала она. — Они скоро вернутся.

Адриан посмотрел на дверь.

— Ну да, — согласился он, словно желая того. Боже, как он хотел вновь обрести свободу. Но мог ли он рисковать ее свободой?

И что на самом деле заставляет ее помогать ему? Только ли чувство справедливости? Вина? Любовь? И то, и другое, и третье?

В ее больших золотисто-зеленых глазах он видел ожидание.

Они были такими бесконечно зовущими.

Он наклонился так, что его губы коснулись ее губ. Он столько раз за последние три недели вспоминал ее губы. Однако самые соблазнительные его мечты не шли ни в какое сравнение с тем упоительным ощущением, которое он испытал, когда ее губы ответили ему столь же жадно и столь же отчаянно, как и его собственные.

Его подозрение — нет, его уверенность в ее участии в захвате «Призрака» все еще была сильна, и он пытался узнать правду, когда его губы прижимались к ее губам.

Но единственное, что он узнал, это то, что они отчаянно нуждались друг в друге. Пожалуй сейчас, когда он пережил утрату Лорен и сопровождающую эту утрату пустоту, он чувствовал потребность в ней еще сильнее, чем прежде.

Если она действительно предала его, то она явно жалела об этом, иначе ее бы здесь не было. А для того, чтобы вновь предать его, не было никаких оснований. Правительство получило его корабль.

Рот ее приоткрылся в поцелуе, языки их встретились, ее тело вплавлялось в его тело, вызывая до боли знакомые ощущения. Черт побери, как он хотел ее. Всю ее.

Его охватила дрожь. Слабость. В нем не было места слабости, и все же с нею он забывал о прошлом. Он не думал о будущем. Единственно реальными были только ее глаза. И она смотрела на него так, словно он был Богом. Ее тело отвечало на его ласки так, словно было частью его самого, ее губы обещали ему то, чего не обещали слова.

Ее руки ласкали его шею, пробежали по его волосам, которые теперь были растрепаны, ее пальцы прижимались к его коже так, словно ей все было мало. Он на мгновение закрыл глаза, а когда открыл их, то увидел, что в ее глазах блестят слезы.

Он знал, что она предала его.

И он знал, что она его любила.

И он понимал, что по крайней мере в данный момент он принимает обе эти реальности.

Адриан притянул ее к себе. Он почувствовал жар, возбуждение, желание, нежность, когда ее слезы коснулись его щеки как частицы влажного серебра.

— Вы удивительная женщина, Лорен Брэдли.

Он ощутил, как она замерла в его руках, ощутил ее опасение.

— Прийти сюда, в тюрьму, и все это спланировать.

— Вы… вы сделаете это, не правда ли?

Он кивнул. Он хотел привязать ее к себе. Последние несколько недель ясно показали ему, как она нужна ему. Неважно, что она сделала, она все еще была нужна ему. Он еще узнает, что за секреты она скрывает, но он подождет, пока она будет готова сама рассказать о них. А тем временем он постарается ее удержать. Он найдет способ ее удержать. Потому что сейчас он был абсолютно уверен в том, что ничто не имеет значения до тех пор, пока он не отгадает загадку Лорен Брэдли.

За дверью послышалось шарканье. Лорен схватила Сократа, наблюдавшего за ними с большим интересом, и спеленала его. Раздался стук в дверь и Адриан едва успел произнести волшебные слова «прикинься мертвым», как дверь открылась.

А произнеся эти слова, он стал целовать Лорен. Он делал это, не торопясь и с видимым удовольствием, игнорируя покашливание у себя за спиной.

— Конечно, я женюсь на тебе, моя дорогая, — проговорил он с дерзкой усмешкой на лице. — Если бы ты только рассказала мне раньше… об этом малыше. Я затребую разрешения в Вашингтоне.

Он повернулся к сержанту, который чувствовал себя неловко при виде такой демонстрации привязанности.

— Я благодарю вас, сержант, за то, что вы сделали из меня честного человека и принимаю ваши поздравления, — сказал он, и улыбка на его лице являла собой саму искренность.

Тюремщик что-то пробормотал в ответ.

Рука Адриана задержалась на руке Лорен, и он почувствовал, как она дрожит.

— Подожди немного, любовь моя.

Прощальные слова эхом прозвучали в комнате. Адриан повернулся, кивнул сержанту и быстро вышел, словно он здесь был захватчиком, а не пленником. Он ушел, а Лорен чувствовала слабость, головокружение и странное ликование.

ГЛАВА 17

После тюрьмы Лорен направилась в свою комнату в отеле в Балтиморе. Она была в смятении.

Кажется, Сократ испытывал то же самое. Он был раздражен — разбил фарфоровую миску и кувшин. Она понимала, что это из-за Адриана. Он скучал по Адриану. Позднее он забрался к ней на руки и скулил. Ей было жаль его, и она быстро простила ему те деньги, что ей придется заплатить за нанесенный урон.

Когда он, наконец, уснул, она осмотрела одежду, которую взяла для него с «Призрака». Лорен скоро поняла, что одежда для Сократа не прихоть, а необходимость, ибо у обезьянки не было никакой скромности при оправлении естественных потребностей. Лорен выбрала подходящую одежду — просторную курточку и штанишки в тон. С внутренней стороны курточки она пришила карман и положила туда «дерринжер», приделав небольшую петельку, которая будет удерживать оружие на месте и которую легко расстегнуть.

Потом Лорен расчесала волосы и посмотрела на себя в зеркало. Она больше не знала, кто она такая. Из зеркала на нее глядела совсем другая Лорен.

Как она могла помогать человеку, ответственному за смерть брата?

Как она могла не помочь ему?

Год назад глаза Лорен так не сияли от волнения. Она была, как говорил ее отец, «подобна нежным вечерним сумеркам». Ларри же был подобен сиянию солнечного утра, он был искателем приключений. Она оставалась дома, разводила огонь, готовила еду, шила одежду. Она была очень ответственным человеком до тех пор, пока под влиянием импульса не согласилась осуществить план мистера Филлипса. Теперь же она находилась на гребне волны и не могла выбраться.

А хуже всего то, что она и не желала выбираться. Она познала волнение опасности. Она пристрастилась к этому. Точно так же, как она привязалась к Адриану Кэботу.

— Прости меня, Ларри, — прошептала она, глядя в зеркало и, как ни странно, ей показалось, что Ларри понял бы ее.

Однако скоро это все кончится. Она покинет Адриана, и он никогда не сможет ее найти. Даже если бы он захотел ее найти, даже если бы он никогда не узнал об истинной ее роли в этом деле.

* * *

На станции было полно народу. Как ни странно, голоса людей звучали приглушенно и обеспокоенно.

Она услышала, что где-то недалеко от Пенсильвании идет битва. Местечко называлось Геттисберг. В битву были вовлечены сотня тысяч людей. По телеграфу передали, что тысячи людей убиты и ранены.

До Лорен доносились обрывки слухов. Конфедераты прорывались. Вашингтон снова был в опасности. И северяне, и южане сдавали свои позиции.

Повсюду царила паника, все куда-то спешили. В памяти ее воскресли знакомые образы — пушечный выстрел, дым, смерть. Холод одиночества охватил Лорен. Ее ожидания, связанные с сегодняшним днем, с осуществлением ее плана, несколько угасли, когда перед нею опять предстала реальность войны. Она помешала одной пушке попасть на Юг, но ведь ее теперь наверняка используют, чтобы убивать солдат-южан? Познакомившись в Нассау с Клеем и с некоторыми другими южанами, Лорен перестала испытывать какую бы то ни было личную вражду. Северяне или южане, все они были молодыми людьми, у которых были надежды, мечты, семьи и возлюбленные.

«Смерть любого человека уносит частицу меня самого». Джон Дон сказал это два века назад. Эти слова всегда казались Лорен прекрасными, но сейчас они травили ей душу, они были реальными и убийственными, потому что сама она стала частицей этой войны. Она сама сделала себя ее частью.

Новости с театра военных событий отвлекли внимание людей. Никто не обращал внимания на просто одетую женщину с ребенком. Когда она говорила, что ей нужно разыскать своего раненого мужа, на нее сразу же начинали смотреть с сочувствием.

Лорен надеялась, что Адриан будет в первом же поезде, но его там не было. Тогда она прошла в маленький скверик и посидела там на траве до тех пор, пока не пришла пора возвращаться на станцию. Сократ становился все тяжелее и тяжелее, дорожная сумка тоже.

Лорен пришла на станцию за час до прибытия второго поезда и издали наблюдала, как он приближается к станции. Ей не хотелось, чтобы ее видели праздно слоняющейся по станции. Лорен двигалась с таким видом, словно кого-то разыскивала.

Со стороны казалось, что на руках у нее ребенок, и это держало мужчин на почтительном расстоянии. В конце концов появился тюремный фургон. Из него вышел Адриан, втиснутый меж двух охранников в военно-морской форме. Ни одного из охранников она прежде не видела, за что мысленно поблагодарила Бога, ибо очень боялась, что кто-нибудь из стражников мог видеть ее в тюрьме. Лорен вошла в здание станции, чтобы приобрести билет, и обнаружила, что билетов нет. В конце концов один из пассажиров, тронутый ее отчаянием, уступил ей билет, согласившись ехать следующим поездом. Достав билет, Лорен повернулась и стала наблюдать за Адрианом, как почти все, кто был на станции.

Он был выше своих охранников, чуть ли не выше всех на станции и несмотря на его уже грязную одежду и кандалы на руках, вид у него был довольно властный. Теперь он был чисто выбрит, и его синие глаза приняли безразличное выражение. Некоторые мужчины в военной форме бормотали оскорбления в его адрес, другие просто смотрели на него, но он, казалось, был глух ко всему. Его лицо не менялось. Оно не изменилось даже тогда, когда он увидел Лорен.

Он посмотрел на сверток у нее в руках, потом на ее лицо. Она еле заметно кивнула. Адриан повернулся и что-то сказал одному из охранников.

Лорен тоже отвернулась. Ей не хотелось, чтобы Сократ почувствовал его присутствие. Обычно он это чувствовал самым сверхъестественным образом.

Держа в руках билет, Лорен вошла в поезд и устроилась на одной из жестких скамеек в одном вагоне с Адрианом. Она сидела так, что могла наблюдать за происходящим в вагоне. Адриана поместили на скамейке в самом конце вагона. Он сидел лицом к Лорен. Их разделяли десять скамеек, и когда вагон заполнился пассажирами, она видела лишь его макушку.

Противный дым проникал внутрь вагона. Поезд тронулся, раздался свисток, колеса заскрежетали по рельсам. Вагон неожиданно дернулся, и поезд начал набирать скорость.

План Лорен начал осуществляться.

* * *

Сверток в ее руках зашевелился. Опасаясь, что кондуктор не пустит Сократа в поезд, Лорен постаралась устроить так, чтобы тот вел себя как можно тише. Лорен оглядела своих соседей. Место у окна рядом с нею было свободно. Рядом с Лорен на скамье сидели двое мужчин в форме. На скамейке напротив сидели мужчина и мальчик лет двенадцати.

Лорен не знала, как люди отнесутся к Сократу. Она знала, что Адриану это было безразлично, но Адриан был уверен в себе и готов справиться с любой ситуацией. Если хотел, он мог обворожить любого. Даже сейчас она видела, что голова его наклонена так, словно он беседует с людьми, везущими его в тюрьму. В Балтиморской тюрьме тоже чувствовалось, что хотя тюремные власти и опасаются его, но относятся к нему с уважением.

Сначала Сократ высвободил свою забавную головку маленького старичка с любопытным выражением лица, потом костлявые пальцы. На нем были матросские штаны. Его курточка с «дерринжером» в кармане лежала у нее в дорожной сумке и должна была быть пущена в ход в нужный момент. Лорен надела ему ошейник и поводок и придерживала его, не отпуская далеко.

— Любимец моего мужа, — объяснила она в неожиданно наступившем молчании. — До того как пойти добровольцем служить в Военно-морской флот, мой муж был морским капитаном. Он был ранен…

Это была та же самая история, которую она рассказывала раньше, и она вызвала точно такое же сочувствие и интерес. Мальчик протянул руку и потрогал Сократа. Лорен затаила дыхание, но Сократ вытерпел прикосновение, потом стал нетерпеливо царапать ридикюль Лорен в поисках лакомства. Когда кондуктор подошел проверять билеты, он удовлетворенно жевал. Железнодорожный чиновник удивленно поднял брови, но ничего не сказал.

— Он знает какие-нибудь трюки? — спросил мальчик после ухода кондуктора.

— Он может молиться, — сказала Лорен, очарованная жадным любопытством мальчика.

— Заставьте его.

— Боюсь, что его нельзя заставить делать то, чего он не хочет, — сказала Лорен. — Но я могу его попросить.

Мальчик улыбнулся и замер в ожидании, а Лорен посмотрела сверху вниз на Сократа:

— Прочти молитву, — попросила она. И точно так же, как прежде на «Призраке», Сократ сложил ладони вместе и склонил голову. Соседи захлопали, другие пассажиры пытались рассмотреть, что здесь происходит.

Лорен подумала, что это не лучший способ остаться незаметной, но как можно быть незаметной с обезьяной? Лорен понадеялась, что люди запомнят обезьянку, а не ее саму.

Она угостила Сократа лакомством, и он на время успокоился, довольный едой и вниманием. Чтобы не быть вынужденной поддерживать разговор, Лорен откинулась на спинку и закрыла глаза, чувствуя, как растет нервное напряжение.

* * *

День клонился к вечеру. Адриан рассматривал мелькающие за окном сельские пейзажи и пытался сосредоточить внимание на холмах, густо поросших лесом. Если повезет, он скоро затеряется в них.

На душе у него было неспокойно. Но беспокоился он не за себя, а за Лорен. Она сильно рисковала. После всех этих жутких недель в тюремной камере мысль о свободе очень волновала его, но он размышлял о том, вправе ли он принимать от нее помощь, заставляя ее так рисковать.

Руки его лежали на коленях, придавленные тяжелыми железными кандалами. Ключи от кандалов были у мл адше-го лейтенанта Вудса. Во внутреннем кармане, с правой стороны. Адриан внимательно следил за двумя охранниками, когда они пришли к нему в камеру, представились как его охрана, ловко и умело замкнули на замок его кандалы. Чувствовалось, что у этих людей есть опыт.

Он старался ладить с ними, даже быть дружелюбным, и они были добры к нему, хотя он обратил внимание, что ни один из них не позволил себе расслабиться. Они умело отделяли его от толпы, легко направляли его движение туда, куда им было нужно, и он понял, что они не в первый раз перевозят заключенного. Для сопровождения Адриана были выделены самые опытные люди.

Второй охранник был рядовым, годами постарше лейтенанта. Несмотря на его худощавое телосложение, в нем чувствовалась сила, и у него были глаза человека, много повидавшего в жизни. Он сказал, что его звали Эбен.

Адриан поинтересовался, откуда они родом, проявил интерес к их семьям, задал вопросы о Вашингтоне и о пункте их назначения, о тюрьме «Олд Капитол». В ответ на последний вопрос они только пожали плечами, и он сделал вывод, что это не слишком приятное место. Потом он перевел разговор на море, расспросил о том, где они бывали и на каких кораблях служили. Когда они заговорили о портах, женщинах и кораблях, напряжение немного спало.

Случайно меж голов пассажиров он мельком увидел Лорен, услышал смех и аплодисменты Сократу. Ощущение близости Лорен отдалось в глубине его тела.

Ему пришлось делать над собой усилие, чтобы поддерживать приятный разговор и шутить с охранниками.

Пальцы его невзначай играли цепью, связывающей его запястья. Она была короткой, короче, чем у тех кандалов, в которые его заковали на «Призраке». Кандалы сковывали его движения, и он размышлял о том, удастся ли ему незаметно вытащить оружие у Сократа. Если бы цепь была хоть на несколько дюймов длиннее!

Но она была короткой. Неожиданно он вытянул кисти рук, потягиваясь, чтобы размять затекшие руки, и заметил, что младший лейтенант следит за каждым его движением.

— Не могу ли я немного постоять?

Младший лейтенант кивнул.

— Только не делайте резких движений.

Адриан медленно встал, стараясь удержаться в равновесии в качающемся вагоне и чувствуя, как восстанавливается кровообращение в его конечностях. Он держал руки опущенными, потому что не желал привлекать внимание к себе как к заключенному, но в то же время быстро окинул взором пассажиров вагона. Он увидел, что на Лорен сегодня серое платье, то самое, которое было на ней в их первую встречу в Нассау. Шляпа бросала тень на ее лицо. Платье ее было скромным, а волосы чопорно заколоты сзади. Она не привлекала бы к себе внимания, если бы не спящий у нее на коленях довольный Сократ. Он невольно улыбнулся, увидев эту картину и то, как Лорен справлялась с шаловливой обезьянкой. Ни одна женщина не смогла бы этого делать, не смогла бы так ловко придумать и организовать его побег. Ни одна женщина не могла бы…

— Капитан Кэбот!

Слова прозвучали резко. Ему приказывали сесть. Он еще раз успел окинуть взглядом пассажиров вагона, обращая внимание на количество людей в форме. Побег будет нелегким делом, но не невозможным, поскольку у него будет пистолет. Неподалеку от него находилась дверь, ведущая на платформу и другая дверь, ведущая в другой вагон. Когда его вели в поезд, а потом на место, он успел все рассмотреть.

— Кэбот!

На этот раз приказ пришлось выполнить. Он уселся, криво улыбаясь младшему лейтенанту.

Черт побери, как он устал подчиняться приказам, как он устал от кандалов и от тюремных камер. Господи, помоги побыстрее от них избавиться!..

* * *

— Мне нужно подышать свежим воздухом, — сказала Лорен своим соседям по скамейке. Оба офицера встали и отступили, давая ей возможность пройти. Она внимательно следила за знакомыми ориентирами, которые появлялись в поле ее зрения и исчезали. Через минуту-другую поезд затормозит и вагон начнет раскачиваться, как было, когда они трогались в путь в Балтиморе.

Лорен вынула симпатичную матросскую курточку и надела ее на протестующего Сократа, при этом ее рука нащупала внутри куртки «дерринжер». Сердце ее трепетало, как крылья испуганной птицы. Рука ее немного дрожала, но потом ее охватило уже знакомое возбуждение и она почувствовала себя увереннее.

Она подбодрила Сократа и ослабила поводок, затем медленно двинулась к проходу, делая вид, что от жары у нее кружится голова. Она выжидала удобный момент. Сократ послушно шел на поводке позади нее. Неожиданно поезд дернулся, и она качнулась в сторону младшего лейтенанта, сидевшего рядом с Адрианом. Лейтенант инстинктивно вытянул руку, чтобы подхватить ее. Сократ сразу же бросился ее защищать. Зубы его прокусили форму младшего лейтенанта. В этот момент Сократ увидел Адриана и с воплем бросился на него.

Воцарилось замешательство. Лорен застонала и схватилась за скамью, словно собираясь упасть в обморок. Лейтенант инстинктивно поднялся, чтобы поддержать ее, глаза второго охранника следили за их движениями. Лорен ничего не видела. Ей приходилось лишь надеяться, что у Адриана было время, чтобы найти пистолет.

Она постаралась обеспечить ему как можно больше времени. Пока поезд со скрипом тормозил, Лорен качнулась в сторону охранника.

Неожиданно поезд остановился, она упала на офицера, и они вместе упали на Адриана. Сократ снова завопил. Теперь уже весь вагон был в смятении.

Лорен позволила себя поднять. Она схватила Сократа, который не желал покидать Адриана. Но Адриан толкнул его к Лорен, насколько позволяли кандалы.

— Проклятое животное укусило меня, — сказал он с отвращением.

Лорен схватила Сократа и набросилась на Адриана, глядя на его кандалы.

— Вы, наверное, отравили его, вы… вы, преступник.

Она бросила на него негодующий взгляд.

Сократ что-то сердито бормотал, усиливая сумятицу.

— Мисс, — сказал младший лейтенант, — вы должны уйти. Это заключенный.

— Он пытался убить мою обезьяну.

Адриан отвернулся к младшему лейтенанту.

— Дикое животное в поезде! Что это за страна? Не говоря уже о том, переносчиком каких болезней может быть подобная тварь.

Младший лейтенант смутился.

— Ради Бога, капитан, это всего лишь обезьяна.

Лорен поняла, что пора уходить. Адриан едва сдерживал смех, да и сама она не могла долго сдерживаться. По выражению его лица она поняла, что он нашел оружие. Не было больше никакого смысла продолжать эту сцену.

Лорен крепко прижала к себе протестующего Сократа.

— Я надеюсь, что вы его повесите, — с сознанием своей правоты произнесла она и направилась к двери.

* * *

Адриана приятно успокаивал пистолет, засунутый за пояс брюк. Он был длиной меньше четырех дюймов, и его легко было спрятать под курткой.

Теперь было очень важно сделать все вовремя. Лорен подробно объяснила ему, куда идти со станции. Он хотел покинуть поезд, как только тот тронется. Чтобы остановить поезд, потребуется время. Еще больше времени потребуется, чтобы организовать поиски.

Он посмотрел на свои руки. Сократ в возбуждении укусил его, и теперь у него по руке текла кровь. Ничего лучше и придумать было нельзя. Он мысленно благословил своего маленького вздорного друга.

Послышался гудок паровоза. Было похоже, что поезд сейчас двинется в путь.

Адриан поднял руки, закованные в кандалы.

— Если вы что-нибудь не предпримете, я залью кровью весь вагон.

Молодой офицер-охранник с негодованием посмотрел на руки Адриана. Его собственные руки тоже болели от укусов обезьяны, но они не кровоточили так сильно, как руки его подопечного. Лейтенант повернулся к своему товарищу — Пойдите разыщите кондуктора и узнайте, нельзя ли достать немного воды и бинтов. Я останусь с ним.

Охранник кивнул и протиснулся мимо лейтенанта. Когда он исчез в проходе, Адриан вытащил из-за пояса пистолет и ткнул его в бок младшего лейтенанта.

— Мне нужно подышать свежим воздухом!

Лейтенант замер.

— Поднимайтесь очень медленно, лейтенант, — сказал Адриан так тихо, что его мог слышать только тот, к кому он обращался. — Я уже застрелил одного человека. Я ничего не потеряю, застрелив другого.

Офицер встал. На его лице были гнев и огорчение.

— Выходите через дверь на площадку вагона, держитесь бок о бок со мной, — сказал Адриан, двигаясь вместе с ним, закрывая рукой «дерринжер».

Они добрались до двери, и Адриан еще сильнее прижал маленький ствол к боку охранника.

— Откройте дверь. Очень, очень осторожно.

Они оказались на площадке вагона. Было удушающе жарко. Поезд медленно тронулся с места. Офицер повернулся лицом к Адриану.

— Отвернитесь! — приказал Адриан. — Отвернитесь. Ну!

Офицер побледнел и отвернулся. Адриан быстро огляделся, и никого не заметив, с размаху ударил офицера по голове пистолетом. Поезд в это время набирал скорость. Адриан подхватил падающего охранника и прислонил его к стенке вагона, так, чтобы тот не упал. Он быстро нашел ключ от кандалов и разомкнул их. В это время поезд покидал станцию, проезжая мимо нескольких пустых вагонов.

Адриан спрыгнул со ступенек вагона и едва удержался на ногах. Он тотчас же укрылся за пустым вагоном, потом быстро прошел в конец станции, намереваясь затеряться в толпе. На нем была одежда морского капитана, на которой не было знаков различия, относящихся к какой-либо армии. Он понимал, что до тех пор, пока охранники не объявят тревогу, он в относительной безопасности.

Следуя указаниям Лорен, он поспешил к одной из улочек, которая прежде явно была сонным переулком крошечного городка. Но сейчас этот городок, расположенный между Вашингтоном и Балтимором, превратился в кишащий людьми военный центр и госпиталь. Теперь тут было множество гражданских и военных лиц.

Он потер больные запястья, на которых кандалы оставили красные следы там. Этот поворот? Он нашел улочку, которую упоминала Лорен. Она вывела его на задворки домов, фасады которых выходили на другую улицу. Адриан добрался до большого темного дома. Из тени дерева вышла Лорен. Сократ стремительно бросился к Адриану.

Держа на руках Сократа, Адриан направился к Лорен. Он коснулся рукой ее щеки, чтобы убедиться, что она не мираж.

Она выглядела обеспокоенной, глаза ее блестели от волнения. Адриан понимал ее состояние.

— Ваши охранники?..

— Один без сознания… Думаю, что второй его разыскивает. Я соскочил с поезда, когда он набирал скорость. Потребуется время, чтобы его остановить.

Лорен закусила губу. Ей удалось задуманное. Он благополучно бежал. Никто не знает ее имени. Она везде пользовалась именем Элси Браун. Как только она будет знать, что Адриан благополучно двигается на Юг, она вернется в Делавэр, побудет там неделю, а потом скажет мистеру Филлипсу о том, что решила не возвращаться в Нассау. Никто не догадается, что она замешана в этом побеге. Сократ был единственной уликой, но она рассчитывала, что никто не станет расспрашивать офицеров на «Аллежени» о том, что стало со своевольной обезьяной. В случае необходимости она могла сказать, что животное взял один из друзей Кэбота. Более того, поскольку она способствовала аресту Кэбота, наверняка никто не заподозрит ее в том, что она помогла ему бежать.

— Вы должны спешить, — сказала она.

Лорен наклонилась и открыла дорожную сумку, которую принесла с собой.

— Смените одежду, и я забинтую вам голову. Когда мы пойдем в конюшню, делайте вид, что у вас кружится голова.

Он взял ее за руку.

— Вы продолжаете меня удивлять, мисс Брэдли.

Лорен отвела взгляд и отвернулась от него.

— Поспешите.

Адриан не стал терять времени. Надев хлопчатобумажную рубашку, он застегнул манжеты вокруг содранных запястий. Одежда была немного маловата, но годилась.

— Лорен! — позвал он, закончив застегивать брюки.

Лорен обернулась, держа в руках белый бинт, которым она стерла кровь с его руки. Вымазав кровью чистый бинт, Лорен поднялась на цыпочки и обмотала им голову Адриана, закрыв повязкой его левый глаз, чтобы он выглядел достаточно раненым.

Лорен откинула голову и полюбовалась своей работой. Потом передала ему небольшой сверток. Он поднял брови.

— Что у нас здесь?

Она закусила губу.

— Оружие… и немного еды.

Адриан удивленно покачал головой и взглянул на дорожную сумку.

— А это?

Лорен забросила сумку в кусты. Было бы неудобно везти ее на лошади. Сумка сделала свое дело.

— Идите за мной, — сказала она, — и не разговаривайте. Ваш английский акцент слишком отчетлив.

Он усмехнулся и слегка поклонился ей.

— Благодаря вам я здесь. И я готов выполнить все ваши приказания.

Взгляд его на мгновение задержался на Лорен. Ее большие глаза были серьезны, губы слегка дрожали. Его неуверенность исчезла после осуществления этого тщательно продуманного плана в течение нескольких последних часов. В поезде она была превосходной актрисой, играла уверенно и со знанием дела. Она постоянно удивляла его… начиная с посещения тюрьмы, кончая умело наложенной повязкой. Он был вынужден признать, что у Лорен Брэдди есть таланты, о которых он и не подозревал. И это лишь укрепило его уверенность в том, что она была связана с захватом «Призрака».

Но сейчас было не время обсуждать этот вопрос.

Лорен двинулась по улице, он поспешил за нею. Они свернули на главную улицу. Она взяла его под руку, будто помогая ему идти, и они подошли к конюшне.

Две лошади были уже оседланы. На одной из них было женское седло. Он понял, что, сойдя с поезда, она велела седлать лошадей, а потом отправилась ему навстречу. И вновь его удивила обдуманность и разумность ее действий.

Но, когда она обратилась к владельцу конюшни, голос ее был совершенно другим, он был умоляющим и благодарным.

— Благодарю вас, мистер Симмонс. Вы так добры. Это мой муж, лейтенант Браун. Вы должны простить его… он все еще… немного…

Голое ее сорвался, и по лицу потекли слезы.

— Конечно, миссис Браун, — сказал мужчина, — но вы уверены, что ему следует ехать верхом?

— Мистер Симмонс, лучшее место для лечения — это наш дом, — мягко сказала она. — Это совсем недалеко.

Она вынула из ридикюля несколько монет и подала их ему. Лицо его просияло еще сильнее.

— Позвольте мне помочь вам сесть на лошадь.

Лорен кивком поблагодарила его.

— Не могли бы вы сначала помочь лейтенанту… он все еще… очень слаб.

Адриану пришлось подавить улыбку и продолжать симулировать головокружение. Лорен подошла к нему и взяла Сократа, в то время как мужчина помогал Адриану сесть в седло. Лорен вернула обезьяну Адриану и терпеливо ждала, пока владелец конюшни поможет и ей. По неловким движениям Лорен Адриан понял, что наездник она неважный, и вновь мысленно аплодировал ее мужеству и твердой решимости.

Он продолжал смотреть перед собой ничего не выражающим взглядом, пока Лорен не двинула вперед свою лошадь, и тогда он поехал рядом с нею. Они уже почти выехали из города, когда им навстречу попались трое солдат в синей форме. Адриан продолжал прислушиваться, ожидая свистка паровоза как знака, свидетельствующего о том, что поезд возвращается или о том, что объявлена тревога. Однако ничего подобного он не слышал. Но он был настороже, нервы его были напряжены. Офицер, ехавший впереди солдат, поравнялся с Лорен.

— Лорен! — воскликнул он и улыбнулся. — Как приятно встретить знакомое лицо вдали от дома!

Он перевел взгляд на Адриана и внимательно рассмотрел его.

— Майкл! — узнала его Лорен. — Я помогаю в госпитале. Лейтенант… Браун — один из наших пациентов.

— А… Лоренс? Я несколько месяцев не был дома.

Адриан видел, как побелело лицо Лорен.

— Он… погиб.

— Черт побери, мне очень жаль слышать об этом. Я не знал.

— Несколько месяцев назад. Майкл… я должна ехать. Лейтенант… неважно себя чувствует.

— Так ты работаешь в госпитале? У меня там есть друг… Фил… ты помнишь Фила Коннорса? Ты его видела?

Она отрицательно покачала головой.

— Я в интендантской части. Мы попали в засаду партизан к югу отсюда, так что будьте осторожны. Мы слышали, что Стюарт где-то рядом.

Лорен кивнула.

— Я попытаюсь выбраться, чтобы повидать тебя, Лорен. Мне очень жаль Лоренса. Я знаю, как вы были Слизки…

— Спасибо, — ответила Лорен, отвернув лицо от Адриана.

Офицер коснулся полей своей шляпы и рысью направился в город. Солдаты держались рядом с ним.

Адриан внимательно смотрел на Лорен. Она опустила глаза, руки ее, державшие поводья, слегка дрожали.

— Нам… нам лучше поспешить, — сказала она в конце концов.

Адриан оставил свои мысли при себе. У него был миллион вопросов, но он знал, что сейчас не время их задавать. Он наклонился и взял ее поводья.

— Думаю, что нам лучше двинуться на юг, подальше от дорог, — сказал он.

Она кивнула. Лицо ее было белым и напряженным.

Адриан крепче прижал ноги к бокам лошади и, съехав с дороги, направился к лесу. Руки его крепко держали поводья ее лошади.

ГЛАВА 18

Лорен едва дышала. В тот момент, когда она увидела Майкла Северса, их давнего соседа и друга ее брата, сердце ее остановилось.

Она знала, что он заметил Сократа, с довольным видом сидевшего на лошади перед Адрианом.

Пройдет немного времени, и начнутся поиски Адриана и женщины, называвшей себя Элси Браун, а теперь нетрудно установить связь между ею и Лорен.

Как поступят с женщиной, которая помогла бежать заключенному? Теперь она не могла вернуться в Довер. Она сомневалась в том, что Майкл станет ее покрывать — в конце концов, он был офицером армии северян.

Не могла она вернуться и в Нассау. Она предала и Джереми. Неожиданно, несмотря на жаркий день, ее охватила дрожь.

Постепенно Лорен пришла в себя и взглянула на Адриана. Но он ехал впереди, и она не видела его лица. Однако спина его была напряжена. Она была гораздо более напряженной, чем раньше, когда он так легко сидел на лошади. Теперь он узнает о ее роли, даже если он раньше о ней не подозревал. Он не мог не догадаться об этом, когда офицер-янки расспрашивал ее о брате.

Она собиралась сегодня покинуть его, направиться в Делавэр, домой, раз он был в безопасности. Но теперь этот путь был для нее закрыт. За последние два месяца в ее судьбе было столько неожиданных поворотов, что она чувствовала себя листом на ветру — хрупким листом, который того и гляди будет раздавлен.

Но она понимала, что если бы у нее и был выбор, она все равно поступила бы так же. Для нее была невыносима мысль о том, что из-за нее Адриан сидит в тюрьме. Не могла она и упустить возможность отомстить за смерть брата.

Что ей делать?

Лорен чувствовала себя очень несчастной. Она надеялась исчезнуть из жизни Адриана до того, как он узнает, что она шпионка. Теперь же ей придется смотреть ему в лицо, а эта мысль была ей невыносима. Не потому, что она испытывала физический страх. Она знала, что этого ей не следует бояться. Но для нее было бы невыносимо увидеть осуждение или презрение в его глазах. Он сказал, что для него очень много значит доверие. И неважно, как страстно она желала исправить зло, она понимала, что ей никогда не восстановить тонкую ткань его доверия.

Адриан ускорил шаг. Лорен пришлось отвлечься от своих мыслей и изо всех сил стараться удержаться в седле. Лошадь шла неровным аллюром, а Лорен была неопытной наездницей. Однако она не осмелилась просить мужское седло — ни одна леди не осмелилась бы просить об этом, а в коляске они двигались бы очень медленно. Лорен полагала, что могла бы отправить Адриана одного, но она должна была убедиться, что он в безопасности.

Но если быть абсолютно честной, ей хотелось в последний раз ощутить его объятия, вкусить яблоко искушения. И, конечно, она внимала змею-искусителю собственной лжи…

Они ехали весь вечер, избегая дорог. Заслышав поблизости движение войск, Адриан останавливался, сходил с лошади, брал поводья обеих лошадей и приказывал Лорен молчать. По мере того, как вечерние тени становились сначала серыми, а потом черными, боль в сердце Лорен усиливалась. Она смотрела па спину Адриана, на его худое грациозное тело, на его ловкую посадку, и видела, что он так же уверенно чувствует себя на лошади, как и на палубе корабля.

Ей хотелось, чтобы он говорил, но она сознавала опасность. И что скажет ей Адриан, когда заговорит? Сможет ли она вынести его слова?

Было полнолуние — она вспомнила, как один из капитанов, совершавших рейсы сквозь блокаду, назвал такую луну охотничьей луной. Они молча ехали до поздней ночи. Ей показалось, что было уже за полночь, когда они, наконец, остановились у ручья.

Все еще молча Адриан сошел с лошади. Сократ соскочил на землю и бросился к дереву. Адриан медленно подошел к Лорен и протянул ей руку. Тело ее болело от долгой езды. Мышцы так онемели, что, коснувшись ногами земли, она споткнулась и едва не упала и качнулась в его сторону.

Руки Адриана поддержали ее. К ее удивлению, они были столь же нежны, как и прежде. Они немного помедлили, прежде чем слегка расслабиться. Она видела в свете луны его суровое, без улыбки, лицо. Глаза его были такими темными, что она не могла разобрать их выражения. Но она никогда не могла этого сделать. Даже когда он улыбался и был просто очарователен, она чувствовала, что в нем есть нечто такое, чем он не делится ни с кем.

Сейчас это было еще более очевидным. Или же она более остро ощущала это после долгой езды в молчании?

Лорен чувствовала на себе его дыхание. Одной рукой он продолжал придерживать ее, другая его рука дотронулась до локона, выбившегося из пучка волос, который она постаралась заколоть как можно крепче.

— Ах, Лорен, ты пахнешь так чудесно после этой проклятой тюрьмы.

Он опустил голову и губами нашел ее губы. Она ждала вопросов и обвинений, но их не было. Вместо этого она чувствовала его нежные, невероятно нежные губы. Она почувствовала их на своих щеках, потом они снова вернулись к ее губам. Она чувствовала его сдерживаемое желание, и тело ее дрожало от ее собственного желания.

Ей так страстно хотелось собрать воедино свое разбитое сердце, которое болело так, что она едва выносила эту муку. Ей хотелось отдаться магии его прикосновений, тому томлению, которое пульсировало в нем, но остатки благоразумия напоминали ей о том, как это опасно.

Она приняла его поцелуй, потому что ничего другого ей не оставалось. Одним своим прикосновением, одним взглядом он парализовал ее волю. Губы ее сплавлялись с его губами, а все ее тело трепетало от желания. Сердце стучало, и стук этот отдавался у нее в ушах. Она чувствовала его силу и наслаждалась этим ощущением. Она чувствовала его желание, и это ощущение делало ее счастливой. Она чувствовала его страсть и отвечала на нее. Все ее страхи и сомнения растворились в этом невероятном томлении.

Горячая кровь неслась по ее телу, подобно реке, разбухшей от грозы. Ее руки все крепче сжимали его тело, одетое в грубую одежду, которую она ему купила, одежду, облегавшую его худое, мускулистое тело, прижимавшееся к ней. Она чувствовала, что кожа его влажна, и ей хотелось знать, не оттого ли она влажна, что у него внутри такой же кипящий жар, как у нее. Но по мере того, как поцелуи его становились все более страстными, все ее мысли исчезали. Его язык проникал, ласкал и соблазнял ее, в то время как новые и новые содрогания сотрясали ее тело.

Если бы его руки не держали ее так крепко, то она, возможно, не удержалась бы на ногах от охватившей ее сладостной истомы.

— Ты нужна мне, Лорен, — прошептал Адриан, и слова эти действовали на нее, как наркотик.

Она подняла руку к его щеке, провела пальцами по твердым линиям его лица, и этого ответа ему было достаточно.

Лорен почувствовала, что его пальцы добрались до застежки платья у нее на спине. Она чувствовала, как неловки были эти торопливые движения. И при каждом движении, при каждом его прикосновении она чувствовала содрогания своего тела, которое она никогда полностью не понимала. Все ее воспитание, все ее убеждения — все это сейчас было отброшено, точно так же, как это случилось с ее принципами за последние три недели. Но сейчас она не могла остановиться. Требования ее сердца, ее души и ее тела были слишком сильны. А завтра могло и не наступить. Она почувствовала теплую слезу на своей щеке. Его руки двинулись внутрь ее платья и рубашки, ласкали ее груди, играли чувствительной плотью, которая болела и твердела под его пальцами.

А потом они стояла на коленях, и он целовал ее груди, которые, казалось, существовали отдельно от нее. Она удивленно посмотрела на них и увидела, как они распухают, трепещут и горят. Ее собственные руки расстегнули его рубашку и ласкали мускулы у него на груди, играли вьющимися волосами, казавшимися золотыми в лунном свете. Она услышала его стон, или же это был ее стон? Его руки спустились вниз и ласкали ее бедра, придвинув их ближе к его телу, до тех пор, пока она не ощутила новое измерение его желания.

Неожиданно он поднял голову, обратив глаза к луне и звездам, подобным серебряной пыли на бархате небес. Она услышала его крик, крик свободы, страсти и восторга, взорвавшийся в тишине ночи и заразивший ее своей простой радостью.

Это была их ночь.

Его руки освободили ее от остатков одежды. Его движения были успокаивающими, ласкающими, нежными. Она чувствовала, как ночной бриз ласкает кожу, которую никогда не ласкали подобным образом. Его восторг стал ее восторгом, ибо ее наполняло так много новых ощущений, что каждый нерв ее тела был наполнен ожиданием. Она уже испытывала с ним подобное ощущение, но никогда оно не доходило до такой степени. Никогда легкое прикосновение к коже не было похоже на взрыв пороха, порождающий серию взрывов, на сильное мучительное пламя, распространяющееся по всему ее телу.

Двигаясь по ее коже, руки Адриана питали это пламя. Он опустил ее на землю. Она лежала на старых сморщенных листьях, с жадностью впитывая запах сосновых игл и прохладу земли. Все ощущения усиливались его присутствием, его близостью. Он отстранился — на несколько мгновений, не больше — и, когда он вернулся, она увидела в лунном свете контуры его тела, обнаженного и прекрасного, и контур каждого мускула был чудом силы и красоты.

Лорен знала, что ей следовало бы устыдиться и испугаться, но она находилась в состоянии страстного ожидания, чувствуя, как все новые и новые волны желания охватывают ее. Инстинктивно она выгнулась вверх, желая его так сильно, так полно, что все в мире остановилось. Только одно продолжалось сейчас — это пульсирующее желание чего-то такого, чего она не понимала.

Его тело опустилось на нее, его тепло высекало новые искры, когда он коснулся агонизирующего треугольника ее женственности и каждое из его медленных намеренных движений все усиливало ее желание. Но он все еще дразнил эту часть ее тела до тех пор, пока она не почувствовала там влагу и явное, обнаженное желание, такое сильное, что она не могла больше выносить мучительной боли этой страсти. Ее тело инстинктивно поднялось к нему, стремясь облегчить давление, которое она чувствовала внутри своего тела, утолить это ужасное, сводящее с ума желание, которое пожирало ее.

Его губы нашли ее губы, когда он вошел в нее, наткнувшись на некий барьер и затем взрывая в ней боль, от которой у нее перехватило дыхание. Но потом эта боль превратилась в нечто другое, нечто столь удивительное и поглощающее, что ей показалось, ее засасывает в ядро вселенной и несет к ошеломляющим ощущениям, ярким краскам и солнечным взрывам. К ощущениям, невыразимо приятным и дающим огромное удовлетворение. И все же ее тело продолжало стремиться к нему. Он двигался в ней, и этот чувственный танец был полон гипнотического ритма, захватывающего ее тело так, что она двигалась вместе с ним. Бедра се совершали круговые движения. Она удивлялась своей смелости, своему инстинктивному знанию, она чувствовала, как он глубже и глубже погружается в нее, пока он не добрался до сокровенных глубин ее тела и его движения не стали невольными, как и ее собственные.

Почти… почти… и вдруг она почувствовала, как от взрыва экстаза содрогается ее тело. Казалось, что теплый мед изливается в нее. Она невольно задрожала от удовлетворения и полноты чувств, и она ощутила, что его тело сотрясает такая же дрожь, что его кожа стала горячей и влажной, ощутила, как пульсирует его энергия внутри нее, ощутила новый трепет, когда его движения в нежном замкнутом пространстве высекали все новые и новые молнии разнообразных физических ощущений.

— Господи Всевышний! — прошептал он.

— Адриан! — это было все, что она могла ему сказать в ответ, и этот звук был, как благоговейное эхо его восклицания.

Тело Адриана расслабилось, но она все еще чувствовала, как он пульсирует у нее внутри, и ей было приятно чувствовать его там. Нежные соприкосновения продолжали посылать сладкую истому ее телу. Он перекатился вместе с нею набок, крепко прижимая се к своему разгоряченному телу. Стук двух сердец казался громким в тишине ночи, их дыхания сливались, когда его губы покрывали поцелуями ее лицо, и эти поцелуи говорили об эмоциях более сильных, чем те, что можно выразить словами.

Они лежали, не обращая внимания на жесткую землю. Их глаза наслаждались созерцанием друг друга, их губы время от времени встречались и расставались, для того, чтобы они могли видеть друг друга, чтобы запомнить эти мгновения на всю жизнь.

Тело Лорен все еще гудело и трепетало, все еще желая обернуться вокруг той части его тела, что разбудила в ней эти чудесные ощущения. Она слегка изогнулась, и даже от этого легкого движения по ней побежали искры сладостных ощущений.

Ей не хотелось шевелиться. Она посмотрела вверх, на россыпь звезд, потом опять на него. Ей хотелось навсегда завладеть этими темными глазами, в которых сейчас пылало столько эмоций, и которые казались сейчас такими открытыми, как никогда прежде. Его рука дотронулась до ее лица с такой нежностью, что ей захотелось плакать.

— Я сделал тебе больно?

Его голос был тих, и впервые со времени их знакомства она слышала в этом голосе сомнение.

Такая чудесная боль. Такой чудесный способ причинить боль. Она отняла его пальцы от своего лица и поцеловала их — инстинктивный любовный жест. Ей так хотелось сказать ему слова любви, но она не могла. Сначала она должна во всем ему признаться. Сейчас она недостойна.

— Нет, — прошептала она в конце концов, и услышала глубокий облегченный вздох, словно перед этим он затаил дыхание. Но знал ли он? Понимал ли он, что именно он только что дал ей? Новый мир, о существовании которого она не подозревала.

Она встретилась с ним взглядом.

— Это всегда так?

Он усмехнулся.

— Нет. Я могу честно сказать «нет».

Она услышала радостное бормотание и неожиданно вспомнила о Сократе.

Адриан рассмеялся. Он сотрясался от смеха, и Лорен чувствовала движения его груди, на которой лежал ее подбородок.

— Он сейчас на своих обезьяньих небесах, — сказал Адриан. — Нежные листья, свежая кора, деревья для лазания.

— Он… не потеряется?

— О нет. Он никогда далеко не уходит, — ответил Адриан, недоумевая, почему нужно обсуждать обезьяну в подобный момент.

В присутствии Сократа явно были свои недостатки. Но Адриан чувствовал, что Лорен расслабилась, а забота о своевольной обезьяне была чертой ее характера, которая ему очень нравилась.

А другие черты ее характера? Он был не вполне уверен, что знает их. Недавняя встреча с офицером-янки подтвердила, что у Лорен действительно есть, что скрывать. И все же он знал, что она рисковала всем, чтобы помочь ему, и сейчас сама вынуждена скрываться. Во время долгих часов, проведенных верхом, он не мог думать ни о чем, кроме страха и неуверенности, которые прочел в ее глазах. Но видел в этих глазах и блеск решимости, он боялся, что она приняла решение покинуть его, поэтому он и взял поводья. Теперь она не сможет вернуться. Так же, как и он.

Но он не станет ее расспрашивать. Ему не нужны были вынужденные ответы, и он знал, что не станет требовать доверия. Он подождет, пока она сама ему расскажет.

Особенно сейчас, когда она смотрит на него так, словно он изобрел мир.

Однако одно он знал наверняка. Она была девственницей. Была она шпионкой или нет, но она никогда прежде не использовала свое тело для того, чтобы получить информацию. Он легонько подвинулся, соскользнул с нее, все еще крепко держа ее, потому что ему этого хотелось, потому что здесь она на своем месте.

На самом деле Адриан не знал, чего ему ждать сегодня, завтра или послезавтра. Ему не хотелось думать об этом. За последние несколько часов он совершил побег, и это было важно, но сейчас он не хотел, чтобы его что-либо отвлекало. Но он чувствовал настроение Лорен, ее тело, ее настороженный взгляд.

И он не предполагал, что это случится. Или предполагал?

Адриан пробежал руками по ее коже. Ночь была теплой, а сосновые иглы сравнительно мягкой, хотя и несколько колючей постелью. Он легонько подвинулся, прислонившись к дереву и подтянув к себе Лорен так, чтобы иметь возможность ласкать ее груди.

— Ты поедешь со мной в Англию? Вопрос прозвучал неожиданно и для него, и для нее. Он почувствовал, что она напряглась. Поговори со мной, хотелось ему сказать. Доверься мне.

— Я… я не могу.

— Тогда куда ты поедешь? Больше не существует Элси Браун, которая помогла бежать заключенному. Есть Лорен Брэдли.

Она замерла. Он чувствовал, как напрягся каждый мускул ее тела.

— Я… я не знаю, — сказала она в конце концов.

— В Нассау?

Нет. Ведь она предала и Джереми, в конце концов. Она предала их всех: своего брата, Адриана, его команду, Джереми… и саму себя.

Лорен пожала плечами.

— Расскажи мне о своем доме, — сказала она, в отчаянии стараясь сменить тему разговора.

— О Риджли?

Когда он произносил это слово, голос его смягчился, он почти пропел его.

— Ты туда едешь?

— Нет.

— Почему нет?

Он помолчал, продолжая ласкать ее тело. Этот жест должен был быть успокаивающим, но он не был таковым. В нем чувствовалась опасность.

— Риджли больше не принадлежит моей семье, — сказал он ей в конце концов.

Она почувствовала в его голосе горечь утраты, боль сожаления.

— Я надеялся выкупить его обратно, — тихо сказал он.

— Что ты теперь собираешься делать? — Лорен заставила себя нарушить напряженность, неожиданно возникшую между ними.

— Доберусь до Уилмингтона и найду корабль, идущий в Англию.

— А потом?

— Куплю или построю новый корабль для рейсов сквозь блокаду.

Лорен с трудом подавила глубокий вздох. И все напрасно! Вся ее деятельность в качестве шпионки северян ничего не изменила. Через несколько месяцев он опять будет возить оружие. И опять будет в опасности. Обе эти мысли были для нее невыносимы.

— Зачем?

Он крепче сжал объятия.

— Я должен выкупить Риджли.

— Сколько… сколько рейсов для этого потребуется?

— С «Призраком» мне потребовалось бы лишь несколько рейсов. А сейчас… я не знаю. Мне придется вложить деньги в новый корабль, и на этом я потеряю месяцы.

Лорен хотелось понять, почему Риджли так важен для него.

По телу ее пробежала дрожь.

— Расскажи мне о Риджли.

Но вместо этого он взял ее руки в свои и потер их.

— Думаю, что было бы лучше сначала что-нибудь на тебя надеть.

Впервые Лорен испытала неловкость от своей наготы. Это было так естественно с Адрианом, но сейчас она вспомнила о том, как далеко она вышла за границы благопристойного поведения.

Он помог ей встать, и она лучше рассмотрела его тело. Она заставила себя отвести взгляд, несмотря на то, что ей хотелось смотреть на него, хотелось запомнить его совершенство.

Она потянулась за своей одеждой, но он накинул ей на плечи свою рубашку и застегнул пуговицы. Рубашка спускалась ей ниже бедер. Грубая ткань пахла его телом, и это было приятно. Он казался таким уверенным в себе, таким опытным, что ей стало больно при мысли о его прошлом. Скольким другим женщинам он помогал одеться? Со сколькими он спал? И скольких покинул?

Почему это ее так беспокоит? Она с самого начала знала, что у них нет будущего. Не может быть будущего у представителя английской знати, сражавшегося за южан, и у дочери простого врача, брат которой защищал штаты… и был убит вот этим самым человеком, который сейчас дотрагивался до нее.

Лорен неожиданно отпрянула от него.

— Я сама, — сказала она прерывающимся шепотом.

— Лорен.

Он медленно произнес последний слог ее имени, словно не желая с ним расставаться. При мысли об этом у нее сжалось сердце.

Она обернулась к нему и осторожно коснулась его лица. Так осторожно, словно он мог разбиться или исчезнуть, если она прижмет руку сильнее. Ей хотелось знать, что он чувствует, было ли случившееся таким же катаклизмом для него, каким оно было для нее. Но нет. Он был английским лордом. Он мог выбирать — и, вероятно, выбирал — из самых прекрасных женщин.

— Лорен, — повторил он снова, обнимая ее и крепко прижимая к себе, словно стараясь ее успокоить, словно он чувствовал все ее страхи и сомнения. — Этого не должно было случиться, — сказал он. — Не сейчас!

Лорен молчала. Тихая радость покидала ее тело, оставляя вместо себя пустоту — огромное пустое пространство. Она отошла от него, подошла к дереву и прислонилась к нему, едва расслышав шум, произведенный свалившимся с ветки Сократом. Он подбежал к Адриану с таким видом, словно ждал того момента, когда хозяин будет принадлежать только ему одному.

Адриан надел брюки, но грудь его все еще была обнажена и в свете луны Лорен видела, как сильно он похудел за последние три недели. Его лицо казалось бледным, казалось, что вокруг глаз появились новые морщинки. Может быть, из-за Риджли, подумала она, из-за мысли о том, что именно потеряно для него?

Но вот он улыбнулся своей неотразимой, обаятельной улыбкой, которая так поразила ее при первой встрече.

— Ты говорила, что у нас есть немного еды?

Он не стал дожидаться ее ответа, направился к лежавшим на земле седлам и взял сверток, который она дала ему раньше. Он развязал его и нашел сыр, вяленое мясо и галеты.

— Тут не очень много, — извиняющимся тоном сказала она.

— После тюрьмы янки это просто банкет. — Словно в подтверждение своих слов он взял кусок вяленой говядины и начал медленно его жевать. Чувствовалось, что он очень голоден.

— В тюрьме было… очень плохо?

— Не очень, когда я думал о тебе.

Он встретился с нею взглядом. Губы его все еще улыбались, но в глазах опять появилась некоторая настороженность.

Он опустился на землю рядом с ней, предложив ей кусок сыру. Она отрицательно покачала головой. Еды было немного — она не рассчитывала на себя, она думала, что в это время будет уже на пути в Делавэр.

Она с болью смотрела на то, как он ест. Ей не хотелось, чтобы ее это так сильно беспокоило. Ей не хотелось чувствовать такую боль, глядя на то, как аккуратно он ел, и понимать, что он, видимо, голодал в тюрьме. Она не хотела, чтобы у нее возникало желание пробежать пальцами по его густым волосам или желание коснуться гладкой кожи его спины. Она не хотела жаждать ощущения его губ на своих губах или того утешения, которое ей давали его объятия.

Однако она все это делала, и делала с таким удовольствием, что в ее крови вновь горел огонь.

Она не хотела его любить. Она не должна была его любить. Но она его любила. Она знала это, когда встретилась с ним глазами и увидела, что они горят, когда увидела, как он улыбается, как протягивает к ней руки.

ГЛАВА 19

Этой ночью вернулся тот же кошмар и обрушился на нее со всей своей яростью. Ларри был здесь, он смотрел на нее, но она не видела выражения его лица. Потом образ его угас и она вновь ощутила разрывающую ее тело боль.

Она потянулась к нему, пытаясь убедить Ларри не уходить. Но точно так же, как в том сне, что она видела в Нассау, фигура его начала растворяться.

Лорен проснулась от собственных стонов, и тотчас же почувствовала успокаивающие объятия.

— Лорен, — услышала она шепот.

Но этот голос больше не давал ей утешения. Может быть, Ларри осуждает ее, предупреждает ее?

Она медленно открыла глаза, стараясь сосредоточиться. Было все еще темно, лишь над деревьями появилась серая полоска. Рядом с нею было лицо Адриана. Его руки были такими нежными. Она вспомнила о том, какими нежными они были минувшей ночью, о том, как она заснула в его объятиях.

И сейчас его голос был тихим шепотом. Он хотел ее утешить.

— Все хорошо, любимая, — сказал он.

Но не все было хорошо. Больше никогда все не будет хорошо.

Она вздохнула и отвернулась от него. Она почувствовала, что рядом с ней лежит Сократ, и услышала беспокойное бормотание обезьяны.

Адриан тяжело вздохнул.

— Поговори со мной, Лорен. Позволь мне помочь тебе. Но как она могла говорить об этом?

— Со мной все в порядке, — сказала она. — Просто мне приснился кошмар.

— Расскажи мне о нем.

Лорен заставила себя пожать плечами.

— Ты называла имя Ларри. Твой друг янки назвал имя Лоренс.

Лорен вздохнула.

— Это мой брат. Мой брат-близнец.

Руки Адриана замерли. Он знал, какой следующий вопрос ему следовало задать, но он его не задал. Она говорила, что она из Мэриленда, и у нее был акцент пограничного штата. Лоренс Брэдли мог сражаться за любую из армий, но теперь Адриан был уверен в том, на какой именно стороне сражался Лоренс.

Расскажи мне, мысленно умолял он ее.

Спроси меня, мысленно умоляла она и чуть не произнесла эти слова вслух.

Если бы в этот момент он спросил ее, она сказала бы ему правду. Она была не в состоянии сделать это по своей инициативе, не могла просто так выпалить, что она работала на северян, что лишила его Риджли. Она не могла этого рассказать по своей инициативе, по крайней мере сейчас. Вплоть до минувшей ночи она не знала о его поместье, но понимала, что дело было не в поместье. Дело было в предательстве.

Она не могла его потерять, не могла лишиться того взгляда, которым он смотрел на нее, когда его руки ласкали ее, словно он тоже испытывал подобные ощущения впервые в жизни. Для нее было бы невыносимо видеть, как нежность сменяется презрением.

Она не станет ему рассказывать. Не сейчас. Как-нибудь в другой раз, скоро, но не сейчас. Сейчас она не станет ни в чем признаваться. Лорен отмела предупреждение, звучавшее в ее голове, отмела воспоминание о поэме Вальтера Скотта о запутанной паутине лжи. Она вспомнила британскую пословицу: «Отдав пенни, отдашь и фунт».

Ее рука обвилась вокруг руки Адриана. Она уже вложила фунт, целый фунт. Она останется с ним до Уилмингтона. Она убедится, что он благополучно попал на борт корабля и тогда…

Руки Адриана еще крепче обняли ее, словно умоляя поговорить с ним, довериться ему.

Она обернулась и посмотрела на него. Лицо его было всего в нескольких дюймах от ее лица. Она пыталась думать о нем так, как думала в самом начале: как об убийце своего брата, но не могла, не могла, потому что видела в его лице заботу и беспокойство. Беспокойство о ней.

Он был так невероятно красив. Никогда в жизни она бы не подумала, что мужчина, подобный лорду Риджли, заинтересуется ею, как никогда она не думала, что ее тело будет реагировать… так, как оно реагировало.

В душе ей хотелось, чтобы он расспрашивал ее, до тех пор, пока она не расскажет ему все. Но он этого не сделал. Вместо этого его руки ласкали ее, и там, где он касался ее тела, оно успокаивалось и расслаблялось. Она чувствовала, как слабеет напряжение мышц, как ее клонит в сон.

«Завтра, — сказала она себе. — Или послезавтра».

Или после послезавтра…

Она расскажет ему все.

* * *

Когда она снова проснулась, небо было светлого голубовато-серого цвета. Только что наступил рассвет. За деревьями она видела солнце. Ее руки протянулись, чтобы дотронуться до его тела, к которому она привыкла за эту ночь, — но его не было.

На мгновение ее охватила паника. Потом она заставила себя внимательно оглядеться. Одной из лошадей не было на месте. Другая с довольным видом паслась на пятачке между деревьями. Сократа тоже не было видно.

На ней все еще была рубашка Адриана. Ее платье и белье — панталоны, рубашка, нижняя юбка, аккуратно сложенные, лежали рядом с ней.

Куда он ушел? Он не оставил бы ее здесь одну, даже если бы догадывался о ее роли. Она знала об этом так же верно, как и то, что солнце встает каждый день. Она медленно встала, чувствуя сильную боль в мышцах от вчерашней езды и непонятную боль между ног.

Она мысленно застонала. Он не захочет, чтобы сегодня она ехала верхом.

Но им придется ехать верхом! Они не могут оставаться в этом районе. Но, Господи Всевышний, как же болели ее ноги и зад!

С гримасой боли она оторвала кусок от своей нижней юбки и спустилась к ручью. Тканью она вымыла лицо и руки, потом опустила в воду ноги, надеясь, что вода успокоит боль в мышцах. Начавшийся день был серым и теплым. И он будет еще жарче. Ей нравилась просторная, удобная рубашка Адриана и ужасно не хотелось думать о том, что придется сменить ее на тяжелое платье.

Лорен привела себя в порядок и оделась. Она почувствовала растущее чувство голода и вспомнила, что не ела со вчерашнего утра. Она проверила то место, где были зашиты деньги, и нашла, что туго скрученные банкноты на месте. Может быть, они смогут купить еды.

Где же он?

Потом она услышала шум, шелест кустов, тихий стук копыт о лесную подстилку. Почти инстинктивно она спряталась за большим дубом, сердце ее замерло. Потом она услышала знакомое бормотание и перед ней появилась маленькая фигурка.

— Сократ, — приветствовала она его.

— Ты, наконец, проснулась.

Она взглянула и увидела Адриана верхом на лошади. На нем была синяя рубашка и несколько странных седельных вьюков.

— Завтрак.

Лорен внутренне напряглась. На нем была рубашка янки, на вьючных мешках буквы U.S А.

— Где?..

— Несколько беспечных янки, — сказал он. — Но не волнуйся, они отделаются просто головной болью. Только и всего. Возможно, я спас им жизнь — в будущем они не будут так беспечны.

В голосе его прозвучала твердая нота, и Лорен напомнила себе, что ей не следует его недооценивать. Его обаяние было так велико, а его улыбка так очаровательна, что временами она забывала о том, что он служил в британском Военно-морском флоте во время Крымской войны, что он выжил, годами занимаясь одним из самых трудных видов человеческой деятельности, что он в течение года водил за нос Военно-морской флот северян. Лишь иногда он проявлял свою железную волю — и помоги, Боже, тому, кто в этот момент встал на его пути. Она знала об этом с той самой ночи в Нассау, когда он безжалостно разделался с напавшими на нее негодяями.

Иногда она забывала о том, насколько он был сложен как личность. И сейчас все это ее испугало, потому что она знала, как быстро его нежность может превратиться в сдерживаемую ярость.

Он спешился и протянул ей печенье и сыр.

— Есть немного кофе, но с этим придется подождать. Я не могу рисковать разводить здесь огонь. В этом районе полно янки.

Она молча ела. Глаза ее постоянно возвращались к его лицу. Он быстро поел и быстрыми, уверенными движениями оседлал ее лошадь. Взяв ее за руку, чтобы помочь ей сесть на лошадь, он криво улыбнулся ее невольно вырвавшемуся стону.

— Прости, любимая, но мы не можем здесь оставаться. Те янки скоро очнутся.

Он взглянул ей в глаза. Губы его легонько коснулись ее губ, прежде чем поднять ее на лошадь. Рука его несколько секунд медлила, прежде чем вернуться к его собственной лошади.

— Сократ! — тихо позвал он.

Обезьяна подала ему лапу и позволила усадить себя на лошадь. Адриан сел позади Сократа, потом подъехал к Лорен и коснулся ее руки.

— С тобой все в порядке?

Она кивнула.

Он внимательно оглядел ее напрягшееся тело. Потом ободрительно улыбнулся, и она поняла, что последует за ним в огонь и в воду.

* * *

Несмотря на желание Лорен продолжать путь, после нескольких часов езды тело ее страшно ломило. Избегая дорог, они ехали через лес. Ветви рвали ее платье и царапали кожу.

От жары по шее, спине и между грудей текли ручейки пота. Она пыталась причесаться без зеркала и скрутила свои длинные волосы в узел, но теперь они распустились и влажными прядями падали ей на лицо. Физически она чувствовала себя как никогда плохо.

Однако она продолжала вспоминать о дивных часах минувшей ночи, о близости их тел и о восхитительных ощущениях, наполнявших ее. Временами, когда ей хотелось плакать от боли, она смотрела на ехавшего рядом с нею Адриана, на его черты, запечатлевшиеся в ее сердце, и понимала, что не может проявить слабость, не может замедлить их движения.

Несколько раз они слышали неподалеку стук копыт. Тогда он спешивался и держал головы лошадей опущенными вниз, не давая им ответить своим сородичам. Потом он снова садился на лошадь.

Лорен чувствовала себя все хуже и хуже. Изредка они останавливались у ручья попить воды. В обед они съели галеты и вяленое мясо и рассчитывали теперь на запасы из украденных седельных мешков. Однако Сократ весело жевал листья на остановках и, казалось, ни в чем больше не нуждался.

Адриан был неутомим. Хотя он часто с сочувствием поглядывал на Лорен, он не предлагал сделать привал. И Лорен понимала почему. После того, как они останавливались напиться воды, ей было невероятно трудно опять сесть в седло.

Они все дальше и дальше углублялись в лес. В густой листве деревьев мир казался менее ярким, и Лорен удивлялась тому, что Адриану удавалось определить направление движения. Он никогда не сомневался, лишь иногда поглядывал на небо, чтобы определить их местоположение по солнцу. Иногда он покидал ее, оставляя Сократа на ее попечение и приказывая ей оставаться на месте. И ей всегда казалось, что проходили целые часы, пока он возвращался, но, конечно, ей это только казалось. Ожидая его, она спешивалась и массировала свои ужасно болевшие ноги.

Когда он возвращался, она вновь садилась на лошадь, вновь ощущая острую боль во всем теле. Она знала, что они двигались на запад, в Виргинию, но после стольких часов езды уже не могла определить так ли это. Воздух стал словно вязким, в нем чувствовалось сопротивление. Небо начало темнеть. Хотя у нее и было ощущение, что со времени их последней стоянки прошло несколько дней, она знала, что до ночи еще далеко.

Глядя через густую листву деревьев, Лорен увидела, что небо словно закипает. По нему неслись темные тяжелые облака. Казалось, землю накрыло тяжелое влажное покрывало. Комаров стало меньше. Горячий ветер начал раскачивать деревья, и их движения казались зловещими:

Лорен видела, что Адриан все чаще поглядывал на небо и лицо его все больше мрачнело.

— Нам нужно найти укрытие, — неохотно сказал он, и она поняла, что он беспокоился о том, чтобы поскорее добраться до расположения частей конфедератов.

Река Потомак, а значит, и безопасность, были неподалеку.

Лорен только кивнула. Она знала, что большая часть этого района была покинута гражданским населением, потому что оказалась зажатой между двух армий.

— Здесь неподалеку есть заброшенная ферма. Часть ее сгорела, но…

Лорен кивнула. Ветер, который еще недавно дул с такой силой, затих, и воздух казался насыщенным электрическими разрядами. В нем росла скрытая угроза, казалось, он вот-вот взорвется. Обе лошади были испуганы.

Лорен размышляла о том, продолжил бы Адриан свой путь в такую погоду, если бы ее не было с ним, или нет. О себе она знала, что не настолько хорошая наездница, чтобы ехать дальше на испуганной лошади. Но искать укрытие тоже было опасно: сейчас его могли искать и другие люди.

Ей ничего не оставалось, кроме как молиться о том, чтобы они побыстрее добрались в безопасное место, потому что собиравшаяся гроза обещала быть необычайно сильной.

Она не знала, сколько времени они ехали в обратном направлении до того, как увидели поляну. Там были два небольших поля, оба заросшие сорняками. Остов сарая и маленький полуразрушенный дом стояли рядом. Часть дома странно покосилась. Повсюду были видны выбоины, похожие на оспины, и Лорен поняла, что здесь шел бой. На всем лежал отпечаток насилия. У строений недоставало части крыши. Обугленные края указывали место, где был пожар или взрыв, разом уничтоживший то, что было основой благополучия семьи. То, что осталось, выглядело ужасно одиноким и печальным.

Адриан едва успел спешиться и подойти к Лорен, когда разразилась буря. Огромные градины смешивались с громадными каплями дождя. Через несколько секунд Лорен промокла. Адриан помог ей сойти с лошади, поддержал ее, когда она едва не упала.

— Иди в дом, — приказал он. — Я позабочусь о лошадях. Несмотря на барабанивший дождь, ей не хотелось уходить. Только не одной. Было что-то такое в этом доме…

— Я помогу, — сказала она, подхватывая поводья.

Сократ, нервничая, бегал кругами, пытаясь понять, куда они направляются. Он что-то сердито бормотал, словно бранился.

Лошади обеспокоенно заржали, дергая путы, Адриан крикнул Лорен, чтобы шла за ним. Теперь он с трудом двигался против ветра, который вернулся с новой силой, к полуразрушенному сараю. Из двух его дверей одной не было, другая опасно висела на одной петле. Но все же это было кое-какое укрытие.

Оказавшись внутри, они увидели, что крыша течет, стойла разрушены — вероятно, их разобрали на дрова. Ветер и дождь проникали сквозь щели в крыше. Лошади нервно били копытами. Но здесь, по крайней мере, они были защищены от непосредственной ярости бури. Адриан быстро расседлал лошадей и привязал поводья к кольцу — это было все, что осталось от стойла. Потом он подошел к дверному проему и выглянул наружу, в то время как Сократ прижался в сухом углу сарая.

Лорен пошла следом за Адрианом. Град барабанил по остаткам крыши, шквалом обрушиваясь на внутреннюю незащищенную часть сарая. Деревья яростно раскачивались. Хотя было еще около полудня, заросшие поля окутала такая тьма, словно спустилась ночь. Вихри воды и ветра взметали почву и щепки.

Одежда Лорен прилипла к телу, и она видела, что синяя рубашка Адриана так же прилипла к его груди, а брюки — к его мускулистым ногам. Она дрожала, но не могла понять, что было причиной этой дрожи — дождь или то, что она видела его стоящим в дверном проеме так, что контуры его тела четко вырисовывались на фоне бури.

Он обернулся и внимательно посмотрел на нее. Взгляд его скользнул от ее мокрых волос к платью, облепившему все ее тело. Его синие глаза превратились в синее сияние, подобное самой горячей части пламени.

Он протянул к ней руки, и она вошла в его объятия. Дождь и ветер лишь усиливали остроту физических ощущений. Запах земли был таким естественным сейчас, когда желание охватило их обоих. Горячее, страстное, яростное… как буря вокруг них. Земля наступала на них, обволакивая их своей яростью и провоцируя еще большую ярость, до предела напрягая каждый нерв.

Грохотал гром, во всем своем неистовом великолепии сверкали молнии. Земля сотрясалась так, словно молния попала в стоявшее неподалеку дерево. Лорен казалось, что электрические заряды со всей земли пробрались в ее тело и, сжигая ее, закипают в ее душе. Лицо ее было поднято вверх, она смотрела на Адриана. То же самое возбуждение сияло в его глазах. Он наклонил голову, и когда губы их встретились, они ощутили взрыв, похожий на разряд молнии, сотрясший землю.

Его руки крепко сжимали ее, вплавляя ее тело в свое. Она почувствовала, как пульсирует кровь в нижней части его тела. Ее груди натянули ткань платья, они жаждали его прикосновений. Несколько минут назад все ее тело так болело, что ей хотелось только лечь, но теперь оно вновь ожило, и опаляющее пламя двигалось вверх и вниз по ее спине.

Вновь прогремел раскат грома. Невольно она вздрогнула и прижалась головой к груди Адриана. И несмотря на грохот града, шелест дождя и завывание ветра, она слышала биение его сердца и вновь почувствовала, как горячее тепло поднимается внутри. И вновь тело ее трепетало в ожидании, трепетало от желания.

Адриан легко поднял ее и отнес в самую сухую часть сарая. Нетерпеливые, но нежные руки сняли с нее одежду, и она ощутила горячие прикосновения, в то время как сама она дрожала. Он наклонился и поцеловал ее. Потом его губы двинулись к ее грудям, дразня их языком и оставляя на своем пути взволнованный разгоряченный след. Она обнаружила, что сама бесстыдно тянется к его пуговицам. Сначала она расстегнула его рубашку, так, чтобы ее пальцы могли пробежать по великолепной симметрии его груди, так, чтобы губы ее могли ощутить вкус его кожи, лизнуть саму его сущность, заставить его дрожать так же, как дрожала она сама.

А потом его брюки… Ее руки двигались медленно, и она ощущала спазмы, разрывающие его тело, когда она освободила предмет своих вожделений, теперь полный и твердый. Он застонал, и стон этот слился с новым раскатом грома. Он перекатился и вошел в нее. И бушевавшая снаружи буря потускнела на фоне той бури, что бушевала в них.

Езда на молнии. Где-то в глубине своего сознания, еще не захваченной сотрясающими ее тело ощущениями, она вспомнила, как Адриан говорил об этом. Теперь она понимала, что значит ездить верхом на молнии.

Господи Всевышний, какой же она была яркой!

* * *

Адриан сидел, прислонившись к стене сарая, и смотрел на спящую Лорен. Снаружи все еще шел сильный дождь, но гроза миновала. Он слышал далекие раскаты грома и знал, что эпицентр бури сместился в сторону.

Сейчас в сарай пробивался лучик света. Адриан наблюдал за тем, как этот лучик коснулся золота ее волос. Во сне ее лицо выглядело таким открытым, таким ранимым, таким мирным.

Он дотронулся рукой до влажной пряди и провел рукой по контуру ее щеки. Он услышал, как она вздохнула. Это был Удовлетворенный вздох, как у маленького ребенка.

Он услышал собственный вздох, но его вздох не был столь спокойным.

Лорен Брэдли была полна противоречий. Он вспомнил Их первую встречу. Она была одета в очень скромное платье, а ее золотисто-зеленые глаза искрились. Он тогда не понял почему — да он и сейчас как следует не понимал, почему она так привлекала его, как не догадывался и о страсти, скрывавшейся за довольно-таки обычной внешностью.

Но мало-помалу он узнавал, что ничего обычного в ней не было. В ту ночь, когда они удирали от патрульных судов северян, он увидел в ней родственную душу. Он увидел, что лицо ее вспыхнуло скорее от волнения, чем от страха. То же самое волнение он видел в ее лице в тюрьме, а потом и в поезде. Он подозревал, что до их встречи эта страстная сторона ее натуры чем-то сдерживалась. А когда она проявилась, он устремился к ней, как мотылек к пламени.

Он больше не мог себе представить жизни без Лорен. Он этого и не хотел. Она окрасила все, что прежде казалось серым. Но он знал, что не может ей доверять. Ему было больно сознавать, что она все еще многое скрывает от него. Несмотря на то, что она была так раскованна, когда они занимались любовью, она все еще во многих отношениях оставалась для него загадкой.

Ему было трудно поверить в двойственность ее натуры, однако он сам время от времени видел эту двойственность — в тюрьме, в поезде, на дороге.

Она была похожа на Сильвию.

Но она и совсем не походила на Сильвию. Каковы бы ни были причины тому, что она сделала, это были не деньги. Все же ему следовало ее ненавидеть. Ему следовало презирать ее, как он презирал Сильвию.

Но с тем же успехом он мог попытаться презирать солнце, дававшее ему тепло, за то, что оно в полдень иссушало землю. Или луну, за то, что она давала свет и таила в себе опасность, или шторм, сочетавший в себе ярость и великолепие…

ГЛАВА 20

Лорен проснулась от толчка костлявой лапы и от ощущения сырости. Не открывая глаз, она потянулась как сытая, довольная кошка.

Тело ее все еще болело. Она подозревала, что оно еще долго будет болеть, но другие чувства заставляли забыть об этом дискомфорте: чудесное тепло, ощущение удовлетворения, охватившее все ее существо.

Лорен слышала стук дождя по крыше. Теперь он утратил свою ярость. Его ритм стал равномерным, убаюкивающим. Сам его звук стал успокаивающим. Она лениво посмотрела на Сократа, чесавшего лапу и довольно ухмылявшегося. У него был такой лукавый вид, словно это он сам все устроил.

Неожиданно она осознала свою наготу. Странно, что при этом она не ощущала никакого неудобства. Было нечто прекрасное, чувственное в том, чтобы лежать обнаженной на старом сене, вдыхая свежесть промытого дождем воздуха, смешанного с запахом тел. Голова ее покоилась на руках Адриана, и она протянула руку, чтобы коснуться его слегка влажной груди. Она передвинула голову, чтобы видеть, как он спит. Она испытывала радость от его близости, и ее удивляло то ощущение покоя, которое снисходило на нее рядом с ним. Ощущение покоя в сердце, но не в мыслях.

Неожиданно он пошевелился.

— Адриан?

Он перевернулся и облокотился на руки, чтобы видеть ее лицо.

— Ты просто прекрасна, когда спишь, — заметил Адриан.

— Ты тоже.

Он засмеялся тем чудесным смехом, который, казалось, сотрясал все его тело.

— Похоже, что это наблюдение мне нравится.

— Очень хорошо, — удовлетворенно сказала Лорен. Он неохотно пошевелился.

— Мы были не слишком осторожны.

Под влиянием неожиданного порыва она легонько укусила его в плечо.

Он сделал такую гримасу, словно его тело вновь начало реагировать на ее прикосновения.

— Сократ научил тебя некоторым интересным повадкам.

— Сократу не нужно ничему меня учить. Это приходит ко мне само.

— Мне нравится то, что приходит к тебе само.

Однако он легонько отодвинул ее от себя, встал и подал ей руку.

Она не могла не поморщиться, поднимаясь, боль с новой силой вернулась в ее тело, и она поняла, что до сих пор его близость действовала на нее, как наркотик, утоляя боль.

Он обнял ее за плечи. Она огляделась. За исключением небольшого участка, где они лежали, весь остальной пол в сарае был мокрым, повсюду натекли лужи, потому что сквозь дыры и трещины крыши продолжал капать дождь.

— Полагаю, теперь мы можем сходить в дом, — сказал Адриан. — Не думаю, чтобы там было так же сыро.

Как ни странно, Лорен не хотелось одеваться. Адриан подошел к седлам и вытащил ту самую рубашку, которую она носила минувшей ночью, и натянул ее на руки Лорен. Потом он надел свои сырые брюки и собрал другие мокрые вещи: ее белье и платье, синюю рубашку, которую он отнял у янки.

Кроме того, он взял седельные мешки с оставшейся в них едой и закинул себе на плечо Сократа. Потом протянул ей руку, большую, сильную руку, которая умела быть такой нежной.

Дождь все еще шел, не переставая, и где-то вдалеке все еще слышались раскаты грома. Небо было серым и угрюмым.

Лорен чувствовала странную нерешительность. Почему-то дом казался ей очень печальным, трагическим местом, но она выбранила себя за такие глупые мысли. Там был камин. Она видела, что труба его цела. Возможно, они смогут им воспользоваться. При такой погоде дыма никто не заметит.

Они добрались до порога и полуоткрытой двери. Адриан направился влево, туда, где крыша все еще защищала часть дома. Лорен вновь ощутила нежелание туда входить, и Адриану пришлось потянуть ее за собой.

В комнате царил разгром. На полу валялись сорванные занавески. Мебели не было — видимо, она пошла на дрова. Камин был полон пепла. Ружейный огонь, а возможно, и штыки проделали дыры в стенах. Пол был покрыт грязью и мусором. В углу лежало несколько грязных одеял, рядом с ними были рассыпаны игральные карты, словно игроков внезапно прервали или на них напали во время игры.

Лорен перевела взгляд на камин, где стоял закопченный кофейник. Рядом с ним лежала маленькая сковородка. Ее содержимое давным-давно съели грызуны. Пятна ржавого цвета покрывали деревянный пол. Она вздрогнула. Кровь. Война. Смерть. Все это было в этой комнате, и при мысли об этом ее обдало холодом.

Лорен попятилась назад.

— Я не останусь здесь, — прошептала она. Адриан увидел, как побелело ее лицо. Ее качнуло.

— Тогда идем в сарай, — согласился он.

Он оставил ее на несколько минут и пошел в угол, где с видом прирожденного мусорщика собрал одеяла, сковороду, колоду карт. Засунув все это себе под мышку, он вывел ее из комнаты. Даже он чувствовал себя неуютно в этом доме.

* * *

Когда они вернулись, несмотря на лужи и дувший в щели ветер, сарай показался им раем. Было довольно тепло, но при такой влажности одежда не сохла.

Адриан опять исчез в доме и вскоре вернулся с двумя досками. Расставив седла, он положил между ними доски и разложил на них платье и белье Лорен.

Потом он покопался в украденных седельных мешках и достал галет, немного бекона и пригоршню зерен кофе.

Адриан выставил наружу сковородку и предоставил дождю возможность ее вымыть, затем молча приготовил бекон, не спуская глаз с побелевшего лица Лорен. Он еще больше забеспокоился, когда она едва притронулась к еде.

Отсутствие аппетита у Лорен лишило аппетита и его. Только Сократ казался доволен едой.

В конце концов он обнял ее.

— Извини, — сказал он. — Хотелось бы иметь больше еды для тебя, но кофе лучше сберечь на утро.

Лорен старалась стряхнуть с себя неожиданно нахлынувшее отчаяние. Она не понимала его причину. С того момента, когда она увидела дом, у нее появилось ужасное предчувствие, и оно стало сильнее, когда они вошли в дом. В этом доме произошло что-то ужасное. И это предположение заставило ее подумать о собственных прошлых и будущих утратах. И за несколько минут это ощущение отчаяния стало таким сильным, словно кто-то глубоко вонзил меч в ее тело.

Адриан придвинулся ближе к ней. Она чувствовала его дыхание на своих волосах. Она чувствовала, как его руки крепче сжимают ее талию, но в эту минуту она не могла принять его утешение. Она отодвинулась от него, не отрывая взгляда от его сияющих глаз, которые всегда заставляли ее забыть обо всем на свете.

Она сидела в сухом углу сарая. Сквозь дыры в крыше и сквозь сломанную дверь она видела небо. День был серым, неприятным, дождь лил нескончаемым потоком, и, казалось, он не был намерен перестать.

— Безопасно ли здесь оставаться? — в конце концов спросила она Адриана, который прислонился к стене и внимательно смотрел на нее.

— Думаю, что все, кого застиг дождь, сейчас уже нашли себе укрытие, — ответил он. — Я подозреваю, что они останутся на месте.

— Далеко ли до Потомака?

Он пожал плечами.

— Несколько миль, не больше, но сейчас он разбух из-за дождя.

— Адриан! — Ее голос перешел почти в шепот.

— Да?

— Обычно меня не так легко испугать.

Он грустно улыбнулся.

— Я обнаружил это вечером в день нашей встречи, когда ты пнула того бедного, ничего не подозревавшего негодяя. Если я что-нибудь знаю о тебе, любимая, так это то, что мужества тебе не занимать.

— Мой отец был врачом, — сказала она, игнорируя его слова и пытаясь понять собственную реакцию. — Я привыкла помогать ему… Я… Кровь никогда не беспокоила меня…

Адриан выпрямился, тело его напряглось. Это был один из тех редких случаев, когда она что-то говорила о себе, хотя раньше она уже упоминала о том, что ее отец и брат были врачами. Но она ничего не говорила о том, что помогала им. Возможно, этим объяснялась ее независимость, ее уверенность, которые удивили его вначале, но не более того.

— Я не знаю, почему эта комната так подействовала на меня, — продолжала она.

Но он не хотел потерять крохи информации, которые она только что обронила.

— А Ларри… твой брат… Ты говорила, что он тоже был врачом.

Если бы это было возможно, ее лицо побелело бы еще сильнее.

— Как он умер, Лорен?

Вопрос был задан тихим, невыразимо проникновенным голосом.

— Я не хочу говорить об этом.

— Но тебе снятся об этом кошмары, — настаивал Адриан. — Может быть… если бы ты поговорила об этом…

Но лицо ее стало отстраненным, и он неожиданно почувствовал холод внутри. Она уже делала это прежде — позволяла подойти ближе и затем уходила за пределы досягаемости. Он знал, что должен быть осторожен. Но он хотел только удержать ее и прогнать преследующие ее страхи. Никто и никогда не вызывал в нем такой нежности, и он сам удивлялся тому, что способен на такую нежность.

Однако он знал, что она собиралась сказать что-то еще, о своем брате… или о своем прошлом.

И они никуда не уйдут, по крайней мере, сейчас. Он наклонился и подобрал карты, которые нашел в доме.

— Как насчет азартной игры, мисс Брэдли? — спросил он, и на лице ее появился интерес.

— С удовольствием, капитан Кэбот.

* * *

Проиграв десять фунтов, Адриан подумал о том, что она способная ученица.

Ум ее был подобен ртути. Она мигом впитывала все особенности игры, очень ловко запоминала используемые в игре карты и умело подсчитывала шансы. Он подумал о том, что если бы в Лондоне женщин допускали в игорные дома, то там она была бы просто опасна.

А пока ему приходилось быть внимательным и наблюдать за тем, как сверкали глаза Лорен, когда она осваивала новый трюк.

Адриан подумал, что ее единственным недостатком было то, что она не скрывала радости, когда получала хорошие карты. Он нередко наблюдал за тем, как она скрывает свои чувства, но, играя в карты, она не притворялась. Возможно потому, что это было для нее неважно. Но для него это означало, что обман не был ее естественным состоянием.

Они провели за игрой значительную часть дня. Сократ пристально наблюдал за ними. Время от времени, чтобы привлечь к себе внимание, он выхватывал у них карту и, дразня Адриана, заставлял его бегать за собой. Лорен весело смеялась, глядя, как утонченный английский лорд пытается поймать закутанный в мех сгусток энергии. В конце концов Адриан капитулировал и возвращался к Лорен, а Сократ, весело ухмыляясь, с легким поклоном возвращал карту.

К концу дождливого дня они больше поглядывали друг на друга, чем на карты. На Лорен все еще была надета рубашка Адриана. И в этом одеянии она чувствовала себя удивительно свободно, раскованно и как-то проказливо-чувственно, особенно когда он смотрел на нее таким взглядом, который она ощущала на себе, как интимное прикосновение руки. Она обнаружила, что ее собственный взгляд задерживается на его груди, на темно-русых волосах, сходившихся к талии, как острие стрелы, на выпуклых мускулах, игравших под кожей каждый раз, когда он наклонялся, чтобы взять карту или собрать колоду.

Движения их рук становились все более ленивыми, каждый из них думал не о картах, а совсем о другом. Взгляды их встретились, и они не отрываясь, смотрели друг на друга. Однако ни один из них не делал первого шага. Адриан помнил, как некоторое время назад она уклонилась, а Лорен было страшно оттого, как сильно она желала его, как много он для нее значил. Она чувствовала себя так, словно бросается со скалы в пучину и не в силах предотвратить падения.

А потом ее поглотил яркий синий огонь его глаз. Ее рука протянулась над картами, и он взял ее, и в мгновение ока они уже лежали вместе и тела их подходили друг к другу, как части одной головоломки. Сквозь нежный туман она видела каждую черточку его лица. А его пальцы дразнили и любили. Он вошел в нее сначала осторожно, нежно пробуя, потом полностью. И се тело ответило ему содроганием, сжимая его, любя его…

* * *

Адриан осторожно продвигался на лошади между деревьями. Ему приходилось заставлять себя быть внимательным.

Наступили сумерки, и он несколько минут назад лежал рядом с Лорен. Он все еще чувствовал некоторую апатию и блаженное состояние.

Ему не хотелось ее покидать, но в то же время что-то побуждало его идти. Они были беспечны, и до сих пор им удивительно везло. С нею он забывал обо всем. Казалось, они свили вокруг себя некий кокон, отгородились им от реального мира, пренебрегая самой элементарной осторожностью.

Дождь теперь был совсем жиденький, но он вернул остроту его чувствам, притупленным интенсивностью недавней физической близости. Он расчесал рукой свои влажные волосы, откинув их со лба назад.

Ему нужно было узнать, как далеко они от Потомака и насколько хорошо охраняется река. Поскольку обе армии последнее время участвовали в боях в Пенсильвании, им с Лорен не стоило бояться наткнуться на большой военный лагерь. Но им приходилось опасаться партизан с обеих сторон, налетчиков, дезертиров и предателей. На обоих берегах реки должны были быть небольшие группы войск, наблюдающих за рекой, и ему нужно было придумать способ, как ее пересечь.

И что тогда?

Черт его побери, если он знал. Не убежит ли от него Лорен? Временами он замечал некую решимость в ее глазах. Но теперь… теперь может быть ребенок. Если энтузиазм имеет значение в этом деле, то они определенно его создали. Он улыбнулся при мысли о такой перспективе. Он думал, что никогда не женится по любви. После Сильвии он думал, что никогда. В течение многих лет он даже считал себя неспособным к этому чувству, но теперь он понимал, до чего же был глуп.

Он любил Лорен. Он это знал. Он также знал, что не может сказать ей об этом. Не может, пока между ними стоят ее секреты, не может до тех пор, пока она не начнет ему доверять. Он не станет рисковать. Но он твердо решил не дать ей уйти. Так или иначе, она поедет с ним в Англию.

Несмотря на погруженность в свои мысли и все еще накрапывающий дождик, что-то его встревожило. Возможно, дело было в лошади, которая навострила уши. Он услышал ржанье лошадей и свернул с тропы, по которой ехал, в лес.

Адриан быстро спешился и закрыл руками рот лошади, не давая ей ответить. До него доносился звук копыт, хотя мокрая от дождя земля гасила звуки. Это значило, что верховых было много.

А потом он услышал голоса… совсем близко.

— Проклятый англичанин.

— Капитан, должно быть, из ума выжил. Мы ничего не найдем в такую погоду.

— Давайте съездим в тот старый фермерский дом с привидениями.

— Идите вы, сержант, я не пойду.

— Это единственное укрытие на много миль.

— Там никто надолго не останется. Помните, последний раз…

Адриан не стал дальше слушать. Он бежал около четверти мили, держа лошадь в поводу, потом вскочил в седло и пустил ее галопом.

* * *

Лорен продолжала поглядывать на дом. Он одновременно и отталкивал и притягивал ее.

Платье уже высохло, и она надела его, тщетно пытаясь разгладить. Она как могла причесала волосы, но не нашла шпильки, поэтому заплела волосы в длинную косу.

Из двери сарая Лорен снова посмотрела на дом. После того, как Адриан отправился на разведку, ею овладело беспокойство. Она погуляла по сырому сараю, край ее платья намок в лужах, но она не могла усидеть на месте. Что-то в этом доме влекло и пугало ее. Она протянула руку Сократу.

— Давай пойдем, посмотрим.

Дом окутывал серый туман. Дождь все еще шел, но он был уже не таким сильным, как прежде. Облака над домом висели тяжелые, полные влаги. Лорен казалось, что воздух пронизан напряжением. Везде, кроме дома.

Сократ забрался к ней на руки. Он сердито бормотал, и она понимала, что он не хочет заходить в дом. Но и оставаться в сарае без нее он тоже не желал.

Лорен медленно, но неуклонно приближалась к дому. Казалось, ее тащили на невидимом поводке. Войдя, она оставила без внимания комнату с пятнами крови, и прошла через маленький холл в комнату слева. И опять у нее было такое ощущение, словно ее что-то туда толкает.

Так же, как и в других комнатах, здесь было пусто. Ее взгляд упал на кирпичный камин и задержался. Она чувствовала нечто странное в этой комнате, какой-то холодок, но ничего угрожающего. Лорен прошла к камину. Глаза ее что-то искали, хотя она и не знала, что именно. А потом она нашла это, и холод стал уменьшаться. В камине, словно отброшенная в сторону, лежала книга. Лорен наклонилась и взяла ее.

Именно в этот момент она услышала снаружи стук копыт. Одной рукой крепче прижав Сократа, другой держа книгу, она быстро направилась к входной двери.

Адриан! Адриан жестом указал на сарай, и она побежала к нему. Он спешился.

— Янки идут! — сказал он и стал торопливо седлать лошадь Лорен, в то время как она быстро собрала их пожитки.

Все, что могла, она сложила в седельные мешки, а остальное — в одно из одеял, которые Адриан взял в доме. Туда попали найденная ею книга, сковородка, игральные карты, рубашка Адриана. Она сунула сверток под мышку.

Адриан помог Лорен сесть в седло, потом взял Сократа И закинул его на свою лошадь. Они рысью покинули ферму. Лорен следовала за Адрианом. Свой драгоценный сверток она теперь держала под юбкой, чтобы предохранить его от влаги.

Когда они добрались до деревьев, она оглянулась. Через серую пелену дождя она увидела сначала голову лошади, потом людей в синей форме, потом деревья скрыли их из поля ее зрения. Они с Адрианом быстро углубились в лес.

Казалось, они ехали целую вечность. Шел дождь, временами гремел гром, вдали вспыхивали молнии. С листвы на их мокрую одежду лились новые потоки воды.

Лорен вновь почувствовала боль во всем теле. Пытаясь отвлечься, она начала думать о книге, которую нашла и о тех странных ощущениях, которые она испытала в доме. Казалось, кто-то пытался ей что-то сказать.

Чушь. Это было не что иное, как обычная книга, и лишь тишина делала дом таким странным.

А они все ехали и ехали, пока совсем не стемнело.

Адриан остановился под огромным дубом. Это было далеко не идеальное укрытие, ибо с его листьев текла вода, но в кромешной тьме дальше ехать они не могли. Адриан помог ей спешиться, расседлал лошадей и из попон сделал крышу. От влажного войлока шел сильный запах лошадиного пота, но в этот момент Лорен была благодарна за любое укрытие. Слава Богу, стояло лето и дождь не был холодным, но ручейки воды под платьем вызывали озноб и были не слишком приятны.

Однако Адриана, казалось, ничто не беспокоит. Он двигался, как всегда, решительно и выглядел еще более привлекательно с вьющимися влажными прядями каштановых волос, падающими на лоб. Он наклонился к ней, поцеловал ее в лоб и обнял.

— Извини, — сказал он.

И неожиданно все стало хорошо. Как всегда, когда она была так близко от него. Но Сократ явно так не думал. Он скулил, выражая свое недовольство, и пытался залезть под нижнюю юбку Лорен. В конце концов ему это удалось, и ее юбки зажили своей собственной жизнью.

Адриан смеялся, целуя ее.

— Это так замечательно, когда-нибудь я тебя отблагодарю, — сказал он.

Но ему вряд ли это суждено. Они были здесь… сейчас… из-за того, что она сделала. Ему бы следовало сейчас опять быть в море или отдыхать в Нассау. Вместо этого они были невесть где, посреди бесконечной грозы, почти раздетые и без еды.

Она засмеялась, смех этот был слегка истеричным, и услышала ответный смех, и, похоже, никто из них не в силах был остановиться. Так они и сидели в дождь под дубом, с которого капала вода. Вокруг шла война, а они смеялись, смеялись и смеялись.

ГЛАВА 21

До рассвета они просидели, прижавшись к друг другу.

Им удалось лишь ненадолго задремать, пока в попоне над их головами не скопилась вода и не рухнула на них, словно водопад.

Иногда они обнимали друг друга просто для того, чтобы забыть о физических неудобствах, однако голод давал о себе знать периодическим ворчанием в желудках.

Они давно перестали смеяться. Теперь они вдвоем, нет, втроем, старались выдержать то, что при других обстоятельствах показалось бы невыносимым.

Но когда Лорен чувствовала объятия Адриана, она понимала, что предпочитает быть здесь с ним, чем одной во Дворце.

Это навело ее на мысль о его доме. Где жил лорд? Как жил лорд? Он упоминал название своего поместья. Риджли. Каково это поместье в сравнении с маленьким коттеджем, где она жила, как теперь казалось, тысячу лет назад? Что бы подумал о ее родном доме он, который, вероятно, обедал с королевой?

Она сильнее прижалась к нему.

— Каким был твой дом в Англии?

Он немного помолчал.

— Старый… очень старый и связанный со многими историческими событиями. В нем ночевал король Генрих Восьмой. А также король Георг во время вашей революции.

— Он большой?

— Очень большой. Когда я был маленьким, мне нередко случалось заблудиться в недрах этого дома. Старая часть дома некогда была замком. Ей свыше семисот лет. Дом расширяли и расширяли, до тех пор пока он не стал в состоянии вместить целую армию. Когда идешь по его залам, кажется, что слышишь голоса предков.

Он в нерешительности замолчал, но она погладила его руку, побуждая его продолжать.

— Во время войны Алой и Белой роз семья разделилась. Один брат на одной стороне, другой на другой. Один из братьев был даже надолго заперт другим в подземную темницу. Я, бывало, спускался туда… Я чувствовал боль этого узника…

Он крепче обнял ее.

— А главный зал… тот, где устраивали танцы… Кажется, там все еще звучит эхо той музыки.

— Ты любил его, — тихо сказала она.

— Больше всего на свете, до тех пор, пока… — он оборвал себя на полуслове. — Да, я его любил. Риджли был моим убежищем.

— Убежищем?

— Мы с отцом не ладили. Второй сын был ему ни к чему, а он заботился только о тех людях, которые были ему нужны. Ирония судьбы в том, что именно я был тем сыном, который заботился о Риджли, именно я мог бы его сохранить.

— А твоя мать?

— Она умерла, когда я был маленьким. — Голос Адриана стал хриплым.

— А твой брат?

— Он всегда терпеть не мог Риджли… Столь же сильно, как сильно я любил. Но согласно английским законам, он унаследовал все. И все проиграл.

Лорен уловила боль в его голосе.

— Ты бы его полюбила, — сказал он. — Там есть лес с быстрой речушкой. Там чудесные плодородные поля. — Голос его звучал очень грустно. — Я хотел бы его тебе показать.

— Кто… владеет им теперь?

— Человек по имени Райс Реддинг. Он выиграл поместье у моего брата. Он дал понять, что даст возможность выкупить поместье за хорошую цену.

За хорошую цену. Лорен почувствовала, как на душе у нее заскребли кошки. Опять это знакомое чувство вины. Она вспомнила, что когда на «Призраке» она его спросила, почему он совершает рейсы сквозь блокаду, он ответил, что для него это игра. Но это не было игрой. Никогда не было. Риджли слишком много значил для Адриана — он был не в состоянии говорить об этом. Она знала это теперь так же верно, как знала, что ей больно думать о Ларри. Однако он, в конце концов, отдавал ей часть самого себя, а она не могла сделать то же самое. Она понимала, что лишила его возможности вернуть родовое гнездо. Он никогда ее не простит. Она не знала, сможет ли она сама себя простить за это.

Он еще крепче прижал ее к себе, и в этой руке чувствовались сдерживаемые эмоции.

— Риджли — это мое наследие прошлого… Кэботы жили там свыше семисот лет. Для нас потерять его сейчас…

— Но его потерял твой брат, а не ты.

— Но если у меня была возможность его вернуть, а я не смог ею воспользоваться…

По голосу она поняла, как сильно он переживал неудачу, и ей было невыносимо это слышать.

Она в отчаянии попыталась перевести разговор на другую тему.

— Каково это быть английским аристократом?

— Это значит быть одиноким, — неожиданно для себя ответил он. — Мой отец заботился только о наследовании своего имени, а не о сыновьях как таковых. Джону, как наследнику, отец уделял внимание, но не любовь. От него требовалось быть совершенством, а он не мог им быть. Поэтому он терпеть не мог всего, что касалось Риджли.

— А ты?

— Я был для него лишь ненужным бременем, которое отец с трудом выносил. Особенно когда я шалил. Но шалости обеспечивали мне внимание. Поэтому я шалил много. Риджли был мне необходим. Я о нем заботился, в то время как мой брат — нет. Но у меня не было никаких надежд получить замок, поэтому я утопил свои мечты в вине и опозорил своего отца тем, что стал игроком. По крайней мере благодаря этому он знал, что я жив.

Адриан не знал, зачем он ей все это рассказывает. Он никогда и никому не говорил о подобных вещах. Но отношение Лорен к его словам облегчало ему признание. Он хотел, чтобы она больше знала о нем, чтобы понимала его, доверяла ему. А когда он делился с нею сокровенным, он становился ей ближе.

Ему было даже страшно оттого, что он желал этого так сильно.

Но ответом ему было лишь молчаливое понимание. И в этом молчании еще многое оставалось недосказанным.

— А ты, любимая, — сказал он в конце концов. — Каково расти дочерью врача?

— С любовью, — хотелось ей сказать.

Но как она могла об этом говорить, когда ему досталось так мало любви? Как объяснить, что любовь заставляла ее совершать поступки, невозможные при других обстоятельствах. Равно как недостаток любви толкал его на необычные поступки.

Она подняла голову, радуясь, что влажность ночи скрывает струившиеся по ее щекам слезы. Ей хотелось сказать ему, что она его любит, но она не имела права на это. У нее никогда не будет права сказать это, поэтому вместо того, чтобы ответить, она сделала вид, что спит. Она была уверена, что сны у нее будут беспокойными.

Но если ей и снились какие-то сны, то проснувшись в объятиях Адриана, она их не помнила. Сквозь тяжелые мокрые кроны деревьев еле-еле пробивался рассвет. Пошевелившись, она ощутила, что Адриан тоже пошевелился и взглянул вверх. Он моргал, так что она поняла, что он тоже немного вздремнул.

Сократ нашел себе место возле них. Он лежал отчасти на Адриане, отчасти на Лорен, и, похоже, занимал самое сухое место. Лорен весело и с некоторым оттенком зависти подумала о том, что Сократ явно не дурак. Проблемы у него были несложные, и он всегда умел извлечь максимум пользы из обстоятельств.

Она потянулась, и рука ее коснулась мокрой, растрепанной косы. Она представила, как ужасно выглядит. Может быть, даже утонувшая крыса выиграла бы от сравнения с нею. Однако Адриан, с его сонными глазами и медленными, ленивыми движениями выглядел необычайно привлекательно.

Дождь перестал, хотя с одеяла над их головами все еще капала вода. Лес был окутан туманом, и в этом серебряно-сером тумане на листьях сверкали хрустальные капли. Воздух уже не был таким тяжелым, как раньше. Теперь он был напоен приятной свежестью.

Сократ забрался на дерево, и Лорен видела, как он слизывает влагу с листьев. В желудке ее раздавалось голодное ворчание, а горло пересохло. Она встала и обнаружила, что все ее тело одеревенело.

Адриан поднял ее мокрое платье и растер ей ноги. Он массировал их до тех пор, пока она не почувствовала, что в них возвращается жизнь.

— Думаю, что первым делом нам нужно позаботиться о еде, — сказал Адриан, чувствуя, как ворчит его собственный желудок.

— Как насчет того, чтобы поискать реку?

— Мне кажется, что ночью я ее слышал… Мы, должно быть, недалеко от нее. Но мы не сможем ее пересечь до наступления ночи.

— Где бы нам достать немного еды?

— У тебя есть деньги?

Лорен кивнула.

— Янки конфисковали все мои деньги. По крайней мере они так это назвали, — сказал Адриан. — Но в Чарльстоне у меня есть счет в банке и в Уилмингтоне я смогу им воспользоваться. А пока нам придется тратить твои.

— Я зашила их в платье.

Лорен понравилось восхищение, отразившееся на его лице.

— Нужно посмотреть, не удастся ли нам найти ферму.

— Разве это не опасно?

— Умереть от голода тоже опасно, — сказал он, криво усмехаясь. — Но я думаю, что в этих местах фермеров так часто грабили, что любой из них будет благодарен за деньги и не станет поднимать тревогу.

Он потрогал голову. Повязка давным-давно спала.

— Ты не могла бы наложить новую повязку солдату-неудачнику?

— Но… они ищут…

— Они, вероятно, ищут меня к югу от этого места. Мы же двигались на север, параллельно Потомаку. И я подозреваю, что здесь большинство жителей, которых от Виргинии отделяет только река, сочувствуют конфедератам.

Он повернулся и взглянул на нее.

— Ты из Мэриленда, не так ли?

Лорен кивнула. Ей все труднее и труднее становилось лгать.

Но он не стал развивать эту тему.

— Жена с раненым мужем… Пожалуй, ты должна соорудить новую повязку.

Она сделала новую повязку из своей нижней юбки, и через несколько минут они вновь сидели верхом. Адриан с досадой огляделся.

— Душу продал бы сейчас за компас, — сказал он.

Но, как заметила Лорен, с компасом или без, а двигался он уверенно, и скоро она услышала шум воды.

Адриан нашел почти заросшую тропу, и они долгое время ехали по ней, в то время как шум воды становился все громче и громче. Лес поредел, и вскоре Лорен увидела поля. Подобно полям той фермы, которую они покинули, эти поля были вытоптаны, и все, что когда-либо на них росло, было либо украдено, либо уничтожено. Они проехали мимо фундамента сожженного дома и поехали дальше по той же тропе, которая вновь начала блуждать по лесу.

Туман рассеялся, но по хмурому небу все еще плыли тяжелые облака и воздух был сырым. Деревья стояли мокрые, и новый дождь казался неизбежным. Они продолжали путь. Голод становился все сильнее. Адриан свернул стропы в еле заметный просвет в подлеске. Лорен последовала за ним.

Она увидела, как он достает пистолет из седельного мешка и засовывает его за пояс брюк. Вдруг он резко остановился. Выглянув из-за его спины, она увидела бревенчатую хижину.

Неожиданно раздался крик, и ее лошадь испугалась.

Она услышала, как чей-то голос произнес:

— Оставайтесь на месте.

Адриан толкнул свою лошадь и поднял руки, так чтобы их могли видеть.

— Мы не желаем вам ничего дурного.

— Кто вы такие? — потребовал тот же невидимый голос.

— Просто муж и жена… Нам нужна помощь.

— Что за помощь? — вопрос явно прозвучал с подозрением.

— Еда… Мы можем заплатить.

— Что еще?

— Моя жена промокла и устала… И она… ждет ребенка.

Лорен вздрогнула. «Ждет ребенка». Ребенка Адриана. Если бы она не была такой голодной, мокрой и усталой, эта мысль доставила бы ей удовольствие. Сейчас же она только так же, как и он, надеялась, что беременной женщине охотнее помогут и дадут приют.

— Спускайтесь на землю. Только медленно.

Но Сократ, сидевший в седле перед Адрианом, явно расслышал угрозу в голосе и отреагировал так, как он реагировал всегда, когда угрожали тем, кого он считал своими. Он неожиданно прыгнул, раскрыв рот и вытянув пальцы.

Человек закричал от страха и удивления, увидев надвигающееся на него мохнатое животное. Ружье опустилось, выстрел ударил в землю. Адриан спешился, одной рукой подхватил Сократа, держа оружие в другой руке.

Лорен оглянулась. Мужчина, сидевший теперь на земле, смотрел на Сократа с выражением, близким к ужасу. Обезьяна явно понимала, что сыграла свою роль и, отпрыгнув на несколько футов в сторону, колотила по своей груди, словно поздравляя себя.

Адриан держал пистолет, не напрягаясь.

— Я не хотел причинить вам вреда, — сказал он. — Нам просто нужно немного еды, и мы готовы за это заплатить.

— Что… что это такое?

Мужчина, жилистый белокожий человек с рыжими волосами, слегка дрожал.

— Обезьяна, — охотно ответил Адриан. — Она… защищает нас…

— Черт побери, никогда не видел ничего подобного. — Человек удивленно смотрел на Сократа. — Вы можете опустить оружие… теперь я вижу миссис. Здесь не страшно.

Адриан несколько мгновений внимательно смотрел на мужчину, потом сунул пистолет за пояс.

— Моя жена сейчас готовит хлеб и рыбу… Вы сказали, что у вас есть деньги. Золото? Не эти бесполезные бумажки конфедератов?

— Золото, — ответил Адриан, не уверенный в том, что именно желает получить этот человек.

— Сюда, — сказал мужчина и собрался поднять свой мушкет.

Но Адриан его опередил — наклонился и поднял его сам.

— Я понесу его для вас, — произнес он с очаровательной улыбкой, в которой, однако, чувствовалось предостережение.

Мужчина только кивнул. Глаза его бдительно следили за Сократом, пока они шли к маленькой хижине. Адриан осторожно прислонил мушкет к бревну и помог Лорен спешиться, на долю секунды задержав ее в своих руках, пока из двери хижины не показалась высокая, замученная жизнью женщина.

Женщина осторожно оглядела их обоих. Взгляд ее стал мягче, когда она увидела перепачканную грязью Лорен. Лорен прислонилась к Адриану, пытаясь устоять на ногах, но ноги не желали ее держать. Она чувствовала себя слишком измученной. Она покачнулась, и Адриан успел ее подхватить.

— Сюда, — сказал мужчина. — Вы можете ее внести. Он увидел, что Адриан смотрит на мушкет.

— Не нужно беспокоиться. Он нужен мне для того, чтобы грабители и всякие подонки держались от нас подальше.

Мужчина отстранил женщину и ждал, когда Адриан последует за ним. Запах выпекающегося хлеба показался Лорен просто убийственным. Адриан усадил ее на стул.

— Мы Куперы. Генри и Бетси Купер. Раньше мы жили на ферме неподалеку, но владельцы фермы убиты, а мы защищаемся от непрошенных гостей. Нам кажется безопаснее жить здесь, в стороне от дорог… И здесь полно рыбы.

— У вас есть лодка?

Адриан задал этот вопрос непринужденно, но Лорен теперь уже достаточно хорошо изучила его и уловила напряжение в его голосе.

— Вы южане? Вы говорите, не как южанин.

— Я англичанин, — сказал Адриан. Он решил, что врать бесполезно. Он знал, что его акцент скрыть невозможно. — У меня есть дело на другой стороне.

Мужчина задумчиво сощурил глаза, и Адриан прочитал в них вопрос. Шпионы? Сколько заплатят? Адриан считал, что лояльность Купера можно купить. И, вероятно, он не первый ее покупает.

— Сколько заплатите? — спросил Купер. Адриан взглянул на Лорен. Он понятия не имел о том, сколько у нее денег.

— Обе наши лошади, — сказал он в конце концов, зная, что их нельзя переправить через вздувшуюся реку.

Купер колебался, чувствуя, что можно запросить больше.

— Вы сказали, что у вас есть золото, — сказал он.

Лорен посмотрела на Адриана. По глазам ее он понял, что она предоставляет торг ему.

— Достаточно, чтобы заплатить за еду. Я дам вам пять долларов.

Это была неслыханно высокая плата, но Адриан не желал неприятностей.

Купер жадно глядел на них.

— Вы все равно не можете взять с собой лошадей.

— Да, — согласился Адриан, — но мы можем подняться выше по реке.

Купер все еще колебался.

— Еще пять долларов за сухую одежду для моей жены, — сказал Адриан, и по голосу чувствовалось, что это его окончательное решение.

Мужчина пожал плечами.

— У моей жены есть другое платье, хотя и не такое хорошее, как платье вашей жены…

— Если оно чистое, то подойдет, — ответил Адриан. Женщина кивнула, с завистью поглядывая на грязное, но довольно приличное платье Лорен.

— Как скоро мы сможем отправиться?

— В сумерках, — ответил мужчина. — Днем слишком опасно.

Адриан кивнул и обратил все свое внимание на еду, которую поставила перед ними Бетси Купер. Это была тушеная рыба и хлеб. Лорен и Адриан жадно ели, в то время как их хозяева с опаской поглядывали на Сократа, мирно сидевшего на коленях у Лорен.

Когда они закончили, день клонился к вечеру. Мужчины вышли на воздух, а Лорен переоделась в домотканое платье миссис Купер. Поскольку платье было велико, она попросила иголку и нитку, чтобы ушить его, а заодно извлекла из своего платья золото и зашила его в купленное у хозяйки. Платье миссис Купер было простым, поношенным и плохо сидело на Лорен. Но оно было чистым. А самое главное, оно было сухим.

Когда Лорен закончила переодеваться и вышла из-за занавески, где она меняла платье, наступило неловкое молчание.

— Минувшую ночь мы провели в фермерском доме, — сказала в конце концов Лорен, чтобы нарушить молчание. — Это недалеко отсюда. Он наполовину сгорел.

— В доме Кендаллов? — в голосе женщины звучало удивление. — Люди говорят, что в этом доме живут привидения.

— Почему?

Женщина пожала плечами.

— Люди говорят, что они слышат плач. Вы что-нибудь слышали?

Лорен отрицательно покачала головой.

— Кто там жил?

— Человек по имени Рендалл Кендалл и его жена Мелисса.

— Что с ними случилось?

— Никто толком не знает. Знают только, что она была там убита. Некоторые говорят, что ее убили дезертиры.

— А ее муж?

— Сражался с янки. Их здесь не больно-то любят.

— Вы и ваш муж сочувствуете южанам?

— Мы никому не сочувствуем. И те, и другие одинаково плохи. Убивают. Разрушают. Мы просто пытаемся выжить.

Лорен присела на один из стульев. Последние несколько дней были очень трудными для нее. А теперь сытость, тепло и усталость притупляли ее чувства.

— Почему бы вам немного не поспать, — сказала Бетси Купер. — Вы выглядите совершенно измученной. И до ночи вам некуда идти. Вы действительно ждете ребенка?

Лорен забыла об этих словах Адриана. Еще одна порция лжи. Так много нужно помнить. Так много…

Она кивнула и последовала совету Бетси — улеглась в углу на матраце, набитом кукурузной шелухой. Через несколько минут она заснула, и последние ее мысли были о загадочной миссис Кендала.

* * *

Лорен не хотелось этого делать. Ей совсем не хотелось этого делать.

Она посмотрела на вспухшую после бури реку, на хрупкую лодчонку и на Адриана.

Черт его побери. Он не чувствовал ни малейшего опасения. Он стоял и, как всегда, властно поглядывал. Он держал седельные мешки, где было то немногое, что они могли взять с собой. В последнюю минуту она бросила в мешок книгу, найденную в фермерском доме. Там было также немного еды, приготовленной Бетси Купер и «деринжер». Второй пистолет был у Адриана за поясом.

Лорен показалось, что в тот момент, когда он подавал ей руку, чтобы помочь ей войти в лодку, его усмешка была еще более дерзкой, чем обычно. Сократ, благослови его, Боже, созерцал хрупкое суденышко так же подозрительно, как и Лорен. И лишь с помощью уговоров Адриану удалось заманить его на руки к Лорен. При этом он так уцепился за ее шею, словно от этого зависела его жизнь.

Именно так ей хотелось уцепиться за Адриана.

Но она оставила свои возражения при себе. Ничего не было важнее, чем обеспечить безопасность Адриана.

— Последние две недели патрулей было немного, — сказал Генри Купер. — Люди говорят, что к северу отсюда идет большая битва.

Адриан кивнул.

— Мы тоже об этом слышали.

— Есть ли новости о том, кто победил или проиграл?

Адриан отрицательно покачал головой.

— Думаю, это не так важно, — сказал Генри. — Людям все равно нужно переправляться через реку.

В глазах его опять появился жадный блеск, и Лорен поняла, что ему все равно, откуда придут деньги.

Купер опустил весла в воду. Лодка отчалила. Лорен одной рукой держала Сократа, а другой держалась за борт лодки. Утлое суденышко стремительно неслось по течению. Наступили сумерки, и над водой поднимался туман. По обеим сторонам реки ничего не было видно, кроме зеленых кустов орешника.

Сократ начал раскачиваться и время от времени пронзительно вскрикивал. Лорен изо всех сил старалась его успокоить. Вопли Сократа сливались с шумом ударявших по воде весел. Лодка продвигалась к другому берегу, к Виргинии. Эта мысль должна была ее успокоить, но Лорен не могла успокоиться. На другой стороне были конфедераты. Ее враги. И спасение для Адриана.

Она дрожала, и Сократ стал нервничать еще больше. Он неожиданно прыгнул мимо Генри Купера к Адриану, Купер вскрикнул от неожиданности и упустил весло. В тот же миг с виргинского берега раздался крик и прогремел выстрел.

Лодка заскрежетала о дно реки и Лорен услышала проклятья.

— Черт побери! — раздалось с носа лодки.

— Проклятье! — из ее средней части. Сократ заскулил.

— Забери его, — крикнул ей Адриан, и она прыгнула в реку в тот самый момент, когда течение вновь подхватило лодку и понесло ее вглубь.

Чья-то рука подхватила Лорен и помогла ей выбраться на берег.

— Это друг! — услышала она возглас Адриана.

Затем они опять наскочили на мель, и их окружила группа военных в серой форме, целившихся из пистолетов. Лорен изо всех сил вцепилась в Адриана. Она почувствовала на своей руке что-то липкое и влажное.

На синей рубашке Адриана, украденной у янки, растеклось большое красное пятно. Кровь капала на землю.

ГЛАВА 22

Сократ подскочил к Адриану и суетился вокруг него, словно чувствуя что-то неладно.

Несколько пистолетов было нацелено на животное и на Лорен с Адрианом. В этот момент вперед вышел мужчина с властными манерами. Его серая форма была поношенной, у него, как и у остальных, не было знаков различия, но он, несомненно, был офицером.

Он окинул взглядом Адриана и Лорен, с любопытством взглянул на Сократа и, в конце концов, обратился к Адриану.

— Кто вы такие, черт побери? — спросил он. Адриан прижал руку к плечу. Он начал ощущать боль и жжение.

— Адриан Кэбот.

Офицер скривил губы.

— Вы совершали рейсы сквозь блокаду?

Адриан чувствовал, как боль усиливается, жжение становится сильнее и его охватывает слабость. Он сухо кивнул.

Один из мужчин в серой форме вышел из реки, неся седельные мешки, которые Адриан уронил, пытаясь подхватить Лорен. Они были мокрыми, как и человек, который их достал.

Офицер протянул руку.

— Капитан Эймос Келли, — представился он. — Служу под командованием Мосби. Мы вас ждали. Хотя вы должны были пересечь реку ниже по течению.

— Вы нас ждали?

— Янки с ума посходили, когда вас потеряли. Без конца слали телеграммы по линиям, к которым у нас есть доступ. За вас и за леди назначена высокая награда…

Он поклонился.

— Мисс Брэдли, я полагаю.

Он с интересом взглянул на Сократа, который в этот момент повис на Лорен.

— И обезьяна, конечно. Мы не разобрали ее имя. У нас есть приказ оказывать вам всяческое содействие.

— Но тогда почему же вы стреляли? — сердито спросила Лорен.

Эймос Келли покраснел.

— Как я сказал, мы думали, что вы появитесь ниже по течению, если доберетесь до реки. А кроме того, Купер не тот человек, что станет пересекать реку поперек течения. И в этом проклятом тумане это вполне могла быть патрульная лодка янки. А этот дикий крик испугал одного из моих людей. Но все внимание Лорен теперь было сосредоточено на растущем красном пятне на рубашке Адриана.

— Мне нужно осмотреть рану.

— В лагере у нас есть доктор, — предложил Эймос Келли.

— Это далеко? — строго спросила Лорен.

— Час езды верхом. Он может взять одну из наших лошадей. Мы быстро доберемся.

Но увидев лужу крови у ног Адриана и его перекошенное от боли лицо, она сказала:

— Я не думаю, что мы можем ждать так долго.

Веселье мигом слетело с лица офицера конфедератов. Он знаком велел своим людям уйти глубже в лес, так, чтобы их не было видно с реки. Лорен с Адрианом последовали за ними. Позади них оставался кровавый след. Под кронами деревьев Лорен огляделась и нашла упавшее дерево. Сократ носился вокруг, в ярости изрыгая на головы военных свои обезьяньи проклятия.

Адриан сел, и Лорен расстегнула пропитанную кровью рубашку. Ружейная пуля вошла в его плечо и в нем застряла. Из рваной раны струилась кровь. Лорен видела, как ее отец извлекал пули, но у нее не было ни инструментов, ни умения сделать это самой.

— Мне нужна чистая вода, — сказала она. — Есть ли у кого-нибудь чистая вода?

Один из мужчин в серой форме подал ей флягу.

— Есть не только вода, но и немного виски, — предложил он.

Лорен взяла и то, и другое. Она как можно лучше промыла рану и обработала ее алкоголем. Как бы ей хотелось, чтобы ранена была она, а не он! Адриан сцепил зубы при этой процедуре, но ему не удалось удержаться от стона.

— Эй, — сказал мужчина, который дал ей виски, — я имел в виду, что ему нужно выпить.

Лорен подумала о том, что в рану проникла грязная вода Потомака, и продолжила свое дело. Она оторвала кусок ткани от нижней юбки и наложила плотную повязку, чтобы уменьшить кровотечение.

Закончив, она почувствовала, что ее мутит. Лицо Адриана было белым. Несмотря на все ее усилия, повязка из домотканого полотна тотчас же пропиталась кровью.

Несколько подчиненных капитана Келли уже сидели верхом, и он сам помог Адриану взобраться на лошадь. Потом он помог Лорен, которой пришлось ехать по-мужски. Но это не имело значения. Ничто не имело значения, кроме раны Адриана. Сократ ехал с нею. Его пришлось силой забрать у Адриана. Животное чувствовало неладное и что-то озабоченно бормотало.

Лорен пыталась успокоить Сократа, когда они тронулись в путь, но глаза ее постоянно возвращались к Адриану, который прямо, слишком прямо держался в седле. Обычно он держался в нем очень непринужденно. Лорен закрыла глаза. Пройдет еще час, пока они доберутся до врача.

Она знала, что это будет самый длинный час в ее жизни.

* * *

Морфия не было.

Лорен предложила свою помощь. Она сказала доктору, что ассистировала своему отцу-хирургу, и в конце концов врач согласился. Он уже собирался перебираться на другое место. Все его пациенты, раненные в налетах и перестрелках, были отправлены в Вильямсберг. Ему же было приказано отправляться на Север для встречи с отступающими конфедератами. Лорен в ужасе посмотрела на врача, когда тот сказал, что нет ни морфия, ни хлороформа. У него было только виски.

Доктор покачал головой.

— Без таких людей, как он, у нас вообще не было бы никаких лекарств. Сейчас все, что у нас есть, отправлено в Пенсильванию. И, видит Бог, этого недостаточно.

Он дал Адриану выпить кружку виски. Потом еще одну.

Глаза Адриана потускнели. И Лорен не знала, было ли это от виски или от боли. Она знала только, что ему больно. И ей тоже.

Но боль усилилась, когда врач начал исследовать рану, пытаясь нащупать пулю. Она услышала, как Адриан выругался. Лорен смыла кровь вокруг раны. От каждого болезненного для Адриана движения ее бросало в дрожь. После одного из таких немых стонов Адриан потерял сознание. Доктор облегченно вздохнул и вытащил пулю. Кровотечение усилилось.

Лорен наблюдала за тем, как доктор зашивал рану. Глаза Адриана были все еще закрыты, но лицо его искажала боль. Она подумала о том, что не знает, сможет ли успокоить боль в своей душе.

— Он поправится, если нет инфекции, — сказал врач. — Вы не хотели бы присоединиться к нам, мисс? Нам бы пригодилась лишняя пара рук.

Лорен посмотрела на Адриана. Он скоро очнется. И боль его будет еще сильнее оттого, что рана была растревожена операцией.

— Нет… благодарю вас.

Доктор проследил за ее взглядом.

— Вы себе представить не можете, как нам нужны люди, совершающие рейсы сквозь блокаду. — Он покачал головой. — Ампутации без морфия… это поистине ужасно.

Лорен закусила губу и взяла руку Адриана в свою. В Делавэре и в Вашингтоне легко было считать свою миссию благородной. Корабль Адриана вез пушку, но он вез и лекарства. Неужели она, в довершение ко всему, обрекла на мучения раненых людей? Разве Ларри хотел бы этого?

Мысль об этом была невыносима. Она пришла к выводу, что на свете нет ничего абсолютно правильного или абсолютно не правильного, только черного или только белого. Между ними существует множество оттенков.

Она провела возле Адриана весь вечер. И палатка, и доктор исчезли. Их погрузили в фургон и отправили на север Виргинии. Несколько подчиненных капитана Келли сопровождали врача, но сам капитан должен был заниматься разведкой на берегах Потомака. Даже сейчас, когда бои шли за сотни миль отсюда, это было необходимо. Через реку переправлялись и шпионы, и отряды янки.

— И леди, которых нужно спасать, — галантно добавил капитан.

Один из людей капитана Келли, питавший слабость к животным, временно взял на себя заботу о Сократе. Но не все было гладко. Один раз Сократ укусил своего опекуна и удрал в медицинскую палатку до того, как ее убрали. Будучи пойман, он потом опять удрал и нашел Адриана, который лежал под деревом. С жалобным криком он подполз к хозяину и положил голову ему на ногу.

Никто не рискнул приблизиться к обезьяне, даже Лорен. Когда ему показалось, что Лорен собирается забрать его от Адриана, он оскалил зубы. Поэтому Лорен оставила Сократа в покое, а сама села у изголовья Адриана, вытирая пот с его лица и стараясь его успокоить, когда он в полубессознательном состоянии метался от боли.

— Что же я с тобой сделала, Адриан? — однажды в отчаянии прошептала она.

По своему опыту и со слов доктора она знала о возможных осложнениях и об инфекции, но ни у нее, ни у доктора не было ничего, что могло бы их предотвратить. Единственное, что она могла сделать, это обеспечить ему покой и прохладу, насколько это было в ее силах.

Наступила ночь. Лорен не отходила от Адриана, Сократ тоже. Адриан несколько раз приходил в себя. Когда он шевелился, губы его плотно сжимались от боли. Один раз он посмотрел на нее и слабо улыбнулся.

— Ангел… я не думал, что они существуют.

Она не стала ничего отрицать. Она была для него чем угодно, только не ангелом, и как только он поправится…

* * *

Когда он очнулся в следующий раз, Лорен все еще не спала. Адриан и капитан Келли немного поговорили. Капитан сказал, что когда Адриан достаточно поправится, он даст ему отряд сопровождения, который проводит их до следующей воинской части конфедератов. Им окажут всяческое содействие. Правительство Конфедерации очень высоко ценило заслуги капитана Кэбота.

Адриан попытался пошевелиться и от боли вновь почти потерял сознание. Но все же он протянул руку к Сократу, который умоляюще глядел на него. Лорен не могла не улыбнуться при виде этой картины. За то время, что она их знала, — а сейчас ей казалось, что прошли годы со времени их знакомства, — Сократ постоянно навлекал на них неприятности. Она удивлялась терпению человека, который продолжал любить такое животное.

Ей хотелось бы знать, мог ли он поступить так же по отношению к ней, ибо ее поступки были много хуже шалостей Сократа и она не могла утверждать, что совершила их неосознанно.

Лорен решительно выбросила подобные мысли из головы и все свое внимание посвятила тому, чтобы поудобнее устроить Адриана. Она собрала у солдат целую коллекцию еды, поскольку еда, которую ей дала миссис Купер, пропала в реке, и сделала суп из соленой свинины, дикого лука и сушеной кукурузы. Супу получилось немного, но он, по крайней мере, был горячим.

Ей пришлось кормить Адриана, потому что его правое плечо было замотано бинтами. Она чувствовала, что его раздражает собственная беспомощность, раздражает еще одна задержка, мешающая ему вернуться в Англию и найти новый корабль.

Но, как всегда, он держал свои чувства при себе. Лорен часто замечала, что он смотрит на нее, но она никогда не знала, о чем он думает. Его синие глаза были непроницаемы.

Он ненадолго проявлял интерес, когда капитан Келли рассказывал военные новости. Адриан и Лорен, похоже, едва разминулись с войсками Джеба Стюарта в Мэриленде. Стюарт преследовал интендантский обоз янки чуть л и не до Вашингтона, захватил 125 фургонов, но из-за этого опоздал в Геттисберг. С поля битвы все еще поступали искаженные сведения. Было ясно, что с обеих сторон огромные потери и Ли отступает. Капитан Келли рассказывал все это с застывшим лицом. Его огорчал приказ, вынуждавший его заниматься патрулированием.

В конце концов Адриан снова заснул. На его лице были видны следы усталости и боли… и то же выражение переживаемого поражения, что было на лицах его хозяев-конфедератов.

На следующий день после полудня, когда Адриан спал, Лорен вспомнила о книге, которую она взяла из дома на ферме. Седельные мешки побывали в реке вместе с Адрианом, но солдат-конфедерат, не зная, кто такие Адриан и Лорен, и полагая, что в мешках есть что-нибудь важное, вытащил их. Она просмотрела их содержимое. Еда была испорчена. Книга намокла, но Лорен считала, что ее можно спасти. Она разложила ее для просушки и теперь сходила за ней и села рядом со спавшим Адрианом.

Книга оказалась дневником. Многие ее страницы слиплись, но несколько страниц можно было разобрать. Лорен пролистала книгу до середины, пока не нашла страницу, которую смогла прочитать. Почерк был четким и аккуратным.


12 июня 1861 года.

Завтра день моей свадьбы. Я от всего сердца желала, чтобы мои отец и мать присутствовали на моей свадьбе. Но они сказали, что я им больше не дочь.

И поэтому я остаюсь с моей будущей золовкой. Завтра я выйду замуж: за человека, которого я всегда любила, и стану для него единственной. Печально, что больше я ничего не могу для него сделать. Он может умереть на следующей неделе, или в следующем месяце, или на следующий год. Я не могу упуститъ возможность любить его, разделить его жизнь, носить его ребенка…


Дальше текст был неразборчив, чернила расплылись. Лорен начала перелистывать страницы, когда услышала, что Адриан обеспокоенно зашевелился.

Она положила дневник и подошла к нему.

— Как ты себя чувствуешь?

Ему удалось улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.

— Чертовски неудобно, когда в тебя стреляют свои.

Эти слова огорчили Лорен. Ведь то же самое произошло и с Ларри. Ирония судьбы. Лорен только кивнула. Он коснулся левой рукой руки Лорен.

— Я помню, что видел тебя… каждый раз, когда просыпался. Ты, должно быть, устала.

Лорен отрицательно покачала головой, сплетая свои пальцы с его пальцами.

— Я беспокоилась о тебе… Сократ тоже. Я и в самом деле думаю, что он беспокоится.

— Противное животное, — слабым голосом произнес Адриан. — Только и беспокоится, что о своевременном получении бананов.

Но глаза его любовно взглянули на обезьяну, которая в этот момент весело приводила себя в порядок, делая вид, что ей все безразлично.

Адриан попытался сесть, но упал.

— Доктор сказал, что тебе не следует двигаться по крайней мере пять дней, — укорила его Лорен.

— Черт побери, целых пять дней!

Адриан вновь подвинулся, на этот раз напрягая все силы, чтобы преодолеть слабость и боль. Он сел. В лице его не было ни кровинки.

— Я хочу завтра уехать… Отдохнуть я могу и позже.

— Адриан!

Но на его лице появилось знакомое упрямое выражение, и он попросил проходившего мимо солдата позвать капитана Келли, который с неохотой согласился обеспечить ему провожатых до соседней воинской части, если завтра утром Адриан будет себя чувствовать достаточно хорошо.

И он чувствовал себя достаточно хорошо. По крайней мере, он это утверждал, несмотря на то, что когда его подсаживали на лошадь, по лицу его ходили желваки. Лорен тоже села на лошадь, испытывая смешанные чувства. Она думала, что покинет его, когда он будет в безопасности, и теперь он был в безопасности, но раненый. Он в ней нуждался.

По крайней мере так она себе говорила.

Да и куда ей идти? Известие о том, что за нее была назначена награда, означало, что мистер Филлипс вовсе не сочувствует тому, что она сделала. Конечно, она могла остаться на Юге, но и это ей не очень нравилось.

У нее больше не было родины. Мысль об этом ее пугала и вызывала ощущение одиночества.

Капитан Келли дал им восемь человек сопровождающих. Они ехали до полудня, направляясь к Фредериксбергу, штат Виргиния. Оттуда они должны были продолжить свой путь поездом до Ричмонда, а оттуда другим поездом до У эл-дона, штат Северная Каролина, и потом уже третьим поездом до Уилмингтона.

Путь до Фридериксберга показался Лорен бесконечным, потому что ей тяжело было видеть боль на лице Адриана, но у него и в мыслях не было прервать путешествие. После отдыха он первым предлагал продолжить путь. К концу первого дня его шатало в седле. Рот его был крепко сжат, и она представляла, какие мучения он испытывает.

В первый же вечер она поменяла ему повязку. Кожа вокруг все еще кровоточившей раны потемнела. Швы на ране лопнули и, одолжив у солдат немного виски, которого, похоже, у них было в достатке, она вновь зашила рану и на следующий день отказалась продолжать путь. Она упрямо настаивала на том, что хотя бы один день Адриан должен отдохнуть, хотя сам Адриан стремился ехать дальше.

Все же, видимо, он был еще очень слаб, потому что в конце концов уступил. Сопровождавший их отряд занялся охотой и вскоре добыл несколько кроликов, которых поджарили на шомполах и Лорен с Адрианом ели вкусное мясо, в то время как Сократ обедал на деревьях. Адриан вскоре заснул, а их эскорт растворился в лесу, обеспечив им охрану.

Воспользовавшись светом костра, Лорен вытащила дневник. Ей хотелось отвлечься от мыслей об Адриане, о его состоянии и об их будущем.


20 июня 1861 года.

Всего неделя, как мы поженились, и я у же с ним попрощалась. Рендалла вызвали в часть. Говорят, скоро будет сражение. Всемилостивый Боже, я надеюсь, что это не так!

Вчера приезжал мой брат и рассказал, что они с отцом идут служить в войска генерала Ли. Я так боюсь, что им с Рендаллом в бою придется сражаться друг против друга! Но я никогда не пожалею о том, что вышла замуж. Я любила его всю свою жизнь и знаю, что он делает то, что должен делать, идя при этом против воли и своей и моей семьи…

Кукуруза в полях растет хорошо, но с обеих сторон от нас располагаются армии, и я чувствую, что мы можем оказаться между ними. Сэм и Лукас упорно работают, но они тоже очень скучают по Рендаллу. Так же как и в меня, он вдохнул в них жизнь. Именно он освободил их, и они любили его за это.

Я знаю, что ради него я должна быть сильной. Я должна хозяйничать на ферме. В эту землю Рендалл вложил свою душу. Но… да поможет мне Бог… Он уехал лишь несколько дней назад, а я так одинока. Я чувствую, что лишилась сердца.


Становилось слишком темно, чтобы читать, и Лорен отложила дневник в сторону. При свете мерцающего пламени она смотрела в лицо Адриана. Она не знала, смогла бы ли она понять содержание дневника три месяца назад, но сейчас ее сердце разрывалось точно так же, как и сердце Meлиссы Кендалл.

И она размышляла о том, было ли у нее когда-нибудь такое мужество, как у Мелиссы.

* * *

На следующее утро Адриан проснулся от боли. Мучительная боль, дававшая о себе знать при малейшем движении, мгновенно вырвала его из объятий сна. Было неразумно так долго ехать, но он был не в состоянии ждать.

Лорен. Риджли. Они владели его мыслями, он видел их во сне. И они так упорно ускользали от него!

Адриан чувствовал, что с каждым днем Риджли становится от него все дальше и дальше. И Лорен тоже. Каким-то непонятным образом он чувствовал, что она отдаляется от него.

Они были так близки во время побега, в то время, которое они провели в сарае. Но теперь в глазах у Лорен опять появилось такое выражение, словно что-то ее гнетет. И несмотря на то, что она ухаживала за ним очень заботливо и нежно и постоянно была с ним, она, тем не менее, напоминала ему птицу, готовую улететь.

Он молча проклинал свою слабость. Боль он еще мог терпеть. Он терпел ее мальчиком, затем офицером. Но слабость — это было нечто такое, чего он не мог контролировать, и поэтому она его возмущала.

Лорен была неподалеку. Она наконец-то заснула. Хотя первые два дня Адриан время от времени впадал в бессознательное состояние, но каждый раз, когда он приходил в себя, она была рядом. Молодой лейтенант из их эскорта с завистью сказал ему, что несмотря на все уговоры, Лорен не шла отдыхать. Ее просто невозможно было оторвать от Адриана.

Глядя на нее, Адриан в который раз подумал о том, как бы ему хотелось знать о ней правду. Честность и преданность были качествами, которые он ценил больше других. Он знал, что не добился от Лорен честности, но в последние несколько дней он имел возможность убедиться в ее преданности и даже более того.

Но этого было недостаточно. Глядя на ее лицо, нежное и кроткое во сне, он понимал, что хочет, чтобы она была с ним всегда. Боролась вместе с ним, спала с ним, делила с ним трудности. Она одновременно и бросала ему вызов, и вызывала в нем желание ее защитить. Никто и никогда не вызывал в нем подобных чувств. Никто и никогда так не трогал, так не волновал его.

Он вздохнул и, поморщившись, повернулся, размышляя о том, как неожиданно иногда поворачивается жизнь. Но скоро он уедет домой, в Англию. Возможно, даже в Риджли. Он мог бы попытаться выкупить Риджли.

И Лорен будет с ним. Так или иначе, но она будет с ним.

ГЛАВА 23

Густой и тяжелый туман ограничивал видимость до нескольких футов. На палубе «Салли-Энн» толпился народ, но Лорен даже не могла как следует видеть Адриана, стоявшего неподалеку от нее.

Сквозь густую завесу тумана едва мерцали огни Уилмингтона и множества других кораблей, часть из которых тоже начала ставить паруса.

Лорен терзали сомнения и даже страх. Она пускается в опасный путь… а потом ей будет грозить еще большая опасность.

Неведомое, непредсказуемое море… Бермуды… А потом… Она не знала, что будет потом.

Она взглянула на Адриана. В нем чувствовалось напряжение. На его здоровом плече сидел Сократ, не покидавший хозяина с тех пор, как он был ранен. На Адриане была новая рубашка, скрывавшая толстый слой бинтов на его больном плече.

Всемилостивый Боже, какой же это был долгий путь, и каким же он был болезненным для Адриана… Эта бесконечная верховая езда до Фредериксберга, где они купили новую одежду. Лорен хотела, чтобы он отдохнул, но он отказался и с помощью выданных военными специальных бумаг они смогли сесть в поезд, идущий на Юг. Рывки и толчки поезда, жесткая постель… Лицо Адриана все время было искажено болью.

Тем не менее он настаивал на продолжении путешествия. Через три дня должно было наступить новолуние, а через пять-шесть дней большинство кораблей, совершающих рейсы сквозь блокаду, покинут Уилмингтон. К этому времени Лорен и Адриан должны были добраться до порта, иначе им придется несколько недель ждать возвращения кораблей.

Однако такое решение дорого обошлось Адриану, а Лорен оно обошлось еще дороже, потому что ей приходилось наблюдать его страдания. Дважды, когда поезд неожиданно останавливался, Адриана ударяло о стену вагона. Лорен дважды накладывала ему новые швы. Плечо было красным, воспаленным, а кожа вокруг раны почернела. Это были кошмарные четыре дня в душном, переполненном людьми вагоне.

Даже когда они добрались до Уилмингтона, Адриан не стал отдыхать, а отправился в банк. Потом к нему в отель зачастили моряки. Он нашел одного англичанина, знакомого, который согласился отвезти их на Бермуды, где они могли застать клипер, идущий в Англию. Корабли, построенные для рейсов сквозь блокаду, редко сами ходили в Англию. Они были предназначены для спринта от Нассау и Бермуд к восточному побережью Соединенных Штатов. Приятель Адриана должен был отправиться через день после того, как будет закончена погрузка.

Когда Адриан вернулся в отель, где он снял для них раздельные комнаты, он был болен и измучен. К этому времени Лорен уже знала, что не беременна, хотя некоторое время перед этим она лелеяла эту глупую надежду.

Они обедали вместе почти в полном молчании. Время от времени взгляды их встречались, и в них чувствовалось влечение, невысказанные вопросы и скрытый огонь. Он все еще неважно себя чувствовал, и, поскольку на судах, нарушающих блокаду, не было врачей, Лорен решила ехать с ним на Бермуды, чтобы ухаживать за ним.

Пока им обоим этого было достаточно. Пока. После обеда она помогла ему раздеться и посидела рядом с ним. Он заснул, но она оставалась с ним большую часть ночи. Просто смотрела на его закрытые глаза, на густые темные ресницы. Наблюдала за тем, как губы его расслаблялись, когда боль отпускала его. Она любила его так сильно! Если бы она только могла исправить причиненное ему зло. Тогда, может быть, была бы надежда…

Но это была странная мысль, несбыточная надежда, и она знала, что ей следует выбросить эту мысль из головы. Лорен взглянула на Сократа, спавшего на одеяле в углу комнаты. Он получил роскошный обед из свежих фруктов.

Лорен до рассвета продолжала смотреть на Адриана, стараясь запомнить все, до мельчайших деталей. Ей хотелось лечь в постель рядом с ним, но она боялась причинить ему боль, да и что-то другое удерживало ее. В конце концов она неохотно отправилась в свою комнату, в свою одинокую постель.

А теперь они снова шли сквозь блокаду. Так же, как в На-ссау, Лорен удивлялась тому, как судам удавалось избежать столкновения во тьме и в тумане, ведь они могли использовать огни только в гавани. Как только они вышли в реку Кейн Фиэ, лишившись защиты форта Фишер, тут-то и началась настоящая опасность. Как только «Салли-Энн» медленно отошла от места стоянки, Лорен инстинктивно придвинулась ближе к Адриану. Она чувствовала тепло его дыхания, чистый запах мыла и лаврового рома. Этим утром он был у парикмахера, и щетина, выросшая со времени последнего бритья в Фредериксберге, исчезла. А с нею исчезло и его сходство с пиратом. Она знала, что пройдет много дней, а может быть и недель, прежде чем его рука настолько поправится, что он сможет бриться сам.

Лорен почувствовала дрожь желания, когда он обнял ее здоровой рукой. Она прислонилась к нему спиной, стараясь не причинить ему боли и в то же время желая прижаться к нему. Чтобы добраться до Бермуд, им понадобится дня три, а может быть и меньше.

— Ты хочешь быть там, у штурвала? — спросила она, указывая на то место, где стояли капитан и лоцман. Она вспомнила имя капитана: Максимилиан Аббот.

— Чуть-чуть, — ответил он. — Кажется странным, что не я сам управляю судном.

Корабль слегка задрожал, когда машины увеличили обороты.

— Готова идти спать?

Она кивнула. Даже если бы она сама не хотела спать, ему следовало лечь. Кроме того, они, вероятно, привлекли к себе внимание пассажиров и стали предметом обсуждения. Просто удивительно, как мало ее это беспокоило.

Но Адриану нужен был отдых.

Они отправились к своим крошечным каютам. Лорен сознавала странную медлительность своих шагов. У дверей своей каюты он легонько поцеловал ее. Глаза его вновь казались таинственными. Он коснулся рукой ее щеки и ушел.

Совершенно не желая спать, Лорен направилась к своей каюте. Теперь уже можно было зажечь масляную лампу. Она достала дневник.


26 июля 1861 года.

Он умер. Рендалл умер. В местечке под названием Манасас Джанкшин. Мой брат тоже умер там. Я не знаю, как я смогу это вынести. Спасибо тебе, Господи, за Сэма. Лукас сказал, что идет искать тело Рендалла. Мальчиками они росли вместе, один белый, другой черный. И, сколько я их помню, они всегда были как братья. Я думаю, что именно поэтому Рендалл так сильно ненавидел рабство… он видел, каково быть рабами таким, как Сэм и Лукас. По-настоящему я никогда этого не могла понять. Я не понимала этого до тех пор, пока не увидела слезы в глазах Лукаса. Он, по крайней мере, мог плакать. Я не могу. Я все еще не могу заставить себя поверить, что его больше нет.


Но Лорен могла плакать. И она плакала. О Мелиссе. О Рендалле. О Лукасе. О самой себе.

Будучи не в состоянии читать дальше, она закрыла дневник.

* * *

Они прибыли на один из Бермудских островов. Он был более зеленым, чем остров Нью-Провиденс, и климат был здесь более гостеприимным. Но здесь также чувствовалось радостное оживление, и Лорен догадывалась о его причине.

В отличие от «Призрака», на «Салли-Энн» было несколько пассажирских кают, и приличия ради Адриан заказал им отдельные каюты. Там было несколько других пассажиров, включая двух чиновников-конфедератов, направлявшихся в Англию.

Их присутствие, а также боль в плече сделали Адриана и Лорен осторожными. Адриан старался быть осторожным ради Лорен, а Лорен ради Адриана. Они разговаривали, вместе ели, но они не были вместе. И оба они чувствовали расстояние между собой.

В отчаянии Лорен попросила Адриана еще поучить ее игре в карты. Колоду карт им удалось спасти вместе с дневником, и теперь Лорен с Адрианом нашли на палубе место и начали игру. Иногда к ним присоединялся кто-нибудь из пассажиров.

Играли они только в покер. Адриан был прекрасно знаком с этой игрой, потому что в нее играли его приятели капитаны.

Он заявил, что покер гораздо проще, чем английские азартные игры, для большинства из которых требовалось более двух игроков. Они ставили на карту воображаемые богатства, и Лорен получала удовольствие, обыгрывая его. Через три дня она опережала его на двадцать пять тысяч долларов.

Адриан видел, как она улыбается, как из глаз ее уходит тайная печаль. Ему доставляло большое удовольствие наблюдать за ней, когда она выигрывала, и хоть он и не проигрывал ей умышленно, но и не блефовал так много, как обычно. Ее глаза так радостно вспыхивали, когда ей везло, что у него не хватало духу предупредить ее о том, что она выдает себя при игре. Ему было достаточно того, что он видел, как развеваются на ветру ее волосы цвета меда, а руки прижимают карты, не давая им разлететься.

А потом они прибыли на Бермуды, на эту розовую жемчужину в бирюзовом море, и Лорен воскликнула вслух, что она никогда не видела ничего столь прекрасного.

— Подожди, пока не увидишь Англию весной, — сказал Адриан. — Даже теперь, в конце лета, она такая зеленая, что глазам больно. Ты увидишь ее со мною!

Лорен ничего не ответила. Как могла она отправиться с ним в Англию? Она уже любила его слишком сильно и это не могло для нее хорошо кончиться. Ничего хорошего не выйдет из того, что они дольше пробудут вместе. Ничего, кроме боли для нее и утраты иллюзий для него. Но он еще нуждался в ней. Его рана все еще требовала ее внимания. Адриан воспринял ее молчание как знак согласия. Они вместе сошли с корабля и в порту Сент-Джордж обнаружили, что знамениты. Их приветствовал майор Норман Уолкер, представитель конфедератов, которому люди с пришедшего раньше корабля рассказали об их предстоящем прибытии.

— Мы собираемся устроить танцы в вашу честь, — сказал он им. — И я уже договорился, что вы разместитесь в гостинице «Хиллкрест». Это, должно быть, мисс Брэдли. Клянусь Юпитером, вам придется рассказать нам о вашем побеге. Янки вне себя. А это, должно быть, та самая обезьяна, о которой мы наслышаны. Очаровательное маленькое существо.

Адриан подхватил Сократа, который воспринял комментарий по своему адресу, а может быть, и то, как; это было сказано, как оскорбление и приготовился к атаке. Движение заставило Адриана поморщиться, и Лорен, вспыхнув, забрала у него Сократа.

— Вы и представить себе не можете, что сделал ваш побег для поднятия нашего морального духа, — продолжал Уолкер. — Об этом говорят все Бермуды. Губернатор хочет с вами встретиться. Англичане чертовски бесятся, прошу прощения, мисс, главным образом из-за того, что янки посадили капитана Кэбота в тюрьму. А вы, мисс Брэдли, виновница торжества. Как Роза Гринхау.

Лорен больше не слушала. Она онемела. Она знала о Розе Гринхау, агенте конфедератов, которую держали в тюрьме «Олд Капитал». А теперь она, Лорен Бредли, столь же знаменита. Героиня конфедератов, в то время как она в действительности была шпионкой северян! Как могло все так перепутаться?

Она почувствовала, что ее поддерживает рука Адриана. Она услышала, как он сказал:

— Я думаю, что теперь нам обоим нужно отдохнуть. Не могли бы мы поговорить об этом позднее?

— Конечно, конечно, капитан Кэбот. В любое время. Я провожу вас до гостиницы.

— Есть ли здесь сейчас какие-нибудь корабли, в ближайшее время отправляющиеся в Англию? Нам нужно отправиться туда как можно скорее.

Агент конфедератов помедлил.

— Есть одно парусное судно, оно отправляется с завтрашним приливом, но право же… танцы… губернатор…

— Я думаю, что Конфедерации будет больше пользы, — резко сказал Адриан, — если я вернусь в Англию и достану другой корабль.

— Конечно, но…

— Не могли бы вы выяснить, можем ли мы получить места на этом судне?

Улыбка угасла на лице Нормана Уолкера.

— Конечно, если вы так хотите.

— Да, — резко ответил Адриан, — а теперь, пожалуйста, проводите нас до гостиницы.

Он взял Лорен под руку, и она, не задумываясь, отправилась с ним. Завтра. Это так скоро. Слишком скоро для того, чтобы можно было его покинуть. Слишком скоро для того, чтобы попрощаться. Слишком скоро, чтобы составить какой-либо план.

Им предоставили две комнаты в комфортабельной гостинице «Хиллкрест». Владелец сказал, что им повезло. В ближайшие два или три дня город будет забит моряками, прорвавшимися сквозь блокаду.

Когда они наконец освободились от агента конфедератов, Лорен присела на большую, покрытую периной, кровать в своей комнате. Адриан занимался их багажом. Будучи не в состоянии сидеть спокойно, Лорен встала и подошла к окну. Так же как и из ее окна в Нассау, отсюда была видна гавань.

Могла ли она отправиться в Англию? А если нет, то куда ей податься? Единственное, что у нее было, это коттедж в Делавэре, а туда она сейчас не могла вернуться. Их короткой прогулки по городку Сент-Джордж было достаточно, чтобы понять, что здесь она жить не сможет. Городок был очень маленьким, и вся его деловая жизнь сосредоточена в тавернах. Может быть в Англии она найдет способ себя содержать — как гувернантка или как учительница в школе для девочек. У нее было превосходное образование.

А Адриан там долго не останется. Он это ясно дал понять. Он пробудет там столько времени, сколько потребуется, чтобы достать новое судно.

Предлоги. Предлоги. Она знала истинную причину. Она была еще не готова расстаться с ним. Она не расстанется с ним до тех пор, пока не убедится, что он выздоровел, пока не убедится, что он больше в ней не нуждается, до тех пор, пока…

Она видела, как он выходит из наемной кареты, держа в здоровой руке новую дорожную сумку. Волосы его блестели в свете бермудского солнца. Он уверенно шагал, отдавая приказания шедшему рядом с ним мужчине. Все в нем ей нравилось. Она получала огромное удовольствие просто оттого, что смотрела на него. Она соскучилась по нему. Она страстно желала его.

Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как он интимно касался ее, хотя его глаза это делали часто. Она продолжала говорить себе, что она не может, не должна ехать с ним в Англию.

Но в душе она знала, что поедет. И как она ни старалась, она ни о чем не жалела. Она не чувствовала ничего, кроме огромной радости оттого, что они с Адрианом еще немного побудут вместе.

* * *

В отличие от сверкающих на солнце Бермуд, Лондон на первый взгляд показался ей не слишком гостеприимным.

Порт был невероятно грязным. Грязным и шумным. Он был вовсе не таким, каким его описывал Адриан.

Однако глаза его просияли, когда он увидел город с клипера, который привез их сюда. Впервые за много дней она видела его лицо таким сияющим.

Она знала, что пытается отыскать в его глазах знакомое синее пламя. И временами она ловила проблески этого пламени, но теперь он сдерживал этот огонь как никогда прежде. Он был скорее вежливым, чем страстным. Нет, более чем вежливым. Обузданным, так будет точнее. Крепко обузданным.

Он вновь заказал для них отдельные каюты, хотя она предпочла бы разделить каюту с ним. Он все чаще и чаще исчезал в течение дня в каюте капитана или же присоединялся к вахтенному у штурвала. Они с Адрианом, капитан и другие десять пассажиров обычно ели вместе, вместе совершали и степенные прогулки по палубе, но она больше не засыпала в его объятиях, и ей этого не хватало. Ей так сильно этого не хватало!

Она с грустью думала о том, что она ему надоела. Глаза его были непроницаемы, и рукам он воли не давал.

Однажды после обеда, когда она несколько мгновений колебалась, прежде чем войти в свою каюту, он только сжал ей руку. Она знала, что глаза ее умоляюще смотрели на него.

— Мы должны быть очень осторожны, мы должны заботиться о твоей репутации, — тихо сказал он, и она чувствовала на себе его дыхание, как всегда, приводившее ее в волнение.

— Не думаю, чтобы у меня еще осталась какая-нибудь репутация, — ответила она.

— Ох, Лорен, конечно у тебя есть репутация героини, и она хорошо тебе послужит, если мы не сделаем ничего такого, что могло бы ее разрушить.

— Я не героиня.

— Я бы с тобой не согласился.

— Адриан…

Она увидела, что он остановился, сделал паузу и ждал. И в глазах его было странное ожидание. Она не могла продолжать.

— Спокойной ночи, — сказала она, чувствуя свое поражение.

Что-то похожее на разочарование мелькнуло в его лице. Потом он только кивнул и отвернулся. Она видела, как он дошел до своей каюты, помедлил, прошел мимо нее к люку, который вел на палубу. Она хотела пойти за ним, постоять с ним на ветру, вновь почувствовать вкус жизни, но что-то ее остановило. Она вспомнила о дневнике, ожидавшем ее в каюте, но потом отказалась от этой мысли. Она уже слишком много знала о боли Мелиссы. Ей казалось, что больше она не вынесет.

Последующие дни были подобны этому. Они еще иногда играли в карты, но она чувствовала, что он все больше и больше отдаляется. Возможно, он чувствовал, что ей хотелось бы, чтобы он на ней женился и пытался постепенно отучить ее от этой мысли.

Она знала, что не отвечает требованиям жены лорда. Но сознавать это было больно.

* * *

Адриан направил наемную карету к городскому дому сэра Джайлза Грея, человека, который некогда был его капитаном, его ментором, а позднее стал его покровителем. Он бросил взгляд на Лорен, одетую в муслиновое платье, которое она приобрела в Виргинии, прежде чем сесть на поезд, идущий в Уилмингтон. Она выглядела расстроенной. Она прикусила губу, как делала всегда, когда была не вполне уверена в себе. Это была очаровательная привычка, и с тех пор, как они пересекли Потомак, он замечал ее все чаще.

Если бы к этому времени он не знал ее так хорошо, то не мог бы подумать, что она нервничает из-за предстоящей встречи с сэром Джайлзом, в то время как ни военные корабли янки, ни солдаты, ни бури ее нисколько не беспокоили. Он знал, что она готова восстать в любой момент, и поэтому бессо