Book: Сачлы (Книга 2)



Рагимов Сулейман

Сачлы (Книга 2)

Сулейман Рагимов

Сачлы

КНИГА ВТОРАЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Ризван, взяв отпуск, приехал в Баку - повидать Рухсару и договориться о свадьбе.

Нанагыз встретила своего будущего зятя у ворот, взяла из его рук перевязанный посредине ремнем чемодан, обняла дорогого гостя, прильнула к его груди:

- Сыночек!

Приезд Ризвана принес много радости обитателям дома. Ситара, Мехпара и Аслан были в восторге от подарков. Нанагыз же не могла налюбоваться женихом своей дочери. Высокий, стройный, с зачесанными назад густыми черными волосами, веселым взглядом, полный обаяния, в этот раз он особенно понравился Нанагыз. Она мысленно ставила их рядом, Ризвана и Рухсару, мечтала: "У меня будут красивые внуки".

Она и сама давно уже думала о свадьбе дочери:

"Хоть и говорят: пока девушка - ты королевушка, однако девичество таит в себе немало бед и опасностей. Чем сидеть дома, уж лучше выйти замуж. Оба молоды, похожи друг на друга, как родные брат и сестра".

Нанагыз, как могла, старалась угодить гостю. Думала:

"Рухсаре не придется краснеть из-за меня. Хуже нет, когда девушка чувствует свою зависимость перед женихом. Только бы они были счастливы! Мне же от них ничего не нужно".

Вечером заботливая Нанагыз постелила постель Ризвану во дворе, под инжировым деревом. Почти всю ночь она не сомкнула глаз. Утром рано накинула на ветви дерева свою чадру: "Чтобы солнце не потревожило спящего Ризвана". Отправила девочек за покупками на базар. Личико маленького Аслана прикрыла марлей.

Ризван спал, мерно дыша; грудь его была открыта. Нанагыз смотрела на него, и в душе ее пробуждалось нежное материнское чувство. Что, кроме счастья, может желать мать своему ребенку? смотрела на него, и в душе ее пробуждалось нежное материнское же любовь всегда неизменна. Счастье матери неотделимо от счастья ребенка. Счастье Рухсары - это и ее счастье, Нанагыз. А счастье Рухсары теперь зависит от Ризвана. Оттого-то он так и дорог. Нанагыз. В народе говорят: "Теща любит зятя больше сына".

Нанагыз готовила завтрак, прибирала в доме, но все мысли ее были прикованы к Ризвану.

Хлопнула калитка, во двор вошел почтальон.

- Кто здесь Нанагыз-ханум? Вам письмо!

"Хоть бы от Рухсары!" - подумала Нанагыз.

Взволнованная, обрадованная, подошла к почтальону, взяла дрожащими руками письмо и заспешила к инжировому дереву, приговаривая:

- Конечно, от Рухсары... От кого же еще может быть?!

Ризван проснулся, поднял голову:

- Что это?

- Письмо, сынок.

- От кого?

- Наверное, от Рухсары.

Нанагыз протянула письмо Ризвану. Он ловко распечатал конверт, извлек из него листок, исписанный зелеными чернилами, начал читать про себя:

"Тетушка Нанагыз!

Я не хотела беспокоить тебя, но, узнав, что ты любящая мать, посчитала своим долгом открыть тебе правду. Приехав в наш район, твоя дочь Рухсара вытворяет всякие фокусы, пошла по дурному пути, потеряла девичий стыд. Ко всему этому она остригла свои косы. Кроме того..."

Ризван, не выдержав, швырнул листок на землю. Нанагыз нагнулась, подняла письмо. От нее не укрылось, что Ризван мгновенно изменился в лице.

- В чем дело? Может, тебя вызывают обратно, на твой пароход, а, сынок? Ризван молчал. Нанагыз встревожилась не на шутку:

- Скажи, сыночек, что случилось?

В ответ она услышала подобие стона.

- Что с тобой, детка?

Ризван, закрыв глаза, рукой отстранил от себя Нанагыз:

- Ничего! - Затем вскочил с постели и закричал, как безумец: - Ничего!.. Ничего!.. Ничего!..

Из глаз его брызнули слезы.

Нанагыз впервые видела Ризвана в таком состоянии. Не сказав ни слова, она сняла с дерева чадру, накинула на голову. Направилась к воротам.

Нанагыз с полным тревоги сердцем обошла базар, разыскала дочерей. Не дав им завершить покупки, велела идти домой. И сама тоже пошла. У ворот дома остановилась, достала из-под платка злополучное письмо, протянула дочери:

- Прочти мне, Ситара, только тихонько... Мехпара, а ты иди домой да корзинку прихвати.

Ситара начала медленно читать письмо. Нанагыз была потрясена. Подняв к лицу руку, ногтями оцарапала до крови правую щеку. Прохрипела:

- Да разверзнется твоя могила, Халил! Оставил меня одну, ушел, и вот что теперь получается!..

Выхватив из рук Ситары письмо, вошла во двор, затем в дом.

На Ризвана будто не обратила внимания. Подошла к большому увеличенному портрету Рухсары, долго смотрела на две длинные косы, лежавшие на груди дочери. Пальцы Нанагыз разжались, письмо упало на стол.

- Не верю! Моя дочь не ослушается матери... Не верю!.. Не могу поверить!..

Подавшись вперед, приблизила лицо к портрету. Протянула руку, погладила его.

- Моя дочь никогда не отрежет своих волос!.. Она мне обещала... Рухсара любит свою мать...

Нанагыз приблизилась к Ризвану, долго смотрела ему в глаза. Наконец спросила:

- Ты называл меня матерью?

- Называл...

- Я называла тебя сыном?

- Называли.

- Так слушай меня, сынок... - Нанагыз ударила себя рукой по груди. - Моя дочь пила молоко вот из этой груди, поэтому будь спокоен... Кроме того, сынок, не забывай: на свете немало людей, которые способны оклеветать невинного...

Ризван потупил глаза.

- А если все это правда, что тогда?

- Нет! Такого не может быть. Вскормленное моим молоком дитя не способно на дурные поступки. Конечно, у молодых головы горячие... Однако ты, сынок, возьми себя в руки, слышишь?

Ризван невесело покачал головой:

- Легко сказать - возьми себя в руки. А как это сделать?!

- Слушай меня. Я немедленно еду к ней, найду ее, будь она хоть на другом конце света. Если увижу, что Рухсара действительно отрезала косы, значит, все, что написано в этом письме, правда. Понял?

Нанагыз не могла успокоиться:

- Моя дочь не такая, как некоторые... Она не посмеет обрезать своих кос без моего разрешения!

- Ну, а вдруг... - Нанагыз жестом руки прервала Ризвана:

- Тогда она мне не дочь! Слышишь?! Она мне не дочь! Нанагыз повернулась и направилась в дом. - Повторяю, если она отрезала свои косы, значит, все, что написали в письме, правда!.. Я говорила ей: "Если про тебя скажут плохое или ты отрежешь свои волосы, считай меня мертвой!" Может, она захотела моей смерти?.. Неужели она отрезала волосы, которые я восемнадцать лет холила, расчесывала, целовала?! Не верю!.. Радость моя, детка, Рухсара! Ведь ты не способна на такое!..

Нанагыз быстро собралась в дорогу. Необходимые вещи положила в простенький чемоданчик, расцеловала детей, дала необходимые наставления Ситаре и Мехпаре, оставила деньги на хозяйство, объяснила им:

- Уезжаю к вашей сестре.

Едва калитка захлопнулась за ней, Ризван вошел в дом, быстро переоделся, надел темную шелковую косоворотку, подпоясался веревочным пояском с черными кистями, прихватил синий выцветший плащ и вышел на улицу вслед за Нанагыз.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Вечерело, когда на маленькой площади райцентра, у базара, остановился для короткой передышки автобус, курсировавший по маршруту Евлах - Горне. Из него вышли Ризван и Нанагыз. Вид у обоих был сумрачный, словно они в ссоре. Однако к центру городка пошли рядышком.

Навстречу им попался высокий, статный молодой человек в милицейской форме. Это был Хосров, Увидев незнакомых людей, задержал шаг.

Ризван обратился к нему:

- Извините, товарищ, не подскажете, где у вас здравотдел? Мы не здешние...

Хосров сразу насторожился, им овладело недоброе предчувствие. Он приблизился:

- А кто вам нужен? Здравствуйте, товарищи... Кто вам нужен из здравотдела?

Любопытство Хосрова не понравилось Ризвану.

- Нам нужно это учреждение. Мы спрашиваем вас, товарищ, о здравотделе. Где он находится? Если знаете, скажите нам. Нас интересует районный здравотдел. Ясно вам?

Хосров растерялся.

- Ну зачем же так грубо, товарищ? - сказал он мягко. - Спрос - не грех. Не обижайтесь. Идите, за мной, покажу...

Вскоре они остановились у больших распахнутых ворот. Хосров показал пальцем:

- Смотрите, вот он - здравотдел. Тут все: и здравотдел, и наша больница...

Ризван и Нанагыз вошли во двор. Пройдя немного, остановились, посмотрели по сторонам. Гюлейша Гюльмалиева увидела их из окна, спустилась во двор:

- Вам кто нужен, товарищ? Кого ищете? Ризван не ответил, отвел глаза в сторону, Нанагыз подошла к Гюлейше, представилась:

- Я мать Рухсары.

Гюлейша покосилась на Ризвана:

- А кто этот парень?

- Извините... Он мой сын...

- Значит, брат Рухсары?

- Нет.

- Кто же он все-таки?

Гюлейша недружелюбно смотрела на приезжих. "Кажется, выстрел мой попал в цель, - подумала она. - Письмо сделало свое дело". Нанагыз негромко сказала:

- Это Ризван, жених Рухсары.

- Жених!.. - Гюлейша сделала изумленные глаза. - У Рухсары есть жених?! Вы правду говорите?.. У этой девушки есть жених?! А мы думали... - Она не договорила.

Нанагыз смутилась, опустила голову, пробормотала:

- Не то чтобы жених... Но так про них говорили...

Гюлейша подошла ближе к Ризвану. Ей хотелось встретиться с ним глазами. Ризван же от стыда готов был провалиться сквозь землю.

- Здравствуйте, красавец! - Женщина развязно протянула Ризвану руку. Удивляюсь, как это вы вспомнили про свою невесту! - Она отвела лицо в сторону, буркнула: - Какое легкомыслие... - Опять взглянула на Ризвана: - Словом, вы приехали в гости к Рухсаре? Это замечательно! Однако ей немного нездоровится... - Гюлейша обернулась в сторону дома, закричала: - Эй, Рухсара!.. Слышишь, Рухсара?!. Ай, гыз!..

Никто не отозвался на ее зов.

Гюлейша задорно-игриво посмотрела на Ризвана, пояснила:

- На свое имя она не откликается. Попробуем по-другому... - Она закричала что было силы: - Сачлы!.. Эй, Сачлы!.. Эй, девушка!.. Эй, Сачлы!.. - Гюлейша, прищурившись, насмешливо уставилась в лицо Ризвана: - Правда, от кос ее осталось одно лишь воспоминание!.. Но прозвище у нее прежнее - Сачлы!.. Эй, Сачлы!..

Нанагыз показалось, что сердце ее вот-вот выскочит из груди.

Во двор вышла Рухсара, в темной трикотажной кофточке, голова ее была повязана белой косынкой. Увидев мать и Ризвана, опешила.

"Приехали! Зачем?! Зачем они здесь?! Как стыдно!"

Она стояла посреди двора, растерянная, с лицом белым как мел.

Гюлейша сказала ей:

- Иди, иди! Ай, гыз, иди же, твои приехали!.. - Женщина сделала жест в сторону Рухсары: - Вот она - Рухсара, пожалуйста!.. Наша Сачлы!..

Нанагыз, пошатываясь, сделала несколько шагов в сторону дочери. Поставила чемодан на землю. Протянула руку к затылку дочери, провела ладонью по спине, сверху вниз. И вдруг рухнула на землю, к ногам дочери. Рухсара нагнулась, подняла мать, повела в свою комнату.

Ночь опустилась на горы. В маленькой комнатушке Рухсары неярко горела керосиновая лампа. Нанагыз сидела на кровати, Ризван - у маленького столика, Рухсара - в углу. В комнате царило гробовое молчание. Незаметно промелькнула ночь. Когда за окном стало совсем светло, Ризван поднялся и вышел во двор. Прошел в конец двора, долго безучастно смотрел на цепи гор, окрашенные багрянцем. Он не заметил, когда Рухсара подошла к нему.

Девушка долго стояла перед ним молча, глядя себе под ноги, наконец подняла голову.

- Я чувствовала, что вы приедете, - промолвила она. - Вчера ждала, с самого утра...

Как ей хотелось кинуться Ризвану на грудь, прижаться. Ведь это он, ее родной Ризван!

- Мне нужно так много сказать тебе!.. Только ты сможешь понять меня... Когда я была одна...

Молодой человек оборвал ее:

- А мне тебе нечего говорить, мне все ясно!.. И каждому все ясно!.. Что тут объяснять?!

Рухсара коснулась ладонью плеча Ризвана:

- Я такая несчастная, Ризван!

- Не от веселой ли жизни?

Он насмешливо пожал плечами, закусив верхнюю губу. Он старался не смотреть в ее лицо.

- Я так несчастна, Ризван, - повторила Рухсара. - Мне так тяжело...

На глаза ее навернулись слезы.

- Кто же в этом виноват? - спросил молодой человек холодно, не оборачиваясь к ней.

- Не знаю...

- А кто же знает?..

- Мне очень плохо, Ризван.

Лицо Ризвана, бледно-желтое от бессонной ночи, искривилось злой гримасой.

- Вы - неверная! - бросил он. - Очевидно, вы из тех, кто кидается из одних объятий в другие!..

Рухсара быстро повернулась и ушла в дом. Нанагыз спала, сидя на кровати, откинувшись к стене и завернувшись в свою чадру. Рухсара снова села в угол и замерла.

Через некоторое время в комнату вошел Ризван, взял свой плащ, подошел к кровати, тронул Нанагыз за плечо:

- Я уезжаю!.. Я не желаю здесь больше оставаться!..

Нанагыз торопливо поднялась с кровати, чадра соскользнула на ее плечи, обнажив совершенно седую голову.

- Да, поедем, сын мой, - сказала она. - Не стоит здесь оставаться. - Она глубоко вздохнула, посмотрела на Рухсару: - Такова, видно, судьба...

Рухсара подняла голову, в глазах стояли слезы, показала рукой на дверь:

- Уезжайте, уезжайте! - Зарыдала, приговаривая: - Уезжайте!.. Уезжайте!.. Никто мне не нужен!..

Нанагыз тоже заплакала, обняла дочь:

- Доченька, милая... Рухсара!.. Родная моя!.. Давай уедем... Собирай свои вещи!.. Прошу тебя, уедем отсюда!.. Пожалуйста!..

Женщина начала торопливо укладывать вещи дочери. Выглянула за дверь, увидела Ризвана, стоящего на пороге, с плащом через руку, сказала:

- Ты прав, сынок. Мы должны поскорее уехать отсюда. Все вместе! Уважь меня в последний раз, сынок... Возьми вещи Рухсары... Помоги нам, все-таки ты мужчина, а мы - женщины...

Ризван вошел в комнату, некоторое время молчал, затем угрюмо сказал, не глядя на Рухсару:

- Я тоже за то, чтобы вы уехали отсюда. Я помогу вам.

Он поднял узел с вещами.

Рухсара кинулась, вырвала узел из его рук.

- Я никуда не поеду!

Нанагыз опять взмолилась:

- Поедем, доченька! Поедем с нами!..

- Я ни с кем не поеду! Я ни с кем не поеду!.. - твердила девушка сквозь слезы.

- Одумайся, доченька, уедем!

Нанагыз долго уговаривала Рухсару, упрашивала:

- Не упрямься, доченька, послушайся свою мать. Будешь работать в другом месте...

- Нет и нет, мама! - Рухсара уже не плакала. - Говорю вам, я никуда не поеду!.. Раз так получилось, я останусь здесь... Я не хочу бежать отсюда...

- Доченька, никто не говорит тебе: беги! Мало ли других мест?! Будешь работать в другом месте.

- А почему не здесь?

Ризван, потеряв терпение, вышел из комнаты. Нанагыз крикнула вслед ему:

- Ризван, Ризван!..

Он даже не обернулся. Поднялся вверх по улице, быстро пошел к базару. Неожиданно увидел знакомое лицо: это был милиционер Хосров. Ризван подошел к нему:

- Товарищ, я должен уехать!.. Понимаете? Мне надо во что бы то ни стало уехать!.. Помогите, посоветуйте... Вы же местный, да еще работник милиции...

Хосров внимательно и серьезно посмотрел на него:

- Что ж, правильно делаете. Только, жаль, вы немного опоздали, машина только что ушла.

- Какая досада! - воскликнул Ризван. - Но я должен немедленно уехать!.. У меня срочное дело в Баку!.. Поймите!.. На чем угодно! Лишь бы уехать!..

У склада, где хранилось масло, стоял фургон, запряженный тройкой лошадей. Вот фургон тронулся, он был сильно перегружен, и колеса его неимоверно скрипели.

- Может, эта голосистая арба прихватит меня? - спросил Ризван Хосрова с надеждой. - Куда она едет? Помогите!

Когда фургон поравнялся с ними, Хосров поднял руку. Длинноусый возница, сидевший на овчинном тулупе, натянул вожжи.

- Тпр-р-р, стойте!.. - воскликнул он. - Куда разбежались?! Вот лошади!.. Не остановишь!.,

Судя по унылому виду тощих кляч, они были рады-радешеньки этой остановке.

- Послушай, братишка, - сказал Хосров, - прихвати с собой этого человека! Сделай доброе дело. Возница замахал рукой:

- О чем ты говоришь?! Или не видишь, я везу государственное масло?.. Повозка перегружена, лошади не потянут. Да ты посмотри, как я нагружен!.. Ты что, хочешь, чтоб мои дети остались сиротами?! Ведь лошадь тоже живое существо или нет?! Разве не видите, что они не тянут?! Лошадям надо давать ячмень, тогда они повезут... Однако не будем говорить про ячмень... Вы знаете, почем сейчас отруби?

Однако повозку остановил. Ризван с помощью Хосрова забрался на бочки с маслом. Поблагодарил Хосрова. Для Хосрова этот неожиданный отъезд "родственника" Сачлы был весьма приятен.

Возница несколько раз стегнул кнутом лошадей. Однако вскоре он опять остановил их, покосился недружелюбно на Ризвана:

- Ведь в этих бочках масло!.. На них нельзя прыгать... - ворчал он. Неужели люди не понимают этого?..

Ризван сунул руку в карман:

- Сколько я вам должен, дорогой?

Аробщик спрыгнул на землю, достал из-под своего тулупа небольшую попону, свернутую вчетверо, опять забрался на повозку. Ризван протянул ему десять десятирублевых бумажек:

- Вот, это вам...

Аробщик небрежно взял деньги, сунул их в карман, вздохнул:

- Спасибо, племянничек, да наградит тебя аллах. Значит, на ячмень у нас деньги есть...

Он попросил Ризвана сойти с фургона, разостлал поверх бочек попону, пригласил:

- Вот теперь садись, теперь тебе будет мягко, племянничек! - И похвастался: - Куда там машина!.. Неделю тому назад вон с той горы сорвался грузовик, сейчас сам увидишь... До сих пор там валяются его обломки... Машина - вещь ненадежная. То колесо ломается, то дифер... А вот мой фургон - одно удовольствие! Захочет твоя душа ты сойдешь, увидишь родник - напьешься, увидел речку - купайся... Едешь себе и любуешься горами, холмами. А фургона не будет - не будет тебе ни счастья, ни удачи. Недавно говорили, будто там, наверху, в правительстве, есть такая мысль - раз и навсегда упразднить все эти машины, ибо от них больше убытка, чем прибыли. Да разве годятся эти машины под груз?! Особенно в наших горах. В больших городах, таких, как Баку, Шеки, Москва, там машины нужны. Вот еще про Америку рассказывают... Рассказывают, там арбами пользуются вовсю. Вначале, говорят, и там хотели упразднить арбу. Да аробщики взбунтовались, не позволим, говорят! Видят наверху, дело приняло серьезный оборот, снова разрешили арбу. Говорят: "Мы тоже сторонники арбы!" Во как!..



Болтая таким образом, аробщик вновь забрался на свой овчинный полушубок, с которым не расставался ни летом, ни зимой: так, на всякий случай. Глянул по сторонам, тряхнул вожжами, взмахнул кнутом:

- Но-о-о!.. Но-о-о!.. А ну, лошгдушки!.. А ну, резвые!.. Давай, давай!.. Шевели ногами!..

Шоссе поворачивало вправо. Отсюда хорошо был виден весь городок. Не знал Ризван, что в этот момент Рухсара стоит во дворе больницы, не спуская глаз с удаляющегося фургона. Вот начался подъем, сейчас будет поворот - и фургон скроется с ее глаз. И вот скрылся - уехал Ризван!

Рухсара достала из карманчика своей темной блузки мокрый от слез платок, прижала к глазам.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Окруженное дубовым лесом, селение Чайарасы приютилось на плоской вершине крутобокой горы. Плывущие в небе облака срезали на ходу головы великанов деревьев.

Внизу, по ущелью, протекала бурная река, берущая начало высоко в горах, у самых ледников. По пути она вбирала в себя воды многих родников и речушек, набирала силу, скорость, меняла нрав, становилась злой, свирепой и все глубже и глубже вгрызалась в землю.

В реке обитали выдры. В лесах было немало черных медведей, волков и других хищных зверей. В непролазной чаще вили гнезда большие белые коршуны.

Из земли било множество минеральных источников.

В окрестных лесах водились дикие пчелы. В период их роения сельчане ходили по лесу и, найдя дупло с сотами, пудами уносили домой душистый дикий мед.

Выше, в горах, где не было лесов, простирались необъятные пастбища, на которых большую часть года паслись стада овец, коровы и буйволы жителей Чайарасы.

Поля для посевов находились рядом с деревней, на отвоеванных у леса, с помощью огня и корчевания, участках.

Из поколения в поколение чайарасинцы жили в землянках и глинобитных хижинах. Лишь в последние годы здесь начали строить одноэтажные каменные дома с балконами на деревянных подпорках. Глухая деревня стала менять свой облик.

Через деревню провели арык, берущий начало из мощного родникового источника в горе, повыше деревни. Благодаря воде стало возможным выращивать фруктовые деревья, овощи в огородах.

Дом Ярмамеда, одноэтажный, в два окна, находился в нижней части деревни, среди скал. Рядом с домом стояло несколько ульев. Прежде Ярмамед жил в отцовской землянке. Этот дом он построил совсем недавно. Балкон еще не был покрыт. От дома вниз вела тропка, которая упиралась в скалу, уходящую вертикально вверх. Ночью, стоя здесь, можно было слышать голоса хищных зверей.

Эти дикие, глухие места издавна служили приютом для тех, кому нужно было укрыться от людских глаз и властей. Здесь конокрады прятали украденных у кочевников-скотоводов лошадей.

Несколько лет назад в этих лесах скрывались те, кто не хотел идти в колхозы. Тут они считали себя в полной безопасности.

Сам Ярмамед, когда в районе начали создавать первые колхозные артели, испугался и скрылся в лес на несколько дней.

Ярмамед был человек могучего телосложения, высокий, статный, широкоплечий, подвижный, с густыми усами. Круглый год носил черную остроконечную папаху, пиджак из домотканого сукна и, такие же штаны, заправленные в длинные, до самых колен, шерстяные носки. Обувал удобные чарыки из сыромятной кожи, с острыми носами. Этот крупнотелый человек легко, как горный козел, ходил по крутым горным тропам, без промаха стрелял в парящих высоко в небе орлов, не боялся вступать в единоборство с медведями. У него было обыкновение одаривать медвежьей шкурой пришедших к нему в дом наиболее уважаемых гостей. Была у Ярмамеда лошадь под седлом, резвая, выносливая, хорошо приученная к горным дорогам, - под стать хозяину.

Когда Ярмамеду стукнуло двадцать пять лет, шесть лет назад, он женился на дочери односельчанина Чиловхана-киши. Единственная дочь в семье (кроме нее у Чиловхана было еще семь сыновей), Гейчек росла своенравной и избалованной. У нее было круглое, широкоскулое лицо, густые брови, яркие, румяные щеки, красивые крепкие руки.

Гейчек недавно исполнилось двадцать пять лет. Она была бесплодной, и, возможно, это помогло ей сохранить девичью живость и своеобразие характера.

Когда Ярмамед, не желая вступать в колхоз, скрылся из деревни, Гейчек ходила к нему на свидание в лес, приносила ему еду, отварную баранину, хлеб. Шла ночью, ничего не боясь, словно съела, как говорится, волчье сердце. Притаившись между скал, ждала мужа, прислушивалась к ночным звукам. В последний момент неожиданно выскакивала из засады, желая попугать Ярмамеда. Тот вскидывал ружье, а она весело заливалась:

- Ты чуть не убил меня!..

ЯрмамеД страстно обнимал жену, говорил:

- Вторую пулю пустил бы в себя.

Со временем их любовь не угасала. Напротив, все больше крепла. Жили они в достатке.

Ярмамед сам был неплохим хозяином, да к тому же родные жены постоянно помогали им, не скупились на подарки и прочую житейскую помощь. "Наш зять никогда ни в чем не будет нуждаться!" - говорили они.

Тесть, Чиловхан-киши, молол для них зерно. Зимой присматривал за их коровами. Летом, когда жители селения Чайарасы поднимались в горы на эйлаги, теща заготавливала для молодых на зиму масло и сыр. Ежегодно близкие Гейчек одаривали чем-нибудь своего зятя. Родители и братья Гейчек старались угадать каждое желание своей любимицы, баловали ее, не позволяли ее ресничке упасть на землю, как говорится. Видя все это, Ярмамед проникался к жене еще большей любовью и уважением.

Был он большим хлебосолом. Приходу гостей радовался так, словно этот день был для него самым большим праздником. И гордился своей славой гостеприимного хозяина, это было ему очень приятно.

Год тому назад, зимним ненастным днем, к ним в деревню приехал председатель районной Контрольной комиссии Сейфулла Заманов. Закончил все свои дела только к вечеру, прильнул лицом к окну сельсовета, увидел: на дворе идет густой снег. Сказал:

- Если бы нашлась комната, мы бы остались переночевать. Вон какая непогода! Словно кто отруби сверху сыплет.

Сидевший возле окна Ярмамед поднялся, улыбнулся приветливо Заманову:

- У нас для гостя всегда есть место! Пойдем ко мне, дорогой товарищ.

Находившиеся в сельсовете крестьяне одобрительно загудели.

Заманов, внимательно посмотрев на Ярмамеда, шепотом спросил стоявшего рядом с ним комсомольца, бывшего батрака:

- Он не кулак?

Тот ответил неопределенно, тоже шепотом;

- Живет неплохо...

- Батраков не держит?

- Нет.

- Родственников кулаков нет у него?

- Как будто нет.

- Права голоса не лишен?

- Нет, не лишен.

- Значит, не вражеский элемент?

- Нет.

Перешептывание Заманова и бывшего батрака не понравилось Ярмамеду, он рассмеялся, взял Заманова под руку:

- Ты меня не бойся, не смотри, что у меня такой рост и плечи широкие. Это все от здоровья... Сам знаешь, горы и леса порождают крепких людей, богатырей. Мы здесь вырастаем такими без всяких лекарств и врачей.

Так Заманов оказался гостем Ярмамеда.

Гейчек приветливо встретила гостя. Ярмамед позабавил его, рассказав несколько любопытных преданий отцов. Затем заговорил об охоте. Заманов с интересом слушал его. Тем временем Гейчек угощала гостя. Обычно Заманов плохо сходился с людьми, но к этой супружеской паре почувствовал необычайное расположение. Наутро он уехал.

Спустя три дня Заманов узнал, что Ярмамед ушел из деревни в лес. Заманов огорчился, да и встревожиться было от чего: Субханвердизаде мог обвинить его, главу районной контрольной комиссии, в связи с бандитом. Сейфулла тотчас поставил в известность о случившемся Гиясэддинова. После этого тайком съездил в Чайарасы, поговорил с Гейчек.

- Передай мужу, - сказал Сейфулла, - пусть выдаст властям нехороших людей, у которых он скрывается. А сам пусть возвращается домой. Мы не тронем его, я отвечаю за его голову. Пусть верит, мы ведь разделили с ним хлеб-соль.

Старания Заманова не пропали даром. Ярмамед помог властям задержать пятерых опасных бандитов. Сам же вернулся в деревню.

С того дня начала крепнуть его дружба с Замановым. Обычно, инспектируя окрестные деревни, Сейфулла, приезжая в Чайарасы, останавливался ночевать у Ярмамеда.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Еще не начало светать, когда вдруг по деревне разлетелась страшная весть: "Убили Заманова! Застрелили!" Жители Чайарасы всполошились. Говорили разное:

- Ярмамед и Заманов забыли хлеб-соль, которые ели вместе. Заманов позарился на жену Ярмамеда, а тот не стерпел этого...

- Да нет же, Ярмамед и Заманов были как братья. Тут совсем другая причина...

- Во всем, как всегда, виновата женщина! Кто же еще?..

- Женщина, только женщина!.. Женщина способна натворить такое, что даже шайтану не под силу!

Медленно светало. Жители деревни, мужчины и женщины, сходились к дому Ярмамеда. Заглядывали в окно, у которого на кровати, истекая кровью, лежал Заманов. Его рана продолжала обильно кровоточить, хоть и была туго перевязана.

Ярмамед и Гейчек, растерянные, бледные, находились на грани отчаяния. И было от чего. Сейфулла Заманов ранен в их доме! В их доме стреляли в гостя! Позор!..

"Лучше бы меня убили!" - сокрушался Ярмамед.

Гейчек слушала перешептывание женщин, ей было мучительно стыдно. Люди не спускали с нее глаз, следя за каждым ее движением. Многие думали: "Наверное, Гейчек давно была близка с Замановым... Видать, в эту ночь муж не спал, когда Заманов прилез к ней, вот ей и пришлось, спасая свою честь, поднять крик: мол, гость пристает ко мне... Но если так, почему они не добили его второй пулей?.. Добили бы, а труп спрятали в лесу. - Очевидно, Ярмамед растерялся от вида крови... Теперь, наверное, попытается свалить вину на кого-нибудь другого, скажет, что стрелял не он..."

Каждый в толпе высказывал свое мнение.

Послали за фельдшером, но он еще не пришел. Фельдшерский пункт находился на краю деревни, в другом конце, на горе. Из представителей властей здесь был только председатель сельсовета. Порядком напуганный случившимся, он ждал людей из района и поэтому не разрешал прикасаться ни к чему в комнате.

- Эй, что вы делаете?! Что делаете? - то и дело восклицал он. Следователь должен увидеть все так, как было. Иначе во всем обвинят нас. Осиротят наших детей!.. Пусть каждый стоит на своем месте, и раненого не трогайте!.. Вы что, дети?! Сам прокурор Дагбашев рассказывал в своем докладе, как надо поступать в подобных случаях!.. Он преподал нам юридический урок... Имейте в виду: кто прикоснется к раненому, тот, значит, и причастен к убийству!..

В тот момент, когда председатель сельсовета пугал сельчан, Заманов мучился и стонал на постели. Один только Ярмамед, не обращая внимания на угрозы председателя сельсовета, старался по возможности облегчить его страдания.

Особенно переживали случившееся родные Гейчек. Тот факт, что Заманов, гость, был убит ночью в доме их зятя, порождал в их сердцах определенное подозрение: "Наверно, это и вправду дело рук Ярмамеда..."

Около полудня в верхней части деревни в облаке пыли показалась группа всадников на взмыленных лошадях. Толпившиеся во дворе Ярмамеда люди высыпали за ворота. Раздались голоса:

- Приехали!.. Приехали!..

Впереди всех скакал председатель райисполкома Гашем Субханвердизаде, затем прокурор Дагбашев и начальник милиции Хангельдиев, а за ними - с десяток вооруженных винтовками всадников. Субханвердизаде погонял свою лошадь плетью, от крупа лошади шел пар. Он торопился к месту происшествия. У прокурора Дагбашева вид был подавленный, он неловко сидел в седле, уцепившись обеими руками за луку.

Позади всех, сбоку, по склону холма ехал одинокий всадник. Это был старик фельдшер. Штанины его брюк были засучены до колен. Он изо всех сил колотил ногами по бокам своего коня, однако это мало помогало. Изнуренная лошадь бежала неохотно: фельдшер только что вернулся из дальнего села, куда его с вечера вызвали к больной.

Председатель сельсовета вышел во двор и начал покрикивать на сельчан:

- Эй, вы, отойдите в сторону!.. Вон туда!.. Вон туда!.. Еще дальше!.. Живо, живо!..

Люди во дворе продолжали перешептываться:

- Сейчас начнется дело... Они нам покажут... Нам такого не простят... Вот беда!..

- При чем здесь мы?! Виноваты во всем хозяева дома... Кто бы мог подумать, что Ярмамед способен поднять руку на гостя?..

- Еще неизвестно, кто убил!.. Один аллах ведает... Мне кажется, Ярмамед ни при чем...

- В чьем доме убили, тот и убийца... Не по селу же искать того, кто стрелял... Все знают: у Ярмамеда есть винтовка...

- Да что вы болтаете... Гейчек на подлость не способна... Чистая женщина... Все бы такие были...

- Ну и дурак же ты!

- Почему это я дурак?

- Потому что тот, кто верит женщинам, дурак!

Едва Субханвердизаде въехал во двор, к нему бросился председатель сельсовета, схватил лошадь под уздцы. Гашем спрыгнул с коня и быстро вошел в дом.

- Заманов, Заманов!.. Братец Сейфулла!.. - воскликнул он жалостливо с порога и кинулся к кровати.

Раненый громко застонал.

Вслед за Субханвердизаде в комнату вошли Дагбашев и Хангельдиев. Немного погодя вошел и Ярмамед. Хангельдиев поставил у дверей милиционера и приказал ему никого не впускать в комнату.

Ярмамед, пройдя мимо Субханвердизаде, встал у изголовья раненого. Сказал дрожащим голосом:

- Выстрелили отсюда, из окна... Подлый убийца!.. Выстрелил в спину, когда бедняга спал. Пуля прошла насквозь и вышла из груди... Несчастный!..

Субханвердизаде, обернувшись, глянул краем глаза на бледного, растерянного прокурора, перевел взгляд на Хангельдиева, к поясу которого были пристегнуты три сумки с патронами. Многозначительно кивнул ему головой: мол, будь начеку, затем пристально посмотрел на Ярмамеда:

- Ну, ну, хозяин, продолжай, рассказывай, мы послушаем. Как же это случилось?..

- Вечером мы поужинали, уважаемый товарищ, чаю напились, легли спать, начал Ярмамед. - Было уже далеко за полночь, когда я проснулся от выстрела. Вскочил с постели, схватил винтовку, выбежал во двор, но там уже никого не было. Негодяй успел скрыться, словно в птицу превратился... Я выстрелил дважды наугад, обшарил все вокруг дома, только напрасно... Я вернулся в дом. Товарищ Сейфулла упал с постели на пол и бился, метался... Моя жена Гейчек держала его, чтобы он ударами не разбил себе голову...

Субханвердизаде, почти не слушая Ярмамеда, обвел глазами комнату, бросил зло:

- Дальше!.. Дальше!..

- Прибежали соседи, мы перевязали рану. Если буду жив, найду этого негодля, который стрелял!.. Не скрыться ему от меня, пусть хоть это будет сам крылатый дьявол!.. Сейфулла был мне как брат!.. Мой долг отомстить за него!..

- Дальше! - потребовал Субханвердизаде.

- Что дальше?.. Жаль, что эта пуля не пронзила моей груди!.. Мне было бы гораздо легче, чем сейчас!..

Субханвердизаде уничтожающим взглядом посмотрел на Ярмамеда, сел на кровать раненого, поднял его голову:

- Не бойся, не бойся, дорогой Сейфулла!.. Здесь все свои... Это мы - твои товарищи... Это я - Гашем...

Заманов приоткрыл веки, посмотрел на Субханвердизаде мутным взором и снова закрыл глаза.

- Замечательный большевик, замечательный товарищ!.. - Субханвердизаде обернулся к Дагбашеву, сердито добавил: - Ну, чего стоишь, чего ждешь?! Сейчас не до слез! Враг сделал свое вражье дело, и мы не имеем права плакать!.. Надо найти врага! Надо отомстить врагу! Надо покарать врага!

Дагбашев окончательно пал духом. Подошел к раненому.

- Товарищ Заманов, - выдавил он из себя. Губы его задрожали, он схватился рукой за сердце и тоже опустился на край кровати, рядом с Субханвердизаде.

- Что с тобой, дорогой? - спросил тот ехидно. - Тоже мне - сын гор!.. Джигит!..

- С сердцем плохо, Гашем... Субханвердизаде заскрипел зубами:

- Вот это прокурор! Полюбуйтесь на него! Вместо того чтобы найти классового врага, он дрожит от страха, превратился в осиротевшего ягненка!

Дагбашев был близок к обмороку от страха. Ему вспомнилась ночь, когда он на окраине города встретился с Зюльматом. Глаза бандита были полны злобы и горели, а он, Дагбашев, колебля своим дыханием листы кустов, в которых они стояли, шептал: "Гашем говорит, Заманов не должен жить... Пусть Сейфулла умрет..."

- Товарищ Дагбашев, прокурор, ты что тянешь? Начинай следствие! - приказал Субханвердизаде.

- Послушай, Гашем, какое следствие?..

Субханвердизаде обернулся к Хангельдиеву:

- У нашего прокурора большой опыт работы... Действительно, какое тут может быть следствие?

Хангельдиев покачал головой:

- А все-таки нужно провести следствие, уважаемый товарищ Дагбашев, сказал он. - Я, как начальник милиции, свидетельствую, что у нас подобного еще не бывало...

Субханвердизаде оборвал его:

- Дело абсолютно ясное, к чему тут следствие? Мне кажется, товарищ начальник, прокурору виднее.

Неожиданно Дагбашев вскочил с постели раненого, тяжело опустился на стоящий рядом стул, закрыл лицо руками:

- Ах, Гашем, Гашем!..

Сердце Субханвердизаде обмерло. Он испугался, что Дагбашев сейчас покается, расскажет всю правду. Встал, положил руку на лоб прокурора, начал слегка массировать его, другой рукой незаметно сжал горло Дагбашева, нагнулся к его уху, зашептал:

- Опомнись... Опомнись, болван... Думаешь, выиграешь?.. Думаешь, выиграешь?.. Сукин сын... - Он поднял голову, взглянул на Хангельдиева, громко сказал: - Враги пытаются перестрелять нас по одному отравленными пулями, хотят уничтожить нас всех!.. Можно ли ждать, можно ли бездействовать?! Сейчас не время скорбеть, не время проливать слезы!.. - Он вдруг бросился к Ярмамеду, схватил его за ворот рубахи, пронзительно закричал с издевкой в голосе: - Так откуда, говоришь, стреляли?



- Оттуда, из окна, - ответил Ярмамед как ни в чем не бывало и отвел руку Субханвердизаде.

- Кто стрелял оттуда?!

- Враг!.. Мой враг!.. Мой наипервейший кровник!.. Я ведь все рассказал вам!..

Субханвердизаде презрительно усмехнулся:

- Говори, ты стрелял, кулак?.. Лучше сознавайся!.. Мы все знаем, нам все известно!..

- Мне не в чем сознаваться...

Субханвердизаде с минуту пристально смотрел в глаза Ярмамеда:

- А если это ты?! Ведь ты настоящий бандит!.. Посмотрите на него, товарищи!.. Разве он не похож на бандита?! Громила!.. Бандит!.. Убийца!..

- Я?!

- Да, ты!..

Ярмамед бросился к своей винтовке, которая стояла в углу. Закричал:

- Я -бандит?! Я -бандит?! Я -убийца?! Да я сейчас!.. Эту винтовку мне дали в ГПУ!...

Гашем Субханвердизаде моментально выхватил из кобуры наган, картинно вскинул руку, прицелился в голову Ярмамеда, приказал:

- Стой, бандит, ни с места!.. Не шевелись!.. Ах ты, убийца, прирожденный бандит!.. Ах ты, классовый враг!.. Не шевелись! Или...

Хангельдиев тоже выхватил револьвер, приставил к виску Ярмамеда, сказал:

- Ты, вражина, не шевелись, говорят тебе!.. Руки вверх!.. Подними руки!..

- Заманов был моим гостем! - воскликнул Ярмамед. - Или вы не знаете нашего обычая?!

Люди во дворе зашумели. Гейчек начала царапать ногтями свое лицо, завопила:

- Люди!.. Они хотят свалить эту кровь на Ярмамеда!.. Спаси нас аллах! Это клевета!.. Это клевета!..

Кто-то в толпе захихикал. Раздались голоса:

- Эта яловая кобылица за одну ночь принесла в жертву дьяволу двух мужчин.

- И это еще не все... Из-за нее прольется еще много крови! Она дьявольское отродье!

- Уже есть - двое из сорока. А тридцать восемь еще впереди! Она - не женщина!.. Она - кровь!..

Тем временем Хангельдиев обыскал Ярмамеда, приказал своим милиционерам:

- Уведите арестованного.

Ярмамед начал буйствовать. Пять человек едва справились с ним. Связали ему руки.

Субханвердизаде распорядился:

- Возьмите его винтовку. Вон стоит, в углу... Вещественное доказательство...

Заманов простонал:

- Отпустите его... Отпустите его... Он ни в чем не виноват... Он не враг... Враг другой... отпустите Ярмамеда...

Субханвердизаде, стараясь заглушить его голос, приказал Дагбашеву:

- Это надо оформить!.. Тебе все-таки придется провести следствие. - Он сделал шаг к постели Заманова, нагнулся, произнес ласково: - Дорогой Сейфулла, дружище. Успокойся, мы схватили преступника... Ты слышишь, дорогой товарищ?..

- Он ни в чем не виноват... - Заманов начал бредить: - Товарищ Демиров!.. Пусть партия разберется!.. Субханвердизаде громко твердил:

- Не беспокойся, не беспокойся, дорогой!.. Мы схватили преступника!.. - Он посмотрел на Хангельдиева, добавил: - Ты слышишь, товарищ начальник? Он благодарит нас, говорит, что мы правильно отгадали, кто преступник...

Люди в комнате посторонились, дали дорогу фельдшеру. Субханвердизаде, подойдя к старику, кивнул на Дагбашева:

- Сначала оживите мне вот этого молодца, джигита, сына гор... Ему плохо... Кровь увидел... Есть у вас что-нибудь успокаивающее, скажем, бром?

- Есть и бром, - ответил фельдшер, порылся в сумке, достал оттуда пузырек с темной жидкостью, протянул Субханвер-дизаде: - Вот, пусть выпьет одну столовую ложку.

Старик, подойдя к раненому, откинул одеяло. Все увидели, что кровь, просочившись сквозь тюфяк, капает на пол. Рыжебородый фельдшер, недовольно ворча, принялся срезать ножницами тряпки, которыми была перевязана грудь Заманова, и кидать их на пол. В лице Заманова не было ни кровинки. Он лежал с закрытыми глазами, несвязно бормотал:

- Товарищи... Он же не преступник... Товарищ Демиров... Пусть партия разберется!..

Субханвердизаде, обшарив полки, нашел наконец ложку, наполнил ее бромом, вылил в рот Дагбашева.

- Пей, красавец, - приговаривал он, - пей, джигит, дитя гор!.. Пей да поскорей приходи в себя. Может, тогда ты начнешь следствие... - Нагнувшись к уху Дагбашева, зашептал: - Ты же знаешь, что надо делать... Забыл?.. Все произошло из-за женщины... Ясно тебе?.. Будь он сам пророк, он не смог бы устоять перед такой аппетитной бабенкой... Ты понял? - Схватил Дагбашева за плечи, встряхнул: - Эх, милый, подвело тебя сердце, однако делать нечего!.. Прокурор обязан быть острым, как меч.

- Гашем, но ведь...

- Ты должен самолично провести следствие, слышишь, ты, баба!.. Иначе это сделают другие...

Субханвердизаде нашел ручку, бумагу, чернила, разложил их на столе, который стоял рядом с очагом, затем поднял Дагбашева со стула, подтолкнул к столу. Дагбашев сел и дрожащей рукой начал писать акт. Немного погодя Субханвердизаде подошел к нему, заглянул через плечо, долго читал написанное, потом похлопал его по груди:

- Ну вот, джигит, дитя гор, так-то... Вот, милочек, и порядок! Пусть твой акт подпишут Хангельдиев, фельдшер и председатель сельсовета. А теперь набросай протокол предварительного следствия. Напиши, что при аресте Ярмамеда Заманов пришел в себя и сказал, что мы молодцы, не ошиблись, правильно определили и задержали преступника. Ты понял меня?.. Кулак, враг советской власти, прибегнул к террору. Понятно?.. Он один из врагов колхозного строя. Понял, товарищ прокурор?..

Субханвердизаде вернулся к фельдшеру и начал помогать ему. Глядя на рану Заманова, спросил:

- Я надеюсь, он поправится?..

Старик наморщил лоб:

- Ничем не могу порадовать вас... Большая потеря крови-Ничего не обещаю. Тут нужен хирург...

Никто в комнате не заметил, как Субханвердизаде тайком усмехнулся. Он ликовал в душе.

Вдвоем они забинтовали спину и грудь Заманова широким бинтом. После этого Субханвердизаде отозвал Дагбашева и Хангельдиева в угол, сказал им:

- Мне кажется, жену Ярмамеда тоже надо задержать. Как вы считаете?.. Если главный шайтан будет пойман, дело раскроется. Все случилось из-за женщины.

Дагбашев пробормотал:

- Не надо этого делать, Гашем... К чему все это?.. Разве женщина виновата?..

Субханвердизаде подмигнул начальнику милиции, наклонился к его уху, шепнул:

- Ты видишь?.. Даже нас не стесняется... Клюет на взятку. Каков, а?

Хангельдиев ничего не понял:

- Кто клюет на взятку?

- Как кто?.. Он, этот плут! Почему, ты думаешь, он не хочет арестовать жену Ярмамеда? Хочет вытянуть из нее деньжонок. Минимум - десять тысяч. А может, и все двадцать... У этой бандитской пары деньжата есть, жирные овечки!

Хангельдиев отвел глаза в сторону:

- Нет, дело не в этом... Дело серьезное... Поэтому действовать надо очень осторожно.

- Правильно говоришь, дело очень серьезное. Вот я и предлагаю тебе, товарищ начальник, получше следить за ходом этого дела, чтобы оно не хромало. Разумеется, следствие должен вести Дагбашев, но не как-нибудь, а при нас - при тебе, при мне. Говорят, одна голова хорошо, а две - лучше. Если мы не раскроем этого преступления, нам придется головами отвечать перед вышестоящими инстанциями! Партия надеется на нас! Вот о чем я тебе толкую!

Хангельдиев задумался, наконец сказал:

- Верно, это большое политическое событие. Мне кажется, это дело должно вести ГПУ.

Субханвердизаде покачал головой, усмехнулся:

- Между нами говоря, о каком политическом событии ты толкуешь, товарищ начальник? Все случилось из-за этой чертовой бабы. Аппетитная яловая телочка! Между нами говоря, от такой не отказался бы даже сам пророк Мухаммед!

- Да, и все-таки... - попробовал возразить Хангельдиев.

- И все-таки, - перебил его Субханвердизаде, - на террор это не похоже, дорогой мой. Конечно, мы придадим этому делу характер антиколхозного движения... Но, между нами говоря, тут все ясно: мужик полез к бабе, а муж схватил винтовку и - шлеп его в грудь!.. Этим он опозорил весь район, опозорил нас, подвел нас! Я считаю, мы должны придать делу иную окраску, ясно вам? Происшествию надо придать характер классовой борьбы.

Хангельдиев несогласно покачал головой:

- Боюсь, вокруг этого дела будет много шума. Лучше бы нам подождать Балахана, представителя ГПУ. Надо его разыскать, пусть это дело ведет районный политотдел. А то придется нам всем потом отвечать... Не получилось бы так, что покойника оставят в стороне, а оплакивать будут живых.

Субханвердизаде недовольно нахмурился, спросил:

- Скажите мне, а чей он человек, этот Ярмамед? Я спрашиваю вас, чей он человек?

- Ярмамед - ударник ГПУ! - сказал Хангельдиев.

- Кто дал ему эту винтовку?

- Товарищ Гиясэддинов.

- Для чего? В кого стрелять?

- В бандита Зюльмата...

- А он в кого выстрелил?

- Он обманул нас, предатель...

- Но предатель попался. Кто должен отвечать за него?..

Хангельдиев ничего не сказал, только развел руками. Субханвердизаде погрозил ему пальцем:

- А-а, начальник, понял?! Ну и молодец, молодец!.. Вот мы и добрались до сути дела. Ты молчишь, однако я понимаю тебя... Скажи мне, кто хочет, чтобы его разоблачили?.. Ты понимаешь, о чем я говорю? О ком!..

Хангельдиев, понимая, куда клонит Субханвердизаде, вздохнул и покачал головой:

- Не думаю, чтобы это было так. Дело в том, что волк, как говорится, всегда в лес смотрит... Здесь, товарищ Гашем, вовсе не то, что ты имеешь в виду.

Субханвердизаде сверкнул глазами и похлопал по плечу Хангельдиева:

- Браво, молодец, сто раз браво! Вот ты и подошел к самому главному. Нужна была бдительность. Надо знать, кому даешь винтовку, кого вооружаешь, кого против кого направляешь. А разве можно вот так - закрыть глаза и отдать государственную винтовку волку, который только вчера вышел из леса?.. Так нельзя. А я предупреждал неоднократно. Я сказал Алеше Гиясэддинову... Я настаивал, требовал, говорил, что такому человеку нельзя доверить винтовку. Я советовал запрятать этого бандита куда следует. Говорил: ^смотрите, вам за это придется расплачиваться! Но разве меня послушали? Верно сказал ты, сколько волка ни корми - он все в лес смотрит. Зверь останется зверем: медведь медведем, лиса - лисой. Как может тот, кто вчера стрелял нам в спину, стать сегодня нашим другом?! Не послушали меня, махнули рукой на мои слова - и вот результат!.. А я говорил, говорил!.. Нет же, оставили бандита на свободе, дали ему винтовку, говорят: мы хотим руками этого бандита поймать другого бандита Зюльмата! Ты, говорят они мне, ничего не смыслишь в политике. А я говорю: скорей земной шар перевернется вверх тормашками, чем бандит Ярмамед будет стрелять в бандита Зюльмата! Н я оказался прав. Разве нет?.. Ясно теперь тебе, товарищ начальник? Понял? Смекнул?

Хангельдиев пожал плечами:

- Мне кажется... Не знаю, что и сказать...

Субханвердизаде схватил руку Хангельдиева:

- Ты большевик?

- Что за вопрос?!

- Я спрашиваю тебя, ты большевик?! Если большевик, тогда слушай меня, дорогой, и верь. Слушай и верь! Я знаю жизнь, у меня большой партийный опыт... Увидишь, как трибунал возьмет за штаны твоих друзей из-за этого бандита Ярмамеда. Увидишь, что будет с Алешей Гиясэддиновым, увидишь, чем он кончит!.. Он свое получит, этот татарин, потомок Хан-Батыя!.. Если бы он был честным большевиком, он бы давно прислушался к нашим словам. Разве можно было держать на свободе такого зверя?! Вон что вышло!.. Если даже, как говорится, я умруты будешь жить и увидишь конец всей этой истории. Дорогой мой, если не хочешь оказаться перед трибуналом, послушайся меня. Ты ведь знаешь, со мной считаются... Там, наверху!

Субханвердизаде поднял вверх указательный палец. Хангельдиев нехотя кивнул:

- Это я знаю, не ребенок...

Субханвердизаде потер пальцами небритый подбородок, глянул исподлобья:

- Вот именно, меня знают! А раз так, слушайся меня, начальник. Не забывай, ты выдвиженец, милицейский кадр, тебе доверено оружие, думай, думай.

- По закону, мой долг выполнять все, что мне прикажет прокурор товарищ Дагбашев.

- О, правильно! Так и надо!.. По закону!.. Ты слышишь, по закону!.. Твой долг - выполнять законные требования прокурора. Законные требования, ты слышишь?! - Субханвердизаде подошел к Дагбашеву, который стоял, прислонившись к стене, сказал тихо: - Смотри, трусишка, я все свалю на тебя. У тебя кишки вылезут, я раздавлю тебя, уничтожу...

- Что тебе надо от меня, Гашем?

- Ты должен делать то, что я тебе говорю. - Громко сказал: - Надо арестовать и жену Ярмамеда. Мы должны по-настоящему взяться за это дело. Необходимо распутать его до конца. Рука, поднявшаяся на революционера, представителя бакинского пролетариата, должна быть отсечена!..

Дагбашев был сломлен. Понял: Гашему Субханвердизаде сопротивляться бесполезно, это может кончиться его гибелью. Он приказал Хангельдиеву:

- Товарищ начальник, арестуйте женщину.

Субханвердизаде добавил:

- И тестя...

Дагбашев кивнул:

- И тестя, - Подумав немного, повторил: - Да, да, и тестя это необходимо для дела.

Субханвердизаде, обернувшись, подмигнул Хангельдиеву:

- Видишь, начальник, в конце концов товарищ прокурор пришел к тому же выводу, что и мы. Мы думали, он лишился чувств, а он, оказывается, размышлял все это время.

Хангельдиев заявил официальным тоном:

- Мне нужно письменное распоряжение!

Субханвердизаде усадил Дагбашева за стол:

- Верно... Человек дело говорит. Пиши официальное предписание, пусть начальник милиции исполняет.

Дагбашев взял перо и начал писать. Руки его тряслись. Закончив, протянул бумагу Хангельдиеву:

- Товарищ начальник, выполняйте распоряжение!.. - Он приосанился, посмотрел в глаза Субханвердизаде. - Я считаю, необходимо арестовать всех преступников и подозреваемых. Те, кто стрелял в председателя Контрольной комиссии, и те, кто стоит за ними, будут расстреляны! - Он подошел к кровати, на которой лежал раненый, сказал с пафосом: - Не бойся, Сейфулла, за тебя одного я поставлю к стенке десятерых!

Дагбашев лицедействовал, уж он-то хорошо знал, кто стрелял в Заманова. И он сам был одним из участников преступления.

"Отступать некуда, - решил Дагбашев. - Теперь надо идти только вперед, напролом!"

Выйдя во двор, громко распорядился:

- Отведите в сторону всех арестованных!

Через несколько минут к Ярмамеду, стоявшему у большой круглой скалы, рядом с домом, подвели, подталкивая, его жену, тестя и тещу. Сельчане недоуменно таращили на них глаза.

Субханвердизаде был немало удивлен внезапной переменой в Дагбашеве.

"Трус, трус, а вон какой, оказывается... - думал он. - Да, человек странное существо. Его не сразу поймешь..."

Субханвердизаде вышел во двор, почтительно поздоровался с сельчанами, начал расспрашивать, как им живется, выразил сочувствие по поводу того, что это неприятное происшествие случилось в их деревне.

- Имейте в виду, - разглагольствовал он, - мы все одна семья. Нехорошо получилось... Я очень уважаю вашу деревню. Вышла большая неприятность, и мне очень жалко вас. Из-за пули одного негодяя вся деревня опозорена.

Из толпы вышел старик, поднял руку, сказал:

- Аллах свидетель, начальник, никогда еще в нашей деревне не стреляли в гостя. Такого никогда не было и не будет!

Субханвердизаде покосился в сторону круглой скалы, у которой стояли арестованные, спросил насмешливо;

- А как же понимать то, что случилось этой ночью?! - Он пожал плечами. Ночные дела бывают довольно странные и необычные. Да, ночью происходят таинственные вещи... Под покровом тьмы творятся всякие недобрые дела...

Старик прошамкал:

- Мы ничего не говорим, товарищ начальник... Советская власть все знает лучше нас... Она и темную ночь может сделать такой же светлой, как этот день...

К Субханвердизаде подошла девяностолетняя старуха, тетка Гейчек.

- Товарищ советская власть, - сказала она и простерла пуку в сторону арестованных, - простите этих стариков, уважьте меня, старуху. Они ни в чем не виноваты, куда им до таких дел!..

Субханвердизаде обвел глазами толпу:

- А вы что скажете, люди?!

Один из стариков ответил ему:

- Мы все просим о том же, начальник. Мы не пожалеем своих жизней ради советской власти. Мы никогда не будем стрелять в ее человека. Эта пуля поразила каждого из нас в самое сердце. До советской власти, начальник, мой сын работал в Баку рабочим. Его убили во время забастовки. Бедный Сейфулла Заманов сам рассказал мне об этом. Когда я смотрел на Сейфуллу, мне казалось, я вижу моего дорогого Наджафа... Можем ли мы стрелять в своих родных детей?.. Хотел бы я знать, какой подлец сделал это?! Он опозорил нас перед советской властью. Как говорится, в семье не без урода, лес не без шакала. Это дело рук подлого шакала! Невинная кровь не останется не отомщенной. Злодей будет пойман. Я верю, что советская власть найдет подлого убийцу. Советская власть справедливая власть, народная власть!..

Субханвердизаде закивал головой:

- Верно говоришь, старик, верно. Советская власть справедлива. Народ - это советская власть. А советская власть - это народ!

Субханвердизаде вошел в дом. Через минуту вызвал к себе Дагбашева, затем Хангельдиева. А еще через пять минут по его распоряжению родители Гейчек были освобождены..

Оставшиеся у круглой скалы, охраняемые двумя милиционерами Ярмамед и Гейчек от стыда и позора готовы были провалиться сквозь землю.

У раненого прекратилось кровотечение, но он почти все время находился без сознания, везти его в таком состоянии в районный центр было нельзя. В сумерках, когда Заманов перестал метаться и бредить, его на самодельных носилках перенесли в местный фельдшерский пункт, что находился на отшибе, в верхней части деревни.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Мадат и инструктор райкома Меджид поторапливали коней, спешили поскорей добраться до селения Эзгилл"? Они должны были провести там- собрание и склонить эзгиллийцев к вступлению в колхоз. Солнце уже сползало с зенита, а до селения было еще далеко, около десяти километров.

Неожиданно Меджид остановил коня и, указав плеткой на крутую скалу, сказал:

- Обрати внимание, Мадат... В тридцатом году вон там, на той скале, шел жаркий бой.

- Ничего удивительного, - ответил Мадат. - В то время в этих горах повсюду было жарко.

- А вон видишь ту гору - с раздвоенной вершиной?.. - спросил Меджид. Вон, смотри, снегом покрыта... Там застрелили двух бандитов.

- Кто застрелил?

Меджид смущенно улыбнулся:

- Откровенно говоря, я тоже участвовал в этой перестрелке. Наши ребята дали залп, один я замешкался, отстал - очень уж старательно целился, хотел попасть. После залпа один из бандитов упал, а другой побежал. Когда я выстрелил, он тоже упал. Ребята говорили, это я убил его. А там кто его знает?.. Может, еще кто-нибудь выстрелил из наших.

- А что стало с остальными бандитами? - поинтересовался Мадат. - Ушли?..

Меджид протянул вперед руку.

- Смотри, пятерых мы схватили вон за теми камнями. Помню, я пополз по снегу в обход. Отрезал сволочам путь к отступлению. Поднялся, крикнул им: бросай оружие!.. Бандиты испугались и сдались. Я на винтовке поднял папаху вверх, помахал нашим, через минуту ребята подоспели. Да, наш отряд был что надо! Он сделал свое дело.

- Кто командовал вашим отрядом?

- Кто командовал? - переспросил инструктор, усмехнулся: - А что?.. Почему это тебя интересует?

- Да так... - Мадат вдруг сделался серьезным, добавил после продолжительной паузы: - Командир - это душа отряда. Знал я одного хорошего командира... Он был для нас и отцом, и братом, и товарищем! - Помолчав еще немного, сказал: - Убили его потом... В бою убили, когда мы в атаку поднялись...

Так они ехали, коротая дорогу нескончаемой беседой. У каждого было что рассказать. Дорога шла то в гору, то вниз. На пути попадалось много камней. Лошади порядком устали, едва тащились. Наконец, миновав крутой поворот, они увидели селение Эзгилли. Оно состояло всего из пятнадцати домов, которые рассыпались по горе, далеко один от другого.

"Странная деревня, - подумал Мадат. - Вроде бы и нет никакой деревни: редкий лесок, а в нем какие-то серые холмики. Совсем не похоже на людское селение..."

Он обернулся к Меджиду:

- Подумай, где нам лучше остановиться. Хорошо, если бы дом был в центре. А то в этой оригинальной деревне мы и людей не увидим. Как считаешь?..

- Я думаю, надо остановиться у нашего Тарыверди, - сказал Меджид; помолчав немного, добавил: - Он коммунист, к тому же единственный во всей деревне.

Миновав два двора, они приблизились к стоявшему на холме небольшому домику, въехали во двор. Меджид, соскочив с коня, позвал:

- Эй, хозяин!.. Тарыверди!.. Где ты?!

С деревянной тахты, стоявшей на веранде, поднялась всклокоченная голова, за ней - ее владелец. Он недоуменно таращил на гостей глаза, сразу не признав, кто они.

Из дома выскочила молодая женщина, глазастая, белолицая, пошла навстречу гостям, приветливо улыбаясь:

- А, добро пожаловать, братец Меджид! Это была жена Тарыверди, Новраста.

- Здравствуй, здравствуй, сестрица Новраста! - заулыбался в ответ инструктор. - Как дела, как живете?

Тарыверди не спеша сошел с веранды, направился к Меджиду.

- Вы посмотрите на него! На дворе божий день, солнце ярко светит, а он спать завалился, медведь! - полушутя-полусерьезно поддел хозяина Меджид, показал на лошадь Мадата: - Помоги, пожалуйста, гостю!

Тарыверди взял из рук Мадата поводья, увел обеих лошадей в конец двора, привязал к дереву. Затем принес им охапку свежескошенной травы, на которую лошади с жадностью набросились.

Меджид расседлал лошадей, принес на веранду свою бурку и хурджун. Затем обратился к хозяину:

- Ну, товарищ Тарыверди, что хорошего в Эзгилли? Рассказывай, а мы послушаем!

- Спасибо, живем понемногу.

- Чем занимаетесь? Что делаете?

- Молимся за тебя, о твоем благополучии, товарищ Меджид.

Инструктор начал представлять Мадату хозяина дома:.

- Тарыверди - наш коммунист, единственный во всей деревне. Так сказать, коммунист-одиночка. Я уже говорил тебе о нем...

Мадат поднял глаза на фуражку, которая красовалась на голове Тарыверди, поинтересовался:

- У вас и комсомольцы есть?

- Комсомольцев у нас четверо, товарищ Мадат... Коммунистов, кроме меня, нет... :

Новраста сделала мужу знак рукой, приглашая его войти в комнату. Но тот не понял ее. Новраста хотела посоветоваться с мужем, как ей принять гостей. Самовар у них был очень маленький и худой, в топку проникала вода, и он долго не закипал. Можно было одолжить хороший самовар у соседей. Тарыверди же, как только увидел инструктора райкома, порядком струсил. Меджид всякий раз при встрече устраивал ему экзамен на предмет политической грамотности, сердился не на шутку, бранил его:

- Ах ты несчастный!.. Нет, не верю, что из тебя член партии получится... Ты для нас только лишний груз. Балласт!.. Балласт!.. Ты стоишь на одном месте... Взрослый человек, сколько раз тебе говорилось, чтобы ты рос, прогрессировал, развивался!.. Стань человеком, ликвидируй свою политическую неграмотность! Общество идет вперед, а ты плетешься в хвосте. Ну, возьми себя в руки, подтянись!.. Стань активным членом общества. Завтра будем организовывать в деревне колхоз - нам понадобится человек. Подойдут выборы, возможно, мы выдвинем тебя в председатели сельсовета. В моем списке семьдесят восемь коммунистов, ты - один из них. Или будь в авангарде, или же прочь из наших рядов! Нам не нужен пассивный балласт!

В этом году Меджид уже трижды виделся с Тарыверди, и всякий раз бедняге доставалось на орехи. В конце концов инструктор заставил Тарыверди купить учебник родного языка для малограмотных, наказал его жене, которая в свое время окончила четыре класса:

- Ликвидировать его неграмотность.

Тарыверди измарал более двух десятков тетрадей. Он держал их наготове, чтобы при удобном случае показать суровому райкомовскому инструктору. Кроме того, в одной из отдаленных деревень он купил более десятка книг, рекомендованных ему Меджидом. Сейчас все они, ни разу не раскрытые, стояли на полке в комнате. Как-то Новраста спросила его:

- Зачем тебе эти книги, ай, Тарыверди? Только лишняя пыль в доме... Ты ведь еще азбуку не осилил! На это Тарыверди ответил:

- Пусть книги всегда будут у меня над головой, может быть, тогда инструктор Меджид отвяжется от меня!..

Тарыверди махнул рукой в сторону жены, которая стояла у порога и сердито смотрела на него.

- Делай сама что хочешь, - сказал он. - Отвяжись от меня! Мне сейчас предстоит экзамен.

Однако у Меджида и в мыслях не было экзаменовать Тарыверди в присутствии заведующего отделом агитации и пропаганды райкома партии. Не хотел срамить его.

И тем не менее это не спасло Тарыверди. Мадат, желая ближе познакомиться с этим единственным в деревне коммунистом, подозвал его к себе, спросил:

- Итак, товарищ Тарыверди, вы говорите, у вас в деревне есть еще четверо комсомольцев?

- Да, четыре человека...

- Хорошо, а теперь скажите мне, как вы, коммунист, осуществляете руководство своим комсомолом? Вы поняли мой вопрос?..

Сбитый с толку Тарыверди растерянно, жалобно посмотрел на Меджида. Тот насупился:

- Ну, чего уставился на меня? Человек спрашивает тебя - отвечай!

- Я, дорогой товарищ, хожу на все их собрания... - промямлил Тарыверди. Учу их, даю наставления... Говорю им: будьте хорошими, живите хорошо...

- Понятно, товарищ Тарыверди, а как вы осуществляете помощь сельсовету?

Тарыверди тем временем немного оправился от испуга, вскинул глаза на Меджида, как бы говоря: "Видишь, пока я не подвел тебя!" Инструктор скривил губы и кивнул на Мадата:

- Вразумительно отвечай на вопрос человека!

- Значит, вы занимаетесь делами сельсовета, так? - допытывался Мадат. Меня интересует, товарищ Тарыверди, как вы конкретно помогаете сельсовету?

- Честное слово, товарищ, я делаю все, что в моих силах! - выпалил Тарыверди. - Из кожи лезу вон! Клянусь вам своей совестью, чтоб мне провалиться на этом месте, я из сил выбиваюсь!.. Я им во всем помогаю. Приходит мясо, приходит масло, приходит шерсть - я помогаю, сил не жалею!.. Заберусь бот на этот холм, смотри!.. - Он махнул рукой куда-то в сторону. Заберусь туда и кричу: "Эй, люди, на собрание!.." Собираю людей в одно место и объясняю им, говорю: кто сдаст заготовку вовремя - тот друг советской власти, а кто не сдаст - пусть пеняет на себя! Учу их: отдал заготовку - ступай себе домой!

Меджид недовольно покачал головой:

- Сколько раз я говорил тебе, Тарыверди, что это - дело уполномоченного Совета. Ты же - коммунист, должен вести разъяснительную работу среди людей. Ведь я тебя однажды учил, как надо выступать перед людьми. Забыл?!

- Когда это было, товарищ Меджид? Я делаю все, что вы мне говорите, а про это не помню. Когда это было? Нет, вы не учили меня... Когда это было?..

Мадат, подняв руку, прервал их спор, спросил:

- Что вы думаете по поводу колхоза, товарищ Тарыверди? Смотрите, повсюду создаются колхозы. Есть уже такие, которые существуют три-четыре года. Неохваченными остались только окраины, отдаленные уголки, такие, как ваш. Что, если и в вашей деревне, в Эзгилли, организовать колхоз?! Что вы думаете об этом?

- Я считаю, после того как колхозы будут созданы повсюду, он образуется и тут, у нас... Иначе для чего тогда я здесь живу?!

- Хорошо, а что вы лично, товарищ Тарыверди, делаете здесь для этого? Как стараетесь?

- Да так и стараемся. По правде говоря, дорогой товарищ Мадат, мы еще в прошлом году ходили и всем объясняли...

- Что вы объясняли? Что вы говорили людям? Расскажите, пожалуйста, поподробнее.

- Мы объясняли людям, что главное в жизни - это колхоз. Колхоз - это начало и конец всей нашей жизни. Однако есть люди, которые уперлись, сунули, как говорится, обе ноги в один чарык!

- Хорошо, товарищ Тарыверди, меня интересует, что говорят люди конкретно, когда вы начинаете агитировать их за колхоз? Что у них в душе?.. Это вам известно?..

- Чтобы все объяснить вам покороче, скажу так... Говорю им - они соглашаются, говорят: вступим весной, когда начнется пахота... Пахота наступает - прихожу к ним, спрашиваю: ну как? Отвечают: погоди немного, вступим в косовицу. А в косовицу говорят: вступим осенью, после жатвы. Так и откладывают - все на завтра да на завтра...

Мадат извлек из кармана свернутый вчетверо лист бумаги, развернул его, пробежал глазами.

- Вот здесь написано - читаю: "В прошлом году товарищ Тарыверди зарезал на мясо одного быка, а второго продал в этом году..." Что вы скажете на это, товарищ Тарыверди? Было такое?

Лицо Тарыверди сделалось пунцовым.

- Это наговор, клевета!.. - воскликнул он. - Завистники!.. Не верьте, дорогой товарищ!..

Мадат сунул бумагу под самый нос Тарыверди:

- Почему же они завидуют тебе?

Тарыверди с мольбой во взоре посмотрел на Меджида, как бы ища у него поддержки:

- Вот он знает, дорогой товарищ, я ушел из этой деревни в другую деревню и там вступил

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530

XML error: XML_ERR_NAME_REQUIRED at line 530


home | my bookshelf | | Сачлы (Книга 2) |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу