Book: Бундори



Бундори

Лора Джо Роулэнд

Бундори

В память о моих дедушках и бабушках:

Дай Хун и Сюзанны Цзо, Гоу Син и Цюн Гэнли

Пролог

Эдо, эра Гэнроку, 2-й год, 3-й месяц

(Токио, апрель 1689 года)

Когда приблизился час свиньи, великий город Эдо покрылся плотным туманом, сделавшим неясным свет и нечетким звук. Мелкий весенний дождь шуршал по черепичным крышам торгового района Нихонбаси, обильно смачивая узкие улочки. Желтый свет лишь в нескольких местах призрачно мерцал за деревянными решетками и окнами, затянутыми бумагой. Дым от угля, сгоравшего в жаровнях, перемешивался с туманом, отчего воздух становился более густым. Хотя многочисленные ворота еще не закрылись, чтобы преградить путь из одной части города в другую, улицы были пустынны, словно полночь, до которой оставалось три часа, уже наступила.

Одинокий охотник появился из мрака дверного проема в глубине ряда прилавков, заслоненных от дождя раздвижными деревянными панелями. Влажный холод проникал между пластинами кольчуги, надетой под плащом. Влага скапливалась под широкополой шляпой и железной маской, скрывавшей лицо. В напряженном ожидании охотник начал дрожать. С каждым неглубоким вздохом он втягивал в себя запахи мокрой древесины и земли, а также запах рыбы, исходивший от реки Сумида. Держась в тени под навесами крыш, он двинулся боком, украдкой, до следующей двери. Остановился, стараясь уловить момент приближения добычи.

Тянулись минуты. Ночные звуки — голоса из ближайших домов, далекий стук копыт, скрип повозок, вывозивших на поля нечистоты, — стихали по мере того, как город Эдо готовился закрыть ворота и до рассвета превратиться в ловушку. Поеживаясь от нетерпения, охотник всматривался в глубину улицы. Пальцы ощупывали вырезанные в форме человеческих черепов плоские гарды[1] мечей. Появится враг сегодня или нет? Удастся ли выполнить задачу, которую охотник откладывал столько лет?

Туман позволял видеть не более чем на десять шагов во всех направлениях. Справа расплывалось желтое пятно от факела, освещавшего ворота в конце улицы. Казалось, кроме охотника, в ночи нет ничего и никого. Росло чувство разочарования. Жажда крови затапливала волнами горячей страсти. Пока он ждал, на густой пустоте тумана воображение рисовало образы, сначала неясные, затем более четкие. Если прищуриться, то можно перенестись в далекое прошлое, в эпоху, о которой он слышал так много, что знал ее не хуже нынешней. В эпоху славной непрерывной гражданской войны. В эпоху, когда город Эдо с миллионным населением был всего лишь деревней, когда первый сёгун, первый правитель из рода Токугава, Иэясу, только усмирял соперников, чтобы установить в стране мир.

В эпоху величайшего полководца на земле.

* * *

Крепость Киёсу, сто двадцать девять лет назад. Безжалостное солнце нещадно обжигает две тысячи самураев, укрывшихся за деревянным частоколом. Охотник, хоть и находится среди простых пеших воинов, чувствует тревогу, которая пронизывает ничтожно маленькое войско. Этот день может принести воинам победу и жизнь или же поражение и смерть.

— Едет! — шепотом, перекатываясь от одного воина к другому, пролетает по рядам. Вместе с другими охотник встает на колени, руки раздвинуты, лоб касается земли. Не в силах подавить искушение, он бросает быстрый взгляд на господина, проезжающего мимо, наводящего страх и внушающего любовь.

Ода Нобунага, правитель провинции Овари, претендующий на то, чтобы управлять всей страной, великолепен в кольчуге из сотен металлических и кожаных пластин, соединенных голубым шелковым шнурком и покрытых блестящим разноцветным лаком. Черный железный шлем увенчан парой витых рогов. Ода сидит на прекрасном черном коне. С мрачным видом повелитель спешивается и сопровождаемый тремя генералами удаляется в побеленное деревянное здание форта.

По рядам пробегает шепот:

— Маруне пала!

Вместе со всеми охотник замирает в ужасе, затаивает дыхание. После захвата пограничной крепости Маруне больше ничто не разделяет войско Оды и двадцатипятитысячную армию правителя Имагавы. Теперь охотник и его товарищи обречены. Но страх за Оду у охотника сильнее страха за себя самого.

* * *

Звук шагов вернул его к действительности. Он взглянул на улицу. Слева от него шаркающей походкой из тумана вышел старый самурай, опоясанный традиционными мечами — длинным и коротким.

Охотник сжал пальцами рукоять собственного длинного меча и словно охмелел от возбуждения. Весь дрожа, он ждал, когда человек подойдет поближе. Он сконцентрировал внимание на предстоящей схватке. Но мысли внезапно перескочили в прошлое, в утро много лет назад.

* * *

Ворота крепости открываются и пропускают двух тяжело дышащих разведчиков.

— Армия Имагавы стоит в теснине за деревней Окехазама! — кричат они, спеша оповестить правителя Оду.

Не успев оценить важность сообщения, охотник с товарищами выходит из крепости. Две тысячи пеших и конных воинов. Это так мало по сравнению с теми, кто поджидает их. Впереди знаменосцы, стрелки и лучники, за ними мечники и копейщики, замыкают колонну господин Ода и генералы. Они изнемогают от жары, сжигающей холмы и рисовые поля.

В полдень они останавливаются за холмом вблизи теснины и ждут команды. Из теснины до охотника доносятся голоса, прерываемые пьяным смехом и песней. Вражеская армия празднует недавнюю победу. Он слушает и ждет. На склоне холма воцаряется напряженная тишина, она заставляет его замереть, он боится глубоко вздохнуть.

Внезапно с запада наплывает масса темных штормовых облаков и закрывает солнце. Небо перерезывает молния, удар грома встряхивает землю, словно большой боевой барабан. Первые капли дождя падают на землю. Восприняв это как знамение, правитель Ода поднимает и опускает большой золотой веер, решительно рассекая воздух. Труба, сделанная из раковины, с ревом подает сигнал: «В атаку!»

Они моментально бросаются к теснине. Струи дождя хлещут по охотнику, пока он бежит, преодолевая встречные порывы ветра. Первая шеренга воинов скрывается в каменном мешке. Охотник слышит ружейные выстрелы и испуганные крики солдат Имагавы. Чувствуя, как бешено колотится сердце, он скатывается вниз по склону прямо в бушующий хаос.

Ливень заставляет солдат Имагавы искать укрытие под деревьями. Они лихорадочно пытаются перезарядить отсыревшие аркебузы, ищут луки, копья и мечи, упавшие на землю в грязь. Но слишком поздно. Войско Оды обрушивается на них. Звон скрещиваемых клинков перекатывается эхом по теснине. Ружья гремя извергают клубы черного дыма. Предсмертные вопли перемешиваются с кровожадными криками. Металлический запах крови заглушает обычные для лета запахи пота и дождя. В гущу битвы врезается правитель Ода. С высоко поднятым мечом он направляется прямо к правителю Имагаве, который стоит одинокий, беззащитный. Умелый удар меча, победный клич, и Имагава падает замертво.

Обезумев от усердия и восхищения, охотник вонзает меч в землю:

— Правитель Ода, я отдаю вам свою жизнь!

* * *

Старый самурай почти подошел к двери. Охотник слышан его хриплое дыхание, сжимая меч, обнаженный для той, в далеком прошлом, схватки. Жестокий жар полыхал у него в груди, когда он выскользнул из тени, чтобы преградить дорогу своей жертве. Старик издал возглас удивления и встал как вкопанный, воздев руку то ли в приветствии, то ли в мольбе о пощаде.

Охотник двумя руками поднял меч и опустил наискось быстрым округлым движением. Лезвие легко прошло через шею старика. Чисто срубленная голова стукнулась о землю, откатилась на несколько шагов от туловища и замерла лицом вверх. Туловище пошатнулось и рухнуло. Сильная струя крови, черная в призрачном свете, ударила из шеи.

Переполненный сладким огнем победы, охотник окинул взглядом изуродованный труп. Он увидел поверженные тела врагов в далекой теснине. Ему очень хотелось стоять там, перебирая в уме краткие эпизоды сражения у Окехазамы.

Однако он должен помнить, где и в каком времени находится. Опасно задерживаться на месте убийства. Ему предстоит еще многое сделать до того, как ворота будут закрыты. Опустив меч в ножны, он спрятал отрубленную голову под плащом и заспешил прочь по окутанным туманом улицам.

* * *

Войско, возбужденное одержанной победой, толпой валит назад, в крепость Киёсу. За палисадом раздаются радостные крики и смех. На смену утреннему отчаянию пришло ликование. Сражение у Окехазамы закончилось быстро. Ода — победитель. Правитель Имагава мертв, солдаты, уцелевшие после резни в теснине, в панике бежали. Провинции Микава, Тотоми и Суруга теперь принадлежат Оде, и путь на Киото, столицу, открыт. Празднование будет продолжаться всю ночь, шумное веселье с потоками вина и песен. Но сначала пройдет торжественная церемония, которая должным образом увенчает блестящую победу правителя Оды.

* * *

В тесной каморке, освещенной тусклой масляной лампой, охотник на коленях аккуратно обмыл кровавую добычу в кадушке с водой и вытер чистой тканью. Рядом лежала квадратная доска с острым железным штырем посередине. Охотник с хриплым выдохом водрузил голову на хитроумное приспособление. Острие прошило мозг, и шея уперлась в доску. Охотник тщательно гребешком расчесал тонкие седые волосы и заплел их в косичку вместе с обрывком белой тесьмы. Немного подрумянил бледные морщинистые щеки, придав лицу живой вид, и протер выбритое темя. Повернул пальцами глазные яблоки так, чтобы взгляд, как ; полагается, был опущен долу. Зажег ароматную палочку и несколько раз обвел вокруг головы, пропитывая приятным запахом. Наконец, добавил самую важную деталь: прикрепил бирку из белой бумаги, испещренную черными иероглифами, которые объясняли причину содеянного им. Затем поднялся с колеи, взглянул на голову и преисполнился гордости.

Его бундори. Его боевой трофей.

Вечерний бриз, огибая красный шар заходящего солнца, развевает знамена на крепостном валу Киёсу. Грохочут боевые барабаны, голоса певцов поднимаются к небесам. Неровный свет факелов освещает двор, где в полном боевом облачении на табурете восседает правитель Ода Нобунага, справа и слева от него располагаются генералы. Перед ним на коленях рядами стоят солдаты. Правитель Ода величественным кивком приказывает начать церемонию.

Из форта показывается процессия самураев. Каждый несет в поднятых руках отрубленную голову врага. Самураи укладывают головы у ног правителя, кланяются и уходят за новыми трофеями. Охотник в процессии четвертый. Его душа взлетает к небесам вместе с пением хора и ударами барабанов. Он едва сдерживает ликование. Сегодня он прославился в битве, лично убив сорок человек. Его награда — почетное место среди самураев и признательность правителя и прочих знатных людей.

«Это только начало», — лихорадочно думает охотник. Он предугадывает будущее: вот он командир, вот генерал. А когда придет время, он с восторгом падет в сражении, принеся правителю последнюю дань — собственную жизнь.

Теперь его черед приблизиться к Оде. Расправив плечи и глядя прямо перед собой, он держит свой бундори на поднятых руках.

* * *

Туман сгустился, дождь не утихал. Согнувшись под тяжестью большой корзины за спиной, охотник торопливо шел по пустынным улицам к тому месту, которое выбрал для своего драгоценного трофея.

— Пора домой, — окликнул его ночной страж, когда он проскользнул в ворота. — Сейчас закроемся.

Охотник не обратил на предупреждение внимания. Нужно поместить бундори там, где все смогут увидеть его и восхититься им, узнать о великом деянии. Время стремительно убывало, с каждым моментом возрастал риск, что кто-нибудь остановит охотника. И все же охотник не чувствовал ни страха, ни беспокойства — им владело только стремление завершить начатое дело.

Он быстро вскарабкался по приставной лестнице на крышу магазина, оттуда перебрался на платформу высокой шаткой деревянной пожарной вышки. Туман покрывал город, раскинувшийся у него под ногами. Он открыл корзину и достал голову. Его воображение населяло ночь зыбкими тенями и наполняло влажную тишину звуками барабанов и пением. Он осторожно поставил голову на платформу и глубоко поклонился.

— Досточтимый правитель Ода, — прошептал он, и чуть ли не сладострастие захлестнуло его. — Примите, пожалуйста, мое первое подношение вам.

Затем он захлопнул корзину, забросил за плечи и спустился по лестнице на улицу. Высоко подняв голову, он отправился домой с таким чувством, будто уничтожил не одного человека, а целую армию. Всю дорогу он мечтал о грядущих победах.



Глава 1

В обширном глубоком пруду на площадке для занятий боевыми искусствами замка Сано Исиро яростно барахтался в воде, пытаясь удержаться на плаву. Два меча и полное боевое облачение — шерстяной кафтан с наплечниками, сделанными из кожи и металлических пластин, наручни, сплетенные из металлических колец, металлические поножи, шлем и маска — грозили утянуть его на дно. В левой руке он держал лук, в правой — стрелу. Его легкие разрывались от усилий удержать экипировку и голову над водой. Вокруг него бултыхались самураи, такие же, как он, слуги сёгуна Токугава Цунаёси, участвовавшие в утренних занятиях по отработке навыков, которые могли им понадобиться на случай, если когда-нибудь придется сражаться в реке, в озере или на море. На другом конце пруда шел учебный бой верхом на лошадях. Движения лошадей поднимали волны. Одна настигла Сано. Вода, мутная от взбаламученного ила и лошадиных испражнений, с бульканьем залилась в шлем и под маску. Сано задохнулся, фыркнул и едва успел глотнуть воздуха, как следующая волна накрыла его с головой.

— Эй, там! — крикнул с берега пруда сэнсэй. Длинная палка резко ударила по шлему Сано. — Выпрямись, ноги вниз. И не намочи стрелу! Стрела с мокрым оперением летит неточно!

Собравшись с силами, Сано храбро попытался выполнить приказ. Ноги ломило от непрерывных круговых движений, которые были необходимы для того, чтобы удерживать корпус в вертикальном положении. Левая рука, недавно раненная в бою на мечах, ныла, правая немела. Каждый вздох, дававшийся с трудом, казался последним. К тому же Сано мерз. Капризная весенняя погода не согревала по-зимнему холодную воду в пруду. Сколько еще продлится эта пытка? Чтобы отвлечься от физических страданий, Сано посмотрел на берег. На траве стояли соломенные мишени в виде человеческих фигур для стрельбы из лука. Справа от них зеленели сосны Фукиагэ, лесопарка, занимавшего западную часть замка и опоясывающего тренировочную площадку. Слева располагался ипподром, откуда доносились крики, смех и перестук копыт. Прямо, за мишенями, вздымалась каменная стена, за ней в великолепных покоях жили и работали сёгун, его семья и ближайшие соратники.

Сано сильнее забил ногами в надежде хоть чуть-чуть приподняться над уровнем воды. Сверкающее солнце превращало капли воды на ресницах в дрожащие алмазы. Сморгнув воду, он откинул голову назад и взглянул на главную башню замка: пять изящных уровней побеленных стен с многочисленными скатами, блестящими черепицей, коньками, парящими в голубом небе, Зримый символ совершенной и неколебимой военной мощи Токугава, замок наполнил Сано благоговейным трепетом. Прожив два месяца в замке, он все еще не мог поверить в то, что теперь это его дом. Еще меньше ему верилось в цепь фантастических событий, которые привели его сюда.

Сын ренина — самурая-одиночки — он сначала зарабатывал на жизнь в отцовской школе боевых искусств: учил читать и писать детей. Потом, как раз три месяца назад, он посредством семейных связей получил место ёрики, одного из пятидесяти старших полицейских чинов Эдо. Потеряв должность, испытав позор, бесчестье и физическую боль, он раскрыл запутанное убийство, спас жизнь сёгуну — и все закончилось тем, что он оказался сёсакан-сама Токугавы Цунаёси — благороднейшим исследователем событий, ситуаций и людей.

Назначение было немыслимой честью, но переезд в замок перевернул жизнь. Отрезанный от всех и всего, что прежде знал, Сано оказался среди незнакомых людей, опутанный новыми, сбивающими с толку правилами и ритуалами. Пруд для тренировок являлся не единственным местом, где ему приходилось барахтаться, удерживая голову над водой. Отец, здоровье которого оставляло желать лучшего в течение многих лет, умер через пятнадцать дней после того, как Сано покинул родительский дом. С саднящей печалью Сано вспоминал последние минуты жизни отца.

Стоя на коленях перед постелью, он прижимал к груди иссохшую отцовскую руку. Борясь с горем, сжимавшим горло, он попытался выразить отцу любовь и почтение, но тот покачал головой:

— Сын мой... обещай. — Хриплый голос упал до шепота, и Сано ниже склонился над отцом, чтобы лучше его услышать. — Обещай мне, что... будешь хорошо служить своему господину. Будь истинным воплощением... бусидо... Бусидо — путь воина. Суровый кодекс долга, чести и послушания, который определяет поведение самурая во время войны и мира, который усваивается не раз и навсегда, а в течение жизни за счет преодоления бесчисленных и разнообразных препятствий.

— Да, отец, обещаю, — сказал Сано. Чего бы ни стоило, он приложит все силы, чтобы привести свой независимый, непокорный дух в соответствие с бусидо. Данное у смертного одра обещание было самой серьезной обязанностью, какую он когда-либо имел перед отцом. Оно должно быть исполнено. — Пожалуйста, теперь отдохните.

Опять покачав головой, отец продолжил:

— Цель самурая... в том, чтобы совершить поступок, который выразит его храбрость или преданность... — Он с трудом несколько раз вздохнул. — Который в равной степени поразит и друга и врага, заставит повелителя самурая пожалеть о его смерти и... — Приступ кашля заставил отца замолчать.

— И сохранит его имя в памяти потомков, — закончил Сано. Это был урок бусидо, один из тех, что отец давал ему в детстве, внушая философию, существующую уже более шести столетий. — Обещаю...

Сано крепче сжал руку отца, он словно старался удержать его на пороге жизни. Слезы застилали ему глаза. Он понимал: отца печалит то, что чудесный поступок, который он совершил во имя сёгуна, должен навсегда остаться тайной.

— Отец, обещаю, я сделаю все, чтобы наша фамилия заняла почетное место в истории, — сказал он.

Успокоенный, отец закрыл глаза.

Его смерть словно выбила почву из-под ног Сано, оборвала связь с предыдущими поколениями, высушила источник, питающий силу и отвагу, лишила компаса, указывающего путь вперед. Одинокий, неуверенный в себе, Сано очень хотел, чтобы отец оставался рядом с ним. И все же данные тогда обещания не казались ему опрометчивыми или невыполнимыми. В качестве сёсакана он сможет прославиться.

Теперь же, однако, Сано начал терять надежду выполнить обещания. Вот уже два месяца прошло с тех пор, как он переехал в замок, а Токугава Цунаёси совершенно не замечает его. Сано доводилось видеть нового господина лишь издали, во время официальных церемоний. Вместо того чтобы решать проблемы государственной важности, Сано служил в историческом архиве замка. Он использовал все свободное время и энергию на единственном доступном ему направлении бусидо — совершенствовании в боевых искусствах для подготовки к войне, которая, может, и не случится при его жизни. Похоже, ему суждено стать одним из бесчисленных государственных чиновников, выполняющих рутинную работу в обмен на щедрое содержание, — паразитом, жиреющим на богатстве Токугавы.

— Внимание! Целься! — Голос сэнсэя прервал размышления Сано.

Наконец-то упражнение близится к концу. Изнемогая, Сано развернулся так, чтобы оказаться на одной линии с соломенной мишенью. Его сердце протестующе бухало в груди. Облачение и оружие не уступали по весу Большому Будде из Камакуры. Болела каждая клеточка тела, от перенапряжения подкатывала тошнота. Сано поднял лук и заправил стрелу. Несмотря на отчаянные усилия, голова ушла под воду. Сано вскинул лук вслепую.

— Выстрел!

Сано пустил стрелу и поплыл к берегу. У него не осталось сил на то, чтобы посмотреть, куда он попал. Он даже не мог думать о том, как стать идеальным самураем и снискать неувядаемую славу для своей семьи. Все, чего он хотел, — это отдохнуть на сухой земле. Мокрый и дрожащий от холода, Сано выполз на берег. Он лежал неподвижно, закрыв глаза, и смутно ощущал присутствие людей: они отдыхали, разговаривали, снимали боевое облачение. Солнце пригревало. Он услышал звук приближающихся шагов. Кто-то остановился над ним, закрыв солнце. Сано откинул маску и поднял голову, ожидая увидеть слугу, который поможет снять экипировку.

Вместо слуги он увидел двух старших чиновников сёгуна. Одетые в разноцветные длинные кимоно, с напомаженными волосами, увязанными в кольцо, со свежевыбритыми лбами, они смотрели на него сверху вниз с легким пренебрежением.

— Сёсакан-сама? — спросил один чиновник.

Сано с трудом поднялся:

— Да?

Вода ручьями текла из-под шлема и кольчуги. Сано поклонился, остро чувствуя свою невзрачность рядом с чужим изяществом.

— Сёгун хочет, чтобы вы немедленно прибыли к нему в театр Но, — сообщил другой чиновник.

У Сано екнуло сердце. После двух месяцев молчания Токугава Цунаёси хочет его видеть!

— Он сказал зачем? — осведомился Сано с надеждой.

Чиновники мрачно покачали головами, поклонились и зашагали прочь.

С помощью слуги Сано избавился от боевого снаряжения. В раздевалке снял нижнюю одежду, ополоснулся под душем и вытерся полотенцем. Затем облачился в повседневный наряд — длинные, широкие черные штаны, темно-красное кимоно с золотыми штампованными узорами и гербом Токугавы (трилистником штокрозы), поверх надел черный хитон с гербом своей семьи в виде четырех переплетенных журавлей. Он нетерпеливо ждал, пока слуга вытрет ему выбритое темя и соберет волосы в пучок. Наконец приладил к поясу мечи.

«Может, у сёгуна, — подумал Сано, — есть для меня задание и я сумею выполнить данное отцу обещание». В душе родилось предчувствие чего-то важного. Он постарался избавиться от этих мыслей: «Наверное, сёгун просто из вежливости решил уделить минуту внимания прилежному служащему, чтобы потом забыть о нем навсегда». Но разубедить себя, перестать надеяться на лучшее Сано не удалось.

Идя к воротам, разделявшим тренировочную площадку и внутренний двор замка, он бросил взгляд в сторону мишеней для стрельбы из лука. Товарищи-самураи уже подобрали свои стрелы. Только его осталась на месте. Сано отвернулся. Стрела торчала в траве на расстоянии целого локтя от мишени, и это показалось дурным предзнаменованием.

* * *

Охрана записала имя гостя на специальной дощечке, обыскала на предмет спрятанного оружия и, наконец, пропустила через окованные железом ворота. Оказавшись во внутреннем дворе, он двинулся вдоль идущего по кругу каменного коридора между двумя параллельными каменными стенами, соединенными бесконечными рядами побеленных караульных помещений. Он обошел по периметру внутренний двор и очутился в восточной части, где располагался дворец сёгуна. Коридор стал постепенно подниматься вверх, повторяя контур холма, на котором был выстроен замок. Через каждые сто шагов Сано задерживал сторожевой пост. Охранники снова и снова обыскивали его, прежде чем пропустить через очередные ворота. Сквозь окна и бойницы караульных помещений он замечал других охранников. Много солдат патрулировало коридор или сопровождало посетителей и чиновников. Даже в мирное время, когда вероятность осады была весьма проблематичной, никому не удавалось пройти по замку тайком. Сано никак не мог привыкнуть к тому, что за ним постоянно наблюдают.

Иногда ему казалось, что замок при всем великолепии и изяществе является не чем иным, как огромной тюрьмой.

Однако в такой день замок представлялся очень красивой тюрьмой. Свежий весенний ветерок, слетая с гор, шуршал в лапах сосен, покачивающихся над черепичными крышами караульных помещений вдоль внутренних стен. Через окна во внешних стенах перед Сано на мгновение открывалась долина. Светло-зеленая дымка проклюнувшихся листьев несколько расцвечивала и оживляла оливково-ко-ричневый фон соломенных или черепичных крыш города. Вишневые деревья, которые теперь были в полном цвету, нежно-розовыми облаками обрамляли берега многочисленных каналов, образовывали ослепительные массивы вдоль широкой илистой реки Сумида и превращали склоны возвышавшихся над замком гор в захватывающее дух буйство зеленых и розовых волн. Их аромат наполнял воздух едва ощутимой горьковатой сладостью. Вдали на западе поднималась невозмутимая, покрытая снежной шапкой вершина горы Фудзи. Сано прибавил ходу. Он в следующий раз полюбуется красотами замка. Может, тогда он почувствует себя в этих стенах более уютно.

— Подождите, пожалуйста, Сано-сан!

Сзади раздались голос и торопливые шаги. Сано обернулся и увидел Ногуши Мотоори, своего непосредственного начальника, тог пыхтя спешил по дорожке. Сано подождал и, когда Ногуши приблизился, отвесил ему приветственный поклон.

Ногуши, главный архивист замка, полностью соответствовал представлению Сано о том, как должен выглядеть самурай-ученый. Широкие штаны и верхний хитон прикрывали короткое тело, ставшее из-за сидячего образа жизни архивиста рыхлым и тучным. Два меча на поясе казались неестественным приложением к неуклюжему, нерешительному и совершенно не склонному ссориться, а тем более сражаться с кем бы то ни было человеку. Ногуши было около пятидесяти лет. Маленькие водянистые глаза сидели на детском круглом лице. Когда Ногуши был озабочен, как сейчас, морщины на лбу добегали у него до самого выбритого темени. Добрый, заботливый и терпеливый, к тому же разделявший его любовь к истории, Ногуши понравился Сано с первого взгляда. Тем не менее Сано, получив должность, с помощью которой надеялся добиться успеха, хотел бы иметь более сурового начальника.

— Уф, рад, что удалось вас нагнать, — сказал Ногуши.

Они пошли рядом. Скрывая нетерпение, Сано замедлял шаг, чтобы Ногуши поспевал за ним. Придется уделить несколько минут начальнику, дабы продемонстрировать вежливость.

— Вам будет приятно узнать, переговоры по поводу вашей женитьбы идут вполне успешно, — сообщил Ногуши. — Судья Уэда согласен на встречу. Вы, госпожа Рэйко и ваши семьи смогут познакомиться.

Новость и в самом деле оказалась приятной.

— Очень признателен вам, Ногуши-сан, за хлопоты ради меня, — сказал Сано, используя формальные, но прочувствованные слова благодарности, диктуемые приличиями.

Сано, холостой в тридцать один год, очень хотел иметь жену и семью — особенно сына, продолжателя рода. Кроме того, он лелеял романтическую, но малореальную надежду на духовную близость, которую брак по сватовству мог принести, но не обязательно приносил. Отец, мечтавший поправить материальное и общественное положение семьи, не позволял Сано взять жену из их круга и слал предложения только дочерям богатых знатных самураев, связанных с основными кланами. Все предложения были отвергнуты. Однако теперь, при новой, высокой должности, Сано считал, что его перспективы стали более благоприятными. И Ногуши, выступая в качестве свата, как часто делали высокопоставленные самураи, неплохо справлялся со своими обязанностями. Родичи Рэйко были наследственными вассалами Токугавы, ее отец занимал должность судьи южного Эдо и слыл очень богатым.

— Если встреча пройдет хорошо, — сказал Ногуши, — то очень скоро (конечно, после того, как закончится траур по вашему отцу) я с удовольствием поприсутствую на вашей свадьбе. Вот такие дела.

Он улыбнулся, но, судя по морщинам озабоченности, на душе у него было еще что-то, не связанное с переговорами о женитьбе. Сано ждал продолжения разговора.

Наконец, Ногуши промолвил:

— Порой можно без лишних слов дать понять: хотя ты с радостью выполнил бы поручение, однако твое время могло бы быть потрачено с большей пользой на что-либо другое. — Он переключился на иносказательную речь, которой пользовались многие утонченные представители высшего общества. — Можно также внушить, что поручение лучше дать кому-то другому. Не оставляя, конечно, никакого сомнения в своей готовности и способностях выполнить задание. Даже не имея представления о конкретных обстоятельствах, я уверен, умный человек сумеет заставить других принять свою точку зрения, не снискав при этом порицания и не потеряв лица.

Сано растерялся.

— Да, понятно, — сказал он, но только потому, что Ногуши бросал на него многозначительные взгляды, как бы умоляя понять свои намеки.

— И конечно, вы не забудете, что его превосходительство очень занятой человек. Мелкие вопросы неизбежно должны тотчас же выветриваться из его головы. Но это не совсем плохо.

Они подошли к воротам, ведущим к дворцовым покоям.

Теперь смысл речи начальника стал понятен Сано. Многие чиновники, включая Ногуши, из боязни обесчестить себя или попасть в неприятное положение шли на все, чтобы избежать любого поручения, хорошего или плохого, способного привлечь внимание сёгуна. Ногуши не мог открыто посоветовать подчиненному проигнорировать прямой приказ. Но видимо, узнав, что сёгун вызывает Сано (не причину вызова), он предлагал ему использовать все средства, чтобы увильнуть от задания. Или в случае, если не удастся, помедлить с выполнением в надежде, что Токугава Цунаёси забудет о поручении. Сано понял позицию Ногуши, но не согласился с ней.



Он подождал, пока они минуют сторожевой пост и войдут в дворцовый сад, и сказал:

— Благодарен вам за заботу, Ногуши-сан, но я должен, не уклоняясь и не откладывая, выполнять все, что прикажет правитель.

Ногуши даже задохнулся от подобной опрометчивости.

— Ах нет, я вовсе и не имел в виду, что вам следует ослушаться приказа его превосходительства! — выпалил он. Затем прижал ладонь к губам и зыркнул по сторонам, не подслушивает ли их кто.

Дворцовый сад зеленел в полном весеннем убранстве. Охранники расхаживали по гравию через лужайки, где цвели вишни и магнолии. Садовники подметали дорожки и подстригали кусты азалии, усыпанные красными цветами. Разноцветные наряды чиновников делали пейзаж более красочным. Большинство служащих торопилось прочь от дворца — белого, низкого, широкого строения из алебастра с дверями, балками и оконными решетками из темного дерева и многоскатной крышей из сверкающей на солнце серой черепицы. Сано понимал, почему Ногуши опасался соглядатаев: даже намек на непослушание толковался как государственная измена и наказывался изгнанием или смертью. Эдо был переполнен шпионами и информаторами, многие из которых находились в самом замке. Любой чиновник, каждый слуга мог оказаться агентом сёгуна — или просто клеветником, желающим выдвинуться за счет соседа.

— Я всего лишь поделился с вами опытом, — громким шепотом пояснил Ногуши.

Сано не мог воспользоваться советом, исходившим от человека, единственным стремлением которого было прожить оставшиеся годы в тишине и покое. Но Ногуши желал ему добра.

— Да, я знаю. Спасибо вам за совет, Ногуши-сан. Я запомню.

Они подошли ко входу во дворец, обменялись словами прощания. Ногуши покачал головой:

— Молодые люди, вы все такие торопливые и горячие. Надеюсь, вам не придется сожалеть о своих делах, Сано-сан. — И добавил более веселым тоном: — Что ж, всего наилучшего и удачи.

Стража пропустила Сано через массивные резные двери. Сняв обувь и мечи в огромном переднем зале, он вспомнил о предостережении Ногуши и почувствовал легкую дрожь в груди. Он еще многого не знал о бакуфу — военном правительстве страны. Не совершает ли он ошибку, пытаясь исполнить долг одновременно перед правителем и перед отцом? Мысль показалась странной. Он шел по полу из полированного кипариса через внешнюю часть здания, где находились правительственные помещения, пытаясь преодолеть растерянность. Сердце бешено колотилось, а ладони от нервного напряжения стали влажными. Дойдя до дверей, ведущих в театр Но, он остановился и попытался собраться с духом перед встречей с верховным военным диктатором страны.

— Сёсакан Сано Исиро к его превосходительству, — сказал он охранникам.

Те поклонились, распахнули двери и встали по сторонам, давая ему пройти. Гоня опасения, Сано вошел.

Он оказался на веранде, выходящей на огромный покрытый гравием двор с рядами сосен по краям. Слева перед ним находилась сцена театра Но — приподнятая деревянная платформа, крышу которой поддерживали четыре колонны. Сцена была развернута вправо. Расположившиеся в глубине сцены три барабанщика и два флейтиста наигрывали мрачную старинную мелодию. Посередине сцены стояло вишневое деревце в горшке, подле него лежал актер в ветхих одеждах странствующего монаха. Он как будто спал. Певцы и другие актеры сидели по обеим сторонам кулисы.

Сано во все глаза смотрел на человека, которому поклялся служить.

Цунаёси, пятый сёгун из рода Токугава, восседал на мягких подушках, одетый в яркое шелковое кимоно, отливавшее на складках золотым, коричневым и розовым цветами. Поверх кимоно красовался черный хитон с широкими плечами. На голове у сёгуна была цилиндрическая шапочка. В руках он держал закрытый веер. Сёгун улыбался и время от времени качал под музыку головой. Цунаёси, как слышал Сано, покровительствовал театру Но. Правитель, казалось, не замечал выражения скуки на лицах у десяти придворных, вынужденных смотреть постановку, стоя на коленях справа и слева от его помоста.

Сано ощутил некоторое удивление, поскольку забыл, что Цунаёси, маленький, добродушный с виду, в сорок три года выглядит таким старым. Сано напомнил себе, что перед ним потомок великого Иэясу Токугавы, менее сотни лет назад одержавшего победу над многочисленными враждующими кланами и объединившего страну. Цунаёси пользовался властью по наследству. Его слово — закон, он распоряжается жизнью и смертью своих подданных.

По мосткам, которые вели к занавешенным дверям раздевалки, спустился юный актер с мечом в руках. На нем были парик из длинных распущенных волос, высокая черная шапка, черное парчовое кимоно и широкая алая юбка с глубокими разрезами. Заняв место в левой передней части сцены, он начал исполнять медленный стилизованный танец и петь:

Давным-давно.

Влекомый земным бесчестием,

Я призраком явился

В то место, где умер,

Приняв обличье, которое имел,

Когда жил на земле,

Чтобы рассказать спящему монаху

Свою историю, произошедшую давным-давно.

Сано узнал пьесу «Таданори», написанную почти три столетия тому назад великим драматургом Дзэами Мотокиё. Таданори, правитель Сацумы, являлся воином-поэтом из клана Хэйкэ. Когда в императорском дворце стали составлять антологию поэзии знаменитых авторов, туда включили одно из стихотворений Таданори, не указав при этом автора, поскольку Хэйкэ считались мятежниками. Таданори погиб в сражении, сожалея, что его имя осталось неизвестным. В пьесе призрак рассказывает странствующему монаху о себе, чтобы его не забывали как поэта.

Мое стихотворение было выбрано для Великой книги,

Но, увы! Из-за недовольства повелителя

Под ним нет моего...

Сёгун громко ударил веером по помосту. Актер прервал мелодекламацию на полуслове и сбился с танцевального ритма.

— Нужно не так! — крикнул Токугава Цунаёси. — Нужно вот так!

Он пропел несколько строк слабым, тонким голосом. По мнению Сано, разницы между исполнением стихов не было, однако присутствующие одобрительно зашептались.

— Ничего-ничего, э-э, можешь идти. Следующий!

Актер спрыгнул со сцены. Музыка заиграла снова, и другой актер начал спускаться по мосткам. Теперь Сано понимал: это не постановка профессиональной труппы сёгуна, а прослушивание тех новичков из семей, управлявших провинциями страны, которым выпала честь удовлетворять вкус правителя к развлечениям. Вдруг Сано посетила ужасная мысль: а не хочет ли Цунаёси прослушать и его? Картины подвигов, сопряженных с великой отвагой, потускнели, и он неосознанно сделал шаг назад. Но сёгун подал знак рукой.

— А, сёсакан Сано, — сказал Токугава Цунаёси. — Подойдите. — Повернулся к актерам и музыкантам. — А вы уходите и ждите, когда вас позовут.

Люди на сцене поклонились и направились по мосткам к раздевалке. Сано, чувствуя неловкость под любопытными взглядами, пересек дворик и встал на колени перед помостом.

— Ожидаю приказаний вашего превосходительства, — сказал он, низко кланяясь. Лоб и руки коснулись земли.

— Встаньте и подойдите ближе, — приказал сёгун.

Сано приблизился. Он напряг ноги, унимая дрожь в коленях, они задрожали, едва сёгун обратил на него внимание. Осмелившись прямо взглянуть на Цунаёси, Сано не удивился тому, что правитель его не узнает, что тонкое, аристократическое лицо озадаченно поморщилось. Если даже он сам забыл, как выглядит Цунаёси, то где уж великому правителю помнить его.

— Что ж, э-э, — сказал Цунаёси. — Похоже, вы самурай, который обладает достаточными физическими и умственными способностями, чтобы выполнить мое поручение. Решительно не понимаю, почему я до сих пор не воспользовался вашей службой.

Приближенные зашептались, он глянул на них.

— Теперь я исправлю оплошность, — обронил Цунаёси. — Прошлой ночью был убит Каибара Тодзю. Ему отсекли голову и сделали из нее, э-э, военный трофей.

Характер преступления, а также личность убитого поразили Сано. Отсечение головы у поверженного противника являлось военной традицией и, как правило, не практиковалось в мирное время. Каибара Тодзю был наследственным вассалом рода Токугава, одним из тех, чьи предки служили сёгунам в течение многих лет и традиционно занимали почетные должности в обширной империи. И все-таки не столько новость взволновала Сано, сколько мысль, что сёгун именно ему собирается поручить расследование убийства. Слишком много жизней было поломано или погублено, когда он занимался предыдущим, единственным своим расследованием. Интерес в Сано разгорелся. Приятное ощущение сладостной тревоги впервые за последние месяцы взбодрило его. Недолгая полицейская карьера породила бессознательную тягу к опасности и приключениям. К тому же в Сано всегда жило стремление искать и находить истину. В последнее время у него не было возможности утолять эту страсть. Но теперь...

— Бундори обнаружили, э-э... — Лицо сёгуна сморщилось, изображая напряженную думу.

— На пожарной вышке в торговом районе Нихонбаси, на аптекарской улице, ваше превосходительство. — Зашелестели шелковые наряды. Сёгун и слуги повернулись на звук мужского голоса, донесшегося из глубины помещения.

Проследив за их взглядами, Сано заметил канцлера Янагисаву Ёсиясу, стоявшего за помостом. Любопытство Сано возросло. Об этом человеке он много слышал, но видел всего один раз.

Сочетание в Янагисаве рослости, подтянутости, величественной осанки и резких, но приятных черт лица создавало впечатление поразительной мужественной красоты. Читавшийся в глазах незаурядный ум заставлял все внимание сосредоточивать на лице и не замечать блестящих, модных нарядов. Ходили слухи, будто Янагисава, которому исполнилось тридцать два года и который стал протеже Цунаёси в двадцать лет, был и остается любовником сёгуна. Как бы там ни было, Янагисава, похоже, имеет большое влияние в бакуфу.

Янагисава встал на колени рядом с помостом, на почетном месте, ближе остальных к сёгуну. Подобострастные поклоны слуг и поспешность, с которой они очистили для него место, свидетельствовали о том, что этот человек обладает большой властью.

— Ваше превосходительство, — сказал он, поклонившись сёгуну.

Цунаёси приветливо улыбнулся:

— А, канцлер Янагисава. — В голосе послышались нотки облегчения, словно он обрадовался приходу того, кто обладал большими, чем он, знаниями. — Мы как раз обсуждаем неприятность, случившуюся прошлой ночью. Я решил поручить найти, э-э, убийцу моему новому сёсакану.

Янагисава бросил взгляд на Сано. Глаза под густыми изогнутыми бровями, большие и влажные, казались даже при солнечном свете совершенно черными, будто зрачки постоянно расширены. Блеснувшая в них враждебность потрясла Сано до глубины души. Чем он мог обидеть канцлера?

С появлением Янагисавы, почувствовал он, все, включая сёгуна, насторожились. Напряжение несколько ослабло, когда Янагисава учтиво сказал:

— Мудрое решение, ваше превосходительство.

Одобрение вроде бы доставило сёгуну удовольствие, а слуги выглядели благодарными за то, что все обошлось без конфликта. Присутствующие вздохнули с облегчением и поудобнее устроились на коленях. Несколько увереннее почувствовал себя и Сано. Несмотря на первое впечатление, Янагисава казался искренним. Он даже наградил Сано улыбкой, угол красиво очерченного рта приподнялся.

Цунаёси повернулся к Сано:

— Это убийство, по сути, является, э-э, актом войны против рода Токугава. Того, кто его совершил, следует поймать и примерно наказать. Мы не можем позволить ему остаться безнаказанным после столь отвратительного вызова нашему режиму. Безнаказанность равносильна сигналу для кланов, дескать, мы уязвимы для нападения. Поэтому я распорядился, вам будет оказано необходимое содействие и помощь со стороны, э-э, всех сил полиции. Соответствующие приказы уже отданы. Кроме того, вы можете воспользоваться услугами настоятельницы замкового храма, которая обладает способностью общаться с миром духов. Я приказал, ее пришлют прямо к вам домой. А теперь, сёсакан Сано, идите и немедленно приступайте к расследованию. Сегодня вечером в моих покоях доложите мне о, э-э, ваших успехах. — Сёгун махнул веером. Аудиенция окончилась.

Сано низко поклонился.

— Благодарю вас, ваше превосходительство, за великую честь вам служить, — сказал он, пряча удивление и скепсис по поводу оккультных дел. Сано никогда не слышал, чтобы духи помогали в расследовании уголовных преступлений, это не входило в стандартные полицейские процедуры, но он не мог подвергать сомнению решение сёгуна. — Сделаю все, что в моих ничтожных силах.

Еще он собрался выразить признательность за предоставленную помощь, но взгляд сёгуна переместился на сцену. Цунаёси с явным нетерпением ждал возобновления прослушивания актеров.

— Премного благодарен, ваше превосходительство, — повторил Сано и покинул театр. Лицо у него светилось от улыбки, рвущейся из души. Лишь сегодня утром надежда прославиться казалась тщетной. А теперь появился шанс доказать: он, истинный приверженец бусидо, добьется того, чтобы его имя заняло достойное место в истории. Шанс испытать волнение и опасность и — самое важное — открыть истину, позволить свершиться правосудию и, быть может, спасти человеческие жизни. Сёгун посулил содействие полиции, успех практически обеспечен. Уверенность в своих силах теплой волной прокатилась у Сано в груди. Поручение обещало щедрые награды при минимальном риске.

Он вышел из дворца под яркое весеннее солнце, от предостережения начальника Ногуши и враждебности канцлера Янагисавы остались смутные тени в самой глубине сознания.

Глава 2

Путь Сано пролегал вниз по холму мимо сторожевых постов и по мосту, перекинутому через ров, опоясывавший замок. Сано миновал ворота и вошел в официальную часть замка, где располагались служебные помещения главных слуг сёгуна и высших чиновников, как обычно, не веря в то, что действительно здесь живет. Вдоль дороги стояли красивые дома, каждый дом имел двухэтажный флигель, побеленные стены были украшены черными изразцовыми плитками, составляющими диагональный узор, окна были забраны решетками. Ворота под крышами разрывали сплошной массив белого и черного, слева и справа от ворот находились помещения для стражи. Мимо них стремился поток хорошо одетых чиновников, их помощников, дам в паланкинах, которые несли мощные носильщики, слуг, посыльных, отрядов конных и пеших самураев. Сано, раздавая встречным коллегам, подчас едва знакомым, короткие, формальные поклоны, дошел до своего дома. Два охранника поклонились ему и открыли ворота. Он прошел на мощеный двор. Высокая деревянная изгородь опоясывала главное строение. Как всегда, по приходе домой Сано с большой неохотой миновал ведущие во внутренние покои ворота.

Стоящий на высоком фундаменте из каменных глыб огромный дом с тяжелой черепичной крышей, спускающейся глубокими скатами на широкую веранду, скорее отталкивал, чем притягивал его. Окна закрывали темные деревянные решетки, деревянные ступени вели к крыльцу. Сано вошел в дом, вспоминая свой первый день в замке.

Когда он пожаловался, что дом чересчур велик для одного, а конюшня с лошадьми не нужна, сопровождавший его чиновник сказал:

— Если вы откажетесь от того, что его превосходительство вам пожаловал, то он может счесть вас неблагодарным.

И Сано вынужден был принять дом во владение. Сано разулся при входе. Преодолев желание идти на цыпочках, прошел по коридору и оказался в главном зале.

— Настоятельница храма, которую послал его превосходительство, еще не приехала? — спросил Сано слугу.

— Нет, господин.

На лице Сано появилось выражение неудовольствия. Лучше начать расследование с изучения места преступления, важные улики могут быть утрачены, если не прибыть туда достаточно быстро. Сано не мог позволить себе дожидаться, пока какая-то старуха прихромает к нему из храма. Кроме того, его одолевало сомнение относительно плана сёгуна. Он не разделял веры Цунаёси Токугавы в сверхъестественное, в то, что общение с царством духов поможет установить личность убийцы. Скорее практические меры дадут ответы на вопросы. Но сёгун взял да и приказал ему советоваться со специалистом по оккультным делам. Новое положение, заподозрил Сано, при всей престижности и полномочиях способно породить обстоятельства, которые не столько облегчат, сколько затруднят расследование убийства.

Слуга ждал приказаний. Сано сказал:

— Мне хотелось бы поесть прямо сейчас.

Предстоит много работы, трудно сказать, когда выпадет случай снова утолить голод.

— Да, господин, — Поклонившись, слуга удалился.

Сано, усевшись на помост, с привычным беспокойством обозрел собственные владения. На полу лежал прекрасно выделанный татами. Стену за спиной украшала великолепная фреска, изображающая пейзаж. Раздвижные двери были открыты по обеим сторонам комнаты. Через левую дверь виднелась веранда, выходящая в сад с цветущими вишневыми деревьями, с валунами, покрытыми мхом, и прудом. Солнечный свет падал на сделанные из тикового дерева полки, секретеры, рабочий стол, задвинутый в нишу, свитки бумаги и вазу с лилиями. Через правую дверь виднелся коридор, ведущий в спальню, где служанка смахивала пыль с лаковых шкафов и сундуков. Приглушенные голоса подсказывали: остальные слуги заняты работой на кухне, в ванной и туалетной комнатах, в шести других спальнях и в бесконечных коридорах. Однако Сано дом казался пустым и нежилым. Книги и одежда были аккуратно разложены по шкафам, ничто не указывало на его присутствие в доме, если не считать буддийского алтаря, установленного в углу этой комнаты: на алтаре перед портретом отца дымили благовония, стояли чашка с сакэ и ваза с фруктами. Сано не умел заполнять пустые жилые пространства. Не умел он и расслабляться в величественных помещениях.

Большую часть жизни он провел в густонаселенном районе Нихонбаси, в небольшом доме, расположенном за отцовской школой боевых искусств, вместе с родителями и их служанкой по имени Хана. Стены в четырех крошечных комнатах были настолько тонки, что не заглушали звуков, как рождавшихся внутри дома, так и доносившихся с улицы. Комната в полицейской казарме была больше, но не тише. Относительная тишина новых хором нервировала Сано. Но сильнее тишины угнетало одиночество.

После смерти отца Сано перевез мать и Хану к себе, но мать оказалась неприспособленной к жизни в замке. Она опасалась выходить во двор, страшилась общения со слугами и изысканными, утонченными соседями. Когда Сано пытался ободрить ее, она только смотрела на него с молчаливой скорбью. Она не могла здесь ни есть, ни спать. Спустя десять дней Хана сказала Сано:

— Молодой хозяин, ваша мать умрет, если останется здесь. Отошлите ее домой.

Сано нехотя уступил, он сожалел, что не может разделить с матерью своего нынешнего достатка. С отъездом матери и Ханы одиночество стало невыносимым. Он старался как можно больше времени проводить на тренировочной площадке, в архиве. Он ходил на вечеринки, которые устраивали слуги сёгуна. Придворные не понимали, почему правитель возвысил его, поскольку обстоятельства не позволяли им этого знать. Соответственно они негодовали, хоть и старались порой добиться его расположения. После того как тренировки, работа и развлечения заканчивались, наступал ужасный момент возвращения домой, в тишину.

Возможно, женитьба на Рэйко заполнит пустоту его жизни. Сано надеялся, что первая, самая важная, официальная встреча их семей пройдет успешно.

Вошел слуга и поставил перед ним поднос. Сано съел овощной суп, рис, жаренные на углях креветки, сашими, квашеную редиску, перепелиные яйца, соевый творог, приготовленные на пару сладкие пампушки — все вкусное, красиво оформленное и в нужном количестве. Многое ему претило в жизни в замке, однако пожаловаться на качество еды и обслуживания он не мог. Сано завершал трапезу, когда в коридоре послышались шаги. В комнату в сопровождении слуги вошла женщина.

Слуга объявил:

— Настоятельница храма его превосходительства.

Сано никогда не бывал в Момидзияме, фамильном храме Токугавы, находившемся в центре замка. Он представлял настоятельницу вроде тех старух, что прислуживали в городских синтоистских храмах для простолюдинов. Взгляд на гостью поверг Сано в изумление.

Она была ростом примерно с него — высокая, наверное, одних с ним лет. Несмотря на полное отсутствие белил, лицо отличалось чрезвычайной бледностью. Редкие веснушки покрывали щеки и переносицу. Нос был длинный и тонкий. Густые блестящие волосы, собранные в тугую прическу, отливали на солнце рыжевато-коричневым огнем, широкая прядь ниспадала из-под гребней на шею. Непокорность высоких скул перекликалась со смелым разворотом плеч и сильными руками, которые легли на пол, когда настоятельница встала на колени для поклона.

— Я — Аои.

Глубокий, немного вибрирующий голос напоминал гул храмового колокола. Голос приятно отозвался в душе Сано. Когда настоятельница выпрямилась, чтобы беседовать с ним, ее движения приобрели естественную грацию, смягчившую определенную угловатость телесных форм. Дешевое кимоно из хлопка — бледно-голубое с узором из белых облаков и зеленых ивовых ветвей — выглядело на ней элегантнее, чем дорогое шелковое на более стройной и изысканной даме. Многие мужчины, подумал Сано, сочтут ее неинтересной, бесконечно далекой от общепринятых стандартов женской красоты. Для него же это самая красивая женщина из всех, которых доводилось видеть раньше.

Она твердо смотрела ему в глаза в течение нескольких мгновений. Сано заметил: зрачки у нее странного, светящегося светло-коричневого цвета. Она одарила его коротко вспыхнувшей улыбкой. У него перехватило дыхание, когда на щеках у женщины обозначились ямочки.

— Его превосходительство объяснил вам, что вы будете помогать мне в расследовании убийства Каибары Тодзю?

Неловкость положения немного смущала Сано. Традиционный уклад заставлял мужчин и женщин работать раздельно. Все служащие в бакуфу были мужчинами. Ушли в прошлое те дни, когда женщины-самураи скакали в бой рядом со своими мужчинами. Новизна ситуации никак не беспокоила и даже не интересовала Сано, пока он полагал, что настоятельница — почтенная старуха. Но советоваться, сотрудничать с молодой и привлекательной женщиной...

— Да. Сёгун все объяснил.

Сано впервые столкнулся с такой невозмутимостью, как у Аои. Она определенно излучала силу. Где-то в глубине души он вроде сёгуна верил в древние мифы и легенды, в вещи, неподвластные человеческому разуму. По мере общения с Аои его в целом скептическое отношение ко всему чудесному начало колебаться. Возможно, она и впрямь обладала властью над миром духов. Легкий привкус первобытного ужаса вынудил Сано почувствовать себя неуверенно. Мистическая власть ставила ее вне жестких рамок общества, где простолюдин автоматически подчинялся самураю.

Не зная, как именно следует относиться к Аои, Сано решил прикрыть внутреннюю неловкость внешней бесцеремонностью.

— Значит, так. Вы полагаете, будто способны определить личность убийцы?

— Возможно. — Она опустила голову в медленном поклоне. Явно неразговорчивая, она не собиралась поддерживать беседу.

— Каким образом? — поинтересовался Сано, стараясь не выказать волнения.

Взгляд Аои встретился с его, откровенность глаз притягивала сильнее, чем робкое заигрывание.

— Я совершу обряд. Войду в контакт с духом погибшего человека. Мы узнаем об убийце все, что знал он. От него самого. Увидим убийцу его глазами. Если богам будет угодно.

Сильная рука повернулась ладонью вверх, выражая как неуверенность, связанную с такого рода предприятием, так и надежду на успех.

— Понятно. — Сано понравился кратчайший путь к правде, а также перспектива вновь увидеть Аои. Однако сначала следовало заняться упорными поисками информации в мире живых. — Я приеду в храм сегодня вечером.

— Сегодня вечером, да. — Восприняв его слова как сигнал к завершению разговора, Аои вновь поклонилась и поднялась на ноги. — Для проведения обряда мне понадобится что-нибудь из вещей жертвы. Чтобы установить связь с его духом.

Сано кивнул:

— Хорошо.

И она удалилась столь же скромно, сколь и пришла.

Сано задумчиво посмотрел вслед настоятельнице. Действительно ли ее обряд укажет убийцу? Сано позвал слугу и приказал оседлать коня.

Выезжая из ворот, он почувствовал нечто, что не имело ничего общего со стоящей перед ним задачей. Впервые он с нетерпением ждал вечера, который придется провести в замке.

Глава 3

К востоку от замка суетился в повседневных делах торговый район Нихонбаси, зажатый на узкой полоске земли между владениями знатных кланов и рекой Сумида. Вдоль узких извилистых улиц открытые прилавки магазинов выставляли напоказ товар: где масло, где сакэ, где посуда, корзины, металлические изделия, где соевый соус. Запахи дыма, готовящейся еды, опилок перемешивались с запахами выгребных ям и конского навоза. Продавцы, сидя на высоких помостах у заведений, пререкались с посетителями или призывно выкрикивали в проходящую толпу:

— Лучший соевый соус по самой низкой цене, заходите ко мне!

— Корзины высокого качества, заходите и увидите сами! Попрошайки шныряли среди прохожих, тряся чашками для подаяний. Вопящие дети путались под ногами. Сано, направляясь к месту убийства Каибары Тодзю, жался к краю улицы, чтобы не наехать на покупателей. На аптекарской улице нормальная жизнь замерла. Хозяева и посетители, забыв про товары, стояли в дверях магазинов и возбужденно переговаривались. Сано догадывался о причине такого поведения, и тем не менее зрелище, открывшееся за углом, изумило и насторожило его.

Огромная возбужденная толпа собралась перед самой большой аптекой. Тревожные вести быстро распространялись по Эдо. Прошло всего несколько часов, как было обнаружено тело Каибары, а самураи на лошадях, мастеровые в грязных одеждах, крестьяне с мешками на спинах уже тянули шеи, чтобы разглядеть предполагаемое место преступления. Крики «Что там? Дайте посмотреть!» усиливали общее волнение. Разносчики новостей продавали наспех отпечатанные листки, и, без сомнения, весть об убийстве вскоре дойдет до каждого, кто еще не слышал о нем.

— Убийство ради бундори! — кричали разносчики.

Похоже, событие превратилось в сенсацию и наверняка вызвало массу дурных слухов. Сано почувствовал: страх и любопытство распространяются в воздухе словно инфекция. Сёгуна беспокоила политическая подоплека дела, но Сано считал необходимым побыстрее найти убийцу и по другой причине: среди горожан могла возникнуть паника. Где же полиция? Почему она ничего не предпринимает, чтобы успокоить толпу или сохранить ценные улики? Сано, быстро спешившись, привязал коня к столбу и стал локтями прокладывать себе дорогу. И вдруг остановился.

Несколько человек с коротко остриженными волосами, выдававшими самураев низкого ранга, лениво прислонившись к стене магазина, наблюдали за нараставшей суматохой. На самурае лет пятидесяти была надета искусно выделанная кольчуга, под которой виднелись богатое шелковое кимоно и широкие штаны, на верхнем хитоне красовался вышитый герб Токугавы, а на голове — покрытый лаком шлем. В смятении Сано узнал бывшего коллегу и врага: ёрики Хаяси, старшего офицера, поспособствовавшего его изгнанию из полиции. Остальные двое самураев — досины, патрульные полицейские. У каждого за поясом короткий меч, в руке крепкий стальной прут с двумя изогнутыми зубьями над рукоятью для перехватывания клинка нападающего — дзиттэ, обычное вооружение досина. Их помощники, крестьяне, оснащенные палицами и копьями, находились рядом. Однако едва ли полиция, опытная в уголовных делах, ждала его приезда, чтобы приступить к работе.

Сано нехотя приблизился к давнему врагу, поклонился и через силу вежливо произнес:

— Доброе утро, Хаяси-сан. Почему ваши люди бездельничают вместо того, чтобы наводить порядок или расследовать убийство?

На узком лице Хаяси застыло неприязненное выражение.

— Сёсакан-сама, — презрительно выдавил он и с насмешкой поклонился. — Значит, вы снизошли с высот вашего положения, — он повел глазами в сторону замка, — до наших убогих мест. (Где самое место Сано, давал понять тон сказанного.) Но отчего вы полагаете, будто мы будем делать за вас вашу работу?

Дурное предчувствие усугубило досаду Сано на оскорбительные слова.

— Сёгун назначил меня руководить расследованием, — объяснил он, — но при полном содействии полиции.

Хаяси усмехнулся:

— На сей счет у меня нет никаких распоряжений. — Несмотря на злорадный тон, в словах прозвучало некоторое раскаяние. — Мне приказано оставить это дело в ваших умелых руках.

Ёрики зашагал вниз по улице, подав знак своим людям следовать за ним. Толпа расступилась, давая полицейским пройти. Приказы сёгуна, с тревогой осознал Сано, извращены во время прохождения по административной цепочке. Без необходимых согласований Сано не имел права распоряжаться полицией. Но он не может тратить время на согласования. След убийцы остывает.

— Я настаиваю на вашем содействии, Хаяси-сан. — Сано преградил ёрики дорогу и посмотрел ему прямо в глаза.

Ноздри у Хаяси раздулись от гнева:

— Смешно! Прочь с дороги!

Сано понял: Хаяси не хочет уступать на глазах у подчиненных и горожан, одновременно он опасается последствий, если не подчинится привилегированному слуге сёгуна. Сано точно не знал, насколько простираются его новые полномочия, но решил развить преимущество:

— Нам многое нужно сделать. Поэтому давайте начнем. С застывшим от злости лицом Хаяси резко кивнул одному из досинов:

— Цуда, проследи, чтобы сёсакан-сама получил все необходимое ему содействие. — Он снова двинулся через толпу к своему богато убранному коню.

Настроение у Сано упало. Он узнал в Цуде того, кто помог сфабриковать против него обвинение в убийстве. Цуда, бросив обиженный взгляд вслед уезжавшему Хаяси, выдвинул вперед громадный подбородок. Для начала он изо всех сил сжал рукоять дзиттэ, словно собрался пустить в ход и против Сано и против начальника, свалившего на него непрошеную ношу. Потом расплылся в улыбке, которая нисколько не смягчила угрюмое лицо.

— Ты, Хирата, — бросил товарищу, — поможешь сёсакан-саме. — Из-за тона титул прозвучал как оскорбление. Цуда победоносно устремил на Сано полный злобы взгляд.

Хирата выступил вперед. В двадцать с небольшим лет он имел широкое бесхитростное лицо, серьезные глаза, коренастую фигуру и здоровый крестьянский загар. Три помощника, еще моложе, чем он, обступили начальника.

Прочитав явную досаду на лице у Сано, Цуда грубо расхохотался.

— Расследуйте что хотите, — сказал он. — Кстати, можете не затруднять себя поисками трупа. Он уже по пути в городской морг. — Он насмешливо ковырнул землю ногой, снова засмеялся, небрежно кивнул и ушел, позвав за собой своих помощников.

Сано посмотрел вниз, на то место, которое указал Цуда. Увидев, что земля вокруг увлажнена и тщательно подметена, он сильно огорчился. Должно быть, здесь рухнуло обезглавленное тело Каибары Тодзю, но не осталось никаких улик, ничего, что можно было бы отнести Аои для обряда. Есть целая толпа подозреваемых, потенциально все жители Эдо, но пока сёгун не повторит приказ полиции, у Сано не будет никаких помощников, кроме четырех молодых людей, не более опытных, чем сам Сано. Исиро вспомнил собственный недавний оптимизм. Расследование начиналось из рук вон плохо. Долг, однако, требовал немедленных действий. Правосудие и честь ожидали его усердия.

Сложив у рта ладони рупором, Сано крикнул:

— Слушайте все! — Толпа притихла, головы повернулись в его сторону. — Прошу тех, кто обнаружил тело убитого, выйти вперед.

(Если они, конечно, уже не разошлись!)

К его облегчению, появились двое мужчин и женщина. Они без промедления пали ниц и принялись отбивать поклоны, снова и снова повторяя: «Досточтимый господин».

— Встаньте, — велел Сано, сконфуженный чрезмерным проявлением уважения.

Крестьяне всегда подчинялись самураям, те имели право их убить, за убийство им грозило лишь замечание. Однако с тех пор, как Сано начал носить герб Токугавы, знаки почтения стали столь щедры, что он, человек из небогатой семьи, чувствовал смущение.

Сано попросил Хирату:

— Пожалуйста, очистите улицу, пока я допрашиваю свидетелей.

Толпа любопытных увеличилась, некоторые, с татуировками, походили на бандитов. В беспокойном Нихонбаси что угодно могло спровоцировать шумную ссору, а этого ни Сано, ни городу вовсе не было нужно.

С неожиданной расторопностью Хирата с помощниками принялся разгонять толпу. Сано повернулся к свидетелям. Жавшихся друг к другу пожилых людей легко было принять за брата и сестру — оба маленького роста, худые и согбенные, без зубов, седые, морщинистые, со старческими пятнами на коже. Оба в темно-синих кимоно и соломенных сандалиях. Третий свидетель был лет на двадцать их моложе, полный, с отвислыми щеками и короткими волосами, стоящими торчком. Копье с бамбуковым древком и кожаный панцирь выдавали в нем стражника, местного жителя, охраняющего ворота Нихонбаси.

Сано обратился к пожилому человеку:

— Как вас зовут?

— Таро, господин. Хозяин этой аптекарской лавки. — Он указал на магазин. — Мы с женой нашли тело.

— А вы? — спросил Сано у стражника.

— Удогуши, — прошептал тот. Будучи явно не в себе, он непрерывно вытиралруки о короткое серое кимоно. — Я нашел голову.

Несмотря на усилия Хираты, вокруг них собрались любопытные. Сано повернулся к пожилому свидетелю:

— Давайте поговорим в вашей аптеке.

Обменявшись испуганными взглядами с женой, тот кивнул:

— Конечно, господин. — Он приподнял выкрашенный индиго кусок материи, который, свисая со ската крыши, наполовину закрывал вход в магазин.

Сано вошел.

Аптека ничем не отличалась от большинства магазинов Эдо: центральный проход между дощатыми приступками, застекленная крыша. Свет сверху дополнял освещение от открытого на улицу прилавка. Помещение заполняли керамические горшки с экстрактами растений; подносы с сушеным корнем женьшеня; плетенки с травами, орехами, разделанными рогами северного оленя и какими-то порошками, коробки с лекарствами. В воздухе витали горький, сладкий, кислый и мускусный запахи. Осмотревшись, Сано присел на край приступки и пригласил свидетелей последовать своему примеру.

Аптекарша сказала:

— Отец, где твои манеры? Мы должны предложить гостю освежиться! Господин, пожалуйста, окажите нам честь, отведайте чая в нашем жалком магазине.

Сано отметил: должность дает преимущество, которого он не имел при первом расследовании, а именно — готовность свидетелей сотрудничать.

— Прекрасно. — Он сделал глоток женьшеневого чая. Хозяева вроде успокоились и разулыбавшись уселись на полу. — Таро-сан, при каких обстоятельствах вы обнаружили тело?

— Ну, — Таро наморщил лоб, — когда мы открыли двери сегодня утром, оно лежало на улице в луже крови. — В отличие от стражника аптекарь не выказывал потрясения. Вероятно, за долгую жизнь всякого насмотрелся.

— Который был час? — спросил Сано.

— О, тогда не рассвело. Наш магазин всегда открывается самым первым на улице, а закрывается ночью, самым последним. Потому и дела идут неплохо. — Таро махнул рукой на вход, где Хирата объяснял покупателям, что аптека временно закрыта.

— Вы не видели или не слышали чего-нибудь подозрительного прошлой ночью?

Супруги приняли до смешного одинаковые позы: палец приложен к щеке, глаза прищурены. Поразмыслив, они с сожалением покачали головами. Аптекарь сказал:

— Нет, господин. Мы много работали днем, а потому ночью спали очень крепко.

Его жена вздохнула:

— Бедняга. Надо же, такой ужас случился с таким безобидным человеком.

— Вы знали Каибару? — насторожился Сано. Откуда торговцам известен хатамото Токугавы, который скорее всего за покупками отправлял слуг?

— О да, — сказал аптекарь. — Не по имени, конечно, имя нам сказали только сегодня. Но с прошлого года он часто ходил по этой улице. И ночью и днем.

Сано задумался: было ли убийство Каибары, как считал сёгун, нападением на клан Токугава, или Каибару прикончил кто-то, знавший его привычки и следивший за ним прошлой ночью?

— Не говорил ли Каибара, зачем приходит сюда? Он появлялся здесь в определенное время?

Аптекарша потрясла головой:

— Он не заговаривал с людьми. Он просто улыбался и кивал. Мы никогда не знали, увидим ли его в следующий раз. То он приходил каждый день, то исчезал на месяц. Но он всегда возвращался. — Она вздохнула. — Теперь больше не придет.

«Данные о Каибаре сейчас очень важны», — подумал Сано, поворачиваясь к стражнику.

— Всего несколько вопросов, Удогуши-сан, и я вас отпущу, — сказал он, заметив, что у мужчины нездоровый цвет лица и сильно дрожат губы. — Где и когда вы обнаружили голову Каибары?

— Я шел домой со службы, — заговорил Удогуши сдавленным голосом, словно что-то задерживало звук у него в горле. — Туман рассеивался. Я посмотрел на небо и тут... — Стражник сглотнул. — На пожарной вышке... Я поднялся по лестнице и нашел... — Одной рукой он провел по губам, другой продолжал тереть по одежде.

— Вы заметили кого-нибудь? — с надеждой спросил Сано.

Стражник помотал головой, но скорее в растерянности, чем отрицательно:

— Не думаю. Я... я был так напуган, что даже не помню, как слез оттуда. Все, что я помню, это как бежал по улицам и звал на помощь. И еще, как люди выходили из домов посмотреть, в чем дело. — Голос Удогуши упал до шепота. — Кто-то, наверное, вызвал полицейских, потому что потом, помню, они задавали мне вопросы и требовали, чтобы я показал им... — Ею замутило.

Наблюдая за руками Удогуши, Сано понял: стражник пытается стереть след смерти, оставленный бундори, избавиться от ужаса находки. Сано обратился к аптекарю:

— Принесите, пожалуйста, для Удогуши воды.

Он подождал, пока стражник прополоскал рот, вымыл руки, смочил щеки. Скоро Удогуши обрел нормальный цвет лица, стало быть, успокоился.

— Потом я каким-то образом оказался здесь и увидел тело и кровь, — сказал стражник. — Я сказал полиции, что не знаю, кто его убил.

— А я знаю. — Аптекарша убежденно кивнула. — Это призрак. Дух самурая, который бродит по земле, считая, будто битва, в которой он убит, продолжается.

— Она права, — воскликнул Таро. — Кто, если не призрак, может убить и исчезнуть без звука и следа? И кто, кроме древнего самурая, станет делать трофей из головы убитого врага?

Сано испугался. Действительно, минуло восемьдесят девять лет со дня сражения у Сэкигахары. Тогда воюющие кланы в последний раз отрубали головы у поверженных противников в качестве военных трофеев. Теперь же в Эдо происходят обычные, незамысловатые преступления, часто при свидетелях, с большим количеством улик, очевидными мотивами, доступными следами. Невежественные, суеверные люди ухватились за историю с призраком, чтобы как-то объяснить себе то, чего не понимают. Они посеют панику среди легковерных горожан, возникнут массовые волнения. Реакция Удогуши показала, что может произойти, если слуха распространятся.

— О нет, нет же, — простонал стражник. — Значит, прошлой ночью я видел призрак? Я обречен. Я скоро умру! — Его лицо вновь сделалось пепельно-серым, он закачался.

— Убийца — реальный человек, а не призрак, — отчеканил Сано, бросив на аптекаря с женой предостерегающий взгляд. — Ну-ка, Удогуши-сан, уткнитесь головой в колени. — Он удерживал стражника в согнутом положении до тех пор, пока не стихли всхлипывания и тело не прекратило дрожать. — Вот так. Теперь опишите человека, которого видели, и скажите, когда это было.

Стражник сел прямо и потряс головой так, что отвисшая нижняя челюсть чуть не оторвалась:

— Он был последним, кто прошел через мои ворота перед закрытием. Я заговорил с ним, но он не ответил. К тому же было темно, стоял туман, я не разглядел его хорошенько.

— Он был потным или худым? — набрался терпения Сано. — Высоким или приземистым?

— Не знаю. Не помню. Это был самурай, по крайней мере человек с мечами. На нем висел мешковатый плащ. Лицо скрывала соломенная шляпа.

Сано почувствовал разочарование. Даже если тот человек был убийцей, вряд ли кто-нибудь сможет его опознать по описанию Удогуши.

— Он ничего не нес с собой? — спросил Сано, имея в виду голову Каибары. Может, удастся выяснить время убийства?

— Не помню.

— Вам больше нечего сказать о нем? Подумайте как следует.

Стражник и думать не стал:

— Нет.

Сано мысленно подытожил беседу. То, что преступник — самурай, вытекало из способа убийства, но делать какие-либо предположения опасно. Описание подозреваемого слишком общее, показания свидетелей не позволяют определить временные рамки преступления и не сужают круг подозреваемых.

Аптекарь обнаружил тело до рассвета, до того, как открылись ворота. Значит, Каибара погиб прошлой ночью, когда он и его убийца вышли на улицу до закрытия ворот. Удогуши нашел голову по дороге домой уже после того, как ворота открылись. Убийца мог оставить бундори на пожарной вышке либо прошлой ночью, либо очень рано сегодня утром. Сано надеялся получить подтверждение тому, что преступник убил Каибару, принес голову домой, обработал и отнес трофей на вышку в сравнительно небольшой промежуток времени — между наступлением темноты и закрытием ворот. В этом случае он должен проживать в Нихонбаси. Но поскольку в его распоряжении была вся ночь, то он мог прийти откуда угодно.

— Спасибо за гостеприимство и помощь, — сказал Сано пожилой паре. — Вынужден приказать вам никому не передавать ваши байки о призраке. Вы только напугаете людей.

Он обернулся к стражнику:

— Мне бы хотелось осмотреть вышку, где вы нашли голову.

Удогуши в ужасе открыл рот. Сано поспешно добавил:

— Вам не придется туда идти. Просто покажите мне место.

— Хорошо, господин. — Выйдя вместе с Сано на улицу, стражник указал на восток.

Сано увидел над крышами башенку и пошел к ней. Вслед потянулась толпа любопытных. Все, похоже, знали, кто он, и хотели присутствовать при раскрытии преступления.

— Расступитесь. — Хирата поднял дзиттэ. — Дайте сёсакан-саме работать!

Будучи не в состоянии рассеять большую толпу, досин с помощниками задержал людей, позволив Сано беспрепятственно добраться до вышки. Сано понял: от молодого досина будет больше пользы, благо он старается помочь, чем от Цуды и Хаяси.

Сано вскарабкался по хлипкой лестнице. Ступени были влажные. Поэтому Сано расстроился, но не удивился, обнаружив квадратную платформу чисто вымытой. Посередине красовалась небольшая лужа. Что-то похожее на песок захрустело под ногами. Соль. Горожане вымыли и очистили вышку от частиц сверхъестественного, которые остаются после смерти. При этом уничтожили следы убийцы.

Сано ухватился за шест, поддерживающий крышу вышки, и выглянул на улицу. В деревянном городе, где жители пользуются жаровнями на угле для обогрева и приготовления пищи, огонь представляет постоянную опасность. Едва ли проходит месяц без пожара, а тридцать восемь лет назад Великий пожар уничтожил большую часть Эдо и унес сто тысяч жизней. Жители непрерывно дежурят на таких вот вышках, готовые ударить в колокола при малейшем признаке огня или дыма. Сегодня воздух над городом чист. Но прошлой ночью туман сделал наблюдение бессмысленным. Убийца удачно выбрал время и исчез с места преступления, не оставив улик. Покачивая головой, Сано с досадой смотрел вниз.

Вид переполненных улиц напомнил ему, что в Эдо живет один миллион человек, из них примерно пятьдесят тысяч — самураи. Как найти убийцу? Теперь, на пороге неудачи и бесчестья, Сано почти сожалел о том, что не последовал совету Ногуши. Однако бус идо требует от самурая беспрекословной и бескомпромиссной службы господину. К тому же необходимо выполнить обещание, данное отцу. Сейчас более чем когда-либо Сано были нужны мудрость и наставление отца.

— Ото-сан, что мне делать? — прошептал он.

Если дух отца и услышал его, то предпочел промолчать. Сильнее, чем обычно, чувствуя тяжесть утраты, Сано спустился вниз, где его ожидал Хирата.

— Опросите всех в районе и выясните, не было ли чего-нибудь или кого-нибудь подозрительного прошлой ночью или сегодня утром, — сказал Сано. — Поищите человека с ранами от меча. Проведите тщательный осмотр каждого строения, начиная с пожарной вышки и аптеки.

Он объяснил, что искать, потом помедлил, опасаясь полностью довериться молодому незнакомцу. Но его ждало важное дело, и оно не терпело промедления.

— О результатах доложите мне перед главными воротами замка в час собаки, — закончил Сано и пошел вниз по улице.

— Сёсакан-сама.

Сано, успевший сделать десять шагов, обернулся. Хирата по-прежнему стоял у лестницы.

— Да?

— Виноват, — кадык на шее у Хираты нервно дернулся, однако голос прозвучал твердо, — но вы не пожалеете, что позволили мне работать для вас. — Щеки у Хираты ярко рдели.

В манерах досина сочетались целеустремленность зрелости и дерзость юности. Значит, еще один самурай видит в этом расследовании возможность проявить себя. В Сано неожиданно вспыхнула симпатия к Хирате.

— Посмотрим, — снисходительно сказал он, как никто другой понимая, что решимость способна компенсировать недостаток опыта.

Покраснев от радости сильнее, Хирата скрылся за углом дома.

Сано отвязал коня и направился на север, к моргу. Может, останки Каибары Тодзю дадут улики, которые не удалось найти на месте преступления.

Глава 4

В угрюмом верхнем этаже главной башни замка эхом отдавались шаги охранников, патрулировавших коридоры и лестницы внизу. Сквозь зарешеченные окна просачивалось тонкими пыльными лучами полуденное солнце. Канцлер Янагисава стоял, глядя в окно, высокая, элегантная фигура четко проступала среди игры света и тени.

— Итак, куноиши, — сказал Янагисава с усмешкой, — какие сведения тебе и твоим шпионам удалось собрать о сёсакане Сано?

Аои, стоявшая у него за спиной, вздрогнула, как от удара. Куноиши — женщина-ниндзя, специалист по темным боевым искусствам, происходила, согласно легенде, от демонов, наделенных сверхъестественной силой. Аои не возражала против этого слова, она гордилась тем, кто она есть. Но явное пренебрежение, прозвучавшее в тоне Янагисавы, вызвало у нее в крови медленный злой огонь. Более глубокое, чем презрение мужчины к женщине, начальника — к подчиненному, оно отразило старинное отношение самураев к ниндзя. Самураи презирали ее народ как грязных наемников, пользующихся хитростью, диверсиями, тайными убийствами, шпионажем и обманом вместо открытого боевого искусства. Аои подумала: «Неужели канцлер не понимает, что именно его сословие породило демонов?» Некогда миролюбивые мистики-буддисты, ниндзя выработали знаменитые смертоносные навыки в качестве защиты от правящего сословия, которое сжигало их храмы и убивало верующих, пытаясь уничтожить недоступное разуму.

Тем не менее антипатия никогда не удерживала Янагисаву и ему подобных от привлечения ниндзя к работе, которую они считали подлой. Например, для слежки за каким-нибудь ничего не подозревающим подчиненным.

Спрятав за маской невозмутимости неуважение к хозяину, Аои передала то, что узнала от слуг Сано:

— Сёсакан рано встает каждый день и занимается тренировкой. По многу часов работает в архиве. Ест и пьет умеренно. — Бесконечные упражнения научили Аои искусству убирать из голоса эмоции. — Он никогда не посещает район увеселений Ёсивара, но часто навещает мать. Он не склонен к азартным играм и не тратит деньги на безделицы. Если бывает на вечеринках, то возвращается рано и один и сразу ложится спать.

Докладывая, Аои воображала длинную череду ниндзя, которая начиналась более двухсот лет назад и тянулась через долгие войны, предшествовавшие установлению режима Токугавы. Перед внутренним взором промелькнули Фумо Катаро, устраивавший для правителя Ходзё Одавары тайные ночные нападения на неприятеля из клана Такэда; Саиго Магоиши, непревзойденный мастер в области огнестрельного оружия и взрывчатки; Хаттори, бывший руководитель службы безопасности в замке. В тени этих ниндзя стояли женщины, хотя о них не упоминалось ни в одной летописи. Под видом служанок, проституток, актрис — или настоятельниц монастыря — они, шпионки и убийцы, вредили врагу способами, не доступными агентам-мужчинам.

Когда войны закончились, ниндзя вернулись в горы. Но некоторые стали преступниками или телохранителями у частных лиц в городах. Череда ниндзя, способствовавших правящему сословию в реализации военных и политических замыслов, обрывалась на ней. Она была анахронизмом и служила режиму Токугавы по той же причине, что и ее предки: если откажется подчиняться, Токугава сперва убьет ее, а потом пошлет в горы войска и истребит ее клан. В Японии обычно наказывалась целая семья за проступок одного из ее членов. Аои сумела побороть гнев, вспомнив, что дурные чувства являются источником силы, но только при правильном использовании.

— У Сано нет любовницы, он не соблазняет ни служанок, ни мальчиков из конюшни. Судя по сообщениям моих агентов, он является именно тем, кем кажется: человеком, полностью сосредоточенным на своих обязанностях. Настоящим самураем.

В отличие от Янагисавы. Какое жалкое существо — человек, стоящий к ней спиной!

Шелковое кимоно канцлера шурша заскользило по полу. Янагисава повернулся. Лицо оказалось в тени. Но, обладая острым зрением, Аои заметила, что красивые черты изуродованы злобой.

— Настоящий самурай, — процедил он сквозь крепко стиснутые зубы.

Аои замечала малейшее колебание воздуха. Она улавливала текущий от Янагисавы горьковатый запах дикого страха и ненависти к Сано. Она попробовала определить причину столь сильных эмоций. Канцлер прославился тем, что умел губить людей, которые могли когда-нибудь конкурировать с ним за положение и власть. Сано, спасший жизнь сёгуна, принадлежал как раз к таким людям. Однако дальнейшие слова Янагисавы сбили ее с толку.

— Два месяца наблюдений — и все только для того, чтобы обнаружить: Сано — кладезь добродетелей! — Янагисава принялся быстрыми шагами мерить комнату. — А ведь теперь, когда ему поручили расследовать убийство Каибары Тодзю, как никогда важно найти оружие против него. — Янагисава остановился в полушаге от настоятельницы. -

Ты уверена, безупречный Сано не имеет слабостей, которыми можно воспользоваться?

Аои почувствовала симпатию к Сано. То ли из-за ненависти к человеку, который замышляет что-то против сёсакана; то ли из-за того, что покладистый ум и скромность отличали Сано от обычно жестоких и самовлюбленных самураев. Неожиданная эмоция испугала ее. Она не должна давать волю чувствам. Перед глазами мелькнуло, но всего на мгновение, задумчивое лицо Сано. Аои вспомнила физическое влечение, испытанное к сёсакану. Она точно знала: и он испытал то же самое. Он был мужчиной, который мог бы ей понравиться при других обстоятельствах...

Она отбросила пустую фантазию и сказала:

— Он одинок. А одиночество делает людей уязвимыми.

Как хорошо Аои знала, что такое одиночество! Ее тренированный мозг фиксировал злобные речи Янагисавы, отсылал в память. Но на другом, более глубоком уровне сознания Аои переживала свою жизнь, начиная с того дня, как покинула родную провинцию Ига.

Туманный осенний день пятнадцать лет назад. Четырнадцатилетняя девочка учится в секретной горной школе. Юные куноиши приобретают навыки боевых искусств и шпионажа Аои бегом преодолевает полосу препятствий из густо посаженных деревьев, валунов, горизонтальных рей и наклонных досок. Это упражнение должно придать ее движениям скорость, ловкость и бесшумность. В конце полосы стоит любимый отец. Он дзёнин — человек, достигший совершенства. Печальное выражение на его лице заставляет девочку замереть на месте.

— Что случилось, отец?

— Аои, пришло время приступать к работе, для которой тебя воспитывали. Сегодня ты едешь в замок.

Аои сжимается, борясь с отчаянием, холодным, как ветер с гор. Неизбежный отъезд всегда казался ей далеким будущим. Теперь будущее наступило. Глаза отца отражают душевную муку, но он только говорит:

— Это необходимо.

С раннего детства Аои знала: спрашивать нельзя. Дзёнин принимает в клане все решения, ему известно больше других, низшие члены клана обязаны подчиняться ему без всяких сомнений. Но она догадывалась: ниндзя, чтобы обеспечить собственное выживание, всегда служат сильнейшему. Ее отец поставил на род Токугава. То, что он посылает в замок свою самую лучшую и любимую куноиши, служит доказательством.

Аои хочется плакать, неистовствовать, отказаться, но ее подготовка позволяет ей лишь сказать:

— Да, отец. Пойду приготовлюсь.

Спасаясь от боли разлуки, до сих пор острой, Аои вернулась из прошлого в настоящее.

— Сано нельзя позволить разгадать это убийство, и он его не разгадает. — Янагисава злорадно рассмеялся. — Как хорошо, что мне удалось заронить мысль о тебе в голову его превосходительства!

То, что он в собственных целях собирается помешать расследованию убийства, показалось Аои преступным. Отчего он хочет, чтобы дело осталось нераскрытым? Потому что стремится уничтожить Сано как будущего соперника? Или у него есть более зловещая причина, непосредственно связанная с убийством? Но не дело Аои задаваться вопросами относительно мотивов хозяина, ни к чему ей задумываться о судьбе его несчастных жертв. В противном случае работа станет совершенно невыносимой. Проверено за пятнадцать долгих лет.

Она начала работу в замке в качестве прислуги на кухне: следила за другими слугами. Аои отчаянно скучала по дому, в душе сторонясь тех, с кем заводила дружбу ради их секретов. Вечерами она лежала на кровати, делая вид, будто спит. Дождавшись, когда соседки по комнате засыпали, она тихо проскальзывала через залитые лунным светом пустые дворики и каменные коридоры в Момидзияму.

— А, Аои. — Голос старой Митико, раздававшийся в темных дверях, стрелял, как дрова в костре.

Согбенная и иссохшая, но с ясными, молодыми глазами, Митико была куноиши из той же деревни, что и Аои. Она исполняла обязанности главной настоятельницы храма и руководительницы дворцовой женской шпионской сети с тех пор, как Иэясу Токугава основал замок.

— Что у тебя есть сообщить сегодня?

— Ночной сторож намерен украсть рис со склада сёгуна, — докладывала Аои. Или рассказывала об иных проступках челяди.

Ответ Митико всегда был один и тот же:

— Очень хорошо, детка. Твой отец может гордиться тобой.

Сегодня, пятнадцать лет спустя, мысль об отце по-прежнему заволакивала слезами глаза Аои. Отец мог бы гордиться ею, однако вряд ли примирился бы с тем, что его дитя несет несчастья: мужчин и женщин пороли или даже казнили за мелкие провинности перед правителем. Как и раньше, Аои утешалась мечтой: однажды она откажется выполнить задание и спасет жертву. А неминуемая смерть за ослушание даст покой, которого она так жаждет. Но отказаться от задания позорно, недопустимо. И Аои внимательно прислушалась к словам Янагисавы.

Его шаги ускорились, запах страха и ненависти стал интенсивнее.

— Ты будешь держать меня в курсе расследования. Больше того, ты направишь Сано по ложному следу, извратишь послания духов. Задействуй весь свой ум, добейся уважения, раздели его одиночество, заручись его привязанностью и доверием.

Аои в совершенстве овладела искусством по завоеванию доверия врага притворной доброжелательностью. За первые три года пребывания в замке, пока росла от простой прислуги до дамы, сопровождающей женщин высших чиновников сёгуна. Хорошие манеры, познания в медицине и массаже сделали ее очень популярной. Не о мелких проступках слуг теперь она докладывала Митико — о безумствах, прелюбодеяниях, извращениях, царивших в верхушке бакуфу. Со временем смирение заменило печаль, тоска по дому превратилась в непрерывную, но терпимую боль. Аои даже стала получать удовлетворение от применения своих талантов. Она, как и ее предшественницы, располагала большей свободой и способностью передвигаться, чем простые женщины, правда, только тогда, когда выполняла приказ хозяина. Она жила одним днем, погруженная в текущие заботы и не позволяя себе задумываться о будущем.

Так же она должна поступать и сейчас. Она поможет Сано ровно настолько, чтобы убедить его в своих добрых намерениях и в том, что ее советам стоит следовать. Затем она, воспользовавшись его доверием, уничтожит Сано и больше никогда о нем не вспомнит.

— У меня родилась идея. — Черные глаза Янагисавы сверкнули, вернув лицу живость. — Если тебе удастся соблазнить Сано, то сёгун отстранит его от расследования... или удалит из замка за пренебрежение обязанностями. А расстройство его брачных переговоров станет приятной наградой. — Янагисава расхохотался. — Надеюсь, тебе не нужно рассказывать, как превратить мужчину в тряпку, а, куноиши?

Внешне Аои сохранила спокойствие, дыхание осталось ровным. Но в крови у нее начали образовываться кристаллики льда при намеке на технику удара по слабому месту врага.

Когда ей исполнилось двадцать лет, она приступила к работе непосредственно с людьми сёгуна. Аои развлекала высоких чиновников бакуфу, ложилась с ними, чтобы добыть факты неверности и коррупции или использовать тайные слабости, пока чиновники сами не уничтожат себя. Она презирала их слабость и глупость и никогда не думала о крахе карьеры, ссылке или самоубийстве — последствии своих трудов. Избирательное сознание стирало каждую жертву из памяти наподобие того, как ядовитые травы избавляли тело от ненужной беременности. Так продолжалось до тех пор, пока она не убила мужчину, который очень много для нее значил. Это случилось шесть лет назад.

Фусэй Мацугаэ, влиятельный член Совета старейшин, вдохновил нового диктатора Токугаву Цунаёси на реформу правительства и пресек попытки Янагисавы узурпировать власть. Ум, честность и поразительная внешность Фусэя увлекли Аои. В нем она наконец увидела самурая, достойного ее. С ним она впервые в жизни испытала сексуальное наслаждение. В отличие от других, относившихся к ней с нескрываемым презрением, Фусэй был добр. Он скрасил ее тоску по отцу и дому.

Она думала, счастье — это бесчувственность, когда жестокость работы не трогает. Видя страсть, которая растет у Фусэя к ней, она считала получаемое удовольствие чисто профессиональным достоинством. Сексуальный экстаз рождал некоторую растерянность, которую она преодолевала, стремясь познать новую радость. Она никогда раньше не любила и потому осознала опасность только тогда, когда было уже поздно.

Чувство вины и ненависти к самой себе сдавило горло, когда намек Янагисавы воскресил в воображении последнюю ночь с Фусэем. Тусклый свет ламп, освещавших спальню, не мог скрыть следов его физической деградации: поджарое, тренированное тело Фусэя стало слабым и вялым, некогда зоркие глаза покрылись кровяными прожилками, руки и губы тряслись. От него сильно пахло сакэ. Аои всегда могла определить человека, имеющего пагубную склонность к алкоголю, по характерному запаху тела, и она намеренно поощряла пьянство Фусэя. Но однажды ночью вдруг поняла, что тоскует по тому человеку, каким он когда-то был, и что любит его.

— Нет, — прошептала она, осознав, насколько бесцветной станет ее жизнь, когда она завершит уничтожение единственной живой души в замке.

Сидя на полу, Фусэй смотрел на нее остекленевшими глазами, в них зарождалось слабоумие.

— Аои, соверши обряд вызова духов, — заплетающимся языком попросил он.

Она часто пользовалась религиозностью своих жертв, их почтительностью к родителям, вызывала для них духов умерших близких. Для этого нужно только сконцентрировать волю, услышать голос давно не существующего человека, а затем проявить свой актерский талант и воссоздать его облик — и все, можно управлять слабовольными людьми вроде Фусэя. Но сердце Аои восстало против спектакля, который окончательно погубит любимого.

— Не сегодня, милый, — промурлыкала она, гладя его по лицу.

Фусэй не обратил внимания на попытки Аои заманить его в постель. Дрожащими руками он зажег ароматическую палочку и поставил на алтарь.

— Меня покидают союзники, — пожаловался он, не понимая, что именно его пьяные выходки отдалили друзей. Еще меньше он осознавал, что она способствует его самоуничтожению. — Весь Совет старейшин перешел на сторону клики Янагисавы. Я не знаю, как остановить это безумие. Аои, я должен испросить совета у матери.

В дыму благовоний он достал пояс, некогда принадлежавший его матери, и застыл в таком же предвкушении, какое прежде испытывай перед занятиями любовью.

— Беги, — хотелось крикнуть Аои, — пока не все потеряно! И возьми меня с собой. Только подальше от этого жуткого места.

Она подумала о людях из своего клана, чьи жизни зависели от ее постоянного послушания. Скорбно вздохнув, она положила руки на пояс матери Фусэя.

— Слушай, сын мой, — заговорила дребезжащим голосом старой женщины и уподобилась образу, который извлекла из памяти Фусэя.

— Да, мать. — Он выжидательно подался к ней.

— Сын мой, ты должен поднять меч на своих врагов.

— Нет, я не могу! — Затуманенный взор Фусэя прояснился, его потрясли слова матери. — Это будет изменой! — Однако чем дольше он глядел на ту, кого считал матерью, тем больше преисполнялся решимостью. — Но если я должен, то так тому и быть.

Собрав волю в кулак, Аои осталась спокойной.

— Да, сын мой, — прошептала она.

Спустя два дня Фусэя убили во время позорного скандала, который затеял он сам — и Аои. Янагисава стал канцлером. Долгими ночами Аои лежала с открытыми глазами и тихо плакала, ненавидя себя и долг, который связал ее по рукам и ногам. А затем судьба нанесла очередной удар: Янагисава вызвал ее на тайную встречу.

— Митико умерла. Теперь ты будешь руководить шпионской сетью и подчиняться непосредственно мне.

Новость словно громом поразила Аои. Многие годы она лелеяла мечту о свободе, эта мечта поддерживала ее в самые трудные минуты. Втайне Аои надеялась: вернувшись в деревню, она начнет трудиться во имя добра, а не зла, найдет человека, который поможет ей заполнить пустоту в душе, образовавшуюся после смерти Фусэя. И вот — она никогда не будет свободна. Как Митико, она проведет остаток жизни изгнанницей, обреченной выполнять презренную работу для ненавистных людей. Ей захотелось выпрыгнуть из окна с пятого этажа и навсегда покончить с привязавшимся кошмаром.

Но старая угроза оставалась в силе. И она прошептала:

— Да, досточтимый канцлер.

— Ну как, куноиши, — произнес сегодняшний Янагисава. — Тебе понятен приказ?

Аои покорно опустила голову. Шесть лет прошло с тех пор, как она довела до гибели возлюбленного и разбила себе сердце. Теперь она уже не молоденькая глупышка, но зрелый профессионал, она знает, как выполнить приказ. Нет нужды вступать с Сано в интимные отношения и подвергаться риску новых сердечных мук. Она так тщательно запутает расследование, что необходимость в уничтожении Сано отпадет. Она удовлетворит требование Янагисавы, не беря на душу новый грех.

Движение за окном заставило их обернуться. Над крышами, зубчатыми стенами, рвами, сверкающими водой, и зелеными садами кружил ястреб. Вдруг он камнем упал на маленькую птичку. Крик боли, брызги крови — и хищник с добычей скрылся с глаз. Аои внутренне содрогнулась.

Янагисава еще с минуту смотрел в пустое небо. Тишину разорвали донесшиеся снизу голоса и звук шагов охранников. Канцлер спросил:

— Ты будешь использовать против Сано темные силы?

Темными силами называлось сочетание повышенной чувствительности, осведомленности о чужом душевном состоянии и хороших знаний физиологии человека. Страшное оружие, находящееся вне понимания какого-нибудь самурая, однако едва ли сверхъестественное. Янагисава понимал, она способна его убить клинком или ребром ладони прежде, чем он сможет защититься или позвать на помощь. До сих пор ей не приходилось лично, собственными руками совершать убийства. Это крайнее, жуткое средство для выполнения задания она приберегала на случай, когда прочие способы окажутся бесполезными. Впрочем, она бы с удовольствием убила Янагисаву, если бы не угроза смерти ей и людям, которыми тот распоряжался.

Аои посмотрела в упор на Янагисаву и поняла: канцлер догадывается, о чем она думает. Улыбка слетела с его губ. Баланс власти между ними сдвинулся — на мгновение. Она опустила глаза и поклонилась:

— Я приму все меры, чтобы достичь ваших целей, досточтимый канцлер.

Глава 5

Сано ехал лабиринтом узких улочек, становящихся беднее и угрюмее по мере приближения к тюрьме, где находились не только заключенные, ожидающие суда, но и морг. Яркое весеннее солнце подчеркивало нищету района: полуразрушенные дома с залатанными крышами и кухнями, расположенными на улице, тощие, по-видимому, голодные дети. Теплая погода усугубляла зловоние от мусора, нечистот и скудной пищи.

По шаткому мосту Сано перебрался через затхлый заросший травой ров вокруг тюрьмы. Перед ним вырос мрачный каземат с высокими каменными стенами, многочисленными сторожевыми вышками и массивными, окованными железом воротами. Навстречу Сано из караульного помещения вышли два охранника, поклонились и отодвинули массивные деревянные засовы на воротах.

— Проходите, сёсакан-сама, — дружно сказали они. Два месяца частых посещений приучили охранников к появлению Сано в этом месте смерти и грязи, куда по доброй воле никто не приходит, особенно самураи.

Спешившись и ведя коня через ворота, Сано думал о переменах, произошедших с ним за последнее время. В памяти всплыло первое расследование. Теперь ему уже не нужны были провожатые, чтобы пройти через землистые дворики мимо грязных казарм и административных помещений. Он практически преодолел отвращение к местам, связанным со смертью, присущее синтоистской религии. Близость тюрьмы, где несчастных преступников пытали и содержали в кошмарных условиях, и обычный страх оскверниться более не вызывали у него физического страдания. Спокойно он воспринимал и запах разложения, окутывающий окрестности. Впрочем, он приезжал сюда даже тогда, когда еще не привык ко всему этому, — повидаться с доктором Ито Гэнбоку, смотрителем морга, другом, научные знания которого помогли ему в свое время доказать, что двойное самоубийство на самом деле являлось убийством. Мудрость и доброта доктора позволили ему разрешить личный конфликт между долгом и желанием, подчинением и самовыражением.

Сано проследовал в последний дворик, примыкавший к задней стене тюрьмы, и остановился возле низкого строения с оштукатуренными стенами и соломенной крышей. На стук из двери вышел и упал на колени в поклоне приземистый жилистый человек с коротко подстриженными черными волосами с сильной проседью и квадратным строгим лицом.

Сано поприветствовал его.

Мура принадлежал к эта, отбросам общества. Эта служили могильщиками, дворниками, мастерами заплечных дел, золотарями — вообще выполняли в тюрьме и городе самую грязную работу. Наследственная связь с такими профессиями, имеющими касательство к смерти, как мясник, дубильщик кож, закрепила за ними славу духовно грязных людей. Однако Мура был другом и помощником доктора Ито, и Сано научился относиться к эта с уважением.

— Здоров ли уважаемый доктор, и принимает ли он сегодня посетителей? — спросил он.

— Здоров, как всегда, господин. И всегда рад видеть вас.

— Тогда привяжи коня.

Эта поднялся с колен. Сано вынул из сильно нагруженной седельной сумки солидный пакет и сунул его под мышку, добавив:

— Разгрузи поклажу.

— Да, господин. — Мура принял у Сано поводья, глубокие умные глаза понимающе блеснули.

Сано направился к дверям морга, в душе шевельнулось мрачное предчувствие. Он никогда не знал, что здесь найдет. Робко переступив порог, он сначала затаил дыхание, а затем выдохнул с облегчением.

В большой комнате эта, одетые, как и Мура, в кимоно из небеленого муслина, у высоких столов обматывали пеньковыми веревками трупы, завернутые в белые саваны из хлопка, чистили и раскладывали по ящикам ножи и лезвия, мыли швабрами деревянный пол. Каменный желоб для стока воды у основания одной из стен был пуст: воду для обмывания трупов уже спустили. Окна стояли нараспашку, и волны прохладного воздуха унесли застоявшиеся запахи. На возвышении в углу работал доктор Ито, человек лет семидесяти, с короткими густыми седыми волосами, слегка поредевшими на висках. Он был одет в темно-синий хитон, традиционную одежду лекарей. Когда Сано вошел в комнату, Ито поднял глаза от толстой книги, в которой делал записи.

— А, Сано-сан. Добро пожаловать. — Доктор положил кисть, проницательные глаза засветились радостью, костистое, аскетическое лицо смягчила улыбка. Двигаясь через комнату, чтобы поприветствовать Сано, Ито казался живой иллюстрацией политики сёгунов Токугавы.

Пятьдесят лет назад бакуфу фактически отрезало Японию от внешнего мира в надежде стабилизировать положение в государстве после многих лет гражданской войны. Только голландцам оставило ограниченные торговые привилегии. Иностранные книги были запрещены, любой, уличенный в занятии иностранными науками, подвергался суровому наказанию.

Однако несколько смелых ученых голландской школы, вроде доктора Ито, втайне продолжали заниматься наукой. Ито поймали за руку. В результате громкого скандала признанного медика императорской семьи арестовали и приговорили к пожизненному исполнению обязанностей смотрителя морга. Но сильный духом человек и в заточении нашел источник утешения. Находясь вдали от властей, он занялся анатомированием, имея в распоряжении неограниченное количество научного материала.

Сано поклонился и протянул пакет:

— Приветствую вас, Ито-сан. Примите, пожалуйста, в знак моей дружбы.

Доктор Ито в ответ высказал традиционные слова благодарности и возражения и принял пакет, где лежали письменные принадлежности, — единственный подарок, который он принимал от Сано. В первый и последний раз, когда Сано принес более существенный подарок, друг счел себя оскорбленным, дескать, он не объект для благотворительности. Теперь Сано, когда хотел помочь доктору, передавал пищу, топливо и некоторые предметы роскоши через Мура, тот потихоньку переносил дары в хижину Ито. Все трое знали об этом, но, оберегая гордость доктора, делали вид, будто ничего нет.

— И что привело вас сюда сегодня? — спросил доктор Ито, пристально глядя на Сано. — Мне почему-то кажется, нечто большее, чем желание отдохнуть в приятной компании.

— Сёгун поручил мне расследование убийства Каибары Тодзю, которому...

— Отсекли голову для бундори. — Радость доктора никак не соответствовала характеру происшествия. — Да, я слышал об убийстве. И вам предстоит найти преступника. Прекрасно!

— Не так уж и прекрасно, — озадаченно возразил Сано. Он рассказал о том, что полиция не выражает готовности к сотрудничеству и что на месте преступления не удалось найти улик.

К его удивлению, доктор Ито загадочно улыбнулся:

— Наверное, вы всполошились слишком рано.

Сано подозрительно спросил:

— А что? Вам что-нибудь известно?

— О, очень может быть. Может быть.

Сано собрался попросить более подробную информацию, но хитрый огонек, сверкнувший в глазах Ито, остановил его. Друг мало имел в жизни удовольствий. Пусть чуть-чуть порадуется своему секрету.

— Я бы хотел осмотреть останки Каибары.

— Конечно. Освободите столы, — приказал доктор Ито. — Принесите тело и голову, которые поступили сегодня утром. Мура? — Он повернулся к помощнику, только что вошедшему в комнату. — Будь готов ассистировать.

Мура незаметно кивнул Сано, дескать, подарки спрятаны, и сказал:

— Да, господин. — И пошел к шкафу за инструментами. Слуги унесли спеленатые тела и вскоре вернулись с двумя свертками: большим продолговатым и поменьше прямоугольной формы, оба завернуты в грубую мешковину. Положив свертки на разные столы, слуги покинули помещение.

— Останки пока не обмыты и не приготовлены к кремации, — предупредил доктор Ито.

— Очень хорошо, — одобрил Сано, рассчитывая найти улики.

Но, когда Мура начал открывать свертки, Сано внутренне напрягся, представив их содержимое. «Хорошо бы пища, съеденная накануне, полностью усвоилась, тогда мне не станет дурно, как в прошлый раз», — подумал он. Сано насмотрелся на трупы при разных обстоятельствах и в более неожиданных местах.

И вот мешковина на полу. Сано с трудом проглотил комок в горле. Кровь настолько сильно пропитала одежду Каибары, что определить ее первоначальный цвет было нельзя. Кровь покрывала и мечи в ножнах, которые все еще опоясывали тело, и стыла толстым слоем вокруг раны на шее. Сано заставил себя подойти поближе и вздрогнул, почувствовав сладковатый, тошнотворный, с металлическим привкусом запах разложения.

— Полагаю, нет смысла делать вскрытие, совершенно очевидно, как он умер, — сказал Сано, не скрывая облегчения по поводу того, что не нужно присутствовать при неприятной процедуре.

Он не мог не забыть первого увиденного вскрытия, того ужасного ощущения нечистоты, которое испытал при взгляде на расчлененный и выпотрошенный человеческий труп. Впрочем, для ужаса и отвращения у него имелась добавочная причина: вскрытие осталось незаконной процедурой, как и во времена ареста доктора Ито, Даже покровительство сёгуна не защитит Сано от наказания за нарушение запрета на занятие иностранной наукой. Вместо того чтобы увидеть выполнение приказа, утонченный благочестивый Токугава Цунаёси скорее всего сочтет себя оскорбленным и вышлет Сано из страны или по меньшей мере откажется от услуг двуличного сёсакана. Бросить вызов закону и поставить под угрозу свое положение — такая мысль пугала Сано. Однако, как и в первом деле об убийстве, он пошел бы и на то и на другое, дабы узнать истину.

— Да, вскрытие, кажется, не нужно, — согласился доктор Ито, прошелся вокруг стола и осмотрел тело. — Тем не менее посмотрим. Мура, сними с него одежду.

При всей чудаковатости доктор Ито следовал традиционной практике: возиться с трупами предоставлял эта. Мура принялся раздевать труп.

Сано осмотрел мечи, держа кончиками пальцев, чтобы не испачкаться в крови. Поочередно вынул из ножен сверкающие клинки.

— Чистые. Он даже не обнажил оружие. О том, что он поранил напавшего, и говорить нечего.

Шанс определить убийцу по ранам от меча отпадал.

Мура распустил на Каибаре пояс, на стол выпал маленький холщовый кошелек. Сано поднял его. Из-за того, что мешочек был спрятан за поясом, на нем не было крови. На шнурке, затягивающем кошелек, висел амулет в виде кузнечика из белой яшмы, сидящего на сливе. Сано развязал кошелек, внутри лежали серебряные монеты. Убийца не тронул ценности, значит, ограбление как мотив исключено. К счастью, обычно нечистые на руку работники морга не решились ковыряться в запекшейся крови и не нашли деньги. Сано заткнул кошелек себе за пояс.

— Завтра верну это семье Каибары.

Он поведал доктору об обряде, который предстояло совершить Аои.

Мура снял с Каибары плащ, верхнее кимоно, штаны и нижнее кимоно, не тронул лишь набедренную повязку, запачканную фекалиями и мочой: смерть опустошила внутренности Каибары. Одежда впитала большую часть крови, оставив страшные наросты на шее и пятна на туловище, маленьком, тщедушном, с усохшими мускулами и бледной, пергаментной кожей, столь характерной для старости.

— Убийца не защищался от Каибары, — предположил Сано. — Старик не представлял ни малейшей угрозы.

— Поверки его, — сказал Муре доктор Ито.

Сано склонился над трупом и констатировал очевидное:

— Ни порезов, ни синяков. Сражен одним ударом. Убийца, вероятно, вынырнул из тумана и неожиданно напал на него.

Ито внимательно осмотрел шею Каибары:

— Мура, промой рану.

Мура принес кувшин с водой и принялся смачивать, стирать кровь, пока не поддалась. Красно-коричневые сгустки под напором воды стекли в отверстие в столе и через бамбуковую трубу в желоб на полу. В желобе громко булькнуло. При виде чисто вымытой раны Сано замутило. Он попытался думать о сочащейся красной плоти, белой кости и перерезанных сосудах как о неких абстрактных вещах, не связанных с человеком, но противное ощущение нечистоты взяло верх. Хоть он и не прикасался к трупу, у него возникло страстное желание вымыть руки.

Доктор Ито, заметив его затруднительное положение, сказал:

— Мура, прикрой тело.

Мура принес из кабинета белую ткань и накинул на труп, оставив открытым только то место, которое представляло интерес. Тошнота отступила, почувствовал Сано. На рану легче смотреть, когда не видишь мертвого тела.

— Спасибо, Ито-сан.

Тот низко склонился и, прищурив глаза, изучил рану с присущим ученому вниманием:

— Нет ни рваных краев, ни неровностей на срезе кости. Рана нанесена очень острым клинком, одним движением — быстрым, уверенным, без малейшего колебания. И с достаточной силой, верно рассчитанной. Убийца точно знал, что делает.

Впечатление, будто доктор едва сдерживает радость, стало более заметным.

— Значит, убийца искусно владеет мечом, — заключил Сано.

— Так оно и есть.

Сано разочарованно выдохнул.

— Вы представляете, сколько человек подходит к данному описанию? — спросил он, подумав о самураях, живущих в имениях, в городе, в самом замке. В мирное время многим больше нечем заняться, кроме как оттачивать боевое мастерство. — Или же он бродячий самурай-одиночка? К удивлению Сано, доктор Ито не разделил его досады, напротив, сказал с сухим смешком:

— Ваша задача не из простых, но не стоит терять надежду. Давайте-ка осмотрим голову.

Они перешли к другому столу. Мура раскрыл меньший сверток. Сано увидел содержимое, и благоговейный трепет моментально заставил его забыть обо всех тревогах. От смешанного чувства восхищения и отвращения ему стало трудно дышать.

— Великолепный экземпляр.

Сано доводилось читать о церемониях после сражений, когда совершалось подношение отрубленных голов. Этот бундори был выполнен безукоризненно до последней детали. Опущенные вниз глаза. Тугая косичка с вплетенной белой тесьмой, квадратная подставка, нарумяненное лицо, запах благовоний — все соответствовало стандартам, прописанным в классических пособиях по военному искусству. Сам Иэясу Токугава с удовольствием принял бы такое подношение.

— Но это лишь подтверждает, что убийца — самурай, который знает, как готовить трофей. — Сано мрачно дотронулся до ярлыка, прикрепленного к косичке. Прочтя написанные тушью иероглифы, удивленно нахмурился. — Араки Ёдзиэмон?

— Полагаю, на трофеях должны быть имена убитых, — сказал доктор Ито. — Вероятно, убийца не знал, что это Каибара, и придумал другое имя, только бы не оставлять ярлык пустым.

— Но почему именно это имя? — спросил Сано. Араки Ёдзиэмон был вассалом Иэясу Токугавы, жил более ста лет назад. Клан Араки в течение нескольких поколений служил роду Токугава, а генерал Ёдзиэмон руководил сражениями, которые вел Иэясу в пользу Оды Нобунаги, когда тот боролся за власть в стране. Сано не понял, какая связь существует между Араки Ёдзиэмоном и убийством Каибары Тодзю. — Если убийца не знал, кто такой Каибара, то где мотив преступления? Зачем убивать совершенно незнакомого человека?

Доктор Ито пожал плечами: вопрос действительно трудный. Поддавшись порыву, Сано отцепил ярлык и сунул его за пояс рядом с кошельком Каибары. Нужно понять значение ярлыка, если оно есть вообще.

— Посоветуйте что-нибудь, Ито-сан.

Доктор словно ждал просьбы. Победоносно сияя, сказал:

— У меня для вас важная новость. Если сумеете воспользоваться, вам не понадобится никакой совет. Мура?

Он кивнул, и эта вынул из шкафа большой запечатанный коричневый керамический сосуд.

— Сано-сан, мне доставляет сомнительное удовольствие сообщить вам, что данное убийство отнюдь не является необычным.

— Не является? Что вы имеете в виду? — Сано в замешательстве посмотрел на друга.

Доктор Ито улыбнулся и кивнул на эта.

Мура взгромоздил сосуд на стол. Острым ножом соскоблил воск, снял крышку и отложил в сторону. Брезгливо скривив лицо, погрузил обе руки в сосуд и выложил на стол мокрый предмет.

Сано затаил дыхание. Сакэ, которую, очевидно, использовали в качестве консерванта, ручьями стекала с отрубленной мужской головы. Белая пленка затягивала глаза, кожа серовато белела. Зато большая бородавка на носу контрастно чернела; губы завернулись назад, обнажив желтые стиснутые зубы; короткие волосы были заплетены в тощую косичку.

— Ярлыка нет, — пробормотал Сано, борясь с тошнотой. — Интересно, почему?

Голова размещалась на квадратной доске, на щеках проступали следы румян. Давнее убийство и нынешнее, несомненно, являлись делом рук одного и того же человека.

— Когда это произошло? — поинтересовался Сано. — Полиция знает об этом?

Конечно, знает! Как похоже на Хаяси — утаить от него важные сведения! Ярость обожгла душу Сано.

— Голову принесли уборщики трупов десять дней назад по моей просьбе, — сказал доктор Ито. — Я сильно сомневаюсь, что кто-либо сообщил о находке в полицию.

— Почему? — Сано перевел взгляд с мрачного трофея на друга.

Доктор Ито взглянул на Мура:

— Убитый был эта.

Прозрение снизошло на Сано:

— А, тогда понятно.

Власти старались поменьше заниматься отверженными. Полиция не утруждалась расследованиями их убийств, даже самых необычных. Не будь доктор Ито столь любознательным, смерть эта осталась бы незамеченной, и Сано не получил бы никакой информации об убийце. Сано почувствовал прилив теплой волны благодарности к другу, чье содействие и поддержка становились раз от разу все более ценными:

— Спасибо, Ито-сан.

— О чем вы говорите! — воскликнул доктор, но в глазах у него вспыхнули огоньки.

Он понял и принял дань уважения, понял Сано.

— Об убийстве мне рассказал Мура, — продолжил доктор. — Убитый его односельчанин. Мура чрезвычайно высокого мнения о моих способностях, он попросил меня найти убийцу. Но, к сожалению, я ничего не могу поделать, кроме как сохранить улику. Если только... — Он с вызовом глянул на Сано.

— Если только я не помогу, — задумчиво договорил Сано, рассматривая голову. — Ну что ж, попробую. Если один и тот же человек совершил оба убийства, то расследование, наверное, приведет меня к преступнику.

По просьбе Сано Мура отстриг клок волос у мертвого эта и завернул в бумагу. Сано убрал новую улику за пояс и распрощался с доктором Ито. Приподнятое настроение в связи с открывшимися возможностями для расследования омрачала тревога. Убийство Каибары, оказывается, не было единственным в своем роде. Кто-то продемонстрировал готовность убивать многократно.

По Эдо ходит безумец, и скольким еще жизням грозит опасность?

Глава 6

Холодный весенний сумрак опустился на северный район Эдо. Крыши храмов, изгибаясь, тянулись навстречу темно-вишневому небу. Звонили колокола, их приятная музыка плыла над холмами, над рекой, над городом. Монахи, облаченные в оранжевое, собирались под сводами монастырей для выполнения вечерних ритуалов. На улицах, крест-накрест перечеркивающих район, роились путники в поисках пищи и ночлега. С крыш закусочных и магазинов свисали, тускло светя, бумажные фонарики. Гудели голоса, звенел смех, царила веселая безмятежность.

В непрерывном человеческом потоке шел охотник за бундори. Он не замечал ни шума, ни людей, ни приветливого света фонариков. Ближайшие пешеходы бросали на него обеспокоенные взгляды, словно опасались его угрюмой целеустремленности. Что ж, пусть смотрят. Пусть трепещут перед героем войн правителя Оды. Он направлялся к храму Асакуса Кэннон, который сиял, как заколдованная крепость. Первые два убийства возбудили аппетит к следующим и заставили сильнее тосковать о прошлом. Вскоре он примет участие в очередной битве и должен помолиться о победе.

* * *

В духоте походного шатра, освещенного фонарями, правитель Ода Нобунага на чрезвычайном ночном совещании вышагивал перед генералами.

— Мой свояк-изменник Асаи объединился с правителем Асакурой из клана Эшизэн, — резко бросил он.

За десять лет, минувших со дня сражения при Окехазаме, Ода сокрушил многих соперников и приобрел важного союзника, Иэясу Токугаву. Ему удалось захватить столичный город Киото. Временами казалось, он непобедим и покорение всей страны — дело времени. Но известие об измене Асаи, полученное накануне запланированного наступления на земли Асакуры, вызвало испуганный ропот у генералов, среди которых теперь числился и охотник за бундори.

— Асаи контролирует горные проходы в северной провинции Оми, — сказал генерал Иэясу Токугава. — Наша армия попадет в засаду, прежде чем сможет добраться до Эшизэна.

Охотник за бундори смело выступил вперед и сказал то, что должно было прозвучать:

— Значит, следует отступить, чтобы дожить до будущего триумфа. — Когда присутствующие повернулись к нему, добавил: — Я возглавлю арьергард.

Он будет молиться за то, чтобы правитель без помех добрался до Киото, он сумеет задержать Асаи и Асакуру достаточно Долго, даже если ему придется погибнуть.

* * *

Под стенами храма Асакуса Кэннон путники столпились у громадной каменной урны, полной дымящихся благовонных палочек. Страдающие разными недугами, хором произнося молитвы, они руками хватали целительный дым в надежде донести до болящих мест. Охотник за бундори прошел мимо калек к главному входу. Голуби, божественные посланцы Кэннон, богини милосердия, беспокойно ворковали и били крыльями на скатах крыш. Он вошел в храм, пересек темный тихий зал и встал перед алтарем. Два монаха проскользнули у него за спиной, бесшумно ступая босыми ногами. Он пристально оглядел позолоченную многорукую статую богини Кэннон, пьедестал в виде горки лепестков священного золотого лотоса, стены, покрытые фресками, взглянул на мерцающие в сумраке свечи и дымящиеся благовонные палочки, дым от которых превращал окружение в колеблющийся золотистый туман. Он склонил голову в молитве:

— О, Кэннон, помоги моим войскам одолеть врага. Сделай так, чтобы мои победы следовали одна за другой в честь моего повелителя Оды.

Однако он не настолько потерялся в прошлом, чтобы забыть об обязанностях и опасностях сегодняшнего дня:

— Молю тебя, дай мне уничтожить тех, кто должен быть наказан за содеянное ими зло. И тех, кто осмеливается встать на моем пути, особенно сёгунского сёсакана.

Он опустил монету в ящик для милостыни, дабы молитва поскорее дошла до богини, и покинул храм. Небо потемнело; многочисленные гуляки разошлись; светило лишь несколько бумажных фонариков. Он присоединился к путникам, которые двигались по дороге, ведущей от Асакусы. Прошло более ста лет с тех пор, как правитель Ода сразился с правителем Асакурой и изменником Асаи. Но падет ли сегодня и здесь под его мечом человек, которого он так хочет убить? Добудет ли он еще один трофей, отдавая старинный долг чести?

На момент он задумался о практических трудностях поиска жертвы и спасения от возмездия. А в следующий миг головокружительным, близким к экстазу рывком оторвался от обыденности и улетел в царство грез.

* * *

Весну сменило жаркое влажное лето. Армия Оды счастливо миновала ловушку Асаи и без приключений вернулась в Киото. Охотник за бундори мастерски расставил войска арьергарда. Наступило время навсегда уничтожить предателя Асаи и правителя Асакуру. Войска Оды снова были на марше, бесшумно продвигаясь ночами на конях и пешком под непомерно высокой желтой луной к ставке Асакуры.

Разведчики только что принесли известие: Асаи и Аса-кура переправили двадцатитысячное войско через реку Анэгава.

Охотник за бундори ехал во главе отряда. Под кольчугой по спине и груди обильно струился пот. Металлический шлем усиливал пульсацию крови в висках. Охотник почти не слышал перестука копыт, топота ног, пения лесных цикад. Под его командой находились воины, набранные из разбитых Одой вражеских армий. На самом ли деле они вручили свою преданность новому господину? Можно ли им доверять?

Он спрятал сомнения и молодость под величественной осанкой прославленного генерала, требующего полного подчинения и получающего его. Армия шла навстречу славе или смерти. Луна достигла зенита и начала садиться.

— Слушайте! — сказал кто-то.

Невнятно зарокотали боевые барабаны. Барабанщики Оды ответили громовой дробью. Армия рванулась к реке. Загрохотали копыта, тысячи мечей выскочили из ножен. Войска заняли позицию на берегу. Впереди расположились стрелки и лучники, за ними — мечники и копейщики, дальше — генералы.

Внезапно барабанный бой стих. Охотник за бундори посмотрел туда, где за полосой темной воды ожидала вражеская армия, тревожные мысли, страх и сомнения покинули его. Долг каждого самурая — победить в сражении, которое ведет его господин, или умереть, сделав все возможное для победы. С суровой отрешенностью он ожидал приказа правителя Оды.

Грозное молчание тянулось целую вечность. В душной ночи не раздавалось ни звука. Наконец возглас Оды разорвал тишину.

На другом берегу реки правитель Асакура закричал в ответ, принимая вызов.

Под кровожадные вопли и оглушительный треск оружейных выстрелов обе армии ринулись в воду навстречу друг другу.

Глава 7

Они встретились вечером на широком бульваре перед замком.

— Каковы результаты ваших поисков? — прямо из седла спросил Сано.

Хирата в отчаянии развел руками:

— Прошу прощения, мы прошли все дома между двумя воротами и не нашли свидетелей, никого, кто вел бы себя подозрительно, никаких следов крови. Один стражник сообщил, что видел Каибару прошлой ночью. Другой заметил человека в плаще и шляпе, который, похоже, нес корзину. Но он не рассмотрел лица. — Хирата уныло обозрел мост, который вел через ров к главным воротам замка, сторожевые башни и башню главной цитадели, чернеющие на фоне усыпанного звездами неба, гору, где, мерцая в темноте, горели факелы. — Мы рассчитывали охватить больший район, но дело продвигалось медленно, ведь нас было только четверо.

— Тем не менее вы хорошо потрудились, — сказал Сано, и Хирата расправил плечи, даже улыбнулся. Молодой досин по крайней мере избавил сёсакана от необходимости работать ногами. — У нас теперь другое направление поисков. — Сано рассказал об убийстве эта. — Пусть ваши люди продолжат поиски, а вы ждите меня завтра утром в час дракона у дома Каибары. Запомните, Хирата, пока мы не поймаем убийцу, никто не может чувствовать себя в безопасности. По пути сюда я останавливался у всех ворот и требовал, чтобы стража задерживала, обыскивала и записывала имена всех, кто будет проходить через ворота после наступления темноты. Я приказал квартальным старшинам создать вооруженные отряды из жителей для патрулирования улиц от заката до рассвета. Пожалуйста, сделайте то же самое в тех районах юго-западного Нихонбаси, которые успеете объехать до закрытия ворот. Не нужно сеять панику среди горожан, но следует предупредить и защитить их.

Если Хирата и был против нового поручения, то ни словом, ни жестом не выразил этого. Он коротко кивнул и сказал:

— Да, сёсакан-сама.

Они попрощались, и Сано посмотрел ему вслед. Досин заспешил прочь сквозь толпу возвращающихся домой самураев. На другой стороне бульвара поднимались высокие каменные стены имений крупных чиновников. Не за ними ли скрывается убийца? Или он рыщет по улицам в поисках очередной жертвы? Хотя расследование на сегодня закончилось ничем, в Сано проснулся охотничий инстинкт. В тихом омуте контролируемой, размеренной жизни Эдо он ощущал присутствие зла, в любой момент готового на насилие.

— Где бы ты ни был, я найду тебя, — громко поклялся Сано.

* * *

Охранники пропустили его в приемные покои сёгуна. Фонари лили щедрый свет на роскошные фрески, изображающие цветущие сливовые деревья и голубые реки, и на великолепные цветочные композиции, заполняющие пространство между кедровыми колоннами, поддерживающими потолок. Утопленные в полу угольные жаровни гнали прочь вечернюю прохладу.

— А-а, сёсакан Сано, — промолвил с помоста Токугава Цунаёси, возлежа на шелковых подушках. При мягком освещении фонарей его богатое кимоно слабо поблескивало, а лицо казалось более молодым и живым, нежели раньше. — Заходите и отдохните от трудов. Весенний воздух, э-э, столь же утомляющ, сколь и возбуждающ.

— Да, ваше превосходительство. — Сано опустился на колени, поклонился и сел на пятки, чувствуя легкий страх и растерянность оттого, что находится один на один с Цунаёси. Троих телохранителей, застывших, как тени, у дверей, и троих молчаливых слуг, готовых выполнить любой приказ повелителя, можно было не принимать в расчет. Сано получил уникальный шанс поближе познакомиться с правителем, хозяином его судьбы.

Слова Цунаёси показали, что правитель рад углубить их личные отношения:

— Вы ведь ученый, не правда ли? — Получив утвердительный ответ, сёгун продолжил: — У кого вы учились? Каким дисциплинам?

— У монахов в храме Дзодзё, ваше превосходительство. — Сано немного успокоился. Отец, несмотря на денежные затруднения, дал ему прекрасное образование. Какое счастье! Сёгун высоко ценит ученость. Сано мысленно прочитал благодарственную молитву духу отца. — Я изучат современную литературу, математику, юриспруденцию, историю, политическую теорию и китайскую классику.

— Вот воистину образованный самурай. — В глазах у Цунаёси загорелся интерес, и он подался вперед с напряженной улыбкой. — Полагаю, вы знакомы с «Книгой великого учения».

Сано, которому строгие монахи вбили в голову огромные отрывки из этой книги, имел все основания снова ответить утвердительно. Он приготовился к беседе на литературные темы. Нужно угождать правителю. У Цунаёси, говорят, вспыльчивая натура. Малейшая оплошность — и Сано постигнет крах.

Однако сёгун решил перейти прямо к делу:

— Как-нибудь, э-э, вскоре мы с удовольствием поговорим с вами о классической литературе. — Он выпрямился на подушках, лицо приняло строгое выражение. — А пока... Как продвигается ваше, э-э, расследование убийства Каибары?

В коридоре раздались шаги. По приказу, отданному кем-то снаружи, охрана открыла двери. Сано обернулся. В комнату вошел канцлер Янагисава. Вместе с ним появился юный самурай лет четырнадцати. Судя по прическе, юноша не прошел обряда посвящения в мужчины: темя выбрито, но прикрыто длинной прядью волос, падающей со лба. Тонкое и красивое, как у девочки, лицо.

— Простите, пожалуйста, за то, что прервал вас, ваше превосходительство. — Янагисава встал на колени перед помостом и поклонился. Мальчик последовал его примеру и застыл в поклоне с прижатым к полу лбом и широко расставленными руками. Канцлер же уселся подле сёгуна и продолжил речь: — Я осмелился подумать, вы пожелаете сегодня вечером увидеть Ситисабуро. — Он указал на мальчика. — По-моему, вы как-то интересовались им.

Сано слышал о Ситисабуро. Нынешняя звезда труппы Но в театре Токугавы. Он происходил из известной театральной семьи, обладал большим талантом и специализировался на исполнении ролей самураев, что объясняло его прическу. Сёгун, горячий покровитель искусств, конечно, хочет встретиться с ним — но почему сейчас? Сано удивило и встревожило несвоевременное вторжение канцлера.

Сёгун смотрел на Ситисабуро словно очарованный: глаза горят, губы приоткрыты. Еще раньше, до переезда в замок, Сано слышал о пристрастии Цунаёси к молодым мужчинам и мальчикам, о гареме из смазливых актеров, простолюдинов и самураев. У Сано от гнева свело скулы. Однако причиной тому послужили не сексуальные пристрастия сёгуна. Мужеложством увлекались многие самураи, считая его выражением бусидо. Сано удостоверился в правдивости другого слуха: Цунаёси позволял эротическим забавам отодвигать на задний план государственные дела. Сано постарался прогнать непочтительные мысли, голос отца напомнил: «Истинный самурай не смеет порицать господина даже в душе».

Цунаёси, казалось, совершенно забыл о расследовании убийства.

— Поднимись, Ситисабуро, — хриплым голосом приказал он.

Мальчик встал, и сёгун осмотрел его с ног до головы. Янагисава стрельнул острым взглядом. Заметив знак канцлера, юный актер робко улыбнулся. Дыхание Цунаёси участилось, он сделал глотательное движение, на горле дернулся кадык. Сано потупил глаза, смущенный явным проявлением похоти. Янагисава, к его облегчению, кивнул охраннику:

— Проводи Ситисабуро в покои его превосходительства, пусть обождет, пока сёгун не закончит дела с сёсаканом Сано.

Случайное упоминание имени показало, что Янагисава заметил присутствие Сано.

Дверь за Ситисабуро и охранником закрылась, лицо Цунаёси сморщилось от досады. Сано почувствовал себя задетым. Ровный голос Янагисавы прервал неловкую тишину:

— Вы обсуждаете убийство Каибары?

— Убийство? Э-э, да. — Цунаёси заморгал и перевел взгляд на Сано, однако тоскливый вздох выдал, как сёгун сожалеет об уходе Ситисабуро. — Сёсакан Сано как раз собирался рассказать о продвижении следствия. Не присоединитесь ли к нам? Уверен, ваша, э-э, прозорливость будет полезна.

Янагисава и Цунаёси обменялись взглядами, смысл которых Сано не понял. Однако заметил: между канцлером и сёгуном существует какая-то связь. Уж не любовники ли они? Впрочем, непохоже. Они не прикасаются друг к другу, не стремятся к физическому контакту. Янагисава сидит справа от Цунаёси, повернувшись так, чтобы одновременно видеть и сёгуна и Сано. Со стороны Цунаёси чувствуется нежное восхищение, со стороны Янагисавы — нечто более сильное и двойственное. Сано должен внимательно следить за каждым их движением, за каждой интонацией. Вдруг придется иметь дело сразу с двумя начальниками? Необходимо разобраться в их отношениях. Например, зачем Янагисава поощряет в сёгуне тягу к сладострастным излишествам?

— Ваше присутствие для меня большая честь, канцлер Янагисава, — сказал Сано.

Янагисава вежливо кивнул:

— Тогда расскажите, сёсакан Сано, что вы узнали сегодня. Вы нашли убийцу?

— Нет, пока нет, — заикаясь, ответил Сано. Он не погрешил против правды, но жестко поставленный вопрос не позволил рассказать о достигнутых результатах. Он взглянул на сёгуна. Не ожидает ведь Цунаёси чудес после всего одного дня работы?

Цунаёси раздосадованно нахмурился:

— Ах, какая неудача.

Он, казалось, был доволен тем, что Янагисава взял беседу на себя. Снова устремив взгляд на дверь, он беспокойно заерзал в подушках.

— Но я опросил людей, нашедших останки Каибары, — поспешил Сано пресечь попреки.

И зачем только канцлер привел этого Ситисабуро! Сёгун углубился в свои мысли, восстановить его симпатию вряд ли удастся. — Пожилую пару, которая содержит аптеку, и стражника, который...

— Вы получили описание убийцы? — перебил Янагисава.

— Нет, досточтимый канцлер, не получил. — Вынужденный вновь дать отрицательный ответ, Сано растерялся.

— Гм-м. — В тоне Янагисавы прозвучали одновременно презрение и удовлетворение.

Внезапно Сано вспомнил, каким взглядом наградил его канцлер вчера утром. Похоже, канцлер питает к нему враждебность. Сано и представить не мог, чем заслужил подобное отношение, это ставило его в крайне невыгодное положение. Но если правила приличия не позволяют ему потребовать объяснений от Янагисавы, то как же быть?

— Я выяснил, Каибара часто посещал аптекарскую улицу в районе Нихонбаси, — сказал Сано, стараясь придать голосу уверенность. — Не исключено, убийца враждовал с Каибарой и, зная о его привычках, спокойно поджидал в укромном месте.

— Возможно, — неохотно согласился Янагисава.

Цунаёси вышел из задумчивости и перевел взгляд на Сано. Тот несколько приободрился.

— Полагаю, у вас имеются улики, — сказал канцлер, — подтверждающее ваше... предположение?

«Выдумку», — уточнила интонация.

На сей раз Сано избежал проклятого отрицания:

— Завтра, когда я навещу семью Каибары...

— Вы еще не навестили семью? — Голосом канцлер выразил удивление, ухмылкой — злорадство. — Сёсакан, боюсь, ваше... предположение не подтверждено фактами.

Сано почувствовал прилив ярости. Зачем Янагисава губит его? Ему стало хуже, когда он заметил, как канцлер и сёгун опять переглянулись. «Он глуп», — сказал взгляд Янагисавы. «Думаю, вы правы», — ответил взгляд Цунаёси.

Сообразив, что должен действовать быстро, если желает вернуть расположение сёгуна, Сано выпалил:

— Я съездил в морг и обнаружил...

— В морг! — Ужас, прогремевший в восклицании Янагисавы, заставил его замолчать. — Ездить туда, где обитает смерть, напоминать о ней его превосходительству! — Он повернулся к сёгуну. — Пожалуйста, извините этого человека за невежливость. Без сомнения, не он сам, но рождение и воспитание виноваты в прискорбном отсутствии у него такта.

Искреннюю просьбу сопроводил ледяной взгляд. Яна-гисава дал понять: он не хочет, чтобы Сано простили, он намеренно оскорбляет семью сёсакана. Сано захлестнула бессильная ненависть к канцлеру.

— Прошу прощения, ваше превосходительство, — буквально выдавил он из пересохшего горла.

Цунаёси оживился:

— Прощаю.

Тщательно подбирая слова, Сано сказал:

— Я только хотел сообщить, Каибара является не первой жертвой охотника за бундори. Десять дней назад еще один человек был убит точно таким же образом.

У Сано отлегло от сердца, когда сёгун внимательно посмотрел на него. А у Янагисавы затрепетали ноздри, красиво очерченный рот от досады вытянулся твердой тонкой полоской.

— Ваше превосходительство, мне кажется, это убийство поможет выяснить мотивы и личность преступника, — постарался Сано удержать внимание Цунаёси.

— Далеко идущее, э-э, заключение. — Сёгун задумчиво потер подбородок.

Но триумф Сано оказался недолгим.

— Еще одно убийство. — Темные влажные глаза Янагисавы озорно блеснули. — Как же так, сёсакан Сано, разве оно не разрушает ваше предположение, будто убийца и Каибара были врагами? — Он безошибочно определил слабое звено в логической цепочке, выстроенной Сано. — Поразительно, как вам удалось всего за день запутать такое простое дело. — От презрительного смеха у Сано по спине пробежал холодок. -

Правда?

— Нет! — парировал Сано. — Другое убийство по-новому освещает дело. — Он принялся излагать план действий на следующий день, но замолчал, увидев, что Цунаёси вновь уставился на дверь.

Янагисава засмеялся, чем и подвел итог: сёсакан потерпел поражение.

Сано растерялся. У аудиенции оказался странный подтекст. Совершенно ясно, канцлер не желает, чтобы он поймал охотника за бундори. Янагисава сознательно выбрал время, когда вмешаться в беседу, и привел молодого актера нарочно, с целью отвлечь внимание Цунаёси. Но почему? Сердце Сано сжалось от страха.

— Ваше превосходительство, что касается полиции...

— Вот именно. — Янагисава пожал плечами. — Странно, что, располагая такой поддержкой, вы не сумели ничего добиться. — Злобный огонек в глазах выдал, что озабоченность является наигранной. — Однако, думается, нет смысла обсуждать полицию. Я лично распорядился, чтобы ее помощь вам была и впредь эффективной.

Даже находясь в полном смятении чувств, Сано оценил хватку Янагисавы. Канцлер не дал рассказать ему о том, что полиция не получила приказ оказывать содействие расследованию и потому ничего не делает. Тем самым подтвердилось подозрение: канцлер, и никто другой, постарался нейтрализовать полицию. Ощущение безвыходности усилилось, канцлер загнал его в тупик. Нужно добиться содействия полиции, иначе преступление не раскроешь. Для этого следует вывести Янагисаву на чистую воду и попросить Цунаёси о помощи. Но кодекс бусидо запрещал и то и другое. Сано услышал голос отца: «Любая критика старшего чиновника повелителя означает критику самого повелителя — это недопустимо! И еще. Самурай не имеет права чего-либо просить у своего господина». Сано попал в тиски обещаний, данных отцу: соблюдать правила бусидо и прославиться. Он не мог выполнить второе обещание, не нарушив первого. Что делать? Как страстно Сано желал получить отеческий совет!

Победоносная улыбка на лице Янагисавы показала: канцлер прекрасно понимает, в какое затруднение поставил Сано.

— Так как у вас есть план действий, лучше не тратить больше времени на разговоры, — спокойно сказал он и повернулся к сёгуну. — Ваше превосходительство?

— Что? Ах да. — Цунаёси перевел взгляд с двери на Сано. — У меня послезавтра намечена встреча с Советом старейшин. Тогда вы и доложите нам последние результаты вашего, э-э, расследования. — Он махнул рукой. — Вы свободны.

Чувствуя себя незаслуженно обиженным, Сано отвесил прощальные поклоны. Путь к дверям показался ему началом дороги к краху. Тем не менее он выполнит оба обещания, данные отцу, даже если придется погибнуть, преодолевая препятствия, в число которых теперь входит новый и могущественный противник.

На пороге комнаты Сано услышал, как сёгун сказал Янагисаве:

— Остаток ночи я пробуду, э-э... в покоях. Проследите, чтобы меня не беспокоили до утра.

Глава 8

Храм Момидзияма составлял самую священную часть замка, его сердцевину. На вершине холма в тени сосен и кипарисов за высокими каменными стенами хранились останки правителей: Иэясу, Хидзёси, Иэмицу, Иэцуна. Их духи защищали замок, чтобы линия рода Токугава продолжалась до бесконечности.

Слева и справа от высоких ворот, ведущих в святыню, в огромных каменных светильниках метался огонь и храбро подмигивал темной звездной ночи. Сразу за воротами по краям дорожки, выложенной плитами, грозно рычали две корейские храмовые собаки, отпугивая злых духов и нежеланных гостей из плоти и крови. Дорожка вела между рядами сосен к крутой лестнице.

Первобытная тревога охватила Сано. Здесь, на безлюдном холме, холодный, никогда не стихающий ветер доносил едва уловимый запах благовоний. Казалось, будто страна духов совсем близко. Духи прячутся в соснах, населяют скалы, живут в строениях и земле. Только решимость не пропустить встречу с Аои подтолкнула Сано вверх по ступеням.

Ветер усилился, темноте противостоял лишь свет звезд, просачивающийся сквозь ветви деревьев. Сано помедлил подле ритуального бассейна, каменного резервуара с водой. Он приподнял соломенную крышку и помыл руки. Ледяная вода застудила кожу.

— Аои? — позвал Сано.

Ветер подхватил имя и унес вдаль. Сано пошел по тропке мимо деревьев и каких-то сооружений. Барабанная башня? Колокольня? Хранилище священных книг? Миновав пагоду, причудливая крыша которой, казалось, пронзала небо, он вышел на широкий двор. В дальнем конце перед главным молельным павильоном стояла Аои, держа в руке мерцающий бумажный фонарик.

Сано поднял в знак приветствия руку, не желая нарушать тишину. Все — позднее время, безлюдное место, неясные тени храмовых строений: хранилища реликвий, алтарей, ступ — предполагало таинственность. Сано направился к Аои. Шаги робко стучали по каменным плитам, ветер подталкивал вперед.

Аои величественно спустилась по лестнице навстречу Сано, поклонилась и застыла, ожидая, когда гость заговорит.

Молельня за ней представляла роскошную фантазию из позолоченных колонн и причудливых деревянных оконных решеток, резного дерева и камня, загнутых остроконечных крыш и великолепно подобранных по цвету орнаментов. Узоры из цветов и геометрических фигур украшали стены. По колоннам взбирались злые демоны, над дверями извивались драконы, со скатов крыш невидяще смотрели китайские львы, а на шпилях башенок раскинули крылья готовые взлететь фениксы. Род Токугава бесконечно почитал своих предков. На фоне архитектурного великолепия Аои с бледным лицом, с черными волосами и одеждами, раздуваемыми ветром, представлялась ожившей картиной в трагическом, черно-белом исполнении.

— Я принес вещи, которые вы просили, — сказал Сано. — Кошелек, принадлежащий Каибаре Тодзю. Прядь волос другого убитого человека. И ярлык с бундори.

В необычной обстановке его слова прозвучали бесцветно и плоско.

— Пойдемте со мной, — сказала Аои.

Хрипловатый голос окатил Сано теплой волной. Полный неясных предчувствий, он последовал за настоятельницей. Аои повела его со двора в заросли. Свет бумажного фонарика был едва различим в темноте. Сано почти на ощупь брел среди деревьев, спотыкался о камни в старании приноровиться к легким уверенным шагам Аои.

Они остановились на поляне, где нависающие ветви создавали естественную защиту от ветра. Но ночь здесь казалась холоднее, сосны будто источали смолистую прохладу. Внезапно наступившая тишина звоном отозвалась в ушах Сано. Аои подняла фонарик, и Сано увидел: они находятся в лесном подобии хоама. Круглую поляну устилал ковер из хвои, посередине стоял алтарь, вдали маячила покрытая мхом статуя какого-то божества.

Аои опустилась на колени у алтаря и зажгла от фонарика свечи и благовонные палочки, расположила их кругом. Сано встал на колени напротив Аои. Заинтересованный, он хотел побольше узнать об этой таинственной женщине:

— Вы всегда жили в замке?

— Не всегда, господин.

При свечах кожа Аои словно светилась. Он почувствовал желание провести по ней ладонью. Дым от благовоний, сладкий и терпкий, покрывал Аои вьющейся вуалью.

Сано предпринял следующую попытку разговорить настоятельницу:

— Как долго вы заботитесь о храме?

— Шесть лет, господин. Раньше я прислуживала во дворце.

Не собирается ли она охладить его пыл, напоминая о своем низком происхождении?

— Откуда вы родом? — Сано догадался по медлительности ее речи, что она не из Эдо.

Закончив готовить алтарь, Аои сложила руки на коленях.

— Из провинции Ига, господин. — Безукоризненность ее манер, замкнутость не допускали дальнейших расспросов. — Будьте любезны, положите предметы сюда.

Сано достал кошелек, прядь волос и ярлык и положил на алтарь. Расследовать убийства — сейчас самое главное дело. Пробиться через отчужденность Аои — задача, которой он займется позднее.

Пристально глядя на предметы, Аои сидела совершенно неподвижно, только глубокое дыхание поднимало и опускало грудь. Настоятельница явно впадала в транс, сходный с состоянием медитации. Время шло. Сано ждал, зачарованный мерцанием свечей, дымом благовоний и неподвижностью Аои. Краем сознания он воспринимал завывание ветра за пределами лесного храма, лай собак, доносящийся от подножия холма. Холод пробирал до костей. Страшная мысль вдруг пронзила Сано, и он почувствовал почти неодолимое желание дотронуться до Аои, чтобы удостовериться, жива ли она.

Аои начала издавать звуки, то очень высокие, то очень низкие, и вздрагивать. Сано застыл, пораженный эротичностью обряда. Влажные губы, стоны, ритмичные конвульсии, струйки пота — все свидетельствовало о приближении оргазма. Даже соски, набухшие и отвердевшие, вздыбили у Аои кимоно. Кровь горячими толчками начала пульсировать у Сано внизу живота. Желание прикоснуться к женщине усилилось. Тогда Аои заговорила:

— Сын мой, обещай...

Это был голос пожилого мужчины, слабого и изможденного смертельной болезнью. Черты лица Аои стали пугающе знакомыми. Сано стремительно подался вперед, он едва не рухнул на алтарь. Сексуальное возбуждение улетучилось. Потрясенный, Сано узнал отца.

— Будь истинным воплощением бусидо...

Сано лихорадочно поискал разумное объяснение происходящему. Когда Аои приходила к нему, она, вероятно, заметила буддийский алтарь, узнала о его недавней утрате. Но каким образом она могла пробудить душу человека, которого никогда не встречала, и повторить слова, которые слышал только Сано? Всякие сомнения относительно ее мистических способностей растаяли.

— Отец, — прошептал он в порыве чистой радости, пытаясь продлить ускользающее, вожделенное возвращение старика.

Вдруг лицо Аои обрело прежнее выражение, она со стоном откинула голову назад. Немного погодя она подняла кошелек Каибары. Сомкнула веки, потерлась носом о кошелек, тронула языком болтающийся на шнурке брелок. Она словно пыталась извлечь дух Каибары из принадлежащей ему вещи. Наконец Аои опустила кошелек на колени и заговорила высоким жалобным голосом:

— В последний год меня постигло большое горе. Смерть пришла как долгожданное облегчение. Зачем вы тревожите мой заслуженный отдых?

— Я... я хочу узнать, кто убил вас, — проговорил Сано, испытывая новое потрясение — уже оттого, что дух обратился непосредственно к нему, причем голосом, в точности соответствующим тому Каибаре, чьи останки он исследовал в морге.

Долгий, прерывистый вздох. Затем:

— Какое это имеет значение? Что сделано, то сделано.

— Нельзя допустить, чтобы убивший вас принялся убивать других. Пожалуйста, Каибара-сан, расскажите, что произошло той, последней ночью. Вы видели убийцу?

Долгая пауза. Сано с изумлением заметил, что Аои становится похожей на Каибару. Тело съежилось, нижняя челюсть уменьшилась и подалась назад, взор затуманился, морщины избороздили лицо и шею. Неужели Аои действительно постарела? Свечи зашипели. Благовония наполнили поляну густым едким дымом. У Сано закружилась голова и потекли слезы.

— Было темно. Стоял туман. Я не разглядел его лица. Но он был очень высоким. И прихрамывал... — сказала Аои.

— На какую ногу? — спросил Сано.

— ...на правую...

Аои умолкла, черты Каибары исчезли с ее лица, и оно стало каким-то пустым.

— Каибара! — Сано захотел вцепиться в отлетающий дух. — Вернись!

Медленным движением священнослужительницы, исполняющей ритуал, Аои положила кошелек на алтарь и взяла прядь волос эта. Она потерла волосы между большим и указательным пальцами и поднесла к носу.

Оправившись от досады из-за потери контакта с Каибарой, Сано напряженно ждал появления духа эта.

Мускулы на лице Аои напряглись, глаза забегали по сторонам, спина сгорбилась, локти крепко прижались к бокам, ладони — к груди. Сано задохнулся, узнав раболепную позу, характерную для эта.

Внезапный порыв ветра ударил по ветвям сосен. Свечи затрепетали, одна погасла, зашипев расплавленным воском. Губы Аои приоткрылись.

— Простите... пожалуйста, господин, я не хотел вас оскорбить. Простите меня! — Хриплый гортанный голос прерывался от страха. Аои отвесила несколько быстрых поклонов, перебегая взглядом с лица Сано на мечи, заправленные у него за поясом.

— Я не собираюсь тебя обижать, — поспешил заверить Сано. — Просто скажи мне, кто тебя убил.

— Самурай. Я не знаю его имени.

— Как он выглядел? Опиши его.

В глазах у Аои вспыхнул испуг воспоминания.

— Большой. Сильный. Больная нога. Шрам.

— Шрам? Где? — То, что у охотника за бундори есть особые приметы, казалось слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Аои нетерпеливо покачала головой.

— Не один. Повсюду. На лице. На руках. — Губы настоятельницы двигались так, словно безмолвный дух изо всех сил старался объяснить, что имеет в виду.

Сано рискнул предположить:

— У него отметины после оспы?

Быстрый кивок, облегчение в испуганных глазах.

— Что еще? Рассказывай дальше.

Но дух перешел на едва слышное бормотание, а затем и вовсе затих. Аои сбросила обличье убитого эта. Сано с нарастающим нетерпением наблюдал, как Аои укладывает волосы на алтарь и берет ярлык. Узнает ли он высокого, хромого и рябого самурая?

Аои взяла ярлык пальцами и передернулась. Устремив тревожный взгляд куда-то вдаль, на то, что было видно ей одной, она прошептала:

— Солдаты опять в походе. Скоро они подойдут к полю, на котором судьбой определено быть сражению. Он выхватит свой меч. И тогда...

С громким визгом она отбросила ярлык в сторону. Бумага взмыла в коротком полете и начала плавно опускаться. Сано протянул руку, чтобы не дать ярлыку упасть на огонь свечи.

— Осторожнее! — крикнул он. Беспокойство за сохранность вещественного доказательства оказалось сильнее боязни прервать обряд.

Аои неловко вскочила на ноги. Коленями она задела алтарь, и свечи с благовонными палочками раскатились по земле. Пытаясь удержать равновесие, она толкнула Сано, и он не успел подхватить ярлык и другие предметы.

— Что вы делаете? — разозлился Сано.

— Пожар, пожар! — закричала Аои. Транс прошел, голос стал звонок и резок, лицо исказилось от тревоги.

Сано оглянулся. Вокруг упавших свечей занялись сосновые иглы. Он принялся затаптывать огонь. Аои кинулась к нему на помощь. Они столкнулись в полный рост, лбами, на полном ходу. Сано инстинктивно обнял ее, чтобы не дать упасть.

Тело у Аои было теплым и податливым. Сано ощущал мягкость груди, прижавшейся к нему. У него перехватило дыхание, когда внезапно нахлынувшее желание заставило напрячься его плоть и замутило сознание. За ту долгую минуту, когда Сано держал Аои в объятиях, он успел прочесть по ее широко распахнутым глазам, приоткрытым губам и участившемуся дыханию: она испытывает то же, что и он.

Быстрым движением Аои высвободилась из объятия и опустилась на колени у разоренного алтаря.

Сано наконец загасил огонь. Он привел в порядок алтарь: водрузил свечи и благовонные палочки, положил ярлык (обгоревший с одного конца), прядь волос (часть которых сгорела) и кошелек. Вернувшись на место, он обнаружил, что дрожит. Сердце глухо стучало. Быстрая смена сильных эмоций — шок от отцовского голоса, ликование от того, что получено описание убийцы, и возбуждение от внезапного, хаотичного завершения обряда — словно выпотрошила его. Он чувствовал опустошенность и усталость.

— Вы себя хорошо чувствуете? — спросил Сано.

Не глядя на него, Аои кивнула.

— Что случилось?

Аои подняла лицо. Хотя настоятельница и была бледнее обычного, ей удалось вернуть самообладание.

— Простите меня за столь недостойное поведение. Порой предметы говорят мне о местах, где они побывали. О людях, которые к ним прикасались. О чувствах, которые они впитали. Эта бумажка заставила меня увидеть и почувствовать нехорошие вещи.

Судя по ее спокойствию, трудно было поверить, что они минуту назад прикасались друг к другу.

— Вы говорили о солдатах в походе, кто-то собрался выхватить меч, — сказал Сано. — Это охотник за бундори?

Аои покачала головой.

— Не знаю. Но я почувствовала в нем великую страсть к битве.

— Он считает убийство актом войны, как сёгун? — предположил Сано. — Но кто его враг, Каибара или Араки Ёдзиэмон? — Боевой сценарий больше подходил ко временам Араки, чем к нынешним. — Если это Каибара, то почему на ярлыке другое имя?

— Может, он хотел, чтобы умерли оба. Сано понял, Аои не знает, кто такой Араки.

— Генерал Араки умер по меньшей мере сто лет назад, -

объяснил он.

— Значит, убийца мысленно соединил двух людей. И напал на того, кто жив.

— Идея, — согласился Сано. Впрочем, вопрос о взаимосвязи Араки и Каибары потерпит до завтра, когда будет опрошена семья Каибары. — Но тогда для чего убивать эта? Он не имеет никакого отношения к высокопоставленным самураям.

Аои мгновенно разрешила трудную задачу:

— А кого же еще, кроме эта, самураю убивать, когда он желает опробовать меч или потренироваться в технике удара?

— Ну конечно! — Сано посмотрел на нее с нескрываемым восхищением. — Убийца хотел убить Каибару, но ему никогда не приходилось отрубать человеку голову и оформлять бундори. Он попробовал на жертве, за убийство которой не понесет наказания, даже если его поймают.

Аои обнаружила проницательный ум. Это усилило для Сано ее притягательность. А сияющие глаза и готовность, с которой она подалась к нему, показали: она получает удовольствие от общения с ним.

Сано мельком подумал о будущей невесте, характера и внешности которой не знал.

— Давайте встретимся завтра вечером, — предложил он Аои. — Думаю, ваши идеи помогут мне понять и схватить преступника.

Аои не откликнулась на его приподнятое настроение.

— Как пожелаете, — бесстрастно проговорила она, собрала кошелек, прядь волос и ярлык и с поклоном протянула ему.

Его выпроваживали. Она хочет, чтобы он ушел. Хоть Сано по своему положению мог приказать ей сделать все что угодно, он не стал возражать. Он и помыслить не смел о ней как о низшем существе, о средстве для удовлетворения похоти. Аои и так дала ему больше, чем он ожидал: позволила понять мотивы убийства, описала внешность человека, которого следует искать.

Их руки соприкоснулись. Ее пальцы были теплыми, несмотря на холодную ночь, щеки заметно порозовели. В Сано закралось подозрение, что их короткое свидание возбудило желание и в ней. Он обернулся, покидая поляну, чтобы еще раз взглянуть на настоятельницу, но Аои не ответила на его взгляд.

Глава 9

Рано утром Сано выехал верхом из западных ворот замка. Город окутывал туман. Впереди маячили только кончики крыш бантё. Район, где жили Каибара и другие вассалы клана Токугавы, выглядел как картинка: деревня среди озера на фоне гор, очертания которых смягчались легкой белой дымкой.

Однако приятное впечатление исчезло, едва Сано въехал в банте. Сотни небольших ветхих усадеб жались друг к другу, каждый двор окружала живая бамбуковая изгородь. Покрытые соломой крыши выглядывали из-за листьев. Витали запахи навоза и нечистот. Здешние вассалы, независимо от того, насколько долго и добросовестно служили своему господину, не входили в число богатейших людей Эдо. Рост цен и девальвация жалованья держали их в бедности по сравнению с наделенными землей начальниками и быстро набиравшим силу торговым сословием. Следы нищеты проступали повсюду: стены, наполовину из дерева, наполовину из камня, не побелены и лишены всяких украшений; у простых, без крыш, деревянных ворот стоит одна лачуга, служащая караульным помещением; простые, хлопчатобумажные одежды и ничем не украшенные кожаные кольчуги на самураях, которые заполняли караульни, и такие тесные улицы, что по ним плечом к плечу могли пройти лишь четыре человека.

Сано остановил первого встречного самурая и спросил, как пройти к усадьбе Каибары. Однако, направив коня через толпу вниз по ухабистым грязным улицам, он вскоре утратил всякое представление о направлении. Ему вспомнилась старинная поговорка: «Родившийся в банте может в нем и потеряться». Наконец, еще несколько раз спросив дорогу и еще несколько раз заблудившись, он добрался до дома Каибары. У ворот, на которых в знак траура висел кусок черной ткани, его ждал Хирата. Широкое загорелое лицо досина дышало здоровьем. При виде Сано юношеское рвение загорелось у него в глазах.

Они обменялись приветствиями, Сано велел:

— Выясните, не видел ли кто, как Каибара покидал банте в ночь убийства, не заметил ли за ним преследователя. Особенно нас интересует высокий рябой самурай, прихрамывающий на правую ногу.

Он рассказал Хирате, откуда получил сведения, и события прошлой ночи показались ему нереальными. Но он сохранил веру в мистическую силу Аои. Молодой досин отправился выполнять поручение. Сано бросил взгляд на восток. Туман цеплялся за нижние этажи замка, словно духи, вызванные Аои. Сано подумал о том, что сейчас делает настоятельница и был ли ее сон так же тревожен, как его, после пережитого ими вместе...

Отогнав не относящиеся к делу мысли, он слез с коня, подошел к караульне и, назвав себя пожилому охраннику, сказал:

— Я должен переговорить с членами семьи Каибары.

— Хорошо, господин. — Охранник зашаркал к воротам.

Сано стало любопытно, почему такому немощному человеку доверено охранять владения.

— Это вы были на посту позапрошлой ночью?

Охранник открыл ворота и отошел в сторону, пропуская Сано.

— Нет. — Охранник печально свесил голову. — Если бы я, то не пустил бы хозяина за ворота, уберег бы от смерти.

Ответ привел Сано в замешательство. Значит, ворота позапрошлой ночью вообще никто не охранял? Совершенно необычный случай для банте.

— Позовите ночного сторожа, — сказал Сано. — Но сначала скажите, почему вы не хотели, чтобы Каибара уходит из дома?

Охранник стыдливо отвел глаза в сторону, и Сано понял: на посту не было никого, и верный слуга не хочет рассказывать о внутренних проблемах семьи Каибары.

— Тогда ничего не надо, спасибо, — сказал Сано и, передав поводья охраннику, прошел в ворота. Быть может, ответы на все вопросы находятся в самом имении.

Во дворе Сано не заметил ни построек, ни людей. Дом был довольно большой, с широкой верандой и богато отделанным крыльцом. Однако на стенах вились трещины, ветер играл со сломанными деревянными решетками на окнах, между каменными плитами на дорожке пробивалась трава. Никто из слуг не вышел навстречу Сано, чтобы поприветствовать его или доложить о нем. Состояние имения выдавало финансовые затруднения семьи Каибары. Вот и объяснение, почему здесь нет ночного сторожа.

Войдя в дом, Сано снял в прихожей обувь и помедлил. Запах благовоний, женские рыдания, глухие удары барабана, монотонное пение и полумрак от закрытых ставней — все живо напомнило ему канун похорон отца. Он заставил себя пройти в главную комнату и огляделся с профессиональной беспристрастностью.

В комнате не было никакой мебели. По углам висела паутина. Одетый в оранжевое монах распевал буддийские тексты, разделяя строфы ударами в барабан, выполненный в виде полой тыквы. Перед ним вертикально стоял белый гроб. На низеньком алтаре — табличка с именем Каибары, ваза с цветами, тлеющие благовонные палочки, горящие свечи подношения в виде риса, фруктов и сакэ. Сано ожидал увидеть многочисленную траурную церемонию. Однако кроме монаха, присутствовали только две женщины, совершенно седая старуха и женщина лет пятидесяти. Обе на коленях, обе в белых траурных одеждах. Та, что помоложе громко рыдала, вцепившись в руку мужественно державшейся старухи. Заслышав шаги, они подняли головы, а монах продолжал петь и бить в барабан.

Сано представился и добавил:

— Мне жаль беспокоить вас в такое время, но сёгун уполномочил меня поймать убийцу Каибары-сан, я должен задать вам несколько вопросов.

Он явственно ощущал безысходность, которая предшествовала недавней трагедии.

— Вы были его женой? — спросил он старуху. Та кивнула в ответ. Ее лицо изборождали глубокие морщины, глаза и рот глубоко запали. Лоб был настолько высок, что собранные в пучок волосы напоминали прическу самурая.

— Я расскажу вам, если смогу, все, что вы пожелаете узнать, — пробормотала старуха. Глубокий голос был бесполым. Другой женщине, похоже, служанке, она велела: — Принеси нашему почтенному гостю чаю. — Затем замолчала, сложив руки в благородной отрешенности.

Сано опустился на колени напротив нее и подождал, пока служанка поставит рядом с ним поднос с чаем и сладостями и удалится. Воспоминание о похоронах отца лишило его аппетита, но он из вежливости заставил себя сделать несколько глотков ароматного напитка и откусить от пирожного. Затем тихо, чтобы не мешать ритуалу, сказал:

— Я принес кое-что, принадлежавшее вашему супругу. — Он достал из-за пояса кошелек Каибары и передал вдове. — Не предполагаете ли вы, кто мог желать его смерти?

Она медленно покачала головой, теребя старенький кошелек:

— Нет. Видите ли, муж умер намного раньше.

Сано пришел в замешательство:

— Не понимаю.

— Мало-помалу, с каждым днем дух покидал тело моего мужа. Он терял память. Иногда он не узнавал слуг, наших друзей, даже меня. — Вдова едва слышно вздохнула. — Он плакал и лепетал, как дитя, и мне приходилось кормить, умывать и одевать его, словно он и впрямь был ребенком. Когда он выходил за ворота, то забывал дорогу домой. Порой назад его приводила полиция. Мы старались не выпускать его из дома... — Она остановила взгляд на двери. — Я должна извиниться за то, что так бедно принимаю вас. Мы вынуждены отпустить большинство слуг и помощников.

Теперь Сано понял слова охранника. Старческий маразм разрушил разум Каибары. Частая трагедия. Семье пришлось отказаться от многого, лишь бы скрыть позор от посторонних.

— Ни у кого не могло быть причин ненавидеть моего мужа настолько, чтобы убить. Но до прошлого года к нему иногда возвращался разум, и он становился самим собой. Потом умер наш сын.

Она взглянула в дальний конец комнаты. Сано увидел еще один поминальный алтарь. По телу пробежали мурашки. Он вспомнил слова, которые через Аои произнес дух. Получается, «большим горем», постигшим Каибару, была смерть сына.

Вдова прикрыла глаза, губы вытянулись в нитку, память о смерти сына, соединившись с печалью о муже, доставляла ей нестерпимую боль. Она молча сжимала пальцами кошелек, но монотонное пение монаха здесь и рыдания служанки в соседней комнате казались эхом ее скорби. Ненавидя себя за то, что приходится причинять женщине дополнительные страдания, Сано мягко спросил:

— Что в ночь смерти делал ваш супруг в Нихонбаси на аптекарской улице?

По щекам старухи заструились слезы. Она открыла глаза и утерла их рукавом кимоно.

— Наш сын служил начальником городской пожарной команды, как в свое время и муж. В прошлом году в Нихонбаси случился страшный пожар.

В огне погибло больше двухсот человек, вспомнил Сано.

— Наш сын погиб под обломками рухнувшего горящего здания Муж раз за разом возвращался на это место. Мы пытались удержать его дома, но ему всегда удавалось убегать — Ее голос дрогнул. — А в конце его ловкие побеги стали единственным свидетельством того, что он все еще умеет думать.

Так вот почему Каибара ходил в торговый район и почему он стал легкой добычей для убийцы, мысленно отметил Сано.

— Я хотел бы поговорить с другими членами семьи, — сказал он. Какой-нибудь бедный родственник мог пойти на убийство Каибары в надежде на скудное наследство и организовать преступление таким образом, что мотив оказался скрыт.

Приступ боли превратил лицо вдовы в маску страдания.

— Нет других членов семьи. Большинство сгинуло в Большом пожаре в эпоху Мэйрэки. Другие умерли от лихорадки, погибли от несчастных случаев. Со смертью сына муж остался последним в своем роду.

— Мне очень жаль. — Сано минуту помолчал в знак уважения к прекратившей существование почтенной семье. Он начинал думать, что охотник за бундори просто выбирал удобные для себя жертвы. Какая трагедия постигла род Каибары! И насколько теперь труднее для Сано будет искать убийцу.

Вдова буквально таяла от горя, и Сано поспешил закончить беседу:

— Вы что-нибудь знаете об Араки Ёдзиэмон?

Он не ожидал услышать положительного ответа. Откуда у старухи исторические познания? Поэтому его удивило, когда она сказала:

— Ну конечно. Араки Ёдзиэмон — прадед моего мужа. Он был главой рода и воевал на стороне Иэясу Токугавы.

Как историк Сано знал: проследить родословную самурая непросто. Представители его сословия по разным причинам часто меняли свои имена. Возможно, сын Араки сделал это в честь повышения в должности или какого-то семейного события. А быть может, для того, чтобы более благоприятное сочетание именных иероглифов принесло ему удачу. Новое имя редко имело сходство с предыдущим.

— Имя Каибара Араки принял после сражения при Сэкигахаре, когда Иэясу стал сёгуном и обосновался в Эдо. Араки с семейством последовал за своим господином, — пояснила вдова, подтверждая догадку Сано. — Но какое это имеет отношение к убийству мужа?

Сано не знал, но намеревался узнать. Он поблагодарил вдову за помощь, выразил соболезнование и попрощался.

Глубоко вздохнув и прогнав прочь скорбь, угнетающую душу, он с радостью покинул печальное имение. Нужно было найти Хирату.

Долго искать не пришлось. Только конь завернул за угол, как Хирата бросился к Сано, размахивая руками. За досином следовала, похоже, половина самурайского населения банте.

— Сёсакан-сама! — крикнул Хирата. — Еще убийство! И опять охотник за бундори!

Глава 10

Нарумяненная, с заплетенной косичкой, окуренная благовониями и закрепленная на подставке голова лежала на земле. У мужчины, наверное, лет сорока, были тяжелая челюсть, густые щетинистые брови, большой весь в крупных порах нос и выбритое темя. Остекленевшие глаза смотрели прямо перед собой, за толстыми приоткрытыми губами белели неровные зубы. Лицо выражало потрясение, которое мужчина, должно быть, испытал, когда на него напал убийца.

Сано стоял на дамбе — длинной затененной ивами насыпной дороге, которая вела на запад от реки Сумида к кварталу развлечений Ёсивара. Он оказался здесь через час быстрой езды в северном направлении от банте. Известие об убийстве разнесли гуляки, возвращавшиеся в Эдо после ночной пирушки. Убийца дерзко оставил бундори посреди дороги. Охватившее Сано горькое чувство вины отодвинуло на второй план ужас находки. Несмотря на все меры предосторожности, опять произошло убийство. Никто не мог обвинить Сано в бездействии, однако он казнил себя за то, что плохо служит сёгуну и что ценой этой плохой службы стала жизнь незнакомого человека.

Сано повернулся к члену отряда службы безопасности Ёсивары, который встретил его по приезде, и указал на голову:

— Кто это?

— Не знаю, сёсакан-сама. — Офицер, одетый в короткое кимоно и штаны, был кряжистым простолюдином, на поясе висела деревянная дубинка. В отличие от полицейских в Эдо он явно хотел услужить. Основная работа местных блюстителей порядка — разнимать драки и укрощать буйных пьяниц. Их не готовят для разбора убийств, кроме, быть может, самых простых случаев, происходящих во время уличных драк или скандалов из-за женщин. — Но я выяснил, прошлой ночью он посетил «Великое наслаждение».

«Великим наслаждением» называлось одно из самых больших увеселительных заведений в квартале.

— Кто обнаружил останки? — спросил Сано, опасаясь, что ценный свидетель уже покинул место преступления.

К его облегчению, офицер сказал:

— Голову нашел самурай; он там, на дороге. Он поднял стражу у ворот, она-то и вызвали нас. — Офицер показал на себя и на четырех коллег, те образовали круг, сдерживая толпу любопытных. — Мы обнаружили тело.

Сано огляделся. В утренний час по дороге двигалось много людей. Одни самураи и простолюдины ехали в сторону квартала развлечений, другие, проведшие там ночь, небольшими группами возвращались в Эдо. В юго-восточном направлении, за ивовой рощей, справа от Сано, блестел под солнечными лучами канал. Дикие гуси летели над вспаханными, но еще не засеянными и не обводненными рисовыми полями. Впереди, вдоль подъездного пути к воротам, выстроились чайные домики. А дальше поднимались стены и крыши Ёсивары.

— Кто-нибудь видел, как произошло убийство? — спросил Сано.

— Нет, сёсакан-сама.

Похоже, поиски свидетелей опять займут много времени. Сано пожалел, что оставил Хирату в Эдо. Сейчас как никогда ему не хватало людей. Будь проклят канцлер Янагисава!

— Я переговорю с человеком, который обнаружил голову, — сказал он офицеру, — а потом вы покажете мне тело.

Он нагнулся и снял с косички трофея ярлык. Та же рука, что и в случае с Каибарой.

«Эндо Мунэцугу», — прочел Сано.

Версия о том, что убийца испытывал ненависть к клану Каибара, лопнула. Как и Араки, Эндо Мунэцугу сражался на стороне Оды Нобунаги. Но, насколько знал Сано, семьи Эндо и Араки-Каибары не были связаны между собой. Они даже служили разным правителям — Эндо воевал под началом не Иэясу Токугавы, а Тоётоми Хидэёси, генерала, к которому перешла власть после смерти Оды Нобунаги. Надежда сменилась отчаянием. Рамки дела снова расширились, исторический аспект опять усложнил расследование! Не является ли убитый потомком Эндо Мунэцугу? Не вселился ли в убийцу самурай из прошлого, а если так, то почему?

Сано убрал ярлык за пояс, намереваясь позже поразмышлять над ним. Взял коня под уздцы и в сопровождении офицеров направился по дороге к Ёсиваре. Вскоре они добрались до чайных домиков. Красные фонари сообщали названия увеселительных заведений. Возле каждого домика стояла очередь тех, кто хотел или купить сакэ или заказать свидание с понравившейся проституткой. К задней стенке крайнего со стороны канала домика привалился самурай лет двадцати. Заметив приближение Сано, он постарался выпрямиться.

По случаю посещения Ёсивары самурай разоделся согласно последнему крику моды во все белое. Рукояти мечей украшала слоновая кость. Конь тоже был светлый. Но все великолепие не производило должного впечатления, потому что сам самурай выглядел очень неважно. Лицо краснело от выпитого сакэ, ноги неуклюже вытянуты, кимоно на груди коричневело от пятен: парня явно тошнило.

— А, сёсакан-сама его превосходительства, — сказал он, пренебрежительно растягивая слова и поднимая на Сано затуманенные глаза. — Как раз вовремя. Я жду вас несколько часов. — Несмотря на прискорбное состояние, в руке он держал бутылку сакэ.

— Ваше имя? — спросил Сано.

— Нисимори Сабуро. Я служу господину Куроде. — Он попытался сесть ровнее, застонал, схватился заживот и несколько раз быстро кивнул. — Прошу меня простить, я столько пережил. Эта голова... — Дрожащей рукой он поднес к губам бутылку, сделал большой глоток, передернулся, закашлялся и вытер рот рукавом. — Не хотите глоток? — Протянул бутылку Сано.

— Нет, спасибо. — Сано внутренне содрогнулся от запаха спиртного и блевотины. — Расскажите, как вы нашли голову.

Нисимори скорчился, будто его замутило, ему очень не хотелось вспоминать, взгляд уперся в герб Токугавы на одежде Сано.

— Ладно. Я ушел из Ёсивары на рассвете, первым прошел через ворота. Нужно было возвращаться на службу, да к тому же мое время вышло. — Существовало правило, в соответствии с которым посетителям не позволялось оставаться в Ёсиваре больше двух дней. — Я с радостью покидал это место, правда. Все, что не истратил на женщин (они здесь чересчур дорогие), спустил в кости. Потом я выбираюсь сюда и нахожу... Спрашивается, есть ли худший способ завершить то, что задумывалось как приятное времяпрепровождение? — Мокрые губы недовольно надулись.

— Вы знаете этого человека? — Сано запасся терпением.

— Вряд ли. Встречаешь так много людей, но все они выглядят по-другому.

— Вы никого не заметили поблизости, когда нашли голову?

Нисимори прикрыл глаза. По подбородку струйкой стекала слюна:

— Нет.

Убийство произошло прошлой ночью. Убийца подбросил бундори после того, как ворота Ёсивары закрылись. Но что делал на дороге потерпевший? Может, убийца каким-то образом заманил его туда? А откуда пришел убийца? По насыпи из Эдо, из какой-нибудь расположенной рядом деревни или из Ёсивары? Где он приготовил бундори?

— Я собирался развлечься, — посетовал Нисимори. — И смотрите, что получилось. Я остался без гроша. Мне дурно. Да еще стал свидетелем в деле об убийстве. — Он бутылкой указал в сторону Ёсивары. — И они называют этот квартал приносящим счастье, — добавил с горечью.

Сано задумался. Название Ёсивара прежде означало «Тростниковая долина» и соответствовало местности. Но кто-то поменял иероглифы, и название стало означать «Счастливая долина», потому что люди шли туда в надежде получить свою долю счастья. Интересно, ужасные обстоятельства столкнули жертву и убийцу или бедняга попал в засаду?

Оставив Нисимори в покое, Сано вместе с местными полицейскими отправился дальше. За чайными домиками, там, где дорога начинала идти под уклон, росла знаменитая ива модников, под ней останавливались, чтобы привести себя в порядок после путешествия. Сегодня собравшиеся в тени ивы люди не отряхивали пыль и не приглаживали волосы. Они жадно смотрели на поле. У подножия насыпи два сотрудника службы безопасности Ёсивары охраняли что-то, завернутое в одеяло.

— Это здесь, сёсакан-сама, — сказал шедший впереди офицер. Он сбежал вниз по склону.

Сано привязал коня к иве и последовал за ним. Высокая трава хлестала по ногам. Вороны, гачки и чайки, привлеченные свежей кровью, с криками кружили над головой, время от времени присаживаясь неподалеку. Под ногами крошились комья земли. Сано остановился в нескольких шагах от тела.

Земля почернела от крови. Сано почувствовал тяжелый запах смерти, который перекрывал запахи плодородной земли и сохранившейся ночной сырости. В животе все перевернулось, когда люди, отвернув мрачные лица, робко стащили одеяло с жертвы преступления.

Дородное обезглавленное тело лежало на спине, колени подогнуты, руки раскинуты в стороны, кимоно, обтягивающие штаны, носки с вырезом для большого пальца и соломенные сандалии измазаны кровью. Разные насекомые уже роились над трупом; мухи плотно облепили рану на шее. Невыносимое ощущение нечистоты овладело Сано. Он представил, будто доктор Ито находится рядом. Это принесло некоторое облегчение.

— Четкий умелый удар, — сказал Сано, — точно такой же, как при прошлых убийствах.

Раздумывая, как убийце удалось выманить жертву с дороги в поле, он почувствовал легкий запах спиртного. Может, этот человек был пьян и потому, вроде Каибары, не смог постоять за себя? Сано осмотрел тело.

— Где его мечи? — спросил у офицеров. Не забрал ли их убийца? Тогда, обнаружив мечи убитого среди вещей подозреваемого, можно будет доказать его вину.

Офицеры заявили о полном неведении. Сано обратил внимание на набедренную повязку. Незакрепленная лента выглядывала из-под кимоно. Сано понял: пострадавший сошел с дороги, чтобы справить большую нужду, чем убийца и воспользовался. Это убийство выглядело странным и бессмысленным актом жестокости, как и в случае с Каибарой. Однако Сано не верилось, что убийца наугад выбрал имя Эндо Мунэцугу для ярлыка бундори. Обнаружилась же связь Каибары с Араки Ёдзиэмоном. Следует срочно установить общее между новой жертвой и Эндо.

Сано повернулся к офицерам:

— Отправьте тело в морг Эдо. — Может, доктор Ито обнаружит зацепки, которые Сано упустил. — Теперь я намерен опросить каждого из тех, кто прошлой ночью находился в заведении «Великое наслаждение».

Они спустились по зигзагообразному отрезку дамбы к воротам Ёсивары. В квартале была узаконена проституция всех видов; разнообразная еда, выпивка, музыка, азартные игры и другие, менее невинные штучки были доступны за определенную цену. Мужчины приходили сюда расслабиться. Но у Сано веселый квартал вызывал отвращение.

Когда Сано подошел к воротам, покрытым крышей и богато украшенным, вежливое приветствие облаченных в доспехи стражников не смогло заставить его забыть об их основной функции: стеречь проституток. Большинство женщин были проданы в проститутки обедневшими семьями либо приговорены к работе в Ёсиваре в качестве наказания. Многие из-за жестокого обращения хозяев пытались бежать через ворота под видом служанок или мальчиков. Сано постарался скрыть свое презрение, обращаясь к тюремщикам, принуждающим женщин к жалкому существованию:

— Вы видели, как человек, убитый прошлой ночью, уходил?

— Как же мы могли его не заметить? — сказал один. — Он был в такой ярости, что ругался на чем свет стоит и пинал ворота.

Однако стражники не имели понятия, почему он ушел прежде времени и что его разозлило.

— За ним кто-нибудь следовал?

— Нет. Он был последним, кто вышел до закрытия ворот.

Спросив, не видели ли стражники самурая, высокого, хромого, с лицом в оспинах, он опять получил отрицательный ответ. Похоже, попытка установить личность убитого лишена смысла. В Ёсиваре многие мужчины, включая монахов, наследственных вассалов и высокопоставленных чиновников бакуфу, приходили тайно, под чужим именем. Некоторые делали это, повинуясь редко применяемому закону, запрещающему самураям посещать квартал развлечений. Другие просто желали избежать огласки.

Сано поблагодарил стражников и двинулся на главную улицу. Деревянные строения, некогда живописные, выглядели убогими и печальными. Бесстыдные надписи, рекламировавшие чайные домики, магазины, рестораны и бордели, не вызывали никаких эмоций. Забранные только деревянными решетками окна, за которыми по вечерам сидели проститутки, зазывая клиентов, смахивали на клетки для пойманных в силки животных. Пышно цветущие в кадках вишневые деревья, украшавшие улицу, напомнили Сано о быстротечности наслаждений и самой жизни.

Из-за убийства в квартале царила гнетущая атмосфера. Посетители сбивались вдоль улицы и у чайных домиков в суетливые группки, обычная удаль куда-то подевалась. Слуги суетились с оглядкой. Самураи ходили опасливо, держась за мечи. Все, казалось, не желали смотреть друг на друга. Страх и взаимная подозрительность висели в воздухе. Сано почувствовал сильное желание поскорее завершить следствие, прежде чем здесь, где мужские страсти уже разбужены выпивкой и сексом, разразится открытое насилие.

«Великое наслаждение» располагалось в переулке и являлось одним из наиболее престижных увеселительных заведений. Деревянные резные решетки на окнах, стены и колонны свежеотполированы и покрашены. Киноварь оживляла деревянные перила балконов. Занавеска того же цвета, расшитая белыми символами — цветами дома, закрывала вход. Когда Сано и сопровождающие добрались до заведения, занавеска порхнула в сторону, и на пороге появился человек, одетый в кричаще яркие шелковые одежды.

— Приветствую вас, сёсакан-сама, — сказал он, кланяясь. Ему можно было дать и сорок и шестьдесят лет. Он имел дородное грушевидной формы тело и под стать голову. Завязанные в узел волосы пробивала седина. Лицо, гладкое, без единой морщины, с широким носом и круглыми щеками, лоснилось. — Я — Уэсуги, хозяин «Великого наслаждения». — Рот с приподнятыми уголками, казалось, навсегда застыл в улыбке, но блестящие черные глазки походили на костяшки счетов — жесткие, холодные и расчетливые. — Это убийство — очень серьезное дело. Тем не менее позвольте заверить вас, «Великое наслаждение» к нему не имеет никакого отношения.

Сано поспешное заявление Уэсуги насторожило. Не скрывает ли он что-то? Впрочем, смущение могло быть следствием сословной солидарности и беспокойства за собственное предприятие. Хотя владельцы крупных увеселительных заведений считались сливками простонародья, самураи презирали их как торговцев живым товаром, боготворящих деньги. Уэсуги были не нужны никакие конфликты, которые могли затронуть его благополучие. К тому же заведение могло пострадать оттого, что его будут ассоциировать с убийствами ради бундори.

— У меня нет причин полагать, будто «Великое наслаждение» замешано в преступлениях, — мягко сказал Сано, стараясь успокоить Уэсуги. — Я только хочу узнать, кто этот убитый человек и с кем он провел время перед смертью. — Он многозначительно перевел взгляд на вход, затем вновь посмотрел на хозяина.

Улыбка словно прилипла к губам Уэсуги, но глаза заюлили. Просчитав варианты, он спросил ровным голосом, лишенным на сей раз заискивания:

— Это действительно необходимо?

Сано не нашел нужным с ним спорить. Уэсуги прекрасно понимал, что не имеет права отказать в просьбе официальному лицу из бакуфу.

— Ваше заведение легче сохранит добрую репутацию, если мы побеседуем внутри. — Сано указал на растушую толпу зевак.

Признав поражение коротким кивком, Уэсуги посторонился и пропустил Сано внутрь заведения. Справа в прихожей стояла пустая скамья надсмотрщика. Уэсуги открыл дверь в решетчатой перегородке, ведущую налево, и провел Сано в главную гостиную, где две служанки поправляли напольные циновки. Комната — место встреч проституток и их клиентов — днем выглядела мрачно, наверное, потому улыбка Уэсуги стала напряженной. Вслед за хозяином Сано прошел в контору, расположенную за расписанной стеной главной гостиной.

— Присаживайтесь, пожалуйста, — ровным голосом предложил Уэсуги.

Опустившись на колени перед низким столиком, он позвал слугу и заказал горячий чай. Принесли почти мгновенно. Пока они пили, Сано изучал комнату и ее владельца. Контора была похожа на подобные помещения, встречающиеся у любого преуспевающего дельца. Солнечный свет проникал через окна, затянутые бумагой, напротив окон стояли деревянные шкафы и окованные железом несгораемые сундуки для хранения документов и денег. Уэсуги, казалось, чувствовал себя здесь более неловко, чем на улице. Он был неестественно тих и старался не смотреть на Сано. Неужели ему стыдно за свой грязный бизнес, или он в чем-то виноват?

— Как зовут убитого? — спросил Сано.

Уэсуги зыркнул в толстую книгу, лежащую на столе, в которую он, по всей видимости, заглядывал до прихода Сано:

— Его шля Тёдзава Дзигори, он приехал из провинции Оми. На вопрос стражника у ворот он сообщил, что является ренином. Он был в компании с проституткой по прозвищу Воробей.

Сано вдруг догадался, почему Уэсуги нервничает. От гнева у него сдавило грудь.

— Когда приехал Тёдзава? — с невозмутимым видом спросил он.

Помедлив, Уэсуги ответил:

— Позавчера.

— Значит, он мог находиться в Ёсиваре до сегодняшнего утра. Почему же он покинул квартал вчера ночью?

Улыбка на лице хозяина исчезла, подтвердив подозрение Сано.

— Я лишь следовал обычаям. — Уэсуги запыхтел.

— Ты обыскал его вещи и обнаружил, что у него не хватает денег на оплату счета. И ты выбросил его вон. Отобрав мечи, конечно. — Злость Сано усугубляло его застарелое отвращение к жадности, присущей торгашам. — Ты знаешь, на свободе гуляет убийца, и все-таки выгоняешь безоружного человека.

Уэсуги вызывающе сложил руки на груди:

— Я разорюсь, если позволю посетителям развлекаться бесплатно. К тому же откуда я знал, что он погибнет?

Сано замутило. Он мог презирать Уэсуги за то, что тот ценит деньги выше человеческой жизни, но винить ему нужно было одного себя. Он не поймал убийцу и тем обрек Тёдзаву на смерть. Опасность угрожает и другим людям.

Заявление Уэсуги пошатнуло версию, которую начал выстраивать Сано. Никакого ограбления не было; пропавшие мечи не докажут виновность подозреваемого. Оказавшийся без гроша в кармане на пустой дороге Тёдзава скорее всего пал жертвой хищника, который попросту не знал, кого убивает. Вероятность, что погибшие самураи каким-то образом связаны, свелась к минимуму: Тёдзава, незначительный ренин, по статусу находился гораздо ниже Каибары. Впрочем, семейные архивы вполне могли выявить связь Тёдзавы с Эндо Мунэцугу. Но у Сано было слишком много работы в Эдо, чтобы заниматься исследованиями в далекой провинции Оми.

— Отдай мне мечи Тёдзавы, — сказал Сано.

— Но, сёсакан-сама...

— Немедленно. — Он отвезет их Аои, которой, возможно, удастся извлечь из них какую-нибудь пользу и которую он страстно хотел увидеть опять.

Глаза Уэсуги посуровели, язык задвигался за крепко сжатыми губами. Хозяин явно не желал расставаться с ценной добычей. Тем не менее он встал и распахнул дверцы шкафа. Среди двадцати конфискованных мечей он выбрал два и, не глядя, протянул Сано.

— Спасибо, — сказал Сано. — И еще ты доведешь следующий приказ до совета управляющих. — Эта административная структура состояла из владельцев увеселительных заведений Ёсивары. — До тех пор, пока охотник за бундори не будет схвачен, конфисковать мечи в уплату долга запрещается. Никого из гостей не разрешается выставлять за дверь после наступления темноты. Если ты или твои коллеги ослушаются приказа, то им придется платить крупный штраф за каждое нарушение. Ясно?

— Да, сёсакан-сама. — Тон был довольно вежливый, но сердитый взгляд в сторону двери ясно показал: хозяин с великим удовольствием вышвырнул бы Сано на улицу.

— Хорошо. А теперь я хочу поговорить с обитателями дома, с теми, кто был здесь вчера ночью, и начну с проститутки, развлекавшей Тёдзаву. Что касается клиентов, сообщи их имена.

— Это невозможно! — прошипел Уэсуги, от его наигранной вежливости не осталось и следа. — Это касается только девушек и гостей...

— И важнее, чем поимка убийцы? Мне так не кажется.

Внезапно Уэсуги преобразился, на губах вновь заиграла улыбка, он пошел на попятный:

— Как вам будет угодно. Я напишу для вас нужные имена. А потом приведу всех в гостиную.

Уэсуги, понял Сано, намеревается дать вымышленные имена и выпустить клиентов через заднее крыльцо. Сано подошел к двери.

— Ну-ка на одну минуту, — позвал он офицера службы безопасности. — Проследите, чтобы никто не покинул дом. — Вернувшись к Уэсуги, Сано сунул под мышку регистрационную книгу, прихватил меч Тёдзавы. — Я помогу тебе собрать девушек и клиентов.

Злость и разочарование у Сано несколько смягчились, когда он продемонстрировал власть. В сопровождении красного как рак хозяина он отправился инспектировать номера для свиданий. Комнаты занимали часть первого этажа и весь верхний этаж, образуя квадрат вокруг сада, помещения для слуг выходили на аллею. Сано прошел по каждому коридору, постучал в каждую дверь. В ответ раздавались удивленные крики и шарканье ног. Взъерошенная вереница сонных, наспех одетых и перепутанных людей потянулась в гостиную.

* * *

Сано, заняв для бесед контору Уэсуги, с изумлением смотрел на сидевшую напротив проститутку. Воробей, подружка Тёдзавы в прошлую ночь, считалась второразрядной, она никак не походила на нежное существо, предполагаемое прозвищем. Далеко не молодая, с двойным подбородком, она растеряла былое обаяние. Под сине-белым кимоно угадывалось расплывшееся тело, под глазами набрякли болезненные мешки. Седые пряди мелькали среди неопрятно собранных волос. «Великое наслаждение» предлагало клиентам самый широкий выбор дамских прелестей.

— Это ты развлекала Тёдзаву прошлой и позапрошлой ночью? — спросил Сано.

— Да, господин.

Улыбаясь, проститутка, словно курица перышки, стала оправлять юбки. Сано вдруг понял, чем привлекала Воробей мужчин, почему Тёдзава выбрал именно ее. Она прямо-таки излучала материнскую доброту. Клиент, нуждающийся в утешении, мог преклонить голову на мягкую грудь, расслабиться под теплый, убаюкивающий голос и нежную улыбку, уснуть, как младенец, на пухлых руках. За те же деньги, которые платят за самый разнузданный секс. Сано порадовался, что последней подружкой Тёдзавы оказалась именно Воробей.

— Тёдзава говорил с тобой?

— Ну конечно. Все мои мужчины разговаривают со мной. — Смех заставил ее тело уютно заколыхаться. — Потому что мне нравится слушать.

Именно так Сано и подумал.

— А о чем рассказывал Тёдзава?

— О том, что потерял службу, когда у его господина наступили тяжелые времена. О трудностях и стыде, которые он переживает. О том, что надеется найти работу в Эдо. — Печаль затуманила глаза Воробья: она в отличие от хозяина сочувствовала Тёдзаве. — Он постоянно кривлялся, так как хотел почувствовать себя значительным. А когда Уэсуги сказал, чтобы он проваливал, он страшно разозлился, поскольку все увидели, насколько он беден. Вот почему он полез в драку с надсмотрщиками и швырнул в стенку поднос с едой. — Она прищелкнула языком. — Бедняга.

За годы занятий проституцией Воробей научилась хорошо разбираться в людях.

— А вы, сёсакан-сама? Вы чем-то озабочены, правда? Не хотите поделиться?

В вопросе не ощущалось ни дурно пахнущей наглости, ни затаенного коварства — только искренняя забота. Сано воочию увидел, каким образом она выудила у Тёдзавы историю его жизни. Она могла стать прекрасным полицейским агентом или шпионкой в замке.

— Нет, спасибо. — Сано улыбнулся, смягчая резкость отказа. — Тёдзава не упоминал, у него в Эдо есть враги?

Двойной подбородок Воробья заколыхался.

— Он сказал, у него никого нет.

Версия, будто Тёдзаву убили из ненависти, рассеялась как пыль.

— Он не говорил о своей семье? — равнодушно поинтересовался Сано. Едва ли ренин распространялся здесь о предках в четвертом колене.

К его приятному удивлению, Воробей сказала:

— Ну конечно. Он говорил, позор потери господина потому так тяжел для него, что он является потомком великого воина. Но ведь большинство самураев заявляют о подобных предках, разве нет? — Она тепло улыбнулась. Она явно считала их хвастунами.

Заявление Воробья соединяло убийства Тёдзавы и Каи-бары в единую цепочку. Получается, оба погибли из-за своих предков. Сано принялся строить версию, согласно которой убийца, подбираясь к Тёдзаве, обратил внимание на ссору в «Великом наслаждении», предугадал последствия и стал поджидать свою жертву в темноте за воротами квартала. Следующий вопрос Сано задал намеренно безразличным голосом:

— Насчет предка Тёдзавы. Это Эндо Мунэцугу?

— Тёдзава-сан не называл его имени.

Сано почувствовал разочарование. Он не потерял надежду на то, что Эндо являлся семейным героем Тёдзавы. Однако фактов, подтверждающих данное умозаключение, проливающих хоть какой-то свет на личность убийцы и на мотив преступления, не получил.

Угадав настроение Сано, Воробей подалась вперед и положила ладонь на его руку:

— Не печальтесь, сёсакан-сама. Тёдзава рассказал мне другое. Он говорил, его предок был храбрым генералом и выиграл много сражений, выступая на стороне правителя Оды Нобунаги.

Глава 11

Остальные допросы ничего не дали. Ни в Ёсиваре, ни в Эдо никто не видел рябого хромого человека, подозреваемого в убийствах. И все же неудача отнюдь не обескуражила Сано.

Судя по рассказу Воробья, ренин Тёдзава действительно происходил от Эндо Мунэцугу, так же как хатамото Каибара — от Араки Ёдзиэмона. Повелители Эндо и Араки, генералы Иэясу Токугава и Тоётоми Хидэёси были союзниками Оды Нобунаги. В исторических записях можно было обнаружить связь между событиями прошлого и настоящего. До встречи с Аои Сано решил покопаться в архивах замка.

День начинал тускнеть, заволакиваясь лохматым одеялом облаков. Постепенно Эдо погрузился в сумерки. Усилившийся ветер понес по улицам Нихонбаси тучи пыли, и странный серебристый свет особенно отчетливо выделил края укреплений замка и вершины западных гор. Идя пешком, давая коню передохнуть после целого дня скачки, Сано с ужасом наблюдал, какой эффект на город произвели недавние убийства.

Темнота должна была наступить лишь через час, однако магазины уже закрылись. Продавцы и ремесленники засели по домам. Всякого рода отщепенцы, а также молодые шалопаи — самураи и горожане — рыскали воинственными группками. Бродяги околачивались без дела. Испуганные благонравные жители выглядывали из зарешеченных окон, не бродит ли поблизости убийца. Расцвели греховные занятия, которые легко могли обернуться вспышкой насилия. Оживилась торговля сакэ, вовсю работали сомнительные закусочные. Проститутки заигрывали с прохожими прямо у дверей домов. На каждом углу разносчики новостей распродавали информационные листки.

— Охотник за бундори находит третью жертву! Кто следующий, не вы? — выкрикивали разносчики.

На перекрестке толпа окружила старуху с длинными спутанными седыми волосами, сидящую на корточках перед целым частоколом дымящихся благовонных палочек. С закрытыми глазами, воздевая руки к небесам, она завывала:

— Невидимый призрак разгуливает среди нас. Сегодня ночью умрет еще один человек!

Как Сано и опасался, россказни про призрак распространились повсюду, питаемые общим суеверием. Слухи нельзя было пресечь, поскольку конкретного, из плоти и крови, преступника обнаружить не удалось. В торговом районе, без того разнузданном, царила атмосфера дьявольского карнавала. Сано попробовал разрядить накалившуюся обстановку.

— Что там? Дай-ка мне. — Он выхватил у разносчика новостей листок и пробежал глазами. Сенсационные описания убийств Каибары, эта и Тёдзавы сопровождались зловещими изображениями бундори. Разозлившись, Сано порвал листок и пустил обрывки по ветру. — Ты нагоняешь страху на людей. Марш домой!

Пробившись сквозь толпу, Сано схватил за руку старую ведьму.

— Представление окончено. Пошла прочь. — А зрителям крикнул: — Все по домам, сейчас же!

Но было много других разносчиков новостей и прорицателей, распространявших панику среди жителей. Толпа не обращала внимания на Сано. Он в растерянности огляделся: где же полиция?

Какой-то досин и два его помощника прошагали мимо. Досин вел самурая с сумасшедшими глазами и руками, скрученными за спиной, помощники тащили человека с кровоточащей раной на плече, стонущего от боли.

Сано догнал полицейских:

— Что случилось?

— Один решил, что другой — охотник за бундори, вот и подрались, — объяснил досин и крикнул в гудящую толпу: — Посторонись!

На душе у Сано стало тревожнее, когда он достиг ворот, где стражники по его приказу опрашивали прохожих. Однако по крайности трое из четверых проскальзывали незамеченными.

— Вы должны останавливать всех, — попрекнул Сано стражников.

Те беспомощно развели руками:

— Людей слишком много, они отказываются отвечать на наши вопросы и лезут в драку, когда мы пытаемся их обыскать.

Сано заспешил к замку. Полиция едва ли способна долго контролировать обстановку. Только поимка убийцы прекратит истерию.

Теперь его путь пролегал по пустынным улицам. Складские строения, здания, разрушенные недавним пожаром... Сано охватила тревога. Он одернул себя. В отличие от Тёдзавы он вооружен. В отличие от Каибары молод и силен. В случае чего он сумеет дать отпор. Но страх заразителен. Убийца набрасывается на самураев, которые ночью ходят в одиночку, вот как он сейчас. Безумие часто придает страшную силу. Охотник за бундори может напасть на самого мощного противника. Не рыщет ли сумасшедший где-то рядом? В памяти возникли картины обезображенных трупов и чудовищных трофеев.

Сано ускорил шаг, заставив коня почти бежать рядом. В переулке сбоку раздались шаги. Или показалось? А что это за тень мелькнула в руинах сгоревшего дома? Впереди фонари осветили ворота. Донеслись голоса, смех. Тем не менее Сано решил сесть на коня.

Тут из аллеи вынырнул человек и поднял меч:

— Сано Исиро, готовься к смерти!

От удивления Сано вскрикнул. Конь заржал и прянул в сторону, прежде чем Сано успел перебросить ногу через луку седла. Повод выскользнул из руки. Сано упал навзничь и сильно ударился копчиком. От удара клацнули зубы, от боли перехватило дыхание. Сквозь противный звон в ушах Сано расслышал затихающий вдали цокот копыт. Нападающий приближался. Он был среднего роста. Лицо закрывали поля шляпы. Короткое кимоно, узкие штаны.

Сано вскочил на ноги и наступил себе на одежду. Только годы тренировки и быстрая от природы реакция позволили ему удержать равновесие и вовремя выхватить меч. Не дожидаясь, пока противник первым нанесет удар, Сано сделал длинный диагональный выпад. Его клинок с громким скрежетом ударился о вражеский.

— Кто вы? — крикнул он.

Незнакомец безмолвно налег на скрещенные мечи. Сано отпрыгнул назад, избегая коварного удара снизу вверх, который мог распороть его от низа живота до горла, и врезался в стену. Боль с новой силой пронзила спину. Сано отразил выпад в нескольких дюймах от груди. Теперь противники почти терлись лбами, стараясь высвободить мечи. Сано почувствовал на лице чужое дыхание. Отскочив от стены, Сано пихнул противника в сторону и оказался на середине улицы, обретя простор для маневра.

Он неторопливо кружил в нескольких шагах от незнакомца, занявшего низкую стойку. Самурай рожден для смертельной схватки на мечах. Пыл боя, яростный и хмельной, заполнил все существо Сано. К этому экзамену он готовился тридцать один год. Однако он достаточно повидал бессмысленного насилия и крови. Он медлил, надеясь выяснить, кто и зачем напал на него.

Незнакомец начал новую атаку. Сталь зазвенела о сталь и эхом прокатилась по улице. Противники проводили обманные выпады и уворачивались от ударов, наскакивали и отступали. Сано машинально фиксировал звуки, крики и быстрые шаги людей, скрип открываемых дверей. Боковым зрением видел приближающиеся огни. Но вместо того чтобы покинуть поле боя, незнакомец удесятерил натиск.

Внутренняя энергия Сано, разбуженная боем, выплеснулась наружу, добавила силы. Но то идеальное сочетание мысли и интуиции, к которому он редко подбирался, а ощущал лишь однажды, никак не приходило. И Сано вынужден был более полагаться на рациональный, чем на духовный свой потенциал. Парируя удары, он обратил внимание на смелые выпады противника, на готовность рисковать. И он решил сыграть на бесшабашной тактике. Он принял неуклюжую позу и подался вперед. Никаких попыток атаковать, только отражение ударов, сыпавшихся градом. Казалось, он целиком отдал инициативу в руки противника. В тщательно рассчитанный момент он замедлял движения. И ему удалось создать впечатление, будто он плохо владеет мечом. Однако Сано серьезно рисковал. Взвизгнувшая сталь распорола левый рукав его кимоно; боль обожгла предплечье. Низкий удар задел голень и рассек полу одежды. В самый последний момент Сано успел увернуться от страшного удара по голове.

Постепенно Сано осознал: на улице стало светло, как днем, собралась толпа. Зеваки с фонарями и факелами образовали вокруг них неровный, колышущийся круг. Теперь Сано различал под шляпой лицо противника, искаженное зловещей гримасой. Ловкий и стремительный, враг перемещался на изменчивом фоне человеческих фигур: самураев, посмеивающихся и покрикивающих в азарте; двух стражников с открытыми в испуге ртами и бесцельно повисшими в руках копьями (один стражник держал под уздцы коня Сано), лавочников, вооруженных дубинками и палками (глаза сверкали необычным волнением). До Сано долетали обрывки разговоров:

— Что происходит, почему они дерутся?

— Это охотник за бундори!

— Но они же люди, а не призраки, у того вон герб сёгуна.

— Да это просто дуэль.

Вероятно, каждый из зевак был готов защищать свою жизнь, семью и имущество, однако никто даже пальцем не пошевелил, чтобы помочь Сано. Все прекрасно знали: нельзя вмешаться в драку самураев. Случайный взмах меча — и падешь замертво.

Уловка Сано сработала. Незнакомец купился на хитрость и обнаглел. Наконец Сано получил шанс на победу.

Он нанес нападающему удар, который тот легко парировал. Сано упал на левое колено, притворившись, будто ответный выпад лишил его равновесия. Противник замахнулся, подняв меч двумя руками высоко над собой. Зловещая гримаса превратилась в радостную усмешку, когда он приготовился нанести последний, смертельный удар.

Сано вложил в движение всю скорость и силу, которые оставлял про запас. Прежде чем разящий клинок долетел до него, он сам нанес короткий, но резкий горизонтальный дар.

Противник закричал от боли, когда Сано глубоко рассек ему живот. Он выронил меч и упал на колени, зажав руками страшную рану. Сквозь окровавленные пальцы начали вываливаться внутренности. Он поднял голову и, не веря в то, что произошло, посмотрел на Сано.

Поднимаясь на ноги, Сано видел, как жизнь покидает незнакомца, как цепенеет его тело. Нападавший открыл рот, словно хотел закричать, и оттуда хлынула струя крови. Он медленно завалился на бок и замер, по-прежнему зажимая рану руками.

Сано вытер окровавленный клинок о свое грязное, порванное кимоно и вложил в ножны. Окруженный молчаливо наблюдавшей и непонятно чего ждущей толпой, он приходил в себя. Стук сердца становился глуше, размернее, дыхание выравнивалось. Ночной ветерок высушивал пот, пока Сано пытался осознать случившееся. Он не думал, будто ему только что удалось прикончить охотника за бундори. Родословная Сано полностью это исключала. Никто из его предков не служил ни Араки, ни Эндо. Ах, если бы удалось оставить незнакомца в живых, узнать его имя и мотивы нападения!

Сано опустился на корточки у тела. Мелкие резкие черты лица и оскаленные зубы. Моложавое лисье лицо было совершенно ему незнакомо. Он осторожно распахнул пропитанные кровью одежды. Чуткие пальцы наткнулись на твердый предмет, спрятанный между верхним и нижним кимоно. Это оказался кошелек, содержимое звякнуло, когда Сано развязал шнурок. Сано потряс кошелек над ладонью. Выпало десять кобанов и сложенная в несколько раз бумага.

При виде золотых монет по толпе прошел вздох. Сано развернул бумагу. На землю посыпались арбузные семечки. Иероглифы обдали Сано холодом.

— Что здесь происходит?

Услышав знакомый голос, Сано поднял глаза и увидел давнего недруга — Цуду.

— Опять вы. — Взгляд Цуды метнулся от Сано к трупу, затем назад. Досин нахмурился. — Сёсакан-сама вы или нет, но я забираю вас в полицейское управление.

Сано встал и вытер окровавленные руки о свое и без того испорченное кимоно.

— Я убил, отражая нападение. Но с удовольствием пройдусь с вами. Я хочу сделать заявление: кто-то нанял этого человека, чтобы меня убить.

* * *

Полицейское управление находилось в южной части административного района Хибия на максимальном удалении от жилья городских чиновников и сёгуна, дабы не нервировать их духовной нечистотой, связанной с наказаниями и смертью. Сано в сопровождении угрюмого Цуды прошел через ворота, оставив стражникам коня. Во дворе, замкнутом казармами досинов, он удивленно осмотрелся.

Двор против обыкновения (по ночам он пустовал) был запружен людьми. Молодые самураи со связанными за спиной руками и без мечей, украшенные синяками и резаными ранами, сидели на корточках и сердито поглядывали на кучку молодых простолюдинов, находившихся в аналогичном состоянии. Досины и их помощники внимательно наблюдали за теми и другими.

— Что здесь происходит? — спросил Цуда одного из досинов.

— Эти самураи напились и разграбили магазин, — ответил другой. — Горожане бросились останавливать их, и началась свалка. Двое оказались задавленными насмерть.

Цуда бросил укоризненный взгляд на Сано.

— Убийства, связанные с бундори, принесли много проблем, — сказал он. — Но будет хуже, если они продолжатся.

Сано промолчал. Инцидент между самураями и горожанами мог вылиться в полномасштабную войну, такие в истории Эдо уже бывали. Для Сано не являлось секретом, что убийства сильно накалили обстановку. Ему и самому довелось испытать страх. И он давно понял: нужно найти убийцу как можно скорее.

Цуда провел сёсакана в главное здание. В приемной — большой комнате, разделенной квадратными колоннами, на которых висели фонари, — тоже находились досины и их шумные пленники. Очень худой человек с длинными, спутанными волосами, одетый в лохмотья, изводил служителей, сидевших за столиками на возвышении.

— Я охотник за бундори, — кричал он. Двое охранников тащили его от помоста, но он отбивался руками и ногами. — Сейчас же ведите меня в суд!

— И где твои доказательства, Дзихэй? — устало спросил старший служитель.

— Доказательства? Мне не нужны доказательства! Я охотник за бундори! Я творю магические заклинания и незримым мечом уничтожаю злых людей, а потом из голов делаю трофеи!

Он закружился в сумасшедшей пляске. Изможденное лицо и запавшие воспаленные глаза заставили Сано на минуту задуматься. А вдруг Дзихэй и впрямь охотник за бундори?

Досин осклабился:

— Дурачок живет под мостом в Нихонбаси. Он взял на себя все убийства, хотя мы знаем, что он не мог убить Каибару, он тогда сидел в тюрьме.

Неужели кто-то, даже дурачок, способен сознаться в преступлении, которого не совершал? Это было выше понимания Сано. Убийства явно высвободили некий поток безумия, протекавший под Эдо.

— Идите, — прорычал Цуда и ввел Сано в пустую камеру без окон. Сано по воспоминаниям, оставшимся от полицейского прошлого, узнал место, где допрашивали самураев-преступников, — показания с простолюдинов снимали в тюрьме. Цуда зажег лампы, позвал двух стражников и удалился.

Прошло по меньшей мере два часа. Наконец дверь открылась, и в комнату вошел ёрики Хаяси.

— Так-так, сёсакан-сама. — Губы Хаяси растянула саркастическая улыбка. — Значит, захотели внести свою лепту в наши проблемы?

Сано проигнорировал наживку. Если сказать, что он всего два дня занимается расследованием и потому не виноват в массовой истерии, разразившейся из-за убийств, это лишь вызовет новые насмешки и помешает установить сотрудничество с Хаяси, на которое он так рассчитывал.

— Если вас столь волнуют беспорядки в городе, вы обязаны помочь мне поймать убийцу, — сказал Сано, следя, чтобы голос звучал спокойно и внушительно. — Для наведения справок мне требуется еще пять досинов. Их помощники должны вести поиски от дома к дому. Кроме того, мне нужны чиновники для ведения делопроизводства и регистрации сведений об убийствах.

Хаяси разразился хохотом:

— Вы полагаете, я нарушу приказы канцлера Янагисавы для вас? Никогда! — Открытое глумление и агрессивный настрой подтверждали его слова. — Мы, полиция, способны держать город под контролем, но я сомневаюсь, что вам удастся поймать охотника за бундори.

Так и есть: Сано противодействует канцлер Янагисава. Заручиться поддержкой Хаяси не удастся. Сано, сдерживая гнев, переменил тему:

— Сегодня вечером какой-то человек пытался меня убить. — Он рассказал об обстоятельствах нападения, о бое на мечах и о своей победе. — Это я нашел на трупе. — Протянул полицейскому кошелек убитого. — Я полагаю, убийце хорошо заплатили, чтобы он помешал мне вести расследование.

Хаяси любовно перебрал золотые монеты:

— Чепуха! Мало ли у кого откуда деньги. Вы говорите, свидетелей нападения не было? С какой стати я должен верить, что эта... попытка убийства не была просто уличной дракой?

Сано забрал кошелек и вынул оттуда клочок бумаги:

— Вот с какой. — Он развернул записку и показал Хаяси.

На одной стороне бумаги стояли имя Дзюнносукэ и дата. На другой — набор слов: «осторожность обычный способ великолепно владеет мечом как можно скорее обычные условия».

— Убийца назвал меня по имени, — объяснил Сано. — Письмо помечено тем днем, когда я начал заниматься расследованием. Я не претендую на великолепное владение мечом, но каждый, кто нападает на меня, должен проявлять осторожность. А обычные условия? — Он указал на золотые монеты, которые лежали на ладони у Хаяси. — Задаток. Остальное после моей смерти.

Хаяси фыркнул:

— Зачем убийце хранить компрометирующий документ? Если, конечно, согласиться с вашим предположением.

— Он порвал письмо, но клочок использовал, чтобы завернуть арбузные семечки.

Почему-то при упоминании арбузных семечек ироническая улыбка сползла с лица Хаяси, на скулах заиграли желваки.

— Вы знаете этого человека! — осенило Сано. — Кто он? Но Хаяси уже взял себя в руки:

— Не выдумывайте! Скорее всего это был кто-то, кого вы обидели.

Сано успел поразмышлять над таким вариантом. Он знал, многие коллеги возмущены его быстрым продвижением по службе. Его не любит канцлер Янагисава. Однако заказное убийство — слишком сильное проявление мелкой зависти или обыкновенной неприязни, А совпадение по времени? Разве оно случайно? Непроизвольная реакция Хаяси обострила подозрение Сано.

— Я хочу, чтобы полиция выяснила личности наемника и заказчика, — сказал Сано. — Думаю, его нанял охотник за бундори. Он боится меня, но не хочет нападать сам: или плохо владеет мечом, или ему не позволяет статус, или он подбирается к очередной жертве. Если вы будете расследовать покушение на мою жизнь как новое дело, отдельное от недавних убийств, то приказ канцлера Янагисавы вам не помеха.

— Но мне не хватает конкретных фактов, чтобы я переключил нашу и без того перегруженную работой полицию на выяснение личности обычного бандита, вдобавок мертвого. — Издевательские нотки вновь появились в голосе Хаяси. — Вы даже близко не подошли к убийце. Какая вы для него угроза? Смешно! Запомните: я не получал приказаний помогать вам — ни в чем.

Он вернул монеты Сано:

— Прошу прощения, у меня много преступников, с которыми нужно заняться. Их не было бы, поймай вы охотника за бундори.

Хаяси открыл дверь и велел стражникам:

— Позовите служителя, пусть снимет показания с сёсакана-самы. — Обернулся к Сано. — После можете быть свободны. Но если вы и впредь будете замечены в потасовках, то от закона вас не спасет и высокое положение. Его превосходительство не станет мириться с вашим недостойным поведением.

Сано положил деньги и бумажный клочок в кошелек, убрал за пояс и стал ждать чиновника. Угроза вызвать в очередной раз недовольство сёгуна помогла разложить проблемы по полочкам. Лишенный прямых улик, Сано не сомневался в следующем.

Напавший на него человек был не просто бандит, каких немало гуляло по Эдо, и не ревнивый соперник. Кто-то желает прекратить расследование Сано. Выяснение личности незнакомца может привести к охотнику за бундори. Однако расследование становится рискованным предприятием.

Глава 12

Сано покинул полицейское управление почти в полночь. Было слишком поздно, чтобы встречаться с Аои. Добравшись до замка, он отправил в храм посыльного с извинениями. Но для того, чтобы порыться в исторических архивах замка Эдо, наступило самое время.

Главный архивист Ногуши, настоящий ученый, работал и день и ночь. Сано и другие часто засиживались с ним до рассвета, переписывая, восстанавливая и изучая старинные свитки, пока не начинали болеть глаза.

Архив располагался в официальной части замка. Стражники, привыкшие к тому, что их начальник может приехать в любое время, приняли у Сано коня и пропустили через ворота. У дверей архива его встретил слуга и провел к Ногуши.

— Сано-сан! — Сегодня ночью главный архивист работал один. Он сидел за столом, заваленным свитками и письменными принадлежностями, уставленным горящими масляными лампами. — Что привело вас сюда? — Увидев, в каком Сано состоянии, он нахмурился, и морщинки побежали к выбритому темени. — Что с вами, друг мой?

Сано рассказал о нападении. Ногуши вскочил и принялся суетливо кружить вокруг Сано в поисках ран:

— О нет. Ну и ну! Позвать врача?

— Со мной все в порядке, — заверил Сано. Мелкие порезы саднили, но не были серьезными, он мог заняться ими по возвращении домой.

— Тогда немного перекусим.

— Спасибо, я уже поел, — сказал Сано в надежде удержать Ногуши от настойчивой демонстрации гостеприимства. Он не ел с полудня, но хотел немедленно заняться тем, ради чего приехал.

Убедившись в том, что Сано и впрямь в порядке, Ногуши успокоился:

— Ну ладно, как бы там ни было, я рад вас видеть. У меня для вас хорошие новости. Судья Уэда определил время и место вашей встречи с госпожой Рэйко.

— Это хорошо. — Сано постарался, чтобы в голосе прозвучала радость. Сейчас убийства занимали его больше, чем женитьба. — Спасибо вам, Ногуши-сан.

— Все состоится послезавтра в полдень в храме Каннэй, у павильона Киёмидзу, если, конечно, это удобно для вас и вашей уважаемой матери.

Сано представил первое, очень важное свидание с будущей женой и увидел на ее месте Аои. Встревоженный, он снова поблагодарил Ногуши за хлопоты и добавил:

— Мне еще требуется ваша помощь. — Он в нескольких словах объяснил, в чем дело.

Ногуши надул щеки и с шумом выпустил воздух.

— Сано-сан... до меня дошли слухи, что вы умудрились заслужить неудовольствие канцлера Янагисавы. Я, конечно же, думаю, что они безосновательны. — Хитрые глазки молили Сано подтвердить эти думы.

Сано догадался. Охранники и слуги, присутствовавшие на его аудиенции у сёгуна, подбросили сырье в топку фабрики сплетен. И сам Янагисава, неведомо зачем, при всяком удобном случае пренебрежительно отзывается о нем. Сано понял, что его падение началось.

Вероятно, на лице отразилось смятение, Ногуши простонал:

— О нет! Значит, слухи не лгут! Сано-сан, что вы наделали?

— Ничего, что могло бы оскорбить канцлера Янагисаву, по крайней мере я такого не помню. — Сано в волнении зашагал по кабинету и вдруг поддался мимолетному желанию открыть душу единственному другу в замке. — Однако канцлер, похоже, решил сделать так, чтобы я не поймал охотника за бундори.

Голова Ногуши как на шарнирах поворачивалась вслед за Сано.

— Значит, вам не надо ловить убийцу, — заявил архивист с апломбом, будто нашел самый разумный выход из трудного положения.

Удивленный Сано остолбенел. Когда же принялся возражать, Ногуши воскликнул:

— Нет, молчите! Позвольте мне объяснить!

Он подскочил к Сано и схватил за руку:

— Вы недостаточно долго состоите у сёгуна на службе, не понимаете, что к чему.

Хотя они были совершенно одни в комнате, ученый опасливо огляделся и зашептал:

— Дела его превосходительства идут неважно. Он с каждым годом слабеет и все больше потакает своим прихотям. В скором времени он вообще отойдет от управления, целиком посвятит себя театру, религии и мальчикам, оставив страну на Янагисаву.

Сано освободился от пальцев Ногуши и отошел к окну. Сложив руки на груди, он уперся невидящим взглядом в матовую бумагу, заменявшую стекло.

— Токугава Цунаёси по-прежнему наш повелитель, какой бы у него характер ни был, — сказал он, подозревая, однако, что сёгун нанес ему тяжелый удар. Какое будущее его ожидает, если он будет отдан на милость Янагисавы? -

Сёгун хочет, чтобы преступления были раскрыты. Я не могу его ослушаться. Кроме того, поимка убийцы, быть может, мой единственный шанс прославиться самому и прославить свою семью.

Он вновь зашагал по кабинету взад-вперед, словно по дороге, ведущей в никуда. Любой путь наперекор канцлеру Янагисаве вел в никуда.

Ногуши следовал за Сано, как маленькая назойливая тень.

— Друг мой, если вы бросите вызов Янагисаве, то даже не удержите за собой должности, не говоря уже о том, чтобы прославиться. — Он перевел дух. — Саиго Кадзуо, Мияги Кодзиро и Фусэй Мацугаэ. Вы слышали об этих людях?

— Да. Они были советниками его превосходительства, когда он стал сёгуном десять лет назад.

— Вот именно, были. Каждый имел значительное влияние на его превосходительство, но утратил с приходом к власти Янагисавы. Саиго окончил дни в должности дорожного смотрителя далеко на севере. — Ногуши остановился, но его громкий шепот подобно жужжанию комара продолжал метаться за Сано.

— Мияги, считается, умер от лихорадки. Но по мнению многих, Янагисава приказал убить его. А Фусэй? Он совершил сеппуку. Официально из-за того, что был уличен в растрате казенных денег. В действительности из-за того, что не выдержал оскорблений Янагисавы и бросился на него с мечом прямо в зале, где заседал совет. Он заявил, что ему повелел это сделать дух покойной матери. — Ногуши не было нужды объяснять, что принудительное самоубийство стало наказанием за то, что советник обнажил меч в замке. — Канцлер безжалостно уничтожил всех явных и мнимых соперников, сёгун и пальцем не пошевелил, чтобы их спасти.

Сано замер на полушаге. Ему доводилось слышать разговоры о делишках Янагисавы, но такого — никогда.

— Возможно, то же случится и со мной, — сказал он твердо, скрывая смятение. — Но мой долг поймать охотника за бундори.

Горестно вздохнув, Ногуши для отдыха опустился на колени.

— Сано-сан, прошу вас прислушаться к доводам разума. Не губите себя из-за этого расследования. Постарайтесь убедить сёгуна передать это дело полиции. Вы ведь умны и сможете придумать, как сохранить и свое и его достоинство. Канцлер Янагисава вам поможет — даже вознаградит за то, что вы ему подчинились. И потом, у полиции есть люди. Опыт. Санкция Янагисавы. — Он жестом предложил Сано сесть напротив. — Спасайтесь, пока не слишком поздно.

Сано не шелохнулся.

Тогда Ногуши робко проговорил:

— Вы хорошо обдумали последствия своего опрометчивого поведения, Сано-сан? Пока вы в одиночку бьетесь над расследованием, у охотника за бундори развязаны руки. Сколько жизней вы спасете, если согласитесь со мной!

Последние слова попали точно в цель: Сано повернулся к Ногуши спиной, скрывая замешательство. Он готов подвергаться опасности, но имеет ли право жертвовать безвинными людьми ради собственных принципов? Кошмар первого расследования замаячил перед ним. А он-то надеялся избежать пиковой ситуации благодаря новому статусу. Сано медленно повернулся к Ногуши лицом.

— Теперь вы, кажется, поняли, — расплылся в улыбке Ногуши. Однако улыбка оказалась преждевременной.

Отрицание вырвалось у Сано, которому никогда не удавалось держать под контролем ту часть души, что жаждала правды:

— Нет! Я узнаю, кто и почему охотится за бундори, и передам его правосудию.

Осознавая всю тщетность упорства, он в последний раз воззвал:

— Вы мне поможете?

Ногуши потупил взгляд. Добрый архивист хотел бы помочь коллеге, да боялся Янагисавы. Но вдруг любовь к научным поискам возобладает над трусостью? Сано молча ждал ответа.

Его терпение было вознаграждено. Вздохнув, Ногуши неуклюже поднялся:

— Ну, хорошо. Пойдемте. Но пожалуйста, ради меня, никому ни слова.

Он взял лампу и повел Сано через заднюю дверь по крытому проходу сквозь сад, наполненный ароматом цветущего жасмина, к огромному хранилищу без единого окна. Толстые беленые глинобитные стены и тяжелая черепичная крыша оберегали ценные оригиналы документов от пожара. Сано помог Ногуши открыть массивную, обитую железом дверь.

Они вошли в хранилище и сразу почувствовали терпкий металлический запах. Колеблющееся пламя лампы осветило сотни надписанных железных сундуков, расположенных у стен. «Мятеж Симабары» соседствовал с «Режимом Асикаги» и «Нобуо» — крестьянское восстание, случившееся около пятидесяти лет назад, между второй династией сёгунов и поэтом, умершим в прошлом месяце. Сано никогда не мог постичь системы архивного хранения.

— Думаю, вот этот. — Ногуши постучал по сундуку «Ода Нобунага». — И эти. — Два последних сундука были помечены унылыми надписями «Следует сортировать».

Они раздвинули тяжелые сундуки, высвободили нужные и перенесли в кабинет.

С благоговением священнослужителя, проводящего таинственный обряд, и горящими глазками Ногуши встал на колени подле сундука «Ода Нобунага» и поднял крышку. Сано сел рядом. Сундук доверху наполняли свитки, некоторые были чистыми и гладкими, другие — в пятнах и мятые. Прошлое всегда пробуждало в Сано здоровое любопытство. Считая большой честью прикасаться к старинным документам и читать слова свидетелей важных событий, он не любил службу в архиве только за то, что здесь нельзя было прославиться. Теперь же любовь к истории овладела им. Исследуя свитки, касавшиеся жизни Оды Нобунаги, в поисках упоминаний о его союзниках Араки Ёдзиэмоне и Эндо Мунэцугу ни Ногуши, ни Сано не смогли устоять перед искушением заглянуть в посторонние, но захватывающие строки.

— Вот записи буддийского монаха Мивы, — воскликнул Ногуши и развязал истлевающий шелковый шнурок. — «Правитель Ода Нобунага был зверем, какого мир не видывал. Он истребил собственную семью, чтобы заполучить земли в провинциях Мацуда и Фукада. Одного своего дядю он обрек на сеппуку, другого сам убил. Он уничтожил младшего брата, которого мать замыслила поставить вместо него во главе семьи. Позже он покончил с другим братом, чтобы стать правителем провинции Овари. В жестоких сражениях он вырезал кланы Имагава, Такэда и Сайто, а также сотни тысяч их солдат. В возрасте сорока восьми лет Ода умер, но прежде успел покрыть всю страну бесчисленным множеством отрубленных голов и гниющих трупов, а также захватить половину провинций».

— Ода Нобунага предстает скорее воплощением зла, чем добра, — сказал Сано.

Ногуши отложил свиток в сторону:

— Вы должны помнить, духовенство не любило Оду Нобунагу. Когда секта Икко подняла мятеж, он сжег ее храмы и убил больше сорока тысяч человек, включая женщин и детей. Однако он был образцом военачальника своего времени — мастером гэкокудзё[2]. Можно вообразить, как духовенство порадовалось, когда Ода Нобунага умер. Поскольку он жил предательством и насилием, то и умер от того же.

Вот здесь описание того, что произошло сто семь лет назад. — Ногуши развернул следующий свиток. — Когда правитель Ода с малочисленной охраной присутствовал на празднике в храме Хонно в Киото, его окружила армия союзника, ставшего предателем, генерала Акэши Мицухидэ. Воины правителя Оды погибли, пытаясь защитить своего господина. Правитель Ода в одиночку противостоял нападавшим. Пуля из аркебузы размозжила ему руку. Не имея надежды на спасение, он укрылся в одном из залов храма и совершил самоубийство, дабы не попасть в плен. Его труп сгорел в огне, охватившем храм.

— Немыслимое злодеяние — убийство господина, — содрогнулся Сано от нарушения кодекса бусидо.

— И за это Акэши понес справедливое наказание, — напомнил Ногуши. — Верные союзники правителя Оды, Тоётоми Хидэёси и Иэясу Токугава, добились своего.

Сано процитировал старую поговорку:

— Нобунага добывал камни для фундамента страны, Хидэёси обтесал их, а Иэясу уложил на место.

— Или, — подхватил архивист, — Нобунага смолол муку, Хидэёси выпек пирог, а Иэясу съел его. Кхе, кхе, кхе.

Сано улыбнулся. Нельзя отрицать, что Тоётоми Хидэёси и Иэясу Токугава воспользовались как жестокостью Оды, так и его кончиной. Хидэёси, прямой наследник Оды, укрепил завоеванные владения. Иэясу стал первым сёгуном объединенной страны. Если бы не предательство Акэши Мицухидэ, ни один из них не получил бы военного превосходства.

Ногуши вслух начал читать описание того, что произошло после смерти Оды Нобунаги:

— "Ямадзаки. Генерал Тоётоми Хидэёси, получив весть о смерти правителя Оды, немедленно выступил в семидневный поход, невзирая на ветер и дождь, чтобы отомстить изменнику Акэши Мицухидэ". Ну-ка, ну-ка, — прервал он чтение. — А вот и одно из имен, которые вы ищете.

— Дайте! — Сано не хватило терпения слушать медленное, торжественное чтение Ногуши, и он выхватил свиток. — «Среди шедших с Хидэёси войск были его командующий Эндо Мунэцугу и генерал Фудзивара, один из самых преданных слуг правителя Оды. Расплата, которую они несли Акэши, была быстрой. Разгромив малочисленную армию Акэши, они поймали его, когда он пытался бежать полями, и, невзирая на мольбы о пощаде, убили. Однако после общей славной победы генерал Фудзивара повернул свои войска против Эндо Мунэцугу. Работая мечами, гарды которых были выполнены в виде черепов, славный генерал Фудзивара рубил солдат Эндо, оставляя за собой горы трупов, и, в свою очередь, нес тяжелые потери. Два союзника сделались заклятыми врагами потому, что...»

К великой досаде Сано, рассказ оборвался. Кусок высохшей бумаги, покрытый едва видимыми иероглифами, рассыпался. Сано развернул свиток дальше, но более ни о генерале Фудзиваре, ни об Эндо Мунэцугу, ни об Араки Ёдзиэмоне не упоминалось. На других свитках из сундука эти трое просто перечислялись как участники разных сражений.

— По-моему, я кое-что видел здесь...

Ногуши открыл сундук с надписью «Следует сортировать» и принялся аккуратно, словно хрупкие живые существа, перебирать свитки. Сано открыл другой сундук. Тщательные поиски принесли единственную, но интригующую находку:

"Киото. В двадцатый день двенадцатого месяца шел сильный снег и дул резкий ветер. Ближе к полуночи генерал Фудзивара с тридцатью воинами подошел к особняку Араки Едзиэмона. Они проломили тяжелые ворота громадной кувалдой. Затем, когда часть людей начала взбираться на задние и боковые стены особняка, генерал Фудзивара повел остальных в лобовую атаку. Они бросились через ворота, словно целый легион богов мщения.

Слуги Араки, очнувшись от сна, вступили в жестокую схватку с воинами генерала Фудзивары. Стены трещали, балки рушились... Кровь текла рекой, и крики разрывали ночь, когда воины с обеих сторон падали замертво.

Но хотя отряд Фудзивары сражался храбро, увы, силы были неравные. Генералу так и не удалось проникнуть в личные покои Араки. Вынужденный отступить, Фудзивара поклялся покончить с Араки, но так и не смог этого сделать. В следующем месяце он заболел и умер".

— Генерал Фудзивара испытывал ненависть к Эндо и Араки, — задумчиво проговорил Сано. — А может, охотник за бундори — его потомок, решивший поставить точку в давнишней ссоре, убив Араки и Эндо?

— Но почему именно сейчас, спустя столько времени? — удивился Ногуши. Морщины со лба устремились к темени.

Сано призадумался:

— Наверное, сыновья Фудзивары не проявили желания разобраться в этой вражде, поостереглись ради убийства поставить под угрозу свое положение или даже жизнь. Может быть, сегодняшний Фудзивара смелее предков, или у него сильнее чувство сыновнего долга. Или он сумасшедший.

— Возможно. Но если он не сумасшедший, то какая обида жжет его? Чем Араки и Эндо заслужили вечную вражду рода Фудзивара?

Сано провел рукой по свитку, словно пытался извлечь ответы. Без них его версия не имеет смысла. Она связывает Араки Ёдзиэмона и Эндо Мунэцугу с охотником за бундори. Она объясняет, почему кому-то понадобилось убить Каибару и Тёдзаву.

— Я должен найти потомков генерала Фудзивары, которые теперь живут в Эдо или около, — сказал Сано. — Пока не доказано противное, все они будут считаться подозреваемыми в убийствах. Поможете мне их найти?

Ногуши съежился, он явно не желал увязать в расследовании. Через некоторое время, как Сано и рассчитывал, глаза архивиста вспыхнули.

— Непростая задача, — сказал Ногуши, потирая от предвкушения ладони. — Исследование родословных старых семей, поиск в свитках о переписи населения... Вот так-то.

Сано преисполнился теплых чувств к Ногуши. Охотничий азарт оказался сильнее страха перед канцлером Янагисавой.

— Понимаю, просить об этом уже слишком, но не могли бы вы добыть мне имена потомков Фудзивары к завтрашнему дню? — Сано встал, чтобы попрощаться. — На кону людские жизни.

«В том числе и моя», — подумал он.

Ногуши вытянулся пухлым телом во весь небольшой рост.

— Завтра, если это будет в человеческих силах, я их вам найду. — На какое-то мгновение в архивисте проявился самурай, собирающийся с духом для битвы на подобающем поле.

Идя в сопровождении Ногуши к двери, Сано впервые после начала расследования преисполнился уверенности. Наконец ему удалось продвинуться, и завтра на Совете старейшин он доложит об этом сёгуну и канцлеру Янагисаве. Печалило одно — встретиться с Аои не удалось.

У ворот Ногуши окликнул его. Сано обернулся.

— Всего наилучшего и удачи, — торжественно произнес архивист. — Помните: Янагисава почти наверняка проследит, чтобы вы потерпели крах, и сёгун, который презирает неудачников, отвернется от вас. Если будете чересчур настойчивы, то опять окажетесь в шкуре ренина или — хуже того — погибнете.

Поскольку Сано не ответил, Ногуши закончил:

— Порой искать истину опасно, но еще опаснее ее знать. К сожалению, некоторым приходится повторять этот урок снова и снова. Боюсь, вам придется перенести столько, что вы запомните его навсегда. Спокойной ночи, Сано-сан.

Глава 13

Сано вернулся домой. Стражники поклонились и открыли ворота. Зевающий конюх увел коня. Хотя фонарь горел над крыльцом, дом тонул во тьме и тишине. Когда Сано шел к спальне, держа под мышкой мечи Тёдзавы, которые сохранности ради взял с собой, скрип половиц под ногами эхом разносился по холодному пустому коридору. Где слуги? Не то чтобы он чувствовал в них потребность (не голоден, ванну и кровать может приготовить сам), но здесь ему постоянно досаждало одиночество. А сейчас досада была сильнее: он не увиделся с Аои.

Он помедлил у главной гостиной, заметив, что бумажные стены освещены. Удивленный, открыл дверь.

Перед знакомым по лесному ритуалу алтарем, среди сладковато-терпкого аромата благовонных палочек сидела Аои. Утопленные в полу угольные жаровни излучали тепло. Женщина подняла серьезный и спокойный взгляд, ее необычная красота с новой силой поразила Сано. Усталости и дурного настроения как не бывало. От смутного желания по коже побежали мурашки. Дом моментально превратился в храм, где Аои восседала как живая богиня, ожидающая молитвы или подношения.

Сано не спросил себя, как Аои узнала, что нужно прийти, или как попала к нему. Просто вошел в гостиную, положил на алтарь мечи Тёдзавы и опустился на колени. Затаив дыхание, приготовился к чуду. И оно свершилось.

Сначала Аои взяла длинный боевой меч и ощупала чуткими пальцами потертую рукоять и ножны. (Сано неосознанно представил, как эти пальцы ласкают его.) Затем медленно вытянула меч из ножен. (Его плоть под набедренной повязкой напряглась.) Поднесла клинок к губам и тронула языком блестящую сталь. (Пульсирующее желание горячими толчками погнало кровь по венам Сано.) То же Аои проделала с коротким мечом. (Сано завороженно смотрел на нее. Уйдя в себя, с полуприкрытыми глазами, откинув голову, она, казалось, разделяла его блаженство.)

Наконец Аои вложила мечи в ножны и застонала. (Стоны сильнее распалили Сано.) Раздался смех.

— Будь я проклят! — Зрачки Аои забегали из стороны в сторону. — Ёсивара именно таков, как мне говорили. Посмотри-ка на тех красоток в окнах!

Аои совершенно преобразилась в самурая. Хриплый голос; важно развернутые плечи; плотоядные взгляды... В нее переселился дух Тёдзавы. Сано почти видел ренина, идущего ему навстречу. Прекрасная актриса, Аои даже каким-то образом смогла передать атмосферу шумного веселья, царящую в квартале развлечений.

Аои вновь разразилась смехом Тёдзавы. Тело задрожало, как должно было колыхаться тело дородного мужчины:

— О, это как раз такое место, где можно окончить долгое путешествие!

«Долгое путешествие: поездка Тёдзавы из родной провинции в Эдо», — сообразил Сано.

— А шлюха, которая у меня была в Ёсиваре, достойна стать моей последней женщиной.

Вдруг лицо Аои утратило мужские черты, на смену им проступили другие, волнующе знакомые. Настоятельница улыбнулась по-матерински и в то же время игриво.

— У вас какие-то неприятности, да? Не хотите ли поделиться?

Казалось бы, слова Воробья не должны были смутить Сано. Но рациональная часть его души восстала против очередной атаки сверхъестественного. Запах благовоний вызвал приступ удушья. «Довольно!» — захотелось крикнуть ему.

Аои положила мечи на алтарь. Обеими руками она стала массировать себе полную грудь; пальцы играли сосками.

— Идите ко мне, — промурлыкала она, на лице возникла ободряющая улыбка. — Попробуйте мои груди, господин. Наслаждайтесь и чувствуйте себя со мной удобно. — Кимоно зашуршало под раздвигаемыми коленями. — Войдите в мое божественное гнездышко. — Голос перешел в успокаивающий, но призывный шепот. — Забудьте о своих тревогах на эту ночь. Идите ко мне.

Вспышка желания пересилила порыв остановить обряд. Хотя вожделение подстрекало взять Аои, Сано удалось сдержаться и обратиться к духу:

— Тёдзава-сан, что произошло после того, как вы покинули Ёсивару?

Черты Воробья на лице Аои поблекли. Пальцы перестали играть сосками и опустились на мечи. К Аои вернулся облик ренина, лицо перекосили злость и возмущение.

— Я пошел в Эдо, — произнес голос Тёдзавы. — Я устал. Был пьян. Он напал на меня в тот момент, когда я по малой нужде развязывал набедренную повязку. Я было схватился за мечи, но жалкий вор в «Великом наслаждении» украл их у меня. И тогда я — бедный беззащитный ренин — лишился жизни, последнего, что у меня осталось после того, как мой господин выставил меня за дверь.

Лицо Аои сморщилось, из горла вырвались тяжелые мужские рыдания.

Благоговение и страх обострили желание Сано. В паху яростно пульсировала страсть. На что должно походить обладание женщиной с такими потрясающими способностями?

— Вы видели своего убийцу? — спросил Сано.

Отрицательный жест, рыдания:

— Нет. Слишком темно.

— Подождите. Не уходите!

Но рыдания стихли, лицо Аои стало спокойным, бесстрастным, женским, дух Тёдзавы покинул ее.

Сано почувствовал разочарование, но одновременно и облегчение и стыд. Ужасно, что он испытывает вожделение в то время, когда следует сосредоточиться на расследовании. Он достал из-за пояса ярлык и протянул Аои.

Как только бумага коснулась ее пальцев, она закрыла глаза и начала раскачиваться.

— Я вижу цветок с пятью лепестками, — зашептала Аои. — Им украшены знамена, водруженные на стенах замка. — Испуганный взгляд устремился вдаль. — Замок находится на берегу реки. Враги стреляют из пушек с плотов на реке, с высоких деревянных башен на берегу. Защитники замка отвечают, они убивают много врагов. — Мигающее пламя свечей, отражаясь в глазах у настоятельницы, напоминало огонь, вылетающий из стволов пушек. — Но враги окружили замок; они заставят осажденных голодать и таким образом их одолеют. В ту ночь смелый разведчик выходит из замка и, переплыв реку, отправляется за помощью. Будет ли ему сопутствовать удача?

«Речь идет о сражении при Нагасино, — вдруг понял Сано, — цветок с пятью лепестками — герб Оды Нобунаги. Как один из самых верных людей генерал Фудзивара наверняка участвовал в сражении при Нагасино». Видение Аои, связывая убийцу с генералом и жестоким прошлым, подтверждало версию Сано.

— Но это было давным-давно. — Рука Аои задрожала под ярлыком, словно от тяжести. — А теперь я вижу мужчину, идущего по высокому мосту над широкой рекой. Он проходит мимо штабелей бревен, мимо каналов, по которым плывут бревна. Идет дальше, через поля и болота. Несет корзину, в которой лежит отрубленная голова. Он добирается до дома и входит внутрь. Обмывает голову, насаживает на штырь, подкрашивает лицо.

Сано возликовал, осознав, что Аои видит охотника за бундори:

— Где находится дом?

Ее глаза забегали, словно обшаривая даль.

— В болотах. Там, где пересекаются два канала. Он напоминает... шлем самурая.

Взор Аои начал проясняться, «Транс уходит», — понял Сано.

— Подождите! — взмолился он. — Убийца сейчас в доме? Вы видите его лицо? Чья у него голова? — От возбуждения он всем телом подался через алтарь к Аои.

— Завтра... — едва слышно выдохнула она. — Он придет в этот дом завтра вечером. В час собаки... — Она положила ярлык на алтарь.

Сано принял прежнее положение, колотящееся сердце забилось размереннее. Он провел рукой по лбу, и она увлажнилась от пота. Внизу живота ощущалась резкая боль, как бывает от неудовлетворенного желания; в голове бились вопросы, на которые он не знал ответов. И все же теперь он располагал ниточкой, ведущей к убийце.

— Мы с Хиратой поищем дом и завтра вечером попытаемся схватить убийцу.

— Вы не хотите обсудить со мной то, что вам удалось выяснить сегодня?

В хрипловатом голосе Аои звучало приглашение, от которого отказаться было невозможно. Сано с радостью поведал о своих открытиях — как для того, чтобы продлить встречу, так и для того, чтобы Аои еще раз продемонстрировала проницательность. Пристальное внимание и неподдельный интерес заставили выложить все до последней детали. Желание утратило остроту, пока он, увлеченный, рассказывал. Но не прошло.

— Мне кажется, враждебность генерала Фудзивары является ключом к разгадке убийств. Но я не смог понять причин его поведения в отношении Араки и Эндо или найти объяснение, почему убийца решил сводить кровавые счеты предка.

Последнюю фразу Аои с готовностью подхватила:

— Каибара был пожилым человеком и последним в роду.

Сано кивнул:

— Если бы убийца не поспешил, то Каибара умер бы естественной смертью, и род Фудзивара навсегда утратил шанс отомстить роду Араки. Почувствовав вкус победы, убийца сделал следующий логический шаг: напал на род Эндо.

Сано преисполнился благодарностью к Аои. Если бы не она, то разве он когда-нибудь обратил бы внимание на важность возраста и положения Каибары? Неожиданно для себя он сказал:

— Спасибо, Аои. Вы партнер, о котором можно только мечтать.

Неожиданно Аои приняла обиженный, даже пристыженный вид.

— Что-то не так? — изумился Сано.

Аои склонила голову, и Сано почувствовал, что она, как уже бывало, отдаляется от него. В чем причина? Опасаясь, что она глубже уйдет в себя, Сано не стал настаивать на объяснениях.

— Я думаю, вы правы, предположив, что убийца обезглавил Каибару из мести, — попытался он восстановить потерянную связь. — Если у вас есть еще идеи, то я бы с удовольствием выслушал.

— Простите, больше идей нет. — В низком голосе прозвучало напряжение. Аои переложила мечи и ярлык с алтаря на пол. — Позвольте уйти?

— Подождите. — Сано казалось, будто Аои что-то недоговаривает. Кроме того, ему не хотелось оставаться в одиночестве.

Аои подчинилась, вежливая бесстрастность была непроницаема. Сано подумал, что выдумал обоюдное влечение. Из гордости, а также из уважения к ее желаниям он не станет надолго задерживать Аои. Но поздний час и тихий дом будили потребность довериться кому-нибудь.

— Аои, я нуждаюсь в любой помощи, какую вы можете оказать. Это расследование очень важно для меня и не только потому, что охотника за бундори нужно передать в руки правосудия. — Он заметил ответный огонек в ее глазах. Ободренный, он продолжил исповедь. — Перед тем как умер отец, я... — На глаза набежали слезы. Сано помолчал, перебарывая волнение. — Я обещал ему совершить героический поступок, который обеспечит нашей семье почетное место в истории. Но теперь я опасаюсь, что навлеку позор на наше имя, а не прославлю его.

В глазах Аои мелькнуло отстраненное удивление. Сано зарделся от смущения. Настоящий самурай должен стойко хранить свои мысли при себе. Аои непостижимым образом удалось заставить его разоткровенничаться. Как приятно сбросить груз потаенных дум! Но не станет ли она презирать его за слабость?

— Мы часто даем обещания, которые трудно выполнить, — тихо промолвила женщина. — И порой главная помеха заключена в нас самих. Сумеем ли мы когда-нибудь преодолеть себя?

Под маской таинственности Сано увидел человека, способного постичь конфликт между долгом и чувством. Похоже, Аои прошла через эту муку. В течение бесконечно долгого мгновения они пристально глядели друг на друга в полном исин-дэнсин[3]. Дикая смесь восторга и страха захлестнула Сано.

Любовные похождения были распространенным явлением среди его класса. Сано знал на примере многих самураев: страсть способна разорить человека, отвлечь от исполнения долга, ослабить характер и лишить всяких перспектив на будущее. Сано подумал о финансовых и политических выгодах, которые получит, если он породнится с семьей судьи Уэда. То, что это показалось менее заманчиво, чем оказаться в постели с Аои, познать ее тело и душу, послужило сигналом опасности. Сано понял, что готов отпустить поводья своих чувств.

Аои встала. Ее глаза, заметил Сано, остекленели от ужаса. Значит, исин-дэнсин напугала их обоих. Испытывая обиду и одновременно воодушевление, Сано решил: в интересах расследования он должен вновь увидеться с настоятельницей; но ради собственного блага им никогда не следует пересекать границу между работой и любовью.

Глава 14

— Засим призываю, э-э, Совет старейшин соблюдать порядок, — проговорил сёгун с властным достоинством, сидя на помосте в передней части большого зала приемов. У него за спиной красовалась фреска, изображающая пейзаж, писанные золотом листья выгодно оттеняли великолепие его шелкового кимоно.

Зал состоял из двух уровней. На первом уровне располагались канцлер Янагисава и пятеро старейшин. Канцлер занимал место слева от сёгуна и был ближе всех к нему. Старейшины сидели двумя рядами под прямым углом к сёгуну и лицом друг к другу. Потомственные вассалы Токугавы из клана советников по вопросам государственной политики образовывали верхний эшелон бакуфу. Слуги незаметно подливали чай в чашки, стоящие на подносах, разносили табак и металлические корзиночки с горящими углями для разжигания трубок.

Второй уровень занимали чиновники, вызванные для доклада. Сано, напряженный от непреходящей тревоги, поеживаясь от прохлады, находился среди них. Он пытался повторять в уме свое сообщение, но разыгравшиеся нервы не позволяли сосредоточиться на тексте. Сано мысленно возвращался к минувшей ночи и к Аои.

По периметру зала за столами под окнами сидели служители, возглавляемые главным секретарем.

Токугава Цунаёси закончил вступительную речь и кивнул главному секретарю:

— Продолжайте.

— Сообщение сёсакана Сано Исиро о ходе расследования убийств, связанных с бундори, — объявил секретарь.

Цунаёси оживился.

— Ну, э-э, сёсакан, что вы имеете нам рассказать?

Сердце у Сано учащенно забилось. Поднимаясь, идя и опускаясь на колени, он старательно сдерживал внутреннюю дрожь.

— Ваше превосходительство, для меня большая честь доложить о ходе моего расследования, — сказал он, страстно желая, чтобы голос не вибрировал. — Надеюсь, мои ничтожные усилия получат ваше одобрение.

Сано обобщил результаты расследования. Его приободрило то обстоятельство, что сёгун, а не канцлер открыл обсуждение. Янагисава курил трубку, внимательно, но с бесстрастной миной слушая выступление Сано. Старейшины следовали его примеру. Сёгун подался вперед, его глаза горели тем же удовольствием, которое он выказывал при просмотрах театральных постановок. При каждом новом повороте дела на лице Цунаёси отражалось удивление, при описании очередного злодейства — волнение. Когда Сано изложил свою версию убийств и доложил о намерении допросить потомков генерала Фудзивары, если не удастся схватить убийцу в доме, где, возможно, он будет находиться сегодня вечером, сёгун изобразил удовлетворение. Сано затаил дыхание.

— О, прекрасно! — воскликнул Цунаёси. — Хорошая работа, сёсакан Сано. — Он от души похлопал в ладоши.

В следующий момент захлопали все присутствующие, кроме суровых старейшин, те одобрили выступление едва заметной улыбкой, чуть приподнятыми бровями. Янагисава сохранил на лице неподвижность. Сано только что не впал в эйфорию. Сёгун спас его от коварства канцлера. Теперь можно рассчитывать на успех расследования! Ему удалось вернуть благосклонность правителя!

— Сёсакан Сано и впрямь заслуживает похвалу вашего превосходительства, — с теплой искренностью в голосе проговорил Янагисава. Лицо выразило приятное удивление. Сано перевел дух: учтя слова сёгуна, канцлер умерил свою враждебность.

Янагисава слегка пожал плечами:

— То, что подозреваемый пока не обнаружен, практически не имеет значения. Хотя хромого и рябого человека найти довольно просто... Но не будем обвинять сёсакана Сано в халатности, забудем, что он не сумел предотвратить очередное убийство или подавить последовавшие за этим беспорядки в городе.

— Забудем... — Удовлетворенное выражение на лице сёгуна заметно померкло; губы искривились в сомнении. — В конце концов, после первого убийства прошло не так уж много времени.

Зашуршали кимоно, старейшины заерзали и отложили трубки, реагируя на изменение атмосферы. Собрание заволновалось. Ужас перехватил горло Сано, когда он понял, к чему клонит Янагисава.

— Всего два дня, ваше превосходительство, — уточнил канцлер, однако по тону можно было решить, что прошло два года.

В театре Но Сано наблюдал, как Янагисава влияет на Цунаёси с помощью знаний, полученных благодаря власти. В приемных покоях у сёгуна он видел, как Янагисава манипулировал Цунаёси, потакая прихотям. Теперь Сано стал свидетелем еще одного способа присвоения диктаторских полномочий. Цунаёси, ведомый по природе, страстно нуждался в одобрении. Янагисава, обладая безжалостной силой характера, навязывал слабовольному правителю собственные мнения и лишал несчастного остатков самоуверенности.

— Нам также не следует придавать большого значения тому факту, что сёсакан Сано не представил никаких доказательств в подтверждение своей версии убийств. Хотя без доказательств версия кажется...

— Нелепой, — досказал быстрый взгляд, обращенный к небесам.

Сёгун нахмурился и кивнул. А Сано, скованный правилами бусидо, не мог опровергнуть измышления Янагисавы. Неслыханная ирония ситуации: верность бусидо, кажется, вот-вот уничтожит Сано, а канцлер, пренебрегая кодексом, нежится на вершине непререкаемой власти! Сано кипел от бессильного гнева. Он призвал на помощь всю свою выдержку, дабы сохранить требуемое уважительное молчание.

Главный из старейшин Макино подхватил аргументы канцлера:

— Мне хотелось бы знать, какие мотивы генерала Фудзивары способны были пережить столетие и побудить его потомка совершить убийство. — Макино разразился гадким, оскорбительным смехом. — Предположение сёсакана представляется фантастикой.

— Да, Макино-сан, — робко сказал сёгун, — должен согласиться, так оно и есть.

— Что ж, хорошо. — Янагисава бросил на Сано победоносный взгляд, затянулся из трубки и выпустил дым, словно поставил точку в их негласном споре.

Присутствующие посмотрели на Сано, большинство враждебно, некоторые печально. Никто его не ободрил. Страх наказания держал их в рабстве у Янагисавы. Зал превращался в поле боя. Сано почти ощущал едкий запах пороха и гари. Янагисава вел против него войну и располагал в качестве союзников самыми влиятельными людьми бакуфу.

— Сёсакан Сано продемонстрировал очень тревожную черту характера. — Заставив сёгуна принять его точку зрения, Янагисава не пытался скрыть пренебрежение. — Он отказался от помощи полиции, вознамерился в одиночку поймать убийцу и заслужить славу. Очевидно, для него самовозвеличение важнее человеческих жизней.

Сано не выдержал.

— Это ложь! — запальчиво крикнул он. — Полиции было приказано не оказывать мне никакого содействия. И...

Старейшины засмотрелись на чашки и трубки. Сёгун принялся изучать пол. Только канцлер Янагисава в упор глядел на Сано. И улыбался.

Тут Сано осенило. Старейшины если прежде и хотели узнать истину, то теперь расхотели, шокированные его перепалкой с начальником. Он утратил благосклонность Цунаёси, который, как все правители, не выносил прямых выпадов и, как все утонченные люди, ненавидел открытые споры. Янагисава его подставил. Он заглотил наживку, сам бросился в западню.

Как ни в чем не бывало канцлер повернулся к сёгуну:

— В связи с некомпетентностью сёсакана Сано я бы рекомендовал перевести его на должность, где он будет менее опасен для государства и вашего спокойствия.

Брови Цунаёси взлетели вверх:

— Например?

«Он не списал меня окончательно!» — возликовал Сано и стиснул зубы. Только бы опять не вспылить, положение и так хуже некуда.

Макино прокашлялся, звук напомнил предсмертный хрип:

— Остров Садо нуждается в новом администраторе.

Черные глаза Янагисавы сверкнули злобой:

— Прекрасная мысль! Как вы считаете, ваше превосходительство?

Сердце у Сано сжалось. На остров Садо ссылали отъявленных преступников. Сано знал, какое будущее ему грозит. Заботами Янагисавы он никогда не вернется в Эдо. Если не убьют во время частых бунтов, то он точно умрет или от голода или от экзотической болезни. В любом случае душа под тяжестью позора погибнет раньше тела. Он утратит шанс выполнить данное отцу обещание и навек расстанется с Аои. «Отец, — мысленно взмолился Сано, — посоветуй, как быть». Он бросил на сёгуна жалобный взгляд, прося прийти на помощь.

— Что ж, э-э, канцлер Янагисава, — робко проговорил Цунаёси, — с островом Садо нужно что-то решать.

Он ответил Сано смущенным взглядом. Он помнил былые заслуги верного самурая, но не имел силы и смелости противостоять Янагисаве с подручными. Сано увидел себя на корабельной палубе среди бурного моря. Померещилось, будто соседние чиновники отшатнулись в сторону, опасаясь брызг бесчестия. Со стыда Сано почувствовал приступ морской болезни.

— Сёсакан Сано, предпринятые вами до сих пор меры разочаровали нас. — Сёгун, словно сожалея о своей слабости, потупил взор. — Но я великодушен.

Сердце екнуло в надежде на спасение.

— Я даю вам пять дней. Если вы не поймаете охотника за бундори в обозначенный срок, тогда сможете попытать счастье в качестве, э-э, управляющего каторгой. Вы свободны.

Глава 15

Всего пять дней! Сано в панике бросился из зала приемов прямо в архив замка. Служители сообщили: отсутствующий Ногуши не присылал для Сано никаких записок и не давал знать, когда вернется. Сано поспешил в управление полиции, прихватив, помимо своего, второго коня из личной конюшни, оба оседланы и накормлены для долгого путешествия. Сведения Аои были единственной зацепкой, обещавшей быстрый успех. Сано требовалась поддержка в поисках дома и поимке убийцы. Неизвестно, имеет ли Хирата, самурай низкого ранга, собственного коня.

— Аои видела убийцу на высоком мосту через широкую реку, — сказал Сано Хирате на Рёгоку, большом деревянном сооружении, дугой пересекающем реку Сумида, соединяя Эдо с сельскими районами Хондзё и Фукагава.

Хирата скакал, лишь немного ерзая в седле. То, как неуклюже он забирался на коня и управлял им, свидетельствовало о малом опыте езды верхом. Тем не менее он казался прирожденным всадником, который учится благодаря инстинктам и наблюдениям.

Хирата извинился за бесплодные поиски подозреваемого и других свидетелей.

— Надеюсь, вскоре это не будет иметь значения, — отмахнулся Сано. Он тревожно поглядывал на прохожих. Ему угрожала опасность, более близкая сейчас, чем гнев сёгуна. Кто-то хочет его убить и скорее всего не остановится после первой неудачной попытки. Когда произойдет следующее покушение? Не ожидает ли вон тот самурай в шляпе и плаще удобного момента, чтобы напасть?

Сано взглянул за ограждение моста. Далеко внизу в быстрых коричневых водах перемещались паромы, баржи и рыбачьи лодки. Паромщик в знак приветствия поднял весло.

Сано отвел взгляд. Всякий незнакомец мог оказаться агентом неизвестного врага. Хирата держался в непосредственной близости от Сано, положив руку на короткий меч. Поведение досина и трогало Сано и смущало. Помня молодого помощника, убитого во время предыдущего расследования, он предпочел бы не подвергать риску Хирату.

Они добрались до берега. За складами, пирсами и доками шла путаница домов, магазинов и рынков под открытым небом, все это составляло процветающую окраину. К северу поднимался Эко-ин — Храм безысходности, воздвигнутый на месте захоронения жертв Великого пожара. Сано и Хирата поскакали на юг вдоль реки.

— Аои видела, убийца минует штабели бревен и каналы, по которым плывут бревна, — объяснил Сано.

Хирата кивнул:

— Это склад леса в Хондзё.

Дорога закончилась у Татэкавы, небольшого притока Сумиды. На территориях складов, расположенных по берегам, рабочие рубили и строгали бревна, грузили доски на баржи, готовые отплыть в город. Чистый утренний воздух будоражили крики людей, звон пил и визг рубанков. Солнечный свет пробивался сквозь золотистую дымку древесной пыли. Приятно пахло свежими стружками. От Татэкавы тянулась сеть каналов, их заполняли бревна, сплавляемые из восточных лесов. Крепкие люди с длинными шестами ходили по бревнам так же спокойно, как по земле.

Пока Хирата озирался по сторонам, готовый отразить нападение, Сано спросил сплавщиков, не знают ли они какого-нибудь заброшенного в болотах дома, который находится у пересечения двух каналов и напоминает по форме самурайский шлем.

— Ничего похожего по нашему маршруту нет, — ответил бригадир одной команды.

— Нет. Но, нужно сказать, мы не часто ходим в болота, — признались плотники, носильщики и мусорщики.

— Если убийца часто курсирует между домом и городом, то по крайней мере это не может быть очень далеко, — сказал Сано Хирате.

За складами простиралась обширная заболоченная равнина. Сыщики отправились через нее на восток по узкой дороге, обрамленной лилиями, имбирем, женьшенем и другими весенними растениями. Высокое голубое небо отражалось в стоячих водоемах, плескалась рыба, суетились водяные крысы, грелись на солнышке черепахи, а белоснежные журавли лакомились лягушками и водяными насекомыми. Кое-где грациозно клонились к земле ивы, все в зеленой дымке молодой листвы. Чем реже попадались люди, тем обильнее становилась природа. Гоготали гуси, кружились чайки, порхали бабочки, жужжали пчелы. До появления слепней и комаров оставалось еще несколько месяцев.

Вдоль дороги на большом расстоянии друг от друга поднимались на сваях убогие хижины. Сано натянул поводья:

— Спросим направление.

Люди здесь жили скудно, перебивались тем, что ловили рыбу, раков, угрей, лягушек и собирали травы, которые отвозили на продажу в город. Наверняка крестьяне-то по необходимости забираются в болота дальше, чем рабочие складов.

В ответ на крик Сано из хижины вышла сморщенная, дочерна загорелая женщина. Повязка на голове, выцветшее хлопчатобумажное кимоно. Сано спросил о причудливом жилье, она ответила:

— Слышала я о таком. Он похож на заброшенный охотничий дом, его давным-давно построил какой-то богатый самурай. Ищите там. — Она махнула на северо-восток.

Прикрыв глаза от солнца ладонью, Сано посмотрел вдаль, но увидел только бесконечные болота.

— Как далеко?

— Ну, несколько часов ходьбы.

Ободренные, Сано с Хиратой поехали в указанном направлении. Тропинка делала неожиданные повороты, кружила, а порой возвращалась назад. Наступил и прошел полдень. Сано забеспокоился. Смогут ли они добраться прежде, чем наступит час собаки?

— Дом где-то здесь, — сказал он, стараясь убедить в этом не столько Хирату, сколько самого себя.

В глазах досина читалось сомнение, но он не жаловался и не задавал вопросов, за что Сано был благодарен ему. Мрачные и полные решимости, они упорно продвигались вперед.

Солнце неумолимо клонилось к закату. Пушистые белые облака на фоне огненно-желтого неба стали сперва розовыми, затем фиолетовыми. Трава приобрела грязно-серый оттенок. Водяные птицы, прекратив полеты, загомонили по берегам водоемов. Каждое дерево облепил щебечущий хор. Воздух посвежел; от болот начал подниматься туман, пронизанный запахом рыбы и гниющих растений. Скоро будет слишком темно для продолжения поисков. Оставалось меньше трех часов до прибытия убийцы в дом, предсказанного Аои.

Вдруг Сано заметил строение.

— Вот оно!

Они спешились и ринулись к дому прямо через болото, ведя коней за собой и раздвигая траву, вымахавшую почти в человеческий рост. Ледяная вода поднималась до колен; чавкала болотная жижа. Какие-то маленькие существа прыскали из-под ног. Наконец Сано понял: так к цели не попадешь. Глубокие ямы с водой и густые заросли камыша заставляли делать большие крюки. Сумерки скрадывали очертания дома. Только одна мысль успокаивала Сано: убийца не может тайком следовать за ними. Через час тяжелого пути они выбрались на твердую почву. Теперь от дома их отделяли длинный широкий ров и примерно двести шагов.

У Сано открылось второе дыхание.

— Вперед!

Он сел на коня и преодолел ров. Так же поступил и Хирата.

Это был минка, подобное жилье встречалось повсюду в сельской местности. Двор образовывался земляным валом, во дворе стояли дом и разрушенный сарай. Дом о трех этажах, считая мансарду. Полудеревянные, полукаменные неоштукатуренные стены, несколько крошечных окон. От ворот остались грубые деревянные столбы. Сано спешился, глубоко с облегчением вздохнул.

— Посмотрите на крышу, — сказал подъехавшему Хирате. — Разве она не похожа на шлем самурая?

— Генерала, — уточнил досин и вылез из седла.

Место казалось необитаемым. «Домом, — шепнул Сано внутренний голос, — давно никто не пользуется». В душу закралось сомнение. Сано сразу его отбросил.

Хирата прокашлялся и сказал:

— Простите, что я осмеливаюсь заговорить первым, сёсакан-сама. Если дом принадлежит убийце, то регистрационные записи на владение могут подсказать нам, кто он.

Сано уважительно посмотрел на помощника. Он предположил, что убийца просто занял старый дом, но догадка Хираты имела право на существование.

— Хорошая мысль, — похвалил Сано. — Если мы не поймаем убийцу сегодня, то проверим записи по возвращении в город.

Заведя коней во двор, они обошли минку. Позади заросшая травой тропа убегала на запад, вероятно, в сторону дороги, ведущей к Эдо. На ней не было ни следов, ни других свидетельств человеческого присутствия. Вокруг пробирались болота с редкими кучками деревьев. Единственный звук — шуршание ветра по траве.

— Пройдемте-ка в дом, — сказал Сано, пряча дурные предчувствия под бодрым тоном.

Они достали из седельных сумок свечи и спички и пересекли двор по неровно уложенным плитам, между которыми пробивалась высокая трава. Входная дверь оказалась незапертой, но, поскольку доски разбухли от сырости, пришлось потрудиться, чтобы открыть. Запалив свечи, они осторожно вошли в дом.

Огонь озарил большую комнату с земляным полом и стенами, обмазанными глиной. Отверстия на потолке служили для доступа света и воздуха. Стены, потолочные балки и грубо отесанные опорные столбы почернели от копоти. Глиняный очаг располагался у стены. Прохладная комната была пуста. Как и на тропе за домом, никаких следов человеческого присутствия. «Похоже, убийца, — подумал Сано, — имеет несколько укрытий, каждое находится сравнительно недалеко от города. Убийца приносит в укрытие голову, оформляет трофей и переправляет на заранее облюбованное место. Такая схема обусловлена умом и проницательностью охотника за бундори. Если этим логовищем он намерен воспользоваться после сегодняшнего преступления в Хондзё, то неужели нельзя было обустроить его получше?» Сано снова сомневался.

— Может, мастерская на верхнем этаже? — Хирата словно прочитал мысли Сано, когда тот, подняв свечу, изучал лестницу, ведущую к квадратному люку в потолке.

Сочтя ступени вполне надежными, Сано поднялся в небольшую пустую комнату, видимо, спальню, с дощатыми полом и потолком и одним крошечным окном. Дверной проем в стене открывал смежные комнаты. Другая лестница вела в мансарду. Сано подождал, пока Хирата присоединится к нему:

— Осмотрите эти комнаты. Я проверю мансарду.

Обычные опасения не позволили сёсакану поручить подчиненному более рискованное, менее перспективное дело. «Думаешь, сам обнаружишь улики?» — Сано усмехнулся глупой попытке обмануть судьбу и вскарабкался по второй лестнице. Просунув голову и плечи в мансарду, он немного помедлил.

Деревянные балки, выступая из пола, образовывали частую сетку. Потолок круто взмывал от стен к центру. Из соломы между балками доносилось шуршание. Сано занялся осмотром, осторожно пробуя ногой каждую балку.

В центре потолка выделялось зарешеченное вентиляционное окно. Под ним на полу лежала груда вещей. Сдерживая нетерпение, Сано медленно двинулся к ней.

Тишину разорвал пронзительный писк. Громадная крыса вылезла из соломы и испугалась гостя. Сано вскрикнул от неожиданности и схватился за меч. Хотя мозг определил, что опасности нет, тело инстинктивно отпрянуло назад. Пол громко и сухо затрещал под тяжестью Сано.

— Сёсакан-сама! — крикнул Хирата. — Что случилось? Вы не ушиблись?

Сано, опираясь на раскинутые руки, висел между мансардой и нижней комнатой, закрыв глаза, приходя в себя от пережитого страха. Ситуация нелепейшая.

— Со мной все в порядке, — сказал Сано. — Подтолкните меня, пожалуйста, наверх.

Вскоре он вернулся в мансарду. Потирая оцарапанные ноги, он заметил между балками костерок: оброненная свеча подожгла солому. Сано поднял свечу и затоптал пламя. Затем исследовал вещи. Это оказались два пеньковых мешка. Внутри прощупывались твердые предметы. Вместе с Хиратой он стащил вещи вниз и вытряхнул содержимое из первого мешка.

На пол выпали две квадратные доски (локоть на локоть) и острые штыри с плоскими шляпками; длины штыря вполне хватало на то, чтобы пробить доску и удержать насажанную человеческую голову.

— Это его. Он здесь был! — Сано чуть не запрыгал от радости.

Во втором мешке он нашел ковш и ящик с инструментами. В ящике лежали пила, металлический молоток, благовонные палочки, деревянная колодка и горшок с румянами.

— Вот и оборудование для производства бундори, — выдохнул Сано.

Хирата прокашлялся.

— Я тоже кое-что нашел, сёсакан-сама.

Сыщики перешли в смежную комнату. На полу валялись постельные принадлежности из бело-голубого материала, скатанные в рулон. Они выглядели чересчур новыми и чистыми. Наверняка охотник за бундори принес их недавно, готовясь к новому убийству.

— Хорошая работа, — похвалил Сано помощника. У того вспыхнула мальчишеская улыбка. — Отвезем вещественные доказательства в Эдо. А теперь давайте готовиться ко встрече с убийцей.

Они уложили в мешки принадлежности убийцы и вышли во двор. На западе у горизонта растекалось легкое оранжевое свечение. В кобальтово-синем небе сияли звезды, среди них парил месяц, словно вылепленный из воска. Ветер с болот доносил пряный аромат. Сано и Хирата завели коней в дом для того, чтобы укрыть их от ночной прохлады, а также не дать убийце обнаружить засаду. Затем устроились у двери и разложили провизию: твердые липкие кубики прессованного риса, маринованные овощи, сушеную рыбу, фляги с водой. Они с аппетитом поели и, завернувшись в одеяла, задув свечу, стали поджидать охотника за бундори.

Тишина угнетала, сырость пробирала до костей. Чтобы скоротать время, а заодно удовлетворить любопытство, Сано решил получше узнать молодого досина, чья полезная и верная служба произвела на него благоприятное впечатление.

— Вы давно в полиции?

— Три года, сёсакан-сама. Когда отец ушел в отставку, я заступил на его должность.

Значит, Хирата более опытен, чем кажется. Сано вспомнил случай из собственной полицейской практики. Правда, инцидент произошел не на его участке. Бандиты забили насмерть торговца, который отказался им платить, и в течение нескольких месяцев ускользали от преследования.

— Это вы обезвредили вымогателей с продуктового рынка в Нихонбаси?

— Да, сёсакан-сама.

Сано не смог разобрать выражение на лице Хираты. Не удалось уловить и нотки хвастовства. Заинтригованный, он спросил:

— Вам нравится ваша служба?

— Конечно, — смиренно ответил Хирата. — Я рожден для нее. — Он помолчал и вдруг выпалил: — Но если бы у меня был выбор, то я предпочел бы служить вам, сёсакан-сама!

Дерзость, не характерная для Хираты, удивила Сано. Ему вспомнилась их первая встреча, молодой человек тогда сказал, дескать, Сано не пожалеет о том, что привлек его к расследованию.

— Работа у меня поможет вам выдвинуться? Вы это имели в виду?

Хирата зашуршал одеялом:

— В общем, да. Но причина не только в честолюбии. — Выдержав паузу, он неуверенно продолжил: — Наверное, вы не знаете, многие досины берут взятки и отпускают преступников. Они позволяют богатым избегать наказания, а бедняков отдают в руки палача. Они арестовывают невиновных, чтобы закрыть дело и продемонстрировать рвение в работе. Служители закона продажны и лживы. А вы... Вы не такой.

Восхищение, прорвавшееся в голосе Хираты, встревожило Сано. Хотя по новой должности он вправе набирать личных помощников, следует ради самого Хираты внести ясность:

— Мы сотрудничаем всего три дня, Хирата. Вы совершенно не знаете меня.

— Простите мою самонадеянность, сёсакан-сама! — Судя по шуршанию одеяла, Хирата поклонился. — Но ваша репутация мне известна. Вы человек чести. Я докажу, что достоин вашего доверия. Пожалуйста, разрешите посвятить вам жизнь!

Сано тронула искренняя просьба. Подобная преданность вышестоящему начальнику отражала суровую красоту бусидо. К сожалению, если не удастся поймать охотника за бундори, Хирату как подчиненного накажут вместе с Сано. Этого нельзя допустить.

— Я высоко ценю ваше предложение, Хирата-сан, — сказал Сано официальным тоном. — Но сёгун может иметь на меня виды, которые не распространяются на вас. — Из опасения, что пылкий досин захочет разделить его судьбу, Сано не стал вдаваться в подробности. — Будем считать наше сотрудничество временным.

В ответ ни слова. В воздухе повисли чувства разочарования и унижения Хираты и раскаяния Сано. То, что он тяжело обидел досина из лучших побуждений, не оправдывало сёсакана в собственных глазах.

Неловкость, возникшая между напарниками, исключила продолжение разговора. Они сидели, съежившись под одеялами, иногда вставали, чтобы размять затекшие мускулы и выглянуть наружу. Время словно замерло. Восторг Сано по поводу обнаружения дома и неопровержимых улик начал спадать, появилось нехорошее предчувствие. Когда придет охотник за бундори и что потом произойдет? Предстоит ли драка? Не придется ли опять убивать? Не рыщет ли среди болот второй убийца, посланный по душу Сано?

Неопределенность делала ожидание мучительным. А поскольку вокруг ничего не происходило, она в конце концов сменилась сомнениями. Час собаки, даже при большой натяжке, давно прошел. Неужели Аои ошиблась, и охотник за бундори не придет? Значит, Сано впустую потратил один из пяти дней, отпущенных на выполнение задания и завоевание вечной славы, о которой так мечтал отец. А что, если не удастся найти потомков генерала Фудзивары или установить их связь с убийствами?

В сотый раз выскочив на двор, Сано по положению луны определил: время близится к полуночи. Для того, чтобы прийти сюда из Эдо (Аои видела мост Рёгоку), нужно покинуть город до закрытия ворот. Ворота заперли два часа назад. Убийца хорошо знает болота. Следовательно, он давно должен был объявиться.

Ужасное ощущение тщетности их усилий охватило Сано. Он стоял, обняв себя руками, — так было теплее, и смотрел на тропу, а безжалостный ветер с болот выдувая из него последние крупицы надежды. Ясно, охотник за бундори не придет. Можно разжечь костер, выспаться в тепле, а на рассвете тронуться домой.

Над болотами со стороны Эдо прокатился тяжелый звук. Хирата мигом очутился рядом с Сано.

— Это колокол храма Дзодзё. С чего монахи затрезвонили сейчас?

— Не знаю, — пожал плечами Сано.

Колокола обычно звонят при исполнении буддийских обрядов, те происходят в определенное время дня или года. Лишь изредка монахи нарушают заведенный порядок — отмечая какое-нибудь знаменательное событие или подавая сигнал о пожаре, тайфуне, землетрясении, другом несчастье...

Несчастье?

Взгляды Сано и Хираты встретились: так вот почему охотник за бундори не пришел в свое логово! Они кинулись собирать вещи и седлать коней для полуночной скачки к храму Дзодзё.

Глава 16

Колокол Дзодзё давно перестал звонить, но его эхо гремело в голове у охотника за бундори, пока он мчался по темной сельской дороге к уединенной деревне неподалеку от храма.

«Не убежать, — твердил воображаемый колокольный звон. — Не убежать!»

Задыхаясь, охотник за бундори вломился в скромную хижину, захлопнул дверь и задвинул щеколду. В полной темноте сорвал и бросил на пол меч и окровавленную одежду. Нырнул в кровать. Застонав от ужаса, забился под одеяло. Ночь, которая должна была принести триумф, обернулась катастрофой.

Сегодня он совершил четвертое убийство. Абсолютно уверенный в себе благодаря опыту и чувству непобедимости, он ожидал: задуманное пройдет легче, удовольствие будет полнее, чем раньше. Он осмелел настолько, что поместил трофей туда, куда наметил. Этот бундори заслуживал всеобщего внимания и почета. Однако судьба сыграла злую шутку, он допустил ошибку, которая может стоить ему свободы и жизни. Он оставил на поле боя драгоценную, опасную улику.

Охотник поджал ноги к груди и крепко сжал кулаки, ногти впились в ладони. Стискивая зубы, он прикусил губу, и рот наполнился кровью. Он терпел боль и отвращение как наказание за глупость и трусость. Подобные черты характера были совершенно чужды правителю Оде Нобунаге, тот гениально планировал и безбоязненно проводил битвы.

Улика — ерунда по сравнению с тем, что кто-то его видел, кто-то, способный опознать. Ах, зачем он вернулся в храм! Ему следовало увидеть в возникших до того непредвиденных сложностях предупреждение, он должен был отказаться от первоначального плана. Проклятое упрямство! Теперь придется убить другого свидетеля, нельзя его оставлять в живых. Однако времени на тщательную подготовку к неизбежному акту нет.

Сёсакан усилил меры безопасности в Эдо, затруднил передвижение по городу. Сано узнал об обезглавливании эта, хотя оно должно было пройти незамеченным. Пренебрегая всеми опасностями, включая наемного убийцу, Сано открывает опасные тайны. Охотник за бундори кожей ощущал, как облава вокруг него сужается.

«Отдыхай, — приказал он себе. — Восстанавливай храбрость и силу для завтрашних битв». Он закрыл глаза и сосредоточился. Обожаемое прошлое ожило...

Лето. Замок Нагасино осажден кланом Такэда. Стрелки правителя Оды стоят коленопреклоненными рядами перед палисадом. На флангах пешие солдаты, за ними всадники: приманка для Такэды. Один из главных генералов правителя Оды, охотник командует ударным полком. Хотя никто не разговаривает и не двигается, он чувствует стремление к победе, охватившее всех и каждого. Грохот копыт наступающей армии Такэды все громче.

Такэда завязывает жестокую сечу с воинами, служащими приманкой. Охотник в нетерпении слушает крики, звон мечей, топот и ржание коней. Бой приближается по мере того, как передовой отряд отступает к замку. Противник уже около палисада. Внезапно небеса вздрагивают от дружных выстрелов. Звук копыт армии Такэды затихает; крики радости сменяются воплями отчаяния. Такэда попал в западню.

Второй оружейный залп следует сразу же за первым. Вопли усиливаются. Лошади и люди замертво падают на землю. Охотник торжествующе хохочет. Правитель Ода приказал стрелять залпами, когда противник подойдет поближе. Это открытие в области военного искусства.

Раздается клич боевой трубы. Охотник выскакивает из-за палисада. Выкрикивая приказы воинам, он пришпоривает коня и вздымает меч. Враги десятками падают под его ударами. Резня идет по всему полю. Стрелки продолжают уничтожать войска Такэды. К тому времени, когда гарнизон замка Нагасино обрушивается с тыла на бегущие войска неприятеля, охотник уже охрип от крика и обезумел от радости.

С его помощью правитель полностью уничтожил клан Такэда. Теперь никто не мешает Оде установить свое господство над страной.

Глава 17

Храм Дзодзё, основанный как фамильный храм рода Токугава примерно сто лет назад, занимал обширную территорию в Сиба, на южной окраине города. Павильоны, пагоды, гостиница, приютившие три тысячи монахов и служек, покрывала густая сосновая крона.

Сано подъезжал к храму с чувством, будто возвращается домой. Он провел девять лет в храмовой школе для мальчиков. Ему был известен каждый изгиб сельской дороги, он поймал себя на том, что высматривает знакомые места. Вот кумирня Иигура Синмэй, вот поворот. Сейчас они подъедут к мосту, перекинутому через канал Сакурагава, а за ним будут видны главные ворота храма. Покачиваясь в седле, Сано со страхом думал о том, что его ожидает, — не веселые приветствия друзей детства и учителей, но убийство. А ведь он должен был схватить преступника сегодня вечером.

Они миновали поворот.

— Смотрите! — воскликнул Хирата.

Пылающие каменные светильники озаряли высокие двухэтажные главные ворота. За ними многочисленные светильники поднимались по крутым ступеням, ведущим к основному ансамблю храма. Крыши культовых сооружений парили над вершинами сосен подобно плотам на черных волнах. Монахи осветили храм словно для праздника.

Однако прием, оказанный Сано и Хирате, никак нельзя было назвать праздничным. Встретили путников три мрачных монаха, одетых в желто-оранжевые одежды и вооруженных копьями.

— Охотник за бундори нанес удар здесь, да? — спросил Сано старшего монаха.

Тот лишь поклонился и сказал:

— Его святейшество настоятель ожидает вас, сёсакан-сама.

Младший монах принял коней. Старший провел Сано и Хирату в темное строение при воротах и оставил под недреманным присмотром статуй: Будды, сидящего в нише, Мандзюсри и Самантабхадры, оседлавших белых слонов, и шестнадцати легендарных учеников Будды.

Железный кулак мрачного предчувствия стиснул желудок Сано. Сёсакан думал о том, как лучше приступить к расследованию на священной земле, к которой питал чрезвычайно сильную любовь. Ему показалось, будто дверь со стороны храма открылась через мгновение.

— Его святейшество, — провозгласил монах-посыльный.

В сопровождении факельщиков и четырех монахов появился настоятель. Обритая голова возвышалась над свитой; одежда, соответствующая сану, сверкала шелковой парчой. У Сано возродился детский страх и трепет. Низко поклонившись в знак уважения, он постарался овладеть собой. Неуверенность может поставить под угрозу расследование.

— Сано Исиро, — прогудел настоятель по привычке, выработанной за долгие годы распевания сутр. — Много дней прошло с тех пор, как мы виделись последний раз.

Сано выпрямился:

— Да, ваше святейшество.

Он представил Хирату.

До этой встречи Сано говорил с настоятелем дважды: когда, шестилетний, поступал в школу и когда, пятнадцатилетний, завершил учебу. Сано с удивлением отметил: шестнадцать лет со времени их разлуки почти не отразились на внешности настоятеля. Только на бритой голове появились старческие пятна, да густые брови поседели. В семьдесят с лишком настоятель сохранял молодую живость. Полное тело было крепким, на круглом лице практически отсутствовали морщины. Крупные черты лица выражали энергию. Из добрых, все понимающих глаз струился спокойный свет.

Сано припомнил слова настоятеля, сказанные ему на прощание: «Сын мой, у тебя пытливый дух и талант открывать истину. Этот талант способен обернуться радостью или проклятием. Что принесет добытая истина тебе и миру — тьму и тревогу или же свет и спокойствие?»

Интересно, помнит ли настоятель давний разговор. С присущим юности легкомыслием Сано не обратил внимания на провидческое предупреждение. Он даже представить себе не мог, что однажды увидит в своем таланте опасность.

Настоятель не стал расспрашивать его ни о чем. Столь же умелый политик, как и духовный лидер, он, несомненно, знал о сёсакане сёгуна не меньше любого в бакуфу и наверняка, готовясь к встрече, пересмотрел его школьные аттестации.

— Я посчитал, лучше подождать твоего приезда прежде, чем заняться останками брата Эндо Адзуманару, — произнес он. — Конечно же, мы окажем всяческое содействие в установлении его убийцы.

Эндо! Волнение, охватившее Сано, было сильнее облегчения оттого, что настоятель пообещал содействовать расследованию. Настоятель и свита повели сыщиков в глубь храмового комплекса. Сано спросил:

— Не был ли убитый монах потомком Эндо Мунэцугу?

— Так оно и есть. Брат Эндо постригся в монахи после ухода со службы в бакуфу. — Многие самураи, состарившись, начинали думать о добродетельной жизни. — Он очень гордился своим предком. Но как ты догадался? — Досада на мгновение тенью легла на умиротворенное лицо. — Кто тебе сказал, что имя Эндо Мунэцугу написано на ярлыке, прикрепленном к голове брата Эндо?

Сано и Хирата обменялись довольными взглядами. Четвертая жертва подтверждала версию.

— Никто, — поспешил Сано отвести от монахов обвинение в непослушании. Он объяснил ход своих размышлений.

Процессия начала подниматься по лестнице.

— Что делал брат Эндо на улице после наступления темноты? — спросил Сано. Монахи, встающие с рассветом, обычно к закату солнца отправляются спать.

— Он отвечал за безопасность и разводил караул.

Сано стало ясно: охотник за бундори действует по совершенно определенному плану. Он знакомится с привычками жертвы, подбирает удобное место и время для убийства. Любой в бантё мог рассказать о Каибаре. Но чтобы выяснить, где находится ренин Тёдзава, убийце скорее всего пришлось раскошелиться. Чем занимается брат Эндо, он, должно быть, выпытал у кого-то из живущих в храме. Расчетливость убийцы потрясла Сано.

Ступени привели к коридору, выстланному черепицей. Сквозь узкие окошки на стенах Сано замечал испуганные взгляды и слышал приглушенные разговоры. В храме царила гнетущая атмосфера только что пережитого шока.

Внутреннюю часть комплекса ярко освещали каменные светильники и факелы, расставленные на обширном дворе. Монахи, столпившиеся около павильона Будды, пятиэтажной пагоды (восьмиугольного хранилища сутр), и колокола, заключенного в деревянную клеть, казались лилипутами. Если бы не паломники, отправляющие обряды, храм походил бы на театральные подмостки, где актеры второго плана, молчаливые и неподвижные, ожидают появления главных героев.

— Сюда. — Настоятель показал на главный павильон. Там, у задней двери, семеро монахов что-то заслоняли спинами. — В знак уважения к погибшему брату мы забрали голову, которую убийца положил у главных ворот, и поместили рядом с телом. В остальном место преступления не изменилось.

Процессия двинулась в сторону двора. Семеро монахов по приказу настоятеля последовали за ней. Сыщики остались у павильона.

Даже прежние зверства охотника за бундори померкли по сравнению с нынешним. Сано, пораженный, шумно вдохнул и выдохнул сквозь стиснутые зубы. Хирата застонал.

На белом окровавленном гравии лежал обезглавленный труп. Оранжевая одежда порвана. Тело от плеч до ног посечено мечом. На правом боку глубокая рана. Кисть левой руки отрублена. Монах оказал сопротивление убийце: правая рука по-прежнему сжимала копье, а отрубленная кисть точно обозначала место неравного поединка.

Сано изучил бундори. Нарумяненное лицо, квадратная доска, именной ярлык, прибитый к оскопленному черепу гвоздем... Все до ужаса знакомо.

Хирата задал вопрос, который вертелся на языке у Сано:

— Сёсакан-сама, почему настоятельница замкового храма послала нас на болото, а не сюда?

— Не знаю, Хирата, — устало ответил Сано. И не узнает, пока не увидится с Аои. Впервые Сано усомнился в женщине, завоевавшей его полное доверие, возбудившей глубокие чувства, затронувшей душу. — Обыщите все вокруг. Быть может, найдутся следы, кровавые пятна, и мы поймем, куда убийца отправился, покинув храм.

Хирата закружил по двору.

Сано вернулся к настоятелю.

— Пожалуйста, отправьте останки брата Эндо в морг Эдо, — сказал Исиро. — А теперь я должен переговорить с каждым членом вашей общины.

Скептическая улыбка тронула губы настоятеля:

— Вряд ли это необходимо. Я сам могу рассказать тебе все, что нужно. Брата Эндо нашел ночной патруль. Патрульные доложили, что не видели никого и ничего особенного ни до того, ни после. Остальные были там, где находятся сейчас: все в целости и сохранности, все опрошены лично мной и моими помощниками. Ты ведь не думаешь, что убийцей является кто-то из нас?

— Нет, — заверил Сано. У него не было никаких улик, связывающих убийства с храмом.

Он понял: опрос паствы поставил бы под сомнение авторитет пастыря. Содействие настоятеля столь широко не распространяется. Сано очень не хотел козырять своими правами перед человеком, которого когда-то боготворил. Но что делать? Он обязан снять показания или потеряет шанс на успех.

— И все-таки где можно без помех поговорить с вашими людьми?

Хмурый взгляд заставил Сано прибегнуть к завуалированной угрозе:

— Убийства погрузили город в панику, она будет только нарастать, пока убийца не схвачен. Не представляю, что подумают верующие, когда узнают о противодействии духовного наставника свершению правосудия?

Ему не пришлось говорить об уменьшении количества даров, о массовом переходе разочарованных верующих в другие храмы. Настоятель уступил с видом оскорбленного достоинства, задевшим Сано больнее, чем упрек:

— Как вам будет угодно, сёсакан-сама. — Он приказал помощникам подготовить помещение и собрать общину. — Но вы зря потратите время. Никто вам не поможет. — Он сделал паузу. — Впрочем, есть один человек.

Сано возликовал в душе. Неужели наконец нашелся свидетель?

— Вчера ранним вечером в храм пришла женщина, — пояснил настоятель. — Она решила отказаться от мирской жизни и стать монахиней. Я предоставил ей комнату в гостинице, где она могла бы дождаться перевода в какой-нибудь женский монастырь нашей секты. Предполагаю, именно она обнаружила убийцу и ударила в колокол. Никого из монахов, послушников или слуг не было на улице после вечернего обряда.

Сано сделал глубокий вдох, чтобы успокоить взволнованное сердце.

— Тогда я должен поговорить с ней. Где она?

— К сожалению, она исчезла.

— Исчезла? — в смятении повторил Сано.

Настоятель молча развел руками:

— Обнаружив тело брата Эндо, патрульные обыскали весь храмовый комплекс. Гостиница оказалась пустой. Наверное, женщина, ударив в колокол, бежала.

— Ну что ж, — перестроился на ходу Сано. — Назовите мне имя и адрес, чтобы я мог ее найти.

Настоятель покачал головой:

— Мне очень жаль.

— Она ничего не рассказала о себе? И вы ее приняли? — Разочарование Сано переросло в злость. — А вдруг она беглая жена или дочь? Или даже преступница?!

— Сёсакан-сама! — Добрые глаза настоятеля посуровели. — Мы не отвергаем тех, кто приходит к нам в поисках убежища. Ваша критика показывает прискорбное отсутствие у вас понимания благотворительности и милосердия, присущих нашей вере.

— Прошу прощения, ваше святейшество, — сказал Сано, сожалея, что в интересах следствия вынужден держаться подобно неотесанному невеже. — Но если вы опишете эту женщину и расскажете о том, что она говорила, я смогу установить ее место пребывания.

— Конечно. — Настоятель смягчился и, потупив взгляд, стал вспоминать. — Она довольно маленькая, немолодая. Одета в простое черное кимоно без всяких гербов. Хочет уйти в монастырь из-за неудачного брака.

— В каком смысле неудачного? — уцепился Сано. — Ее бил муж? Он пьяница, распутник, полное ничтожество? С ней жестоки родственники мужа?

Настоятель покачал головой:

— Она не говорила об этом, а я не настаивал на объяснениях. В конце концов, она оставила все эти проблемы позади, придя сюда.

— Какое у нее лицо? Как она укладывает волосы? Речь у нее благородной дамы или простолюдинки?

— Не знаю, сёсакан-сама, извините. Ее волосы и лицо были прикрыты, к тому же я провел с ней всего минуту. Многие женщины ищут у нас убежище. Об этой я помню не много.

Но Сано не хотел сдаваться:

— Кто-нибудь еще ее видел?

— Нет. Она держалась так, будто не хотела, чтобы ее видели, она даже не пускала в свою комнату слуг с едой. Им приходилось оставлять посуду за дверью.

Сано посетовал на невезение.

— А что-нибудь из вещей она оставила? — спросил в последней надежде.

— Да. Пару кимоно.

Иногда, не имея никаких других ценностей, женщины, уходящие в монастырь, берут с собой из дому лучшие одежды для оплаты за комнату и стол. Возможно, по кимоно удастся установить личность беглянки:

— С вашего разрешения, я взгляну на них? — спросил Сано.

— Пожалуйста. Они в моем кабинете.

Настоятель повел Сано в покои, меньшие по размерам. Они миновали проход между двумя общежитиями — длинными строениями с зарешеченными окнами, оштукатуренными стенами, дощатыми дверями и узкими верандами. Звук, донесшийся со второго этажа левого общежития, при-, влек внимание Сано. Сёсакан посмотрел вверх: из открытого окна торчала бритая голова мальчика лет десяти, обуреваемого любопытством, вполне естественным в подобных обстоятельствах. Но было в детском лице еще что-то. Стыд? Вина?

— Кто это? — спросил Сано, указывая на окно.

Настоятель поднял глаза:

— Это Кэндзи, послушник. Он сын крестьянина, приехавшего в Эдо искать счастья, когда погиб урожай на семейном поле. Один из наших братьев подобрал его, умирающего, на улице.

Поймав взгляд настоятеля, Кэндзи испугался и захлопнул ставни. Поддавшись голосу интуиции, Сано извинился и вернулся в основную часть храма:

— Хирата.

Досин, рыскавший вокруг колокола, поспешил к Сано.

— Там на втором этаже левого общежития есть послушник по имени Кэндзи, — сказал Сано. — Мне кажется, он что-то знает об убийстве. Постарайтесь выяснить, что ему известно.

Испуганному крестьянскому ребенку, наверное, будет проще общаться с молодым полицейским, чем с ним. Кроме того, похоже, Хирата обладает многими способностями, включая умение располагать к себе свидетелей.

В прекрасном кабинете с тщательно отделанным потолком, встроенными шкафами и полками, забитыми книгами и свитками, Сано осмотрел кимоно таинственной женщины. Оба из хорошего, дорогого шелка. Одно красное с отличной вышивкой: белые журавли и снежинки, зеленые сосновые ветви, оранжевое солнце. Оно подходит для зимне-весеннего сезона. Второе кимоно серое, с набивным рисунком: голубые колокольчики, осенние травы, бамбуковые листья, желтый клевер, дикие гвоздики. Это для осени. Сано отметил, вставки рукавов длиной до бедра, значит, одежда принадлежит замужней или пожилой женщине. Оба кимоно были в прекрасном состоянии, но Сано совершенно не разбирался в моде и не мог сказать, новые это модели или старые, надевавшиеся только по особым случаям. Не мог он также определить, принадлежат они женщине из самурайского сословия или женщине из семьи богатого торговца.

Сано свернул кимоно и сунул под мышку:

— Верну, как только представится случай. Возможно, портные в замке подскажут, кто пошил эти кимоно.

Они вышли из кабинета и направились вниз по тропинке. Сано увидел Хирату, тот шел навстречу бок о бок с мальчиком в холстинном кимоно.

— Сёсакан-сама, Кэндзи хочет кое-что вам рассказать, — объявил Хирата.

Послушник при виде настоятеля подайся назад, глаза округлились от страха. Сано догадался: мальчик не хочет, чтобы наставник слышал его. Повернувшись к настоятелю, Сано сказал:

— С вашего позволения мы побеседуем с Кэндзи наедине.

Настоятель кивнул:

— Если понадоблюсь, я в кабинете.

Красноречивый взгляд, брошенный напоследок, дал Сано понять: разрешение на беседу вынужденное.

— Ну вот, он ушел, — сказал Хирата послушнику. — Теперь рассказывай сёсакану-саме, что ты видел.

Кэндзи судорожно сглотнул, губы у него тряслись. Сано опустился на корточки и ободряюще улыбнулся мальчику:

— Не бойся.

Хирата вдохновил свидетеля более действенным способом — слегка щелкнул по уху, напоминающему ручку кувшина:

— Ну давай, выкладывай! Он тебя не укусит.

Немного воспрянувший духом, но по-прежнему испуганный, Кэндзи быстро забормотал:

— Я вчера ходил просить милостыню в город. — Он собирал подаяние в поддержку храма, как делали и другие юные послушники. — Я слишком задержался и направился в храм, когда стемнело. Пришел, а все уже спят. Монахи не заметили моего отсутствия, ребята так устроили постель, что было похоже, будто я лежу. Я не собирался опаздывать, честно. Прошу вас, господин, не говорите, пожалуйста, настоятелю, хорошо? — Руки теребили полу кимоно, глаза жалобно смотрели на Сано.

— Это будет нашей тайной, — торжественно пообещал Сано.

— Спасибо, господин! — Лучезарная улыбка преобразила Кэндзи из воплощенного унижения в воплощенное счастье. — Знаете, господин, я опоздал из-за жонглера в Нихонбаси. Что он вытворял! Он жонглировал ножами, горящими факелами и настоящей живой мышкой...

— Сёсакан-сама не желает слушать об этом! — прервал его Хирата. — Расскажи, что ты видел на дороге из Эдо в храм.

Сано почувствовал, как запульсировала жилка на шее. Неужели перед ним первый свидетель убийства?

— Что ты видел, Кэндзи?

— Паланкин, — сказал послушник. — Его несли четыре крупных мужчины. Я обратил внимание потому, что все наши паломники уезжают до темноты. Когда я так поздно бываю на улице, то обычно никого не встречаю... — Он запнулся. — Я опаздывал раньше всего несколько раз, господин. Честно! — Он просительно сложил руки лодочкой, но глаза озорно блеснули.

— Ты видел, кто был в паланкине? — терпеливо спросил Сано.

— Нет. Двери и окна были закрыты.

— Ты видел лица носильщиков?

Кэндзи потряс головой:

— Было темно, к тому же на них были большие шляпы. А я спешил в общежитие...

Разочарованный, Сано, хватаясь за последнюю соломинку надежды, спросил:

— Ты можешь что-нибудь вспомнить о паланкине и носильщиках?

— Простите, господин. — Кэндзи понурил голову и вдруг вскинул. — Подождите... Вспомнил. На паланкин упал свет луны. Я увидел большого дракона, нарисованного на боку!

Хотя бы такая информация. Все лучше, чем ничего. Но ненамного. Судя по украшению, паланкин частный. Если он привез и увез охотника за бундори, то придется всего-навсего обойти несколько тысяч жителей Эдо, достаточно богатых, чтобы иметь личный паланкин.

— Какого цвета дракон? — попробовал Сано сузить поисковое поле.

Кэндзи пожал плечами:

— Было слишком темно.

— Ты бы узнал, если бы увидел еще раз? — вступил Хирата.

— Не знаю. Может быть. — Послушник поежился, похлопал себя по бедрам. — Можно я пойду? Холодно.

Удостоверившись, что Кэндзи больше ничего не помнит относительно паланкина и не видел прошлой ночью никого и ничего подозрительного ни на территории храма, ни за его пределами, Сано отпустил мальчика.

— Жаль, что он не рассказал больше, сёсакан-сама, — опечалился Хирата. — Я так хотел добыть для вас сведения, реабилитироваться за то, что не сделал до сих пор ничего полезного.

— Не преуменьшайте свои заслуги, Хирата, — сказал Сано, скрывая досаду. — Показания Кэндзи могут помочь установить подозреваемого. Вы талантливый следователь. Вы получили сведения, которых я добыть не сумел. — Лицо Хираты порозовело от удовольствия, и Сано пожалел, что под влиянием импульса похвалил молодого досина. Не следует поощрять его привязанность. — Продолжайте обследовать местность. Я присоединюсь к вам, как только закончу опрос... трех тысяч возможных свидетелей и подозреваемых.

* * *

Следующие часы Сано провел в храмовом зале для собраний, допрашивая перепуганных монахов и слуг. В некоторых монахах он узнавал своих учителей и соучеников. Оказалось, настоятель прав. Никто, кроме Кэндзи, ничего особенного не видел. А брат Эндо сам кому ни попадя рассказывал о том, чем занимается в храме. Общительный человек, он частенько подходил к главным воротам и заговаривал с паломниками. Убийца без проблем мог узнать о распорядке его дня.

Покончив с опросом, Сано присоединился к Хирате и толпе монахов. С факелами в руках они прочесывали тропинки, сады, строения, лестницы, дворики, лес...

И не нашли ничего.

На рассвете Сано и Хирата сели на коней и отправились в Эдо. В дополнение к квадратным доскам, штырям и инструментам убийцы в седельной сумке Сано лежали два кимоно таинственной женщины — единственная награда за труды в монастыре.

Эта ночь навсегда изменила отношение Сано к Дзодзё. Теперь при мысли о храме перед глазами возникал не залитый солнечным светом рай молитв и знаний, а изуродованный труп брата Эндо. Расследование не только довлело над его настоящим и будущим, но и разрушало милое сердцу прошлое.

— Здесь мы узнали побольше, чем в других местах, — сказал Хирата, стараясь подбодрить и себя и Сано.

Но что они получили? Косвенное подтверждение версии, в которую и так верили. Описание паланкина, неизвестно кому принадлежащего. Пару кимоно свидетельницы, которая как в воду канула.

И всего четыре дня на то, чтобы поймать охотника за бундори.

Глава 18

Продуктовый рынок в Нихонбаси широко раскинулся морем прилавков. Продавцы пререкались с покупателями. Мелькали заплечные корзины с овощами, фруктами и зерном.

Сано дал Хирате задание на день:

— Когда отдохнете, побывайте во всех мастерских и выясните, кто сделал паланкин с драконом на боку. Спросите, кто купил, но не говорите о цели. Убийце, если именно его прошлой ночью видел Кэндзи, ни к чему знать о наших поисках. Он может уничтожить паланкин.

Сано купил у разносчика новостей, который быстро шел к рынку с целой кипой листков под мышкой, один листок.

— А вот кое-что для вас. — Он прочитал: — «По мнению сёсакана сёгуна, охотник за бундори убивает только потомков Эндо Мунэцугу, им следует поостеречься. Обходя мастерские, активно распространяйте эту чушь. Нужно, чтобы как можно больше людей узнало об опасности».

«Если не поймают убийцу, так по крайней мере немного успокоятся», — подумал Сано.

— Я начну прямо сейчас, — сказал Хирата. — Я не устал.

Он действительно выглядел полным сил, будто, как и Сано, подпитывался той особой энергией, которую дает бессонная ночь. Теребя гриву коня, досин добавил:

— Желаете забрать коня?

— Пусть он побудет у вас. Я оплачу содержание в полицейской конюшне.

Хирата расцвел от изумления и благодарности:

— Спасибо вам, сёсакан-сама!

Сано понял: подчиненный воспринял разрешение как знак доверия и дальнейшего сближения. Взять слова назад — значит обидеть его.

— Должен ли я продолжать поиск высокого, хромого и рябого человека?

Размышляя над вопросом Хираты, Сано обратил взор на рынок. Утро было не по сезону теплым. Влажность усиливала запахи овощных отходов и сточных канав. Чуть затуманенное небо обещало скорый приход лета. Атмосфера веселого торжища, царившая на рынке, явно улетучилась. Сколько понадобится времени, чтобы в городе распространились слухи о последнем убийстве? Будет ли достаточно его «утки», чтобы перекрыть слухи? Волнение в обществе пугало Сано больше, чем угроза собственной жизни.

— Забудьте пока о подозреваемом, — наконец сказал он.

Он все еще верил в мистическую силу и ум Аои. Она вызвала дух отца Сано и проститутки Воробья, узнала о горе, постигшем хатамото Каибару, об обстоятельствах смерти ренина Тёзавы, она и впрямь общается с загробным миром. Она определила убийство эта как тренировочное, убийство Каибары — как возобновление старинной вражды генерала Фудзивары. Сано был вынужден предположить, что Аои намеренно послала его по ложному следу. Неужели она, прочитав мысли убийцы, не знала, что он направится в храм дзодзё? Вряд ли. Сано начал сомневаться в правдивости описания убийцы. Однако, потеряв доверие к настоятельнице, он по-прежнему испытывал желание, от которого перехватывало сердце и обдавало жаром тело. И это Сано тревожило.

— Что поручить моим помощникам? — спросил Хирата.

Сано вспомнил еще об одном обстоятельстве, связанном с расследованием:

— У вас есть информаторы?

— Есть, но мало. — Опущенные ресницы выдали готовность Хираты к робкому отказу.

— Тогда узнайте, не знаком ли им человек, напавший на меня. В случае чего оставьте записку у ворот замка. А так при необходимости я пошлю за вами в полицейское управление.

— Хорошо, сёсакан-сама.

Глядя вслед Хирате, Сано грустно улыбнулся. Досин сидел в седле уже как опытный наездник и уверенно направлял коня по людной улице. Он нес свою гордость, как боевое знамя, притороченное к спине воина. Сано был рад, что расследование хоть кого-то осчастливило.

Он поехал в замок. Интересно, нашел ли Ногуши потомков генерала Фудзивары и что скажут портные о кимоно таинственной свидетельницы. Много ниточек могли, или нет, привести к убийце до того, как истекут четыре дня. Но ясно одно: сегодня вечером он потребует у Аои объяснений.

Архивиста Сано застал в главном кабинете. Служители рылись в документах. Ногуши по коридору провел гостя в личный кабинет. Сундуки, взгроможденные друг на друга так, что достигали уровня плеч хозяина, тройной шеренгой располагались у стен и частично закрывали окна. Стопы бумаг занимали полки и большую часть пола. Стол, заставленный письменными принадлежностями, маленьким островком возвышался посередине. С плохим предчувствием Сано гадал, что такое хочет рассказать Ногуши, не решившийся на беседу в более удобном помещении.

Ногуши расчистил пространство на полу, опустился на колени и знаком пригласил Сано сделать то же самое.

— Надеюсь, вы здоровы?

Сано расценил формальный вопрос как начало тактики увиливания: Ногуши не желает переходить к делу — ни к своему, ни к Сано. Вороватая осторожность тенью легла на обычно дружелюбного архивиста.

— Ровно настолько, насколько можно ожидать, — ответил Сано и рассказал об убийстве в храме Дзодзё.

— Не может быть, о нет, — пробормотал Ногуши и сморщился. — Сано-сан, мне очень неприятно, но я вынужден сообщить, что с профессиональной точки зрения больше не могу иметь с вами ничего общего. Думаю, вы понимаете почему.

Сано отвел взгляд, чтобы не показать, как ему больно это слышать. Похоже, до Ногуши дошли сведения о заседании совета, он боится увязнуть в чужом несчастье. Сано терял единственного друга в замке в самый неподходящий момент.

— Однако, — продолжил Ногуши, — я не собираюсь прекращать наши личные отношения до того, как вы найдете мне замену. Я выступлю от вашего имени в день, который имеет для вас особое значение.

Сано мог бы возразить, что каждый из четырех ближайших дней имеет для него особое значение.

— Что вы имеете в виду?

— Сегодня встреча с родственниками будущей невесты. — Морщины на лбу Ногуши полезли вверх. — Вы, конечно же, не забыли об этом?

Вот именно: забыл. Совершенно. О событии, которого когда-то ждал с таким нетерпением. Как он может отложить расследование ради женитьбы, которой никогда не будет, если не удастся поймать убийцу в назначенное время?

— В храме Каннэй, в полдень, — с тревогой напомнил Ногуши. — Все готово. Семья судьи Уэда придет. Паланкины из замка доставят в храм вашу мать и ее служанку. Вы ведь будете там, не правда ли?

Как хотелось Сано отложить смотрины! Но об этом браке мечтал отец. Это был важный этап на пути к возвышению их семьи. Кроме того, Сано не мог оскорбить судью, отменив встречу.

— Я буду.

— Хорошо. — Ногуши, казалось, успокоился. — Затем ищите нового посредника.

Смотрины займут всю середину дня. Поспешнее, чем всегда, Сано перевел разговор на расследование:

— Вам удалось установить потомков генерала Фудзивары?

Ногуши вдруг очень заинтересовался камнем для растирки туши у себя на столе.

— Боюсь, вам придется отказаться от выстроенной версии.

— Отказаться? — эхом отозвался изумленный Сано. — Но последнее убийство подтвердило ее. — В голове мелькнула тревожная мысль. — Вам не удалось найти имена?

Взгляд в упор выразил сожаление и досаду.

— Список здесь, у меня. — Ногуши вынул из-за пояса свернутый лист бумаги и вздохнул. — Роль вестника несчастья неблагодарная. Надеюсь, вы не станете винить меня в собственном разочаровании.

Сано поспешно развернул лист. По мере чтения недоверие и отчаяние заполняли его. Теперь понятно, что имел в виду Ногуши.

Все подозреваемые были известными людьми. Никого их них Сано не мог представить в качестве охотника за бундори.

Мацуи Минору. Крупнейший торговец в Эдо; финансист клана Токугава.

Тюго Гишин. Командир гвардии; один из высших военных чинов в Эдо.

Отама. Наложница уполномоченного по дорогам, объект знаменитого скандала, случившегося десять лет назад.

К последнему имени Ногуши даже не стал давать пояснения. Он написал его крошечными иероглифами, словно вообще не хотел включать в список:

Янагисава Ёсиясу.

Глава 19

В уединении личных покоев канцлер Янагисава сжег зашифрованное письмо от Аои. Руки дрожали, часть пепла просыпалась мимо плошки на лакированную поверхность столика. Ужас мерцающим туманом заволакивал взор канцлера, скрывая резные ящики и секретеры, расписные ширмы, вышитые шелком напольные подушки, а также сад камней за открытым окном. Противные щупальца страха ползли из сердца в горло и живот.

Сообщение шпионки потрясло Янагисаву. План по срыву расследования сёсакана Сано, решил он, работает великолепно. Аои заставила Сано искать по всему Эдо подозреваемого, который не существует в природе. У Сано мало шансов поймать охотника за бундори, поверил он.

Сказать по правде, разоблачения Сано на заседании Совета старейшин сильно раздосадовали канцлера. Он единственный по достоинству оценил версию Сано. К сожалению, ему не удалось полностью дискредитировать сёсакана в глазах сёгуна, добиться его изгнания или казни. Не смог он и отстранить Сано от расследования, чтобы передать дело полиции, которую держал под тотальным контролем. Но канцлер не сомневался в конечной победе над докучным выскочкой.

До настоящего момента.

Аои сообщила, что направила Сано в заброшенный дом, куда ее агенты подбросили сфабрикованные вещественные доказательства. Однако теперь, из-за убийства монаха, Сано наверняка разобрался в обмане, он больше не станет следовать ее указаниям. Кроме того, свидетель из храма Дзодзё может подвести Сано чересчур близко к установлению личности убийцы.

Но всего хуже другое. По словам информаторов Аои из замкового архива, Сано вышел на нескольких подозреваемых. Янагисаве не требовалось ждать, пока шпионка перешлет ему список имен. Одурманенный ужасом, он представил, как погибает от руки самого серьезного противника, какого когда-либо имел. Успех Сано будет означать крах Янагисавы.

Огонь уничтожил слова Аои, но не тревоги канцлера. Он открыл дверь и позвал слугу. Тот появился немедленно:

— Чего изволите, господин?

Янагисава отдал распоряжения. Слуга бросился вон. Янагисава зашагал из угла в угол. Горький, самоуничижительный смех раздался в комнате.

Перед подчиненными он всегда изображал сдержанного вежливого канцлера, контролирующего всё и вся, никто не имел понятия о том, что порой страхи и страсти погружали его в состояние крайней нерешительности. Он начинал сомневаться в собственных суждениях, но не смел обратиться за советом из боязни потерять авторитет, а с ним и власть. Тогда Янагисава принимался мерить шагами комнату, как сейчас, подобно заключенному — пленнику своей души.

От нетерпения Янагисава выглянул в коридор. Когда же глупый слуга выполнит поручение?

Янагисава снова заметался по комнате. Пот пропитал одежду. Вспышки страха пронзали тело. Как он ненавидел Сано Исиро, доведшего его до столь жалкого состояния! Нужно покончить с расследованием, навсегда устранить угрозу. Для этого необходимо хорошо отдохнуть. Расслабляться канцлер умел только одним способом.

Открылась и закрылась дверь. Янагисава обернулся. Предвкушение зажгло кровь, тревога и страх растаяли как дым. Он улыбнулся.

Ситисабуро, любимый актер сёгуна, встал на колени и поклонился:

— Жду ваших приказаний, господин.

Пышный сценический костюм заменяли простое коричневое кимоно и деревянный меч, какой обычно носят мальчики из семей самураев. Каким был опоясан и сам Янагисава, когда его впервые вызвал в личные покои господин Такэи, управляющий провинцией. Скромный наряд лишь подчеркивал мягкую, поразительную красоту Ситисабуро. Наверное, так же было и в случае с Янагисавой.

Отец канцлера был казначеем у господина Такэи. Холодный, расчетливый, амбициозный человек старался добиться повышения статуса семьи, для того и отдал маленького сына в пажи. Янагисава, не менее амбициозный, но очень наивный, с готовностью пошел на службу в надежде занять определенное место в мире. Пусть даже в качестве мальчика на побегушках. Откуда им с отцом было знать о вкусах господина Такэи?

Под воздействием все более отчетливых воспоминаний и сопровождающего их чувственного возбуждения Янагисава произнес слова, которые некогда услышал сам:

— Встань, юный самурай, и дай мне взглянуть в твое лицо. — Он заметил, голос приобрел отрывистую интонацию господина Такэи. — Не бойся. Я не сделаю тебе ничего дурного.

Ситисабуро повиновался. Янагисава одобрительно осмотрел его. Круглые большие глаза, губы дрожат, но осанка прямая, гордая.

— Единственное мое желание — это служить вам, господин.

Янагисава удовлетворенно вздохнул. В действительности мальчик не испытывал страха. Он по опыту знал, чего ожидать от канцлера. Но играл он не хуже, чем на сцене, ибо четко осознавал: его судьба всецело зависит от вышестоящих лиц. Выкажи он малейшее возмущение и в мгновение ока лишится статуса театральной звезды, очутится за воротами замка и попадет в какой-нибудь грязный придорожный бордель. Благодаря Ситисабуро Янагисава понял, что значит профессионал. Он утратил вкус к пажам из замка — неискушенные деревенские мальчишки от страха плакали и пачкали штаны.

— Повернись кругом, — велел он.

Ситисабуро повиновался. Янагисава с наслаждением ощутил в паху прилив возбуждения. Он снова вздохнул.

Повзрослев, Янагисава узнал: эксплуатация мальчиков была обычным явлением не только у господина Такэи, но и у других управляющих. Однако Янагисава, похоже, натерпелся больше своих сверстников. Он так никогда и не оправился в отличие от них. Обретя сексуальную зрелость, он в силу подспудного влечения вновь и вновь проигрывал первую встречу с господином Такэи. По-юношески неразборчивый, он экспериментировал с мужчинами и женщинами, по одному и в группе, бессчетное количество раз. Но ничто не приносило такого удовлетворения, как следование памятному сценарию, который превратился в ритуал.

— Я пригласил тебя сюда, узнав, что ты лучший из моих пажей, я хочу поближе познакомиться с тобой.

Ситисабуро ответил быстро и искренне:

— Ваше внимание является большой честью для меня, господин!

Актер выдал лучезарную улыбку, ибо это счастье — когда господин выделяет тебя среди прочих, оно выше страха. Янагисаву всегда поражало его умение вызывать смущенный румянец по собственному желанию.

Сердце канцлера забилось чаще, мужское естество отвердело.

— Я решил взять тебя в личные помощники. Ты будешь хорошо служить мне. А я... — Он на мгновение замолчал, наслаждаясь бурной эрекцией. — ...так многому научу тебя.

— Для меня честь учиться у вас, господин. — Ситисабуро произнес реплику очень убедительно.

— Тогда приступим к первому уроку.

Янагисава навис над мальчиком, упиваясь своей мужественностью и властью. Наверное, господин Такэи чувствовал то же самое.

— Изучение строения человека является важнейшим элементом овладения боевыми искусствами.

Янагисава медленно развязал пояс.

— Я буду пользоваться собственным телом для наглядности. — Одежда распахнулась и обнажила рельефную грудь и сильные ноги, не зря он каждое утро усердно практиковался в боевых искусствах.

С особой величавостью Янагисава распустил тугую шелковую набедренную повязку, и она соскользнула на пол. Он взял крепкую плоть в руку и предложил Ситисабуро хорошенько рассмотреть.

— Видишь, какой я большой и сильный, — сказал он, лаская себя.

Как зачарованный Ситисабуро уставился на орган, в глазах замерло изумление.

Господин Такэи специально удостоверился, что никто из его людей еще не пользовал юного Янагисаву. Они потом им займутся, первая очередь — за хозяином. Ситисабуро точно имитировал реакцию восьмилетнего ребенка на обнаженную плоть господина Такэи.

— Это, — поучающе заявил Янагисава, — мужское достоинство в его прекраснейшем виде.

Испытав унижение и боль, начисто лишившись иллюзий, таясь от других пажей, Янагисава проплакал всю ночь после первой встречи с господином Такэи. Унижение и боль последующих насилий он переносил уже стойко, согласно самурайскому обычаю. Постепенно он сообразил, как обратить во благо пристрастие хозяина. И стал главным пажом. Затем не по годам развитый ум позволил ему занимать должности, обычно доверяемые взрослым слугам. Невзирая на юность, он быстро пошел по ступеням карьерной лестницы. Поэтому в двадцать два года, когда слух о его красоте достиг ушей Цунаёси, молодого будущего сёгуна, Янагисава был готов попытать судьбу на самом верху.

— Это блаженство и мощь, к которым ты должен стремиться. — Янагисава приблизился к Ситисабуро. — Дотронься до меня.

Нежные руки мальчика принялись ласкать его член и мошонку. Он задрожал от удовольствия. Ситисабуро лучше знал, что делать, чем он в свои восемь лет.

Но ни в коем случае не лучше его двадцатидвухлетнего.

Токугава Цунаёси, слабый, доверчивый и влюбчивый, быстро попал под влияние Янагисавы, равно нуждаясь в его объятиях и советах. Став сёгуном, Цунаёси назначил Янагисаву канцлером. Янагисава требовал подношений от управляющих провинциями, вассалов и слуг клана Токугава, а также от всех, кто искал расположения сёгуна. Его богатство росло. Но деньги — еще не все. Он всегда жаждал большого богатства, высокого положения. Он хотел быть землевладельцем. Он мечтал подняться над теми, кто когда-то был выше его. Он страстно желал избавиться от страха, что изменчивый сёгун однажды переметнется к Сано. И он приложит максимум сил, дабы добиться абсолютной власти, полной свободы удовлетворять любые свои прихоти.

— Возьми меня в рот, — задыхаясь, сказал он.

Ситисабуро опустился на колени и склонил голову. Теплые, влажные губы, лаская, сомкнулись вокруг плоти. Янагисава с трудом удержался от того, чтобы закрыть глаза в экстазе. Наблюдение за предельно покорным человеком составляло самую приятную часть ритуала. И знание, что теперь не его унижают — он унижает.

Для Янагисавы унижение было неотъемлемой частью сексуального наслаждения. В молодости насилие возбуждало его, даже когда страдало самолюбие. Он испытывал жестокое удовольствие, заставляя партнеров демонстрировать смирение. Особенно сёгуна. О, в определенной степени он хорошо относился к Цунаёси Токугаве. У них много общих интересов — религия, театр, конфуцианство. Сёгун любит его до безумия, осыпает подарками и комплиментами. Они до сих пор получают удовольствие от занятий сексом друг с другом (хотя оба предпочитают мальчиков), что позволяет канцлеру держать сёгуна в руках. Но в глубине души Янагисава ненавидел Цунаёси как властителя, стоящего над ним вроде господина Такэи.

А уж как он ненавидел сёсакана Сано! Тот сумел не только завоевать внимание сёгуна, но и не поддаться демонам насилия. Сано выступал таким благородным, благожелательным и благонравным, каким должен был являться он сам.

Янагисава прогнал мысли о Сано и застонал, отдаваясь удовольствию. На грани оргазма он вынул плоть изо рта Ситисабуро. Настало время для следующего акта ритуала.

— Поднимись, Ситисабуро, — приказал он хрипло. — Повернись.

Положив руки на плечи смущенной жертвы, Янагисава подтолкнул мальчика к низкому столику у стены. Он только улыбался в ответ на испуганные, удивленные взгляды, которые Ситисабуро бросал на него через плечо. Как прекрасно играет!

— А теперь я посвящу тебя в мужчины.

Он поднял Ситисабуро на стол. Он задрал ему кимоно и задохнулся от вида и ощущения мягких обнаженных ягодиц. Он завел руки вокруг мальчика и принялся ласкать маленький член, который напрягся от его прикосновений.

Так и с ним поступил господин Такэи.

Со стоном, похожим на крик раненого животного — он подражал господину Такэи, — он вошел в горячий упругий задний проход Ситисабуро. Тот завопил, изображая страх и боль:

— Нет, господин! Нет! — и заскреб пальцами по стене, оставляя следы среди ранее сделанных им же царапин.

— Как ты смеешь противиться мне? — вскричал Янагисава.

Стиснув зубы, он, как поршень, двигался в мальчике в нарастающем возбуждении. Сквозь расстояние в двадцать четыре года он слышал собственные детские вопли, ощущал, что это его ладони упираются в грубую штукатурку, чувствовал раздирающую боль, причиняемую господином Такэи. И вспоминал тот возвышенный момент, когда впервые вошел в Цунаёси Токугаву. Прожив целый год, они наконец поменялись ролями. Янагисава стал главным партнером. С тех пор никто не смел овладеть им. С тех пор овладевал он.

Вопли Ситисабуро перешли во всхлипывания. Тело обмякло. Это привело Янагисаву в бешеное возбуждение, однако он оцепенел в ожидании финальной реплики, подводящей ритуал к кульминации.

— Пожалуйста... — прозвучала слезная просьба.

Янагисава закричал от взрыва наслаждения. И, как всегда, пережил триумф, намного более приятный, чем любое физическое удовольствие.

Никто и никогда не будет господствовать над ним, наказывать или заставлять терпеть унижение, чего он боялся больше всего. Это он господствует, наказывает и унижает.

Никто не смеет вставать у него на пути к могуществу. Он будет править страной, если в качестве сёгуна, то как сёгун. Никто не опустит его до прежнего положения беспомощной жертвы.

И уж конечно, не Сано Исиро, которого следует уничтожить. Да, он найдет способ расправиться со строптивым сёсаканом.

Глава 20

Сано покинул архив и отправился домой в надежде получить сведения от доктора Ито. Доктор запиской сообщил: никаких зацепок для расследования на теле ренина не найдено. Сано разослал слуг и посыльных, пусть расклеят предупреждение потомкам Эндо на всех заставах замка, на всех городских досках объявлений, на воротах хатамото Каибары. Затем Сано опустился на колени у алтаря отца и помолился о помощи. Не получив отчего совета, он сам себе наметил план действий.

Он оставил напоследок наложницу Отаму, вряд ли она занимается изготовлением бундори. Его самурайский дух восставал против того, чтобы бросить вызов Тюго, вышестоящему начальнику. Кроме того, положение командира гвардии сулило чрезвычайные преграды на пути расследования. Янагисава же... Всякая радость при мысли, что враг будет опозорен как убийца, блекла, едва Сано начинал задумываться, что его ждет, когда он предъявит сёгуну улики виновности канцлера. Сано задвинул Янагисаву в потаенный уголок сознания и сосредоточился на Мацуи. Тот мог оказаться убийцей так же, как прочие кандидаты на тюремную камеру, но его ответственное положение по крайней мере не мешало расследованию.

В течение нескольких поколений клан Мацуи влачил бедственное существование в Кантё. Примерно тридцать лет назад молодой честолюбивый Минору возглавил семью. Он отказался от статуса самурая, чтобы заняться торговлей, и основал небольшой завод по производству сакэ близ храма Исэ. Скромный успех разжег аппетиты. Минору перебрался в Эдо и открыл магазин галантерейной торговли «Хинокия» в Нихонбаси. Применив передовые методы управления, он нажил целое состояние и кучу врагов. Он широко рекламировал свой бизнес, привлекая как мелких покупателей, так и оптовиков, обслуживавших кланы крупных военачальников. Установив фиксированные цены в отличие от договорных, он требовал за товары наличные и сразу, а не в конце года. Взамен предоставлял скидку двадцать процентов. Это так разозлило конкурентов, что Мацуи во избежание неприятностей перенес магазин в район Суруга.

Перемена места не повлияла на «Хинокию» и не остановила экспансию Мацуи в другие сферы деятельности. Теперь, в возрасте пятидесяти лет, он располагал львиной долей капитала судоходной фирмы, которую создали крупные торговцы. Он владел рисовыми плантациями. Он был одним из тридцати основных менял в стране. Кроме того, он являлся банкиром Токугавы и нескольких сановников, тех, что считали заниматься деньгами ниже самурайского достоинства. Финансовые операции составили ему еще одно состояние. Мацуи был самым богатым и, как утверждали, самым знаменитым простолюдином в Японии. Плюс ко всему успехи вернули ему самурайскую привилегию носить меч.

Не этим ли оружием он убил четырех человек?

Сано решил обойти заведения торговца и, порасспросив служащих, выяснить, где находился Мацуи во время убийств, как его душевное состояние: нет ли признаков безумия или чрезмерной жестокости.

Район Суруга располагался на север от Нихонбаси. Сано вскочил на коня.

Широкая дорога взбиралась по крутому склону, на вершине находилась смотровая площадка, открывающая великолепный вид на снежную шапку горы Фудзи. По обочинам дороги стояли магазины. Носильщики перетаскивали товары из одного помещения в другое. Зеваки бесцельно слонялись перед прилавками. Продавцы готовой еды сгибались под тяжестью уставленных лотков. Водоносы ритмично покачивали полными ведрами. Разносчики новостей кричали:

— Читайте последний листок! Убив хатамото, ренина и эта, призрак зарубил святого человека. В опасности все!

Или:

— Восемь самураев погибли в пьяных схватках. Двадцать простолюдинов ранены в бандитских разборках!

Сано положил руку на меч. Волнение в городе нарастало. Значит, известие об убийстве монаха распространилось быстрее, чем его успокоительное заявление.

Одни прохожие расхватывали листки с новостями, деньги переходили из рук в руки. Другие толпились вокруг сказителя, сопровождавшего рассказы об убийствах драматическими восклицаниями и жестами. Третьи внимали прорицателям, которые стонали и завывали над горящими свечами и дымящимися благовонными палочками, вызывая духи жертв или прося богов о защите.

— О, Инари, великая богиня, оборони нас, пожалуйста, от злых сил! — причитала старуха в лохмотьях.

Сано подумал об Аои и почувствовал ожог гнева. Похоже, ее последнее пророчество оказалось ложью: описание убийцы не подходило к подозреваемым. Он должен в конце концов либо развеять, либо подтвердить свои сомнения. Сано знал, Эдо переполнен шпионами, многие заинтересованы в провале его расследования. Не ошибся ли он, доверившись незнакомке, пусть даже рекомендованной сёгуном. Сано вспомнил про чиновника, которого заставили совершить самоубийство из-за того, что дух матери подвиг его напасть на канцлера Янагисаву. Не сыграла ли Аои какую-то роль в гибели того человека?

Сано спешился и привязал коня перед «Хинокией»[4]. Резные ворота под крышей, выстланной массивной черепицей, были распахнуты на улицу. С глубоких скатов крыши свисали бумажные фонарики, расписанные иероглифами: «Одежда из хлопка и шелка», «Готовая одежда», «Никаких дутых цен!» На занавеси у входа в магазин, выкрашенной индиго, белел гербовый кипарис.

Подняв занавес, Сано заглянул внутрь помещения. Оно делилось надвое стенкой из шкафов. Слева за столами сидели приказчики, они рассчитывали цены, щелкая костяшками счетов, и регистрировали заказы. Справа находился демонстрационный зал. На полках лежали рулоны разноцветной материи, образцы одежды свисали с потолка, приказчики беседовали с посетителями. Сано решил обождать, пока не освободится старший. Известный склонностью к сплетням и болтливостью, седовласый горбун наверняка больше других знает о делишках хозяина.

— Сёсакан-сама.

Сано вздрогнул. А он-то надеялся, что простая одежда поможет сохранить анонимность. Сано вошел в магазин. К его досаде, кто-то ринулся вслед и громко спросил:

— Это правда, что есть свидетель убийства в храме Дзодзё? — Молодой разносчик новостей был одет в кимоно из хлопка, на поясе болтался кошель, пухлый от монет, вырученных за продажу листков. — Кто-нибудь видел убийцу-призрака?

— Сгинь! — прошипел Сано. — И прекрати распространять истории про призраков... Ты напрасно пугаешь людей.

Разносчик уперся:

— Это моя работа — доставлять новости покупателям.

Сано взялся за меч, нахал выскочил на улицу. Но непоправимое случилось. Приказчики и посетители уставились во все глаза на Сано. Он слышал, как шепотом произносят его титул. А потом уличная толпа хлынула в магазин. Сано оказался в окружении испуганных лиц и трясущихся рук. Истерические голоса исступленно взывали к нему:

— Эти убийства разрушили мою торговлю... Банды господствуют на улицах... За два дзэни исполню обряд изгнания злого духа... Остановите призрак, пока он не убил нас!

Сано с огорчением понял, что тайное следствие в «Хинокии» провести не удастся, придется попытать счастья в каком-нибудь другом заведении Мацуи.

— Разойдитесь! — приказал он.

Толпа начала напирать:

— Пожалуйста, спасите нас!

Приказчики засуетились, лихорадочно перевешивая образцы одежды на более безопасное место. Вдруг прогремел гневный мужской голос:

— Что здесь происходит? Все вон. Немедленно!

Крики превратились в вопли. Сопровождаемые тычками и пинками двух громадных хмурых самураев, появившихся из глубины магазина, люди, толкаясь, бросились на улицу. Через минуту в «Хинокии» не осталось никого, кроме приказчиков, двух громил, Сано и обладателя гневного голоса.

Мацуи Минору, человек, чья торговая империя охватывала всю страну, представлял интригующую помесь торговца с самураем.

Круглое лицо, лысый череп, толстые щеки и глаза, превратившиеся в щелки, когда Мацуи улыбнулся Сано. Кимоно с коричневыми, черными и кремовыми полосками — видимо, последняя и дорогая модель «Хинокии». Средний рост, дородное, но крепкое тело. Мускулистая шея, плечи и руки, свидетельствующие о том, что Мацуи перенес немало бочек с сакэ и рулонов материи.

Торговец поклонился:

— Что, сёсакан-сама, решили сделать перерыв в работе и присмотреть обновку в моем скромном заведении?

Прямой взгляд выдал присущее самураю высокомерие. Отвороты на рукавах и подбой кимоно подтверждали самоуверенность торговца: богач пренебрегал законом о расходах, запрещавшим простолюдинам носить шелк. Сохранил Мацуи и прирожденную важную осанку. Завершенность облику придавали два меча. На Сано торговец произвел впечатление человека, разрывающегося между двумя сословиями. Не этот ли внутренний конфликт заставил Мацуи возмечтать до умопомешательства о более простых и славных временах своих предков?

Понимая, что банкиру Цунаёси наверняка известно про расследование, Сано пошел в лобовую атаку:

— Я пришел просить вашей помощи в задержании охотника за бундори.

Приказчики дружно охнули. Улыбка Мацуи стала шире, глаза практически исчезли в складках кожи.

— Служить вам — большая честь для меня, но чем я могу быть полезен?

Сано улыбнулся в ответ, чувствуя себя начинающим торговцем, вступившим в переговоры с признанным мастером. Реакция Мацуи вынуждала разыграть карту, которую он надеялся оставить про запас:

— Не можете ли вы объяснить связь между Араки Ёдзиэмоном и Эндо Мунэцугу с...

Он сделал паузу. Громилы-телохранители напряглись; приказчики в смущении задвигались. Мацуи и пальцем не пошевелил. Сано мысленно признал свое поражение.

— С неким генералом Фудзиварой, — закончил он и с удовлетворением заметил, что лицо Мацуи дрогнуло: удар все-таки достиг цели.

Торговец расхохотался:

— Что ж, тема действительно занятная. Приглашаю вас к себе домой. Пойдемте, это недалеко.

Сано насторожился. Что это: демонстрация невиновности? увиливание от ответа?

Они вышли из магазина, их сразу окружила толпа. Телохранители, выхватив мечи, оттеснили людей. Сано верхом, Мацуи и свита пешком проследовали по улице.

— Ваши охранники выглядят настоящими профессионалами, — заметил Сано. Не помогают ли мрачные бугаи хозяину совершать убийства? У одного на лице и руках свежие ссадины. Не от копья ли брата Эндо? — Что конкретно они делают для вас?

Улыбка Мацуи показала, что он прочел мысли Сано:

— Они не подпускают врагов. Мне приходится носить при себе много денег, я лакомый кусочек для воров. — Он указал на израненное лицо охранника. — Тот, кто это сделал, выглядит намного хуже.

— Вор? — уточнил Сано, вспомнив иссеченный труп.

— Если вам так угодно. — Мацуи явно провоцировал Сано на открытое обвинение, которое, похоже, мог опровергнуть.

Сано попробовал подступиться с другого конца:

— Вам не знаком наемник с лисьим лицом, любитель арбузных семечек?

Мацуи пожал плечами:

— В Эдо полно наемников.

Скрывая нетерпение, Сано предпринял следующий маневр:

— Вы часто ходите пешком. Разве у вас нет паланкина? «С драконом, вроде того, что Кэндзи видел у храма Дзодзё», — добавил в уме.

— У меня три паланкина. — Если Мацуи и встревожился, то виду не показал; вероятно, он хорошо умел скрывать эмоции. — Но я держу их для семьи. Сам же предпочитаю передвигаться своим ходом. Полезно для здоровья. Ага, вот мы и пришли. Добро пожаловать в мое жалкое жилище, сёсакан-сама.

Большое, двухэтажное строение с потрескавшимися деревянными стенами, с крышей из простой коричневой черепицы и лишенным всяких изысков крыльцом было отделено от улицы и соседних домов пустым двориком и бамбуковой изгородью. Под открытым навесом стояли три паланкина, все черные, без украшений. Однако Сано не огорчился. В конце концов, если Мацуи окажется невиновным, у него есть еще трое подозреваемых.

Внутреннее убранство дома поразило Сано так же, как и внешнее. Резные балки и золоченые потолки украшали длинный коридор. Комнаты ломились от лаковых сундуков и секретеров, раскрашенных ширм, подушек с шелковым шитьем, статуй в человеческий рост, столов и полок, загроможденных фарфоровыми вазами и статуэтками из слоновой кости и золота. У каждой комнаты стояли две служанки и вооруженный охранник. В гостиной женщины в праздничных дорогих кимоно играли в карты, курили серебряные трубки, пили чай и ели пирожные. Окна выходили в зеленый сад, где был устроен миниатюрный храмовый комплекс с павильонами, колокольней и пагодой. Запах благовоний дополнял вульгарную роскошь, присущую торговому сословию и вызывающую презрение и зависть у самураев.

— Надеюсь, вам нравится находиться в моем бедном маленьком домике, сёсакан-сама. — В голосе Мацуи прозвучала легкая издевка.

Охранники засмеялись.

Сано терялся в догадках. Зачем Мацуи показал ему дом? Нечего скрывать? Помимо этого, лежащего на поверхности объяснения, Сано усмотрел и другое, более зловещее. Закон о расходах запрещает торговцам выставлять напоказ богатство, отсюда внешняя простота дома. Нарушение закона влечет конфискацию денег и имущества. В прошлом году бакуфу отобрало у семьи Ёдоя все, включая дома, рисовые поля, золотые и серебряные вещи и триста тысяч наличными. Тем не менее Мацуи позволил ему увидеть возмутительную роскошь. Значит, чувствует полную безнаказанность. Неужели он нагло полагает, что и убийство сойдет с рук?

— Теперь я покажу вам еще кое-что. — Мацуи отодвинул стенную панель. Открылся короткий узкий коридор, ведущий к обитой железом двери. — Особые меры безопасности, — пояснил, открывая дверь. — Мои самые дорогие вещи.

Раздумывая, что может быть ценнее уже виденного, Сано шагнул вслед за Мацуи в маленькую, лишенную окон комнату. Телохранители остались за дверью. Мацуи позвал слугу, тот зажег светильник под потолком и удалился. Проступили оштукатуренные стены, заднюю занимал портрет человека в доспехах, выполненный в натуральную величину. Человек сидел. Голова не покрыта, шлем — на коленях.

— Мой предок, генерал Фудзивара, — с гордостью объявил Мацуи.

Пораженный, Сано посмотрел на хозяина дома, затем обвел взглядом комнату. «Это кумирня, — понял он. — Вот и алтарь, на нем благовонные палочки, масляные лампы, чашка с сакэ, апельсины и плошка с рисом. Фитили ламп обгоревшие, пища свежая. На банкетках вдоль боковых стен какие-то старинные предметы. Похоже, Мацуи много времени проводит здесь, общаясь с духом предка. На стенах следы копоти».

Звучный голос Мацуи отвлек Сано от размышлений.

— Я вышел из сословия самураев, но не отрекся от своих предков, сёсакан-сама. То, что заложено в крови, никогда не теряется. — Торговец показал на портрет: — Видите сходство?

Стилизованно изображенное лицо генерала Фудзивары повторяло черты лица Мацуи. Только выражение было другим: суровым, твердым, подобающим великому воителю.

Мацуи пошел вдоль стен, показывая на банкетки:

— Это личные вещи генерала, которые перешли ко мне по наследству. И я ничего не пожалею, чтобы приобрести утраченное со временем. Вот его шлем. — Он нежно погладил помятую металлическую поверхность. — А это его боевой веер. — Золотой диск был прикреплен к железной рукояти с полустертым гербом в виде красного полумесяца. — Эти свитки рассказывают о его героических делах. А это... — Он протянул Сано металлический наручень, соединенный с кольчужным рукавом, и перешел на благоговейный шепот. — Это было на генерале в день битвы при Анэгаве. Темные пятна — его кровь.

По телу Сано прошел холодок. Он увидел: улыбка на лице у Мацуи исчезла, глаза, застывшие на древнем предмете, загорелись одержимостью. Мацуи стал поразительно похож на генерала Фудзивару.

На человека, способного убить.

Сано осторожно сказал:

— Вы с уважением относитесь к предку. А не хотелось бы вам прожить его жизнь?

— Часто хочется, — вздохнув, признался Мацуи, поглаживая наручень. — После заключения сделок, подсчета денег и прочего, и прочего очень хочется суровой простоты бусидо. Абсолютной верности и подчинения своему господину. Смерти в бою ради него. Что может быть чище и благороднее? — Мацуи горько усмехнулся. — Так не похоже на грязную погоню за барышом. Вам, наверное, известно, двоюродные братья порвали со мной, когда я занялся торговлей.

Или атмосфера, царящая в кумирне, толкнула Мацуи к исповеди, или он притворялся искренним, чтобы избавиться от подозрения, Сано не удалось понять, однако он подыграл:

— Вы сильно обиделись?

— О да, — печально сказал Мацуи, положил часть доспеха на банкетку и преклонил колени перед алтарем. — Мне нравится думать, что я мог бы стать великим полководцем. Но кажется, мне суждено быть первым в погоне за деньгами. И все же отношение двоюродных братьев приносит меньше боли, чем мысли о том, как отнесся бы он, — Мацуи кивнул на портрет, — узнай о моем поведении. Я опозорил семью.

— Значит, вам нужно уважение генерала?

Вздох. Благоговейный взгляд на портрет.

— Порой мне кажется, я отдал бы все за это.

— Вы знаете о вражде генерала с кланами Араки и Эндо? — спросил Сано тихо, чтобы не вывести Мацуи из самосозерцательного настроения.

Он ожидал, что торговец ответит отрицательно, но услышал:

— Мой дед, семейный историк, считал эту вражду загадочным, но тривиальным эпилогом к образцовой жизни генерала. Фудзивара был болен, когда начал войну с Араки и Эндо. Его недовольство явилось порождением тускнеющего разума. И все-таки, я думаю, у него были веские причины поступать так, как он поступал, и мне хотелось бы знать их.

Хотя тон и манеры Мацуи при последней фразе нисколько не изменились, Сано шестым чувством определил: врет. Это позволило продолжить завуалированный допрос.

Тщательно подбирая слова, Сано проговорил:

— Если бы вы повели вражду с потомками Араки и Эндо, то смогли бы умиротворить дух генерала?

Мацуи медленно повернулся к нему. Сано затаил дыхание. Мацуи, каждой клеточкой чувствовал он, способен убить ради посмертного торжества генерала Фудзивары над своими врагами. Казалось, признание висит на кончике языка у торговца, только помани.

— Где вы были прошлой ночью, Мацуи? И в те ночи, когда были убиты хатамото Каибара и ренин Тёдзава? Это вы их убили? — мягко спросил Сано.

Мацуи поднял затравленный взгляд. Сано возликовал. Краем сознания он уже принимал похвалы сёгуна, докладывал духу отца, что выполнил обещания, ехал по успокоенному городу...

Мацуи запрокинул голову и расхохотался:

— Вы очень умны, сёсакан-сама. — Он погрозил пальцем Сано. — Но не настолько, чтобы перехитрить старого Мацуи Минору. Если хотите, можете считать меня убийцей. Но запомните следующее. — Он встал, сложил руки на груди и широко раздвинул ноги. Он вновь был до мозга костей торговцем, не желающим идти на уступки. — Я бы никогда не показал вам эту кумирню, будь я убийцей, которого вы ищете. Я бы никогда не пустил вас на порог этого дома, имей здесь мастерскую для производства бундори. Приглашаю вас обыскать все мои дома, магазины, банки, меняльные конторы и кабинеты в судоходной компании. Вы и там ничего не найдете. Можете опросить моих служащих, они скажут вам, что я добропорядочный, уважаемый горожанин.

Сано лишился дара речи. Ну и дерзость! Значит, самосозерцание — фарс? Или Мацуи сейчас блефует, стараясь свести на нет свои откровения?

— Что касается ночей, когда совершались убийства, то я был здесь, в этой комнате. — Мацуи махнул рукой на дверь. — Мои телохранители поручатся за меня. Я никуда не хожу без них.

Торговец направился к двери и распахнул ее.

— А теперь, сёсакан-сама, прошу прощения. Я очень занят. Если у вас еще возникнут вопросы, то вам придется меня арестовать. Но сначала хорошенько подумайте. Золото сёгуна должно прирастать. В противном случае он едва ли выразит вам благодарность.

Глава 21

Удрученный, Сано вернулся в замок через главные ворота. Он собирался встретиться с Тюго Гишином, Он не мог вести тайное следствие там, где шпионы сразу доложат о его деятельности командиру гвардии.

Сано сохранил Мацуи в списке подозреваемых, несмотря на твердое отрицание торговца и собственный здравый смысл, который подсказывал: никто не станет рисковать богатством и положением ради возобновления давней вражды. Сано уверовал в зловещую преданность Мацуи генералу Фудзиваре, в склонность торговца к насилию. Он уловил основные черты характера бывшего самурая: дерзость, безжалостность и огромный эгоизм, вполне способные породить чувство непобедимости. То, что помощники Мацуи готовы засвидетельствовать его доброту, а телохранители подтвердить алиби, вовсе не убеждало Сано в невиновности торговца. Люди зависели от кошелька Мацуи.

Но доказать вину этого потомка Фудзивары очень трудно. Мацуи слишком умен, чтобы держать улики дома или на работе. Враги наверняка опровергнут положительные отзывы его друзей и подчиненных, но телохранители, особенно если участвовали в убийствах, будут настаивать на алиби — лгать, защищая себя.

Предстоящая встреча либо выявит более вероятного преступника, либо докажет невиновность Тюго Гишина и освободит время для поиска улик против Мацуи. Думать о канцлере Янагисаве было совершенно невыносимо, его виновность фактически означала гибель Сано. Сёсакан отмахнулся от голоса отца, звучавшего в голове и заставлявшего признать очевидное.

Сано направился к казармам охраны.

Сотни самураев, одни на конях, другие пешие, но все с мечами и в доспехах, занимали огромный двор, окруженный каменной стеной. В длинных деревянных сараях, расположенных вдоль стен, находился целый арсенал мечей, копий, луков, аркебуз, пушек и боеприпасов. Это было мощное сердце военного режима Токугавы.

По двору, как император, осматривающий свои владения, в сопровождении трех помощников прохаживался Тюго Гишин в полном боевом снаряжении. На голове гордо покоился черный металлический шлем с глубокими наушниками, украшенный парой изогнутых золотых сосновых ветвей. Богато отделанные доспехи, многочисленные пластины которых были соединены красными и золотыми шнурами, ладно сидели на высоко поднятых квадратных плечах. Наручни имели кольчужные рукава. Полы кимоно были заправлены в металлические поножи на крепких и прямых, как столбы, ногах. Осанка и твердая походка подчеркивали мускулистую стройность тела. Тюго без видимых усилий нес весьма весомое облачение. Голос, выкрикивающий приказы и вопросы, перекрывал стук шагов, цокот копыт и приглушенные разговоры.

Сано наблюдал за командиром гвардии и безуспешно пытался представить его в роли убийцы. Семья этого человека верно служила роду Токугава в течение нескольких поколений. Тюго прошел по всем ступеням военной карьеры, даже успел послужить на флоте. Теперь он отвечал за безопасность замка. В его функции входили охрана сёгуна с домочадцами и множества чиновников, помощников и слуг, поддержание спокойствия и порядка. Разве мог он одновременно быть тем, кто убил четырех человек и погрузил город в страх?

Тюго двинулся в сторону командного пункта, минуя арсенальные сараи, двери которых занавешивала красная материя, украшенная его гербом: белым восьмиугольником с полумесяцем Фудзивары посередине.

Сано слез с коня и пошел за Тюго. Не сделал он и десяти шагов, как его задержали двое охранников.

— Чем вам помочь, сёсакан-сама? — спросил один из них. В вежливости охранника проглядывало некоторое пренебрежение. Еще три дня назад эти люди отнеслись бы к Сано с раболепием. Он подивился тому, насколько быстро слух о его немилости достиг самых нижних эшелонов бакуфу.

— Я должен поговорить с капитаном Тюго Гишином.

Смерив его насмешливым взглядом, они начали теснить сёсакана, пока тот не попятился к воротам.

— Вопрос чрезвычайной важности. Для безопасности замка, — уточнил Сано.

Охранники переглянулись и пожали плечами.

— Идите со мной, — сказал один.

Сано в душе поблагодарил судьбу за то, что есть подчиненные, которые предпочитают перекладывать ответственность на начальников. Сопровождаемый эскортом, он последовал за Тюго к большому строению в углу двора, около высокой караульной вышки. Сано подбадривал себя надеждой, что его появление застанет капитана врасплох и заставит раскрыться. Но, когда они вошли на командный пункт, один из стражников вскинул руку, преграждая ему путь:

— Ждите.

В передней комнате командного пункта мебель отсутствовала, пол был земляной. Через распахнутую дверь в задней стене виднелся кабинет со столом, шкафами и сундуками, стены занимали доспехи, оружие, планы замка и какие-то списки. В профиль к двери на соломенном мате сидел Тюго Гишин, упираясь кулаками в бедра. Он был уже без доспехов и шлема. Черный колпак полностью закрывал голову. Слуга устанавливал вокруг капитана четыре соломенные куклы ростом с человека. Закончив, он отошел к двери и встал рядом с Сано. Он приложил палец к губам, призывая соблюдать тишину. Сёсакан кивнул, не спуская глаз с Тюго. Мышцы живота напряглись в ожидании того, что вскоре, похоже, произойдет. Сейчас он увидит, как Тюго владеет мечом. Благодаря технике мгновенного выхватывания оружия из ножен и нанесения удара капитан прославился по всей Японии.

Тюго сидел на коленях совершенно неподвижно, казалось, он не дышит. Но Сано ощущал: мощная энергия исходит от тренированного мозга, определяющего расположение невидимых целей. Сано размышлял, какой вывод следует из того факта, что капитан великолепно владеет техникой, основанной в принципе на вероломстве.

Эта техника как нельзя лучше подходит для обороны и начала поединка. Однако ее слишком часто применяют против ничего не подозревающих людей. Например, многие простолюдины погибают, оказавшись на пути у самурая, вздумавшего опробовать новый меч.

Не использовал ли Тюго свое прославленное искусство при нападении на хатамото Каибару, ренина Тёдзаву и эта, прежде чем они учуяли неладное? Не говорит ли выбор техники о том, что он готов атаковать беспомощные жертвы, застигая их врасплох? Одно Сано знал точно: чрезмерная тяга к боевым искусствам часто указывает на болезненную приверженность бусидо. Может быть, каноническое поклонение предку подвигло Тюго на убийство?

Тюго плавко вскочил на ноги и выхватил меч из ножен. Клинок, описав в воздухе белую свистящую дугу, срубил голову первой кукле. Тюго завертелся волчком и поочередно снес вторую, третью и четвертую головы еще до того, как первая коснулась пола.

От красоты и точности исполнения упражнения у Сано перехватило дыхание. Затем предчувствие опасности обожгло его, словно ледяное пламя. Он непроизвольно вскрикнул и отскочил назад. Хотя закон запрещал обнажать оружие против кого бы то ни было на территории замка, рука потянулась к поясу.

Вместо того чтобы вложить меч в ножны и опуститься на колени, как того требует упражнение, Тюго ринулся прямо к Сано, подняв двумя руками меч над головой.

Сано вытащил меч и приготовился парировать удар. Тут охранник и слуга очнулись:

— Не надо, Тюго-сан! Остановитесь!

Повиснув на плечах Тюго, они прервали атаку.

Меч капитана застыл в зените смертоносного взлета. Тюго слегка обмяк.

Сано медленно вложил меч в ножны. Еще находясь в боевом возбуждении, с часто бьющимся сердцем, он наблюдал за тем, как Тюго высвобождается из рук своих людей. Сано перевел дух, когда капитан спокойно вложил меч в ножны и снял черный колпак.

— Сёсакан-сама, — проговорил Тюго хриплым отрывистым голосом, в котором не чувствовалось ни любопытства, ни удивления. Продолговатое лицо полностью соответствовало фигуре. Широкие горизонтальные брови сходились над тонким носом. Темные немигающие глаза напоминали мертвые. Они смотрели из глубины прямоугольных провалов над острыми, как лезвие ножа, скулами. Почти вертикальные складки шли от ноздрей к тонкогубому рту. Линия скул переходила в клинообразный подбородок. Только одно нарушало геометрическую правильность облика: неровный шрам на бритом темени.

Обведя Сано и прочих мертвым взглядом, Тюго предложил:

— Забудем о недоразумении.

Капитан, наверное, имел в виду, что никто не станет докладывать в бакуфу об инциденте, а значит, ни он, ни Сано не будут приговорены к сеппуку, как то диктуют законы. Потрясенный, Сано только кивнул в знак согласия, пытаясь казаться столь же стоически спокойным, как и Тюго, и приводя в порядок роящиеся мысли.

Тюго с закрытыми глазами обезглавил четыре чучела за время, которое у обычного фехтовальщика уходит на то, чтобы высмотреть одну цель и выхватить меч. Он способен мгновенно убить и скрыться, никем не замеченный. Было и другое, что убеждало Сано: именно командир гвардии зарубил в ночной тьме Каибару, Тёдзаву, Эндо и эта.

Тюго явно хотел разделаться с ним. Это Сано почувствовал всем своим существом, хотя капитан назвал происшествие недоразумением. Инстинктивная реакция на неясную угрозу, всегда исходящую от незнакомца, или сознательная защита от человека, который может разоблачить?

— Тренировка закончена. Уберите чучела, — сказал Тюго слуге и повернулся к Сано: — Что вам угодно?

Он жестом отпустил стражников и прошел в кабинет, где принялся изучать планы замка. Сано последовал за ним. На планах размещение охранников отмечалось цветными булавками. Тюго передвигал булавки, словно генерал, планирующий сражение. Движения были нетерпеливыми, резкими и сильно контрастировали с недавней плавной грацией. То, что нападение на замок было практически исключено, не сказывалось на его увлеченности.

— Ну? — произнес Тюго.

Сано спохватился. Он увлекся сортировкой и перегруппировкой вопросов, точно так же, как Тюго булавками.

— Вам, вероятно, известно, что сёгун поручил мне поймать охотника за бундори, — сделал Сано пробный выпад.

— Ну?

Тюго вышел из кабинета.

— Оборона восточного крыла недостаточна. Немедленно пошлите туда еще отряд, — велел подчиненным.

Затем вернулся в кабинет и приступил к изучению графика дежурств. Казалось, он не замечает Сано.

— На ярлыках бундори написаны имена Араки Ёдзиэмона и Эндо Мунэцугу, — сообщил Сано. — У этих воинов были неважные отношения с вашим предком, генералом Фудзиварой.

Палец, скользивший по графику, не дрогнул. Губы разжались от раздражения — не от удивления или испуга:

— Ну?

Специалист по обезглавливанию хорошо умел скрывать эмоции.

— Генерал Фудзивара испытывал ненависть к Араки и Эндо, — сказал Сано. — Он рисковал жизнью, пытаясь уничтожить их. Охотник за бундори нападает на потомков Араки и Эндо. Я считаю, убийца является потомком генерала Фудзивары, он решил закончить кровавый спор.

— Подумать только! — В насмешливых словах Тюго прозвучало презрение, хотя лицо осталось бесстрастным.

Слуга внес лакированную коробку:

— Ваша еда, досточтимый капитан.

Тюго опустился на мат и указал на пространство перед собой:

— Поставь здесь.

В кабинете было тепло. Тюго распахнул кимоно и закатал рукава. На руках и груди не было заметно никаких ран. Либо он избежал ударов копьем во время схватки с братом Эндо, либо на нем были доспехи, либо он вообще никогда с монахом не дрался.

— Если вы спрашиваете, не убийца ли я, то отвечу: нет. А мои предки вас не касаются. Кроме того, прошлое прошло, — сказал капитан.

«Так ли?» — подумал Сано, наблюдая за тем, как Тюго открывает коробку.

— Сухие каштаны, водоросли, морские гребешки, — перечислял капитан, доставая блюда.

— Вы всегда выбираете еду, которую употребляли воины перед битвой? — спросил Сано, поймав собеседника на притворстве: тот определенно был знаком с военными обычаями далеких лет.

Тюго пожал плечами. Он заправлялся как человек накануне тяжелого сражения: мрачно, смачивая каждый кусок глотком сакэ из помятой металлической фляги.

— Я ем то, что мне нравится.

Не добившись толку наводящими вопросами, Сано приступил к откровенному допросу:

— Где вы были прошлой ночью?

— Не ваше дело. Но ладно, скажу. Я был здесь. В замке. Где был все последние пятнадцать дней. Я никогда не покидаю замка, когда нахожусь на дежурстве. Это вам подтвердит любой из моих людей.

Сано страдальчески посмотрел на потолок. Опять алиби. Столь же сомнительное, как у Мацуи, и столь же неопровержимое. Гарнизон, включая стражников у ворот, предан своему капитану. Все как один подтвердят любую историю, которую Тюго сочинит, встанут на его сторону в любом споре, особенно со слугой, находящимся в немилости у сёгуна. Даже если Сано удастся найти смелого или обиженного человека, готового выступить против, то сотни других поклянутся, что Тюго пребывал в замке во время убийств. Требуются прямые улики. Сано вспомнил о кимоно, которые предстояло показать портным, и о таинственно исчезнувшей свидетельнице. Хотелось бы знать, насколько Хирата продвинулся в поисках мастера, соорудившего паланкин с драконом, и в выяснении личности наемного убийцы.

— У вас нет паланкина с драконом на боку?

— Нет. Я пользуюсь замковыми.

Паланкины из замка украшал только герб рода Токугава.

— Вам когда-нибудь доводилось пользоваться услугами наемников?

Уголок рта Тюго приподнялся в насмешливой улыбке:

— Если мне нужно кого-нибудь убить, я сделаю это сам.

— Что вы ответите, если я скажу: есть человек, который видел вас прошлой ночью за стенами замка?

Тюго прожевал и проглотил пищу, вытер губы рукавом кимоно.

— Что вы лжете. Или ваш человек лжет.

Сано почувствовал разочарование. Тюго нисколько не встревожился при упоминании свидетеля, даже не проявил интереса к его полу.

— Довольно нелепых обвинений, сёсакан-сама. Вам пора восвояси.

Капитан поднялся и направился к двери. Сложив ладони рупором, позвал помощников, голос вполне мог перекрыть шум сражения. Внезапно около Сано выросли два человека. Они подхватили и вытащили сёсакана из здания на двор.

— Пустите меня! — потребовал Сано.

На какой-то момент ему удалось стряхнуть охранников, но тем на помощь пришли другие. Сано взвалили на плечи, пронесли через двор и положили животом на коня. Кто-то шлепнул по крупу. Сано едва успел усесться в седле. Животное понеслось во весь опор. Охранники проводили незадачливого сыщика громкими насмешками, гиканьем и хохотом.

Дымясь от гнева, Сано утешал себя мыслями о мести. Не пройдет и четырех дней, как он увидит Тюго арестованным, осужденным и казненным за убийства. Характер, мастерское владение мечом и знание военных обрядов прошлого — все опровергало алиби капитана. Сано повернул коня к правительственной части замка. Времени на мечты об отмщении не было. Если он не поторопится, то опоздает на смотрины. По пути он остановил замкового посыльного и достал из-за пояса письмо, которое написал в писчебумажном магазине в Суруге. Сано детально изложил свои планы на сегодняшний вечер. В письме было и то, что, надеялся он, окажется ненужным, но пока представлялось крайне важным, оно могло исключить допрос Янагисавы. Сано передал письмо посыльному, приложив щедрое вознаграждение, чтобы гарантировать быструю доставку:

— Срочно досину Хирате в полицейское управление.

Затем Сано поспешил домой готовиться к смотринам.

Глава 22

Храм Каннэй располагался в холмистом сельском районе Уэно к северу от замка и был одним из самых популярных мест в Эдо. Каждую весну многочисленные горожане собирались здесь, чтобы полюбоваться цветением вишни и подумать о скоротечности жизни, ярким символом которой были нежные цветки. Под бледно-голубым небом деревья казались скоплением розовых облаков. Лепестки сыпались, как снег, ветер уносил их в сторону серебряной глади пруда Синобадзу, окаймленного соснами.

Сано оставил коня у ворот храма и торопливо пошел по гравиевой дорожке мимо павильонов, пагод и мавзолеев, проталкиваясь сквозь толпу гуляк. Сильно опаздывая, он не обращал внимания ни на крики знаменитых ворон, ни на яркие наряды, ни на прекрасных дам, ни на играющих детей, ни на подвыпивших мужчин, которые плясали, пели и скакали на зеленых лужайках.

Наконец он увидел павильон Киёмидзу, величественное сооружение, покрашенное в ярко-красный цвет, покрытое синей черепицей и опоясанное балконами. Бормоча извинения, Сано протиснулся через большую группу щебечущих дам с одинаковыми бумажными зонтиками, обогнал нескольких отдыхающих и резко остановился у подножия холма, сообразив, какую непростительную оплошность допустил.

Он должен был приехать раньше и, присоединившись к матери и Ногуши, притвориться, будто случайно встретил судью с дочерью. Если брачные переговоры окажутся неудачными, замысел позволял обеим сторонам сделать вид, будто никаких смотрин не было. Опоздание сводило уловку на нет. Сано чуть ли не бегом кинулся к условленному месту.

Все уже собрались на дорожке под Лунной сосной, названной так из-за ветвей, образующих правильный круг: его мать, опирающаяся на плечо служанки, Ногуши, судья Уэда, самурай средних лет, одетый в черное кимоно, украшенное золотым фамильным гербом. И стройная молодая дама с шелковистыми черными волосами, ниспадающими до колен, в роскошном бело-красном кимоно, которую сопровождали две служанки, — Рэйко, возможная невеста. Все они, хотя и выглядели совершенно обычно, должно быть, в душе страдали от горького стыда за поведение Сано.

Потный и задыхающийся от быстрой ходьбы, Сано произнес:

— Прошу простить мое опоздание. Я не хотел никого обидеть и сожалею о доставленных неудобствах.

Он поклонился тем, с кем был знаком:

— Ногуши-сан. Мама. Хана.

Мать улыбнулась с легким укором. Она показалась Сано более хрупкой и слабой, но и более спокойной, чем раньше. Морщины на лбу Ногуши забрались под самое темя. С наигранной веселостью архивист сказал:

— Что ж, вы пришли, и это главное. — Он повернулся к судье: — Позвольте представить вам Сано Исиро, сёсакана его превосходительства.

Сано поклонился. Уэда внимательно оглядел его. У судьи были густые пепельные волосы, широкое лицо и пышущая здоровьем моложавая фигура. Тяжелые веки нависали над глазами, светящимися умом. Морщины у рта говорили о том, что судья часто улыбается. Однако сейчас он был серьезен.

Сано заверил Уэду в уважении и признательности.

— Познакомиться с вами — большая честь для меня, — сказал судья. Интонация низкого голоса выдавала человека, которому нет нужды выставлять напоказ свое могущество. — А это моя дочь Рэйко.

Сано поклонился и мельком глянул на девушку. Вежливость не допускала слишком пристального или долгого взгляда. Рэйко, как подобает настоящей даме, чуть склонила голову, прикрыв нижнюю часть лица веером. Сано заметил лишь длинные густые ресницы, белый лоб и высокие брови, тонкие, словно нарисованные.

— Что ж, — сказал Ногуши, с преувеличенным энтузиазмом потирая ладони. — Не прогуляться ли нам вокруг павильона Киёмидзу? Там особенно красивые вишни.

Они стали подниматься на холм. Сано понимал, что должен произвести благоприятное впечатление на будущего тестя, но никак не мог придумать, что бы такое сказать. Обряд казался нереальным. Удастся ли ему уцелеть, чтобы жениться?

Ногуши взял на себя инициативу и продекламировал подходящую к обстановке строку из стихотворения:

Вишни цветут лишь короткое время -

О, наша жизнь...

Благодарный другу за помощь, Сано прочел концевые строчки:

Но пройдут четыре дня,

И куда денутся эти цветы?

Он прочел еще несколько подобных стихотворений, чтобы показать литературную эрудицию, затем расспросил о том, как прошло путешествие семьи Уэда к храму, и замолк. Он был совершенно не в состоянии поддерживать беседу. Стихи напомнили о сроке сёгуна. Неужели его надежды на успех столь же эфемерны, как увядающие цветы вишни?

Неловкое молчание нарушил судья:

— Нельзя ли нам поговорить с глазу на глаз, Сано-сан?

Сано посмотрел на него с некоторым удивлением. Обычай предписывал двум семьям вести общий разговор. Ногуши опередил его с ответом:

— Ну конечно же, досточтимый судья. Идите. Я развлеку дам. — Архивист ободряюще помахал Сано.

Сёсакан с судьей пошли вперед. Опасаясь, что высказанных извинений недостаточно, Сано произнес:

— Мое опоздание непростительно. Я прошу у вас и вашей дочери извинений, даже несмотря на то что я не вправе их ожидать.

— Не нужно извиняться, Сано-сан. — Тон был пессимистический, но не злой. — Обязанности, которые возложил на вас сёгун, должны и наверняка будут занимать большую часть вашего времени и внимания. Нет, меня тревожит не ваше опоздание, а другое. Вы позволите мне говорить откровенно?

Сано осторожно кивнул.

— Мои источники сообщают, вы каким-то образом поссорились с канцлером Янагисавой, который настроил против вас сёгуна. — Судья устремил взгляд на группу мужчин, угощавших друг друга сакэ в небольшой низине. — Если вы не раскроете дело об убийстве, то вас сошлют на остров Садо. Это правда?

Сано не удивился вопросу. Он знал: в высшем обществе принято нанимать частных сыщиков для получения информации о будущих родственниках.

— Да, — сказал Сано человеку, который добросовестно вел переговоры о руке своей дочери. — Это правда.

Уэда кивнул, он казался расстроенным, но не обескураженным.

— Но расследование движется вперед, — поспешил добавить Сано, не желая потерять невесту, намеченную отцом, и поведал о выявленных фактах. — Один из четырех подозреваемых наверняка охотник за бундори.

В молчании они миновали стайку играющих детей.

— Я слышал о вас, Сано-сан, много хорошего, — сказал судья. — Храбростью, умом, приверженностью к истине и законности вы снискали себе добрую славу. Ваш рассказ подтверждает общее мнение. Ходят также слухи о вашей бесценной услуге его превосходительству.

Сано пожалел, что договоренность с сёгуном не позволяет ответить на завуалированный вопрос и, похоже, предопределяет финал смотрин.

— Однако не из-за вашей репутации я согласился на эту встречу. Должен признаться, моя дочь...

Нежная улыбка тронула губы судьи, он оглянулся. Сано — тоже. Рэйко, уже не стараясь, как вначале, демонстрировать сдержанность, весело смеялась над какими-то словами Ногуши. Ее глаза на мгновение встретились с глазами Сано. Затем она спрятала лицо за веером. Сано вспомнил об Аои. К сожалению, Рэйко — более подходящая партия...

— Рэйко подслушала, как Ногуши рассказывал мне о вас, — продолжил судья. — Она никогда не проявляла интереса ни к одному брачному предложению, но на встрече с вами настояла, несмотря на мои сомнения. Порой она выказывает не по-женски сильную волю. — Горделивый тон смягчил критику. — Я люблю дочь, Сано-сан. Она у меня единственный ребенок и очень похожа на покойную мать. Ее счастье значит для меня чрезвычайно много. Именно поэтому я согласился на встречу и дал вам возможность высказаться. — Улыбка погасла. — Я не могу позволить Рэйко разделить вашу неясную судьбу. Извините, Сано-сан.

Ожидание отказа ничуть не ослабило чувств стыда и разочарования, охвативших Сано. Прелестный пейзаж, смех отдыхающих стали отвратительными. Не предвещает ли провальное сватовство неудачу в расследовании?

Он сказал деревянным голосом:

— Я все понимаю, судья Уэда. — И осознал, что сожалеет не только о потере выгодного брака с привлекательной девушкой.

Судья Уэда отличался справедливостью, желание выслушать и Рэйко и Сано подтвердило это. Судья выносил суровые приговоры преступникам, но всегда учитывал смягчающие вину обстоятельства, что говорило о его милосердии. Упоминание положительных и отрицательных сведений о Сано, а также тактичный отказ обнаружили умение судьи сочувствовать. Уэда был выше мздоимства, интриг и, естественно, не входил в число коррумпированных чиновников. Сано почел бы за великую честь породниться с таким человеком.

Чтобы скрыть огорчение, он принялся изучать дорожку. Несостоявшиеся родственники обогнули павильон Киёмидзу и подошли к водоему. Судья положил ладонь на руку Сано:

— Желаю вам успеха в расследовании и счастья в будущем.

Сано поднял взгляд, но едва расслышал искренние слова. На балконе павильона появилась знакомая фигура.

Одетый в великолепное кимоно, канцлер Янагисава озирал цветущие окрестности. Рядом с ним стояли не менее роскошно одетые мужчины. Сано узнал нескольких сановников. Деловая встреча, совмещенная с загородной прогулкой.

Мускулы у Сано напряглись, во рту стало сухо. Рано или поздно им с Янагисавой придется встретиться наедине. Если не для того, чтобы установить вину или невиновность канцлера, то для того, чтобы выяснить отношения. Желая перебороть страх перед такой встречей, Сано мысленно перечислил причины, по которым Янагисава мог оказаться охотником за бундори: родственная связь с Фудзиварой, особенности характера, попытки помешать следствию. И больше ничего. Получалось, второе после Цунаёси должностное лицо в Эдо, уважаемый чиновник бакуфу слишком занят государственными делами, чтобы заботиться о старинной ссоре. Только основательность Сано, присущее ему стремление к истине включали Янагисаву в список подозреваемых. А если канцлер не является убийцей, то нужно умилостивить его. Так или иначе Сано всегда будет зависеть от Янагисавы.

— Вы, наверное, хотите немного погулять в одиночестве? — спросил Уэда.

Судья деликатно давал Сано время, чтобы прийти в себя после отказа и как ни в чем не бывало присоединиться к остальным.

Янагисава скрылся в павильоне.

Сано решил: это единственный шанс поговорить с канцлером наедине. В официальной аудиенции Янагисава может отказать.

— Благодарю вас, досточтимый судья, — сказал Сано. Более не в силах увиливать от дела, которое наполняло ужасом, он пустился вниз по дорожке.

Вскоре Янагисава вышел из павильона и ступил на лестницу. Лениво покинув холм, он неспешно двинулся к пруду Синобадзу. Сано — следом. Янагисава шел между чайными домиками в сторону островка, на котором стояла кумирня богини воды Бэнтэн. Сано не отставал. Сердце дрожало, ноги не слушались.

Канцлер миновал ворота кумирни. В небольшой сосновой роще, окружавшей павильон, было безлюдно. Сано сделал глубокий вдох и выпалил:

— Досточтимый канцлер Янагисава, не соизволите ли вы поговорить со мной?

Янагисава обернулся. Полуулыбка, игравшая на лице, исчезла, глаза превратились в тлеющие угли.

— Мне нечего сказать вам, сёсакан, — выдавил он с ядовитой вежливостью. — Как вы смеете нарушать мой покой столь бесстыдным образом? Оставьте меня сейчас же!

Смелость покинула Сано, тем не менее он опустился на колени и поспешно заговорил:

— Досточтимый канцлер, пожалуйста, скажите, чем я вас прогневил. Я хочу исправить свою оплошность.

Вместо ответа Янагисава со злостью пнул Сано. Сандалия толстой деревянной подошвой угодила в плечо. Сано упал навзничь, вскрикнув от неожиданности и боли. У него зачесались руки. Эх, рубануть бы мечом этого человека, которого, согласно бусидо, нужно было почитать как лицо, представляющее повелителя. Ему захотелось доказать, что именно Янагисава является охотником за бундори... Почти захотелось.

Янагисава, сжав кулаки, стоял над ним. Кожа вокруг рта побелела от ярости.

— Вы ничего не можете сказать или сделать, чтобы оправдать свои попытки представить меня убийцей.

— Я не пытаюсь обвинить вас, — запротестовал Сано, шокированный поведением, не свойственным канцлеру. Хорошие манеры тот, похоже, приберегал для сёгуна.

Сано неуклюже поднялся, осознав: замковые шпионы сообщили Янагисаве о том, что Ногуши ищет потомков генерала Фудзивары.

— Я всего лишь прорабатывал одну из версий. Откуда мне было знать, что ваши предки каким-то образом свяжут вас с убийствами! Я навожу о вас справки только ради тщательности расследования. Я никому не говорил, что вы в списке подозреваемых. У меня даже язык не поворачивается назвать вас охотником за бундори.

Сано умолк и невольно подумал: «Интересно, в чем коренится гнев канцлера — в причинах, о которых он заявил, или в страхе разоблачения?»

Янагисава двинулся на Сано.

— Вы подрываете мою репутацию и настраиваете против меня сёгуна тем, что клевещете на моих предков и распускаете лживые слухи. — Слова вылетали из перекошенного рта, словно струи едкого пара. — Я этого не потерплю. Вы слышите меня? — Он припер Сано к воротам.

Сёсакан растерялся. Подобные планы ему никогда не приходили в голову, хотя он подозревал: другие чиновники из бакуфу именно так и действуют против своих противников. Теперь понятно, почему Янагисава ожесточился.

Терять Сано было уже нечего, и он приступил к допросу:

— Досточтимый канцлер, вы можете доказать свою невиновность, рассказав, где вы были во время убийств. Если у вас есть надежное алиби...

Он задохнулся: Янагисава схватил его за ворот и притянул к себе так близко, что их лица, почти соприкоснулись.

— Слушай меня, Исиро, слушай внимательно, — прошипела уродливая маска, в которую превратилось благообразное лицо Янагисавы. Сано попытался вырваться, не тут-то было. — Я канцлер его превосходительства. Ты лакей, да и то всего лишь на три дня. У тебя нет права допрашивать меня, я не обязан тебе отвечать. — Горячая кислая слюна брызнула на Сано. — Если ты не прекратишь злить меня наглыми вопросами и лживыми обвинениями...

Янагисава вдруг отпустил Сано, сделал шаг назад и, несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, оправил одежду. Злобная маска исчезла, лицо вновь обрело мягкие черты. Но глаза остались темными бездонными колодцами ненависти. Что удержало его от прямых угроз? Утонченные чувства или страх настроить против себя опасного человека? Этого не знали ни Сано, ни сам Янагисава. Когда он снова заговорил, голос был тихим и внушительным:

— Скажу просто. Я не позволю вам добиться успеха в расследовании, сёсакан. — Он быстро пошел прочь.

Сано в отчаянии смотрел на удаляющуюся фигуру. Встреча не помогла ни найти доказательств виновности канцлеру ни снять с него подозрений, ни разогнать страх перед ним. Только ухудшила отношения. Что делать?

Сано расправил плечи и с трудом улыбнулся. Пора к Ногуши, судье и женщинам, ожидавшим у павильона Киёмидзу. Мысли о неудачном сватовстве улетучились из головы.

Он вышел из ворот и замер на полушаге. Компания канцлера Янагисавы направлялась к кортежу паланкинов. Сано ринулся туда. Он успел вовремя. Янагисава поклонился спутникам и забрался в передний паланкин.

В тот, на черных лакированных дверцах которого извивался красно-зелено-золотой дракон.

Носильщики просеменили мимо Сано. Звук шагов глухо отозвался в сознании, дракон раскаленным металлом отпечатался в мозгу, канцлер Янагисава превратился в главного подозреваемого, кошмар стал реальностью.

«Вот оно, страшное героическое деяние, о котором предупреждал отец», — понял Сано. Теперь он уже не мог отмахнуться от голоса, вещающего через годы: «Порой злой дух проникает в дом великого правителя. Он поставляет правителю ложные сведения, окружает правителя своими сообщниками и устраняет всякую оппозицию себе. Он приводит к правителю женщин и артистов, чтобы приучить к развлечениям и отстранить от дел. Он расточает деньги правителя на собственные нужды. Он подрывает здоровье правителя, лишает его характера и в итоге власти».

Сано воочию наблюдал, как Янагисава властвует над сё-гуном, узурпирует его власть, потакает его прихотям и крадет его деньги. Если Янагисава еще и убил четырех человек, то он именно такой злой дух.

— Нет, — прошептал Сано, провожая взглядом паланкин Янагисавы до тех пор, пока тот не скрылся за поворотом. Сано не хотел вспоминать самый жестокий урок бусидо: «Злой дух должен быть уничтожен, но не посредством прямого столкновения, которое может вызвать войну или скандал. Самый великий подвиг самурая — это гибель во имя господина. Чтобы избавить правителя от дурного влияния, самурай должен убить злого духа, а потом совершить ритуальное самоубийство для того, чтобы избежать ареста и позора и тем самым навеки прославить свой род».

Глава 23

Сано ехал верхом за Тюго Гишином по району наследственных вассалов рода Токугава. С утра он поручил Хирате понаблюдать вечером за Мацуи Минору. Себе он выбрал более рискованное дело. Умение владеть мечом делало Тюго столь же опасным, как Мацуи и его телохранители, вместе взятые. К тому же капитан имел право понизить в должности, изгнать со службы, избить или даже убить офицера ниже рангом, если поймает на враждебных действиях. Сано понимал, что лучше распорядился бы временем, следя за канцлером Янагисавой, но работал согласно намеченному плану.

Он знал: никто не поверит человеку, находящемуся в немилости у сёгуна. Янагисава контролирует бакуфу. Сано назовут изменником за выступление против канцлера. Ради торжества справедливости Янагисаву придется убить, затем нужно будет совершить сеппуку, чтобы избежать позора ареста и казни.

Мысль о самоубийстве внушала ужас, холодный и омерзительный, как остывшая зола. Сано не был уверен, что ему хватит мужества вонзить в себя меч. Поэтому он очень хотел доказать вину Тюго, Мацуи или Отамы. Только так он мог спасти свою жизнь и честь семьи.

Тюго держал голову низко опущенной и направлял коня по середине широкой улицы. Он словно боялся, что его приметят стражники у ворот имений крупных землевладельцев. Сано ехал за капитаном поодаль. Пока все шло хорошо: Тюго ни разу не остановился и не обернулся. Но, когда они въехали в район Нихонбаси, капитан насторожился. Он начал петлять, поглядывать назад. Всякий раз, когда Тюго останавливался, Сано натягивал поводья, чтобы подозреваемый не услышал предательского стука копыт. Бдительность сёсакана раздваивалась: одна часть заботилась о том, чтобы Тюго не обнаружил слежку, другая — чтобы не напал наемный убийца.

Эта раздвоенность чуть не подвела Сано. Однажды он не притормозил вовремя, и Тюго вскинул голову: эхо повторило два лишних удара копыт. В другой раз, позже, Сано вообще потерял капитана из виду. Он пустил коня галопом и чуть не налетел на Тюго у ближайших ворот. Поспешно спрятавшись в переулке, он принялся наблюдать за тем, как стражники допрашивают капитана.

— Отани Тэруо, слуга господина Маэды, — назвался Тюго.

Напуганные суровой внешностью, стражники отпустили его без обыска, стараясь не задеть. У следующих ворот капитан с тем же успехом представился:

— Иисино Сабуро, слуга господина Кии.

От дурного предчувствия у Сано стала зудеть кожа. Почему капитан путешествует под псевдонимами? Выполняет тайное поручение или готовится совершить очередное убийство?

Дальнейшие действия Тюго и вовсе привели Сано в замешательство. Капитан свернул на совершенно безлюдную улицу: все магазины были закрыты. Из-за доски объявлений Сано видел, как он спешился и привязал коня перед единственным зданием, где горел свет. Тюго посмотрел налево, направо и направился к дому. Постучал в дверь. Ему открыли. Тюго скрылся за дверью.

Сано заморгал от неожиданности. Неужели Тюго настолько втерся в доверие к жертве, что та пустила его ночью к себе, забыв об охотнике за бундори? Или у капитана просто деловое свидание? Сано спрыгнул на землю и привязал коня к доске объявлений. Удостоверился, что поблизости никто не маячит. Осторожно подошел к зданию. Через полупрозрачное бумажное окно заметил в комнате четыре человеческие фигуры. Если двое — Тюго и его жертва, то кто остальные? Нужно выяснить! Тяжелая решетка делала окно неприступным. Деревянная дверь и оштукатуренная стена были без единой трещинки, в которую можно подсмотреть. Сано решил исследовать здание с тыла. Он перевел коня за угол, в широкий переулок, заставленный вонючими деревянными емкостями с мусором и полными ночными горшками. Стараясь не опрокинуть их, Сано спрятал коня под навесом между двумя общественными туалетами, посчитал двери и подошел к дому, в котором исчез Тюго. Он ощутил большое разочарование при виде забранных ставнями окон и окованной железом двери.

Сано заметил опасность только тогда, когда она оказалась на расстоянии вытянутой руки. В груди полыхнул страх. За одно мгновение Сано охватил взглядом зловещую наружность незнакомца: натянутая низко на лоб широкополая шляпа, мешковатый плащ, под которым, несомненно, спрятано оружие.

Сано не стал дожидаться атаки и бросился на наемного убийцу.

От столкновения у Сано затрещали кости, наемник испуганно хрюкнул. Они повалились на землю. Сано повезло: он подмял противника. Но не подавил. Сознавая, что Тюго рядом, Сано сдержал крик боли, когда вражеский кулак врезался ему в скулу. Молча он перенес и удар коленом в живот. Противники перевернулись. Сано ударился головой о землю. Напряжением тренированных мышц ему удалось выскользнуть из-под тяжелого тела. Коленом он прижал правую руку наемника, когда тот старался вытянуть из-под плаща меч. Сано сдавил шею убийцы обеими руками.

Незнакомец закашлялся и попробовал сбросить Сано. Ногтями он царапал пальцы сёсакана. Сано не ослаблял хватку и не усиливал. Он хотел заставить врага говорить.

— Кто тебя нанял? — спросил громким шепотом.

Сопя и хрипя под шляпой, сползшей на лицо, убийца продолжал бороться. Он попал коленом Сано в пах, едва не вынудив закричать. Сано ударил незнакомца головой о землю.

— Кто тебя послал? Говори!

Он душил незнакомца до тех пор, пока тот не прекратил сопротивление.

— Ладно, — прохрипел незнакомец. — Только, пожалуйста, не убивай.

Сано осторожно сел на колени.

— Кто?..

Он даже не заметил движения противника. Жестокий удар пришелся по подбородку. Сано, пролетев немалое расстояние, ударился затылком о стену. В ушах зазвенело, в глазах запрыгали злые красные огоньки. Он рывком вскочил на ноги и увидел: незнакомец несется на него без шляпы с поднятым мечом. Сано понял: так он и не узнает ни кто этот человек, ни кто его нанял. Он выхватил меч.

Свет луны упал на лицо убийцы. Ошеломляющее открытие замедлило руку Сано.

— Хирата?

Молодой досин застыл на месте и уронил оружие. Глаза вылезли из орбит.

— Сёсакан-сама?

— Ш-ш! — Сано прижал палец к губам. — Хирата, простите, что напал на вас. Что вы тут делаете?

Хирата упал на колени, поклонился и зашептал:

— Сёсакаи-сама, тысяча извинений за то, что ударил вас! Я всего лишь следовал вашему приказу. — Он вытянул палец. — Там Мацуи Минору!

Сано обернулся. Это был дом, куда зашел Тюго.

Глава 24

Это была меняльная лавка.

Тюго Гишин сидел на коленях на полу, наблюдая за тем, как Мацуи Минору наливает сакэ. Они были одни. Служители давно разошлись, их весы для золота спокойно лежали на полках рядом со счетами-абаками. На столах не было ни книг для записей, ни письменных принадлежностей, ни столбиков монет. Два ночных сторожа находились в задней комнате, карауля деньги и счета. После многочисленных посетителей остался запах табачного дыма. Тюго воспринимал эту вонь как запах денег. Он ощущал себя запачканным, пребывание здесь унижало в нем дух воина. В животе подрагивало от укоренившегося отвращения к Мацуи: торговец, бывший самурай, символ скупости и бесчестья. И к сожалению, кровный родственник.

— Разве не странно, что судьба развела нас однажды в стороны только для того, чтобы снова свести вместе, а, родич? — Мацуи с веселой улыбкой протянул Тюго чашку с сакэ.

Смысл и фамильярный тон замечания словно крапивой обожгли Тюго.

— Мы перестали быть родственниками, когда ты сошел с пути воина, — ответил он, взял чашку и сделал вид, будто пригубил сакэ. — Я не считаю тебя членом моей семьи. Невзирая на то что мы двоюродные братья.

В веселом смехе Мацуи прозвенела опасная струнка.

— Грубовато... кузен. — Торговец отодвинул чашку и бросил на Тюго ясный, вызывающий взгляд. — Возможно, мы скоро увидим, кто из нас делает семье больше чести. Или больше позора.

— Ты позвал меня, чтобы оскорбить? — спросил Тюго. — Знай это, никогда не пришел бы.

Разъедающий яд злости разлился у него в груди. Однако напряженность в отношениях между ним и Мацуи родилась не сегодня.

После убийства Оды Нобунаги большая часть его слуг перешла или к Тоётоми Хидэёси или к Токугаве Иэясу. Только генерал Фудзивара потратил короткий остаток дней своих на войну против кланов Араки и Эндо вместо того, чтобы служить тому или иному союзнику своего господина.

Когда генерал умер, трое его сыновей, в том числе прадед Тюго, поклялись в верности Токугаве Иэясу. Четвертый сын, прадед Мацуи, стал полководцем в армии Тоётоми Хидэё-си, он поднялся выше братьев, так как его правитель был прямым наследником Оды Нобунаги. Это вызвало серьезную ссору, трое братьев порвали с четвертым.

Воспоминание о старинном соперничестве вызвало у Тюго злость. Поставив на стол чашку, Тюго начал вставать.

— Прошу меня простить. Я должен вернуться к своим обязанностям.

Мацуи вновь рассмеялся.

— Ты знаешь, для чего я тебя позвал. Именно поэтому ты пренебрег своими обязанностями, выполнять которые считаешь более благородным делом, чем гоняться за деньгами, — даже если ты всего лишь высокопоставленный пес, охраняющий хозяина от несуществующей опасности.

Злость Тюго перешла в ярость. Он сжал челюсти и кулаки, чтобы удержаться и не выхватить меч. Его прадед питал такую же ненависть к прадеду Мацуи. С каким бы удовольствием Тюго вписал новую, важную страницу в семейную летопись, зарубив торгаша!

Раскол между сыновьями генерала Фудзивары углубился после смерти Тоётоми Хидэёси. К власти пришел Токугава Иэясу. Предок Тюго, который героически сражался под победными знаменами Иэясу в битве при Сэкигахаре, вместе с сёгуном перебрался в замок Эдо. Двое других братьев, также служивших Токугаве, получили менее значительные должности в Кантё, богатых сельскохозяйственных провинциях. Таким образом, четыре брата оказались разделены не только географией, но и завистливой неприязнью.

Тюго сел на место и снова поднял сакэ. Он не мог позволить себе роскоши продемонстрировать гнев, потому что и впрямь догадывался, зачем Мацуи позвал его.

Стремясь как можно быстрее закончить встречу, Тюго затронул более безобидную, но не менее серьезную тему:

— Хочешь обсудить мой долг?

Брови Мацуи поднялись в притворном удивлении.

— Твой долг? Ах да, вспомнил. Ты занял у меня кругленькую сумму. В прошлом году, кажется.

«Несомненно, он мог бы при желании назвать и точную дату и сумму», — подумал Тюго, чувствуя, как ненависть горечью заполняет рот. Лавочники очень скрупулезны в расчетах.

Последующее замечание Мацуи только усугубило его злость.

— Даже ты, кузен, должен признать, от нас, торговцев, есть кое-какая польза, правда?

Самураи правят страной, а торгаши управляют ее богатствами. Неотесанный болван еще будет напоминать постыдные присказки!

Когда Мацуи изменил самурайскому сословию, Тюго исполнилось четырнадцать лет, оставался год до совершеннолетия и поступления на службу. Тюго жил с родителями в доме при казармах, так как его отец был командиром замковой гвардии. В то летнее утро он играл на дворе с тремя ровесниками. К дому подбежал посыльный. Отец вышел из дверей, чтобы принять свиток. Тюго, воображая себя генералом Фудзиварой, чья кровь текла у него в жилах, стал атаковать активнее, безжалостно избивая мальчиков деревянным мечом. Едва ли он слышал их крики или ощущал ответные удары. В нем горело желание выделиться, победить, показать отцу, на что он годен.

Поняв, что игра далеко зашла, юные самураи с плачем разбежались. Тюго взглянул на отца в ожидании похвалы. Тот недавно вернулся с дежурства и был в доспехах. Развернутый свиток свисал у него с рук. Встревоженные глаза смотрели мимо сына.

— Твой двоюродный брат Мацуи оставил пост надсмотрщика во владениях его превосходительства в северном Канте и открыл в Исэ производство сакэ, — сказал отец. Голос хрипел от огорчения, но странная улыбка выражала одновременно и радость, и отвращение. — Видимо, благодаря остаткам совести Минору сменил имя Фудзивара на Мацуи.

Со слов отца Тюго с раннего детства знал историю рода Фудзивара. Он понял: поступок двоюродного брата, с одной стороны, опозорил клан, а с другой — поднял его собственную ветвь на семейном древе. Он усмехнулся, словно одержал еще одну победу.

Взгляд отца остановился на нем, и Тюго увидел себя глазами старика: долговязым, босым недорослем с дурацким деревянным мечом. Сгорая со стыда, он услышат отцовский голос:

— Теперь забота о чести клана легла на наши плечи. Чтобы поддержать ее, победы в детской игре недостаточно. Если ты намерен походить на генерала Фудзивару, тебе придется выиграть более серьезное сражение.

Подобные высказывания преследовали Тюго в течение всей молодости. Радость родичей по поводу бесчестья Мацуи омрачалась по мере того, как он становился богаче и влиятельнее. Гишинам приходилось затягивать пояса, чтобы при фиксированном жалованье справляться с растущими расходами, а Мацуи жили на широкую ногу. Мужчины семьи Тюго видели сёгуна только на крупных церемониях и деловых встречах, а для мужчин семьи Минору устраивались личные аудиенции. Положение банкира Токугавы настолько приблизило последыша четвертого сына Фудзивары к власти предержащей, что Тюго и не снилось. Со смешанным чувством злости и унижения он понял: заблудший двоюродный брат превзошел его.

Сидя в меняльной конторе, Тюго злился, припоминая, сколько он и его господин должны Мацуи. Обычно Тюго проявлял страсть к сражению — истинно самурайскому делу — в педантичном отношении к служебным обязанностям. Однако теперь он с острым наслаждением ощущал прилив силы, словно собирался поупражняться в технике отсечения голов. Он представил: вот рука стремительно выхватывает меч, вот клинок со свистом вылетает из ножен и прочерчивает в воздухе белую дугу, вот, разрубая хрящи, входит в шею, вот он, воин-победитель, стоит над поверженным Мацуи...

Грезы Тюго прогнал укол страха, когда он взглянул на улыбчивого, удивительно живого торговца. Не потребует ли Мацуи возвратить долг? Сейчас он никак не мог расплатиться. У него были большие траты, денег нет.

— Впрочем, ты всегда вовремя платишь по счетам, Тюго-сан. Здесь и говорить-то... не о чем.

Не успев почувствовать облегчение, Тюго вновь испугался. Только самурайская выдержка помогла изобразить безразличие.

— Тогда что тебе нужно?

Веселый кузен пропал, явив на свет хитрого торговца, составившего себе и своим клиентам целые состояния.

— Мы должны обсудить убийства, связанные с бундори, и подумать, как защитить себя.

— Не понимаю, — протянул Тюго.

Неожиданно ему очень захотелось выпить, желание было сильнее отвращения к гостеприимству Мацуи. Он глотнул сакэ. Потому что, конечно, догадался, что имеет в виду братец.

— Сёсакан Сано узнал о генерале Фудзиваре, — сказал Мацуи, — и о ссоре, которая связывает генерала — и нас — с убийствами. Он ведь и с тобой говорил, не так ли?

— С чего ты взял? — буркнул Тюго, обеспокоенный и осведомленностью Мацуи и тем, что Сано беседовал с торговцем. Сано, должно быть, и впрямь уверен, что найдет убийцу среди потомков генерала Фудзивары. Если семейная тайна станет достоянием гласности, то грянет настоящая катастрофа! — Кто тебе сказал?

Мацуи нетерпеливо пожал плечами:

— У меня в замке немало клиентов, которым я прощаю долги в обмен на услуги. Кто мне сказал, не важно. Важно другое: ты разболтал все сёсакану?

Тюго с трудом оправился от потрясения, которое испытывал всякий раз при намеке на то, что передавалось из поколения в поколение в роду Фудзивара и связывало единственной нитью разобщенные семейства. Тюго отчетливо помнил, когда был посвящен в святая святых, — в первый день седьмого месяца десять лет назад, за пять лет до того, как отец вышел в отставку и он унаследовав должность командира гвардии.

Стоял жаркий влажный полдень. Тюго осматривал укрепления замка, вдруг кто-то позвал его по имени. Тюго обернулся. Отец, прихрамывая, шел по проходу между каменными стенами.

— Ото-сан, в чем дело? — встревожился Тюго и поспешил навстречу старику, тот никогда прежде не приходил к нему на службу.

Отец отвел предложенную руку:

— Сын, ты придерживался бусидо, как подобает самураю, и в этом гордость нашего клана. Теперь я должен поведать тебе нечто очень важное. Пойдем.

Тюго сжигало любопытство, тем не менее он удержался от расспросов. Они медленно двинулись вверх по проходу. Мелкий частый дождь тонкими струйками стекал по доспехам Тюго и по плащу старика. С земли поднимались испарения. Туча нависала над замком, такая же тяжелая, как и молчание отца. Они остановились за северо-западной сторожевой башней, на любимом месте старика, и он заговорил в спокойном мрачном тоне.

Тайна до глубины души поразила Тюго. Он безмерно вознегодовал от той ужасной несправедливости, которую доблестно стремился исправить генерал Фудзивара.

— Как глава семьи после моей смерти ты должен накануне кончины передать эту тайну своему старшему сыну, — сказал отец. — Твоим двоюродным братьям тайна известна от их отцов. Но ты не должен говорить с ними об этом. Вообще ни с кем. Ты должен хранить тайну, чтобы однажды, когда придет время, один из потомков генерала Фудзивары завершил его благородную миссию.

— Хорошо, ото-сан, — тихо ответил ошеломленный Тюго. Он размышлял, уж не ему ли выпадет честь завершить старинное дело.

Все последующие годы он терпеливо ждал какого-нибудь знака, чтобы начать действовать. Как смеет Мацуи предполагать, будто он способен открыть тайну сёсакану Сано?

— Я ничего не рассказал ему, — резко бросил Тюго.

— Хорошо. — Мацуи подлил ему сакэ. — Поклянись, что будешь и впредь молчать. Сёсакан Сано догадался, что ключ к убийствам лежит в прошлом нашего клана. Но он не знает, почему происходят убийства, и не может выдвинуть серьезного обвинения. Пока мы храним тайну, он не опасен для нас. — Торгаш сделал паузу. — Если надеешься, выдав тайну, отвести от себя подозрения, не обольщайся. Все равно окажешься виноватым.

У Тюго все перевернулось внутри. Он и так не собирался выдавать тайну. А где гарантия, что продажный, лживый Мацуи не нарушит завет предков?

— Мне нечего бояться, — высокомерно сказал Тюго, пытаясь увильнуть от навязываемой клятвы. — У меня твердое алиби. Небось, у тебя нет такого, потому и вызвал меня?

Мацуи расхохотался.

— Не будь смешон. Телохранители всегда поручатся за меня. Кроме того, я располагаю алиби получше: это чистая совесть. Я не убийца.

Тюго замер, пораженный способностью Мацуи проникновенно лгать. Он знал: торговцу приходилось убивать в прошлом.

К тридцати годам Тюго уже побывал стражником у ворот, караульным и охранником дворца, начальником подразделения и в армии и на флоте — это было подготовкой к тому, чтобы однажды перенять у отца должность командира гвардии. Он получил первое серьезное задание: обеспечить охрану сёгуна Токугавы Иэмицу во время паломничества к храму Дзодзё.

Длинная череда паланкинов в сопровождении конных воинов змеилась по улицам Эдо. Тюго непрерывно переезжал от одной части процессии к другой, высматривая малейшую угрозу. Он гордился тем, что спланировал и осуществляет такую мощную оборону повелителя, и очень жалел, что его не видит генерал Фудзивара.

Он ехал в авангарде, когда неожиданно услышал крики. Прямо к паланкину сёгуна, размахивая мечом, пробивался одетый в лохмотья, небритый самурай. Тюго не стал раздумывать над тем, что вызвало у нападающего кровожадность: сакэ, безумие или притеснение власти. Пока охранники разворачивались, готовясь к отражению неприятеля, Тюго проскочил сквозь их ряды. Прежде чем нападающий добежал до сёгуна, Тюго настиг его с обнаженным мечом. Взмах клинка — и незнакомец пал мертвым.

Процессия добралась до храма и вернулась домой в целости и сохранности. Назавтра сёгун в награду за храбрость подарил Тюго новый меч. Тюго посчитал: пойдя на риск ради господина (а это главная цель самурая), он наконец сделал достойное подношение генералу Фудзиваре.

На следующий день город облетел жуткий слух: подававший надежды молодой коммерсант зарезан на вилле в горах при попытке ограбления. Тюго вместе с отцом стоял на сторожевой башне. Отец вслух читал листок новостей, где описывалась трагедия.

— Это не ограбление. — Отец смял листок. — Мне сообщили, это дело рук Мацуи, убитый был его основным конкурентом.

То, что кровный родственник пошел на преступление ради денег, оскорбило Тюго до глубины души.

— Я возмещу урон, нанесенный чести нашего клана, — заявил он, обнажив новый меч. — В отличие от кузена я докажу, что достоин называться потомком генерала Фудзивары.

Тюго очнулся от воспоминаний и вновь оказался наедине с человеком, чье нравственное уродство подстегнуло его амбиции не меньше, чем доблесть их общего предка.

— Меня беспокоит лишь то, как повлияет на дела статус подозреваемого в убийстве, — говорил Мацуи. — Я могу лишиться клиентуры, прогореть с банком, растерять связи в высшем обществе. А тебе беспочвенные слухи могут стоить должности.

Именно этого и боялся Тюго — ужасного позора.

Мацуи поднял чашку:

— Ну, давай выпьем, кузен, давай пообещаем молчать при любых обстоятельствах ради нас обоих. Разве мы не поняли друг друга?

Затем, словно между прочим, он сказал:

— Кровных уз не разорвать. Они соединяют даже врагов, особенно тех, что поклоняются одному герою. Ни о каком предательстве не может идти речь в данном случае, ты согласен?

Отвратительное создание не утратило изысканных манер, выйдя из сословия самураев. Иносказательно Мацуи предлагал ради кровного родства и преданности генералу Фудзиваре не вредить друг другу.

— Согласен, — глухо подтвердил Тюго и подавил искушение зарубить Мацуи: устранение одного потомка генерала Фудзивары только сосредоточит внимание Сано на трех остальных.

— Кстати, — встрепенулся Тюго. — Ты ничего не забыл? Есть еще люди, которым известна тайна. Что, если они заговорят? — Мацуи нахмурился, но не обеспокоился, как ожидал Тюго. — С Отамой могут возникнуть проблемы, с...

На мгновение Тюго увидел парящий призрак канцлера Янагисавы.

— Сомневаюсь, что нам следует его опасаться, — сказал Мацуи. — Он в тайне заинтересован намного больше нас в провале расследования. Но довольно увиливаний, Тюго-сан. Ты обещаешь? — Он поднес чашку к смеющимся губам. — Если не дашь обещания, придется потребовать долг.

Тюго уставился на лживое, грязное создание, с которым его, к сожалению, связали судьба и кровь, вздохнул, поднял чашку и выпил великолепное сакэ, заливая злость, ненависть и страх.

Глава 25

Сано наблюдал за тем, как Тюго Гишин въезжал в главные ворота замка. Его не покидало ощущение неудачи.

Им с Хиратой так и не удалось подслушать, о чем говорили Тюго и Мацуи. Поэтому сыщики дождались, когда подозреваемые вышли на улицу, и продолжили слежку: Хирата двинулся за торговцем, Сано — за капитаном. Тюго отправился в замок. Сано вернулся домой, но только для того, чтобы оставить коня и ринуться на выполнение следующего пункта плана.

Он не спал два дня и не ел с полудня. Болела голова, ныл пустой желудок, саднил подбородок, куда пришелся удар Хираты. Единственно, что утешало Сано, — он находился в полной безопасности. Даже в плохо освещенных пустынных переходах наемный убийца не мог на него напасть: замок хорошо охранялся.

Ну и денек выпал нынче! Сано потерял надежду на замечательный брак, потерпел фиаско с Тюго и Мацуи, окончательно восстановил против себя канцлера. Чем-то кончится ночь?

Шаг за шагом, преодолевая усталость, Сано приближался к фамильному храму Токугавы. И так же постепенно, минута за минутой, в нем нарастал гнев. Кодекс бусидо, ставший частью души, запрещал Сано восставать против истинных виновников его неудач, поэтому сёсакан обрушил гнев на Аои. Вскоре он выяснит, обоснованны ли его подозрения. Если Аои обманула, то горько пожалеет об этом. Сано вспомнил их последнюю встречу: красоту и ум настоятельницы, сильное влечение, которое испытал к ней, ответную страсть Аои. Желание зажгло кровь, гнев перешел в ярость. Неужели Аои предала все, что их объединило?

За спиной раздались шаги. Они почти повторяли поступь Сано. Он остановился — звук стих, он двинулся дальше — звук возобновился. Чутье подало Сано знак тревоги. Сано отмахнулся. Наверняка нервы шалят. Он двое суток жил в напряженном ожидании нападения наемного убийцы, вот воображение и разгулялось, рисует угрозу там, где ее не может быть. На всякий случай Сано оглянулся через плечо. Изгиб стены закрывал видимость. Чтобы успокоиться, нужно пропустить мимо себя попутчика, если таковой есть. Но Сано не сумел преодолеть инстинкт самосохранения. Он бросился бежать. Проносясь извилистыми переходами, он сквозь собственное тяжелое дыхание слышал чужое громкое сопение. Прежде он был ловец, теперь сам выступал в роли дичи. В чем дело? Может, праздные самураи ради развлечения решили подстеречь жертву, за унижение — или оскорбление — которой ничего не будет? Или погоня связана с расследованием и прошлым нападением?

Впереди замаячил контрольный пункт. Надежда на помощь лопнула, когда Сано увидел: ворота широко распахнуты, и около никого нет. Где стража? Миновав ворота, Сано сделал более тревожное открытие: караульные помещения темны, пусты. Ни один охранник не патрулировал проходы. Сано был одинок и беззащитен перед теми, кто его преследовал.

Проскочив несколько опустевших контрольных пунктов и распахнутых ворот, Сано промчался через вереницу брошенных караулок и башен. Он начал задыхаться. Сердце готово было выскочить наружу, легкие разрывались, со лба ручьем тек пот, ноги налились каменной тяжестью. А шаги за спиной гремели и гремели, загоняя Сано в верхнюю, северо-западную часть замка, все дальше от дома, дворца и казарм.

Сано выбежал на тренировочную площадку. Огибая пруд и мишени для стрельбы из лука, он понял, что расстояние между ним и погоней сократилось. Сано бросился мимо навесов, конюшен через дорогу в Фукиагэ, лесопарк.

Высокие сосны сразу сомкнулись над ним темнотой. Избегая гравиевых дорожек, которые вели в сады и к местам отдыха, Сано бежал между деревьями, стараясь бесшумно ступать по хвое. Наконец почувствовал изнеможение: нужно передохнуть, или он падет замертво. Сано прислонился к стволу, ловя ртом воздух. Кровь шумела в ушах. Он оглянулся на опушку леса, и сердце заколотилось с удесятеренной силой. Свежая волна страха накатила на него.

В его сторону двигались две мерцающие точки. Пока Сано смотрел на них, появились еще три. Точки начали растягиваться. За Сано охотились с факелами. Значит, темнота спасти его не может.

Сано со стоном оттолкнулся от сосны и побежал. Нижние ветви хлестали по груди, гравий громко хрустел под ногами, когда Сано пересекал дорожки. Свет факела появился справа, и он кинулся в противоположную сторону, но тут же заметил другой факел, движущийся прямо к нему. Вскоре Сано утратил всякую ориентацию. Он только надеялся, что бежит к воротам в дальнем конце леса.

Неожиданно он очутился на маленькой поляне — очищенной от деревьев площадке с двумя каменными скамьями. Сано понимал: нельзя появляться на открытом месте, но легкие отказывали, судороги покапывали тело, словно железные спицы. Рванувшись с поляны, Сано споткнулся и упал.

Заскрипела хвоя, затрещали ветви. Колеблющийся свет и резкий запах дыма наполнили поляну. Сано понял: его нарочно загнали в Фукиагэ, это ловушка. Из последних сил он встал на ноги, но бежать было некуда. Люди в темном вышли на поляну, бесформенный ужас конкретизировался.

Пятеро рослых, крепких мужчин были одеты в униформу замковых охранников низкого ранга. На левом боку у всех мечи, на правом — деревянные дубинки. Вместо шлемов черные капюшоны с прорезями для глаз.

— Что вам от меня надо? — Покачиваясь на ватных от усталости ногах, Сано переводил взгляд с одного мужчины на другого. Сердце упало, когда он заметил хищный блеск в глазах. — Почему вы гонитесь за мной?

Тишину нарушали треск факелов, шум ветра и напряженное дыхание загонщиков. Ответил вожак. Сано определил его по сравнительно изящным доспехам.

— Ты больше не будешь ловить охотника за бундори. — Голос, приглушенный капюшоном, звучал как из могилы.

Сано почувствовал легкое облегчение. Так, значит, погоня затеяна, чтобы предупредить его?

Из-за туч выкатилась луна. Вожак затоптал факел и двинулся на Сано, вынимая из-за пояса дубинку. Остальные последовали его примеру. Ошибиться в их намерениях было невозможно: изуродовать, покалечить или даже убить. Почувствовав приток бодрости, Сано потянулся к мечу. Тут он вспомнил о законе, запрещавшем обнажать оружие на территории замка. Он заколебался, прежде чем отдаться естественному порыву защитить себя.

Мимолетная нерешительность стала ему приговором. Не успел он выхватить меч, как мужчина справа ударил его по предплечью. Сано задохнулся от боли. Он опять попробовал вынуть меч из ножен, но новый удар дубинкой — и правая рука онемела. Тогда он левой рукой попытался сорвать ножны с клинка. Дубинка другого нападающего опустилась ему на плечо. Сано, зашатавшись, попятился назад. Очередная попытка дотянуться до меча стоила ему ощутимого тычка в бедро.

Нападающие окружили его и принялись бить. Один удар попал в подбородок. Сано резко запрокинул голову и сильно прикусил язык. Подсечка сзади вышибла почву из-под ног. Сано начал падать, луна и вершины сосен поехали вниз. Резкий пинок в спину Сано подкинул луну и деревья вверх.

Воспользовавшись моментом, Сано со всей силы ткнул головой в прикрытый доспехами живот. Удар едва не расплющил ему череп, а нападающий со стоном повалился на землю. Сано бросился на него. Отчаяние придало силы. Пока несколько рук тянули его за ворот, он успел вырвать у противника дубинку. Внимание привлекло пятно света в траве. Рядом валялся потушенный факел. Сано схватил палку, и как раз вовремя: нападавшие, поднапрягшись, поставили его на ноги.

Нечеловеческим усилием Сано сбросил руки противников и, круто развернувшись, ударил палкой слева направо по ближайшему капюшону. Раздался хруст зубов и крик боли. Незнакомец схватился за лицо. Выроненное оружие отпугнуло троих нападавших.

— Взять его! — крикнул вожак.

Отступившие вновь бросились на Сано. Один с размаху ударил по палке, та переломилась, Сано отшвырнул бесполезный обрубок.

Сано не был специалистом боя без мечей, однако сообразил: только скорость, непредсказуемость и полная мобилизация сил позволят ему уцелеть в неравной схватке. Сано завертелся как волчок. Дубинка попадала то по плечу, то по скуле, но азарт придавал энергии.

Шайка усилила натиск, Сано больше не успевал отпрыгивать и уклоняться. Тело постоянно взрывалось болью. Тем не менее он прохрипел измененным от напряжения голосом:

— Кто вас послал ко мне? Тюго?

Капитан вполне мог приказать охранникам осуществить нападение и покинуть контрольные пункты.

Один из мучителей ответил Сано жестоким пинком в колено. Тогда сёсакан, превозмогая ошеломляющую боль, выдохнул следующий вопрос:

— Канцлер Янагисава?

Обладая в отличие от сёгуна реальной властью, главный подозреваемый контролировал в стране всё и всех. Он ненавидел Сано настолько, что готов был убить.

Ответом на сей раз послужила взлетевшая дубинка. Сано инстинктивно прикрылся рукой. Удар пришелся на локоть, и Сано не сумел сдержать болезненный вопль. Как сквозь вату он услышал:

— Замолчи, иначе получишь еще!

Невзирая на боль и страх, Сано решил докопаться до истины:

— Мацуи?

У торговца в должниках, наверное, немало слуг сёгуна, за прощение долга они способны на убийство.

Словно молния вспыхнула в глазах у Сано, когда удар обрушился на голову. Окружение превратилось в беспорядочную россыпь огоньков. Сано упал на бок. Торжествующий хохот эхом отозвался в ушах.

— Взгляните на великого сёсакана! Валяется на земле, где ему самое место!

В глазах потемнело, звуки затихли. Проваливаясь по крутой спирали в небытие, Сано понял, что проиграл. Сейчас его забьют насмерть, а он не в силах пошевелить ни рукой, ни ногой.

Неожиданно рядом с Сано плюхнулось чье-то тело. Грубая ругань перешла в возгласы удивления:

— Кто это?.. Что это?..

Сано заморгал и приподнялся. Возле него лежал один из бандитов. Вот другой упал навзничь. Откуда-то появилась стройная, облаченная в черное фигура, и вокруг Сано развернулось непонятное действо. Среди суетящихся, орущих людей заметалась молчаливая тень. Рубящим ударом она выбивала дубинку из руки нападающего, ударом ноги по животу и паху сгибала спину противника пополам, ударом ребра ладони по шее усмиряла того, кто тянулся к мечу.

Сано зажмурился, чтобы не сойти с ума от галлюцинации. Черные волны растворили его сознание. Через какое-то время до него дошло, что шум прекратился. Он с трудом приоткрыл веки. Над ним в ритме боли, пульсировавшей во всем теле, колебался диск луны. Неужели мучители решили, что он мертв, и ушли? Сано услышал шаги, очень тихие, лишь болезненно обостренный слух позволил их различить.

Враги возвращаются.

От страха Сано окончательно обрел сознание. Застонав, он попытался встать, но не смог пошевельнуть и пальцем. Над ним возникла темная фигура, голова отклонена в сторону и поднята, словно незнакомец всматривается и вслушивается в лесную тишину. На мгновение луна высветила лицо в три четверти.

— Нет, — прошептал Сано.

Он почувствовал, как его взвалили на сильную спину. Земля противно накренилась и в тот момент, когда фигура выпрямилась вместе с ним, провалилась в бездну.

Глава 26

Что-то теплое, нежное, обволакивающее.

Легкий всплеск воды.

Боль — сначала слабая и далекая, затем сильная и близкая.

Сано выбирался из бесчувствия, словно пловец из вязкого океана. Он с трудом разомкнул веки. Пронзительно яркий, как расплавленное солнце, свет ослепил его. Сано застонал от неожиданности. Он не помнил, что произошло, и не имел понятия, где находится, он чувствовал только, что лежит на спине и его окружает опасность. Он должен бежать. Напряжение мышц принесло мучительную боль, которая окончательно привела Сано в сознание. Он сообразил: рядом кто-то есть, и сразу ощутил мягкое прикосновение к подбородку. Сано округлил глаза в удивлении.

В золотом мерцании светильника над ним склонился безмятежный лик Аои. Настоятельница протирала ему лицо влажной тряпкой. Рукава бело-зеленого кимоно были закатаны выше локтей. Встретившись с Сано взглядом, Аои едва заметно улыбнулась — проблеск зари на мрачных чертах.

— Вы очнулись. Это хорошо.

Сано, поморщившись, сел. Голова закружилась. Когда мир встал на место, Сано узнал собственную спальню: балки на потолке, разрисованная ширма, лаковые сундуки и шкафы, угольная жаровня. Он посмотрел на себя и ужаснулся.

На нем не было ничего, кроме набедренной повязки. Гело чистое, но покрыто красными и багровыми синяками. Ссадины на коленях и ладонях заныли. Сано вспомнил дикую погоню через весь замок, избиение. Он шел к Аои.

Положив руку ему на грудь, Аои нежно, но твердо заставила Сано лечь.

— Спокойно, я обрабатываю раны, — промурлыкала она.

Хрипловатый голос подействовал на Сано, как бальзам красота Аои, невзирая ни на что, возбудила желание. Он вспомнил, зачем хотел увидеть настоятельницу.

— Как я попал домой? Что вы здесь делаете?

— Патруль нашел вас без сознания в Фукиагэ и принес домой. Ваши слуги позвали меня, потому что я владею искусством врачевания.

Аои показала на пол, Сано увидел три подноса, уставленных самыми разнообразными предметами. Тут были каменная ступка и пестик, ложки и керамические блюдца, заварочный чайник, лаковые чашки с пахучим вареным зеленым луком, который прикладывают к ранам, чтобы уменьшить боль, высушенные цветки шафрана, которые добавляют в чай для вывода из шока, желтый куркумовый порошок против воспаления. От чайника шел острый аромат женьшеня — почитаемого всеми корня, который является как тонизирующим, так и успокоительным средством и усиливает сопротивляемость организма болезням. Однако среди знакомых лечебных препаратов Сано заметил неизвестные и насторожился.

— Что там? — Он кивнул на чашку с мерзкими коричневыми полосками, воняющими тухлятиной.

Аои наморщила лоб, удивленная враждебностью тона:

— Кожа ильной рыбы. Для предотвращения нагноения. Вам не повредит. Пожалуйста, не волнуйтесь.

Она потянулась с влажной тряпкой к лицу Сано, но он отвел руку.

— А это что? — Он посмотрел на чашку, испускающую едкий запах.

— Это нашинкованные листья геллодиндрона, замоченные в уксусе. Они сводят синяки, — сказала Аои. Она сложила руки на груди и терпеливым голосом добавила: — Я не смогу вам помочь, если не будете слушаться.

Она наклонилась, чтобы смочить тряпку в бадье около кровати, и загородила светильник. Бело-зеленое кимоно потемнело, черты лица резко выделились.

Черная фигура! Профиль в свете луны!

Сано сел и поймал запястье Аои. Настоятельница резко выдохнула. Он заставил ее распрямиться.

— Никакой патруль не приносил меня домой. И вас не вызывали мои слуги. Ведь так? Что действительно произошло? Как вы оказались здесь?

— Ну хорошо, — будто сдалась Аои. — Я гуляла в Фукиагэ. Нашла вас на поляне. Позвала ваших слуг, они отнесли вас домой, я осталась, чтобы обработать раны. Я боялась сказать вам правду, чтобы не показаться бесцеремонной. А теперь отпустите мое запястье, позвольте мне заняться вашим лечением.

Гнев придал Сано силы. Оттолкнув руку Аои, не обращая внимания на протесты, Сано бешеным ударом опрокинул лекарства.

— Довольно вранья! Я все вспомнил. Это вы, женщина, победили пятерых здоровых мужчин. Это вы отнесли меня домой. Вы хотите отравить меня своими колдовскими снадобьями. Неужели вам недостаточно того зла, что вы уже причинили мне?!

О, как он был зол на бандитов за их кулаки, на судью Уэду — за его рассудительность, на Тюго и Мацуи — за их самоуверенность, на канцлера Янагисаву — за его козни, на Токугаву Цунаёси — за его слабость! И на себя — за неспособность выполнить назначенное судьбой.

— Вы обманули меня обрядами и видениями. — «И приворожили, о чем я вам никогда не скажу», — подумал Сано. — Вы направили меня и моего помощника искать человека, которого не существует в природе. И все для того, чтобы я провалил расследование!

Не желая выглядеть перед врагом беспомощным инвалидом, Сано поднялся на ноги. Он задохнулся от боли и зашатался. Голова пошла кругом, тело моментально покрылось испариной. И все же Сано не мог не признать: результаты избиения были бы гораздо серьезнее, не займись Аои его лечением. Впрочем, трезвая мысль не укротила ярости. Боевые навыки, физическая сила и медицинские познания настоятельницы плюс ее ложь, происхождение из провинции Ига и сверхъестественные способности укрепили подозрения.

— Ниндзя! — догадался Сано. — Грязная шпионка! На кого ты, исчадие тьмы и посланница зла, работаешь?

Аои тоже встала. Ее глаза горели бешенством под стать его.

— Да кто ты такой, чтобы называть меня грязной? У нас с тобой один хозяин. Клан Токугава руководит и мной и тобой. Да, я мешала тебе. А ты бы — мне, окажись на моем месте. Потом назвал бы это честью, а всю вину за грехи возложил на свой мерзкий бусидо. — Она швырнула тряпку в бадью с такой силой, что вода выплеснулась на пол. — Спесивый неуч!

То, что простолюдинка обозвала его, сильнее разозлило Сано. Ощущение их сходства, несмотря на сословные различия, пропало.

— Как ты смеешь меня оскорблять?!

Достоинство и мужество не разрешали самураю ударить женщину. Однако Сано не мог оставить Аои безнаказанной. Нужно хорошенько встряхнуть ее, чтобы вспомнила, кто есть кто.

Но притронуться к Аои не удалось. Мгновенно взлетевшие руки отбили посягательство Сано. Он даже не успел заметить, как нога Аои угодила ему в живот. Сано задохнулся, попятился и свалил на пол ширму.

— Ах, ты так? — шепотом выдавил он.

И тут словно ушат холодной воды окатил его. Сано понял, что Аои при желании может убить. Он в отчаянии быстро оглядел комнату. Мечей нигде не было. Безоружный, он Аои не соперник. Мало ли какие тайные орудия смерти способна ниндзя использовать в бою! Заточенные звездочки, ослепляющий порошок, темные силы... Страх подстегнул Сано. Он ринулся к Аои, топча матрас, разбросанные лекарства. Она отпрыгнула в сторону и угодила ногой, обтянутой чулком, в керамическое блюдце. Лицо искривилось от боли, взгляд невольно устремился на пол. Сано воспользовался моментом и всем телом бросился на Аои.

— Ничтожество! — Он придавил настоятельницу к стене. За стеной тревожно загудели слуги. Ну и пусть. Без разрешения не войдут. — Врунья!

Аои корчилась в его объятиях, царапалась, толкалась коленями. Сано схватил ее за руки.

— Значит, я обманула? — крикнула она. — Я занималась на тренировочной площадке, как обычно. Вдруг вижу: охранники бегут за тобой. Я спасла тебя. Ты мне нравился, я жалела тебя. А ты... Лучше бы ты умер!

Аои быстро наклонила голову, вонзила зубы в плечо Сано и выплюнула кровь прямо ему в лицо.

Разъяренный до беспамятства, Сано поднял руку, чтобы ударить женщину. И тут осознал, что ее грудь тесно прижимается к его груди, что ее бедра касаются его чресл. Желание победило гнев. Член напрягся, превратившись в великолепное орудие наслаждения. Так Сано узнал, что страх и гнев стимулируют вожделение.

Забыв про смертельную опасность, исходящую от рук Аои, он одним движением развязал на ней пояс и рванул кимоно. Одежда соскользнула на пол. Как он и представлял, грудь была круглой, налитой, с большими сосками. Сано прижался к Аои крепче. Беря настоятельницу против ее воли, Сано не просто мстил конкретной лживой женщине, но выражал ненависть ко всем ниндзя: демоническим бесчестным наемникам, которые воплощали то, что самурайское воспитание приучило его отвергать.

Сано грубо запустил пальцы в волосы Аои и резко дернул. Шпильки и гребешки упали на пол, прическа рассыпалась. Сано лихорадочно принялся целовать и кусать соски Аои, испытывая неведомое доселе нетерпение.

Вскрикнув, она замолотила по Сано локтями и коленями, безошибочно находя самые больные места и синяки. Сано закричал, но не столько от боли, сколько оттого, что понял: она с радостью принимает его насилие, несмотря на внешнюю реакцию. Она не сопротивлялась его натиску, как могла бы. А как могла, Сано знал. Он ощущал губами твердость ее сосков. Продолжая бить одной рукой, другой женщина лихорадочно срывала с него набедренную повязку. Сано чувствовал: ненависть и боль возбуждают их обоих не меньше, чем страх и злость.

Ноги Аои плотно обвились вокруг Сано. Он обнял ее, отнес к матрасу и упал, придавив всей тяжестью тела.

Не теряя времени на то, чтобы устроиться поудобнее, Аои взяла член и направила в себя. Сано застонал, погружаясь во влажную, нежную теплоту. Неземное блаженство чуть не подвело их к вершине акта. Сано сопротивлялся оргазму, он хотел не только насладиться обладанием, но и причинить боль. Аои лишь изгибалась навстречу его толчкам, издавая хриплые, с придыханием крики. Женщина положила руки ему на ягодицы, понуждая глубже погружаться. Сано больше не хотел сдерживаться. Он действовал быстрее и быстрее. Сано ощущал, как внутренние мышцы Аои сжимают его, видел, что у нее закрыты глаза. Его крик слился с ее, когда он достиг пика наслаждения. Время остановилось, пока его тело сотрясалось в неистовых конвульсиях. Мир вокруг перестал существовать. Затем, пресыщенный и изможденный, он упал на локти и открыл глаза.

Аои лежала неподвижно. Напряжение покинуло тело, злость и ненависть в глазах исчезли, появилась задумчивая печаль. Уже во время борьбы Сано вновь почувствовал, как они похожи с Аои, и страстно захотел восстановить исин-дэнсин, редкую связь, идущую от сердца к сердцу, более глубокую, чем вожделение. Теперь Сано понял: не было никакой мести. Аои победила его. Он больше не мог отрицать, что любит эту женщину.

Сано скатился с Аои и лег на спину. Его переполняла душевная и физическая усталость. Страдания души отзывались в ранах тела. Сколько, оказывается, надежд сулило его одиночеству знакомство с Аои! Все надежды прогнала ее измена. Закрыв глаза рукой, Сано предался отчаянию.

— Скажи мне что-нибудь, — попросил он.

Раздался шорох. Сано понял: Аои встает и надевает лежавшее на полу кимоно. Пол слегка скрипнул: Аои отошла на несколько шагов — бесконечное расстояние — от него.

— Когда мы встретились в прошлый раз, ты хотела меня так же сильно, как и я тебя. — До сих пор он столь искренне никому не открывался. Слова словно протискивались сквозь природную сдержанность. — И дело не только в плоти, но и... — Продолжение показалось ему излишне сентиментальным, и он запнулся. — Ведь правда?

Ответа не последовало. Убрав руку с лица, Сано повернул голову и посмотрел на Аои. Она стояла на коленях спиной к нему, склонив голову в молчаливом, тяжелом согласии.

— Зачем же ты мне мешала? — Сано услышал жесткость в своем голосе.

Плечи Аои задрожали.

Сано сел и накинул кимоно, которое обнаружил около постели. Время интимной близости миновало, комната стала холодной, а нагота неприличной. Слишком усталый для того, чтобы встать, он подполз к Аои и сел рядом.

Бесстрастность ее лица показала: она прилагает огромные усилия, чтобы сохранить хладнокровие. На шее выступили вены, веки подрагивали. Она плачет, понял Сано, плачет без звука, без слез. Даже досадуя на ее предательство, он не мог не оценить ее мужественное сопротивление скорби, которое сделало бы честь любому самураю. Рукой, непривычной к нежности, он коснулся щеки Аои:

— Что-то не так?

Аои судорожно передернулась и устремила взгляд вдаль.

— Порой в хижине за стенами Момидзиямы мне снится, что я убегаю, — заговорила женщина тихим прерывистым голосом. — Во сне я брею голову и надеваю монашескую одежду. Я покидаю замок на закате солнца и иду. Днем — по дорогам, прося милостыню у прохожих, ночью — через поля. Сплю в пещере или в лесу. Ем растения, орехи и мелкую дичь. Чтобы когда-нибудь добраться до родных.

Сано представил, как она, стройная безвестная тень, бредет по проселочным дорогам. Помимо воли родилось сочувствие. Он и сам однажды был беглецом, знал эту тоску по дому.

— Но проснувшись, — монотонно говорила Аои, — я понимаю, что никогда не уйду. Токугава пошлет солдат, он убьет меня, уничтожит мой клан, сожжет нашу деревню. Так всегда поступают самураи, чтобы добиться у ниндзя послушания. — Она взглянула на Сано, в глазах появились злые искорки. — Мы сражались на ваших войнах. Мы убивали ваших врагов, проникая в их лагеря, рисковали жизнью, чтобы принести вам победу. Но даже теперь, без войны, вы не даете нам покоя.

Сано потряс головой, приводя мысли в порядок. Он никогда не задумывался о том, как много общего между ниндзя и самураями. Власть рода Токугава довлела над обоими сословиями. Правда, ниндзя служили менее охотно, чем самураи. Они за службу не получали ни денег, ни похвал. А напрасно. Ниндзя отличались умом, отвагой, мужеством, приверженностью семье... Аои обладала всеми этими достоинствами. Вдобавок она спасла Сано жизнь.

— Прости меня, — пробормотал Сано, считая, что выражает не только раскаяние, но и понимание.

Он взял Аои за руку, ее мускулы напряглись. Она быстро пожала его пальцы, убрала руку и потупила взор. Но жест Сано и ответная реакция Аои означали любовь, которая не ведает сословных преград и не соблюдает правил приличия. «Именно этого, — подумал Сано со страстной, радостной уверенностью, — я и хочу от женщины».

Аои рассмеялась. В хрипловатом голосе прозвучала горькая ирония:

— Что сказал бы канцлер Янагисава, увидев нас сейчас — шпионку и ненавистного сёсакана?

Унылый страх Сано встрепенулся:

— Значит, это канцлер приказал тебе сорвать расследование. Еще одно свидетельство его вины.

— Канцлер Янагисава подозревается в убийстве?

— Да. — Сано объяснил, как пришел к опасному выводу. Он по-прежнему не доверял Аои, но полагал: сведения, уже знакомые Янагисаве, вряд ли повредят следствию.

Аои выслушала рассказ совершенно неподвижно, однако выражение ее глаз свидетельствовало: спокойствие дается ей нелегко.

— Канцлера... казнят? — В интонации мелькнула надежда.

Сано понял ход рассуждений Аои: если Янагисава умрет, она сможет безнаказанно вернуться домой, чиновники будут слишком заняты дележкой власти, чтобы заботиться о судьбе шпионов мертвого фаворита. Сердце больно сжалось. Непреодолимая разница в оценке ситуации разделяет их. Аои не знает, чем грозит ему успешное завершение дела. И объяснить нельзя: шпионка быстро доложит хозяину о плане расследования.

— Если канцлер Янагисава виновен, то он умрет, — подтвердил Сано.

Глаза Аои засверкали, она подалась вперед и взяла Сано за руки:

— Я могу помочь тебе доказать его вину. Чтобы никому больше не пришлось терпеть от его жестокости.

Сано покоробила ее готовность к предательству. Вспыхнувшие угольки гнева напомнили о прежней «помощи». Возрожденная подозрительность заставила отдернуть руки.

— Что ты можешь сделать?

Женщина, которую он полюбил, по призванию и профессии обманщица, хотя и обладает некоторым великодушием.

Обиженная, Аои нахмурилась, тем не менее гордо вскинула голову и сложила руки на коленях.

— Да, я лгала тебе, мой народ всегда обманывал ваш, — сказала она, вновь демонстрируя непостижимую способность к телепатии. — Я не умею предсказывать будущее или напрямую общаться с мертвыми. Но порой я слышу чужие мысли, как, например, сейчас. Что же касается мертвых, то от них остаются вещи. Я понимаю язык вещей. — Она придвинулась к Сано и погладила его по груди, заглянула в глаза, улыбнулась. Сано собрал волю в кулак, сопротивляясь искушению красоты и любви. — Если канцлер Янагисава — охотник за бундори, я приложу все силы для того, чтобы свершилось правосудие. Единственный раз в жизни сделаю добро. Пожалуйста, позволь мне вместе с тобой победить нашего общего врага!

Сано в смятении взирал на Аои. Как он может позволить ей вступить в заговор против хозяина, подвергнуть опасности себя и свою семью? Да и не нужны ему больше доказательства вины Янагисавы. Один паланкин чего стоит! Впрочем, следует принимать любую помощь, какой бы странной и нежелательной она ни была. До истечения срока, установленного сёгуном, осталось три дня. Долг перед отцом и правителем требует поймать убийцу, независимо от того, сколько и кому придется за это заплатить.

Он знает, что поручить Аои.

Вздохнув, Сано заключил женщину в объятия и спрятал лицо в ее волосах, пусть не видит, какими несчастными стали у него глаза.

— Хорошо, Аои. Спасибо тебе. Мы будем работать вместе.

И не расстанемся до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Глава 27

Отама, последняя из подозреваемых, жила к югу от замка, в районе Хибия, о чем Сано знал со времен службы в полиции. Тем не менее он ехал знакомыми улицами с таким чувством, будто видит их впервые. Весь мир вокруг стал для него другим.

Выслушав инструкции, Аои снова приготовила лекарства и обработала раны Сано. Потом они долго говорили о своих семьях, детстве, учебе, любимых блюдах, развлечениях, впечатлениях — короче, о жизни. Люди, только что ставшие любовниками, любят делиться самым дорогим. Непроходящее желание укрепляло их духовную связь. Влечение к Аои не покинуло Сано и назавтра. Он проснулся в одиночестве; солнце било сквозь окна, а он уже ждал наступления темноты и свидания.

Искусное врачевание Аои заметно помогло Сано, раны не болели, голова не кружилась, аппетит был великолепный. Но прекрасное самочувствие не шло ни в какое сравнение с тем, что творилось у него на душе.

Любовь совершила чудо. Удивленная улыбка играла у Сано на губах, он смотрел на город новыми глазами. Улицы, битком набитые людьми, принадлежали ему, дома, магазины, особняки, замок, далекие зеленые горы, разлившаяся коричневая река, безграничное небо — тоже. Теплый солнечный свет, легкие облака, гонимые порывистым ветром, и цветущая вишня знаменовали не просто перемену времени года. Они отмечали наступление весны в его душе. Сомнения и опасения тревожили Сано не больше, чем тонкий шлейф дыма, поднимающийся над Нихонбаси, где, похоже, догорал небольшой ночной пожар. Сано чувствовал себя хозяином мира, он мог повелевать им. Он был способен довести расследование до логического конца и вызволить Эдо из цепей страха. Он оправдает Янагисаву и возложит вину на Мацуи, Тюго или Отаму. Он выполнит обещание, данное отцу. И он найдет способ удержать Аои, хотя у нее противоположная цель.

Удача улыбнулась Сано, Записка от Хираты, которую он получил утром, гласила: «Прошлой ночью Мацуи отправился прямо домой. Но у меня новая ниточка. Встретимся в полицейском управлении в полдень».

Подъезжая к Хибии, Сано оставил мысли об Аои и Хирате. Мечты и любопытство перекрыли желание поскорее увидеть Отаму. В юности она работала в одной из многочисленных бань Нихонбаси, где проституция процветала, несмотря на запрет властей. Отама была самой известной красавицей в заведении «Водяная лилия», которое славилось что обслугой, что клиентурой. Десять лет назад она стала причиной скандала, потрясшего Эдо.

Отаме исполнилось восемнадцать лет. Она покорила сердца многих мужчин, о ее отношениях с торговцами, самураями и монахами рассказывали популярные песенки. Зрелая женщина, сохранившая хрупкую фигуру и обольстительную улыбку, она достигла пика славы, когда завоевала покровительство Мимаки Тэиносукэ, богатого надзирателя за дорогами, который был старше ее на тридцать два года.

Обыватели с великим вниманием наблюдали за развитием этой связи. Все говорили о щедрых подарках Мимаки, о его поэтичных любовных посланиях, о том, что он позабыл про службу, жену и детей, проводя часы в специальном номере «Водяной лилии», и о том, сколько он платит за каждое посещение проститутки. Любовь Отамы и надзирателя должна была закончиться трагедией, как обычно бывает с запретными связями, тем более что власти, по слухам, собирались разобраться с банями.

Сано подъехал к дому Мимаки. Огромный особняк был обнесен необыкновенно высоким забором, виднелась только верхушка крыши, покрытой черепицей. Назвавшись стражнику у ворот по имени и должности, Сано сказал:

— Я бы хотел встретиться с госпожой Отамой.

Стражник переговорил с кем-то за воротами.

— Подождите, пожалуйста, вашу просьбу передадут господину Мимаки, — сообщил он Сано. Тот спешился.

История Мимаки и Отамы закончилась следующим образом. «Водяная лилия» погибла от пожара. Надзиратель отослал семью за город и взял Отаму в дом в качестве наложницы. Говорят, он обращается с ней, как с императрицей, выполняя малейшую прихоть. Домашней работой она не занимается, все делают слуги. Желая, чтобы она радовала своей красотой только его, Мимаки избегает общества. Если приходит посетитель, которого нельзя не принять, он закрывает наложницу от посторонних глаз ширмой. История великой любви завершилась счастливо, внимание публики переключилось на другие вопросы. Сано многие годы ничего не слышал об Отаме. Он прохаживался перед воротами, гадая, как она выглядит сейчас, и удивляясь, что по странному велению судьбы ее имя всплыло на поверхность в связи с убийствами. И кто мог подумать, что в ее жилах течет кровь великого воина, генерала Фудзивары!

Ворота открылись. Служанка средних лет, вероятно, экономка, поклонилась Сано:

— Пожалуйста, идите за мной.

У дверей особняка Сано оставил мечи. Однако в дом не вошел: экономка повернула на тропинку вдоль здания. Они миновали ворота, и Сано оказался в саду, самом необычном из всех ранее виденных. Гравиевые дорожки огибали традиционные валуны, сосны и цветущие вишни, на этом сходство с типичным японским садом кончалось. От нежных серых ветвей сирени с пурпурными шапками цветов распространялся сладкий аромат. Жасмин и жимолость заслоняли изгородь и веранду. Бессчетные колокольчики позванивали в ветвях красных кленов. Птицы суетились в специальных деревянных домиках на сливовых деревьях. Красный карп плескался в небольшом пруду. На берегу стоял чудной стул, вроде тех, что Сано видел на картинах в жилищах голландских торговцев в Дэшиме, только у этого к ножкам были приделаны деревянные колеса. Подле клумбы с ароматной мятой седовласый самурай в черном кимоно, стоя на коленях, орудовал маленькой лопатой.

Экономка подвела к нему Сано:

— Господин Мимаки, пришел сёсакан Сано.

Мимаки поднялся. Они обменялись приветственными поклонами. Мимаки, человек лет шестидесяти, вовсе не походил на пылкого любовника наложницы, которая годилась ему в дочери. Человек вполне ординарной наружности, внешние уголки глаз опущены вниз, полные щеки, узкие губы, проваленный рот. Загар и испачканные землей руки придают ему сходство с крестьянином.

— Насколько я понимаю, вы хотите видеть Отаму по официальному делу, — сказал Мимаки. В суровом тоне не было и следа ревности.

— Совершенно правильно.

— Наедине?

Сано подтвердил:

— Да. Пожалуйста.

Настороженный допрос вкупе с крестьянским видом полностью соответствовал представлениям Сано о человеке, совершенно ушедшем в личную жизнь и не желавшем пускать в нее посторонних.

Против ожидания Мимаки уступил просьбе, вероятно, не счел сёсекана соперником:

— Хорошо. — Он повернулся к экономке. — Приготовь госпожу Отаму к приему посетителя.

Экономка поспешила в дом. Мимаки и Сано не торопясь последовали за ней.

— Вы можете говорить с госпожой Отама, соблюдая следующие условия, — сказал Мимаки, когда они шли по коридору. — Вы будете стоять не менее чем в десяти шагах от ширмы. Если попытаетесь убрать ширму или зайти за нее, я убью вас. Понятно?

Изумленный угрозой, произнесенной будничным голосом, Сано лишь кивнул в знак согласия.

При приближении мужчин дверь распахнулась. Экономка с поклоном пропустила их в комнату, где, кроме большой ширмы (бумажные панели в форме алмазов, обрамленные тонкими рейками), ничего не было. На ширме лежала размытая тень человеческой фигуры.

Сано опустился на колени в обусловленном месте. Мимаки удалился за ширму. На полупрозрачной панели появились две тени. Сано уловил шепот. Вышел Мимаки из-за ширмы неузнаваемым. Глаза сияют, губы расплываются в улыбке, радостной, нежной и таинственной. Миг спустя к смотрителю вернулась прежняя суровость:

— Помните, что я вам сказал. — Мимаки покинул комнату.

Сано, не зная, с чего начать допрос незримого подозреваемого, замешкался. Как он определит, что Отама говорит правду?

— Для меня большая честь и удовольствие познакомиться с вами, сёсакан-сама, — произнес высокий мелодичный голос.

Сано еще не слышал такого. Звук лился, как песня, отдаваясь в душе и согревая ее. Несмотря на серьезность миссии, Сано улыбнулся. Даже недавно расставшись с Аои, будучи абсолютно уверенным в своих чувствах, Сано не мог остаться безразличным к очарованию Отамы. Должно быть, немало мужчин влюблялось в нее, едва заслышав голос.

— Польщен возможностью встретиться с вами, — со всей искренностью ответил Сано.

Служанка поставила перед ним чай и печенье.

— Чувствуйте себя как дома, — предложила Отама. — И пусть правила Мимаки-сан вас не смущают. Он и не думает никого оскорблять, просто чрезмерно меня опекает. К тому же, судя по вашему голосу, вы благородный и порядочный человек.

В интонации сквозила симпатия к хозяину. Пробивалась и некоторая игривость, но ей, заподозрил Сано, удостоился бы любой мужчина. Мимаки нет нужды бояться потерять наложницу. Похоже, потому он и разрешил беседу. Для чего тогда ширма, угрозы?

— Не приди вы сегодня, я сама пригласила бы вас, — сказала Отама. — Мне известно о ваших блестящих дарованиях. Кроме того, у меня для вас есть важное сообщение.

— Сообщение? — переспросил Сано, давая себе время оправиться от ошеломительного приема, у других подозреваемых он встречал совсем иное. Сано поднял чашку и пригубил чай.

— Я люблю покой и уединение и обычно не интересуюсь тем, что происходит за пределами особняка, — сказала Отама. — Моя жизнь — это мой милый Мимаки. Но я с большой тревогой слежу за этими ужасными убийствами. После первого и второго у меня родились смутные догадки, но после третьего, убийства монаха, все сложилось в четкую картину. Я поняла, что должна рассказать вам правду, Сёсакан-сама, простите меня за дерзость, не подобающую женщине. Я не знаю имени охотника за бундори, но знаю, почему он убивает. Им может быть один из трех человек.

— Кто эти люди? — Сано затаил дыхание, борясь с нетерпением. Для подозреваемой в убийстве она слишком откровенна. Не выдумывает ли она, защищаясь от обвинения? Вот бы увидеть ее лицо!

Он попытался проникнуть взглядом через ширму, но различил лишь силуэт головы с высокой прической да нечто, напоминающее груду подушек. Возможно, лицо и тело округлились от возраста, кожа и волосы утратили шелковистость, но голос!.. Наверняка она сохранила свежесть и живость молодости. Хозяин прячет ее, значит, она до сих пор прекрасна. Вот бы увидеть!

— Эти люди связаны со мной историей клана, — пояснила Отама. — Я знаю их мотивы как никто. Они приходятся мне двоюродными братьями: Тюго Гишин, Мацуи Минору и Янагисава Ёсиясу. Вы с ними встречались?

— Да, — осторожно ответил Сано.

— Вы нисколько не удивились, полагаю, вы уже заподозрили моих кузенов. Но вы никого не арестовали. Следовательно, у вас нет улик против них, и вы пришли ко мне.

Бывшая проститутка была столь же умна, сколь и очаровательна. Бессмысленно ходить вокруг да около, отрицать очевидную причину визита.

— Да.

Обжегшись на разговорах с Тюго, Мацуи и Янагисавой, Сано знал: от прямых вопросов толку мало. Он решил вручить нить разговора Отаме. Вина или невиновность прекрасной подозреваемой как-нибудь да проявится.

Переливчатый смех вызвал образ бегущего ручейка. Сладострастного проказника, мысленно уточнил Сано.

— Что ж, тогда мне особенно приятно предоставить вам по крайней мере часть улик, которые необходимы, чтобы привести охотника за бундори на плаху. Можно начать?

Сано, удивленный контрастом между веселым тоном и мрачным смыслом слов, молча согласился.

— Причина убийств коренится в событиях, произошедших более ста лет назад, — начала Отама.

Наконец его версия подтверждается, хотя источник сомнителен.

— Вы имеете в виду нападение генерала Фудзивары на кланы Араки и Эндо?

Тень Отамы качнулась.

— Нет, сёсакан-сама. Я имею в виду убийство Оды Нобунаги.

Сано смешался:

— Действительно, после смерти Оды были покушения. Но в архивах нет упоминаний, что эти случаи вызваны ею.

Отама снова рассмеялась.

— Сёсакан-сама, такой образованный человек, как вы, должен понимать, значительная часть истории остается незафиксированной. Того, что я рассказываю вам, нет в изъеденных молью свитках, это тайное предание нашей семьи. Генерал Фудзивара мстил Араки и Эндо за участие в убийстве Оды Нобунаги.

Сано недоверчиво возразил:

— Но Араки и Эндо не убивали Оду. Его убил Акэши Мицухидэ. Факты документально подтверждены и бесспорны.

Неужели семейная легенда достовернее официальных записей?

— Акэши действовал не один. Араки и Эндо вступили с ним в сговор с целью убить Оду, чтобы их правители, Токугава Иэясу и Тоётоми Хидэёси, заполучили власть. Ага, чувствую, вы сомневаетесь в моих словах, сёсакан-сама. Но даже в записях можно найти факты, подтверждающие правдивость нашего предания. Например, почему в ночь гибели Ода оказался в храме один с горсточкой людей?

— Его союзники Хидэёси и Иэясу отсутствовали по уважительной причине, — нетерпеливо проговорил Сано, полагая, что понапрасну тратит время. Она ничего не знает ни об убийствах, ни об их мотивах. — Иэясу был на празднике в Сакаи. Хидэёси сражался с кланом Мори у замка Такамацу. Он попросил у Оды подкреплений, и тот их выслал...

Он запнулся, внезапно уловив связь, которую историки или не заметили или не захотели заметить.

— Уменьшив таким образом свою охрану, — закончила Отама. — Но нужны ли были войска Хидэёси? И почему Иэясу именно в это время отправился на праздник? Неужели простое совпадение, что оба союзника отсутствовали в тот момент, когда были очень нужны Оде? И вообще, зачем Акэши убил самого могущественного человека в стране?

Пораженный новым взглядом на историю, Сано повторил стандартный ответ, который теперь и ему показался нелепым:

— Ради мести. Ода отправил тещу Акэши в другой клан, чтобы она убедила соседей в его добрых намерениях. Она погибла, когда он развязал войну. К тому же Ода делал из Акэши посмешище, когда стучал по его лысой голове боевым веером, словно по барабану.

— Ну же, сёсакан-сама. Какие глупости! — Отама весело рассмеялась; Сано представил ее обнаженной, развлекающей клиента в клубах пара. — А почему Акэши остался после убийства в Киото, не спасся бегством?

— Хотел заручиться поддержкой союзников Оды, поделившись его сокровищами. — На сей раз Сано ответил более уверенно, поскольку лично видел соответствующие документы.

— О нет, сёсакан-сама. Он ждал Араки и Эндо, которые организовали покушение. Они сделали так, чтобы Хидэёси и Иэясу не было в храме. Они пообещали Акэши деньги и высокое положение, но обманули. И Хидэёси убил Акэши, отомстив за смерть Оды.

— А почему Араки и Эндо не сдержали обещания? — спросил Сано, впрочем, только ради следствия. Ему требовался мотив охотника за бундори.

— Потому что Араки и Эндо действовали втайне от своих правителей. Они не хотели, чтобы известие о заговоре восстановило слуг Оды против Хидэёси и Иэясу. Вся вина должна была лечь на одного Акэши. Так и случилось. Генерал Фудзивара узнал о заговоре и бросился мстить Эндо и Араки, но не успел — умер. Теперь потомок продолжил его дело. Кто? Любой из троих. Но учтите, канцлер Янагисава происходит от старшего сына генерала Фудзивары. На нем лежит главная ответственность за исполнение завета нашего предка.

Оптимизм Сано исчез, смытый струями леденящего ужаса. Убийство повелителя является самым страшным прегрешением самурая. Кровавый счет предъявляется всему роду. Рассказ Отамы, косвенно подтвержденный архивными данными, объясняет странное поведение генерала Фудзивары и охоту за бундори. И подкрепляет подозрения против канцлера Янагисавы — главного подозреваемого.

— Ваше предание не может быть правдой! — в отчаянии возопил Сано.

— Ну и что? Разве правда имеет значение, сёсакан-сама? Главное, кто-то, а именно убийца, в предание верит.

Не в состоянии опровергнуть доводы Отамы, Сано попытался поставить под сомнение искренность ее намерений:

— Почему вы нарушили молчание и поведали мне тайну, которую хранили столько лет? Почему выдаете сведения, которые угрожают вашим двоюродным братьям?

Послышатся шорох шелка — фигура за ширмой пошевелилась.

— Возможно, вы сочтете меня отвратительной, сёсакан-сама, но я не питаю любви к этим родственникам. — Из-за горечи голос стал менее мелодичным. — Их проблемы меня не касаются. Мне нет никакого дела до нашего самурайского наследия. И я скажу вам почему.

Она поведала историю семьи Фудзивара, и Сано узнал о соперничестве, поссорившем генеральских сыновей, о взлетах и падениях разных ветвей рода.

— Мой дед пустил по ветру имение, порученное ему в управление Токугавой Иэясу, — сказала Отама. — Его понизили до должности секретаря. А мой отец, которому секретарская должность перешла по наследству, спился и ее потерял. Он стал странствующим ренином, нанимался охранять деревни. Мы ели просо и жили в хижинах. Деньги водились редко, отец не смог собрать мне приданое и выставил за дверь. Так я оказалась в Эдо. Я попробовала пристроиться служанкой. Но мне не удалось найти даму, которая захотела бы нанять девушку вроде меня. Все опасались, что я стану искушать мужскую половину дома и вызывать ревность у женской. Я уже тогда была премиленькой. — Ухо Сано резанула странная, печальная нота. Отама шумно вздохнула. — Пришла зима. Я жила на улице подачками, голодала, мерзла и не знала, как быть. Отец говорил мне про моих великих двоюродных братьев. И я пошла просить у них помощи.

Сначала попытала счастья у Мацуи, зашла в его меняльную лавку. Он дал мне монет, которых хватило на один обед, и отправил восвояси, приказав больше не приходить. Тюго вообще отказался меня принять. А канцлер Янагисава... — Очередной вздох оказался похожим на шелест мертвых листьев. Женщина, окруженная роскошью, не забыла своего тяжелого прошлого. — Он был новой игрушкой сёгуна. Он привел меня в замок, в личные покои, накормил и выслушал мою историю с глубоким сочувствием. Я даже заплакала от благодарности. Он был такой симпатичный, такой добрый. Он пообещал мне помочь. Но потом... — У Отамы перехватило голос. — Он изнасиловал меня, — прошептала она. — Сзади. А потом вышвырнул меня на улицу без единой монеты. В тот же день владелец «Водяной лилии» заметил меня на улице и предложил поработать у него. У меня не осталось ни выбора, ни гордости, чтобы отказаться.

Теперь вы понимаете, сёсакан-сама, что я чувствую к тем, кто отказал беззащитной девушке в милости. Конечно, у моей истории счастливая развязка. Но я всегда мечтала отомстить Мацуи, Тюго и особенно канцлеру Янагисаве. Теперь моя мечта сбылась. Один из них — убийца, охотник за бундори. Надеюсь, я отдала его в ваши руки.

Слова Отамы, несомненно, были правдой. Однако Сано продолжал цепляться за хрупкую надежду, что она, а не Янагисава является убийцей. Он знал: женщины вполне способны на убийство и по традиции именно они готовили после сражений трофеи из вражеских голов. Отама хранила в душе такую обиду и говорила о мести с таким наслаждением, что даже генералу Фудзиваре было бы трудно с ней соперничать.

— Тайна вводит и вас в круг подозреваемых, — напомнил Сано.

Отама печально засмеялась:

— Сёсакан-сама, мне нечего бояться.

— Раз так, где вы были ночью...

— Здесь, дома, — перебила Отама. — Я всегда здесь. — Последовала пауза, тень склонила голову. — Вам нужно доказательство?

— Будьте любезны.

Сано ожидал, что женщина крикнет Мимаки и тот подтвердит алиби. Отама позвала служанку:

— Отодвинь ширму.

— Но, госпожа... — забеспокоилась служанка, — хозяин...

За ширмой взметнулась тень руки:

— Делай, как велено.

Бросив испуганный взгляд на дверь, служанка отодвинула ширму.

Ошеломленный, Сано разинул рот. За шоком накатило отвращение.

Опиравшееся на кучу подушек маленькое тонкое тело было скручено подобно жгуту. Правая рука, согнутая и прижатая к туловищу, оканчивалась кожистой культей. Из-под дорогого атласного кимоно слева выглядывала маленькая ступня в изящном чулке. Прекрасно выполненный черный парик венчал жуткое месиво сморщенных, узловатых шрамов.

Сано склонил голову в знак сочувствия. Пожар в «Водяной лилии» освободил Отаму от стыда, но изуродовал ее тело. Люди так и не узнали, как велика была любовь Мимаки. Он взял слепую обезображенную, искалеченную проститутку в дом, чтобы ухаживать и заботиться о ней. Он жил в затворничестве не из-за ревности, из желания спрятать ото всех ее ужасную тайну. Он посадил душистый сад, устроил птичьи домики на деревьях и развесил по ветвям колокольчики, чтобы она могла наслаждаться запахами и звуками, если не видом. Он катал ее в кресле по дорожкам, на которых она не могла оставить следы. Он по-прежнему любил ее. Какая горечь в счастливой развязке скандального романа!

Какое надежное алиби у подозреваемой.

— Теперь вы понимаете, сёсакан-сама, — раздался чарующий голос, отчетливо воскрешающий утраченную красоту губ, — я никак не могу быть убийцей.

Глава 28

— Сёсакан-сама, мой осведомитель заявляет, что знает, кто убийца, — сказал Хирата. — Простите, что заставляю вас так далеко идти пешком, но он отказался явиться в полицейское управление. Он не хочет, чтобы кто-нибудь знал о его сотрудничестве со мной.

— Все в порядке, Хирата, вы поступили правильно. — Сано после встречи с Отамой отчаянно нуждался в любом показании, лишь бы не на канцлера Янагисаву.

Они шли через Нихонбаси на встречу с осторожным информатором. Для конспирации они оставили коней в дорогой сбруе в полицейской конюшне и нахлобучили широкополые плетеные шляпы. Старым плащом Хираты Сано прикрыл герб Токугавы, вышитый на одеждах. Досин, в потрепанном кимоно, без привычного дзиттэ, но при мече, выглядел как типичный ренин. Глаза сияли, белозубая улыбка сверкала. Хирата излучал мальчишеский восторг от похвалы. Сёсакан, жаждущий получить сведения, забыл охладить пыл напарника.

— Надеюсь, ваш информатор говорит правду, — не без сожаления спохватился Сано.

Хирата быстро отвернулся, Сано успел заметить, что улыбка на его лице поблекла.

— Сюда, сёсакан-сама, — сказал молодой человек унылым голосом.

В квартале плотников и столяров пилили, забивали и приколачивали прямо на улице, возле лавочек. Разносчики новостей наряду со все более страшными подробностями убийств распространяли сообщения о пожаре. Дым время от времени застилал полуденное солнце.

— Наверное, огонь расползся, — в тревоге сказал Сано, хотя почувствовал облегчение оттого, что внимание разносчиков сплетен слегка рассредоточилось. — Не понимаю, почему очаг возгорания до сих пор не потушили. — Спасательные бригады обычно с достойной уважения эффективностью справлялись с частыми пожарами.

— Несколько человек сколотили банду, чтобы патрулировать улицы, — отозвался Хирата. — Прошлой ночью они убили пожилого мужчину с горшком солений, приняв за призрак, несущий отрубленную голову. Сыновья убитого отправились мстить. Начались беспорядки. Огонь распространяется, потому что пожарники не могут пробраться на горящую улицу. А улица загорелась из-за дома, где жгли свечи и благовонные палочки, чтобы прогнать призрак.

Сбылись худшие опасения Сано. Подспудная напряженность, нараставшая с каждым новым убийством, в конце концов выплеснулась наружу. Сано понимал: в катастрофе виноват не только он, но и канцлер Янагисава, чинивший помехи следствию, суеверные вспыльчивые горожане, полиция, неспособная поддерживать порядок. Однако привходящие обстоятельства не снимали с Сано ответственности. Он спрашивал себя, все ли силы приложил к расследованию, не проявил ли халатность, страшась, что убийцей окажется Янагисава.

Они свернули на зловеще тихую улочку. Сано не помнил, чтобы заходил сюда раньше. На открытых прилавках лежал убогий товар: дешевые разрозненные сервизы, несвежие пирожные. Редкие прохожие — самураи сомнительной внешности и простолюдины — искоса поглядывали на Сано и Хирату. Владельцы ресторанчиков сидели, попыхивая трубками и греясь на солнышке. Вместо того чтобы зазывать Сано и Хирату в свои заведения, они провожали сыщиков пристальными взглядами.

— Здесь. — Хирата остановился у ресторанчика. — Нас ждет Вепрь, — сказал владельцу.

Тот внимательно осмотрел пришедших и жестом пригласил в заведение. Сано и Хирата нырнули под синюю занавеску и вошли в пустынный зал. Хирата направился к двери, прорубленной в дальнем конце. За ней слышались приглушенные голоса, смех. Сано понял, почему улочка тиха и настороженна.

В задней комнате, залитой тусклым светом, сидели на коленях мужчины. От дымящихся трубок спертый воздух был плотен и сиз. На полу перед мужчинами стояли коробки с табаком, металлические корзинки с тлеющими углями, чашки и бутылки с сакэ, столбики монет. Лежали игральные карты. Захваченные азартом, игроки не обратили внимания на Сано и Хирату. Губы шевелились, называя игры и суммы ставки, руки быстро и ловко передвигали карты и монеты. Заведение, как и соседние, являлось притоном всякого отребья, расплодившегося в городе. Мнимый владелец был часовым, в обязанность которого входило предупреждать настоящего хозяина о налете полиции или конкурентов.

Хирата протиснулся между игроками и поманил Сано к следующей двери. Она вела в замусоренный, пропахший мочой коридор.

— Сёсакан-сама, я хочу, чтобы вы знали, это не мой участок, — прошептал Хирата, которому было явно стыдно за упущение в работе полиции. — Мне не по душе практика получения взяток за то, чтобы подобные места функционировали. Но она все-таки существует!

Они прошли в жаркую душную комнату. Занавешенные окна и чадящие масляные лампы оставляли гнетущее впечатление. В нос Сано ударила вонь блевотины, дыма, пота и перегара. В центре довольно обширного пространства под низким потолком грубые деревянные перила огораживали ринг. Два молодых человека в набедренных повязках и хлопчатобумажных косынках передвигались друг против друга, их взгляды были полны свирепой одержимости. Оба держали короткие, остро наточенные косы с тяжелыми цепями на концах деревянных рукоятей. Подобным оружием обычно пользовались крестьяне, защищаясь от людей с мечами. Каждый соперник сжимал рукоять левой рукой, а правой все быстрее и быстрее вращал цепь. На напряженных мышцах блестел пот, на лицах в страшных гримасах обнажались сломанные зубы, тела испещряли старые шрамы и свежие раны.

Самураи и простолюдины, бросавшие одобрительные восклицания, подначивая бойцов, толпились вокруг ринга. У многих зрителей на руках и груди темнели татуировки — отметки бандитских кланов. Сано доводилось прежде видеть такого сорта людей, но не в таком количестве. Наверное, они скрывались здесь, когда честные люди трудились. Хирата прав: лучшего осведомителя о незаконной деятельности в другом месте найти трудно.

Хирата повел Сано к дальней стороне ринга, где малорослый лысый мускулистый японец принимал ставки.

Возбужденные зрители кричали:

— Десять монет на Ёси!

Или:

— Двадцать на Горе!

Держатель банка был ненамного старше Сано. Вблизи он оказался не лысым, просто волосы на круглой голове были очень коротко подстрижены. Кривой приплюснутый нос, заплывшие жиром глаза и толстые губы. Кимоно распахнуто, на груди живописная татуировка: красивую обнаженную женщину терзают крылатые демоны.

Держатель банка и был осведомителем. Вепрем.

— Я пришел за товаром! — крикнул Хирата, стараясь перекрыть гомон.

Досин совершенно преобразился: голос звучал отрывисто и грубо, в осанке появилась уверенность человека, ожидающего, что к нему отнесутся должным образом. Сано не мог не восхититься помощником, который уже проявил свои таланты при расследовании. И снова пожалел о том, что они с Хиратой — партнеры на очень короткое время.

Вепрь кивнул в сторону Сано.

— Кто ваш друг? — спросил уголком рта. Черные зрачки, полуприкрытые веками, следили за движениями бойцов.

— Товар для него, — сказал Хирата. — Он должен удостовериться в качестве прежде, чем ты получишь остаток денег.

На ринге начался бой. Один из противников недостаточно быстро парировал удар. Цепь ударила по грудной клетке. Зрители загалдели.

— Когда мы заключали сделку, вы ничего о друге не говорили. Кто он? Почему я должен ему верить?

Хирата пожал плечами и пошел прочь. Сано, который вовремя прикусил язык, последовал за ним.

— Постойте. — Осведомитель поймал Хирату за рукав. — Вы выиграли.

Он встали между Сано и Хиратой. Глаза от злости превратились в щелочки. Не отрывая взгляда от ринга, где оплошавший было боец раскрутил цепь и сделал несколько контратакующих выпадов косой, Вепрь заговорил:

— Человек с арбузными семечками и лисьим лицом — это ренин по имени Нанго Дзюнносукэ. Он такой же чужой в Эдо, как снег летом. — Поэтическое сравнение контрастировало с резким голосом. — Он появился здесь четыре ночи назад. Сказал, только-только приехал из Кантё.

Сано не удивился. В сельских провинциях шли споры о том, кто здесь хозяин — сёгун или управляющий. Споры мешала действовать полиции, и провинции стали рассадниками преступности. Не мудрено, что наемный убийца приехал оттуда. А имя Дзюнносукэ было написано на клочке бумаги из кошелька.

— Великий бог удачи Дайкоку отвернулся от Нанго. Он просадил много денег на картах и боях, потому попросил в долг, заявил, что вскоре у него будет достаточно, чтобы расплатиться.

— Сколько денег и как скоро? — перебил Вепря Сано.

— Десять кобанов, вечером следующего дня.

Именно эта сумма была найдена на трупе наемного убийцы и именно в указанное время.

— Он не говорил, как собирается их раздобыть?

— Говорил, что его нанял кто-то важный, велел убить высокопоставленного чиновника. Но ему никто не поверил. У него глаза шныряли, словно рыбья мелюзга в потоке. И местные заставили его уйти. Затем они подумали, что он вполне мог говорить правду. Потому что он хорошо владел мечом, в самом деле. Понадобилось пять человек, чтобы вышвырнуть на улицу этого маленького лиса.

Поведение Нанго, описанное Вепрем, очень подходило к наемному убийце: неплохому бойцу, чье безрассудство принесло ему немало неприятностей, включая смерть.

— Он не называл никаких имен?

Осведомитель насмешливо хрюкнул, подтвердив кличку:

— Если это было правдой, то у него хватило ума держать рот на замке. Но вот что я вам скажу. Я знавал типов вроде него. Они врываются в город подобно тайфуну, творят зло и убираются восвояси. А их хозяин остается в замке на горе.

От предчувствия у Сано сжалось сердце.

— Кто хозяин?

— Люди приходят ко мне за фактами, а не за мнениями. Но, если хотите, я скажу, что думаю. — Помолчав, Вепрь придвинулся к Сано. Кислый, перегарный шепот раздался у самого лица сёсакана. — Это Вторая Собака.

Сёгун, канцлер Янагисава и глава Совета старейшин Макино получили прозвище Три Собаки, поскольку родились в год собаки и приложили руку к эдиктам Цунаёси о защите собак. По рангу сёгун был Первой Собакой, Янагисава — Второй.

— Нанго наняла Вторая Собака? — выдавил Сано, не смея верить.

— Я бы на это поставил, приятель.

— Почему?

Осведомитель вместе с перегаром выдохнул ответ:

— Мияги Кодзиро. Его убил мечом неизвестный три года назад, Мияги путешествовал по Токайдо. Убийцу так и не нашли. Но у меня есть друзья на дорожных почтовых станциях, они видели, как человек с лисьим лицом, грызя арбузные семечки, ехал за Мияги. Лис очень смахивает на человека, о котором мы говорим.

Сано вспомнил, Ногуши рассказывал ему о Мияги, советнике сёгуна и сопернике канцлера Янагисавы. Тайное убийство Мияги, по слухам, заказал канцлер.

— А не мог кто-нибудь еще нанять Нанго? — усомнился Сано в правдивости Вепря. Чересчур тот осведомлен. Не сочиняет ли он, набивая себе цену? — Тюго Гишин, например. Или Мацуи Минору. Люди с деньгами и влиянием.

Вепрь захрюкал.

— Тюго держится за замок, как император — за дворец. Думает, хоромы принадлежат ему. Он не имеет никакого отношения к людям гипа Нанго. О нем говорят: «Если ему понадобится кого-нибудь убить, то он сделает это сам». А у Мацуи вообще иные способы добиваться желаемого.

Собственные слова командира гвардии подтверждали оценку Вепря, впечатление Сано от Мацуи также соответствовало ей. У Сано не было ни единого факта, который противоречил бы услышанному. Атмосфера вертепа стала невмоготу. Сано увидел, как один боец изогнутой косой распорол плечо другому. Хлынула кровь. Раненый, задохнувшись в крике, упал на ограждение. Четверо зрителей выскочили на ринг и утащили проигравшего. Бой закончился. Сано был не в состоянии разделить громкого восторга толпы.

«Отец, — молча взмолился он, — пусть истина окажется не такой страшной!» Но дух отца не ответил ему. Сано с ужасом осознал, что забыл отцовское лицо.

— Спасибо, Вепрь, — резко бросил он. — Идем, Хирата.

Вепрь пропустил мимо ушей благодарность. Повернувшись к Хирате, сказал:

— Товар я передал. Платите.

Хирата вытащил кошелек. Верный помощник добыл информацию за свой счет, догадался Сано. Он схватил Хирату за рукав:

— Позвольте мне. Сколько?

— Нет, — запротестовал Хирата. — Я устроил сделку, я и заплачу.

Сано бросил на досина строгий взгляд, отсчитал крупную сумму, которую нехотя назвал Хирата, и оплатил смертельные для себя сведения.

Глава 29

Хижина, крытая соломой, пряталась в лесу, со всех сторон окружавшем Момидзияму. Узкая дорожка, петляя между соснами, подходила к самым дверям, которые вели в прихожую, заполненную метлами, ведрами, половыми тряпками, мылом, свечами, лампами, благовонными палочками. Вещи лежали на полках. Далее находилась комната с чистым, покрытым татами полом, очагом для приготовления пищи, корытом для мытья, грубо сколоченным шкафом для одежды и маленьким окном, обращенным в лес. Вот и все, что было необходимо настоятельнице для жизни и работы.

Сидя посреди комнаты на коленях, Аои аккуратно разворачивала кимоно, которые прошлой ночью дал Сано. От нее требовалось установить личность пропавшей свидетельницы, таинственной женщины, исчезнувшей из храма Дзодзё после убийства монаха. Пальцы Аои подрагивали в тревожном предчувствии. Нужно помочь сёсакану собрать улики против канцлера Янагисавы. Если не удастся, они с Сано потеряют шанс на свободу и счастье.

Аои расстелила кимоно на полу перед собой, но не стала их рассматривать. Она долго сидела неподвижно, пока все в глазах не поплыло. Затем она медленно и глубоко задышала. Она до отказа наполняла легкие воздухом и полностью опустошала. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. В помощь она призывала дух отца. Она представила родное суровое лицо, вспомнила тихую речь: «Аои, специальное дыхательное упражнение очищает тело и кровь ниндзя. Оно успокаивает разум и концентрирует внимание».

Вскоре Аои начала подрагивать. В ушах у нее, преодолев время и пространство, зазвучал голос отца:

— Напуганные чужаки называют умения ниндзя черной магией. Но это не магия. Это энергия, которая живет в каждом человеке. Только мы знаем, как ее извлечь.

Спиралеобразный поток энергии, отнюдь не черный, вырвался из центра души Аои. Она увидела его как глубокую, бурливую реку, наполненную светящимися живыми существами. Аои услышала рев волн, разбивающихся о берег ее сознания. Борясь с течением, способным унести в хаос и безумие, Аои соединила ладони. Пальцы начали автоматически перекрещиваться, образуя замысловатые фигуры.

«Многие самураи при виде, как их противники-ниндзя выполняют это упражнение, падали замертво от страха. Пользуйся чужим страхом, как любым другим оружием, — учил отец. — Но помни, изменение позиции рук — это не злое колдовство, а безмолвное пение, мануальная мантра, способ взять под контроль, сфокусировать и направить в нужное русло энергию».

Благодаря манипуляциям река, бушевавшая в Аои, успокоилась. Аои поплыла в холодном, бодрящем пространстве повышенного чувственного восприятия. Она уловила запах дыма от горящих в городе домов, услышала, как тает снег в далеких горах. Она ощутила вкус Сумиды, пахнущей рыбой, и каменную тяжесть собственной одежды. Последняя фигура из пальцев отправила лишние образы на задворки разума.

— Теперь ты готова, дочь моя, — произнес отец.

Аои взяла первое кимоно. Белые журавли, снежинки и зеленые сосновые лапы отпечатались в памяти, блестящая малиновая основа вызвала слезы. Аои погладила ткань и чуть не потеряла сознание от сладостного удовольствия: шуршание шелка, миллионы выступов крошечных стежков опьяняли. Аои ощупала каждый миллиметр кимоно в поисках потертостей там, где тело и ткань соприкасались. С фантастической ясностью она увидела крошечные частицы, прилипшие к вороту, манжетам, подолу. Ей удалось обнаружить длинный черный волос, она помяла его, понюхала, подержала на языке.

Поднеся кимоно к лицу, Аои зажмурилась и принялась впитывать запахи духов, пота, интимных выделений. Вкус дополнил информацию, которую дали зрение, обоняние, осязание и слух. Аои отложила кимоно в сторону. От напряжения всех чувств сердце глухо стучало. Несколько мгновений Аои отдыхала, затем исследовала серое кимоно в цветах и травах.

Закончив процедуру, Аои легла на спину и закрыла глаза. Постепенно энергетический поток ослабел. Сердцебиение замедлилось, дыхание выровнялось, тело перестало подрагивать. Аои открыла глаза. Мир вернулся в свое обычное состояние, сравнительно тихое и бесцветное.

Послышались шаги. Аои села.

— Входи, — сказала до того, как в дверь постучали. Настоятельница ибез транса определила: явилась та, за кем она посылала.

Молодая служанка вошла в комнату на коленях и поклонилась. Крошечная женщина с приятным лицом и отменной выдержкой, она была лучшим агентом в шпионской сети замка. Ее любили и ей доверяли как товарки, так и начальники.

— Жду ваших приказаний, госпожа.

— Я хочу знать, кому это принадлежит. — Аои указала на кимоно. — Покажи их во дворце.

Кого еще расспрашивать о таинственной свидетельнице, как не дам из замка, вращающихся в узком кругу, страдающих от безделья и живущих городскими сплетнями и новостями о модах, которые приносят мужчины и слуги?

— Женщина, которую я ищу, ушла в храм Дзодзё, чтобы стать монахиней, но, возможно, вернулась домой.

Изложив факты сёсакана, Аои дополнила их собственными, только что добытыми сведениями:

— Богатая простолюдинка. Муж, похоже, торгует рисом. Несчастна оттого, что у мужа есть любовница.

О финансовом положении незнакомки говорило качество кимоно, о социальном — мелкая рисовая шелуха в швах, ее было слишком много для жены самурая, которой нет нужды заходить на кухню, но вполне достаточно для жены лавочника. Еще Аои уловила ауру отвергнутого сердца.

— Полная, лет за сорок, страдает насморком и кашлем.

О габаритах свидетельствовали растянутые швы кимоно, легкая изношенность его на бедрах, ягодицах и груди, о возрасте — кислый запах женщины, не способной больше рожать, о хворях — солоноватый привкус засохшей мокроты.

— Она очень старается выглядеть молодой и красивой. Чересчур красится.

Слова Аои подтверждали частицы белой пудры и пятна румян на кимоно, их яркая пестрая расцветка, более подходящая для девушки, и волос, выкрашенный в черный цвет.

— Мне нужно имя и адрес этой женщины. Доложишь до захода солнца.

— Хорошо, госпожа. — Служанка взяла кимоно, поклонилась и выскользнула из комнаты.

Аои задумчиво проводила ее взглядом: «Молода, но сообразительна и послушна. Достаточно осторожна, чтобы не выказывать чувства одиночества и тоски по дому, как когда-то делала я. Она станет мне столь же удачной заменой, как я — Митико...»

Аои резко встала и вышла из хижины, прихватив метелку и совок для мусора. Она заспешила через заросли к храму, словно хотела убежать от себя. Любовь разрушила оборону, тщательно выстроенную после гибели Фусэя Мацугаэ, сделала Аои уязвимой для уколов совести и ностальгии.

Аои не могла отмахнуться от связи с Сано как от мимолетной уступки сладострастию, не могла притвориться, будто их сотрудничество основано только на совпадении интересов — на его желании выслужиться перед сёгуном и ее стремлении уничтожить Янагисаву. Их близость стала неотъемлемой частью ее мечты о счастье.

Обойдя храм, Аои ступила на дорожку, выложенную каменными плитами. Дорожка вела в небольшой сад, к цветущим вишням, красиво подстриженным кустам и цветочным клумбам. Аои принялась усердно скрести грязь, подметать камешки и опавшие лепестки, убирать сломанные ветки.

Испарина покрывала лицо. Солнечный свет слепил глаза. Запах влажной земли и резкий аромат соснового леса переполняли легкие. Аои поддалась обаянию теплого весеннего дня. Руки стали двигаться медленнее. Она погрузилась в мечты, где смешалось прошлое и настоящее.

Родная деревня. Аои стоит на любимом месте, на склоне горы. Ветер треплет волосы. В душе мир и покой. Воспоминание о прошлой ночи заставляет тело петь от страсти. А вот Сано, рядом, на взгорье. Условности, налагаемые бусидо и должностью, чудесным образом слетели с него. По-самурайски выбритое темя заросло. Сано без мечей, без гербов Токугавы. Аои замирает от радости. Сано так похож на ее отца. Не чертами лица, но выражением достоинства и честности.

Они смотрят друг на друга. Сано не улыбается. И она тоже. Они не обнимаются. Ни малейшего касания. Вырвавшись из стен замка, освободившись от плена, они вместе идут к вершине горы, к общему будущему, смутному в деталях, но обещающе светлому. Аои счастлива.

Особое чутье, бдящее даже тогда, когда мозг занят мечтами, засекло приближение зла. Вмиг сон Аои испарился. Кожа начала зудеть, ноздри затрепетали. Мышцы стали медленно напрягаться, готовясь унести Аои в убежище. По жилам побежали древние эликсиры страха и агрессивности. Опасность неслышно подкрадывалась, словно хищник, выследивший добычу. Аои опознала хищника по ауре. Страх сменился ужасом. С затравленным видом она опустилась на колени, склонив голову, держа совок и метелку и лихорадочно соображая, куда бы спрятаться.

Некто вступил в радиус действия обычных чувств. Аои услышала мягкие шаги и шелест атласного кимоно, уловила аромат масла для волос и запах мужского пота. Он остановился невдалеке от нее — туча среди ясного неба.

— Продолжай работать. Не поднимай головы, — приказал канцлер Янагисава.

Аои уткнулась взглядом в землю и замахала метелкой, не столько из послушания, сколько из нежелания встретиться с ним глазами. Почему он пришел к ней вот так, не таясь, когда его любой может увидеть? Неужели узнал об ее измене? Нужно срочно предупредить семью об опасности. И Сано, который в этот самый момент занят сбором улик против канцлера.

Хрустнула вишневая ветка. Янагисава засопел. Наслаждение цветочным ароматом во время прогулки по храмовому саду — попытка скрыть их встречу.

— Что ты имеешь сообщить о ходе расследования сёсакана Сано?

Аои привела в порядок мысли.

— Вчера Сано беседовал с Тюго Гишином и Мацуи Минору. — Если не она, так другой шпион расскажет это Янагисаве. Нельзя допустить, чтобы канцлер усомнился в ее способностях и лояльности.

— Ему удалось найти улики против этих подозреваемых?

Она заметила тревожную нотку в ровном голосе. Значит, подозрения Сано справедливы? Аои очень захотелось прочесть правду в глазах Янагисавы. Однако вместо того чтобы поднять взгляд, она принялась собирать в совок мусор.

— Нет, досточтимый канцлер, — ответила невозмутимо.

Он помолчал.

— Ты встречалась с Сано прошлой ночью?

— Да, досточтимый канцлер. — Слуги Сано знали, что она принесла его прошлой ночью домой и осталась у него до рассвета. Кроме того, те, кто напал на Сано, могли ее узнать. Она должна быть настолько правдивой, насколько возможно.

— Как он выглядел?

Ему известно о нападении, поняла Аои по ускорению его пульса, который ощущала как легкие толчки у себя в ушах.

— Он был сильно избит, — осторожно доложила она. — Я обработала ему раны. Выслушала его жалобы. И ушла, когда он заснул.

— Ладно. Он еще больше доверился тебе.

Удовлетворение в голосе Янагисавы обдало Аои холодом. Канцлер входит в число подозреваемых. Он хочет прекратить расследование. Не он ли приказал напасть на Сано? Не это ли доказательство его вины?

— А как здоровье нашего инвалида сегодня? — Смешок Янагисавы напомнил Аои мягкое одеяло, утыканное железными иглами. — Надеюсь, он в постели и там проведет остаток своей жалкой жизни?

Аои захотелось солгать, что тело и дух Сано сломлены, что расследование закончено, — все что угодно, только бы Янагисава оставил их в покое и дал им время его уничтожить. Но она не смела рисковать.

— Нет, досточтимый канцлер, — промолвила Аои, сильнее ненавидя роль шпионки, потому что отреклась от гнусного ремесла. — Сано — сильный мужчина. Вдобавок ему повезло, бандиты его не покалечили. С утра он был настолько здоров, что покинул замок для беседы с очередным подозреваемым. Женщиной по имени Отама.

Кимоно Янагисавы громко зашуршало: канцлер забегал взад-вперед. От холодного ветерка у Аои проступили мурашки. Незримая сеть накрыла сердце, шелковые нити стискивали, резали. Аои опустила метелку и совок, она больше не могла притворяться, будто работает, она знала заранее, что скажет канцлер.

— Именно этого я и боялся. Мало кормить Сано обманом, портить его отношения с сёгуном и угрожать ему бесчестьем. Он не отступится. Он чересчур усерден при исполнении служебных обязанностей. Он невосприимчив к боли. Ему слишком везет, и он не заботится о самосохранении. Если он допросил Тюго, Мацуи и Отаму, то он на пути к истине. Его необходимо остановить.

Янагисава прекратил мельтешение, но злоба, страх и ненависть клубились вокруг него подобно смерчу.

— Ты убьешь Сано. И как можно быстрее.

Под шелест кимоно на кучку мусора упала ветка вишни. На сломе ветка была белая: яркие цветы начали вянуть. Вместо ветки Аои увидела сочащийся кровью кусок мяса. «Нет!» — мысленно крикнула она.

Янагисава сказал:

— И пусть смерть будет выглядеть естественной.

Потом он ушел.

Глава 30

Когда Сано вернулся домой, он чувствовал себя настолько плохо, что едва мог двигаться. Он был благодарен великому богу удачи Дайкоку: если бы кто-то напал по дороге, он не сумел бы отбиться. Боль окутывала, словно плотно сидящие доспехи с шипами внутри. У ворот он сполз с коня и чуть ли не на четвереньках миновал двор. В коридоре он упал лицом вниз, наслаждаясь безопасностью, которую дарили охраняемые ворота, запертые двери и каменные стены.

Вдруг он услышал тихие шаги. Он приподнял голову и увидел Аои. Она опустилась на колени рядом с ним, красивое лицо было серьезным и полным тревоги. От радости при виде любимой Сано на миг забыл о боли.

— Я приготовила лечебную ванну, — сказала Аои. — Пойдем.

Сильные руки помогли Сано подняться и преодолеть коридор. Сано мечтал отдохнуть в объятиях Аои, упиться допьяна ее красотой, но сил ни на что не было.

— Я не выдержу, — сказал он.

— Придется потерпеть. Ради собственного здоровья.

Вторую половину дня он провел в бесплодных попытках установить присутствие подозреваемых во время совершения убийств в Нихонбаси и Ёсиваре, а также в поселении эта и храме Дзодзё. Удалось ли Аои выяснить личность пропавшей свидетельницы? Боль затмила профессиональный интерес.

В ванной комнате, освещенной лампами и обшитой панелями, стояла большая деревянная кадка с водой. От нее поднимался пар, источающий сладкий аромат трав, неизвестных Сано.

Сано разделся и обнаружил, что синяки потемнели, что он выглядит так же плохо, как и чувствует себя. Радость оттого, что Аои рядом, сменилась смущением.

Настоятельница начала обтирать Сано тряпкой. Прикосновения были нежными, но какими-то безразличными. Она работала молча, избегая смотреть ему в глаза. Близость, возникшая прошлой ночью, исчезла, как не бывала.

— Что-нибудь не так? — спросил Сано.

По-прежнему не глядя на него, она пожала плечами и покачала головой:

— Полезай в бочку. А то вода остынет.

Морщась от боли, Сано поднялся по маленькой лесенке и погрузился в воду. Жар впился в измученные мускулы. Сано испустил вздох блаженства. Но чем быстрее боль и напряжение покидали тело сёсакана, тем тревожнее становилось у него на душе.

Аои с отстраненным и задумчивым видом стояла возле бочки. И с чего это от нее тянет холодом опасности? В Сано проснулось недоверие к ниндзя.

— Что-то не так. В чем дело?

— Все в порядке, — ответила Аои поспешно.

У Сано заныло под ложечкой.

— Ты не смогла выяснить, кто та женщина?

— Почему? Выяснила. — Голос у Аои бесцветный, хрипотца неприятная. — Госпожа Симидзу, жена торговца рисом из Эдо, подходит под твое описание и соответствует тому, что мне удалось узнать при изучении предметов ее туалета. Она живет на летней вилле мужа.

Тем же бесстрастным тоном Аои описала, как выглядит женщина и как найти ее дом.

Сано воспринял новость с меньшим облегчением, чем ожидал, каждый шаг в расследовании так или иначе вел к Янагисаве.

— Спасибо, Аои, — сказал он с преувеличенным удовлетворением. — Завтра утром я побеседую с госпожой Симидзу. «Надеюсь, — подумал, — эта беседа не станет моим смертным приговором».

Аои робко спросила:

— Что тебе удалось узнать сегодня?

Сано пересказал тайное предание, не переставая удивляться, почему она переменилась.

— То, что поведала Отама, укрепляет подозрения против Янагисавы, — закончил он. — Сведения Вепря связывают канцлера с наемным убийцей. А против Тюго или Мацуи не нашлось ни одной улики.

— Значит, в скором времени ты арестуешь канцлера Янагисаву?

Сано отвел глаза, чтобы не видеть ее невинного, пагубного желания помочь. Она даже не представляет, какой будет казнь Янагисавы, а он не может ее просветить.

— Только тогда, когда у меня будут веские доказательства его вины, — отрезал он.

Хотя Аои не пошевелилась, он почувствовал, как женщина напряглась. Ее глаза потемнели от разочарования. Стремясь разрушить разделявший их невидимый барьер, Сано поднял руку. Она сделала шаг назад прежде, чем рука коснулась ее щеки. Повисла неловкая тишина, пар окутывал их, словно материальное воплощение несчастья. Тогда Сано понял причину ее холодности.

Она жалеет, что помогла ему, считает это глупостью. Она осознала, какую опасность несет ей их связь: каждый день увеличивает риск, что канцлер Янагисава узнает об их сотрудничестве. Из боязни за семью и за себя она хочет прервать отношения, но боится его обидеть.

Чувства вины и печали наполнили душу Сано. Он зная, как следует поступить.

— Мой отец придерживался древней самурайской традиции посвящать сыновей в таинство смерти, чтобы подавить страх у них, чтобы они, когда вырастут, были готовы погибнуть за своего повелителя. В пять лет я ходил с ним на церемонии погребения и наблюдал за кремацией трупов. Когда мне исполнилось шесть, он приказал монахам из храма Дзодзё оставлять меня по ночам одного на кладбище. А когда — семь, начат водить на места казней и показывать гниющие трупы и отрубленные головы. Он делал это до тех пор, пока я не был посвящен в мужчины в пятнадцать лет. Он говорил мне: "Самурай обязан всегда помнить, что ему придется умереть в бою. Ты не должен ни ощущать, ни выказывать страха перед смертью. — Сано мрачно усмехнулся. — Часть завета я выполнил. Я никогда не выказывал страха. Отец очень гордился тем, что считал моей смелостью. Но я никому не рассказывал, что после погребений мне снились кошмары, будто меня сжигают заживо, а ночи на кладбище казались мне самыми длинными в жизни, потому что я слышал стоны призраков, сидящих на деревьях, и ждал, когда они разорвут меня на куски. Я никому не рассказывал, что после посещения места казни долго мылся, чтобы убрать с души грязь, которая, казалось, убьет меня. И я никому не рассказывал, как боюсь смерти...

Сано замолчал, ошарашенный собственной исповедью, Аои, как и прежде, вызвала у него потребность раскрыть самые сокровенные мысли, именно те, которых не должно быть у самурая. Никто не умел слушать с таким вниманием и не давал такую эмоциональную разрядку, особенно нужную после целого дня непреклонной твердости, кроме Аои. Смущенный, Сано поспешил перейти к сути:

— Аои, долг самурая состоит в том, чтобы без страха и сомнения идти на смерть. Но не твой. Ты рискнула безопасностью своей семьи ради меня. Никогда себе этого не прощу. — Следующие несколько слов дались ему с огромным трудом. — Ты совершенно свободна. Скажи Янагисаве: я отказался встречаться с тобой. Я сохраню в тайне, что ты сделала для меня. Обещаю.

«Потому что я люблю тебя», — добавил Сано мысленно. Он опустил ресницы, скрывая печаль и не желая видеть в ее взоре радость. Кодекс чести не позволяет впредь подвергать ее опасности. Единственное утешение — страдать оттого, что ее нет рядом, придется не долго. Канцлер Янагисава позаботится об этом.

Сано услышал скрип лестницы. Вода поднялась до груди. Сано в удивлении поднял глаза. Обнаженная Аои погрузилась в бочку.

— Обними меня, — прошептала она.

Аои не покидает его! Печаль Сано сменилась ликованием, но он понимал: долг превыше любви.

— Не надо, Аои.

— Ш-ш. — Она чуть не плача приложила палец к его губам.

— Да что случилось? — взмолился Сано.

Вместо ответа она только затрясла головой и обхватила Сано ногами. И, сгорая от желания, он отдался ее воле. В воде женщина казалась невесомой. Он неистово целовал ее плечи, грудь и низ живота, поднимая на себя широко разведенные бедра. Теплая маслянистая вода придавала ее шелковистой коже удивительную гладкость. Их духовная близость вернулась, едва соприкоснулись тела. Аои провела пальцами по его лицу с нежностью, которую никогда не выражала вслух. Страстная отрешенность, с которой она принимала его ласки, говорила о том, что она отдается вся, без остатка, не только телом. Страхи и сомнения Сано таяли, словно окутывавший их пар. Он со стоном опустил Аои на свою пульсирующую плоть.

В порыве несказанного наслаждения он вошел в нее. От сладкого аромата закружилась голова. От красоты любимого лица перехватило горло. Сдерживая нетерпение, Сано размеренно поднимал и опускал на себя Аои, она часто дышала. Это нежное, блаженное соитие было разительно не похоже на то, что произошло между ними прошлой ночью. Сано понял: их союз способен объединить самые крайние чувства — радость и печаль, боль и удовольствие, любовь и ненависть, нежность и грубость. Сердце наполнилось тоской при мысли, что разлука с Аои неизбежна.

Аои, будто прочитав его мысль, заплакала. В ее последнем крике смешались горе и наслаждение. Сано застонал, достигнув пика. Потом они сели, прижавшись друг к другу, и невозможно было разобрать, где ее слезы, а где — его. Сано пытался поверить в то, что их близость будет длиться вечно.

Вода совсем остыла. Время уходит, понял Сано, и нехотя отпустил Аои.

— Мне пора.

Выбравшись из бочки, он вытерся полотенцем. Боли не ощущалось, он снова мог двигаться без труда.

— Подожди. — Аои тоже вылезла из воды и, быстро обтершись, оделась. — Сначала тебя нужно подлечить.

И вновь Сано почувствовал в ней безумное напряжение. Вернулось недоверие. Оно было сильнее прежнего. Но Аои права. Ушибленные места ноют, без лечения очередной пункт плана не удастся выполнить.

— Ну хорошо, — согласился Сано, вместе с Аои прошел в спальню и лег на матрас. — Только поторопись.

— Я нагрею комнату... — глухо сказала Аои, повернувшись к нему спиной и склонившись над вделанной в пол жаровней. Выпрямившись, она поспешила к двери.

— Аои, не уходи. — Их контакт снова нарушился. Сано должен был выяснить, что же ее беспокоит.

Она бросила через плечо:

— Отдохни, я сейчас вернусь с травами и снадобьями...

Сано остался наедине с невеселыми мыслями. Выполнит ли он свой долг и обещания? Сможет ли доказать, что Янагисава — убийца? Должен ли он сегодня казнить канцлера и покончить с собой? Если нет, то будет ли судьбе угодно, чтобы он арестовал Тюго или Мацуи раньше, чем истекут два дня? Сколько еще ночей у них с Аои? Слишком возбужденный, чтобы расслабиться, Сано смотрел в потолок. Вскоре, к его удивлению, веки отяжелели. Решив, что, похоже, недооценил степень своей усталости и успокаивающего воздействия горячей воды и секса, он потер глаза, прогоняя сон. Но дрема нахлынула огромными волнами и поглотила Сано.

* * *

В голове у Аои стоял непрерывный, мучительный звон. Он возник, когда канцлер Янагисава приказал убить Сано, и теперь усилился. Сано спрашивал, в чем причина ее страдания, а она не смогла признаться ему. Она зажмурилась, стиснула кулаки, чтобы не поддаться отчаянию, и сосредоточилась на звуках, доносившихся из комнаты. Аои ждала, когда дыхание Сано станет ровным, как при крепком сне.

Перед тем как покинуть комнату, она бросила в жаровню секретное снадобье ниндзя — редкие травы и клочок бумаги, пропитанный кровью крота, змеи и тритона. В военное время ее сородичи, чтобы проникнуть во вражеский замок, подсовывали эту смесь в печь караульного помещения и надолго выводили из строя стражников.

Весь день мысль Аои металась, словно волк в западне. Аои видела такого однажды за деревней. Волк попал в горную расселину и не знал, как высвободиться. Аои отчаянно искала способ не выполнить приказ Янагисавы и не повредить родным.

Может быть, отложить убийство Сано? Пусть он добудет неопровержимые улики против Янагисавы. Но вдруг канцлер рассердится на отсрочку и пошлет войска в деревню? Впрочем, что ему Аои! Не она, так кто-нибудь другой покончит с Сано.

Или рассказать Сано о приказе? Сымитировать смерть возлюбленного, а потом спрятать его там, где он мог бы жить под чужим именем? Нет, этот вариант хуже первого. Несмотря на краткое знакомство, она достаточно хорошо узнала Сано. Он ни за что не покинет свой пост.

А если самой разделаться с Янагисавой, о чем она так давно мечтает? Аои в течение многих часов выбирала способ мести: яд, кинжал, удавка... Нет, Янагисава, как любой человек, имеющий множество врагов, очень осторожен. Даже при ее способности убивать и таиться ей никогда не удастся приблизиться к нему на расстояние смертельного удара. Не сможет она и разоблачить замыслы канцлера перед властями. Янагисава контролирует бакуфу и сёгуна. Никто не посмеет выступить против него, чтобы спасти Сано.

Остается самоубийство. Но ведь оно, хоть и освободит ее от ответственности, никоим образом не обеспечит безопасность Сано и родных...

Все. Аои отбросила бесполезные думы. Волк в горной расселине в конце концов умер от голода. Ее мечты умрут от безнадежности. Дочерний долг сильнее любви. Приказ Янагисавы необходимо выполнить. Прямо сейчас.

Сдерживая слезы, Аои прислонила ухо к бумажному полотну двери. Глубокое размеренное дыхание Сано подтвердило то, что уже сообщило чутье. Аои немного помедлила, чтобы сонное зелье сгорело дотла, и, собрав волю в кулак, открыла дверь.

Сано спал на животе, положив голову на руки и повернув лицо к выходу. Сон разгладил на лбу следы тревог. Невинное выражение лица придавало сёсакану сходство с ребенком. Аои прогнала жалость и ненависть к себе. Подавив порыв растолкать Сано и тем спасти, Аои вошла и тихо прикрыла дверь. Она пересекла комнату и встала на колени возле Сано.

«Нет-нет-нет-нет-нет...» — твердила душа.

Сквозь звон в ушах Аои расслышала: Сано задышал чаще, прерывистее; сквозь слезы разглядела: у него дрожат ресницы. Сано что-то снилось. Снадобье, знала Аои, не даст ему проснуться. Время пришло.

«Нет-нет-нет...»

Непослушными руками Аои вынула из волос длинную деревянную заколку с черной лаковой головкой в виде дамского веера. Она потянула за головку. На свет вылезло стальное жало: острая тонкая игла.

Аои смахнула слезы и опустила левую руку на основание шеи Сано, в правой руке она сжимала орудие смерти. Ощущение теплой упругой кожи вызвало прилив нежности. Аои чувствовала, как по жилам Сано течет кровь, как Сано излучает бурную жизненную энергию, как стук его сердца ускоряется одновременно с ее пульсом. Она ласково погладила Сано по спине. Мокрые от слез пальцы оставили влажный след.

В Аои пробудилась профессиональная убийца, словно очнулась от зимней спячки змея. Несмотря на протест души, рефлекс взял свое. Пальцы начали ощупывать позвонки и межпозвоночные впадины. Игла перестала дрожать. Перед глазами Аои возник отец.

Он стоит в деревенской школе ниндзя. На столе перед ним обнаженный мужчина, ученицы — вокруг. Урок анатомии. «Вот здесь, между позвонками, — говорит отец, касаясь позвоночника мужчины, — находится точка, куда вы вводите иглу. Смерть наступает мгновенно, от укола остается крошечное пятнышко». Одна за другой девочки прикладывают палец к указанному месту, чтобы запомнить расположение смертельной точки.

На мгновение Аои перенеслась в восьмилетнее детство. Она прикоснулась к спине мужчины. Затем она вернулась в настоящее, два ее пальца лежали на позвоночнике Сано, на смертельной точке. Во власти неодолимого рефлекса правая рука начала опускаться.

Аои услышала отдаленный временем голос отца: «Убийство — это последнее, наименее желательное средство. Но если понадобится, ты должна пойти на него и действовать без колебания. Наша общая безопасность зависит от тебя».

Пальцы Аои раздвинулись, освобождая место для иглы. Сердце бешено заколотилось. Игла коснулась кожи. Аои медленно надавила. Кончик иглы вошел в верхний слой кожи.

И тут перед глазами Аои сверкнуло невероятное будущее. Они с Сано взбираются на гору. Черные грозовые облака клубятся над далекой вершиной. Ветер гнет деревья и распластывает траву. Но Аои улыбается и тянется к руке, предложенной Сано как знак любви и покровительства. Вдруг Сано исчезает. Аои остается на горе одна. Среди разбушевавшейся стихии.

— Вернись! — взмолилась Аои.

И гора пропала. Аои вышла из транса.

В ужасе от того, что едва не совершила, она долго сидела неподвижно. Попытка превратить себя в убийцу совершенно обессилила ее. Аои уронила иглу, та скользнула по спине Сано и упала на матрас. С тихим стоном Аои прижалась к любимому и заплакала.

Завтра она должна найти смелость и мужество сделать то, что не удалось сейчас.

Глава 31

Сано пришпоривал коня вверх по извилистой дороге, ведущей в западные горы. Кусты дикой азалии, расцвеченные красными цветами, венчали сложенный из камней придорожный бордюр. Дубы, лавры, кипарисы, каштаны, кедры и вишни украшали покрытые травой склоны гор, плавно переходящие в равнину. Узкие тропы бежали от дороги к непритязательным строениям. Под деревянными мостиками журчали ручейки. Распевая, порхали птицы. Но Сано не замечал спокойной красоты мест, где состоятельные горожане спасались от летнего зноя.

Далеко на востоке собирались грозовые тучи, рокотал гром. Однако весенняя погода непредсказуема. Дождь мог прийти, а мог и не прийти. Другие тревоги одолевали Сано.

Если госпожа Симидзу — действительно пропавшая свидетельница, то сможет ли он получить от нее показания, необходимые для выяснения личности охотника за бундори? Кроме того, ночью ему привиделась сцена самоубийства. Проснувшись на рассвете, он подумал: к чему бы это? — и понял: шанс загнать в угол канцлера Янагисаву упущен. Вдобавок Аои ушла. Неужели после всего, что между ними было, она решила покинуть его? Сано едва сумел погасить желание немедленно броситься в храм и найти ее. Многое зависело от того, что расскажет госпожа Симидзу. Отыскав улики против Мацуи или Тюго, он спасет свою жизнь. Но сохранит ли Аои?

Это предместье Эдо было поделено по иерархическому принципу. Особняки богатых землевладельцев занимали вершины гор, имения богатых торговцев располагались ниже. Сано нашел поворот, описанный Аои: дорога раздваивалась между двумя высокими кипарисами. Он направил коня через дубовые и буковые рощи; миновал короткий мост. Изгиб тропинки привел к особняку, который состоял из трех строений, расположенных на склоне уступом, одно под другим, и утопающих среди деревьев.

Сано спешился, привязал коня у ворот и направился к особняку. Но прежде чем он достиг цели, распахнулась дверь и появилась печальная крестьянка в сером кимоно.

— Никого не принимают! — крикнула она. — Уходите, пожалуйста!

Она не обратила внимания на должностные отличия Сано. Ее просьбу подкрепили два моложавых самурая, скорее всего братья, поскольку они имели одинаково широкие рты и оттопыренные уши. Одежда потрепана, на лицах сердитое безрассудство. Сано определил, что это ренины, которые зарабатывают на жизнь, охраняя имущество богатых простолюдинов. Охранники остановились в нескольких шагах от Сано. Ноги широко расставлены, руки сложены на груди.

Сано представился женщине, которую принял за экономку:

— Я приехал по официальному поручению сёгуна. Отведите меня к госпоже Симидзу.

Служанка не подтвердила и не опровергла факта присутствия госпожи в имении, но по быстро брошенному через плечо взгляду Сано догадался: та на месте — возможно, прячется от последствий своего визита в храм, какие бы они ни были.

— Никого не принимают, — повторила служанка.

Ее сопротивление чиновнику из бакуфу свидетельствовало о глубокой, не знающей сомнений преданности хозяйке. Ренины схватились за рукояти мечей, и Сано очень не понравилось то, что он прочел в их глазах. Эти люди злы на весь мир и с радостью подерутся даже со слугой сёгуна. Они уверены: сёсакан ценит жизнь больше, чем они, и скорее отступит, нежели начнет ругаться.

Они были правы — отчасти.

— Всего доброго, — вежливо поклонился Сано.

Он отвязал коня, сел и поехал восвояси. За поворотом, когда его уже не могли увидеть из особняка, Сано вновь спешился, привязал коня к дереву и быстро зашагал через лес.

Прячась в тени деревьев, он взобрался по крутому склону и оказался на дороге за имением. На задней стене самого большого и расположенного выше других строения было несколько закрытых ставнями окон и ни единого балкона. От строения шли высокие, в человеческий рост, стены, они опоясывали остальные здания и сад. Сано не заметил дверей, но понимал: помимо главного входа, должен быть запасной, на всякий пожарный случай.

Сано огляделся. Ни слуг, ни охранников. Тогда он двинулся вниз по склону, с трудом раздвигая густую траву. Изучая облицованную камнем земляную стену вокруг сада, он услышал тонкий дрожащий женский голос, выводящий медленную печальную песню:

Лесная зелень вянет и становится коричневой, увы,

Мороз губит пионы и розы...

Сано улыбнулся. Должно быть, это госпожа Симидзу. Сано попробовал открыть тяжелые, сколоченные из старых досок ворота. Заперты. Однако стена увита виноградом, некоторые лозы в руку толщиной. Используя их как лестницу, он взобрался на стену и осторожно заглянул в сад.

Слева и справа веранды нижнего и верхнего строений, в дальнем конце — крытая галерея, в центре — беседка, увитая виноградом по соломенную крышу.

В беседке, склонив голову набок, сидит на коленях женщина.

Летние птицы улетели,

Любовь ушла...

Умирает и мое сердце.

Сано быстро оглянулся и спрыгнул в сад. Опустившись в заросшую плющом цветочную клумбу, он бодрым шагом направился к беседке.

Дверь в крытой галерее с треском распахнулась:

— Эй! Что это вы здесь делаете?

Сано застыл как вкопанный. Охранники бежали к нему, вынимая из ножен мечи. Сано очнулся и тоже вооружился. Он подумал, что без труда разделается с этими ренинами, но ему не хотелось снова проливать кровь. К тому же, если госпожу Симидзу перепугал один труп, то два и подавно не обрадуют. Не спуская глаз с охранников, он обратился к женщине:

— Госпожа Симидзу, я Сано Исиро, сёсакан сёгуна. Я не сделаю вам ничего плохого. Мне просто нужно с вами поговорить.

Из беседки донеслись шуршание и всхлипы. С мечами наголо охранники подступали к Сано. Старший кипел злобой, младший вроде трусил.

— Вам плохо, госпожа Симидзу? — крикнул Сано. — Вы испуганы? От кого-то прячетесь? Я помогу вам, но только если вы отзовете охранников.

Ответа не последовало. Охранники остановились.

— Это человек сёгуна. Мы не можем его убить! Плевать на деньги. Я не хочу ни в тюрьму, ни в могилу! — прохныкал младший.

— Заткнись! — огрызнулся старший. — Хочешь опять попрошайничать?! — Затем, обращаясь к Сано: — Убирайтесь, или я вас зарублю.

Он сделал выпад в сторону Сано и отскочил, услышав тихий, но отчетливый женский голос:

— Прекратите... Все хорошо. Он может остаться.

Охранники пожали плечами и удалились в галерею. Сано вложил меч в ножны и посмотрел в сторону беседки.

Женщина стояла под аркой — небольшой рост; кимоно цвета морской волны расписано бабочками. Женщина показалась Сано молодой и красивой. Однако чем ближе он подходил к беседке, тем дальше уходил от первого впечатления. Волосы, уложенные по молодежной моде, оказались неестественно черными и тусклыми. Толстый слой белой пудры тщетно скрывал мешки под глазами, румяна подчеркивали обвислость щек и двойной подбородок. По-девичьи яркая одежда выдавала полные бедра и дряблую шею. Таинственная свидетельница в точности соответствовала описанию Аои: тучная пожилая женщина, отчаянно цепляющаяся за молодость. Сано мысленно похвалил любимую.

— Сёсакан-сама. — Госпожа Симидзу поклонилась и робко улыбнулась. Движение усталое, интонация покорная, улыбка вымученная. — Я ждала вас... Я рада, что вы пришли. Я отправилась в храм Дзодзё, потому что больше не нужна мужу, — сказала госпожа Симидзу.

Явно обезумевшая от горя женщина не пригласила Сано в дом. Она бесцельно бродила по саду, вынуждая следовать за собой.

— За последние десять лет он ни разу не взглянул на меня... не поговорил со мной ласково. — Речь прерывалась длинными паузами. Окончания слов проглатывались. Возможно, женщина играла в знатную даму. После очередного антракта она прошептала: — И как я ни прошу, он отказывается делить со мной ложе...

Сано, смущенный интимным признанием, понял: ей необходимо излить душу, поведать кому угодно о своих бедах. Если он будет просто слушать, то узнает гораздо больше, чем при официальном допросе. Он деликатно перевел взгляд с печального некрасивого лица на окрестности.

Как и хозяйка, сад когда-то был премилым. Огромная вишня цвела возле пруда. Изящные каменные светильники и скамьи не портили ландшафт. Однако повсюду лежала печать запустения. Плети увядшего винограда облепили строения. Мертвые ветви торчали на вишне, как черные кости. Зеленая ряска затянула поверхность пруда. Кусты не были подстрижены, светильники и скамьи покрылись мхом и лишайником, клумбы и лужайки заросли сорной травой. Если сад Мимаки являлся воплощением любви, то этот — ее надгробием.

Госпожа Симидзу, будто угадав мысли Сано, сказала с горечью:

— Раньше муж нанимал садовников... Тогда... у нас не было детей... теперь их семеро... Мы проводили здесь много счастливых часов... «Я не могу жить в разлуке с тобой», — говорил он. Муж боготворил мою красоту и любил меня... Вон там... — Госпожа Симидзу махнула на пятачок под вишней. Пухлая рука, гладкая кожа. Похоже, дама никогда не работала. — А теперь я старая и противная... У меня неважное здоровье... Замучил насморк. Муж покинул меня. — По щекам потекли слезы, буравя слой пудры. — Он взял на содержание двух молодых, — она запнулась, — и привел к нам в Эдо. А еще он часто навещает проституток в Ёсиваре.

Мы женились по любви... Знаете, это редко случается в мире, где браки заключаются из корыстных или клановых интересов. Трудно найти любовь и потому так больно ее потерять.

— Я понимаю вас, — сказал Сано в надежде сократить унылый рассказ. Его собственное счастье висело на волоске, ему не хотелось слушать об утраченной любви. Если предстоит потерять Аои... Ради расследования он дал госпоже Симидзу продолжить речь.

— Летом мы на прогулочной лодке наблюдали за фейерверками. Это большая лодка с уютной каютой... Мы пили вино и наслаждались обществом друг друга. — Госпожа Симидзу утерла лицо рукавом кимоно. — Все миновало. Лодка уже десять лет стоит на приколе. Я решила уйти в монахини, потому что больше нет сил жить без любимого...

С облегчением Сано перевел рассказ на события той ночи, когда был убит монах:

— Значит, вы отправились в храм и попросили убежища. Что там произошло?

— Я взяла лучшую одежду, чтобы оплатить стол и постель... Наняла паланкин... И на закате добралась до храма. — Госпожа Симидзу плюхнулась на скамью и погрузила пальцы в мох. — Сёсакан-сама... если я расскажу, что видела, пообещаете никому больше не рассказывать? — Она подняла на него полные мольбы глаза. — Пожалуйста... прежде чем возражать, позвольте мне объяснить, почему я прячусь. Почему не хочу никого видеть, почему наняла ренинов для охраны. — Она нервно осмотрела сад, словно каждый момент ожидала нападения. — Покинув храм, я поехала в Нихонбаси. На следующее утро ко мне заявились три самурая. Они не представились, не сообщили, зачем я им нужна, поэтому слуги сказали, что меня нет дома. Они ушли, но несколько часов спустя вернулись... Не представляю, кто они, но догадываюсь, зачем приходили. Их подослал охотник за бундори. Наверное, он узнал меня в храме или каким-то образом выяснил, кто я такая. Сёсакан-сама, он ищет меня, он хочет меня убить, потому что думает, будто я могу его узнать. Теперь понимаете, почему вы не должны никому рассказывать о нашей беседе?

Сано присел рядом с ней, размышляя, действительно ли странные посетители были убийцами, нанятыми для устранения опасного свидетеля. Если да, то кто из подозреваемых подослал их? Мацуи? Он вращается в тех же кругах, что и госпожа Симидзу. Он мог узнать ее, потому что встречал прежде. Или Янагисава? Шпионская сеть канцлера, несомненно, простирается и на храм Дзодзё. Кроме того, канцлер имеет доступ к досье бакуфу на известных горожан. Впрочем, не выдумывает ли госпожа Симидзу? Нужно будет порасспросить ее слуг и попытаться выйти на тех самураев. Но в одном Сано был уверен: чтобы уличить охотника за бундори, сохранить в тайне показания госпожи Симидзу не удастся.

— Если вы составите письменное заявление, вам не придется выступать в суде, — предложил Сано, подозревая, что у свидетельницы есть дополнительная причина избегать огласки.

Подумав, госпожа Симидзу сказала:

— Хорошо... Я напишу... — Вздыхая, она возобновила рассказ: — Настоятель в храме принял мои кимоно и предоставил мне комнату в гостинице... Но я не могла уснуть. Я ужасно тосковала по мужу и думала, как он себя почувствует, когда обнаружит, что я ушла. Обрадуется или, наоборот, опечалится? Не может ли случиться так, что он опять меня полюбит? В конце концов мысль о том, что я больше никогда его не увижу, стала невыносимой... Примерно в полночь я выскользнула из гостиницы. Я была готова идти пешком до самого Нихонбаси одна, в темноте. Мне просто хотелось быть неподалеку от мужа... даже зная, что он спит в объятиях... содержанок. И... — Новая порция слез проторила бороздки землистого цвета. Женщина перешла на шепот. — У меня хватило гордости скрыть от мужа, что я хотела его покинуть и не смогла.

Так вот истинная причина того, почему она боится огласки. Сано почувствовал приступ злобы к бессердечному мужу и жалости к брошенной жене. Бедная жаждет хотя бы уважения взамен любви.

— Я понимаю, — мягко сказал он и подождал, пока собеседница успокоится. — Итак, вы покинули общежитие. Что было потом?

— Я держалась в тени, чтобы монахи, охраняющие храм, меня не заметили. — Женщина руками изобразила, будто крадется. Выражение на лице испуганное, но решительное. — Я вышла к главному павильону... Светила луна, горело несколько фонарей, но под ногами все равно было очень темно, я вся тряслась от страха. И тут... — Госпожа Симидзу спрятала руки под кимоно. — ...По пути к основным воротам я споткнулась... Это был мертвый монах! — Она со всхлипом передернулась. — Без головы... Кругом кровь... Из груди торчит меч...

Сано удивленно посмотрел на женщину. Он не видел на теле Эндо никакого меча, и никто в храме не упоминал о подобной находке. Если госпожа Симидзу рассказывает правду, то что из этого следует?

— Я сразу поняла: монаха убил охотник за бундори. — Она утерла слезы. — Я испугалась, что он где-нибудь поблизости, что он меня убьет. Нужно было позвать на помощь или спрятаться в гостинице. Но все, о чем я могла думать, — это поскорее вернуться домой... Чтобы защитить себя, я... Я вынула меч из монаха. — Она обеими руками схватила воображаемую рукоять и потянула вверх, отвернув лицо и скорчив брезгливую гримасу. — Я сунула меч за пояс и побежала к храмовому колоколу. Я ударила изо всех сил. Потом помчалась к воротам.

Значит, настоятель прав: именно пропавшая гостья ударила в набат. Похоже, охотник за бундори, чтобы сломить неожиданное сопротивление монаха, воспользовался двумя мечами и забыл один, когда уносил голову. В Сано затеплилась надежда. Возможно, меч — та самая вожделенная зацепка. Он собрался спросить, где меч находится сейчас, но госпожа Симидзу сказала бесцветным голосом:

— И вдруг я увидела убийцу.

— Почему вы решили, что это охотник за бундори? — От волнения Сано забыл про меч. Наконец перед ним настоящий свидетель убийства!

Госпожа Симидзу шмыгнула носом.

— Он был за воротами... Он что-то совал в мешок. Я видела отрубленную голову!.. Я закричала от ужаса, но он меня не услышал. Наверное, мне показалось, что я закричала. Он посмотрел по сторонам и увидел меня.

— Госпожа Симидзу, — сказал Сано медленно, хотя сердце выпрыгивало из груди, а во рту пересохло, — это очень важно. Как выглядел убийца? Опишите поподробнее. Не торопитесь.

— Я не рассмотрела хорошенько. Думаю, он высок, но я не уверена... Было темно... На нем был плащ с капюшоном... — Она вцепилась Сано в руку. Ногти так и впились в кожу. — Он видел меня, сёсакан-сама. Он думает, я могу узнать его. Он меня ищет. Вы должны защитить меня!

Поморщившись от боли и досады, Сано мысленно выругался. Он слишком многого ждал от этой встречи.

— Что вы сделали потом?

— Мне следовало бежать назад, в храм... С монахами я была бы в безопасности. Но я ничего не соображала... Я бросилась в лес. Ах! Простите меня. — Она убрала руку и в трогательной попытке сохранить достоинство выпрямилась. — Убийца погнался за мной. Он едва не настиг меня... Я спряталась в дупле дерева. Потом я видела огни, слышала крики людей... Я сидела в дупле до рассвета, пока все не разошлись. Потом я бегом бросилась в Нихонбаси.

Сано мрачно покачал головой. Мало того, что свидетельница скрылась с места преступления, так еще и украла единственно достоверную улику.

— Что вы сделали с мечом?

Госпожа Симидзу всплеснула руками.

— Я принесла его домой. Я всю дорогу боялась столкнуться с убийцей. Потом я не знала, что с мечом делать.

Сначала хотела выкинуть. Потом подумала, что следует передать его через мужа вам... Но я не хотела объяснять мужу, откуда он у меня. Поэтому принесла его сюда.

От волнения Сано вскочил на ноги.

— Он здесь? Можно взглянуть?

— Да. Сейчас.

Госпожа Симидзу поднялась со скамейки. Однако направилась она не в дом, а к пруду. Сано двинулся за ней. Женщина подошла к огромной вишне и зашарила в дупле.

— Когда-то это был наш тайник, — с тоской проговорила она. — Муж оставлял здесь для меня подарки и стихи... — Она вытащила длинный узкий предмет, завернутый в промасленную шелковую тряпку, и передала Сано. — Я не хотела держать дома нечистую вещь.

Сано стоял, вытянувшись в струнку, сверток лежал на ладонях. Вот ниточка, которая приведет к убийце. Сано медлил, боясь узнать его имя. Наконец решился и сдернул шелковую тряпку.

Засохшая кровь покрывала тонкое изогнутое лезвие короткого меча: госпожа Симидзу погнушалась протереть его. При беглом осмотре Сано почувствовал разочарование. Рукоять, оплетенная крест-накрест черным шелковым шнуром и украшенная золотыми вставками в виде алмазов, имела обычную современную форму. Рукоять и лезвие без гербов или иных отличительных знаков. Тогда Сано обратил внимание на гарду.

Отлитая из черного железа, гарда представляла срез человеческого черепа. Клинок проходил через отверстие носа, меньшие по размерам дыры изображали пустые глазницы. На челюсти красовались пять золотых зубов. Образ смерти был передан мастером очень умело, смерть выглядела прекрасной. Сердце Сано ухнуло вниз. Он вспомнил выцветшие иероглифы на истлевающем свитке:

«Работая двумя мечами, гарды которых были выполнены в виде черепов, славный генерал Фудзивара рубил солдат Эндо и оставлял за собой горы трупов...»

Сано обернул тряпкой клинок, чтобы не порезаться, и вытащил из рукояти. На хвостовике клинка открылись выгравированные крошечные иероглифы, они подтвердили: меч действительно принадлежал генералу Фудзиваре. Перед Сано был один из парных мечей, которые генерал поднял против Араки и Эндо, оружие передавалось в роду Фудзивара от потомка к потомку, пока не оказалось у самого худшего.

Сано прикинул, как с помощью меча поймать убийцу. Можно найти эксперта, и тот определит, кому принадлежит уникальное, приметное оружие.

Заключения эксперта и письменного показания госпожи Симидзу будет достаточно для того, чтобы дело направить в городской суд. Но успеет ли Сано обернуться за два дня?

Вдруг его осенила занятная мысль. Убийца, кто бы он ни был, захочет получить назад свою драгоценную и опасную реликвию. А коли так...

— Не могли бы вы оказать мне услугу? — спросил Сано. Он вставил клинок в рукоять и завернул меч в тряпку.

Двойной подбородок задрожал, ресницы испуганно вспорхнули.

— Разве я мало сделала? И вообще, с какой стати?

— Если вы мне не поможете, я заставлю вас давать показания прямо в суде, и все, включая мужа, узнают о вашей поездке в храм.

Даже зная, что его понуждают на шантаж обстоятельства, Сано ненавидел себя за подобное обращение с жалкой, беспомощной женщиной. В жутком просветлении он понял: именно таким способом чиновники растут в бакуфу. Пользуясь своей осведомленностью и служебным положением, запугивают людей, подчиняют и по спинам карабкаются наверх. Вроде канцлера Янагисавы... Благодаря расследованию Сано пришел к пониманию сущности врага, к осознанию того, как много между ними общего. Тем не менее он заглушил голос совести словами «Цель оправдывает средства». Наверное, и Янагисава утешался той же формулировкой, забирая власть над сёгуном, растаптывая жизни, проматывая казну.

— Вижу, у меня нет выбора, — сказала госпожа Симидзу.

Она кокетливо улыбнулась и положила ладонь ему на руку. Странная смесь страха и признательности наполнила глаза женщины. Сано обомлел. Она решила, будто он домогается ее любви. Более того, она благосклонно отнеслась к мнимой просьбе. Отвергнутая жена хотела унять боль и тоску.

— Простите, госпожа Симидзу, но я не могу и мысли допустить, чтобы покуситься на вас, — мягко сказал Сано и с поддельным сожалением убрал руку.

Пока разочарование на увядшем лице переходило в изумленную тревогу, сёсакан рассказал женщине о своей хитрой задумке.

Глава 32

Сано застал Хирату гарцующим взад-вперед у ворот замка.

— Увы, мне не удалось проследить за канцлером Янагисавой, он никуда не выходил, — мрачно доложил Хирата.

— Ничего страшного. Поехали. — Сано дернул поводья.

Хирата поспешил за ним:

— Куда? Зачем?

— Ставить ловушку на охотника за бундори.

По пути Сано поведал Хирате о визите к госпоже Симидзу, рассказал про меч, который лежал у него в седельной сумке. Уточнить детали операции предстояло на месте.

Проехав мост Нихонбаси, Сано повернул на восток, потом на север. Мощеная дорога вела вдоль реки Сумида, мимо складов, через толпы, снующие около харчевен, прилавков с едой и развлекательных заведений под мостом Рёгоку, к реке Канда.

— Сюда, — сказал Сано, выезжая на тропинку, ведущую к крутому берегу.

Слева от всадников поднимались богатые дома торговцев, балконы смотрели на реку. Справа, вдоль берега, тянулись деревянные перила. Тропинка заканчивалась у пристани. Прогулочные лодки с опущенными сходнями покачивались на волнах носами в сторону Сумиды. На противоположном берегу Канды наблюдалась аналогичная картина. Берега соединял деревянный мост.

— Ничего не понимаю, — сказал Хирата.

Сано спешился и привязал коня к перилам. Досин последовал его примеру. Сано внимательным взглядом окинул местность и махнул рукой:

— Лодка госпожи Симидзу. Здесь мы и устроим ловушку.

Он пояснил ход своих рассуждений. Пристань расположена неподалеку от центра города, однако не на виду. Это удобно для всех трех подозреваемых, если они захотят быстро и без проблем добыть заветный меч. Уединенность лодки, пространство ее палубы позволят захватить Мацуи или Тюго — или же убить Янагисаву и покончить с собой. Сано еще раз оглядел лодку. Не зря он вытребовал у госпожи Симидзу разрешение на засаду.

Лодка сделана из кедра, имеет в длину шагов пятьдесят. На корме высокая смотровая площадка. Нос венчает деревянная голова, похоже, молодой и прелестной госпожи Симидзу: губы приоткрыты в улыбке, длинные волосы развеваются. Крыша каюты покрыта гонтом[5]. Единственный парус уложен на передней части палубы вокруг высокой мачты. На перилах укреплены древки для фонарей или флагов. Малая осадка, пара весел, руль прямо на палубе. Лодка не приспособлена для морских путешествий. Конечно, бакуфу, препятствуя эмиграции, запрещает постройку мощных частных судов.

Сано переключил внимание на соседние лодки: большинство необитаемы, до прогулочного сезона примерно месяц. Прищурившись, посмотрел на небо: усиливавшийся ветер гонит облака на восток.

— Едва ли кто-нибудь поставит парус завтра, если так будет продолжаться, — удовлетворенно заметил Сано. — Мы придем сюда рано утром.

Лицо Хираты просветлело:

— И будем ждать убийцу на борту лодки.

— Правильно.

Сано по заскрипевшим сходням спустился на палубу. Возле мачты он обнаружил якорь — большой деревянный крюк с многочисленными зубьями на джутовом канате, уложенном вкруговую. Под крышкой люка на корме перед румпелем он увидел веревки, свернутые так же, как якорь, стопку парусов, ящик с инструментами, светильники, свечи, водонепроницаемые металлические коробки со спичками, керамические кувшины с водой, маслом и сакэ. Он открыл дверь каюты и вошел в изящное помещение с низким потолком. Вдоль стен стояли покрытые шелком скамьи. В выдвижных ящиках под ними находились посуда, салфетки, палочки для еды, ночные горшки, мыло, туалетные принадлежности и вязанки сушеной рыбы, водорослей и фруктоз. Окна выходили на правый борт. Ставни из реек пропускали свет и воздух. Во встроенных шкафах покоились белье и постельные принадлежности. Госпожа Симидзу, надеясь, что любовь мужа вернется к ней, содержала лодку в образцовом порядке.

— Что мы будем делать, если убийца появится на борту? — сказал Хирата за спиной Сано.

Сано подошел к окну и открыл ставень. Очень не хотелось вовлекать молодого досина в опасную битву за справедливость и честь, но помощь необходима.

— Если это окажется Мацуи или Тюго, вы поможете мне его схватить — живым, чтобы потом убийцу допросить и наказать, — сказал Сано, притворяясь, будто всецело занят изучением речного пейзажа. — Мы свяжем преступника веревками, которые находятся в кладовой, и отвезем в Эдо.

— Но мы же считаем, что убийца — канцлер Янагисава. — Голос Хираты прозвучал озадаченно. — Что тогда?

Откладывая неизбежный ответ, Сано вышел на палубу. Хирата встал рядом. Старик на мосту дернул леску и вытащил из воды сверкающую на солнце рыбину.

— Если это канцлер, — сказал Сано, — то вы ничего не будете делать. Я убью Янагисаву и совершу сеппуку. — Он заставил себя повернуться лицом к помощнику.

С округлившимися глазами и открытым ртом молодой досин являл живую картину потрясения, ужаса и восхищения. Заикаясь, он принялся протестовать. Но приказ есть приказ. Унылый кивок и вздох возвестили о том, что Хирата сдался. Он расправил плечи и звонким голосом храбро проговорил:

— Удостойте меня чести быть вашим кайсаку.

— Нет, Хирата, я не могу позволить вам быть моим ассистентом. Ведь это произойдет еще до того, как сёгун поймет, что ему лучше без канцлера Янагисавы. Он казнит вас за соучастие в убийстве близкого ему человека. Если завтра придет Янагисава, вы немедленно покинете лодку и сообщите властям о содеянном мной. Дополнительные распоряжения я вам дам, когда мы отсюда уедем.

Хирата покачал головой, демонстрируя вежливую настойчивость:

— Мой долг — помочь вам. Я не боюсь наказания. У вас будет возможность доказать свою преданность господину. Позвольте и мне воспользоваться такой возможностью. Примите мои услуги.

Сано оказался в безвыходном положении. Он не мог запретить самураю исполнить долг чести. Вдобавок ему была очень нужна помощь Хираты. Сано вовсе не был уверен, что ему хватит силы воли сделать первый ритуальный шаг — рассечь себе живот. Что уж говорить о дальнейших движениях клинка! Сано нужен был ассистент, который отрубит ему голову и поставит точку на мучениях и жизни. Вопреки желанию придется погубить ни в чем не повинного молодого человека.

— Хорошо, Хирата-сан, — с благодарным поклоном сказал Сано. — Спасибо.

Восторг, вспыхнувший в глазах Хираты, болью пронзил сёсакана. Досин молод, исполнен радости оттого, что теперь у него есть господин, выбранный им хозяин. Но он плохо осознает всю чудовищность предстоящего поступка. Сано с грустью смотрел на обретенного слугу и гордился им. Неужели они оба обречены, как те воины, которым судьба уготовила смерть прежде, чем они ощутили счастье боевого содружества?

Хирата заговорил первым, в голосе прозвучали зрелость и уверенность:

— Теперь мы должны заманить убийцу в ловушку.

Сано печально кивнул:

— Да.

Долг и честь требовали положить начало судьбоносным событиям.

* * *

Проезжая через Нихонбаси, они зашли в лавочку канцелярских принадлежностей. Хозяин в окружении рисовой бумаги, камней для растирки туши, кистей, резных печатей, катушек со шнуром, футляров для свитков писал под диктовку неграмотного крестьянина. Закончив работу и велев жене получить с крестьянина деньги, он повернулся к новым посетителям.

Сано выбрал бумагу: три листа обычного качества, один первосортный, четыре футляра для свитков: три бамбуковых, один из расписного лака, а также четыре шелковых шнурка.

— Ваша жена умеет писать? — спросил он.

Хозяин лавки кивнул. Сано продиктовал женщине послание. Он надеялся, что охотник за бундори примет ее почерк за иероглифы госпожи Симидзу.

"Если хотите получить назад свой меч, то принесите пятьсот кобанов на южную пристань реки Канда. Приходите в полдень один. Поднимитесь на борт прогулочной лодки, четвертой от устья реки. Я буду ждать.

Дама из храма Дзодзё".

Сано попросил женщину сделать три копии письма на обычной бумаге. Когда она выполнила заказ, Сано взял у нее кисть и нарисовал под каждым текстом гарду в виде черепа. Он подождал, пока тушь просохнет, свернул письма в трубочки, перевязал шнурками и сунул в бамбуковые футляры.

— Напишите: «Срочно и лично в руки», — сказал женщине, после того как она по его просьбе указала на адресных ярлыках имена Мацуи, Тюго и Янагисавы. Потом он занял ее место за письменным столом. Кисть зависла над лучшей по качеству бумагой. Сано медлил, подыскивая слова для, возможно, последнего, самого важного послания в своей жизни. Наконец приступил к делу.

"Гэнроку, 2-й год, 3-й месяц, 25-й день

Его превосходительству сёгуну Токугаве Цунаёси

К моему великому сожалению, я обязан сообщить Вам результаты расследования. Убийцей, охотником за бундори, является не кто иной, как Ваш канцлер Янагисава.

Ваше превосходительство, я видел, как канцлер Янагисава использует Вас и Ваше правительство в корыстных целях. Теперь он полностью раскрыл свою преступную натуру тем, что пришел расплатиться с шантажистом за меч, который оставил на теле убитого монаха в храме Дзодзё. Ведомый не преданностью Вашему превосходительству, но стремлением свести кровавые счеты с кланами Араки и Эндо, в чем поклялся более ста лет назад его предок, генерал Фудзивара, он убил троих представителей этих кланов и, видимо, продолжил бы убивать, не останови его мое расследование.

Дабы не позволить канцлеру Янагисаве избежать кары при помощи подконтрольной ему судебной системы, я взял на себя роль вершителя правосудия. Я казнил канцлера Янагисаву и совершил сеппуку не только для того, чтобы избежать ареста и бесчестья. Я хотел доказать Вам мою вечную преданность, а также исполнить обещание, данное отцу: следовать бусидо.

Я надеюсь остаться в истории как член клана, освободившего страну от преступного влияния канцлера Янагисавы и восстановившего Вас в качестве истинного правителя.

Ваш ничтожный слуга

сёсакан Сано Исиро".

Сано скрепил письмо личной печатью, свернул в трубочку, перевязал шнурком и уложил в лаковый футляр, затем расплатился с хозяином лавки. На улице он отдал Хирате футляр, предназначенный Мацуи.

— Пусть посыльный немедленно доставит это по указанному адресу. — Сано отсчитал необходимое количество монет. — А я позабочусь, чтобы Тюго и Янагисава получили свои письма. — Он с тяжелым сердцем отдал Хирате лаковый футляр. — Если завтра все пойдет... как ожидается, передайте это властям. — Он вскочил на коня. — Встретимся на лодке на рассвете.

— Хорошо, сёсакан-сама. — Хирата прокашлялся. — Прошу прощения. Когда письма будут разосланы, не соизволите ли вы отобедать со мной?

Предложение тронуло Сано. Хирата, добрый и преданный, не хотел бросать нового господина один на один с мыслями о смерти или допустить, чтобы он провел ночь, возможно, последнюю в своей жизни, без положенного ритуала.

— Спасибо, Хирата-сан, — сказал он с искренним сожалением, — но у меня есть личные дела, которые следует закончить.

В глазах Хираты он прочел понимание и сочувствие. Молодой досин, такой же самурай, как и он, прекрасно понимал, что это за дела.

Глава 33

Согласно обычаю самурай, готовясь к ритуальному самоубийству, должен проститься с людьми, игравшими важную роль в его жизни, и поблагодарить их за доброту к нему и оказанную честь быть рядом.

Сано нашел доктора Ито в тюрьме. Мрачные бараки шли вдоль высоких тюремных стен. Перед бараками на табурете восседал охранник, доктор Ито склонился над ним. Сано увидел, как доктор Ито оттянул мужчине нижнюю губу и открыл громадный волдырь с гнойными краями. Доктор поместил на волдырь блестящую коричневую пиявку. Пациент поморщился и сомкнул веки, когда пиявка принялась высасывать дурную кровь.

— Сано-сан! Какая приятная неожиданность. — Ито поднял голову и расплылся в улыбке. — Думаю, вы получили мою записку о том, что мне не удалось найти никаких улик на теле убитого и у вас нет нужды торопиться сюда с визитом. — Он присмотрелся к Сано, на лице отразилась тревога. — Что-нибудь случилось?

Впервые Сано почувствовал неловкость в присутствии верного друга и наставника.

— Мне нужно поговорить с вами, — выпалил он.

— Конечно. Я сейчас.

Ито вернулся к пациенту. Он подождал, пока пиявка не увеличилась вдвое против обычных размеров. Волдырь исчез. Доктор переложил пиявку в керамический горшочек, прикрепленный к поясу.

— Полощите рот соленой водой каждый час, чтобы не допустить нагноения, — сказал охраннику и вручил бумажный пакет. — Заварите куркуму сегодня вечером с чаем, это обезболивающее и противоопухолевое средство. Завтра вам станет гораздо лучше.

— Спасибо, Ито-сан, — промямлил пациент.

Уловив нетерпение Сано, Ито сказал:

— Пойдемте, пойдемте ко мне.

Они перешли в галерею. Сано остановился. Он не хотел комкать их, возможно, последнюю встречу, но нужно было быстрее покончить с кошмаром, иначе решимость испарится.

— Я ненадолго, — промолвил он. — Я... я просто хочу поблагодарить вас, Ито-сан. За все, что вы для меня сделали.

Друг озадаченно нахмурился. Сано зачастил:

— Ваши мудрость и поддержка помогли мне пройти через трудные времена. Ваши смелость, верность и честность были для меня источником вдохновения.

Сано привык выражать уважение при помощи поклонов, подарков и прочего. Сказанные напрямую слова казались ему мучительно нескладными и фальшивыми. Но он заставил себя продолжить:

— Для меня было честью и особым почетом находиться рядом с вами.

Сано низко поклонился, словно Ито был не простолюдином и преступником, а знатным человеком.

— А теперь я, — горло перехватило от стыда, неловкости и печали, — должен попрощаться.

— Попрощаться? — Доктор затряс головой в замешательстве, но было ясно: он понял, что речь идет не о простой разлуке. — Сано-сан, что все это значит?

Сано крепко сжал губы, чтобы сквозь них не просочился ужас, охвативший душу.

«Я не хочу умирать! Пожалуйста, спасите меня!» — вертелось у Сано на языке.

Делая частые паузы, чтобы не дать эмоциям вырваться на свободу, Сано изложил свой план:

— Возможно, завтра утром я умру, Ито-сан. Вот почему я пришел проститься и рассказать... все.

Морщины на лице доктора Ито обозначились сильнее. Пронизывающий взгляд утратил остроту, глаза потемнели.

— С чего вы решили, что должны пойти на се... на эту вещь? — спросил он.

— Я обещал отцу, что буду примерным приверженцем бусидо и совершу героическое деяние, которое обеспечит нашей семье место в истории, — деревянным голосом проговорил Сано. — Начиная это расследование, я поклялся себе, что заставлю убийцу предстать перед правосудием и спасу людей. Канцлер Янагисава — преступник, он воплощенное зло. Если он вдобавок охотник за бундори — а я уверен, так оно и есть, — то, уничтожив его, освободив страну от злого гения ценой собственной жизни, я добьюсь всех своих целей.

Доктор Ито открыл и закрыл рот. Всплеснул руками. Казалось, он обезумел. Оправившись от потрясения, он глубоко вздохнул и сказал:

— Простите меня, Сано-сан. Из уважения к вам и вашему сословию, при других обстоятельствах я никогда не сказал бы того, что сейчас скажу. Но ваш бусидо — жестокий, пагубный кодекс. Разве вы не видите? Он доводит до абсурда понятия чести, долга, преданности и сыновнего почитания. Почему высшей точкой его выражения является самоуничтожение... а не всплеск жизненных сил, которые таятся в этих добродетелях?! — Он наклонился к Сано, обрушивая всю мощь своего авторитета. — Послушайте. Став врачом, я посвятил себя исцелению недугов, сохранению жизни. Потому что жизнь ценна как таковая. При жизни вы способны творить чудеса. Но если вы умрете, что тогда?

Ваше имя в исторических книгах — пустая награда. Человеческая память коротка. Вчерашних героев скоро забывают. Ваше тело станет прахом, его развеет ветер, а душа — она никогда не воспрянет, если только не произойдет перерождение, которому я не видел научных подтверждений. Пожалуйста, Сано-сан. Пересмотрите свои намерения!

Сано отвернулся, чтобы не спорить, ведь спор пробуждает пытливую, мятежную часть разума.

— Бусидо — абсолют, — сказал он, хотя узрел истину в страстной мольбе доктора Ито. — Я не могу отказаться от него и по-прежнему называться самураем. Обещание есть обещание, долг есть долг.

Доктор Ито обежал вокруг Сано, заглянул ему в глаза.

— Ваш отец не должен был требовать от вас такой жертвы! То, что он сделал, — пример эгоизма умирающего. — Голос Ито стал хриплым, в глазах вспыхнуло отчаяние. — И этот законченный идиот Токугава Цунаёси, который держит меня в неволе и позволяет канцлеру Янагисаве править вместо себя, не заслуживает вашей жертвы!

Собственные тайные мысли, выраженные Ито, обескуражили и ужаснули Сано настолько, что он разозлился.

— Как вы смеете осуждать моего отца и моего повелителя!

Ито вздохнул.

— Эх, пытаясь спасти вас от самого себя, я только прогневил вас. Примите мои извинения. Я желаю вам исключительно добра... чего, похоже, не скажешь о других. Вам неприятны мои слова насчет бусидо или тех, кто распоряжается вашей преданностью. Что ж, я больше не стану спорить. Я просто прошу вас как друг, который ценит и уважает вас, вот о чем. Пожалуйста, найдите другой способ сохранить честь. Не делайте этого.

Сложенные руки, протянутые к Сано, дрожали. Теперь доктор был не олицетворением научной пытливости и человеческой стойкости, а слабым стариком.

— Я все решил, — устало сказал Сано. — У меня нет выбора.

В безмерной печали доктор Ито опустил голову в знак поражения.

— Я не самурай и потому не могу постичь тех мотивов, что движут вами. Но я знаю, человек должен поступать так, как считает правильным. Свою жизнь я прожил, руководствуясь этим принципом. — Он поклонился. — Мне будет не хватать вас, Сано-сан.

— А мне — вас, Ито-сан.

Сано склонился в таком же традиционном поклоне. Ему не хотелось покидать друга, ему не хотелось умирать и отказываться от всех чудесных возможностей, которые дарует жизнь. Слезы туманили взор. Доктор Ито не в состоянии спасти его. Это может сделать только судьба... Но она, похоже, склоняется в сторону его гибели.

* * *

Пылающие светильники заставляли тень танцевать. Сано по тропинке торопливо шел к Момидзияме.

— Аои! — позвал он. — Где ты?

Голос эхом заметался среди великолепных строений храма. Сано даже не задумался над тем, что его грубое поведение может оскорбить предков повелителя. Не опасался он и очередного нападения. Все, чего он хотел, — найти Аои. Он взбежал по каменным ступеням и забарабанил в дверь. Резные демоны на крышах осуждающе воззрились на него.

— Аои, отзовись!

Он надеялся, что Аои будет ждать его дома. Но там он не нашел никого, кроме слуг, те сказали, что не видели настоятельницу и не получали от нее никаких посланий для господина. Разочарование оказалось сильнее сдержанности, которую Сано удалось сохранить во время разговоров с Хиратой и доктором Ито. Его охватило отчаяние.

Он должен быть с Аои, чтобы уместить в эту, возможно, последнюю его ночь все годы, которых у них не будет. Он хотел рассказать ей, что все улики, которые собрал сегодня, свидетельствуют против Янагисавы, что канцлер, вероятнее всего, завтра умрет и она станет свободной. Он хотел сохранить память о ее радости от близости с ним как награду, когда наутро ему придется встретить свою судьбу. И, словно воин перед битвой, он чувствовал древнее, как мир, желание иметь женщину, чтобы восславить жизнь, пока она теплится в теле, чтобы испытать последнее наслаждение.

Храм был пуст.

Сано пошел в сосновый лес. Под ноги попадали камни, ветви хлестали по рукам и ногам. Он вспомнил, что Аои упоминала о своем жилье, и кое-как нашел хижину.

Никто не отозвался на стук. Он вошел в комнатку. Она была пуста. Вдруг он услышал шорох снаружи. Сано застыл в предчувствии опасности и вопреки инстинкту сломя голову кинулся из дома. Сердце радостно забилось.

Никого.

— Аои, — потерянно прошептал он. — Аои.

Сано поплелся домой. Там он преклонил колена перед поминальным алтарем отца. Он зажег свечи и благовонные палочки, склонился перед портретом и взмолился:

— Отец, дай мне смелости сделать то, что я должен. Дай мне сил свершить правосудие над убийцей, охотником за бундори, пусть даже это означает мою смерть.

Страдальческий голос эхом прокатился по пустой комнате. Портрет невидящими глазами смотрел на Сано. В час, когда был особенно нужен, дух отца остался безмолвным, недосягаемым.

И, ощутив полнейшее одиночество, Сано заплакал.

Глава 34

Сыщики прятались в каюте на борту лодки госпожи Симидзу. Несколько минут оставалось до встречи, которая пошлет Сано или жизнь и неувядаемую славу, или смерть и вечные почести. Все приготовления были завершены.

С лавки по правому борту Сано поглядывал сквозь реечный ставень на окне и через открытую дверь. Помощники Хираты занимали назначенные позиции. Один изображал мусорщика и копался на тропинке возле причала. Он снял с копья бамбуковый чехол и заостренной палкой ворошил мусор, подцеплял и бросал в корзину. Второй помощник, вооружившись удочкой и ведром, ловил с моста рыбу. В ящике для рыболовных принадлежностей лежали дубинка и кинжал. Третьего помощника Сано спрятал под пристанью. Всем были даны указания, как вести себя, когда убийца появится. Помощник Хираты на мосту прогнал настоящего рыбака. Сано даже послышалась заранее придуманная команда:

— Район закрыт по приказу полиции.

До сих пор ведающие погодой боги способствовали реализации плана Сано. Небо затягивала клубящаяся масса серо-зеленых туч. Порывистый юго-западный ветер качал лодку, скрипел мачтой, свистел в ставнях и бил волнами о борт. Теплый влажный воздух пронизывали запахи рыбы и моря. Движение по суше и на воде как обычно, балконы домов и соседние лодки пусты. Если повезет, то никто из случайных свидетелей не пострадает при захвате — или ликвидации — убийцы.

Сано провел бессонную ночь, тщетно ожидая Аои. Глаза резало от усталости, покрытое синяками тело болело, желудок будто сжимала цепь. У Сано от испуга перехватывало дыхание, едва лишь он воображал, как канцлер Янагисава поднимается по сходням на борт. Он стал примечать необычное в знакомом мире. Чтобы разрядить напряженную атмосферу ожидания, поделился наблюдениями с Хиратой:

— Посмотрите, каждая туча соткана из тысяч оттенков серого цвета. И ветер выдувает из туч изменчивые фигуры. — Душевное волнение сделало сёсакана красноречивым и сентиментальным. — А дождь настолько пахнет сладостью, что хочется попробовать на язык, правда? Птицы всегда поют по-особому, когда чувствуют приближение дождя. Вообще печаль и боль могут быть приятны, потому что их ощущаешь, потому что знаешь, что жив. — Сердце заныло от горестной любви ко всему сущему. — Я никогда не замечал, как прекрасна жизнь.

Он замолчал, пораженный внезапной мыслью: понадобилась угроза смерти, чтобы понять окружающую красоту. Стыд погасил краткую вспышку веселья. Хирата будет страдать из-за позорного желания Сано жить.

— Забудьте, что я сказал, — быстро проговорил сёсакан.

Но поздно. Хирата проникся настроением хозяина. Он позеленел и пробормотал:

— Простите меня.

Зажав рот рукой, он пулей вылетел за дверь. Шаги загремели по левому борту. Сквозь ставень Сано увидел, как он перегнулся через ограждение, и пожалел, что не может тоже выблевать страх. Желудок был пуст, Сано ничего не ел со вчерашнего дня.

Немного погодя Хирата вернулся, он побледнел, волосы прилипли к вспотевшему лбу.

— Меня укачало, — храбро соврал досин.

Вдали пророкотал гром. Ветер усилился. Первые капли дождя ударили по крыше каюты. Сано начал подумывать: а появится ли убийца вообще?

Зазвенели храмовые колокола, извещая о наступлении полудня. И тут «мусорщик» выпрямился, «рыбак» отложил удочку в сторону.

Тело Сано ослабло, кровь в жилах похолодела, дыхание замедлилось. Хирата подсел к Сано на лавку. Почти соприкасаясь головами, они уставились в окно в напряженном молчании. «Мусорщик» почесал затылок.

Знак означал приближение Тюго.

Хирата тихо застонал. Цепь внутри Сано распалась. Сердце весело заработало, посылая в артерию головокружительное облегчение. Сано глубоко вздохнул: будущее вернулось. Он ощутил себя заново родившимся и непобедимым. Ему захотелось кричать, танцевать, смеяться, однако он лишь обменялся с Хиратой ликующей улыбкой. Сано, обнажив меч, встал справа от двери. Хирата с дзиттэ и мотком веревки застыл напротив.

Промелькнула вечность. На тропинке показался Тюго. Опустив голову, он двигался с угрюмой решимостью сквозь дождь, поливавший вовсю. Дойдя до причала, он огляделся по сторонам. Сердце Сано подпрыгнуло. Заскрипели сходни. Лодка немного накренилась.

Сано крепче ухватил меч. Шаги приближались к двери.

Вдруг Тюго остановился. Сано и Хирата обменялись тревожными взглядами.

— Что? — одними губами спросил Хирата.

Сано в ответ только покачал головой и осторожно выглянул за дверь. К своему крайнему изумлению, он увидел знакомую группу, спускающуюся по тропинке.

Мацуи Минору шел, неся над собой ярко раскрашенный зонт. Два телохранителя в плащах с капюшонами двигались в затылок друг другу позади.

— Мацуи, — прошептал Сано.

Хирата недоверчиво посмотрел на Сано:

— Тюго и Мацуи? Что происходит? Как теперь быть?

— Не знаю! Дайте подумать!

Одного взгляда на каменное, безжалостное лицо Тюго было достаточно, чтобы убедиться: начальник охраны замка и есть охотник за бундори. Но почему явился Мацуи? Ситуация резко изменилась. Придется брать четырех человек вместо одного кошмарного Тюго.

Мацуи миновал «мусорщика».

То ли капитан услышал голос Мацуи, то ли почувствовал присутствие братца, но он обернулся к берегу. Шок выразила напрягшаяся спина.

— Тюго-сан! Кузен! — закричал Мацуи, поспешно идя по пристани. — Подождите!

— Что вы тут делаете? — проревел Тюго.

Мацуи, пыхтя, поднялся по сходням на палубу, телохранители — следом. Мацуи завозился с зонтом, который вывернуло порывом ветра.

— Я получил письмо от женщины, которая была в храме Дзодзё во время убийства монаха, — тяжело дыша, проговорил торговец. — Она написала, чтобы я пришел сюда, если хочу получить знаменитый меч генерала Фудзивары с гардой в виде мертвой головы. — Он вытащил из-под плаща свиток. — Вот.

Тюго выхватил послание:

— Вы тоже получили письмо?

Сано по медленному покачиванию головы догадался: Тюго начал понимать, что происходит.

— Кузен, я всегда подозревал, что убийца — вы, — сказал Мацуи. — Мне известно, как вы преклоняетесь перед нашим предком. И я знал, что мечи у вас. — Отбросив бесполезный зонт, торговец вцепился в руку Тюго. — Но я не нарушил нашей сделки. Я не выдал вас раньше и впредь не причиню вам никакого вреда. Просто мне нужен меч. Для коллекции, для моей кумирни в честь генерала Фудзивары. Обещаю, никогда и никому не расскажу, как я его раздобыл. Пожалуйста, кузен, пусть он будет у меня!

Яростным рывком, от которого лодка качнулась, Тюго высвободил руку и отшвырнул свиток.

— Идиот! Это ловушка! Нас заманил сюда сёсакан сёгуна!

Он ринулся было к сходням, но Мацуи преградил путь.

— Ну пожалуйста, — заскулил торговец, словно не расслышав слов Тюго. Он достал объемистый кошелек и помахал в сторону каюты. — Госпожа! У меня пятьсот кобанов. Они ваши, если отдадите мне меч!

Монеты посыпались из кошелька и зазвенели, вторя музыке дождя.

— Прочь с дороги! — приказал Тюго.

— Пожалуйста, госпожа...

Тюго с силой отпихнул Мацуи. Торговец, хрюкнув от неожиданности, упал в воду.

— Помогите! — завопил он. — Я не умею плавать!

Сано принял решение:

— Будем брать Тюго сейчас.

— Но... — Хирата кивнул на берег, где помощники стояли бесполезной кучкой. Им было сказано войти в каюту следом за убийцей. А теперь один подозреваемый барахтался в воде, другой рвался на свободу.

Сано и Хирата выскочили за дверь как раз в тот момент, когда один телохранитель нырнул в реку на помощь Мацуи, а другой встал перед Тюго.

С недоступной для глаза скоростью Тюго обнажил меч. Клинок рассек телохранителю горло. Тот, даже не успев вытащить свой меч, упал замертво. Столкнув ногой тело в реку, Тюго загромыхал по сходням.

— Тюго! — крикнул Сано. — Стойте!

Полный благоговейного ужаса перед мастерски осуществленным убийством, он поспешил за капитаном. Ноги заскользили по мокрым, маслянистым доскам.

— Хватайте! — крикнул Хирата помощникам.

Трое человек, размахивая копьями, дубинками и кинжалами, сгрудились на пристани. Тюго, подняв окровавленный клинок, бросился на них. Вояки прыснули врассыпную. Тюго преодолел пристань и устремился к реке. Сано обрадовался, что не к Эдо. В городе капитан мог убить прохожих, скрыться в толпе. Почти ослепленный дождем, Сано понесся по пристани. Сердце стучало, как резвый конь, решимость укрепила помятые наемниками мышцы. Тюго добрался до тропы, ведущей к воде. Сано неумолимо сокращал разрыв, Хирата сопел чуть поодаль.

— Стойте, Тюго! — крикнул Сано, взмахнув мечом. Сильный раскат грома заглушил его слова.

Начальник стражи заскользил по склону. Сделав рывок, от которого сердце едва не лопнуло, Сано сократил дистанцию между собой и убийцей до двадцати шагов. Явно Тюго не удастся взять живым. Через мгновение Сано скрестит меч с лучшим фехтовальщиком Эдо...

Внезапно Тюго застыл как вкопанный. Сано тоже замер. Хирата врезался в спину хозяина.

К берегу двигалась процессия, состоящая по меньшей мере из пятидесяти человек, — пешие охранники, верховые самураи, облаченные в шелковые одежды чиновники, слуги, несущие зонты над ними. Впереди шесть носильщиков несли паланкин, украшенный оскалившимися драконами.

— Канцлер Янагисава, — выдохнул Сано, недоверчиво хихикнул и смахнул с ресниц капли дождя. Ловушка ждала одного подозреваемого, а поймала всех троих. Что — расчет или чувство — привело сюда Янагисаву?

— Сано Исиро! — Из паланкина высунулась знакомая голова. — Сано Исиро, слушай меня, ты, жалкий тупица!

Янагисава выпрыгнул из паланкина и, не обращая внимания на ветер, подхвативший великолепные шелковые одежды, и дождь, сразу промочивший их насквозь, побежал к Сано, высокие деревянные сандалии заскользили по глине.

— Значит, ты считаешь себя умником, да? — кричал канцлер. — Ты думаешь, если свидетельница видела мой паланкин у храма Дзодзё — я ездил туда помолиться, — значит, я убийца? Ты думаешь, меня можно заманить в западню при помощи поддельного письма и несуществующего меча? — Лицо исказили злоба и ненависть. — Я управляю страной. Я знаю всё и вся, я всемогущ. И ты осмелился считать меня убийцей? Ты собрался помериться со мной силами?

Янагисава упал на колено. С досады он распалился сильнее. Поднявшись, он проскочил мимо Сано, опомнился и развернулся.

— Что ж, я здесь, я сорву твои жалкие, убогие планы. Я уничтожу тебя раз и навсегда! — Он стоял между Сано и Тюго, слегка запачканный, но величественный. — Ты никогда не поймаешь охотника за бундори. Ты никогда, слышишь, никогда не займешь моего места, не станешь любимчиком сёгуна!

Яркое кимоно канцлера трепал ветер, гневное лицо светилось от вспышек молнии, слова с громом вылетали изо рта. Янагисава был похож на мстительное божество. Сано запоздало догадался, что зависть, а не обида заставляла канцлера мешать расследованию.

— Я увижу тебя мертвым, прежде чем ты украдешь мое богатство, мою власть или мою должность, — возопил Янагисава.

И тут в страшном прозрении Сано понял, что случится дальше.

— Осторожно, канцлер Янагисава! — крикнул он.

Не успел последний звук сорваться с губ Сано, как Тюго обхватил канцлера одной рукой за грудь, а другой выставил меч.

— Никому не двигаться! — приказал Тюго. — Шаг вперед, и я убью его.

Охрана, которая было бросилась на помощь своему господину, остановилась. Молния озарила ошеломленные лица.

— Что это ты задумал? — спросил Янагисава. — Отпусти меня немедленно! — Он дернулся, чтобы разглядеть захватчика. Похоже, ослепленный не столько молнией, сколько ненавистью к Сано, канцлер не заметил или не узнал капитана. Его злоба сменилась изумлением. — Тюго Гишин? Охотник за бундори? Западня для тебя?

Янагисава начал бороться, уклоняясь от меча, торчащего перед носом, и отлепляя руку, давящую на грудь.

— Я твой начальник, Тюго. Отпусти меня! — Страх лишил голос властности. — Охрана! Взять его!

Сано лихорадочно соображал, каким образом обезвредить Тюго и не задеть Янагисаву. В глазах у Тюго горело безрассудство, твердая рука приблизила клинок к горлу канцлера. Сано почувствовал: в свите нарастает паника. Придав голосу спокойную уверенность, которую вовсе не ощущал, Сано произнес:

— Тюго-сан, канцлер ваш кровный ро... потомок генерала Фудзивары. Он вам не враг. — Наступила полная тишина, даже гром затих. — Он не виновен в смерти Оды Нобунаги... И не он устроил вам западню.

Тюго никак не отреагировал на эти слова, но Сано показалось, что упоминание Фудзивары и Нобунаги нашло отклик в мрачной душе. Только бы никто не вмешался.

— Я — тот, кто не дал вам исполнить до конца пожелание вашего предка. Вам нужен я, Тюго-сан. Убейте меня, и вы свободны. Дело против вас умрет вместе со мной. Все доказательства уйдут со мной в могилу.

Тюго приопустил меч.

Обрадованный, Сано встал в оборонительную позицию, приготовившись к атаке:

— Дух отца, помоги мне!

И тут закричал Янагисава:

— Во всем виноват ты, Сано Исиро! Охрана, взять его!

Тюго очнулся и вскинул меч. Янагисава охнул, свита смешалась. Раздались возгласы:

— Что нам делать? Хватайте его! — Толпа устремилась к Сано.

— Осторожно, сёсакан-сама! — Хирата встал лицом к толпе и спиной к Сано.

Тюго потащил упирающегося, изрыгающего проклятия Янагисаву вверх по тропинке.

— Попробуй остановить меня, и я его убью, — услышал Сано.

— Ты умрешь за это, Сано Исиро! — выл канцлер Янагисава. — Ты, нахальный лакей, ты, жалкий тупица, ты...

— Заткнись! — рявкнул Сано, отступая назад.

Хирата двинулся вперед.

Канцлер умолк с открытым ртом. Сано не стал ждать, пока Янагисава придет в себя от потрясения.

— Тюго, вам не скрыться. Очень скоро все узнают, что вы охотник за бундори. Вы нигде не спрячетесь. — Сано словно со стороны слышал свой голос, бормочущий первое, что пришло в голову. — Если отпустите канцлера, вам позволят совершить сеппуку или даже жить под домашним арестом. Если нет, вас будут пытать и казнят, как простолюдина. Сдавайтесь, Тюго. Все кончено. Вы слышите? Все кончено!

Пятясь перед наседающим Тюго, Сано добрался до пристани. Хирата отошел в сторону. На пристани лежал Мацуи. Телохранитель делал ему искусственное дыхание. Заметив приближающихся, он хотел отодвинуть торговца, но не рассчитал силы и столкнул в реку.

Готовый любыми средствами предотвратить несчастье, Сано замер на месте. Тюго тоже остановился.

— Вложи меч в ножны, — приказал капитан. Он резко провел мечом по губам Янагисавы. Канцлер закричал, из пореза потекла кровь, которую тут же смывали струи дождя. — Прочь с дороги, или я снова пораню его.

— Делай, как он говорит, — взмолился Янагисава.

Сано бросил меч в ножны:

— Тюго...

— Живее!

Слуги канцлера ринулись к пристани. Тюго крутанулся корпусом навстречу с криком:

— Всем отойти, или он труп.

Сано уже собрался схватить Тюго, который оказался к нему спиной, но визг канцлера пресек намерение. Тюго снова повернулся к Сано, у сёсакана перехватило дыхание.

Клинок распорол канцлеру левое веко. Кровь залила мертвенно-бледное лицо. Янагисава открывал и закрывал рот, но не мог выдавить ни звука. Глаза закатились под лоб, руки упали вдоль туловища, ноги подкосились.

— Не смейте причинять ему боль, Тюго-сан. Он представитель вашего господина. — От отчаяния Сано начал взывать к самурайским ценностям капитана. — Честь обязывает вас защищать его. Отпустите его. Если вам нужен заложник, возьмите меня. Не нужно...

— Пошевеливайся. Быстро.

Грубый окрик заставил Сано замолчать на полуслове. Меч опять прижимался к безвольному горлу потерявшего сознание Янагисавы.

— Делайте, как он велит, — донеслось из толпы.

— Тюго, если вы попробуете выйти на лодке в такой шторм, то погибнете оба. Пожалуйста...

По твердому, жестокому взгляду Сано понял: уговоры бесполезны. Капитан невменяем. С мучительно горьким чувством поражения Сано уступил Тюго дорогу.

Он беспомощно стоял вместе с Хиратой и ошеломленно молчащей толпой на пристани, пока Тюго тащил бесчувственного Янагисаву по сходням на борт лодки. Поручение сёгуна провалено, обещание отцу не выполнено. А тут еще предрешенная смерть канцлера... Суровое наказание и вечное бесчестье неизбежны.

Тюго бросил на палубу Янагисаву и перерубил швартовы. Лодка поплыла от причала. Тюго убрал в ножны меч, затянул на палубу сходни и освободил парус. Ветер сразу наполнил большой прямоугольный лоскут джутовой материи. Лодку понесло вниз по реке.

«Милосердные боги, если Тюго удастся выйти в открытое море... Хрупкое прогулочное суденышко не выдержит напора мощных течений и штормов. Только умелый лоцман способен провести лодку среди рифов, образованных из потонувших кораблей», — подумал Сано.

Толпа побежала по берегу параллельно лодке. Сано ахнул, когда лучники Янагисавы выпустили несколько стрел по Тюго, который разбирал снасти. Гибель капитана не решала проблемы: без кормчего неуправляемая лодка затонет раньше, чем спасут Янагисаву. Сано кинулся к свите:

— Не надо! Пошлите за полицией, моряками...

Никто его не послушал, в лодку опять полетели стрелы.

Сано понял: именно он должен остановить Тюго и спасти Янагисаву. Он протиснулся сквозь толпу. Через покрывало дождя, терзаемое ветром, он услышал крик Хираты:

— Действуйте, сёсакан-сама! Я приведу помощь!

Укрепив силы и дух молитвой, Сано глубоко вдохнул и нырнул в реку.

Глава 35

Задыхаясь от холода, Сано плыл за лодкой. Мышцы болели. Одежда сковывала движения, мечи за поясом тянули на дно. Вскоре холод стал пробирать до костей. Волны бросали то вверх, то вниз и вызывали тошноту. Как все это было не похоже на стилизованные упражнения, которые сёсакан выполнял в пруду на тренировочном поле замка и в которых он, даже пребывая в лучшей физической форме, особенно не отличался. Нет, вода не его стихия, потому-то и противится каждому движению. Сано усилием воли заставлял руки и ноги работать. Судороги мучили левую часть тела. Река ревела в ушах, перекрывая гром. Сверкали молнии.

Тем не менее Сано приближался к лодке. Вот пальцы коснулись борта. Но гладкое дерево не позволило вскарабкаться на палубу. Сано застонал. Волны гнали лодку прочь. Смертельно усталый, Сано был не в силах плыть дальше. Охотник за бундори убежит, Янагисава погибнет... Проваливший задание повелителя и не выполнивший обещания, данное отцу, приверженец бусидо понимал: нужно умереть и похоронить позор в речной пучине.

Вдруг что-то грубое задело его по щеке. Это был конец швартова, который Тюго обрубил, прежде чем заняться парусом. Сано ухватился за веревку и, слишком слабый, чтобы взобраться на борт, повис на ней.

* * *

Лодка кренилась, зарывалась носом в волны. Тюго пытался управлять парусом, но ветер вырывал его из рук. Дождь заливал палубу, хлестал по лицу. Лодка опасно накренилась. Тюго тянул парус изо всех сил. Наконец тот поддался. Лодка повернула направо и стала выходить из Канды в Сумиду. Течение подхватило ее и повлекло на юго-запад, в сторону моря.

Тюго издал победный рев, когда удалось поменять галс и придать лодке рыскающий курс против ветра. Он ушел от разъяренной толпы и глупого сёсакана, который слишком долго путался под ногами, мешая выполнению священной миссии. Бросив взгляд по правому борту, он увидел мокрые склады и безлюдные причалы. Слева вдалеке лежали покрытые дымкой болота. Никаких лодок Тюго не приметил. Река стала широкой дорогой, ведущей к свободе. Он еще сведет кровавые счеты генерала Фудзивары. Набрав полную грудь воздуха, он закричал в бурю:

— Высокочтимый предок! Я убью всех до последнего потомков Араки и Эндо!

Благодаря невероятному везению у него есть шанс выжить.

Тюго выпустил парус из стертых, окровавленных ладоней и закрепил, предоставив лодке плыть по течению. Он прошел в каюту. Дождь, стуча по крыше, гремел, словно ружейная канонада. Раскаты грома напоминали выстрелы из большой пушки. Вода стекала с Тюго и собиралась вокруг заложника. Великий Янагисава валялся на боку с закрытыми глазами, подогнув руки и ноги, — жалкая кучка дорогой одежды. Кровь из губы и века до сих пор струилась по бледному лицу. Волосы, когда-то собранные в пучок, были похожи на мертвую черную змею. Тюго с презрением посмотрел на канцлера. Как стыдно перед генералом Фудзиварой, что этот трус рухнул без чувств от двух безобидных, маленьких порезов! Янагисава отобрал у своего господина власть и предался немыслимой роскоши и плотским наслаждениям. Полная противоположность требованиям бусидо! Признать его родней было бы смертельным оскорблением для Тюго. Он даже мысли не допускал, что это грязное создание будет представлять для него определенную ценность.

Янагисава застонал. С трудом перевернулся на спину. Открыл глаза. Черные неподвижные зрачки расширились от страха.

— Где... где я? — хрипло спросил канцлер и попробовал встать, но спутанная одежда не позволила.

Тюго взял моток веревки, который весьма кстати оказался на скамье, и в одно мгновение связал Янагисаве лодыжки и руки.

Янагисава забился.

— Тюго! Ты сошел с ума! Развяжи меня немедленно!

В борт ударила волна, и он, откатившись в сторону, больно ударился головой о скамейку.

— О нет, река... — От ужаса голос осекся. — Куда ты меня везешь?

Тюго не ответил. Он быстро обыскал шкафы, вышел из каюты и осмотрел трюм. Мрачно ухмыльнулся, когда обнаружил большой запас провизии. Можно плыть на юг вдоль морского побережья — опасное путешествие, но ему по плечу, ведь он непобедимый. Выбросив Янагисаву за борт, он высадится на берег в какой-нибудь отдаленной провинции и затаится под личиной ренина, пока охота не прекратится и бакуфу не решит, что канцлер в принципе ерундовая потеря. Затем он пройдет по всей стране и завершит свою миссию. Вернувшись в каюту, Тюго сел на скамью и закрыл глаза, чтобы лучше представить грядущую победу.

С пола донесся целый поток угроз:

— Тебя будет искать каждый житель этой страны, Тюго. А когда тебя найдут, ты будешь распят, а потом тебе отрубят голову. И всякий крестьянин, проходя мимо, будет плевать на твои останки!

Для Тюго голос канцлера значил не больше, чем жужжание насекомого. Все вокруг стало расплываться по мере того, как воображение и страсть уносили капитана в прошлое.

* * *

Лагерь Оды Нобунаги. Великий военачальник сидит под навесом. Сегодня он выиграл сражение при Нагасино, это самая крупная из его побед. Ему удалось покорить клан Такэда, самого могущественного врага, и присоединить его земли к своим владениям.

Дух командира гвардии переселился в тело генерала Фудзивары. Теперь на Тюго генеральские доспехи. В крови горит свирепая гордость, когда он, преклонив колена перед Одой, произносит слова:

— Досточтимый правитель Ода, примите, пожалуйста, это как дань вашему превосходительству и как доказательство моей преданности и почитания.

Ода осматривает бундори. Взгляд с особым удовольствием останавливается на головах хатамото Каибары Тодзю, ренина Тёдзавы Дзигори и монаха Эндо Адзуманару.

— Хорошая работа, Фудзивара-сан, — говорит правитель Ода. — В знак признательности за славную службу я награжу вас прямо сейчас.

Душа Тюго воспаряет под облака. Сейчас он ощутит кульминацию карьеры генерала Фудзивары. Он протягивает руки, чтобы принять от Оды два великолепных меча с мертвыми головами...

* * *

Тюго обожгла резкая боль: Янагисава вонзил зубы ему в лодыжку. Тюго в гневе закричал. Воображаемый мир растаял. Тюго снова очутился в каюте, за стенами бушевал шторм. Крепким пинком Тюго отбросил канцлера. Как посмело это ничтожество прервать его видение?

— Если ты думаешь, что тебе удастся избежать позора, совершив сеппуку, то ошибаешься, Тюго, — крикнул Янагисава. — Ты умрешь, как обычный преступник. Ты... А-а-а! — Канцлер дернулся: Тюго ударил ногой под ребра. Янагисава завизжал: — Как ты смеешь бить меня? Ты за это умрешь!

Тюго увидел именно того человека, который, как он всегда подозревал, жил под изысканными одеждами канцлера: слабого, испуганного и мелкого. Открытие не возбудило в нем сочувствия. Он снова и снова пинал Янагисаву — в живот, по ногам, в пах.

— Остановись, умоляю, — выл канцлер Янагисава. — Пожалуйста, не бей меня. Я сделаю все, что прикажешь, дам что захочешь — денег, женщин, высокую должность, только назови. Отпусти меня!

Тюго пропустил мимо ушей мольбы и посулы. Его нога крушила твердое и погружалась в мягкое. При каждом ударе жертва издавала истошный вопль. С мрачным наслаждением выплескивая гнев, Тюго почти забыл о том, что Янагисава ему нужен живой, пока они не будут далеко от Эдо.

* * *

Сано отчаянно цеплялся за свою соломинку. Вода вокруг кипела водоворотами, грозила утащить на дно. Непогода бушевала с неослабевающей силой. Если река его не утопит, то захлестнет дождь. Поскольку над Сано нависал борт лодки, он совершенно не видел, что творится внизу по течению. Пейзаж по берегам проносился мимо со зловещей скоростью. Сано подумал: «Должно быть, мы находимся на полпути к мосту Рёгоку. Где Хирата, полиция, флот? Что сталось с канцлером Янагисавой? Нужно попасть на лодку!»

Сано стиснул зубы и принялся взбираться по веревке. Сначала одна рука, потом другая... Наконец он вытянул себя из воды. Одна рука, потом другая... Сано упорно поднимался, гулко ударяясь о борт лодки. И вот палуба. Сано обхватил руками стояк ограждения.

* * *

— Пожалуйста, не бей меня больше! — визжал канцлер Янагисава.

Но злость уже вскрыла сосуд ярости. Эта ярость появилась у Тюго, когда он узнал семейную тайну. На всплеске ярости Тюго перенесся в прошлое, где стал свидетелем омерзительного действа.

* * *

Летняя ночь, сто семь лет назад, храм Хонно. Ода Нобунага просыпается в доме для гостей и чувствует опасность. Он выскакивает из постели и хватает меч.

— Вражеское нападение! — кричит охранникам.

Но поздно. Дверь с треском распахивается. Стрелы поражают охранников насмерть. Воины Акэши Мицухидэ врываются в дом.

Ода кидается на атакующих, одним ударом разрубает двоих. Копья впиваются ему в руки и ноги. Поняв, что обречен, Ода выпрыгивает из окна и бежит, истекая кровью. Воины Акэши залпом стреляют по нему из аркебуз. Ода ранен в руку.

— Ты умрешь за то, что оскорбил меня! — кричит изменник Акэши. — Вместо тебя будут править люди, которые лучше, чем ты. Я и генералы Араки и Эндо позаботимся об этом!

Ода забегает в главное помещение храма, предпочитая смерть от собственной руки позору плена. Воины Акэши поджигают здание со всех сторон: великолепный погребальный костер для величайшего в истории полководца.

* * *

Обезумев от вида случившейся давным-давно трагедии, Тюго вонзил сапог в кричащую, всхлипывающую физиономию канцлера. Самым большим несчастьем в жизни генерала Фудзивары было то, что он не смог спасти правителя Оду. Акэши, Араки и Эндо, зная о его преданности, уговорили Оду отправить генерала на помощь Хидэёси, который сражался с Мори. Тюго в полной мере переживал горе и гнев своего предка. Он рывком поставил канцлера на ноги и со всей силы ударил в лицо.

Янагисава припечатался к двери.

— Пожалуйста, Тюго. — Рухнув на пол, канцлер начал извиваться в тщетных попытках освободиться от пут. Изо рта полетели брызги крови и слюны. — Я сделаю тебя богатым. Ты будешь министром обороны. Что угодно. Только смилуйся!

Но ценность канцлера как заложника пропала для Тюго. Теперь он ненавидел Янагисаву как символ слабости, алчности, которые делали нынешних самураев столь не похожими на прежних героев. Янагисава оказался неспособным чтить подобающим образом их общего предка. Он представлял Цунаёси Токугаву, чей клан воспользовался плодами измены, а значит, ответствен за смерть Оды наравне с Акэши Мицухидэ, Араки Ёдзиэмоном и Эндо Мунэцугу. Тюго тыльной стороной ладони ударил Янагисаву по губам. Затем он нашел наказание, более достойное канцлера. Пусть до дна изопьет чашу любимого порока.

Тюго бросил Янагисаву на пол лицом вниз. Задрал канцлеру кимоно и стянул широкие штаны. Сорвал с Янагисавы набедренную повязку, глубоко впившуюся между ягодицами. Затем поднял собственное кимоно, распустил набедренную повязку и принялся массировать плоть, пока она не затвердела. Потом оседлал Янагисаву и резким движением вошел в него.

— Нет, господин! — вскричал Янагисава. Связанное тело дернулось, пальцы заскребли по воздуху. — Пожалуйста!

Пять быстрых толчков, и Тюго достиг оргазма. Он чувствовал себя сильным, могущественным, но физическое удовлетворение не принесло облегчения. Враг предков был унижен, но не уничтожен.

— Пожалуйста, смилуйся! — рыдал Янагисава.

Тюго оправил одежду. Раскрыл дверь. Дождь и ветер ворвались в каюту. Капитан выволок канцлера на палубу. В каюте предстоит жить много дней, а может, и месяцев, не стоит ее осквернять смертью врага.

— Нет! Нет! — кричал Янагисава.

Тюго тащил канцлера за собой. Вода заливала палубу. Ломаной линией вспыхивала молния. Гром потрясал небеса. Лодка качалась. Широко расставив ноги, чтобы удержать равновесие, Тюго швырнул Янагисаву на ограждение. Голова и плечи канцлера свесились над водой.

— Не надо, пожалуйста, не надо!

Предвкушение победы заполнило Тюго. Не гром рокотал — гремели боевые барабаны, не молния сверкала — горела подожженная крепость, не дождь шел — воины пели, и не ветер дул — гудели трубы, сделанные из раковин. Тюго скакал в бой за новым бундори для правителя Оды. Придавив корпусом, он схватил канцлера за волосы и отвел ему голову назад. Обнажилось горло. Тюго достал короткий меч.

* * *

Сано посмотрел на парус и пришел в ужас. Почему Тюго бросил управлять лодкой? Может, он выпрыгнул за борт, оставив Янагисаву умирать? Сано услышал истошные крики:

— Нет, господин, отпустите меня, умоляю вас!

Поднатужившись, Сано рухнул на палубу. Нужно отдышаться и собраться с силами. Он замерз, его жестоко колотило на холодном ветру. Лишь со второй попытки ему удалось подняться на ноги. Припадая к стене каюты, он побежал на голос Янагисавы.

Ужас придал силы, когда он увидел Тюго. Тот, придавив Янагисаву к ограждению, заносил клинок. Сано выхватил меч. Хотя он и хотел взять Тюго живым, но был готов убить, чтобы спасти Янагисаву.

— Тюго! — крикнул Сано, перекрыв вой ветра, стук дождя и вопли канцлера, и ринулся на капитана.

Тюго быстро оглянулся. Глаза — свирепые щели, рот — оскал боевой маски. Сано поднял меч двумя руками, но, прежде чем успел наискось рубануть врага, лодку качнуло. Сано потерял равновесие и попятился. Накренившаяся палуба отбросила Тюго и Янагисаву от ограждения. Канцлер свалился на палубу. Капитан движениями, которых Сано даже не уловил, бросил в ножны короткий меч и выхватил длинный. Тюго кинулся на Сано, нанося рубящие и колющие удары.

Сано восстановил равновесие и, сделав шаг в сторону, парировал атаку, но запоздал. Клинок Тюго рассек ему верхнюю часть левого предплечья. Струя крови обдала теплом. Подавшись назад — как раз вовремя, чтобы увернуться от нацеленного в шею меча, — Сано устремился в контратаку, однако рефлексы были опасно замедленны. Сила духа не способна в полной мере поддержать смертельно уставшее тело. Тюго без всяких усилий отражал каждый выпад, отвечал ударом на удар и постепенно теснил Сано к корме. Лодка рыскала по курсу. Сано и Тюго швыряло из стороны в сторону. Опасаясь, что одолеть капитана не получится, Сано принялся урезонивать его.

— Сдавайтесь, Тюго. Даже если вы покончите со мной, вам не уйти. Особенно если убьете канцлера. На вас будет охотиться вся армия. Без заложника нет причин оставлять вас в живых.

Тюго, присев, нанес горизонтальный удар и задел Сано по икре. Сано инстинктивно подпрыгнул и тем спас себя от преждевременной смерти. Однако отчаяние нарастало, Сано легко узнал в выпаде Тюго один из тех ударов, которые отражал на тренировках. Здесь, на палубе, чуть было не пропустил, значит, сноровка отказывает. Только разум можно противопоставить этому сумасшедшему.

Атаки Тюго заставили Сано отступить по левому борту на нос лодки. Лихорадочно парируя удары, Сано кружил по палубе, отмечая, как брус, к которому крепится парус, ритмично описывает дугу вслед за креном лодки. Прыгая из стороны в сторону, отчего легкие грозили разорваться, Сано заставлял Тюго сражаться спиной к парусу. Сано сделал глубокий выпад и рубанул Тюго по плечу. Спасаясь от ударов, капитан начал двигаться вокруг якоря. Ветер резко развернул парус. Брус ударил Тюго по спине и сбил с шага. Сано рубанул капитана по руке, в которой тот держал меч. Однако палуба накренилась, и сёсакан потерял равновесие, клинок лишь задел Тюго по костяшкам пальцев. Тем не менее капитан выронил меч. Сано бросился на него. Лодку опять качнуло, сёсакан отлетел назад.

Ноги заскользили по мокрой палубе. Инстинктивно раскинув руки, Сано ударился спиной о стену каюты. Тюго, подбежав, одной рукой схватил Сано за горло, другой зажал кисть с мечом. Сёсакан оказал сопротивление. Лодку снова качнуло, они оба полетели к борту. Тюго ловко развернулся вместе с Сано. Тот, семеня, попятился мимо паруса по направлению к носу лодки и тяжело стукнулся об ограждение, продолжая бороться с Тюго. Капитан сдавил горло Сано, заставляя откинуть голову назад, опрокинуться в воду.

Сано захрипел, пытаясь левой рукой разорвать живую удавку и высвободить правую руку с мечом. Капитан все сильнее сгибал его над ограждением. Как через вату, Сано слышал вопли Янагисавы. Дождь наполнял водой широко открытый рот, заливал глаза. Штормовое небо сменил парящий свод из скрещенных и параллельных деревянных балок: они проплывали под мостом Рёгоку. Сано больше не имел сил сопротивляться.

Внезапно по левому борту раздался страшный грохот. Сано показалось, что это раскат грома. Лодка встала. Сано едва успел сообразить, что она врезалась в опору моста. Инерция удара бросила его и Тюго через ограждение.

Удар о воду отозвался в каждой косточке Сано. Он попробовал вздохнуть и захлебнулся. Холодная масса сомкнулась над ним. Работая ногами и руками, он попытался всплыть на поверхность, но Тюго схватил его за руку с мечом и принялся выкручивать. Руку прострелила острая боль. Сано выпустил меч. Тюго вцепился в горло сёсакана.

Сано начал отбиваться. Кровь шумела в висках. Мутило. Сквозь бурлящую пелену воды на Сано смотрело свирепое, с оскаленными зубами лицо безумца. В отчаянии Сано обхватил Тюго ногами, увлекая на глубину за собой. Одновременно сёсакан потянул из-за пояса короткий меч.

Разгадав маневр, Тюго сжал руку Сано. Они вместе выскочили на поверхность реки. Сано успел вдохнуть, прежде чем мускулистые ноги капитана обвились вокруг его бедер. Свободной рукой капитан стал давить ему на лицо, заталкивая под воду. Отчаяние прибавило Сано сил и разума. За спиной у Тюго начал вырастать резной бушприт лодки. Сано подумал о навязчивой идее, которая заставила Тюго совершить четыре убийства и пуститься в это опасное путешествие.

— Тюго, — выдавил он. — Генерал Фудзивара и правитель Ода приказывают тебе отпустить меня!

Хватка капитана ослабла. Сано навалился на Тюго. Капитан подался назад как раз в тот момент, когда волна подняла лодку. Затем она рухнула, и удар деревянного корпуса пришелся прямо на темя Тюго. Лицо капитана выразило крайнее изумление, руки и ноги отцепились от Сано.

Сано не стал тратить время на то, чтобы насладиться победой. Нужно было выбраться самому и вытащить противника, потерявшего сознание, на лодку, освободить Янагисаву и привязать лодку к мосту, чтобы спасатели могли их найти. Обняв Тюго за шею, Сано проплыл вдоль кормы и поймал конец швартова, по которому залез на палубу. Он обвязал веревкой Тюго и вскарабкался на борт. Тяжело дыша и напрягая мышцы так, что они чуть не треснули, затянул капитана в лодку...

И тут обнаружил, что, пока он трудился, лодка отдрейфовала вниз по течению реки. Мост остался позади. Волны перекатывались по палубе и разбивались о стены каюты. Сано скрутил Тюго по рукам и ногам и привязал в вертикальном положении к древку для фонаря.

Сёсаканом вновь овладело отчаяние. Он оперся об ограждение, устремив взор на пустынную поверхность реки.

Даже если удастся поставить лодку на якорь, волны могут опрокинуть ее еще до того, как придет помощь. Сано, спотыкаясь, побрел к правому борту, где, стеная и всхлипывая, в луже воды лежал Янагисава.

— Канцлер Янагисава, вы умеете управлять лодкой?

Янагисава замолчал и приподнял голову. Лицо было мокрым от дождя, слез и крови, губы дрожали, ввалившиеся глаза казались колодцами, переполненными ужасом.

— Ты! — прохрипел он. — А где Тюго? Неприязнь, которую Сано испытывал к Янагисаве, перешла в жалость, слегка подкрашенную злорадством.

— Я приструнил его. Он больше не сделает вам ничего плохого. Канцлер...

Янагисава явил знакомую гримасу ненависти.

— Развяжи меня, Сано Исиро, — проскрежетал он.

В отсутствие Тюго властность вернулась к канцлеру. Он подполз к Сано, изрыгая проклятия.

Лодка быстро двигалась по реке, шлепая корпусом по волнам. Молнии кромсали небосвод. Сано повторил вопрос:

— Вы сможете управлять лодкой?

— Конечно, нет, болван. Я тебе не какой-то моряк. А теперь освободи меня, я хочу тебя убить!

Сано взял Янагисаву под мышки, отволок в каюту и поспешил на корму. Он никогда прежде не управлял лодкой, пришла пора научиться. Сквозь сетку дождя он с опаской смотрел на переплетение веревок. Что делать?

Сано взялся за руль и попытался направить лодку к берегу. Ничего не получилось. Веслами, разделенными широкой палубой, один человек, естественно, не мог работать. Тогда Сано схватил веревки, идущие от паруса, и потянул, поворачивая хлопающее полотно по диагонали. Попутный ветер, наполнив парус, бросил лодку вправо. Лодка сильно накренилась. У Сано замерло сердце. Он сначала отпустил парус, а потом перевел в другую сторону, пытаясь устоять на вздыбившейся палубе.

— Я убью тебя! — кричал из каюты Янагисава.

Как раз в тот момент, когда Сано подумал, что лодка вот-вот опрокинется, она выпрямилась. Однако последующие манипуляции с парусом едва не закончились катастрофой. Курс следует менять постепенно, понял Сано. Он повернул парус на малый угол по отношению к ветру. Лодка накренилась, но в меру. Двигаясь по течению, она продолжала поворачивать. Нос уже смотрел на запад, в сторону берега. Вскоре впереди показались склады и причалы Эдо. Теперь, кроме воплей Янагисавы, Сано различал другие крики. Он увидел людей, махавших ему. Вдруг один человек запрыгал на месте. Сано узнал Хирату и громко засмеялся. Он подождал, пока лодка приблизится к пристани, и отпустил парус.

Лодка повернула носом по течению и разнесла в щепки небольшое суденышко, но пришвартовалась.

На пристань хлынули люди: досин с помощниками, два лодочника в широкополых шляпах и соломенных накидках от дождя, слуги Янагисавы. Несмотря на то что швартовы были обрезаны, лодку удалось причалить и закрепить. Сано спустил сходни. Полицейские поднялись на палубу, развязали Тюго, который уже пришел в сознание, но не отошел от шока, и увели прочь. Слуги Янагисавы кинулись в каюту.

Хирата подбежал к Сано, лицо сияло от радости и нетерпения.

— Сёсакан-сама! Вы сделали это, вы поймали охотника за бундори! Идемте!

Внезапно ослабевший, Сано, опираясь на помощника, ступил на сходни.

— Сано Исиро!

Сано обернулся. Канцлер, поддерживаемый слугами, появился на пороге каюты.

— Ты заплатишь мне, Сано Исиро! — визгливо прокричал Янагисава, помахав кулаком. Бледный, растрепанный и разъяренный, он походил на сумасшедшего демона из постановки в театре Но у сёгуна. — Клянусь, ты заплатишь за все!

Сано пропустил угрозу мимо ушей.

— Аои, — прошептал он.

Глава 36

Месяц спустя зал для приемов во дворце сёгуна искрился шумным весельем. Фонари освещали огромный зал и зеленеющий сад. Входные двери были раздвинуты для пропуска теплого воздуха летней ночи. Красивые слуги и служанки разносили легкую закуску, роскошно одетые мужчины, шутя и смеясь, сидели, опираясь на шелковые подушки, или ходили по комнате, потчуя друг друга спиртным согласно обычаю. На веранде оркестр играл музыку из любимых постановок сёгуна.

Токугава Цунаёси принял театральную позу и пропел:

Я странник в жизненном путешествии,

Я не знаю, когда оно может закончиться...

Члены Совета старейшин, канцлер Янагисава и мальчик-актер Ситисабуро, занимавшие почетные места у помоста сёгуна, засмеялись и захлопали.

Сано одиноко сидел в углу. Заметив, что Цунаёси вопросительно смотрит на него, он заставил себя присоединиться к ближайшей группе гостей, состоящей из Хираты, бывшего помощника, а теперь надежного слуги, бывшего начальника Ногуши и судьи Уэды. Он должен притворяться счастливым, хотя душа мертва.

— Тишина! — Токугава Цунаёси хлопнул в ладоши.

Музыка смолкла, разговоры прекратились. Гости ожидали, что скажет повелитель.

— Как вы знаете, наш, э-э, прием организован в честь сёсакана Сано, — сказал сёгун, лицо горело, а язык слегка заплетался от перебора сакэ. — Сегодня мы официально отмечаем два важных события в жизни этого в высшей степени преданного нам слуги. Первое — э-э, поимка охотника за бундори, который, я рад объявить, больше не терроризирует город.

Все повернулись к Сано. Хирата сиял, радуясь за хозяина. Ногуши улыбался и кивал головой. Судья Уэда слегка склонил голову в знак одобрения, в глазах, заметил Сано, мелькнуло искреннее восхищение. Старейшины важно поклонились, остальные зааплодировали. Только канцлер никак не выразил поздравление. Янагисава, который (Сано догадывался, но не мог доказать) был виновником его избиения в Фукиагэ. Янагисава, «злой дух», который, быть может, придется в конце концов уничтожить. Янагисава, бессильный против него лишь до тех пор, пока не сможет вернуть благосклонность переменчивого Токугавы Цунаёси. Сидя у ног сёгуна, канцлер смотрел на Сано с нескрываемой ненавистью.

— Расследование потребовало от сёсакана Сано всех качеств, которыми славятся самураи: смелости, верности, ума, э-э, упорства. — Глаза сёгуна сверкнули. — При этом, по-моему, ему не слишком усердно помогал канцлер Янагисава.

Сёгун от души рассмеялся над своей колкой шуткой. Он с большим удовольствием выслушал рассказ о роли Янагисавы в захвате Тюго. Казалось, он ничего не знает о попытках канцлера сорвать расследование. А Сано, не смеющий плохо отзываться о вышестоящем начальстве, не стал распространяться. Гости, исключая канцлера, засмеялись вслед за сёгуном. Янагисава ужалил Сано взглядом и подушечкой пальца потрогал шрамы на губе и на веке.

— А теперь, — возвестил Цунаёси, — я исполню мою песню, в которой описывается суд над Тюго Гишином:

Это было во время цветения вишни, Когда зло потерпело поражение...

Обстоятельства, при которых был обезврежен Тюго, настолько тронули сёгуна, что он напрочь отринул инсинуации канцлера Янагисавы и вернул Сано милостивое расположение. Он даже побывал на процессе Тюго.

* * *

Через три дня после захвата Тюго сёсакан предстал перед судьей Уэдой и передал доказательства против обвиняемого. В присутствии улыбчивого сёгуна и его свиты Сано поведал, как начал подозревать Тюго и как уловкой вынудил раскрыть его злодейскую сущность.

— В ходе обыска, произведенного в доме Тюго, был обнаружен список имен и адресов членов клана Араки и Эндо. Нашелся и меч, парный к тому, что мне передала свидетельница (ее письменное заявление я уже огласил). Среди бумаг Тюго имеются записи о покупке трех домов: один в Нихонбаси, другой возле Ёсивары, третий у храма Дзодзё — все на разные имена. Дома куплены на деньги, одолженные торговцем Мацуи Минору. В этих домах найдены доски и штыри, используемые для изготовления бундори, а также румяна, благовония и следы крови, — закончил Сано и сел на место.

Судья Уэда в черной одежде горделиво восседал на возвышении, по бокам размещались писари.

— Доказательств по делу достаточно, — сказал Уэда. — Введите Тюго Гишина.

О приближении капитана возвестили гневные крики. Толпа, наблюдавшая со двора за процессом через зарешеченные окна здания суда, требовала крови убийцы.

Дверь распахнулась, судебные приставы втащили изрыгающего проклятия, упирающегося подсудимого. За время пребывания в тюрьме командир гвардии полностью помешался. Сёгун и члены его свиты зашушукались. Тюго был одет в рваное грязное хлопчатобумажное кимоно. Руки связаны за спиной, ноги закованы в кандалы. Капитан дико вращал глазами и скалил зубы.

— Пусть демоны растерзают всех вас за то, что пытаетесь помешать мне чтить предка, как подобает самураю! — выкрикнул Тюго, отталкивая стражников.

Приставы крепкими пинками заставили его опуститься на циновку, постеленную на сирасу — «белом песке правды», которым был присыпан пол перед судьей, и замолчать. Но даже и тогда злобный животный рык клокотал у сумасшедшего в горле. Хотя Сано и не мог забыть о преступлениях Тюго, ему было жаль гордого воина.

— Тюго Гишин, ты обвиняешься в убийстве четырех человек: Каибары Тодзю, хатамото его превосходительства, ренина Тёдзавы Дзигори, монаха Эндо Адзуманару и эта, — сказал судья Уэда. — Ты также обвиняешься в организации двух нападений на сёсакана Сано Исиро: одно совершено наемным убийцей в Нихонбаси, другое в Фукиагэ. Что ты можешь сказать в свое оправдание?

— Это были не убийства! — раздраженно крикнул Тюго. — Это были военные действия. Акты возмездия. Эндо и Араки убили моего господина Оду Нобунагу, за это они заслужили смерть от моей руки! — Он явно путал прошлое и настоящее. Тюго бросил дикий взгляд на Сано. — Я должен был действовать, пока Каибара, последний член клана Араки, не умер. Затем я решил вырезать клан Эндо. Треклятый сёсакан пытался меня остановить, поэтому я хотел с ним покончить. Я нанял убийцу. Если его кто-то избил в лесу, то я очень рад. Я сейчас добавлю!

Судья Уэда нахмурился:

— Значит, ты отрицаешь только покушение в замке. А остальные преступления?

— Отрицать то, что я сделал? — Смех Тюго напомнил собачий лай. — Зачем? Пусть весь мир узнает, как генерал Фудзивара мстит убийцам своего господина!

По залу прокатился ропот. Сано поразила глубина безумия Тюго, тем не менее он с облегчением подумал: «Признание сократит путь убийцы к правосудию».

— Тишина. — Судья Уэда поднял руку, успокаивая присутствующих. — Значит, Тюго, ты не раскаиваешься в содеянном?

— Раскаиваться? Ха! Самурай не извиняется за подвиги во имя господина.

Зал опять заволновался, судья снова решительно всех успокоил.

— Тогда с сожалением объявляю. Я должен отказать тебе в привилегии совершить сеппуку. Ты будешь публично обезглавлен, твои останки будут выставлены напоказ в назидание другим возможным преступникам.

Сано закрыл глаза, когда приставы поволокли Тюго из зала. Страшная картина бесчестья омрачила радость от успешного завершения расследования. Он с ужасом услышал высокий, возбужденный голос:

— Э-э. Прекрасное зрелище. Хорошая работа, сёсакан! Ваше имя должно попасть в летопись нашей страны. — Лицо Токугавы Цунаёси горело воодушевлением. — Поскольку вы у нас историк, то вам предоставляется право лично описать, э-э, ваши чудесные деяния.

Свита одобрительно закивала.

— Это большая честь, благодарю вас, ваше превосходительство. — Сано принудил голос звучать радостно. Сын был счастлив, что выполнил обещание, данное отцу; следователь гордился раскрытием трудного дела; самурай наслаждался похвалами сёгуна. Но человек чувствовал: из сердца вырвали огромный кусок.

Аои исчезла, и, похоже, навсегда.

Доставив Тюго в тюрьму, сделав заявление для полиции и суда, доложив об успешном завершении расследования сёгуну, Сано кинулся в Момидзияму... и нашел там другую женщину. Новая настоятельница сказала, что Аои покинула храм без всяких объяснений.

Тщетно Сано искал любимую. Никаких зацепок, никаких свидетелей. Лишь сегодня вечером дома, собираясь на прием, он обнаружил на столе записку:

"Милый, извини, я ушла, не попрощавшись. У меня нет выбора. С каждым годом неволя становится все более невыносимой. Когда мы повстречались, я была на грани смерти, душа иссыхала. Ты возродил во мне надежды, счастье, желание жить.

Но канцлер Янагисава приказал мне тебя убить. Я не могу выполнить приказ и потому убегаю к родным. Мы должны скрыться до прихода карателей в деревню. Может быть, разлука сохранит мне и тебе жизнь.

Прошу, не ищи меня и не говори никому о наших отношениях. Янагисава никогда не простит мне предательства, а самовольный побег шпионки, надеюсь, забудет.

Не сердись на меня и не вини себя в том, что является исключительно моим решением. Помни меня, как я тебя.

С вечной любовью.

Аои".

Послание завершал торопливо выполненный рисунок: женщина смотрит на горную гряду. Сано представил, как под личиной монахини, питаясь кореньями и орехами, прося подаяние, Аои бредет на родину, в провинцию Ига. Аои не удалось избавить Сано от чувства вины. Он спас многих людей, предотвратив череду задуманных Тюго убийств, но не уберег возлюбленную. Он завоевал ее сердце и тем помешал ей выполнить долг. Теперь за Аои охотятся. Ниндзя известны талантом к выживанию, но вдруг Аои поймают? Сначала будут пытать, потом казнят. И он бессилен ей помочь. У него даже нет возможности поблагодарить Аои за помощь. Своим успехом — да что там! — жизнью он обязан ей. Мукам любви и совести, терзающим Сано, не было предела.

Сано поднес к губам дорогое послание, чтобы поцеловать, и оторопел. Иероглифы исчезли, убежали от него, как и их автор. Перед Сано был пустой лист бумаги. Впереди лежала пустая жизнь.

* * *

За время расследования Сано лишился массы иллюзий. Он понял: замок — это роскошная тюрьма; сёгун, ради которого он жертвовал жизнью и который здесь, во дворце, пьяно развалился на помосте, не более чем кукла в руках у канцлера; бусидо — свод жестоких правил; место в истории — мнимая награда.

Высокий, веселый голос сёгуна прервал размышления Сано:

— Э-э... давайте отпразднуем второе важное событие в жизни сёсакана Сано — его помолвку с дочерью судьи Уэды.

Собрание, за исключением канцлера Янагисавы, который прищурил глаза и поджал губы, восторженно зашумело. Сано напряженно ответил на поклон судьи. Изменившиеся обстоятельства побудили Уэду отдать Сано руку дочери. Сано положительно отнесся к свадебной перспективе. Но он охотно променял бы ее на миг с Аои, на небесную радость исин-дэнсин — нежной, молчаливой связи родственных душ.

Сёгун поговорил о том, насколько молодые подходят друг другу, и предложил самолично освятить успех брака. Потом заявил:

— Ну, хватит речей. — Смеясь, хлопнул в ладони. Музыка полилась с веранды. — Давайте веселиться!

Сано принял от слуги сосуд с сакэ. Нужно отдать долг вежливости. Он подошел к канцлеру Янагисаве, опустился на колени, поклонился и, протянув сосуд, сказал:

— Досточтимый канцлер, вы позволите?

По обычаю канцлеру следовало протянуть чашку и поклониться. Янагисава проделал это с присущей элегантностью. Но когда Сано наливал сакэ, вельможная рука дернулась, будто канцлер хотел швырнуть чашку в ненавистное лицо.

— Берегись, сёсакан, — чуть слышно прошептал Янагисава, быстро выпил сакэ, состроил кислую гримасу и поклонился сёгуну. — Прошу меня простить.

Он поспешно покинул праздник.

Сано знал, канцлер никогда не простит ему ни похищения, ни насмешки сёгуна, в которых виноват сам. Но главное — Янагисава никогда не простит ему собственного унижения на лодке. Неприязнь могущественного канцлера вечна. Теперь Янагисава будет вредить ему на каждом шагу. Сано вряд ли выдержит такое, душа надломилась с уходом Аои. Положение любимца сёгуна утратило всякую прелесть. Зачем бороться, когда не видишь смысла в победе?..

А торжество продолжалось. У Сано от постоянной улыбки начало сводить лицевые мышцы, горло заболело от обязательных разговоров и наигранного смеха. Даже выпивка не могла сгладить остроту горя. Впрочем, некоторое удовольствие доставлял Хирата, досин, едва сдерживая восторг, наполнял чашку хозяина. Хоть кому-то Сано принес счастье...

На рассвете, когда сёгун захрапел, Сано отправился восвояси. Дома он оседлал коня и выехал через замковые ворота. Где же Аои? Представив ее рядом, он забыл все запреты, которые разлучили их.

Вдруг влажную тишину летнего утра нарушил крик:

— Сёсакан-сама!

Сано обернулся. По дорожке скакал галопом Хирата. К Сано вернулась способность мыслить разумно. Он не может бросить службу, нельзя усугублять опасность, грозящую Аои. Грусть сдавила тисками боли грудь.

— С вами все хорошо? — спросил Хирата. — Куда вы направляетесь?

Сано пришпорил коня, чтобы оторваться от досина.

— Просто решил проехаться, подышать свежим воздухом. Хочу побыть один.

— Я поеду с вами, — почуял неладное Хирата. Обласканный Сано, утвердившийся в новом статусе, он в заботах о здоровье хозяина посмел ослушаться приказа.

Слишком усталый и разбитый, чтобы спорить, Сано позволил ему ехать за собой. Они двинулись на север, туда, где арест Тюго разорвал цепочку убийств, а буря, сопровождавшая драму, прекратила пожары и беспорядки. Сано увидел, что пострадавшие районы уже отстроены. Будто охотник за бундори никогда и не крался по городу.

Сано спешился у маленькой кумирни.

— Подождите здесь, — сказал Хирате.

Пройдя в ворота, он пересек небольшой двор и через другие ворота вышел на кладбище. Вишневые деревья уже вовсю зеленели листвой. На тропинках коричневая россыпь сухих, опавших цветов перемешивалась с гравием. Воздух насыщало благоухание плодородия. Однако Сано беспокоила неизбежность осеннего увядания. Гул храмовых колоколов, пение монахов и цоканье деревянных подошв паломников казались приглушенными, далекими: эхо мира живых в царстве смерти.

Сано опустился на колени перед квадратной, поставленной вертикально плитой с загнутой по краям, как у пагоды, крышей. В полом основании надгробия хранилась урна с пеплом отца. Повсюду виднелись следы частых посещений его и матери: цветы, сосуд с сакэ и чаша с сухими фруктами для того, чтобы подкормить дух отца, молитвы, вырезанные на деревянных дощечках. Но даже здесь Сано не чувствовал присутствия отца. В отчаянии он воскликнул:

— Ото-сан! Я сделал то, о чем вы просили. — Голос задрожал от усилий не зарыдать, но Сано не обратил на это внимания, тут его никто не мог услышать. — Почему для счастья мне мало осознания выполненного долга?

По гравию захрустели шаги. Сано вскочил на ноги.

— Кто вы? Что вам здесь нужно?

Незнакомец посмотрел на Сано с печальной улыбкой.

— Ты не узнаешь меня, Исиро?

И Сано узнал. Голос — по-молодому зычный, а не старчески сиплый; тело — сильное, а не истощенное болезнями; дух — гордый, а не сломленный жизненными невзгодами. Лицо родное каждой черточкой.

— Ото-сан! — Сано склонился в благоговейном поклоне. — Я так часто молил, чтобы вы пришли. Но до сих пор вы никогда не появлялись. Почему?

Теплое крепкое объятие выпрямило Сано. Одинакового роста, они встали глаза в глаза, и Сано увидел настойчивую терпеливость, которую помнил с детства.

— Сын мой, я никогда не покидал тебя. Разве я не говорю с тобой посредством заповедей, которые ты усвоил у меня? Разве я не живу в твоих мыслях? Разве в тебе не течет моя кровь?

Они пошли между могилами. Сано рассказал отцу об успешном расследовании, о потере, опустошившей душу.

— Ото-сан, что мне делать?

— Твои трудности — это то, что неизбежно встречается на пути у каждого самурая, Исиро. Преодоление их — способ понять, что правильно, а что нет, что есть добро, а что — зло.

— А как самураю отличить добро от зла? — неуверенно спросил Сано у отца, который казался ровесником.

Укоризненный взгляд ответил Сано, что он упустил суть, как часто бывало в детстве во время уроков.

— Тебе следовало спросить, как самурай заставляет себя идти по пути добра, а не зла. Сначала самурай действует правильно из-за чувства стыда. Потом хорошие поступки входят у него в привычку. Поступая по совести и чести, самурай находит удовлетворение в сознании, что исполняет свое предназначение, что усвоил самую трудную часть бусидо.

Они подошли к воротам кладбища.

— Здесь мы расстанемся, сын мой. Но знай: я всегда с тобой.

— Ото-сан! — Сано коснулся отца. — Не уходите!

Рука повисла в воздухе.

— Сёсакан-сама?

Сано увидел Хирату, стоящего в открытых воротах.

— Простите, что потревожил вас, — проговорил Хирата с прежней неуверенностью в голосе. — Но вас так долго не было, и я начал беспокоиться...

— Со мной все в порядке, — солгал Сано. Должно быть, сочетание хмеля, усталости и сыновней любви породило видение. Но сон наяву закончился, и теперь Сано чувствовал себя более одиноким, чем раньше. — Пошли.

Они сели на коней.

Призрак возник в тот момент, когда отец был особенно необходим Сано. Встреча не уняла душевную боль, но дала прозрени