Book: В полночный час



В полночный час

Кимберли Рэнделл

В полночный час

Моему замечательному сыну

Джошуа Джозефу Рэнджелу.

Мамочка тебя любит!

Пролог

Эта кровать специально предназначена для греховных утех, промелькнула мысль у Вероники Пэрриш. Ей нужно развернуться и удрать из этого антикварного магазина. Ведь ее совсем не интересовали развлечения такого рода.

Обыкновенный отдых больше устраивал Веронику — просто хороший, крепкий ночной сон.

И пока девушка внимательно рассматривала кровать из красного дерева с легионом резных сатиров в изголовье, ей стало ясно, что спать в этой кровати придется очень мало.

У Вероники совершенно не было времени на любовные приключения. Она училась, подрабатывала в двух местах, и ей с трудом удавалось найти время, чтобы поесть и поспать. Впрочем, увлекаться едой девушке не следовало. При росте в метр семьдесят и весе шестьдесят три килограмма ей вполне можно было пропустить несколько обедов или по крайней мере поменять свою любимую пиццу на один из тех салатов, которые продавались в гастрономе университетского городка. А что касается сна… Вероника подавила зевок. Неплохо бы сейчас поспать…

Девушка отошла от небольшой, но изящной медной кровати, которую уже осмотрела, прошла мимо продавца и направилась по коридору из мебели и ящиков назад, к кровати королевских размеров, стоявшей в дальнем углу торгового зала.

— Хороший выбор, — сказал продавец, появляясь у нее за спиной. — Эта кровать поступила к нам всего несколько дней назад с распродажи имущества. У меня еще даже не было возможности почистить ее и поставить на более видное место в зале. Но она все равно прекрасна, не так ли?

— Да. — Вероника, затаив дыхание, протянула руку к кровати. Она провела кончиками пальцев по одной из четырех резных стоек и стерла серебристый налет пыли. Дерево, казалось, сразу же потеплело от этого прикосновения, и странная дрожь пробежала по телу девушки.

— Ее сделали в тридцатых годах прошлого века, — пояснил продавец. На его щеке красовалось пятнышко горчицы — свидетельство прерванного обеда.

Вероника взглянула на часы. Она раздумывает, покупать или не покупать кровать, уже целых пятнадцать минут. При ее распорядке дня решение надо принимать сейчас или никогда.

По утрам Вероника разрывалась между работой на полставки в бухгалтерской фирме «Ландри и Ландри» и занятиями в Юго-Западном университете Луизианы, где она училась на экономическом факультете. Вечера девушка проводила в библиотеке, подрабатывая ассистентом, а затем отправлялась в свою небольшую квартирку. У нее просто не было времени на покупки, а тем более на колебания.

Эта кровать-чудовище займет половину ее квартиры.

Слишком большая и слишком дорогая, подумала Вероника, взглянув на ценник. Девушка уже выделила более скромную сумму на покупку и поэтому обратила свой взор на изящную медную кроватку, которую рассматривала чуть раньше. Вещь казалась милой и удобной.

«Скучная», — прошептал внутренний голос…

Хорошо, может быть, и так. Но во всяком случае, скучное, по ее мнению, все же лучше, чем смелое и возмутительное, а именно такой и была дорогая старинная кровать.

Вероника снова уставилась на огромное изголовье; резные сатиры тоже внимательно рассматривали ее, буквально пронзая своими взглядами. Четыре массивные стойки поднимались, казалось, к самому потолку. По необычности и безупречной крепости чувствовалось, что это кровать мужчины — подавляющая и доминирующая.

И очень удобная. Вероника представила, как она раскинется на матрасе, окруженная такой массой дерева и… прочности. Она снова прикоснулась к стойке кровати и ей почудился странный плавный шепот.

Возьми меня к себе домой…

Этот шепот был не просьбой, он был приказом. Казалось, будто у кровати было свое собственное мнение, которое она во что бы то ни стало стремилась навязать девушке.

Правильно.

Вероника отдернула руку и нервно усмехнулась. Это все от недосыпания. Слишком много ночей Вероника посвятила учебе, забываясь в коротком чутком сне на потертом диване в комнате отдыха в библиотеке. Девушке во что бы то ни стало нужна была кровать, потому что ее собственная пришла в полную негодность на прошлой неделе.

В тот день соседские трехгодовалые близнецы использовали постель Вероники в качестве батута. Всего несколько прыжков — и пружины вылезли, рама треснула и кровать испустила свое последнее дыхание.

Теперь или никогда.

Девушка снова внимательно осмотрела прочную раму, резные стойки и изголовье с фигурами сатиров. Эта кровать определенно предназначена для греховных утех!

Вероника нахмурилась. Творения такого рода заставляли задумываться о страстных поцелуях и вызывали к жизни эротические фантазии, в которых она уж точно не нуждалась. У Вероники Пэрриш не было времени для таких глупостей. В течение двух месяцев ей следовало думать только о своем дипломе. Она слишком напряженно работала, чтобы позволить чему-либо отвлечь ее.

«Опомнись, Ронни! Это всего лишь кровать, а не смазливый партнер, с которым ты хочешь провести небольшое исследование своей женской сексуальной привлекательности. Боже, ведь это просто мебель!»

— Она изготовлена настоящими мастерами своего дела, — гордо заметил продавец. — Все сделано из цельного дерева. Будьте уверены, здесь нет ни одной досочки.

Внимание девушки снова переключилось на ценник.

— Ее цена немного больше, чем я собиралась потратить.

— Если вас смущает цена, то у меня есть двуспальная кровать из вишневого дерева в дальнем углу зала. Она проста, изящна и стоит вполовину меньше. Или вот прекрасная небольшая медная кровать. Какая-нибудь из них, возможно, окажется более подходящей для вас.

Подходящая. Это именно то, что было нужно Веронике. Она всегда делала хороший, рациональный и подходящий для нее выбор. Вероника никогда не выбирала что попало.

Девушка снова погладила дерево кончиками пальцев и сразу же почувствовала, что к ней вернулось странное покалывание. Оно находило все важные точки ее тела — чувствительные раковины ушей, ямочку у основания шеи, нежные соски, пупок, подколенные ямочки и своды стоп, — вызывая невероятно тревожные, совершенно незнакомые ощущения.

Эта кровать явно не подходила для женщины, сосредоточившей свои мечты на образовании и получении профессии, особенно для дочери ультраконсервативного мэра одного из городов Луизианы. Тем более что Вероника должна будет потратить на эту вещь деньги, доставшиеся ей тяжелым трудом.

Именно это сказал бы и ее отец, будь он здесь. Мать назвала бы такой поступок возмутительным. Родители в один голос стали бы взывать к ее чувству ответственности.

Именно так они и поступили, когда Вероника заявила о своем желании получить диплом экономиста в университете, располагавшемся за сто пятьдесят миль от ее родного города.

Нельзя сказать, чтобы родители девушки не любили экономистов. Если бы Вероника была юношей, то они бы поцеловали ее и пожелали всего хорошего.

Мужчины становятся хорошими экономистами, а женщины… Из них, по мнению отца девушки — и в полном соответствии с его политической платформой, опирающейся на возврат к традиционным ролям мужчин, женщин и семьи в обществе, — получаются хорошие жены и матери с покладистым характером.

Он бы посоветовал Веронике взять медную или белую плетеную кровать, то есть нечто более… женственное. Смиренное и мягкое, а не смелое и возмутительное. Кровать женщины, а не мужчины.

— Я возьму ее, — с улыбкой сказала девушка. — Вот эту.

Глава 1

Валентин Тремейн любил женщин.

Было что-то особенное в мягкости женской кожи, в блеске волос, в теплом, мускусном аромате, неповторимом для каждой женщины. Неповторимы и походка, и манера речи, и улыбка.

Ах, женщины!..

Эти создания посланы нам с небес. Высочайшее творение Бога с целью превзойти все доставляющие удовольствия пороки дьявола. Вместо пищи — восхитительные прелести. Вместо виски — тепло и утешение. Вместо наркотиков — поклонение идеалу.

Женщины!..

Низкие и высокие, миниатюрные и полногрудые, робкис, как летний дождь, и смелые, как удар грома. Валентин восхищался всеми независимо от их особенностей.

Он не проявлял никакого особенного предпочтения, когда дело касалось женщин. В этом Тремейн был похож на своего отца и всех остальных предков по мужской линии. Женщины были невероятно привлекательными для Валентина независимо от того, были они черноволосыми красавицами, ангелами с золотистыми локонами или рыжеволосыми искусительницами. Он в равной степени воздавал должное как им, так и многим, многим другим.

Валентин никогда не хвастал своими победами и не принимал в подарок женское тело как нечто само собой разумеющееся. И только по этой единственной причине очарование этого человека было просто феноменальным.

Он любил женщин, и они любили его.

И поэтому Валентин ничуть не удивлялся своему мгновенному и довольно бурному чувству, когда какая-нибудь женщина попадала к нему в постель. Женщины довольно долго делили эту постель, а также его безудержную и пылкую страсть, в которой он никогда не терпел неудач.

Но Валентин был поражен тем, что она даже не взглянула в его сторону. Он предвкушал, как девушка ляжет и вытянется рядом с ним, начиная с того самого момента, как сегодня вечером она вошла в комнату. Валентин ждал этого каждую ночь в течение недели, с тех пор как эта прелестная женщина пришла в пыльный старый антикварный магазин, чтобы освободить его, и судьба свела их вместе.

— Он определенно горел желанием выразить ей небольшую признательность. А возможно, и более горячую благодарность, усмехнулся Валентин, бросив быстрый взгляд вниз на очень выдающуюся и самую привлекательную часть своего тела.

Отдыхая на кровати в своей обычной непринужденной позе, он наблюдал, как девушка сняла мешковатую футболку, туфли и стащила с себя облегающие брюки. Потом она надела футболку еще большего размера, которая поглотила плавные изгибы тела и большие красивые груди. В этом наряде Вероника выглядела еще моложе и беззащитнее.

Валентин считал, что девушке было не меньше двадцати пяти лет, и она, несомненно, очень опытна в искусстве любви. Этот секрет ему открыло не прелестное тело Вероники. Это чувствовалось в ее изящной и сексуальной походке, в том, как она убирала в комнате и готовила себе ужин. В ее исполнении повседневная работа выглядела невероятно возбуждающей. Казалось, будто девушка знала, что он наблюдает за ней.

Несомненно, она знает, сказал себе Валентин, когда Вероника собрала свои длинные огненные волосы, чтобы стянуть их в хвостик. От этого движения ее большие груди поднялись и хлопчатобумажная футболка плотно обтянула их. Валентин чуть не застонал, однако прикусил язык, решив сохранить свою энергию для более приятных вещей, которыми займется, как только девушка присоединится к нему.

Сегодняшний вечер все равно сменится ночью. Всю прошлую неделю Вероника каждую ночь засыпала за столом, а перед ней лежала кипа учебников. Девушка упорно занималась в течение нескольких часов перед тем, как на нее нападал сон. Тогда она опускала голову на сложенные руки и закрывала глаза.

Валентин внимательно следил за девушкой, пока часы не пробивали полночь, позволяя ему подойти к ней. Он испытывал сильное искушение прикоснуться к Веронике.

Валентин много раз протягивал руку, но сдерживал себя, сам не зная почему, и предпочитал просто подоткнуть одеяло вокруг ее тела, чтобы уберечь от ночного холода.

Он мог бы сделать с ней все что хотел. С такой чувственностью девушка должна просто ожить в его руках, и Валентин страстно желал этого. Он провел минувшие полтора столетия то в одном гниющем доме, то в другом, и некому было согреть кровать и его самого… Наконец несколько недель назад Валентин попал в магазин, расположенный на городской окраине. И конечно, в тот же день все и случилось. Он был чем-то большим, чем просто игрой женского воображения, шепотом в ухе и невидимым прикосновением к ее бледной коже. Однако Валентин был там, и Вероника его почувствовала.

И все его старания напрасны. Женщина, работающая секретарем в адвокатской конторе и занимающаяся составлением реестра недвижимости, оказывается, очень занята.

Как только Валентин узнал это, он немедленно прекратил свои заигрывания. Несмотря на отчаяние, у него были свои принципы. Именно поэтому Валентин разрешал этой красивой и свободной женщине, находившейся в его руках, хорошо выспаться в течение всей прошлой недели.

Но дальше так продолжаться не может. Сегодня вечером она придет к нему, позовет, и лишения закончатся.

Но несмотря на все фантазии Валентина и смелые мечты по поводу предстоящего вечера, он был совсем не готов к тому, что произошло на самом деле.

Вероника устроилась в центре огромной кровати Валентина, даже не удостоив его взглядом.

Конечно, она не могла его видеть, и Валентин сам давно согласился с тем, что он уже не тот человек, которым привык быть раньше. Теперь в зависимости от того, как кто-то оценивает сложившуюся ситуацию, он материализовывался в большей или меньшей степени. Валентин, конечно, выбрал бы первое, и его невыносимо раздражало, что женщина не уделяет ему ни капли внимания. Ведь хотя она и не может увидеть его, но зато может почувствовать!

События быстро развивались от плохого к худшему. Вероника отвернулась от него и потянулась за каким-то предметом, лежавшим на тумбочке.

Будучи большим любителем женщин и необычайно умудренным человеком в области предоставления и получения сексуальных наслаждений, Валентин научился оценивать разнообразные вкусы и желания женщин, попадающих к нему в кровать.

Но эта…

С возрастающим раздражением он наблюдал, как Вероника достала пиццу и банку содовой. Девушка открыла банку и потянулась за большим ломтиком непропеченного теста с сыром и соусом. Откусив от него солидный кусок, она принялась жевать с закрытыми глазами, медленно и чувственно двигая челюстями. Этот процесс, казалось, продолжался целую вечность; наконец Вероника проглотила пиццу.

То же самое с невероятным напряжением сделал и Валентин.

Затем, улыбнувшись, девушка отпила глоток воды и потянулась за пультом дистанционного управления. Включился телевизор, наполнив сумрачную спальню танцем цветных теней.

Так начался новый этап в полуторавековой жизни Валентина Тремейна после смерти — или новая и лучшая жизнь, как считал он сам.

Но его начали одолевать сомнения, особенно после того, как он понял, что впервые лежит в кровати с женщиной, которая совершенно не обращает на него внимания.

— Валентин, — прошептал он ей на ухо свое имя, уловив тонкий запах земляники и сливок. — Повтори, милая.

Она отмахнулась от него, как от надоедливой мухи. Валентин решил было обратиться к ней погромче, но потом сдержал себя — он ведь хотел не испугать, а соблазнить эту женщину. Однако ее это ни капли не интересовало. Она просто сидела рядом, ела, пила и смотрела новости. Тем временем Валентин мучился, сгорая от желания, и наблюдал за ней.

И хотя он всегда считал себя терпеливым человеком, довольно скоро ему пришлось убедиться, что из него получился очень, очень нетерпеливый дух.


Вероника положила в рот последний кусочек пиццы. Проигнорировав мимолетное чувство непомерной вины, она потянулась еще за одним ломтиком. Итак, теперь ей придется всю эту неделю на занятия бегать. А может, даже и месяц.

Внезапно крышка коробки захлопнулась в нескольких дюймах от ее пальцев. Холодок тревоги пробежал по спине Вероники, и ее сердце словно замерло на какое-то время.

Часы продолжали отстукивать секунды, и этот звук постепенно становился все громче. Тем временем девушка по-прежнему пристально смотрела на коробку с пиццей, словно та превратилась в живое, дышащее существо.

«Это Брэд Питт отправился на свидание и хлопнул дверью», — подумала Ронни.

Губы девушки изогнулись в слабой улыбке, и ей удалось судорожно вздохнуть. Порыв воздуха, решила она и пристально посмотрела на створчатые двери балкона. Двери были закрыты, потому что Вероника включала кондиционер. Она перевела взгляд на вентиляционное отверстие в стене. Розовая лента, привязанная к одной из планок решетки, висела неподвижно. Кондиционер перестал работать несколько минут назад.

Вероника осторожно приподняла крышку коробки и заглянула внутрь. Там лежали три ломтика пиццы. Девушка хихикнула — что же еще она предполагала обнаружить там? Вероника потянулась за одним из ломтиков.

И снова словно чья-то сильная рука резко надавила на крышку.

— Этого не может быть! — Девушка закрыла глаза, усилием воли заставляя себя глубоко и спокойно дышать. «Хорошо. Раз это случилось, то должно быть объяснение.

Объяснение должно быть всегда. Подумай спокойно, хладнокровно и рассудительно. Твой девиз в течение последних восьми лет гласит: думать, а не чувствовать».

Вероника глубоко вздохнула, открыла глаза и снова попробовала достать пиццу.



Крышка коробки поднялась легко, и с губ девушки сорвался смешок. Так или иначе, но в ее комнате каким-то образом появился сквозняк и закрыл коробку. А ее изнуренное постоянным недосыпанием сознание завершило все остальное. Силой мысли невозможно поднять даже жалкую картонную крышку. Вероника просто переработала и устала.

Но сегодня вечером она довольно рано ушла из библиотеки… Вероника заснула во время пятнадцатиминутного перерыва и проспала целый час. Дельта, ночная библиотекарша, сжалилась над ней и отправила домой, строго-настрого наказав, чтобы девушка отдохнула.

— Если ты будешь продолжать работать до изнеможения, то состаришься раньше времени, милочка.

— А я уже старая, — сказала Вероника и подумала: «Или, во всяком случае, старше многих…» В свои двадцать шесть лет она была по крайней мере на четыре года старше большинства других студентов последнего курса университета, Хотя обучение на экономическом факультете длилось всего четыре года, Вероника не могла себе позволить все это время посвятить только занятиям. Она вынуждена была работать полный день во время летних каникул и подрабатывать во время учебы, чтобы оплатить свое обучение и проживание.

— Ты только на шаг отошла от колыбели, милая, — сказала ей Дельта. — Взгляни на меня. — Женщина нахмурилась, и на ее загорелом лице появилось множество морщин. — Столько морщин в шестьдесят четыре года — и все только потому, что я дремала в комнате отдыха библиотеки, когда мне нужно было мирно посапывать в собственной постели.

Этого довода оказалось достаточно, чтобы Вероника отправилась прямо домой.

Первая лекция у нее начиналась в восемь утра. Но ей еще было нужно дописать несколько абзацев, чтобы пояснить свой выбор темы курсовой работы по человеческой сексуальности. Тем не менее она решила, что сможет заставить себя встать на час раньше и сделать это утром. Вероника больше ни о чем не хотела думать сегодня вечером, только немного послушать рок-н-ролл.

Заставив себя не обращать внимания на мучительное чувство вины, которое тянуло ее к сумке с книгами, девушка нажала кнопку на телевизионном пульте и включила музыкальный канал. Подпевая, она достала еще один ломтик пиццы. Никакие вызванные стрессом галлюцинации не смогут лишить ее наслаждения пиццей с двойной порцией сыра и острым соусом!

Хотя в действительности Вероника не ела настоящей хорошей пиццы с тех пор, как уехала из родного Ковенанта и от своей подруги Дженни, которая была дочерью владельца единственной пиццерии в городе. Они с Дженни подружились еще в детском саду, вместе провели школьные годы и вместе повзрослели, хотя ее отец никогда не одобрял этой дружбы.

По мнению мэра Пэрриша, Дженни была диким ребенком и оказывала дурное влияние на его дочь.

Как ни странно, но именно Дженни вышла замуж и жила в Ковенанте с мужем и двумя детьми. А Вероника в это время находилась здесь, в Лафайетте, за сто пятьдесят миль от родного города, и все еще была одинока. Она сидела в грязной комнате и не имела ни времени, ни сил, чтобы убраться и вывести небольшое пятно от пиццы в середине кровати, которая определенно могла занять место в одном из рекламных каталогов «Повысьте качество своей жизни» на обратной стороне журналов «Космо» или «Мода».

Если бы ее сейчас могли увидеть родители!

Вероника впилась зубами в пиццу. Лицо мамочки расцветет всеми оттенками красного цвета, а у папочки, наверное, случится инфаркт. Он непременно составит официальное заявление, в котором будет утверждать, что поведение Вероники является следствием случайного ребячества, а не ее воспитания.

Но Веронику все это не беспокоило. Они не увидят ее, потому что, приверженные традициям, мэр Пэрриш и его очаровательная жена не навестят свою свободолюбивую дочь. Вероника променяла замужество и семью на учебу до поздней ночи и студенческие долги, свою обязанность быть послушной дочерью на самостоятельность.

И, конечно, она сделала свой выбор публично. Перед заполнившими церковь людьми, которые собрались посмотреть на венчание Вероники с Раймондом Кормьером, человеком мечты ее отца, начальником городской полиции и одним из преданных сторонников мэра Пэрриша…

Девушка снова откусила пиццу, переключила пару телевизионных каналов и, наконец, остановилась на старом черно-белом фильме.

На экране Ширли Темпл обнимала своего отца, которого не видела много лет. Чувство одиночества нахлынуло на Веронику.

Несмотря на разные взгляды и горькое прощание, она скучала по своим родителям. Слишком многое можно было сказать о преимуществе жизни в родном доме. Вероника обязательно ела бы три раза в день, никакие счета не беспокоили бы ее, и рядом всегда были бы два человека, которые любят ее, хотя и являются неисправимыми консерваторами. По крайней мере она была бы не одна.

Но чертовски много можно было сказать и о пользе независимости, несмотря на все ее трудности. Вероника ела и спала когда хотела. Она надевала рубашку, джинсы и кеды вместо ужасных «женских» платьев, сшитых для нее тетей Мейбл, и вообще делала все, что ей нравилось делать.

Улыбнувшись, девушка положила недоеденный кусок пиццы назад в коробку и вытянулась на кровати. Футболка закрывала бедра Вероники, мягкий хлопок нежно облегал ее ноги. Да, независимость имела свои хорошие черты. Это была ее квартира, ее кровать — во всей своей смелой и возмутительной красе, — и девушка собиралась сегодня ночью спать как убитая.

Неожиданно взгляд Вероники упал на коробку с пиццей.

К ней сразу же вернулось чувство тревоги, и знакомый холодок снова побежал вниз по спине. «Просто сквозняк», — сказала себе девушка.

Она снова услышала мягкий жужжащий звук, похожий на слабый шепот. Шепот? Скорее всего муха или мошка.

Вероника отмахнулась, затем взяла коробку с пиццей и положила ее в холодильник. «С глаз долой — из сердца вон», — сказала она себе.

Проверив двойную задвижку на входной двери, девушка выключила свет и забралась в постель, приготовившись расслабиться и посмотреть телевизор. Но она никак не могла устроиться поуютнее. То подушка лежала не так, как надо, то перекручивалась простыня, то ее ногам было неудобно.

Вдобавок всякий раз взгляд девушки останавливался на том месте слева от нее, где недавно стояла коробка с пиццей.

Даже самый последний клип модной группы голых по пояс музыкантов не смог отвлечь Веронику от этого происшествия.

Впрочем, этот случай она смогла бы легко объяснить. если бы была физиком или специалистом в области ракетной техники, а не студенткой экономического факультета.

Наконец Вероника поняла, что не в силах расслабиться, а тем более заснуть. Она выключила телевизор, зажгла настольную лампу и достала сумку с книгами, собираясь заняться своей курсовой работой. Вероника всегда быстро засыпала, выполнив домашние задания. Через полчаса курсовая работа будет готова, и она заснет крепким сном. Ну может быть, максимум через час.

— Вот тебе, Гайдри! — улыбнулась девушка, закончив изложение своей блестящей идеи. Потом она кратко записала еще несколько дополнительных мыслей — лучше иметь побольше информации, когда профессор будет спрашивать темы, — и ее глаза начали слипаться.

Пальцы Вероники ослабли, ручка выскользнула, и девушка снова легла на подушку. Ах… Спать в постели было гораздо лучше, чем горбиться над столом.

Ммм… Ее первая ночь в новой кровати. Она улыбнулась и закрыла глаза. Кровать была такой мягкой, такой теплой, она так приятно… щекотала?

Вероника с трудом открыла один глаз и посмотрела на свою руку. Рядом ничего не было, но все же девушка почувствовала, как что-то мягкое и легкое, словно перышко, движется по ее коже.

Вероника ощутила легкое покалывание в руке, и ее кожа покрылась мурашками. Неожиданно у девушки возникло такое чувство, что она в комнате не одна. Похожее Вероника испытала и в случае с коробкой пиццы — что-то было здесь в комнате рядом с ней, оно касалось коробки, дотрагивалось до ее тела… Или, может быть, это был кто-то…

Черт возьми!

Девушка натянула простыню, закрывая ноги и талию.

Учебник, которым Вероника пользовалась при написании пояснения к теме курсовой работы, был открыт и лежал страницами вниз у нее на груди.

Глаза Вероники снова закрылись. В течение последующих пятнадцати минут грудь девушки мерно поднималась и опускалась. Так продолжалось до тех пор, пока кукушка на часах не возвестила о том, что наступила полночь. Ее громкое «ку-ку» начало свою атаку на генерала Дрему.

Вероника смутно вспомнила об учебнике, о разбросанных по кровати листах и подумала, что нужно обязательно встать. По крайней мере она должна убрать вещи и завести будильник. Упаковка ленча и выбор одежды могут подождать и до утра. Но для Вероники утра не будет, если она не заведет проклятый будильник.

Девушка хорошо понимала это, однако не смогла тут же подняться и решить возникшую проблему. Вся жизнь Вероники концентрировалась вокруг тщательно спланированного расписания — только так можно было выкроить время для занятий и двух работ, — но в данный момент для девушки, казалось, важнее всего было не открывать глаз и расслабиться в туманном блаженстве, окружавшем ее.

Прозвучало последнее «ку-ку», и комната погрузилась , в священную тишину.

Полный покой окутал Веронику, расслабляя тело и снимая напряжение утомленного ума. Темнота пожаловала к ней, словно долгожданный друг, и девушка поплыла, погружаясь в крепкий сон.

Внезапно исчезло давление учебника на грудь, заставив ее снова вернуться на грань действительности — к жужжанию кондиционера и тиканью часов. Веронику охватило странное беспокойство, совсем не похожее на то, которое она испытывала раньше. Что-то было не так. Девушка поняла это даже раньше, чем почувствовала какое-то движение.

Она открыла глаза и увидела, как простыня медленно сползает с ее тела, обнажая ноги. Затем поднялся край футболки и скользнул вверх, открывая ее шелковые белые трусики, потом показалось несколько дюймов белой кожи, пупок, снова кожа, низ грудей. Соски девушки набухли, и материя зацепилась за эти затвердевшие бутоны.

У Вероники перехватило дыхание, грудь подалась вверх, и ткань плотно обтянула ее чувствительные вершинки. Девушка испытывала непередаваемое и тревожное ощущение — эротическое и запретное.

Но это просто невозможно!

Не веря своим глазам, она наблюдала, как ткань поползла выше по ее груди, обнажая розовые бутоны. Край футболки медленно понимался вверх, словно его тонкую ткань тянули чьи-то невидимые пальцы…

Вероника закрыла глаза.

Пицца!

Мамочка всегда говорила Веронике, что эта неполноценная пища дурно влияет на мозги и сторонники семейных традиций должны придерживаться хорошей, полезной домашней кухни. И вот это случилось. Она свихнулась, Простыня, как и ее футболка, не могли двигаться сами по себе. Ни в коем случае!

Вероника еще раз посмотрела вниз и замерла от ужаса. Ее футболка больше не двигалась по воле невидимых пальцев. Это были вполне реальные пальцы — длинные, тонкие и загорелые…

Невозможно!

Вероника снова зажмурилась. Этого не могло случиться. Мужчина не мог попасть к ней в кровать! Она заперла входную дверь и закрыла на задвижку двери балкона, а в ее маленькой комнате просто не было места, где бы можно было спрятаться. Разве только под кроватью, но девушка уже проверила там — по старой привычке, которую она выработала с тех пор, как стала жить одна. Вероника была в комнате совершенно, абсолютно и бесспорно одна.

Одна!

После такой долгой ободряющей мысленной проповеди девушка, конечно, поверила бы своим словам, но… Вероника все еще чувствовала легкое давление над левой грудью, а ткань ползла все выше и выше, увлекаемая сильной мужской рукой, которую она мельком увидела секунду назад.

За исключением легких прикосновений, Вероника не ощутила больше никаких признаков присутствия другого человека. Ведь кровать непременно должна была прогнуться под его весом! Более того, если бы кто-то лежал рядом, то девушка почувствовала бы тепло его тела, услышала бы дыхание, биение сердца — что-нибудь все равно бы выдало чужое присутствие.

— Невозможно, — прошептала она, и движение ее футболки тут же прекратилось.

Вероника резко открыла глаза.

Ничего. Она увидела только свою быстро поднимающуюся и опускающуюся грудь, валяющуюся рядом чистую простыню и темные тени по углам комнаты. Никого не было с ней в кровати, и никто не пытался укрыться. Вероника обязательно бы это заметила. Не слышно было скрипа пружин кровати и шелеста покрывал. Рядом с ней не было никаких следов и свидетельств присутствия постороннего. Ничего.

Никого.

И все же…

Соблазнительный аромат проник к ней в ноздри и дразнил ее чувства. В сочном и мускусном запахе чувствовался слабый привкус яблок. Девушке захотелось еще раз глубоко вдохнуть.

Ошиблась, решила Вероника, почувствовав на этот раз только запах сыра и томатного соуса. Не было никакого странного аромата. Просто галлюцинация. Она может свихнуться, если не начнет питаться правильно.

«Больше не буду есть эту ужасную пиццу», — пообещала себе Вероника, опустив вниз футболку и натянув на себя простыню. Галлюцинация. Ей просто снился сон, вызванный плохой пищей.

Довольно приятный сон, решила девушка через несколько минут, — ее тело все еще покалывало от ощущения скользящей ткани, движений рук, твердеющих бутонов груди.

Значит, в том, что говорят о неполноценной пище, съеденной на ночь, что-то есть. Неудивительно, что мамочка предупреждала Веронику о вреде такой еды…

Вероника глубоко вздохнула и поразилась своим ощущениям. Девушке никогда раньше не снились такие «приятные» сны. Предметом ее ночных фантазий обычно был компьютер с мощной программой обработки электронных таблиц, способной вычислять налоги в мгновение ока.

Иногда Веронике снился сон, в котором она видела себя главой собственной крупной фирмы. Девушка сидела в роскошном офисе, на ней был сшитый по заказу деловой костюм, а под рукой находился мощный компьютер. В снах Вероники никогда не было мужчины с загорелыми руками и сильными ладонями, с которым она занималась бы запретными вещами. Мужчины отвлекали ее. У девушки не было времени на секс, а тем более на любовь, все ее мысли были сосредоточены только на занятиях и на работе. Обычно. До сегодняшнего дня.

Во всем виновата неполноценная пища, заверила себя Вероника.

И задание Гайдри.

И конечно, эта кровать.

Вот три вещи, которые совратили Веронику, и неудивительно, что ее сны изменились к худшему. Или к лучшему?

Девушка улыбнулась, отгоняя прочь свои страхи. Она была уже взрослой женщиной, а это были просто сны. Ведь на следующее утро Вероника не столкнется с мужчиной из своего сна, и ей не надо будет тратить свои драгоценные часы, беспокоясь по поводу их отношений или по поводу «залета», который неизбежно приковал бы ее к ребенку и к мужу, перечеркнув мечту о карьере.

В конце концов, она столько работала, что заслужила эти безобидные фантазии.

Вероника должна сделать пиццу своей обязательной едой на ночь, пока будет заниматься на курсе Гайдри. Кроме того, ей нужно купить несколько упаковок газированной воды, если для этих снов требуется быстро увеличить количество сахара в организме. И конечно, она должна есть и заниматься, на кровати.

Итак, пицца и кола. Подумать только, что может сделать пинта «Хеген-Даз»!

С этой мыслью Вероника крепко заснула… Простыня снова заскользила вниз, а футболка медленно поползла вверх… Тело девушки отвечало, выгибаясь навстречу ищущим рукам и напрягаясь под влажной теплотой настойчивых губ.


Это совсем другое дело, подумал Валентин, почувствовав, что женщина отвечает на ласки его опытных рук. «Боже мой, какая она горячая!» Он провел пламенным языком вверх по ее животу, по груди, и, наконец, его губы сомкнулись вокруг одного из двух бутонов.

Она была необычайно сладкой и теплой, твердый цветок ее груди жадно искал его язык. Валентин долго и страстно ласкал этот бутон, изучая тело женщины и наслаждаясь ее ответной реакцией. Прошло очень много времени, слишком много.

Внезапный стон эхом отозвался в теле Валентина, заставляя его с большей настойчивостью стремиться в блаженное тепло ее тела. Женщина была кульминацией его бесконечных ночей безнадежных мечтаний, и вот теперь она воплотилась в реальности. Она была здесь, рядом с ним, под ним и просила его.

И была девственницей.

Осознание этого факта поразило Валентина словно пуля, которая когда-то оборвала его бренную жизнь.

Потрясенный, он пристально посмотрел на взрослую милую женщину. Кончиком пальца Валентин дразнил бутон ее груди и с достаточной уверенностью мог сказать, какие чувства переполняют душу этой женщины. Желание.

Ожидание. Удивление.

Черт возьми! Девственница!

Он пристально смотрел в лицо женщины и хотел, чтобы их взгляды встретились.

Ее веки поднялись, и янтарные, цвета дорогого виски, глаза сверкнули ему в ответ. Они расширились, словно девушка была потрясена, увидев Валентина, «но испуг быстро сменился неподдельным наслаждением.



— Сон, — прошептала она, и ее дрожащие веки закрылись.

Валентин провел рукой по внутренней стороне бедра женщины и стал стаскивать с ее ног кусочек шелка, который в двадцатом столетии заменял дамам панталоны. В этот момент, несомненно, нужно было что-нибудь сказать в пользу современной моды, но у него просто не было сил, чтобы порадоваться таким приятным изменениям. Он стремился к высшей цели, мягкой, теплой, влажной цели, собираясь узнать правду.

Потом руки Валентина вновь вернулись к бедрам женщины, раздвигая их в стороны. Перед ним открылся изумительный вид всех ее сокровенных прелестей. Дрожащими пальцами он прикоснулся к мягким, скользким складкам и почувствовал сильный прилив тепла. Женщина выгнулась дугой навстречу ему. Валентин снова прикоснулся к ней, изучающе поглаживая ее плоть, и в этот момент она приподнялась в кровати, с ее губ слетел страстный стон. Волна исступленного восторга обрушилась на женщину, и она испытала высшее наслаждение. И это только от легкого прикосновения его руки!

Боже мой! Девственница!

Валентин отпрянул от девушки и направился к створчатым дверям балкона. Ему было нужно глотнуть немного воздуха. Холодного, успокаивающего воздуха. Он распахнул одну створку, волна летнего тепла обрушилась на него и обожгла своим горячим дыханием.

Никакого облегчения не будет, понял он, опустившись на колени от горя. Облегчения не будет никогда, потому что Валентин Тремейн не прикасался к девственницам.

Он оставлял возможность лишать девушек невинности тем мужчинам, которые были заинтересованы в получении не простого ночного удовольствия, а чего-то большего. Валентин не привык иметь дело с наивными, неопытными юными особами, которые рассчитывали увидеть весь мир у своих ног. Он пытался найти в своей кровати равенство и предпочитал женщин, которые так же, как он, уважали свободу и наслаждались независимостью. Девственницы отбирали у мужчины свободу и независимость, не говоря уж о средствах к существованию. И жизнь тоже — Валентин это хорошо знал.

Он поклялся, что больше никогда не будет иметь никаких дел с девственницами, даже с такой хорошенькой и чувственной, как эта девушка. Никогда.

Пройдя по комнате, Валентин остановился рядом с девушкой. Огненные волосы были рассыпаны по белой наволочке, футболка собралась складками в подмышках, обнажая неистово поднимающуюся и опускающуюся грудную клетку, мягкие кремовые груди и венчающие их напряженные бутоны цвета дорогого вина. Огненный треугольник у основания бедер скрывал самые интимные прелести ее тела.

Валентин готов был поклясться всем святым, что девушка была настоящей красавицей! Каждый дюйм ее тела был предназначен для мужских рук и губ.

Только, конечно, не для его. Но ведь и Валентин Тремейн больше не был человеком.

Хотя нельзя сказать, чтобы он не испытывал сильного желания как мужчина, находящийся рядом с практически обнаженной женщиной. Конечно, испытывал. Его чувства были даже более острыми и мучительными, потому что они усилились а теперешнем состоянии Валентина. Женщина чувствовала присутствие его энергии, а не тела, и хотя эта энергия все еще поддерживала прежний внешний облик и форму мужчины, его духовная тень физического тела была более подвержена чувствам.

Валентин постарался расшевелить девушку. Он поглаживал ее чувства своими собственными чувствами, ласкал ее тело своей чистой энергией, словно руками и губами.

Валентин знал, что она наверняка увидит его, если сейчас откроет глаза, потому что ночь была в самом разгаре, а грань между мирами в это время — самая тонкая. Кроме того, он был настроен решительно и действовал настойчиво, обжигая женщину своими ласками.

Но делал Валентин это не для нее. Никоим образом не для нее.

Веки девушки распахнулись, и она взглянула на него блестевшими от страсти глазами. Какое-то время в ее взгляде царили смятение и паника, затем чувства успокоились, она улыбнулась и прошептала:

— Это всего лишь сон.

Девушка пристально и строго посмотрела на мужчину, упиваясь красотой его лица. Затем она медленно стала опускать глаза, обжигая взглядом плечи и грудь Валентина, вниз. к его мужественности.

Там взгляд девушки задержался, внимательно рассматривая выдающееся доказательство его желания, словно она раньше никогда не видела мужчин.

Девственница, напомнил себе Валентин, вытянул руки вдоль тела и сжал кулаки. Чистая, нетронутая, неопытная.

Но он реагировал на нее так, словно она была самой талантливой проституткой в борделе на улице Бурбона. Его дыхание участилось, предвкушение испепеляющей волной распространялось по нервам, сильное желание терзало низ живота.

Как раз в тот момент, когда Валентин понял, что взорвется, если девушка не прекратит его рассматривать, ее глаза медленно закрылись. Она вздохнула и прошептала:

— Пицца, двойная порция соуса.

Прошло довольно много времени, прежде чем Валентин после нескольких глубоких, болезненных вдохов почувствовал, что в достаточной мере успокоился для того, чтобы вернуться в кровать. Он опустился на матрас как раз в тот момент, когда часы пробили три. Наступило время забыть эту девушку, отдохнуть и подзарядиться энергией.

Но несмотря на всю свою решимость оставить ее, Валентин не смог удержаться, чтобы не дотронуться до нее в последний раз. Его пальцы коснулись одного из ее сочных бутонов, скользнули по верхней части шелковистой груди и остановились над бешено бьющимся сердцем.

Несмотря на полтора столетия неудовлетворенной страсти, поколебавшей самоконтроль Валентина, странное и нежное чувство нахлынуло на него.

Девственница.

Прикоснувшись к одному из шелковистых локонов ее пылающих волос, он прошептал:

— Спокойной ночи, Рыжуля, — и неохотно убрал руку.

Затем Валентин устроился поудобнее рядом с девушкой, приготовившись провести мучительную ночь — ночь, похожую на предыдущую и на все остальные ночи, с тех пор как он испустил последний вздох.

Небольшое различие было только в том, что сначала он был один и его кровать пылилась в хранилище исторического общества Нового Орлеана. Потом он провел некоторое время в отреставрированном особняке, построенном до Гражданской войны в США и преобразованном в музей, все еще в одиночестве и неприкосновенности. Затем кровать приобрел какой-то богатый любитель старины, но только для того, чтобы умереть вскоре после этого. Валентин по-прежнему находился в одиночестве, а его кровать все больше покрывалась пылью в хранилище, пока около дюжины детей боролись за право на наследство отца. Наконец все имущество было продано, а он оказался в антикварном магазине. Но и там Валентин тоже пребывал в одиночестве, несмотря на то что его кровать хорошо почистили за несколько дней до продажи.

Помощница адвоката, милая блондинка с длинными ногами и прелестной попкой, пришла в магазин и заметила эту кровать. Она быстро скинула туфли и вытянулась на матрасе.

Валентин в восторге напустил на нее эротические грезы, чтобы создать у девушки подходящее настроение. Она стонала, задыхалась и была очень возбуждена, но в этот момент пришел ее жених, который совсем не обрадовался, увидев, чем занимается невеста в его отсутствие.

И не вмешайся сторож магазина, драгоценная кровать была бы тут же изрублена в щепки — ревнивый жених уже поднял старинный топор и чуть не снес одну из стоек. Если бы ему удалось это сделать, Валентина вытолкнуло бы в иной мир. Там его наверняка ждала гораздо худшая судьба, чем вечный покой здесь, независимо от того, был ли он готов к этому или нет.

А Валентин не был готов.

Между тем он неосознанно обменял одиночество на милую, искушающую, сексуальную девственницу.

Теперь Валентин задумался, что будет, если он в конце концов откажется от облика призрака и отправится в ад.

Возможно, это и было финальным действием, чтобы вытолкнуть его через порог и отправить в загробную жизнь.

Да, наверное, так оно и было. Слишком много времени Валентин провел на этом свете, и сильные мира сего устали его баловать…

Но у него еще оставалось одно незаконченное дело, и ему было все равно, насколько невыносимым сделают его пребывание здесь. Он не оставит этот мир, пока не получит ответы на свои вопросы.

Девственница в этот момент перевернулась на кровати, ее дыхание все еще не успокоилось после недавнего восхитительного наслаждения, а тело блестело от пота. Она опустилась прямо на Валентина, и он чуть не потерял контроль над собой от такого тесного контакта.

Более слабый мужчина уступил бы в этом случае. Но Валентин был больше, чем просто мужчина, и не собирался шевелиться, даже если бы его дразнили двадцать девственниц.

Ну хорошо, может быть, и пошевелился, если бы их было двадцать. Но сейчас дело обстояло так; что у него была только одна. А одной, поклялся себе Валентин, он уж точно сможет противостоять.

Валентин успокоился и потянулся за учебником, который он некоторое время назад снял с груди девушки. Несколько наглядных рисунков заинтересовали его, и он улыбнулся, а затем нахмурился.

Очевидно, его маленькая девочка пыталась научиться этому самостоятельно.

Губы Валентина снова изогнулись в улыбке. Возможно, он сможет помочь ей с учебой. «Да, наверное, смогу», — подумал Валентин, потянувшись за ручкой и листами Вероники. Он в самом деле мог помочь ей по этому предмету, и может быть — всего лишь может быть, — она сумеет помочь ему.

Несмотря на то что Валентин жаждал заполучить Веронику в свою кровать, все-таки была одна вещь, которую он хотел еще сильнее. Он во что бы то ни стало хотел узнать правду.

Глава 2

— Ронни! Ты не заболела? — спросила мамочка и громко постучала в дверь.

Вероника спрятала голову под подушку.

— Еще пять минут! — взмолилась она. — Пять жалких минут!

— Вероника! Вставай и приводи себя в порядок, иначе опоздаешь на школьный автобус.

— Фу-у! Я ненавижу школу, мамочка. Мои платья слишком длинные и безобразные, и мои волосы тоже слишком длинны и некрасивы. Я самая невзрачная девочка во всей школе. Разреши мне сегодня пропустить занятия, пожалуйста!

— Чепуха. У тебя вполне приличные и женственные платья, а своими волосами ты просто можешь гордиться.

И сама ты выглядишь как настоящая юная леди, Вероника.

Не забывай, ты представляешь нашу семью.

— Когда выгляжу так безобразно?

— Традиционно, дорогая.

Бам! Бам! Бам!

— Входи, мама, — проворчала Вероника в подушку.

Традиционно или безобразно — разве в этом есть какая-то разница?

Она с трудом приоткрыла один глаз — только для того, чтобы сразу же зажмурить его от слепящего потока солнечного света, проникающего сквозь стекла створчатых дверей.

Стоп, но в ее спальне не было никаких дверей с этой стороны комнаты! Только розовые занавески с оборками и шторы с кружевами по краям…

Вероника улыбнулась в подушку. Она была не дома, а в своей собственной квартире, в своей собственной кровати, и она уже не ученица средней школы. Значит, Бог все-таки есть!

Но наверное, сам дьявол стучал в дверь.

Бам! Бам! Бам!

— Вероника! — Стук превратился в дробь, словно зайчик из рекламы батареек «Энерджайзер» продолжал и продолжал колотить в свой барабан… — Если ты жива и можешь двигаться, пожалуйста, открой!

— Иду! — Девушка с трудом приподнялась на локтях.

— Вероника! Если ты жива, то тебе лучше немедленно подойти к двери. В противном случае я буду считать, что произошло что-то ужасное.

«Иду!» — хотела закричать девушка, но вместо крика раздалось лишь жалкое кваканье. Она нащупала рукой банку, в которой осталось немного содовой после вчерашнего вечера, и схватила ее. Вероника отпила большой глоток и замерла в ожидании действия кофеина.

Ох, нет. Она же купила воду без кофеина. Тьфу!

— Даю тебе последнюю возможность, и если ты не откроешь, я вызову смотрителя! Когда он придет и обнаружит, что ты не мертва, ты сама захочешь умереть. Он не будет терять время и кричать: «Проснись, Новый Орлеан».

— Подожди секундочку. — Вероника наконец пришла в себя.

Дэнни, барабанящий в ее дверь. Солнечный свет. «Проснись, Новый Орлеан»… Нет!

Девушка взглянула на часы, и ее сердце остановилось: без пяти восемь.

Этого не может быть! В восемь часов у нее занятия, а до университетского городка целых пятнадцать минут ходьбы. На машине это заняло бы еще больше времени, потому что полчаса ушло бы на то, чтобы найти место для проклятой парковки, а ведь еще нужно одеться, умыться и…

Вероника снова уставилась на тонкие черные стрелки будильника. Теперь они показывали уже семь пятьдесят шесть.

— Ронни! — снова раздался обеспокоенный голос Дэнни. — Я пошел за мистером Сэмсом и еще вернусь. Итак, я пошел…

— Нет! — Вероника мгновенно перебросила ноги через край кровати, охваченная страхом. Этот страх мог в любое время заменить ей дозу кофеина. — Я иду!

— Даю тебе пять секунд, чтобы открыть эту дверь. В противном случае я буду считать, что с тобой что-то произошло. Пять, четыре…

Девушка одернула футболку и встала. Ее ступни коснулись шелковых трусиков, которые были на ней вчера вечером.

— Три…

Холодный воздух проник под футболку, и в этот момент на девушку обрушился ее ночной сон.

— Два.

Она замерла. Каждый нерв ее тела покалывало от воспоминаний. Вероника вспомнила, как сжимались ее внутренности в ритме бешеного наслаждения.

Боже всемогущий! Девушка перевела дух. Неужели она действительно… И он на самом деле…

— Один.

Стоп, девочка! Его не было, он был сном, вызванным стрессом, избытком гормонов и неполноценной пищей. Она съела вполне достаточно, чтобы теперь долгое время общаться со стоматологом и кардиологом.

Пристальный взгляд Вероники упал на смятые трусики, и на ее лице появилось по крайней мере с десяток различных оттенков красного цвета. Одно дело — фантазировать и наблюдать за своими фантазиями, и совсем другое — участвовать в них, пусть даже бессознательно. Она, несомненно, сама сняла трусики и трогала себя, вызывая соответствующую реакцию своего тела. Черт возьми!..

Прошло всего несколько мгновений, во время которых Вероника пыталась успокоить еще одну волну своего смущения, и дверь затряслась, а до уха девушки донесся ворчливый голос мистера Сэмса:

— Черт возьми, мальчик. Им придется сегодня утром обратиться за помощью к святым Нового Орлеана, чтобы я не заметил этого. Лучше, чтобы все было хорошо, или я разобью чьи-то головы.

Что-то лязгнуло, щелкнули задвижки замка, и дверная ручка задрожала.

— Нет! — вскрикнула Вероника, хватая свои трусики.

Девушка успела добежать к двери за секунду перед тем, как она открылась, и навесить цепочку.

— Со мной все в порядке, — сказала она, прислонившись к двери. Ее голос был спокойным, невозмутимым и рассудительным…

«Возьми себя в руки!» — приказала себе Вероника.

— Ты не заболела? — раздался озабоченный голос Дэнни с другой стороны. — Я стучался к тебе по меньшей мере минут десять!

— Я прекрасно себя чувствую, просто сегодня проспала.

Объяснение девушки было встречено замысловатым ругательством мистера Сэмса и удивленным вопросом Дэнни:

— Ты?

— Подожди несколько минут — я приведу себя в порядок.

В течение следующих десяти минут Вероника двигалась со скоростью света. Она умылась, расчесала волосы, быстро напялила на себя чистую одежду, допила содовую и собрала сумку. При этом девушка больше не теряла самообладания.

Потянувшись за лежащим на тумбочке учебником, она заметила заложенный внутрь листок бумаги. Вероника почувствовала огромное облегчение и молча поблагодарила всех святых за то, что у нее хватило здравого смысла написать вечером свое задание. В противном случае она была бы в глубокой, глубокой… как выразился бы мистер Сэме.

— Ты что, больна? — Дэнни присоединился к ней в тот момент, когда она выходила из квартиры. — Тебе следовало бы извиниться за то, что ты так меня напугала. — Он неотступно следовал за Вероникой по коридору к входной двери. — Я проспала.

— Прости, не расслышал, что ты сказала?

— Ты прекрасно все слышал. — Девушка подавила зевок, открыла банку с «Поцелуем Херши» и жадно глотнула живительной влаги, решив все-таки так или иначе получить свою порцию кофеина. — Я легла после двенадцати и проспала.

— А я лег в два и, несмотря на это, свеж, как маргаритка. Правда, я принимаю новый витаминный комплекс «Энергетический стимулятор».

— В два часа? — Вероника забросила за плечо сумку с книгами и удивленно подняла брови. — Важное свидание?

Обеспокоенное выражение на лице Дэнни сменилось разочарованием, пока он сопровождал девушку по ступенькам парадной лестницы дома, построенного в восемнадцатом веке. Сейчас в нем размещалось полдюжины небольших квартирок, одну из которых и занимала Вероника.

Наконец они вышли на улицу, залитую лучами утреннего солнечного света.

— У Ванды сегодня экзамен по математике.

Черноволосый, смуглый, с темными карими глазами, Дэнни Будрокс был похож на Дэвида Копперфилда. Он носил очки в тонкой оправе, был целеустремленным и очень-очень умным; его ожидало светлое будущее инженера-механика. Если бы только единственная и неповторимая, специализирующаяся на диететике Ванда Делюк — капитан команды болельщиков, сто семьдесят сантиметров горячего женского тела — увидела половину тех качеств Дэнни, которые в нем видела Вероника, он был бы на седьмом небе от счастья. А так юноша был просто учителем Ванды, и для него это было настоящим адом.

— Ванда занималась до двух часов? А я думала, она черпает знания из учебников. — Вероника ступила на тротуар и завернула за угол.

— На самом деле мы начали заниматься только в двенадцать. Она не может прикоснуться к учебникам сразу после тренировок. Затем ей нужно было принять душ, поесть и позаниматься йогой. Я пришел к ней, когда она освободилась.

Вероника внезапно почувствовала прилив сочувствия, и ей страшно захотелось, чтобы блестящие белокурые волосы Ванды встали дыбом и торчали во все стороны.

— Ванда заставила тебя ждать, пока она совершит свой вечерний ритуал и посмотрит Леттермана?

— Она совершает вечерний ритуал в компании своих подруг, так что на самом деле это не ее вина. Я сам предложил ей подождать.

— Она эксплуатирует тебя, а ты позволяешь ей это делать.

Дэнни пожал плечами.

— Я нужен ей.

— Ее нужно хорошенько выпороть. Если она хочет учиться, тогда, конечно, помоги ей, но перестань подстраиваться под ее распорядок. Ты сам должен назначать время и место. Ванде это пойдет только на пользу. — Вероника поправила на плече сумку и сдержала желание посмотреть на часы. Она и так уже опоздала, поэтому не стоит волноваться по поводу реакции Гайдри и портить себе настроение еще по дороге в университет.

Но несмотря на эти мысли, Вероника зашагала быстрее.

— Почему бы тебе просто не пригласить ее куда-нибудь?

— Ванду? Разве она пойдет? , — Ты никогда этого не узнаешь, пока не попробуешь.

— Я хорошо знаю, что я не в ее вкусе. Она встречается только с мускулистыми и безмозглыми парнями.

— Ты тоже мускулистый, — сказала Вероника, когда они подошли к перекрестку и остановились.

Девушка взглянула на Дэнни, пока они стояли и ждали, когда загорится зеленый свет. — Хотя у тебя больше мозгов, но фигура тоже неплохая. Конечно, ты немного худощав, но на самом деле хорошо сложен. К тому же ты заботишься о своем здоровье, всегда покупаешь и принимаешь все эти витамины. Ванда может многое потерять.

— Очень плохо, что она этого все еще не понимает.

— Поймет, особенно если ты слегка поможешь ей в этом. Скажи Ванде, что тебе кто-то нравится.

— Ого! Кто мне советует в любовных делах! Когда ты сама в последний раз встречалась с парнем?

Вероника старалась не поддаться волне тепла, нахлынувшей на нее при воспоминании о вчерашней ночи. Это было что-то другое, но только не свидание. Просто сон, безвредный сон.

«Пьянящий сон, крепкий и страстный», — поправил ее внутренний голос.

Девушка вытерла капельки пота у себя на виске, воздав благодарность Всевышнему, когда зажегся зеленый свет и надпись «Идите». Когда она стала переходить улицу, ее взгляд задержался на молодом человеке, идущем им навстречу. У него была крупная и мускулистая фигура, как у футболиста. Черная футболка была украшена розовым силуэтом Элвиса Пресли и словами «Самое лучшее — это пламенная любовь». Вероника не привыкла привлекать чье-то внимание. Благодаря ее мешковатой одежде и неяркой внешности большинство мужчин смотрели мимо нее. Однако мистер «Самое лучшее» смотрел прямо ей в глаза.

— ..Ронни!

— А… да?

— Свидание, — напомнил ей Дэнни. — Когда ты в последний раз ходила на свидание?

Вероника снова переключила внимание на своего друга:

— Наверное, года три назад, но я на это не жалуюсь.

— Три года, — повторил Дэнни, покачав головой. — А я думал, что только мне одиноко.

— Спасибо тебе большое, но мне не одиноко. — «Со вчерашнего вечера», — добавила Вероника про себя.

— Посмотри в глаза действительности, Ронни. Я мог бы дать тебе несколько коротких уроков, да и мне не мешает потренироваться.

Девушка вздохнула и остановилась на следующем перекрестке.

— У меня нет ни времени, ни сил для любви.

— А я и не говорю о любви. Я говорю о сексе, о небольшом физическом упражнении.

— С моим распорядком дня мне довольно трудно выкроить время даже на сон. — Зажегся зеленый свет, и Вероника рванулась вперед.

Дэнни тут же нагнал ее.

— Это займет всего лишь пятнадцать минут.

Девушка искоса посмотрела на него. Пятнадцать минут? Ее сон длился гораздо дольше.

— Ну хорошо, может быть, двадцать или двадцать пять, все зависит от…

— От чего? — спросила Вероника.

Дэнни криво ухмыльнулся в ответ:

— Ты же сама говорила, что единственная из группы выбрала курс Гайдри.

Вероника нахмурилась:

— Ты же знаешь, что я выбрала его курс только потому, что мне нужен еще один факультативный предмет, а Гайдри — единственный, кто проводит занятия рано утром.

— Это они все так говорят.

— Я серьезно, Дэнни, И кроме того, Гайдри не учит меня небольшим физическим упражнениям.

— Конечно. Тогда скажи мне, — продолжил Дэнни, — что за катаклизм заставил необыкновенно пунктуальную Веронику Пэрриш подняться так поздно? У тебя взорвался будильник?

Улыбка заиграла на губах девушки:

— Я в первый раз спала в своей новой кровати, с тех пор как ее доставили из магазина.

Дэнни выжидающе поднял брови.

— Тебе было очень уютно, да?

Девушка кашлянула, чтобы освободиться от внезапной сухости в горле.

— Уютно — это не то слово, чтобы полностью выразить мои чувства. — Вероника подумала о том, что это было просто потрясающе, умопомрачительно, захватывающе. — Но наверное, можно сказать и так.

— Здорово, — сказал Дэнни с мечтательным выражением лица. — Нет ничего лучше новой кровати. Я сплю на старом слежавшемся матрасе с тех пор, как мне исполнилось пять лет.

Меньше всего Вероника думала о матрасе. Девушка чувствовала, как покалывает кожу на голове, словно кто-то мягко проводил пальцами по ее волосам. Она вспоминала знойный голос — низкий баритон успокаивал и усыплял ее.

«Спокойной ночи, Рыжуля. Спокойной ночи».

Рыжуля. Вероника слышала это слово так много раз. Девушку с ярко-красными волосами в южной Луизиане обязательно иногда называли рыжей, пока она не становилась взрослой. Но никто никогда не произносил это прозвище так, как мужчина из ее сна. Может быть, причиной служил низкий тембр его голоса или то, как он протяжно произносил букву «Р», но одного этого слова было вполне достаточно, чтобы вызвать у Вероники дрожь и лишить ее самообладания. То же самое можно было сказать и относительно его прикосновений.

Гм… Его прикосновения.

Грудь девушки неожиданно напряглась, бедра заныли, и Вероника почувствовала какое-то необъяснимое желание, которому не могла подыскать названия.

Девушка перевела дух, приказала своему телу успокоиться и бросила взгляд на часы. Махнув Дэнни на прощание, она рванулась и со всех ног побежала через университетский городок.


Гайдри как раз направился к доске, когда Вероника проскользнула в аудиторию, опоздав больше чем на тридцать минут. К счастью, он стоял спиной к слушателям и был очень занят — вырисовывал в деталях женский яичник.

— Довольно мило с вашей стороны присоединиться к нам, мисс Пэрриш.

Вероника остановилась на полпути к своему месту. Ее сумка с книгами опустилась на пол с громким стуком, эхо от которого отозвалось пушечным выстрелом.

— О да, сэр.

Профессор пронзил ее строгим взглядом, достал ручку из кармана халата и потянулся за журналом. Очень плохо.

Девушка понимала это, хотя и не могла видеть большого красного минуса, появившегося напротив ее фамилии.

— Сколько раз я должен говорить, что этот курс, хоть он и является факультативным предметом для большинства из вас, так же важен, как и любая другая научная дисциплина? Я готов поспорить, что ни один из вас не осмелится опоздать на занятия по квантовой физике к профессору Ларами или по машиностроению к профессору Бешнелю. — Гайдри убрал ручку в карман своего непорочно-белого лабораторного халата. — Я надеюсь, что вы все будете относиться к этому предмету с таким же уважением и пониманием, с каким вы относитесь к остальным. Понятно? — Четыре дюжины голов одновременно кивнули, и Вероника села на свое место.

Групповой выговор был не так уж плох…

— А что касается вас, мисс Пэрриш…

Вероника напряглась. Казалось, что самое худшее уже было позади.

— Поскольку вы относитесь к моему предмету с таким недостаточным почтением и не можете вовремя подняться с кровати, чтобы присоединиться к нам ровно в восемь, то, полагаю, вы очень хорошо осведомлены в этой области. Я прошу вашего экспертного руководства в определении строения сегодняшнего экспоната. — Профессор жестом показал на стоящий на кафедре муляж и вызвал девушку. — Выходите и сосредоточьтесь, мисс Пэрриш, или я добавлю вам еще один минус.

За восемь лет обучения в колледже Вероника еще никогда не опаздывала на занятия. Есть ли справедливость в этом мире? Несомненно, она заработала себе небольшую поблажку. Вероника помогала пожилым людям переходить улицу, любила животных и плакала во время трансляций родео. Она была хорошим человеком, честным и деликатным.

— Мы ждем, мисс Пэрриш.

Вероника глубоко вздохнула, подавила жалость к себе и вышла к кафедре. Хорошо, значит, Гайдри принял случившееся слишком близко к сердцу. Но она действительно опоздала на его занятия, следовательно, он имел на это право. И Вероника теперь просто должна делать то, что он просит, в качестве наказания за подрыв его авторитета. А потом для нее начнется нормальный день.

Никаких проблем.

Все взгляды были прикованы к ней, когда она взяла пластмассовый муляж, вспоминая строение его живого аналога.

Для нее это было легко. Вероника знала соответствующие разделы анатомии лучше, чем вкус сорока с небольшим сортов мороженого в кондитерском магазине университетского городка. Неужели Гайдри подумал, что она бездумно выбрала его курс? Ладно, Вероника покажет ему, что никогда не выбирает предметы только по собственной прихоти. Она училась и готовилась стать первой ученицей по каждому из них…

Но эта мысль вылетела у Вероники из головы, когда она взглянула на муляж мужского пениса, и все ее анатомические знания, словно перелетные птицы осенью, упорхнули на юг.

Девушке показалось, что перед ней находится не стандартный пластмассовый муляж. Она видела перед собой крепкое, пульсирующее мужское орудие любви, выдающееся из ореола песочных волос, и видение вчерашнею сна снова вспыхнуло в ее сознании.

— Не стесняйтесь, — внезапно ворвался в ее сознание голос Гайдри. Он стоял у стены, держал в руке планшет и приготовил ручку, чтобы записать десяток замечаний при малейшей ошибке. — Пожалуйста, отвечайте так, чтобы мы все смогли получить пользу от вашей эрудиции.

— Я… — Вероника сглотнула, ее пальцы спустились вниз по холодной пластмассе, которая с каждым движением девушки становилась для нее все более похожей на горячую, пульсирующую плоть.

Что с ней происходит? Она и раньше видела муляжи, но никогда не чувствовала ничего подобного.

«И сейчас все будет в порядке, — пообещала себе Вероника, — просто возьми себя в руки».

— Гм… пенис… — попыталась она проглотить комок величиной с яблоко, застрявший в горле, — состоит из двух параллельных цилиндрических тел. Это… э… э… corpora cavernosa и… — Ответ застыл на кончике ее языка, пока пальцы перемещались вниз по муляжу.

Несмотря на то что ум девушки сопротивлялся ощущениям, ее тело бросало то в жар, то в холод. У Вероники задрожали колени и затвердели соски.

— Мы ждем, мисс Пэрриш.

«Сосредоточься!» — скомандовала себе девушка и перевела дух, пытаясь успокоиться.

Плохо. Очень плохо. Она не чувствовала привычных запахов мела и дезинфицирующего состава. Вместо этого ее чувства переполняла пьянящая смесь ароматов кожи и возбужденной мужской плоти с легким привкусом яблок и свежести. Этот же запах девушка чувствовала минувшей ночью.

Похоже, что Вероника грезит наяву!

Она пропала Спятила наконец под постоянным давлением учебы и необходимости сводить концы с концами.

Это должно было случиться. Никто, даже такой целеустремленный человек, как она, не может на сто процентов использовать все свое время, не рискуя при этом лишиться рассудка.

Теперь Вероника окончательно свихнется — здесь и сейчас, перед аудиторией и требовательным профессором Марком Гайдри.

Нет, она не сдастся без борьбы. Слишком долго и слишком упорно она трудилась…

«Наречия „долго“ и „упорно“ я уж точно придумала не сейчас», — решила Вероника, вновь обратив взгляд на предмет, который держала в руках.

Пластмасса, сказала себе девушка. Это не настоящий мужской пенис. И уж никак не его пенис…

«Сосредоточься!» Вероника еще раз глубоко вдохнула и прокашлялась.

— Параллельное тело называется corpus spongiosum.

Уретра проходит здесь — И она покачала на соответствующую область, но перед се глазами был вовсе не муляж Нет, Вероника снова очутилась в своей кровати и пристально смотрела на высокого обнаженного мужчину, стоящего прямо перед ней.

Ее взгляд путешествовал от его выдающейся силы вверх к мускулистому животу и широкой груди. Внимание Вероники привлек один из темных сосков мужчины, проглядывающий сквозь густые шелковистые волосы. Девушка упивалась зрелищем крепких плеч, загорелой шеи и задержала свой взгляд на необыкновенно чувственных губах. Таких губ она еще никогда не видела.

Губ, которые потом так жадно сомкнулись на одном из бутонов ее собственной груди.

Вероника смахнула со лба капельки пота.

— Здесь корневая область, — сказала она нетвердым голосом, продолжая свое описание, — присоединяется к лобковой кости посредством, м-м , кажется таза.

Слова умирали, перегруженный мозг Вероники наотрез отказывался работать, а ее мысленный взор тем временем был прикован к глубоко сидящим глазам. Они блестели, словно живая вода, словно морс жарким летним днем, — чарующе, маняще, обещая ей освобождение от испепеляющего внутреннего пожара.

Бисеринки пота выступили на ее верхней губе, и она с трудом ловила воздух В аудитории было нестерпимо жарко. Вероника не могла дышать, а тем более вспомнить, что ей нужно было делать.

Назвать составные части. Так или не так?

— Это… — Вероника провела пальцем вдоль головки пластмассового муляжа и почувствовала прикосновение к внутренней поверхности своих бедер — его прикосновение Палец мужчины устремился вверх по направлению к той части ее тела, которая пылала мучительным огнем и… — Это… — Правильное научное название словно испарилось из памяти, и девушка сделала нечто немыслимое в аудитории Гайдри — она покраснела. — Я знаю, что это такое. — Вероника искала правильный ответ, пытаясь взять себя в руки. — Это, полагаю , так… наверное, это…

— Достаточно! — Громкий голос вырвал ее из эротических воспоминании минувшей ночи и вернул назад, в настоящее. Она подпрыгнула от неожиданное! и. Муляж выскользнул у нее из руки и рассыпался по столу; некоторые составные части попадали на пол.

— Невероятно! — Профессор Гайдри рванулся к Веронике и стал ловить рассыпавшиеся детали муляжа, нетерпеливым жестом приказав девушке вернуться на свое место. — Вам удалось превратись занятия в потрясающее шоу! Фуу… — выдохнул он и начал собирать составные части с такой тщательностью, словно это был его собственный пенис. — Я понимаю, не все могут сохранять спокойствие, имея дело с человеческим телом, однако вполне естественно для нас изучить его. — Гайдри отрывисто бросал слова под сдавленный смех и хихиканье аудитории. — Изучать его следует точно так же, как мы изучаем любые другие научные явления. — Он нагнулся за кафедру, чтобы достать головку, которая закатилась под проектор.

Вероника воспользовалась случаем и удрала на свое место, пока профессор пытался выловить деталь из-под металлической тележки проектора.

— Это было бесподобно, — заявила одна девушка, когда Вероника проскользнула на свое место. — Я никогда не видела, чтобы Железное Яйцо вышел из себя, Вероника несмело улыбнулась: она тоже никогда этого не видела. Гайдри Железное Яйцо во всем был мальчиком на побегушках по сравнению с чопорными профессорами научных дисциплин — от его первозданно-белого лабораторного халата до мятых брюк и плохо начищенных туфель с небольшими кисточками.

— Что ты думаешь о сексе с Железным Яйцом? — спросила шепотом сидящая слева от Вероники девушка свою подругу.

— Ты шутишь? — бросила та через плечо. — Это все равно что сходить к гинекологу, только в полтора раза менее возбуждающе. «Пожалуйста, ложитесь на стол, мисс. — Сидевшая перед Вероникой девушка прекрасно подражала Гайдри. — Теперь раздвиньте ноги. Немножко шире, пожалуйста, вы же знаете, у меня нет бифокальных очков. Хорошо, а теперь поднимите таз. Да-да, вот так. Теперь я введу моего супермена в вашу восхитительную женственность, и вы испытаете ощущения первого уровня стимулирования. Это называется предоргазмной стадией».

Вероника чуть было не рассмеялась, но тут ее взгляд упал на профессора Гайдри, который все еще ползал по полу, собирая пластмассовые детали. Внешний вид профессора свидетельствовал о том, как сильно он потрясен случившимся.

Гайдри заслужил это, пытаясь нарочно смутить ее только потому, что она случайно опоздала на его занятия.

И все-таки веселое настроение пропало. Ведь Вероника только что заработала себе минус размером с Техас.

Может ли Гайдри на самом деле провалить ее на экзамене за то, что она сломала его драгоценный пенис?

К счастью, занятия закончились, а у Вероники не было времени, чтобы поразмышлять над ответом на этот вопрос.

Она сорвалась со своего места и присоединилась к толпе, направляющейся к выходу.

— Минуточку, — донесся строгий голос из-за кафедры.

Гайдри поднялся на ноги, отряхивая с себя невидимую пыль и разглаживая свой халат. — Перед тем как уйти, пожалуйста, положите мне на стол темы курсовых работ — или я решу, что вы не планируете писать их, и оценю вас соответственно.

Зарубите себе на носу, мисс Пэрриш, — сказал Гайдри, когда Вероника подошла к столу и передала свой аккуратно сложенный листок, — я не потерплю опозданий на занятия. Я хорошо осведомлен о том, что говорят в университетском городке. Все считают, что человеческая сексуальность — это нечто врожденное, легче, чем дважды два. Так вот, этот курс такой же научный и общеобразовательный, как и любые другие предметы в нашем университете, и я буду требовать, чтобы мои студенты именно так к нему и относились. И у меня не будет никаких сомнений, если потребуется кого-то завалить… особенно после такого ребяческого поведения, которое я наблюдал сегодня.

— Извините, сэр. Я сожалею о случившемся.

Гайдри совсем не тронули извинения Вероники.

— Кроме того, я жду полной самоотдачи от каждого студента. Надеюсь, вы хорошо подумали над темой вашей курсовой работы. Оценка письменной работы составляет шестьдесят процентов общей оценки, а после вашего последнего представления вам будет нужен каждый процент, чтобы пройти этот курс.

— Мне действительно очень жаль, профессор. Я никогда не относилась к вашему курсу легкомысленно и не собиралась опаздывать. Видите ли, я работаю на двух работах и…

— Я тоже работал на двух работах во время обучения в колледже и аспирантуре, мисс Пэрриш. Такое же положение и у многих других студентов, и мы все не обращаем на это внимания, уверяю вас. Советую вам сразу же определить ваши приоритеты. Усталость — это неприемлемое извинение.

— Может быть, и так, но это правда.

— Тем более это извинение неприемлемо в качестве оправдания за ваш сегодняшний детский лепет и стыдливость.

— Я не собиралась ни лепетать, ни краснеть. Просто это…

— Да?

— Ну, я… — Вероника не могла рассказать о случившемся. Она не могла рассказать о своем сне незнакомому человеку, даже если он и дипломированный эксперт в области человеческой сексуальности.

Предположения однокурсников о любовной жизни профессора звучали у нее в ушах. Такой обидчивый и озлобленный человек, как Гайдри, наверное, даже и не видит снов.

«Возбуждающих снов», — раздался низкий, страстный голос у нее в голове.

Любых. Веронике можно было поцеловать на прощание все свои надежды — профессор все равно не поймет, что она чувствовала сегодня ночью.

Чувствовала? Она же ничего не должна была чувствовать, ведь это был всего лишь сон, ради всего святого! Несколько часов безвредной забавы» которая быстро забылась, как только Вероника открыла глаза. Некоторые фантазии останутся прекрасными до тех пор, пока она будет относиться к ним соответствующим образом и не воплощать в реальность.

С этой мыслью Вероника отправилась в следующую аудиторию. Ей удалось затолкать картины минувшей ночи в потаенные уголки своего сознания: она прослушала лекции, потом приступила к выполнению обязанностей секретарши в «Ландри и Ландри», а затем восемь часов раскладывала книги по полкам в библиотеке.

Однако по пути домой мужчина из сна снова вспомнился Веронике, преследуя ее во время короткой прогулки. Это было своего рода прелюдией к предстоящей ночи.

Когда девушка добралась до своей квартиры, ей понадобилось совсем немного времени, чтобы подготовиться ко сну.

Вероника устала и страшно хотела спать, но больше всего она желала небольшого продолжения. С дрожью предвкушения девушка заползла под простыни, закрыла глаза и стала ждать соблазнительного сна.

Сна, который к ней так и не пришел…

Глава 3

Наверное, это она.

В это яркое раннее субботнее утро он внимательно наблюдал через ветровое стекло автомобиля, как из дома вышла женщина и стала спускаться по ступенькам парадной лестницы. Именно эту женщину он чуть не сбил вчера вечером. Она полностью соответствовала описанию, которое ему дали в антикварном магазине. Не говоря уже о том, что эта женщина проживала по указанному адресу.

Это была она.

Теперь ему оставалось только расслабиться и наблюдать за ней, изучая распорядок ее дня. Потом он сможет сделать свой ход.

Положив руки на руль, мужчина задумался. Как говорил его семейный врач, он никогда не отличался особым терпением, а это в данном случае могло стать частью «проблемы». Закрыв глаза, мужчина сконцентрировался на дыхательных упражнениях, стараясь расслабиться. Умение расслабиться сейчас было самым важным фактором — никаких стрессов, никакого напряжения.

Наконец его глаза открылись.

Если ему удастся справиться с собой, тогда, несомненно, напряжение спадет и он сможет быстро и успешно решить «проблему». Мужчина не собирался сидеть сложа руки и в результате потерять единственное и самое дорогое для него сокровище в мире — свою женщину.

Он не мог позволить, чтобы что-нибудь встало между ними, а это означало, что ему необходимо, так сказать, устранить конкурента. Можно ли назвать человека мужчиной, если он не борется за то, что принадлежит ему? Если он не способен показать своей женщине, что он, и только он, может удовлетворить ее?

Устранить — это было основной его целью.

Но сначала ему нужно было понаблюдать.


Эта суббота была похожа на все остальные. Вероника проснулась в семь часов и заторопилась на работу в библиотеку университета. Она выдавала книги, помогала студентам и профессорам находить нужные издания и раскладывала по полкам возвращенные книги, тележку за тележкой.

Тем не менее это утро все-таки отличалось от других — тем, что Вероника впервые не считала часы до окончания своей смены, а с радостью отдавалась работе. Ей нужно было чем-нибудь заняться и отвлечься, чтобы не задумываться над печальным фактом.

Сон не повторился.

Всю бесконечную ночь с пятницы на субботу она вертелась в ожидании, но ничего не произошло. Закрыв глаза, Вероника так и не встретилась с мужчиной из своего сна.

Вместо этого ей снились совсем другие картины — то Гайдри ставил ей большую жирную двойку за курсовую работу и вырывал диплом у нее из рук, то собственные похороны, следующие за этим событием. Надпись на надгробном камне гласила:


Здесь покоится Вероника Пэрриш, необыкновенно девственная, милая и красивая.

Она провалилась на экзамене по человеческой сексуальности, и теперь ее зарыли в землю на шесть футов!


Работа в библиотеке помогла девушке, но, к несчастью, не могла полностью отвлечь ее от печальных мыслей. Чувство разочарования не покидало Веронику весь день, оно преследовало ее, словно голодный щенок.

Неужели она выглядит настолько отталкивающе, что не может понравиться мужчине даже в своих собственных снах?

Девушка тряхнула головой. Откуда у нее появились такие мысли? Она выглядит вовсе не отталкивающе, просто… слишком занята и сосредоточенна. Слишком увлечена своей карьерой, чтобы беспокоиться и суетиться по поводу макияжа и одежды, помогающих стать более привлекательной для мужчин. Веронике и не хотелось привлекать их внимание, чтобы не менять свои амбиции и упорный труд на любовь и семью. Она зашла уже слишком далеко и пожертвовала слишком многим, чтобы снова вернуться туда, откуда начала, и услышать, как ее отец скажет: «Если бы ты только послушалась меня…»

Вероника сделала свой выбор и теперь намерена идти до конца.

Однако девушка ничем не могла помочь себе. Она только взглянула на свое отражение в стекле абстрактной картины, пока толкала тележку мимо полок с книгами по искусству. Она выглядела слишком… непривлекательно.

Волосы гладко зачесаны назад, бесцветное лицо, бледная кожа…

Скользнув взглядом по стеклу, девушка заметила в углу картины отражение мистера «Самое лучшее — пламенная любовь», которого она встретила вчера на переходе. Он сменил свою футболку, и теперь на ней, словно реклама, блестели яркие зеленые слова «Тюремный рок» — парень определенно увлекался творчеством Элвиса Пресли.

Мистер «Тюремный рок» с книгой в руке сел за один из столов библиотеки и пристально посмотрел в сторону Вероники. Девушка обернулась, но парень тут же отвел взгляд, предоставив ей возможность самой подумать, привлекла она его внимание или нет.

Возможно.

С такой невзрачной внешностью, как у Вероники — годы следования традициям в Ковенанте хорошо научили ее искусству маскировки посредством одежды и макияжа, — ни один мужчина в здравом уме не обратил бы па нее ни малейшего внимания, а тем более симпатичный спортсмен.

Когда девушка поставила последнюю книгу с тележки на полку, она убедила себя, что ей нужно небольшое утешение. Нет, Вероника не собиралась завлекать мужчину.

Просто она хотела поддержать свое самолюбие и немного расслабиться. Почему бы ей не сделать этого, если она так зациклилась на Гайдри и своем образовании, что ужасное напряжение не дает ей даже заснуть, не говоря уже о том, чтобы увидеть сон?

Расслабиться — и ничего больше.

Сегодня вечером Вероника должна забыть обо всем. О Гайдри, об учебе, о работе, о близнецах, за которыми она обещала посмотреть завтра утром, — обо всем. Девушка не хотела волноваться. Субботний вечер — это время воздать себе должное и напиться, что она и собиралась сделать.

Как только Вероника зашла к себе в комнату, то сразу же скинула джинсы и футболку и достала бутылку шампанского, которую Дэнни подарил ей на новоселье в прошлом году, когда она переехала из студенческого общежития в однокомнатную квартиру. Вино было недорогим, но год выдержки в холодильнике должен был улучшить его. Ведь для хорошего вина главное — возраст, не так ли?

Девушка захватила с собой пару свечей, поставила их по краям ванны и зажгла. Мягкий свет отражался мерцающими тенями от поверхности воды. Вероника выключила свет, сняла нижнее белье и скользнула в воду. Шампанское, свечи… Приняв ванну, она должна почувствовать себя чистой, красивой и достаточно расслабленной для короткого сна и романтического приключения с мужчиной своей мечты.

Тем более что никакие условности не будут ограничивать пределов ее воображения.

Она потянулась за бутылкой шампанского и, отпив солидный глоток, поперхнулась — горький напиток обжег ей горло. Вероника скривилась: может быть, ей следует ограничиться только ванной и свечами, для того чтобы снять напряжение?

Заткнув бутылку пробкой, она поставила ее на пол ванной, потом скользнула назад в теплую воду и закрыла глаза.


Валентин никогда бы не смог привыкнуть к этому — к этой девушке и ее соблазнительным причудам. Минувшей ночью она восемь долгих, томительных часов крутилась и так и эдак, по-детски слишком часто и глубоко вздыхая, вздымая свои большие лакомые груди и как бы случайно закидывая ногу на его сторону кровати.

Валентин отказывался признавать тот факт, что девушка не знает о том, где он находится. Она все знала. Она ощущала это глубинами своего подсознания, несмотря на то что ее здравый рассудок игнорировал существование Валентина. Тем не менее девушка все чувствовала — его присутствие и невероятный голод — и реагировала соответствующим образом.

Черт возьми! Что за невезение!

Он пытается сохранить невинность девушки и собственный душевный покой, а тем временем она сводит его с ума — если разобраться, то в его собственной кровати!

Нет! Никогда! Валентину нужно решить другой, более важный, вопрос, который волновал его уже полтора столетия. Ему не нужна девственница, отвлекающая его и отнимающая покой, пока он не получит возможность узнать всю правду.

Какой бы красивой ни была эта женщина. Какими бы мягкими ни были ее волосы. Какой бы шелковистой ни была ее кожа. Какими бы вкусными ни были розовые бутоны ее грудей, которые пронзали поверхность воды в ванне…

Валентин проглотил слюну и попытался отвести взгляд от представшего перед ним зрелища — Вероника, безмятежно развалившись в ванне, развела ноги в стороны. Он закрыл глаза, но девушка все равно не исчезла. Запечатлевшаяся в памяти знойная и страстная картина настойчиво старалась разрушить его самообладание.

Девушка вздохнула, и этот тихий звук ворвался в уши Валентина, безраздельно завоевывая его внимание. Улыбка появилась на полных губах Вероники, когда она начала намыливать свое тело — сначала руки, потом ноги, затем одну упругую, округлую грудь…

Достаточно! Больше Валентин выдержать не мог. Он поднялся и подошел к девушке.

Когда до Вероники оставалось всего несколько футов, Валентин удивился, что запах ароматизированного розового мыла и взрослой женщины гак возбуждает его чувства, словно он собирается повторить дважды одну и ту же ошибку…


Вероника услышала плеск воды за мгновение перед тем, как почувствовала, что кто-то прикоснулся к мылу. Ее пальцы разжались, и мыло скользнуло в воду. Сердце девушки чуть не выпрыгнуло из груди, а глаза широко распахнулись в ожидании увидеть перед собой по меньшей мере насильника, с вожделением уставившегося на нее, или убийцу, приготовившегося отрубить ей голову…

Никого. Вероника окинула пристальным взглядом пустую комнату, потом аптечку, на зеркале которой мыло оставило полупрозрачный след, прежде чем плюхнуться в ванну.

Ванна тоже была пустой. Это значит…

Девушка всматривалась в темноту спальни и проклинала себя за глупое решение вымыться при свечах. Ей нужно было оставить включенным хоть какой-нибудь свет!

Она собралась с силами и дрожащими пальцами потянулась за пушистым белым полотенцем. Плотно обернувшись им, Вероника вышла из ванной. Взяв свечу и стоявший рядом аэрозольный баллончик с лаком для волос — ее газовый баллончик лежал в кошельке на кухонном столе, — она на цыпочках вошла в комнату.

Расстояние в несколько футов, которое Веронике нужно было преодолеть до выключателя, показалось ей самым большим расстоянием в ее жизни. Девушка с замершим сердцем ждала, когда ее ударят, ранят, застрелят… Десятки возможных сценариев промелькнуло у нее в голове, но ни один из них не был счастливым. Все заканчивались тем, что она голая и мертвая лежала на полу.

Страшно испугавшись. Вероника могла думать только об одном — как расстроится ее мамочка, узнав о том, что ее маленькую девочку нашли не только мертвой, но и обнаженной, что все ее женские прелести были доступны для обозрения всякому полицейскому, оказавшемуся на месте преступления. Ее увидят врачи «Скорой помощи» и, конечно, мистер Сэме со своим длиннющим носом, сосед Вероники и комендант дома, который откроет дверь в ее квартиру, как только зловоние уведомит его, что там что-то случилось.

Быть мертвой уже достаточно плохо, но быть еще и обнаженной — это слишком. А тем более с ее слишком большими грудями, чрезмерно округлыми бедрами и пухлым животиком. Девушка поплотнее обмотала полотенце вокруг себя. Они ни за что не сорвут его! Она умрет, но не выпустит полотенца из рук!

Вероника глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться, и заставила себя преодолеть последние дюймы до выключателя. Она протянула руку, и над головой загорелась семидесятипятиваттная лампочка, прогоняя тени и полностью освещая комнату.

Вероника пристально оглядела свои апартаменты, особое внимание уделив пространству между холодильником и плитой, где было достаточно места, чтобы там мог спрятаться мужчина средних размеров. Никого. Она взглянула на входную дверь, но та была по-прежнему закрыта на двойной засов изнутри; потом — на створчатые двери балкона.

Обе двери были заперты, стекла были целыми. Квартира была совершенно пуста.

Это обнадеживало.

Взгляд девушки задержался на кровати. Под ее огромной рамой было достаточно много места, чтобы скрыть злоумышленника даже с крупной фигурой. Но могла ли Вероника увидеть, если бы кто-то заполз под кровать? Услышала бы она шуршание одежды по паркетному полу?

Почувствовала бы интуитивно присутствие постороннего или нет?

Девушка взглянула на свои покрывшиеся мурашками руки. В ее положении ничего не оставалось, как только проверить все до конца.

Стараясь не шуметь. Вероника достала нож из ящика кухонного стола. С ножом в одной руке и лаком для волос в другой — она всегда сможет сделать прическу злодею после того, как сотворит из него филе! — девушка подкралась к кровати.

После долгого и напряженного осмотра Вероника села на край матраса и слабо улыбнулась. Снова ее воображение. На самом деле никто не тянул за мыло, она просто выпустила его из рук. Она была слишком расслаблена, может быть, даже почти засыпала, и в этот момент что-то — наверное, щелчок включившегося холодильника или кондиционера — испугало ее. Она вздрогнула, мыло выскользнуло из рук и полетело к зеркалу.

Должно быть, все произошло именно так, потому что в квартире никого, кроме нее, не было. Если только это не привидение.

Вероника засмеялась при мысли о привидении, ненавидящем мыло. Все было бы отлично, если бы не один немаловажный факт: девушка не верила в призраков, барабашек и тому подобную чушь. Она никогда не боялась темноты, никогда не видела НЛО и разных маленьких зеленых человечков, хотя ей и нравилось смотреть иногда сериал «Секретные материалы».

От пауков ее бросало в дрожь, змеи вызывали тошноту, а в остальном Вероника считала себя довольно смелой и уравновешенной девушкой. Она была обыкновенным человеком в здравом уме.

Выпивка, подумала Вероника, когда ее взгляд упал на бутылку шампанского, стоявшую на полу в ванной. Наверное, во всем виноват алкоголь. Она опьянела, и ей почудилось, что кто-то посторонний выдернул мыло у нее из рук.

От одного-то глотка?..

Да, но Вероника почти никогда не пила — только небольшой бокал запретного пива на одной из поздних вечеринок у Дэнни. Да, еще однажды она съела три или четыре ромовых яйца тети Мейбл на ежегодной благотворительной церковной ярмарке.

Неужели она была пьяна? Нет, скорее, просто навеселе.

Может быть.

Возможно.

Довольная тем, что обнаружила действительную причину падения мыла. Вероника призвала на помощь всю свою смелость и направилась назад в ванную комнату. Она выдернула заглушку, и вода, булькая, устремилась вниз.

Когда ванна опустела, девушка погасила свечи. Сняв полотенце, она надела трусики и ночную рубашку, выключила свет и скользнула в кровать.

Закрыв глаза. Вероника попыталась расслабиться, но сердце продолжало бешено стучать после недавнего испуга. Даже спустя пятнадцать минут она все еще была слишком возбуждена, чтобы заснуть. Девушка вздохнула, признав свое поражение, и включила телевизор. Просмотрев по информационному коммерческому каналу два выпуска новостей и час «горячей линии» в прямом эфире о сверхъестественных явлениях, она наконец немного расслабилась и ее стало клонить в сон.

Вполне достаточно для страстных и порочных фантазий, подумала Вероника, погружаясь в спокойный сон.

Перед ней поплыли картины, в которых тетя Мейбл лепила ромовые яйца. С этим вполне можно перенести все несчастья, решила девушка, пробираясь бочком к тете и пробуя одно из ее творений.

Пока Вероника жевала, наслаждаясь замечательным вкусом и успокаивая себя мыслью, что пища, в особенности десерт, многим женщинам заменяет секс, произошло нечто необычное. Девушка могла поклясться, что именно в этот момент она услышала глухой мужской смешок и все тот же знакомый чарующий голос прошептал:

— Крепкого сна, Рыжуля.

Какого черта он говорит это?


— Но я хочу шоколадных леденцов! — заявил на следующее утро Рэнди, самый голосистый из близнецов Сюзанны, соседки Вероники. — Это мои любимые.

— На прошлой неделе твоими любимыми были фруктовые, — сказала ему Вероника. — Поэтому тетя Ронни побежала и купила вам их. Понятно? — Девушка улыбнулась и показала коробку.

Рэнди бросил ложку в тарелку с нетронутой овсяной кашей. Молоко и овсяные хлопья полетели в разные стороны, и малыш надулся.

— Ну-ну! Рэнди, это неприлично. Будь хорошим мальчиком и ешь свою кашу.

— Я хочу шоколадных леденцов.

— Я тоже, — заявила Брэнди. Следуя примеру своего брата, она тоже швырнула ложку в свою тарелку с кашей.

Молоко брызнуло, каша выплеснулась, а Вероника потянулась за панадолом.

— Но на прошлой неделе… — начала было она и сразу же замолчала, когда дети начали колотить пухлыми кулачками по кухонному столу и громко требовать шоколадных леденцов.

Вероника потратила целый час, пытаясь убедить близнецов в том, что, полив молочным шоколадом фруктовые леденцы, она превратила их в шоколадные.

Вроде бы получилось.

— Надеюсь, они ничего не натворили, — сказала Сюзанна, вернувшись через несколько часов и увидев, что Вероника моет тарелки и вытирает лужи молока. Рэнди и Брэнди стояли перед телевизором и размахивали руками, превосходно подражая огромному лиловому динозавру на экране, хотя еще совсем недавно они были очень утомлены своим скандалом.

— Ну-ка, ангелочки, — сказала Сюзанна, — поцелуйте тетю Ронни и пойдем.

Ангелочки с овсяными хлопьями в волосах рванулись к Веронике. Липкие пухлые ручонки обвились вокруг ее шеи, и, несмотря на сумасшедшее утро, она улыбнулась, но потом тут же нахмурилась.

«Я делаю это ради денег, — в который раз сказала себе Вероника, принимая от Сюзанны и убирая в карман пять долларов. — Забудь объятия и восхищенные улыбки, тебя интересуют всего лишь равнодушные, хрустящие бумажки».

Да, так оно и есть — целых пять долларов. «И ты на самом деле загребла их. Терпи, старая дева, и смирись с горькой правдой».

Конечно, пять долларов — сумма небольшая, но это все, что могла позволить себе Сюзанна, в одиночку растящая двоих детей. И хотя отец Вероники назвал бы материнство Сюзанны плохим примером и свидетельством кризиса традиционной американской семьи, Вероника ничем не могла помочь этой женщине — только посочувствовать и попереживать за нее. Сюзанна любила своих детей, а именно это и должна делать каждая хорошая мать.

Вероника закрыла дверь и вернулась назад в кавардак, который когда-то был ее квартирой. Хотя девушка, может быть, и переживала за свою соседку, она была чрезвычайно благодарна судьбе, что близнецы были маленькими радостными звездочками Сюзанны, а не ее собственными. В этом случае можно было сказать что-то определенное в пользу контроля над рождаемостью.

Не то чтобы Вероника не любила детей. Она любила их, но хотела сначала устроить свою карьеру. А позже, значительно позже, пообещала себе девушка, заползая под стол и выгребая оттуда горстями влажные овсяные хлопья, когда ее карьера будет устроена, она сможет серьезно заняться поисками мужа. Вероника постарается найти мужа получше образцового, старомодного и «заботящегося о слабых женщинах» Раймонда, за которого она чуть было не вышла замуж восемь лет назад. Она будет искать человека, который возьмет на себя часть забот по приготовлению пищи, уборке квартиры и воспитанию ребенка, который не будет тяготиться ее работой. То есть нетрадиционного во всех отношениях.

«Эй, леди, вы хотите уморить этого мужчину такой непосильной ношей?»

Как же Вероника собирается пленить мистера Замечательного, если не может вынудить какого-либо парня улыбнуться ей? Хотя в настоящий момент она, возможно, и не хочет подцепить себе мужчину, но ей по крайней мере нужно знать, как это делается.

В этом и заключалась ценность ее снов.

Опыт был лучшим учителем, и Вероника собиралась заняться этим вплотную.


Через полчаса она прошагала по университетскому городку в библиотеку и почти все последующие восемь часов провела у стеллажа с буквой «П», раскладывая книги об Эдгаре Аллане По и размышляя о своей жизни.

Вчера вечером Вероника разнервничалась, напуганная эпизодом с мылом, и поэтому мужчина ее мечты так и не приснился ей вновь. Может быть, для того чтобы сон повторился, нужно повторить все обстоятельства, предшествующие этому сну?..

Решение было принято, и по пути из библиотеки домой она купила пиццу с двойным соусом и двойным сыром, упаковку из шести баночек содовой и пинту коктейля «Последний сон декадента» для ровного счета.

Однако вместо того, чтобы ниспослать девушке сон, ее праздник закончился бесконечной ночью метаний и переворачивания с боку на бок, изжогой и вызванной кофеином головной болью.

— Что с тобой? — спросил Дэнни Веронику ранним солнечным утром по дороге в университет. Перед этим девушка раздраженно набросилась на него за то, что он слишком громко постучал в дверь, и заплакала, когда уронила свой ключ на ближайшем перекрестке. — Я, конечно, понимаю, сегодня понедельник, и ты устала, проработав все выходные, но все-таки… мне кажется, ты просто капризничаешь. Может, у тебя какое-нибудь женское недомогание?

Вероника злобно посмотрела на него.

— Так что тебя беспокоит? Скажи дяде Дэнни.

Девушка пожала плечами.

— Этот случай с Гаидри, — солгала она. Но с другой стороны, как можно было рассказать — пусть даже своему самому лучшему другу — что мужчина твоей мечты обманул твои ожидания не один, а уже целых три раза?

— Не переживай насчет Гаидри. Он выпускает много пара, но абсолютно безвреден. — Дэнни пристально посмотрел на Веронику, когда они подошли к переходу. — Ты страшная лгунишка. Тебя беспокоит что-то другое, а не этот нервный профессор.

— Стресс, — вздохнула Вероника. — Просто сильный стресс.

— Ты преуспеваешь в получении стрессов, ты живешь ради этого. Чем сильнее на тебя давит жизнь, тем усерднее ты работаешь.

— Это стресс другого вида.

— Другого? — Дэнни озадаченно смотрел на Веронику в течение нескольких секунд Затем ею лицо расплылось в широкой улыбке. — Ах вот какой стресс! Ну конечно, совсем неудивительно. Три года — довольно большой срок.

Ты ведь так мне сказала, да? Прошло три года, с тех пор как ты… ведь ты меня понимаешь.

— Прошло три года со времени моего последнего свидания, но на самом деле в гот день ничего такого, о чем ты подумал, не было. Мы просто вместе занимались — писали домашнее задание.

— А сколько прошло с тех пор, как… ну ты понимаешь? — Вероника не ответила, и Дэнни пихнул ее локтем. — Давай, признавайся.

— Двадцать шесть лет, — наконец сказала девушка после долгого молчания.

— Но тебе же… — Слова застряли у Дэнни в горле, а его глаза округлились. — Ты хочешь сказать, что никогда…

— Только не произноси это слово — Вероника дотронулась до руки юноши. — Оно и так достаточно неприлично, но если ты его произнесешь, моя любовная жизнь обязательно изменюсь от плохого к худшему.

— Что может быть еще хуже?!

— Смотря кто об этом говорит, мистер «Ванда не знает, что я живой Будрокс».

— По крайней мере я стараюсь и даже с моей невзрачной внешностью уже не совсем девственник.

— А что значит «не совсем»?

— Это значит, что со мной преждевременно случилась неприятность. — Дэнни пожал плечами — Во всяком случае, один раз.

— Неприятность?

— Ты понимаешь — нелепый случай, завораживающие эротические движения, залах тела.

— Теперь я понимаю, почему это было только один раз, — Потому что я не самый симпатичный парень. Но я стараюсь — вот и все, что я могу тебе сказать. Черт возьми, я понимал, ты не играешь в эти игры, но никуда не думал, что ты… — Вероника осуждающе взглянула на юношу, и тот сразу же замолчал. — Я имею в виду, что ты уже такая большая и умная девочка, у тебя.

— Только, пожалуйста, не говори, что у меня сильный характер.

— Хорошо, как скажешь.

— Большое спасибо.

— Но иметь хороший характер не так уж л плохо.

— Сильный характер, и к тому же этот характер не вставлен в тело Синди Кроуфорд — Синди Кроуфорд тебе в подметки не годится. Ты симпатичная, заканчиваешь университет со средним баллом 4, 0 и скоро станешь прекрасным экономистом.

— Симпатичная, а если похудею килограмм на восемь, то стану совсем прелестной.

— Ты не толстая.

— Но и не худая.

Дэнни развел руками.

— Я не буду с тобой спорить, — сказал он, поворачиваясь к девушке, — но все-таки не вижу причин, по которым ты не можешь познакомиться с настоящим парнем. Тебе просто нужно вьют и на улицу и хорошенько посмотреть вокруг.

— К твоему сведению, я не хочу знакомиться с настоящим парнем прямо сейчас. Просто мне хотелось бы знать, как это делается, когда я наконец решу, что время пришло.

К этому моменту я хочу быть полностью подготовлена к такой встрече.

— А почему ты не желаешь познакомиться с кем-нибудь прямо сейчас?

— Сейчас я слишком занята — через два месяца заканчиваю университет.

— Ты надеешься, что закончишь через два месяца?

— Очень смешно. Я заканчиваю. Гайдри не сможет провалить меня, если я отлично напишу курсовую работу, а я это сделаю. У меня самая лучшая тема в группе, и я уже собрала массу материала. Так что я получу диплом, а потом и работу в одной из престижных финансовых фирм, может быть, даже в новоорлеанской «Бенс и Андерсон», и для меня начнется новая жизнь В следующем году я сдам экзамен, стану дипломированным экономистом и открою свою собственную фирму.

— С такими планами ты останешься девственницей и в тридцать четыре года.

— Огромное тебе спасибо.

— Радоваться жизни следует в молодом возрасте, и тогда ты приобретешь кое-какой опыт. Тебе не нужно выходить замуж за первого же парня, и совсем не обязательно, чтобы тебе кто-то нравился. Просто поиграй немного.

— Я не могу просто играть, если не знаю правил. Как гулять вместе, что говорить, как себя вести…

— Все, что от тебя требуется, чтобы привлечь парня, так это дышать. — Дэнни внимательно посмотрел на мешковатую футболку Вероники. — Ну и, может быть, носить что-то более сексуальное. Какой-нибудь облегающий костюм или что-то в этом роде.

— Что, если я пройдусь в мокрой футболке?

— Это должно подойти.

Вероника покачала головой:

— Понимаешь, женщины — это не просто пара сисек, у нас тоже есть мозги.

— Да, конечно, но мы мечтаем вовсе не о ваших мозгах. — Когда девушка сердито взглянула на Дэнни, он добавил:

— Я прекрасно все понимаю, и если я выбираю подругу для совместных занятий, то сначала интересуюсь ее Ай Кью[1]. Но если мне нужно небольшое развлечение, тогда, естественно, мой выбор определяется содержимым бюстгальтера четвертого размера.

Вероника ударила его по руке, Дэнни пожал плечами.

— Я просто говорю все как есть. Продолжай в том же духе и не обращай внимания на мои слова, если ты будешь счастлива, прожив жизнь старой девой. Но, судя по тому, как ты напряглась, и по тому, что у тебя сейчас явный предменструальный синдром, я не думаю…

— Во-первых, ты не узнаешь о том, есть ли у меня предменструальный синдром или нет, пока он не разобьет тебе голову, мистер. И во-вторых, я довольна своей жизнью.

«Или привыкла быть довольной», — добавила Вероника про себя.

Но с другой стороны, она бы никогда не узнала, чего лишается, если бы мужчина ее мечты не нанес ей короткий визит и не подарил первое незабываемое удовольствие.

А это было уже проблемой. Теперь, когда тело девушки почувствовало вкус небесного наслаждения, ему хотелось большего. Вероника Пэрриш хотела получить этого мужчину.

Глава 4

— Меня очень порадовали ваши темы курсовых работ, и каждому я написал несколько советов. Пожалуйста, помните о них и трудитесь. Работы должны быть готовы через восемь недель, к нашему последнему занятию. — С этими словами Гайдри выложил кипу листков на край своего стола. — Итак, заберите свои темы, и — желаю вам удачи.

Студенты потянулись к выходу. Вероника тоже подошла к столу Гайдри. Она схватила бумаги и в верхнем углу одного из листов увидела свою фамилию. Вытащив лист, девушка внимательно прочла советы Гайдри, и ее сердце остановилось.

— Это… это не моя тема, — проговорила она, потрясенная до глубины души, еще раз перечитав написанное.

— Не понял… — Профессор Гайдри снял очки и стал протирать стекла, — Я говорю, что это не моя тема!

— Это ваша фамилия в углу?

— Да.

— А почерк ваш?

— Да, но я не подавала этой темы. Я собиралась писать об общественных стереотипах поведения мальчиков и девочек и его влиянии на развитие общества, — сказала Вероника.

— Вполне хорошая тема. Область моего профессионального интереса относится к социологии и ее воздействию на сексуальное развитие.

— Я знаю, поэтому и придумала такую тему. У меня уже исписана целая тетрадь материалами по данному вопросу. Но эта… — Девушка посмотрела на листок. — Я не смогу писать на эту тему.

— Я уже одобрил ее.

У Вероники от страха так подвело живот, что она с трудом могла дышать.

— Но это не моя тема!

Гайдри снова надел очки и сердито посмотрел на девушку.

— Ваша маленькая шутка будет иметь для вас неприятные последствия, мисс Пэрриш. Вы легкомысленно отнеслись к моим занятиям в пятницу и задумали оскорбить меня, сдав такую тему. Но я не позволю себя обмануть.

Это тема, которую вы сдали. Я ее одобрил, и вы об этом будете писать, если только не предпочтете, чтобы я поставил вам «плохо» прямо сейчас. — Профессор потянулся за журналом.

— «Плохо»? — Вероника открыла от удивления рот. — Но… но я должна сдать этот курс! Мне нужен зачет, чтобы окончить университет!

Гайдри захлопнул журнал и убрал его к себе в портфель.

— Тогда я советую вам идти и работать.

— Но… — Девушка уставилась на листок бумаги, пытаясь усмирить свой желудок, который, казалось, подкатил к горлу.

«Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению».

Слова были написаны почерком Вероники, а сверху была подписана ее фамилия. Но это была не ее тема. Она не знала ни одного шага на пути к сексуальному удовлетворению, а тем более пятидесяти.

«Ну хорошо, может быть, один знаю», — поправилась она, когда воспоминания о сне снова ворвались в ее сознание. Но одного сна, даже такого хорошего, было недостаточно, чтобы написать двадцатистраничный минимум для курсовой работы, заканчивающийся списком использованных источников. И где искать материал для такой темы? В «Плейбое», «Пентхаусе», в мужской раздевалке?

— Неужели вы не можете понять, что здесь произошла какая-то ошибка? Я бы никогда… я хочу сказать, что не могу… — Девушка пыталась найти слова, чтобы описать сумятицу, царящую у нее в душе. — Я не могу писать работу на эту тему.

— Вы можете и напишете, мисс Пэрриш.

Вероника посмотрела на профессора Гайдри, у которого был такой же солидный вид, как и у налогового инспектора, который приходил на одну из лекций по налогам в прошлом семестре.

Нельзя сказать, чтобы Гайдри был похож на пятидесятилетнего ревизора: у него не было залысин и пузатого живота.

Профессор был высоким — не ниже метра восьмидесяти — и молодым — ему было не больше тридцати. Один из самых молодых профессоров университета, как узнала Вероника, прочитав посвященную ему статью в университетской газете. Но в очках и с темно-синим галстуком он выглядел на все сорок, а благодаря его чрезмерной раздражительности ему вполне можно было дать и пятьдесят.

Если бы Гайдри снял очки, которые, казалось, навсегда врезались в его лицо, и смотрел бы более жизнерадостно, то он выглядел бы не так уж плохо. У профессора были классическая креольская внешность и густая черная шевелюра. Непослушные волосы, если бы им предоставили такую возможность, закрутились бы вокруг его ушей. Поэтому Гайдри зачесывал их назад и пользовался при этом отвратительным гелем. Ни один волос не должен был коснуться сурового лица профессора, а тем более упасть на его черные глаза и помешать процессу мышления.

Ладно, здесь, наверное, потребуется нечто большее, чем просто контактные линзы и новая прическа. Переделку Гайдри нужно начинать с замены старого сердца на новое. А может быть, у профессора вовсе и не было сердца?

— Сэр, — дрожащими губами произнесла Вероника, с трудом сдерживая слезы. — Пожалуйста! Я просто не смогу!

Ее просящие глаза встретили сердитый взгляд профессора.

— Вы должны были подумать об этом раньше, а не пытаться легкомысленно относиться к моему предмету и к этому заданию. Понимаете, я ожидал большего от такой взрослой женщины, как вы, мисс Пэрриш, — вы же студентка последнего курса. К тому же вы старше своих сокурсников и на несколько лет старше большинства первокурсников в этой группе. Я сильно разочарован в вас. К тому же я не выношу розыгрышей, особенно если они касаются дела моей жизни.

— Но я не…

— Именно это вы и сделали, и теперь вам придется столкнуться с последствиями. Эту тему вы подали, и эту тему я одобрил. Дальнейшие разговоры бесполезны, мисс Пэрриш. Всего хорошего, до свидания.

Гайдри убрал свой план лекции в портфель и вышел из аудитории. У Вероники закружилась голова, она пристально смотрела профессору вслед, и лист бумаги дрожал в ее руках.

«Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению».

Что двадцатишестилетняя девственница знает о сексуальном удовлетворении? Да, она целовалась с несколькими парнями и чуть не вышла замуж за одного из них, но Раймонд всегда вел себя как настоящий джентльмен. Он был согласен дождаться медового месяца, чтобы начать сажать семена своей семьи — их семьи. А до этого момента Раймонд позволял себе только целомудренные поцелуи легкие пожатия руки и страстные взгляды.

Девушка поняла, во что вляпалась.

Этот случай можно было сравнить только с тем, что произошло восемь лет назад, когда она, такая девственная и добродетельная, стояла у алтаря. Будущее пронеслось перед глазами Вероники в тот момент, как священник прочитал торжественную и нерушимую клятву, которая должна была навсегда соединить ее с Раймондом Кормиером, человеком, которого она не любила, несмотря на то что он был одним из самых преданных сторонников ее отца. Девушка открыла рот, чтобы сказать «клянусь», а вместо этого выпалила «нет».

Навсегда — это… все-таки навсегда.

А Вероника уже потратила целую жизнь в качестве послушной дочери: она училась готовить, играть на фортепьяно и всегда вела себя как маленькая леди — мило, добропорядочно и скромно. Девушка вовсе не собиралась быть послушной женой до того момента, «пока смерть не разлучит нас»: готовить обеды, вместо того чтобы зарабатывать деньги, воспитывать детей, вместо того чтобы заниматься своей карьерой.

Женщины могли желать и достичь большего, и Вероника хотела этого. Она хотела сделать карьеру, а это значило, что ей нужно сдать курс профессора Гайдри на отлично.

Девушка перевела дух и сказала себе: «Ты сможешь это сделать. Ты пережила разрыв с родителями, выдержала восемь долгих лет безденежья, так что возьми себя в руки и сделай это».

Расправив плечи, Вероника вышла из аудитории в коридор и направилась прямо к мистеру «Тюремный рок», который теперь превратился в мистера «Отель разбитых сердец».

— Э-э… извините меня, — начала она, сжимая покрепче книги, которые грозили выпасть у нее из рук, и повторяя про себя: «Вот твой шанс. Если ты собираешься написать эту работу, то тебе пора начинать приобретать опыт гетеросексуальных отношений».

Вероника выдала свою самую лучшую улыбку и выпятила грудь; на футболке было написано: «Моя мечта — встретиться с тобой вновь».

— Что? — Парень даже не взглянул на ее грудь.

— Я видела вас раньше — на перекрестке и в библиотеке. — Девушка захлопала ресницами. — Вы смотрели на меня.

— Я смотрел? — спросил поклонник Пресли, переминаясь с ноги на ногу, словно собираясь удрать.

— Вы здесь учитесь и, наверное, заядлый игрок?

— Что?

— Футболист.

— Футбол? — Юноша вскинул голову. — М-м… да. Я играю маленьким мячиком, причем прямо здесь.

— Я догадывалась, что вы шутник, — сказала Вероника, добавив про себя: очаровательный шутник и, наверное, очень опытный. Симпатичные парни обычно бывают очень опытными. — А я здесь учусь на экономиста. — Девушка ждала ответа, но вместо этого парень снова двинулся в сторону и теперь смотрел куда-то мимо нее.

«Убегай, пока у тебя есть возможность убежать», — промелькнула в сознании Вероники любимая поговорка Дельты.

Но в данном случае это было бы бесполезно и несерьезно.

Она потратила последние восемь лет, изучая производственную бухгалтерию и налоговое законодательство, вместо того чтобы совершенствовать свои женские чары.

Вероника похоронила их под своими амбициями, и похоронила слишком глубоко, чтобы выкопать снова…

Нет, с ее энергией она сможет это сделать!

Нервы Вероники были напряжены до предела, но она приказала себе оставаться спокойной и что-нибудь сказать…

— У тебя красивые глаза.

— Это контактные линзы… Мне нужно идти.

— Может быть, мы попьем кофе?

— Я никогда не беру в рот эту дрянь, когда тренируюсь.

— Но футбольный сезон закончился…

— Как-нибудь потом. — Парень рванулся мимо Вероники и исчез за углом. Он даже не оглянулся и не сказал традиционное: «С вами было приятно поговорить». Девушка» ничего не заметила, кроме быстрого мелькания ботинок.

Было похоже, что ноги парня бросились наперегонки, чтобы удрать от нее.

«Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению».

Вероника попала в неприятное положение, в очень и очень неприятное положение.


Будние дни обычно проходили в постоянной суматохе, но сегодня время ползло медленнее, чем таяло мороженое.

В понедельник у Вероники были еще две лекции, поэтому она провела пару часов в прохладной аудитории, делая записи в тетради и поглядывая на часы. Потом оба Ландри покинули офис фирмы и отправились на какую-то встречу, а время нескончаемых телефонных звонков тянулось необыкновенно долго. После этого университетская библиотека показалась Веронике настоящим моргом.

Ее мысли в течение дня снова и снова возвращались к утреннему разговору с Гайдри и к своей неудачной попытке напроситься на свидание за чашкой дерьмового кофе.

Когда она вернулась домой, шел уже двенадцатый час, у нее болела голова и бурлило в животе.

— Ронни! Слава Богу, что вы пришли, — сказал мистер Уэзерби, пожилой мужчина, живший чуть дальше по коридору, торопясь к ней с пушистой рыжей кошкой на руках. — Принглз заболела, и мне нужно сбегать в дежурную ветеринарную лечебницу и приобрести для нее кое-какие лекарства.

Вы не могли бы присмотреть за ней, пока я не вернусь?

Это как раз то, что было нужно Веронике, чтобы отметить окончание ужасного дня, — кошка из преисподней.

Может быть, кто-то свыше пытается ей что-то сказать?

Может, ее отец был прав и ей больше понравилось бы воспитывать детей и вести домашнее хозяйство, чем заниматься своей карьерой?

Кошка жалобно мяукнула, и мистер Уэзерби погладил ее по голове.

— Ну, ну, дорогая. Папа знает, что тебе плохо, но он собирается достать лекарство, и ты поправишься, а пока побудешь с тетей Ронни. — И он с надеждой посмотрел на девушку.

Вероника вздохнула, опустила рядом с дверью свою сумку и протянула руки:

— Хорошо.

— Премного вам благодарен, дорогая, — просиял мистер Уэзерби. — Не пройдет и часа, как я вернусь.

Через пятнадцать минут Вероника села на кровать, поставив себе на колени бутылку шампанского, которую она начала вчера вечером. Ужасные времена взывали к ужасным мерам, и, в конце концов, она была человеком действия. «Нет никакого смысла стонать и охать, просто сделай это». Девушка поднесла бутылку к губам.

Алкоголь обжег ей горло, и она поджала губы. Еще один большой глоток, потом еще один. Третий глоток был уже совсем не таким неприятным, как первый. А с четвертым покалывающее тепло медленно поползло по телу Вероники. Она вздохнула.

— Я очутилась в глубокой… дыре; Принглз. — Девушка погладила больную кошку и сделала еще один глоток шампанского. Вероника, конечно, была человеком действия, но даже такие люди изредка могут позволить себе расслабиться. — Я просто должна все бросить и предоставить Гайдри возможность провалить меня. В любом случае моя жизнь кончена. Я просто не найду способа, как написать эту возмутительную тему.

Возмутительную. Сумасшедшую. Безумную. Да, должно быть, она сошла с ума, когда записывала эту глупую тему. Ведь это был ее почерк. Вероника много раз рассматривала написанное на листке во время своей скучной смены в библиотеке. Трудность была в том, что девушка не могла вспомнить, как она придумала столь абсурдную тему. Вероника хорошо помнила, что, записав свою подходящую, хорошую и здравую тему о детях, она заснула и ей приснился сон…

Так вот оно что! Должно быть, так оно и было. Это произошло в ту ночь, когда ей приснился немного эротический сон… «Ну хорошо, — поправилась она, — очень эротический сон». Каким-то образом Вероника записала то, что чувствовала, на листок бумаги. Она написала эту нелепую тему под влиянием страсти.

Временное сумасшествие. К несчастью, это объяснение не спасет ее от Гайдри. Он переполнен решимостью наказать ее.

— Что же мне делать? — Вероника сделала еще один большой глоток шампанского и икнула. — Мне нужна новая, хорошая работа, основанная на современных и достоверных источниках. Нужен…

Мужчина, более опытный, чем она. Тогда Вероника узнает следующие шаги по пути к сексуальному удовлетворению. Как только это случится, она будет писать очередной параграф.

— Ну почему я? — воскликнула девушка, снова икнув.

Кошка мурлыкала, и Вероника гладила ее рыжий мех. — Я же хороший человек, жертвую Армии спасения на Рождество, ухаживаю за животными, сижу с ужасными близнецами всякий раз, когда меня об этом просит Сюзанна. — Она икнула в третий раз. — Моя дверь всегда открыта для людей. Почему на днях я пропустила ребенка вперед себя в продовольственном магазине, а у него было даже больше покупок, чем у меня? — Девушка еще раз икнула. — Я не заслужила этого. Правда. Принглз?

Кошка согласно вздохнула и положила голову Веронике на колено.

— Я ведь хорошая смартянка. — Девушка облизнула губы и попробовала вновь произнести это слово:

— Са-мари-тян-ка. Да, я именно такая, и подобные вещи со мной просто не должны происходить!

Она наклонилась и пристально посмотрела в блестящие глаза Принглз.

— Что ты об этом думаешь, Принглз? Думаешь, тетя Ронни заслужила все это?

Кошка ударила лапой по ее лицу. Когти расцарапали щеку девушки, и Вероника дернулась.

— Спасибо большое, Принглз. Подождем, пока ты поправишься. Тебе придется идти просить блюдце молока к двери Сюзанны, поскольку я… Ой! — Бутылка шампанского выскользнула у нее из пальцев. Золотистая жидкость разлилась по паркету, а бутылка укатилась под кровать.

Вероника всплеснула руками. — Что еще может случиться?


— Черт возьми, кажется, она там застряла, — пробормотала девушка спустя две минуты, заползая под кровать и потянувшись за бутылкой, но до той оставалось еще несколько футов. — Вот что еще могло случиться.

Кошка, очевидно, обиженная тем, что Вероника согнала ее с колен, спрыгнула на пол. Девушка оглянулась и увидела четыре огненно-рыжие лапы рядом со своими ногами. Принглз нагнула голову, и в темноте заблестели ее зеленые глаза.

— Спокойно, я почти достала ее, — проворчала Вероника кошке, заползая дальше. Кончики ее пальцев коснулись гладкого стекла. — Почти… Ой!

Когти обожгли голую ногу девушки, та вскинула голову и ударилась о раму кровати. Дерево скрипнуло, зашелестела бумага, и что-то посыпалось на Веронику сверху.

— А-а!

Девушка быстро выбралась из-под кровати и стала хлопать себя по щекам, словно на нее упала дюжина пауков.

Однако, бросив безумный взгляд на свои руки и ноги, девушка перевела дух и успокоилась. Все нормально, нет никаких насекомых, по крайней мере у нее на теле. Достав фонарь, Вероника снова заглянула под кровать.

Там тоже не было никаких пауков. Просто гора каких-то листков бумаги, очень похожих на письма. Письма? Приподняв луч фонаря, девушка увидела то место под кроватью, об которое ударилась головой. Часть деревянной обшивки отошла в сторону, открывая опустевшую нишу. Любопытство пересилило страхи, и Вероника снова заползла под кровать и собрала листки.

Через несколько минут девушка вытерла пролитое шампанское и присела на постель, положив рядом только что обнаруженные сокровища. Бедро жгло в том месте, где Принглз оставила четыре ужасные красные царапины, и Вероника сердито посмотрела на кошку, — Плохо, Принглз.

Принглз, свернувшись на подушке, даже глазом не моргнула. Очевидно, кошка чувствовала, что выполнит свой долг, если девушка вылезет из-под кровати и сядет рядом с ней.

Вероника взяла одно из писем и стала рассматривать его пожелтевшие края.

Очевидно, оно было очень старым. Девушка осторожно взялась за концы бумаги и развернула листы. Взгляд Вероники задержался в верхнем углу первой страницы, и она испытала невероятное потрясение.

9 августа 1842 года.

1842 год!

Не может быть!..

Конечно, Вероника не была экспертом в этой области, но, когда она внимательно посмотрела на истлевшие края, выцветшие чернила, интуиция подсказала ей, что это очень ценная находка. Письму было больше ста пятидесяти лет То же самое можно было сказать о других письмах, сделала вывод Вероника, развернув их одно за другим. Все письма были написаны в период с 1832 по 1848 год.

Но вовсе не даты привлекли внимание девушки. Все авторы были абсолютно разными, а письма были написаны одному и тому же человеку, и были написаны о нем.

И какому человеку!

Валентин был человеком-легендой. Как необыкновенный любовник он обладал огромными возможностями и обостренным чувством гармонии в области любовных отношений, быстро поняла Вероника, взахлеб читая письма.

Лицо девушки пылало, а тело дрожало. К счастью, она вынуждена была остановиться после первых нескольких писем и вручить Принглз пришедшему мистеру Уэзерби.

Закрыв за ним дверь. Вероника достала охлажденную содовую и выпила половину баночки, а потом села на кровать, подобрав ноги. Несколько раз глубоко вздохнув, она потянулась за следующим письмом.

«…как вы прикасались к моему телу вчера вечером. Я никогда не знала мужчин с такими сильными и бесстыжими руками. А затем, когда вы поцеловали мою…»

В письмах красочно и подробно описывались любовные утехи, причем все письма были написаны разными женщинами.

Эти письма были адресованы мужчине, который знал пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению.

Он, наверное, знал сотню таких шагов!

Девушка откинулась на подушку, зажав письмо в руке, и мечтательно уставилась в пространство, пытаясь представить, как выглядел этот замечательный любовник.

Он должен быть, несомненно, красивым. Но какие у него волосы — черные или русые? Какие глаза — зеленые, голубые или карие? Высокий он или низкий?

Конечно, вряд ли это имело для нее такое большое значение. Веронике не нужно было его тело, она хотела получить его опыт и знания в этой области человеческих отношений.

«Если бы ты только был здесь, со мной, мой дорогой Валентин, — подумала Вероника, вспомнив приветственные слова, с которых начиналось каждое письмо, — написать бы эту работу для меня не составило бы никакого труда.

Мои неприятности закончились бы».

— Ты повторяешь мои мысли, — произнес низкий мужской голос рядом с ней.

Вероника вздрогнула и открыла глаза. Она испытала невероятное потрясение, увидев, что всего в нескольких сантиметрах от нее на простыне лежит мужчина.

Длинные густые волосы цвета летней пшеницы обрамляли его точеное лицо с высокими скулами и прямым носом. Уголки чувственных губ слегка изогнуты в усмешке, которая говорила о том, что этот человек знал все секреты девушки. Взгляд его необыкновенно голубых глаз встретился со взглядом Вероники, и они в течение довольно длительного времени смотрели друг на друга.

Девушка почувствовала, как исчезает ее инстинкт самосохранения вместе со здравым смыслом. Этот человек не просто знал все секреты Вероники. Он сам был ее секретом.

Он был мужчиной из ее сна.

Взгляд Вероники переместился ниже, наслаждаясь зрелищем загорелого, поджарого, мускулистого тела, потом еще ниже, и еще ниже, и…

Перед ней лежал полностью обнаженный мужчина ее мечты.

— Что… — Девушка сглотнула, подыскивая слова, но это не помогло ей избавиться от пережитого потрясения. — Что… что вы делаете в моей кровати?

Его низкий смех заставил задрожать Веронику.

— Вы не правы, милочка. — Мужчина наклонился к девушке. — Умоляю, скажите, что вы делаете в моей кровати?

Глава 5

«Да, не слишком радушный прием», — подумал Валентин, оглядывая женщину, с которой случился глубокий обморок — и это как раз в тот момент, когда события стали принимать интересный оборот.

Сегодня вечером на Веронике были футболка и штанишки — он слышал, как она называла их шортами. Еще одна прелесть новой эпохи. Валентин окинул взглядом великолепные длинные ноги девушки, а потом снова посмотрел на ее лицо — на закрытые веки, пылающие щеки и слегка раскрытые розовые губы. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы он почувствовал напряжение у себя в паху.

— Проснись, Рыжуля, — прошептал Валентин и сжал пальцы в кулаки, пытаясь перебороть свое желание прикоснуться к девушке.

Если он коснется ее хотя бы раз, то ему захочется прикоснуться еще и еще, а это пока не входило в его планы.

— Очнись, Вероник! — произнес Валентин низким, сильным баритоном, от которого, казалось, загудели стены. Девушка не пошевелилась даже в тот момент, когда он с жаром принялся подпевать диковинной песне, льющейся из телевизора. Белокурая женщина в наряде, представляющем собой нечто среднее между костюмом конюха и придворного знахаря, с толстым слоем грима на лице и тощим телом, танцевала на экране и пела о невинных девушках и первой любви.

«Эта девственница не для меня», — усмехнулся Валентин.

Все его попытки привести Веронику в чувство оказались безуспешными, и он перешел к более активным действиям. Валентин взял практически пустую бутылку из-под шампанского.

Он взял ее, конечно, не для себя: на него алкоголь не действовал. Шампанское предназначалось для красивой Вероники. Валентин собирался использовать его в качестве своеобразного будильника.

Он придвинулся к девушке и, наклонив бутылку, стал наблюдать, как струйка шампанского льется на подбородок Вероники и каплями стекает ей на шею, как намокает ткань ее футболки.

Соски девушки затвердели, откликаясь на это ощущение и прося о большем. Валентин, как человек, никогда не отказывающий дамам, с радостью сделал ей это одолжение. Он наклонил бутылку так, чтобы шампанское капало на грудь Вероники, и стал следить за тем, как постепенно пропитывается влагой ткань, приобретая сочный золотистый цвет и обтягивая розовые бутоны девичьей груди. У Валентина пересохло во рту, и он с трудом удерживал себя, чтобы не наклониться и не пососать эти бутоны прямо через мокрую футболку.

К сожалению, он пообещал себе не прикасаться к Веронике, Так пусть за него это сделает шампанское.

Валентин приподнял край футболки девушки и побрызгал шампанским на ее живот. Золотистая влага собралась в области пупка и скользнула вниз, к поясу ее шорт…

Девушка застонала и пошевелилась, и Валентин понял, что она постепенно приходит в себя. Еще несколько капель шампанского — и Вероника немного приподняла свой таз, чего оказалось достаточно, чтобы совсем другие мысли завладели сознанием мужчины и заставили его облизать губы.

Желание боролось с решимостью, ввергая в сомнение дух Валентина. Но в конце концов последняя все же одержала победу: он не мог и не должен был прикасаться к такой чистоте.

Скоро, пообещал себе Валентин. Его ласки в ту памятную ночь были просто полосой рассвета на горизонте: если все пойдет как ожидается, то Валентин получит ответ, которого добивается, а сладкая Вероника получит нужное ей образование. После этого в его кровати окажется очень страстная женщина, прощальный подарок на пути в загробную жизнь.

— Проснись, милочка. — снова пропел он. Валентин провел холодной поверхностью бутылки вниз по внешней стороне ее ноги, потом вверх по внутренней — сначала до колена, потом до бедра, потом…

— Ой! — Вероника села на кровати и сразу же откинулась назад. Безумный взгляд девушки метнулся с бутылки шампанского, лежащей у нее между ног, на Валентина.

Мужчина подмигнул ей:

— Ну как, хорошо вздремнули?

— О Господи! В-вы же не можете… — заикаясь, пробормотала Вероника. — По-моему, в-вас не д-должно быть…

В… вас ни за что не должно… Неужели я… я умерла?

Валентин глубоко вздохнул и отстранился от девушки.

— Увы, это я мертв. Если быть точным, то со времени моей смерти прошло уже сто пятьдесят лет.

— Мертв? — Вероника, кажется, ничего не понимала, но он не мог ее в этом винить. До того момента, пока Валентин сам не стал призраком, он тоже никогда в них не верил. — Н-но если вы мертвы и находитесь здесь, то это… это значит, что вы…

Мужчина поднял брови.

— Призрак.

— Обнаженный призрак!

Валентин посмотрел на девушку, и его губы изогнулись в улыбке. Сильные пальцы потянули за край простыни, белая ткань заскользила по загорелым ногам и остановилась на талии.

— Так лучше, дорогая?

— Да… то есть нет! — Вероника замотала головой, словно этого было достаточно, чтобы заставить Валентина исчезнуть. — Такого просто не может быть. Я… я не верю в призраки.

— Неужели? Вы разговариваете со мной, видите меня, чувствуете меня. Доказательств вполне достаточно, чтобы поверить.

Девушка зажмурила глаза и потрясла головой. «Возьми себя в руки, ты же знаешь, что этого не может быть. Он не может быть призраком, следовательно, он должен быть…»

Так и не успев хорошенько подумать, она распахнула глаза и протянула руку. Дрожащими пальцами Вероника дотронулась до мускулистого живота мужчины. Тихий стон слетел с губ Валентина. Девушка отпрянула, словно прикоснулась к самому дьяволу.

— Как вы оказались здесь?

— , Вы принесли меня сюда.

— Черта с два! — Взгляд Вероники метнулся к двери, оценивая расстояние. — Если вы встанете и уйдете прямо сейчас, я не буду вызывать полицию. Мы просто сделаем вид, что этого никогда не было.

— Но я и в самом деле призрак.

Девушка покачала головой.

— Что вы хотите? Деньги? Мой кошелек лежит на столе. У меня нет ничего ценного, кроме старинных сережек, подарка моей тети Мейбл. На самом деле они довольно ужасны. — Истерический смешок сорвался с ее губ. — Но вас, наверное, и не волнует, как они выглядят, поскольку вам нужны только мои деньги…

— Мне т нужны ваши деньги.

— Значит… — Ужас охватил Веронику, быстро прогоняя последние остатки хмеля. — О Боже мой, так вы здесь для… Вы собираетесь…

— Успокойтесь. Увы, несмотря на всю вашу красоту, я не трону ни одного волоска на вашей голове. Я не злоумышленник, Вероник, не грабитель и не насильник. Я призрак. — Сказав это, Валентин подставил свою руку свету.

Вероника моргнула. Этого не могло быть… Она видела, как слабый луч электрической лампы проникал сквозь ладонь мужчины.

— Надеюсь, вы не собираетесь снова падать в обморок? Боюсь, что, я уже вылил почти все шампанское.

— Но я чувствовала вас. Я… я ощущала теплую кожу, мускулы и…

— Вы чувствовали не мое тело, а мою энергию. Она максимальна в интервале от полуночи до трех утра, когда грань между мирами становится наиболее тонкой, Вероника перевела дух и попыталась взять себя в руки, чтобы комната не кружилась у нее перед глазами.

— Между мирами?

— Между миром смертных и миром духов. Вы ясно видите меня сейчас, — продолжил Валентин, — и чувствуете мое присутствие, словно я настоящий человек. Но даже когда вы не можете почувствовать меня, я все равно нахожусь здесь. Я принадлежу к другому миру, но все еще пребываю в вашем и наблюдаю за вами, Вероник Пэрриш.

— Меня зовут Вероника.

— Я знаю, Вероник. — Имя девушки, казалось, возникало из самых глубин его горла, сочный звук сопровождался легким акцентом.

— Вы… вы француз? — спросила Вероника. Хотя, с другой стороны, даже если мужчина и окажется французом, то какое это имеет значение? — внезапно осенило ее.

Эта мысль свидетельствовала о том, что ее раздумья явно ушли не в том направлении. Незнакомый голый мужчина находится в ее кровати, а все, о чем Вероника смогла спросить его, — француз он или нет!

Девушка призвала на помощь здравый смысл.

— От… откуда вы узнали, как меня зовут?

— Я знаю о вас все, милочка. Вы учитесь в университете, работаете на двух работах и проводите большинство ночей на этом ужасном стуле, погрузившись в учебу. Вы так преданно и решительно отдаетесь этому занятию, что вам страшно необходимо немного расслабиться. Вот это и привлекло меня к вам в антикварном магазине. Я прочитал в ваших глазах отчаяние, очень похожее на мое собственное.

— Вы были в антикварном магазине?

Валентин погладил одну из изящных стоек кровати.

— Я там, где эта кровать.

— Но я не видела вас.

— Вы не видели меня, потому что я не принадлежу к миру смертных, и мой образ жизни резко отличается от вашего. Мой дух чрезвычайно слаб в течение дня. В эти часы у меня своего рода сон — я отдыхаю и восстанавливаю силы. Период моей основной активности начинается вечером. — Чувственные губы мужчины изогнулись в озорной усмешке. — Потом все повторяется снова, милочка, и, пожалуй, мой распорядок вряд ли изменится.

Вероника потрясла головой, пытаясь окончательно избавиться от навеянного алкоголем тумана и понять суть сказанного. Призрак. Вечный спутник кровати. Это невозможно!

— Не волнуйтесь. На самом деле все очень просто. Моя кровать — это моя связь с этим миром. Вы купили ее и вместе с ней привезли меня к себе домой.

— Но если это так, тогда вы находитесь здесь уже несколько дней. Почему же я не видела вас раньше… хотя нет, я видела вас, но это был…

— Сон? — Валентин покачал головой. — Подумай еще раз, Рыжуля.

Это слово эхом отозвалось в голове девушки и заставило замереть ее сердце. Это было на самом деле… Ох, нет.

— Вы… это были вы!

Валентин подмигнул ей.

— И вы.

Щеки Вероники запылали.

— П-почему вы не заговорили со мной раньше?

— Вы никогда раньше не называли моего имени, хотя я и прилагал к этому большие усилия.

Девушка вспомнила вечер, когда происходили чудеса с коробкой пиццы. Да, точно, она тогда слышала слабый звук, похожий на шепот. Так это был он, и он шептал ей свое имя. О Боже, свое имя! Взгляд Вероники снова вернулся к письмам:

— В-вы — Валентин Тремейн? Мужчина, которому адресованы все эти письма? Который был… — Слова застряли в горле у Вероники, и дюжина эротических картин промелькнула перед ее мысленным взором.

Валентин расплылся в широкой улыбке.

— К вашим услугам. — Его низкий голос успокаивал девушку и пробуждал совсем другое чувство, которое постепенно овладевало ее мыслями.

Этим чувством была страсть — простая и самая настоящая.

Вероника задрожала, не в силах сдержать свои эмоции, а Валентин улыбнулся, словно знал о ее чувствах.

— Я знаю, — сказал он. — Я знаю все ваши самые сокровенные секреты. У вас очень страстная натура, Вероник.

Взгляд Вероники встретился со взглядом Валентина, и…

Простыни скользят вниз, ее ночная рубашка поднимается вверх, сильные руки тянутся к ней, горячие губы касаются ее губ, мужское тело втискивается в ее…

Тепло растекалось в нижней части живота Вероники и рвалось наружу, пылающий румянец расползался по щекам. Бутоны ее грудей затрепетали и стали жесткими. Дыхание Вероники стало прерывистым и судорожным, и ей с большим трудом удалось сохранить самообладание.

— Я и подумать не мог, что вы окажетесь такой непорочной, особенно в вашем возрасте, — сказал Валентин. — Должен признаться, для меня это было чудовищным ударом.

— Вы же призрак, — ответила Вероника. — Призрак!

Валентин прищурил глаза:

— А вы, к несчастью, девственница, черт возьми!

Несмотря на потрясение, девушка нервно рассмеялась:

— Как я понимаю, вы не любите девственниц?

— Я предпочитаю опытных женщин. Хотя еще не все потеряно. Я довольно опытен в искусстве любви и могу помочь вам с вашей проблемой, милочка.

Вероника покачала головой, улыбка заиграла на ее губах.

— Призрак — французский призрак! — дает мне любовный совет. Неужели я напилась? — «Да, я немного навеселе, но не до такой же степени!» — Или может быть, я подхватила инфекцию «утечки мозгов», когда меня оцарапала Принглз? — Девушка взглянула на пылающие красные царапины на своей ноге.

Валентин перехватил ее взгляд, и сильные, загорелые пальцы осторожно прикоснулись к ссадинам и успокаивающе погладили кожу рядом с ними. Вероника почувствовала себя совершенно здоровой. Или на самом деле это было что-то другое?..

Странное покалывание снимало все мучительные сомнения — Валентин Тремейн говорил правду: он действительно был призраком. Призраком мужчины из писем, человеком, который стал знаменитым благодаря своим любовным подвигам, согласно свидетельствам десятков женщин, написавших ему.

— Видите ли, я обладаю довольно большим опытом, чтобы помочь вам с вашей работой. — Валентин усмехнулся. — Должен сказать, что времена, несомненно, изменились. То, что вы сегодня изучаете в университете, раньше изучалось в борделях.

— Как вы узнали?.. — Вероника замолчала, анализируя информацию и складывая вместе разрозненные факты. Она покачала головой. — Нет, этого не может быть!

Но, посмотрев на Валентина, на невинное выражение его лица, девушка поняла, что именно так все и произошло. Закипевшая в ней ярость отбросила в сторону все ее сомнения и нерешительность.

— Вы! — выпалила Вероника. — Это вы, именно вы, сделали это! Вы поменяли мою тему — мою хорошую, благоразумную, тщательно проработанную тему! — на эти нелепые пятьдесят позиций к полному сексуальному удовлетворению!

— Пятьдесят шагов, красавица, — подмигнул Валентин. — Позиций гораздо больше пятидесяти, но вряд ли мне придется демонстрировать их, пока ваша девственная плева остается целой. Но я помогу вам с шагами, если вы сделаете мне небольшое одолжение.

— Я… — Мысли путались в голове девушки, и она потянулась за бутылкой шампанского. Выпить. Ей нужно выпить.

Вероника сделала солидный глоток, и остатки шампанского потекли по ее подбородку. Хотя это было не важно, она уже и так промокла благодаря любезности присутствующего здесь полтергейста…

— Не полтергейста, милая. Призрака.

— Ах ты, низкий, грязный, прелюбодействующий, подлый, гадкий, меняющий темы призрак! — Голос девушки с каждым новым словом становился все выше и выше, пока не перешел практически в визг. — Ты поменял мою тему!

Открывшаяся правда потрясла Веронику куда сильнее, чем присутствие Валентина. Она спрыгнула с кровати и гневно выпрямилась.

— Как ты мог так поступить?! — закричала девушка, ее ярость и отчаяние образовали гремучую смесь. — Ты разрушил мою жизнь!

— Ничего я не разрушил! — Валентин тоже поднялся и встал с противоположной стороны кровати. У него хватало самообладания сохранять абсолютно невинный вид; казалось, он был лишь немного озадачен происходящим. — Я думал, вы будете счастливы, по крайней мере благодарны мне. Я же предлагаю вам свою помощь.

— Помощь?! Почему же вы не смогли удержать при себе ваши назойливые руки?

Глаза Валентина заблестели озорными огоньками.

— Если мне не изменяет память, вы наслаждались моими назойливыми руками в вашу первую ночь в моей кровати.

— Это моя кровать! — вспылила Вероника. — И я думала, что вы мой сон, а не… призрак.

«Я сильно разочаровался в вас, мисс Пэрриш», — вспомнила девушка слова Гайдри, и она не выдержала — ее бурная натура стала искать выход своим чувствам.

Пальцы Вероники сомкнулись на горлышке бутылки из-под шампанского, и прежде, чем девушка смогла остановиться и подумать, что ей абсолютно чуждо насилие, она метнула ее в Валентина.

Мужчина застонал, когда бутылка свободно прошла сквозь его плечо и разбилась, ударившись о стену.

— За что? — Боль исказила красивые черты лица Валентина, и в Веронике проснулось чувство вины. Но гнев по-прежнему искал выхода.

— За то, что ты низкий, грязный, прелюбодействующий… — Девушка метнула в Валентина лежащий рядом с ней учебник. Мужчина нагнулся, и, зашелестев страницами, книга грохнулась о стену, а Вероника уже снова выбирала, чем бы еще бросить в призрака. Она схватила пресс-папье. — …Подлый, поменявший мою тему…

Пресс-папье рассекло воздух, — ..призрак! Ты перечеркнул восемь лет моей упорной работы!

— Но я здесь и охотно готов… Ой! — Валентин схватился за руку.

— Ну как, больно? — Вероника схватила стиплер.

— Да.

— Хорошо!

— У вас месячные или вы просто убийца? — огрызнулся Валентин, когда стиплер пролетел сквозь его могучую грудную клетку и ударился в стену. На пол посыпались скрепки.

— Да что это такое с мужчинами, а? Не все женские проблемы объясняются предменструальным синдромом, ясно? Мы подвержены стрессам!

— Вы что, не слушаете меня? — попытался удержать девушку Валентин. — Я сказал, что помогу вам, неужели вы этого не понимаете? Вы сейчас хнычете, словно ребенок. Сначала «помогите», а потом — «ах ты, сукин сын!, .»

— Что вы там говорите насчет помощи? — Вероника швырнула еще одну книгу в него. — Вот тебе, вот тебе, вот тебе!

Валентин нагнулся, уклоняясь от летящей в него лампы.

— Подумай об этом, — прорычал он. Его лицо было искажено еле сдерживаемым гневом, а в глазах появился Странный блеск. Было похоже, что Валентин боролся с желанием перепрыгнуть через кровать и сомкнуть свои пальцы вокруг горла девушки.

Или поцеловать ее, пока она швыряется всем, что попадается под руку.

— Подумай хорошо, Вероник, ведь я нужен тебе! — И Валентин повернулся к ней спиной. Его фигура блеснула и померкла, когда толстая тетрадь ударилась в противоположную стену.

«Я нужен тебе», — прошептал голос в голове девушки.

Разве Вероника сама не говорила об этом всего несколько минут назад — перед тем как появился этот призрак и она поняла, что может неплохо заработать на кровати с привидением?

Но это было совсем другое — всего лишь случайная фраза, несбыточные надежды, безумная фантазия.

— Мне никто не нужен, — бессильно сказала девушка, все еще сжимая в руке кроссовку, которую подняла с пола. — И меньше всего мне нужен назойливый призрак.

Вероника Пэрриш потратила последние восемь лет на себя, прокладывая свои собственный жизненный путь и работая на свое будущее. Если ей нужны были лучшие оценки, то она усерднее училась, если ей были нужны деньги. то она брала дополнительную работу. Если нужно было заменить масло в автомобиле, то девушка делала это сама.

Она сама выносила мусор и ремонтировала потекший водопроводный кран. С тех пор как Вероника сделала свой выбор и покинула отчий дом, она заботилась о себе сама.

Девушка не привыкла полагаться на других, просить о помощи или в ком-нибудь нуждаться.

«Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению» — тема снова и снова крутилась в голове Вероники, круша ее оправдания и наполняя ужасом сознание.

«Я нужен тебе».

Слово «нужен» было страшным. Можно, конечно, воспользоваться помощью Валентина, но будет очень неприятно, если Вероника признается в этом — и даже в большем — прямо сейчас, когда голова раскалывается, сердце бешено колотится, а комната вращается…

Фу, она определенно слишком много выпила. В данный момент ей хотелось только одного; заползти в кровать, закрыть глаза и через десять минут уснуть.

Девушка бросила кроссовку и повернулась к комоду.

Достав ночную рубашку, она начала снимать футболку, но остановилась, как только чувства среагировали на легкую дрожь воздуха. Может быть, это просто воображение, или…

Девушка опустила футболку. Пусть она раздевалась прямо посередине комнаты в течение всей прошлой недели и Валентин, несомненно, видел ее — теперь все было совсем по-другому.

Тогда Вероника не знала о его существовании, но теперь…

Ее тело отреагировало немедленно. Странное, колючее чувство осведомленности заставило покрыться гусиной кожей, от ожидания засосало под ложечкой. Девушка теперь была твердо уверена, что, хотя она и не может увидеть Валентина, он все равно присутствует здесь и наблюдает за ней.

Картины того незабываемого сна снова стали высвечиваться в сознании Вероники. Черт возьми, он видел нечто большее, чем ее обнаженное тело! Валентин видел, как она возбуждается, загорается и взрывается языками пламени.

И это было вызвано его жаркими взглядами и искусными прикосновениями!..

Щеки девушки запылали, и она потащилась в ванную.

Как только закрылась дверь, Вероника готова была поклясться, что услышала вздох облегчения.

Или, может быть, разочарования.

Несмотря на все раздражение, на нее нахлынула волна сострадания. Сто пятьдесят лет холостяцкой жизни!

«Это настоящий ад для нас, — прозвучал в сознании девушки чуть хриплый голос Валентина. — Но ты можешь облегчить это расстройство и подарить мне мир. Я поделюсь с тобой своими знаниями, ты поможешь мне, и все наши проблемы будут решены».

Помочь ему? Но что может в наше время двадцатишестилетняя девственница сделать для призрака знаменитого любовника?

Вероника попыталась придумать что-нибудь, залезая в кровать — свою кровать — и натягивая простыню до самого подбородка, но выпитое шампанское быстро усыпило ее и она провалилась в глубокий сон. В этом сне не было ни мыслей, ни трудностей… только он.

Озорной, красивый мужчина улыбался и соблазнял девушку, его прикосновения были просто…

Гм… Может быть, нуждаться в ком-то вовсе и не так уж плохо…

В конце концов он ведь на самом деле не он, а только его призрак.


Веронике снова снился сон о нем. Это пьянящее знание наполняло душу Валентина странным чувством удовлетворения и радости.

Он просто стоял в углу комнаты, стараясь держаться подальше от тела девушки и от ее мыслей, хотя она и мечтала о нем по собственной воле.

Мысли Вероники отозвались напряжением в паху Валентина, а сама она… ах, что это была за картина!

Длинная ночная рубашка задралась до талии, открыв взору длинные ноги и обтянутые шелковыми трусиками бедра. Взгляд мужчины скользнул выше, к лакомым грудям, скрытым тонкой материей. Маленькая жемчужная пуговка на вороте рубашки расстегнулась, подарив Валентину на мгновение вид загорелой шейки Вероники, но всего лишь на мгновение. Губы девушки были слегка приоткрыты, веки с огненными ресницами сомкнуты.

Конечно, Валентин спал и с более привлекательными женщинами.

Глаза Вероники были посажены чуть дальше друг от друга, чем положено, губы слишком полные, а лицо слишком округлое. В ее красоте не было ничего классического, никаких признаков аристократического происхождения вроде высоких скул или прямого носа.

Ах, но эти коварные глаза были такими выразительными, вне зависимости от того, метали молнии в Валентина или скептически щурились. Губы девушки были полными и влажными, когда она пила шампанское, а лицо — гладким и румяным, когда она мечтала о Валентине, как сейчас.

Призрак подошел к кровати и сел на ее край. Он чувствовал тепло тела Вероники, ее аромат дразнил чувства.

Валентин ничем не мог помочь себе. Он протянул руку и кончиком пальца провел по гладкой щеке девушки. Вероника была такой мягкой, такой теплой, такой… невинной…

Валентин отдернул руку и довольствовался упоительным и сладким ароматом земляники и благоуханием девушки. Эти запахи сами по себе успокаивали мужчину, который так долго пребывал в полном одиночестве.

Слишком долго, без общения и без мира в душе.

Без правды, Прошло сто пятьдесят лет, а Валентин ничуть не приблизился к ответу на вопрос, который терзал его душу с того самого момента, как он испустил свой последний вздох. Пребывание в облике призрака явно не облегчало поиск этого ответа. Его дух привязан к кровати и обречен следовать за ней в любое жилище. Сначала он был изолирован в странном магазине, потом в музее, затем снова в магазине… Дух Валентина не мог оставить помещение, в котором находилась его кровать, поэтому он сам никогда не имел возможности отправиться на поиски ответа или обратиться к кому-нибудь: вдруг этот человек пожелал бы помочь ему.

Но теперь…

— Я нужен тебе, милочка, а мне нужна ты, — прошептал Валентин на ухо девушке.

Вероника потянулась ему навстречу, желая следующего прикосновения, следующего сна, но он не собирался Пока дарить ей это наслаждение. Еще не время. Первый урок начнется только после того, как она согласится на его условия. Затем Валентин должен действовать с величайшей осторожностью, поскольку он не желал лишиться своего шанса на вечный покой.

Независимо от неимоверного искушения.

— Завтра ночью, — пообещал себе призрак. — Завтра ночью.

Глава 6

«Может быть, мне все это привиделось?» — раздумывала Вероника на следующий день, начав свою смену в библиотеке. С каждой положенной на полку книгой эта идея казалась девушке все более правдоподобной, особенно после того, как она не обнаружила ни одного подтверждения, что призрак Валентина Тремейна существует. Квартира выглядела безупречно, словно никогда и не было той ужасной сцены, которая все еще жила в памяти Вероники.

Неужели она и в самом деле кидалась вещами в призрака?

Нигде не было ни малейшего свидетельства этого. Все книги лежали на месте, не было и осколков от разбитой бутылки шампанского. Только в углу стоял большой мешок мусора. Девушка хотела заглянуть внутрь, но ей уже нужно было бежать, чтобы не опоздать на занятия. Так что у Вероники не нашлось ни времени, ни сил разобраться с этим делом.

Но у девушки было странное чувство… какого-то присутствия. Призрак… Может быть. А если бы Джордж Клуни преклонил перед ней колено и сделал предложение или если бы случилось еще что-нибудь более невероятное, поверила бы она этому или нет?

Может быть, и поверила бы. В конце концов, Джордж Клуни…

Но Вероника определенно слишком много выпила вчера вечером, отсюда и вызванные алкоголем галлюцинации, и куча ужасных мыслей. Ей нужно на отлично сдать курс Гайдри, поэтому она и выдумала мужчину с прекрасной фигурой — и какой фигурой! — после чтения возбуждающих любовных писем. И этот человек предлагал ей помощь.

Его образ ворвался в сознание Вероники — загорелый мужчина с длинными светлыми волосами, потрясающей улыбкой и невероятно голубыми глазами, который своим взглядом раздевал девушку и наслаждался ее телом.

Валентин… Это имя определенно подходило любовнику с такими исполинскими размерами — и по росту, и по своим поступкам. Лицо Вероники запылало, когда она вспомнила, как выглядит этот человек: двухметровый обнаженный мужчина с хорошо развитой мускулатурой, каштановые шелковистые волосы украшали его грудь, завитками спускались по животу, окружали его…

«Завтра ночью…» Девушка вспомнила этот шепот в мертвой тишине ночи. Было ли это на самом деле или пригрезилось ей?

Вероника с трудом перевела дух. Наверное, пригрезилось, как и сам призрак… Девушка не верила ничему, если она не могла этого увидеть, пощупать и объяснить, — никаких непостижимых сил, действующих во Вселенной, никаких необъяснимых явлений. Для всего можно было найти подходящее, здравое объяснение, даже если оно и выглядело при этом скучным и достаточно сложным.

Разве не так?

Вероника хотела думать, что именно так оно и есть.

Проблема заключалась в том, что вчера вечером девушка видела Валентина и прикасалась к нему, и хотя она не могла объяснить существование призрака, но и не могла полностью опровергнуть его.

— Ты веришь в привидения? — спросила она Дэнни.

Ближе к вечеру они сидели в университетском кафе и уплетали пиццу, запивая ее содовой.

Дэнни прекратил жевать и подозрительно взглянул на девушку:

— И это говорит женщина, которая развеяла веру моей двенадцатилетней племянницы в зубную фею![2].

— Просто досадная случайность. Откуда мне было знать, что ребенок, разуверившийся в Санта-Клаусе, все еще вздыхает по зубной фее? — Вероника отпила глоток диет-соды. — Так ты веришь или нет?

— Ты хочешь сказать, что видела призрака? Настоящего Каспера?

— Конечно, нет. — Девушка принялась стряхивать крошки с колен. — Я просто имела в виду… мне показалось, что я слышала слабый шум вчера вечером, вот и все.

В глазах юноши засветились насмешливые огоньки.

— Похожий на звон цепей?

— Хм! Ничуть.

— Стон?

«Только если мой собственный!» — подумала Вероника, вспоминая свой последний сон.

— Не… нет.

— Крик?

— Ты, наверное, насмотрелся ночных фильмов ужасов.

— Хорошо, если призрак не стонал, не кричал, не звенел цепями, то что же он делал?

Девушка взглянула на Дэнни.

— Он говорил со мной.

— Он? — Юноша поднял брови от удивления. — Должен сказать, что с тобой определенно нужно что-то делать.

— Большое тебе спасибо.

— У меня есть друг по шахматному клубу, Херберт Майклс. Он, конечно, не слишком красив, но зато отлично учится, а его способность зарабатывать деньги во время первого года обучения просто поражает. Я знаю, что он умрет от счастья, если ты согласишься погулять с ним…

Если кто-нибудь согласится погулять с ним.

— Каким бы великолепным и многообещающим с финансовой точки зрения ни был этот парень, думаю, что я воздержусь от этой встречи.

— Ты отвергла его, даже не подумав!

Вероника сердито взглянула на Дэнни, и он ухмыльнулся.

— Извини, но ты поступаешь именно так. Неужели ты уже постигла первую позицию?

— Шаг, мистер остряк-самоучка. Моя тема — «Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению», и я работаю над ней.

Нужно надеяться на сегодняшний вечер: вдруг Валентин Тремейн окажется реальностью, а его предложение — не просто желанной мечтой?..


И все же Вероника не собиралась доверять свое будущее воле случая. Хотя Валентин Тремейн и был планом номер один, девушка собиралась разработать запасной план, если вдруг окажется, что она вчера напилась сильнее, чем думала, и призрак был просто ее галлюцинацией. Отработав смену в библиотеке, Вероника зашла в круглосуточный продуктовый магазин и набрала кучу газированной воды с кофеином для всенощной мозговой деятельности в поисках способов написания курсовой работы.

Еще она купила экземпляр «Плейгерл», который предусмотрительно вложила в толстый журнал «Образцовое домоводство».

Позже, обогнув угол своего дома с покупками в руках, она заметила профессора Гайдри, выходящего из своей квартиры на противоположной стороне улицы. Он сел в тускло-коричневый «вольво», и у девушки мелькнула мысль: может быть, самый лучший запасной план — это броситься прямо под его автомобиль? Гайдри сбил бы Веронику, а потом бы извинялся за это.

Хотя извинялся бы он?

«Пусть я буду первым, кто оценит вас по достоинству, мисс Пэрриш, — большой жирной двойкой, поскольку вы не в состоянии сдать мой курс, написать курсовую работу и получить диплом», .

И мысль о том, чтобы броситься под машину, быстро упала в ящик под номером три.

Вероника не собиралась проваливаться на курсе у Гайдри, несмотря на то что ей, может быть, придется обойти все книжные магазины для взрослых в городе, оформить подписку на «Плейбой» или позволить Дэнни свести ее с каждым безмозглым и угловатым студентом университета.

Мысли девушки вернулись к письмам и к очень искусному мужчине, которому они были адресованы, — дерзкому, самоуверенному призраку, предложившему ей сделку.

Дрожащими пальцами она повернула ключ в двери своей квартиры, зашла внутрь и включила свет. Затаив дыхание, Вероника окинула взглядом свои апартаменты и громко выдохнула.

Неубранная постель, кухонный стол, заваленный учебниками, грязная чашка из-под кофе…

Никаких голых призраков.

— Значит, приступаем к плану номер два. — Вероника повернулась к пакету с продуктами, достала «Образцовое домоводство» вместе с его тайным вкладышем и положила журнал на стол. Завтра утром она позовет Дэнни, примет его предложение о встрече, а потом посетит местный видеомагазин. Вечерний просмотр фильма «Девять с половиной недель» должен поднять ее сексуальное образование.

Девушка вынула из пакета пачку начинающего таять мороженого и направилась к холодильнику. Конечно, если она действительно окажется в безнадежном положении, можно зайти в тот отдел магазина, в котором продавалась порнография, и купить фильм «Луиза обслуживает Луизиану» или еще какой-нибудь с таким же нелепым названием…

— Ты сегодня поздно, уже четверть первого.

Вероника мгновенно обернулась, мороженое шлепнулось на линолеум, сердце девушки замерло: она стояла перед двухметровым призраком.

— Так вы все-таки настоящий! — Вероника не смогла скрыть своего потрясения и протянула руку. Кончики ее пальцев прикоснулись к теплой коже и ощутили странное, вибрирующее тепло. — Все-таки настоящий.

Их взгляды на мгновение встретились; глаза Валентина вспыхнули так ярко и горячо, что Вероника отдернула руку.

— Думаю, вы очень похожи на настоящего человека.

— Сейчас полночь, милая. — Его взгляд снова встретился со взглядом девушки. Горячие огоньки вспыхнули в темных глубинах глаз Валентина, и ответное тепло начало растекаться по телу Вероники. Она с трудом отвела свой взгляд и впервые обратила внимание, что красота призрачного тела на этот раз скрыта. На мужчине была свободная белая рубашка, идеально сидящие черные брюки и высокие, до колен, черные сапоги.

— Вы одеты! — выпалила девушка.

Валентин осмотрел себя и поправил ворот рубашки.

— Простите за столь ужасный вид — сто пятьдесят лет без одежды портят человека.

— А почему же вы оделись?

— Я могу раздеться…

— Не нужно! Так гораздо лучше, — солгала Вероника. — Я удивилась только потому, что не знала, могут ли призраки носить настоящую одежду. — Она понимала, что все ее слова — просто детский лепет, но продолжала говорить. — А где призраки берут одежду? Наверное, у вас тоже есть магазины или что-то в этом роде?

— Одежда, как и все остальное, тоже представляет собой определенную форму энергии.

— Ну хорошо… Тогда замечу, что у вас прекрасный вкус и вы знаете толк в этой энергии.

— Спасибо. — Валентин подмигнул ей и наклонился за картонной коробочкой с мороженым, из которой уже сочился шоколад.

Девушка проследила, как призрак вытер брызги, и в тот же момент поняла, что это он навел порядок в ее квартире прошлой ночью. Он убрал квартиру Вероники, несмотря на то что она устроила ему ужасную сцену.

Настоящий…

— Благодарю вас.

«Благодарю вас?» — повторила Вероника про себя Валентин улыбнулся ей, закончив с уборкой, и девушка покачала головой. Сначала она сделала комплимент его энергии, а теперь уверила в своей вечной благодарности. Если так пойдет дальше, то Вероника, определенно, скоро совсем потеряет голову.

— Что такое я говорю? Вообще-то вы сами устроили весь этот беспорядок у меня дома и должны быть благодарны мне, мистер.

— Умоляю, скажите, почему же?

— За то, что я не вызвала священника, который бы изгнал вас из моей кровати.

— Моей кровати, — поправил Валентин, передавая ей капающее мороженое.

— Я купила ее.

— Владение имуществом, — протяжно произнес призрак, хриплым голосом подчеркивая каждое слово, — почти равносильно праву на него.

— Меня не волнует, что думают по этому поводу наши законодатели. — Вероника выбросила в ведро испорченный десерт.

— А вот наказание, — засмеялся Валентин и показал на следы мороженого, оставшиеся на ее руке. — Что это такое?

— Шоколадное наслаждение домового. — Вероника слизнула шоколад, а Валентин наблюдал за ней горящими глазами.

— Я должен понять, что это за чудный запах.

— Вы можете различать запахи?

— Конечно. — Валентин поднял голову, вдохнул полной грудью, и довольная улыбка появилась на его лице — Земляника, — прошептал он. — Спелая земляника с тончайшим ароматом сливок.

— Я съела на десерт кусочек земляничного торта, но это было несколько часов назад…

— У меня обостренное обоняние, — пояснил Валентин. — Как и все мои остальные чувства. Я могу видеть, слышать, осязать, чувствовать запахи и вкус… — Он потряс головой, словно отгоняя неожиданные мысли. — Эти чувства и заставили меня задуматься о вашем образовании, — Но прежде, чем Валентин продолжил свою мысль, раздался стук в дверь.

— Ронни, дорогая! — донесся отчаянный голос мистера Уэзерби. — Принглз снова стало плохо, и мне нужна ваша помощь!

— Принглз! — простонала Вероника. — Ох, нет.

Красивое лицо Валентина Тремейна расплылось в улыбке:

— Долг зовет.

— Ронни? Вы дома?

— Нет! — вырвалось у девушки. — Я хочу сказать… — Она увидела, как блеснул и померк образ Валентина.

Блеснул и померк?

Вероника моргнула, но призрака уже не было — он исчез.

— Подождите!

— Я никуда не могу уйти с больной кошкой на руках, — заверил ее мистер Уэзерби. — Откройте, дорогая.

Через тридцать секунд, когда были открыты два замка и снята цепочка, Вероника держала Принглз на руках и хмуро смотрела, как ее сосед бежит по коридору, направляясь в дежурную аптеку.

— Принглз, ты знаешь о том, что разрушила мою жизнь?

— Каким образом? — Низкий голос Валентина испугал девушку, и она вздрогнула. Принглз буквально завизжала.

Вероника обернулась и увидела, что призрак ей улыбается.

— Куда вы исчезли?

— Никуда.

— Но вы исчезли… — Ее слова оборвал новый стук в дверь.

— Ронни, это я! — крикнул Дэнни. — Открой!

— Подожди! — отозвалась девушка и вновь повернулась к Валентину. — Обычно это место не столь оживленное… — начала она, но он уже начал мерцать, исчезая.

Даже если Валентин и существовал на самом деле, все равно часть сознания девушки все еще сомневалась и не верила в его существование. Может быть, она просто таким образом сопротивлялась нервному срыву? Может быть, у нее уже был один срыв, а галлюцинации — это всего лишь его последствия? Призраки. Призраки, которые носят одежду. Призраки, которые исчезают в мгновение ока.

— Ты думаешь, что еще никто не спит? — Вероника распахнула дверь и сунула Принглз в руки Дэнни. — Уже далеко за полночь. Что ты здесь делаешь?

Юноша пожал плечами:

— У Ванды сегодня вечером заболела голова, и поэтому она отменила наши занятия.

— И?..

— Вечером я поспал, так как редко испытываю рвение к занятиям после окончания программы Леттермана. Сорок пять минут сна, десять чашек кофе и двойная доза «Энергетического стимулятора».

— И теперь, полагаю, ты слишком возбужден, чтобы уснуть?

Дэнни кивнул.

— И голоден: Майк не ходил в магазин. — Вероника знала, что Майк, компьютерный гений и сосед Дэнни по комнате, отвечал за покупки. — У нас закончилось все, кроме овощей, которые растут в холодильнике, а так как я очень люблю здоровую пищу, мне все это порядком надоело. Ты живешь в пятнадцати минутах от «Остановись и купи», и у тебя есть телевизор.

Юноша посадил Принглз на ближайший стул и направился в кухню.

— У тебя есть что-нибудь порядочное в холодильнике?

Нет. Это слово уже было готово сорваться с языка Вероники. Просто скажи ему «нет», выгони его и займись своими проблемами. Валентином.

— Я на самом деле проголодался, а Алекс будет вести получасовую передачу с университетского чемпионата знатоков.

Девушка пожала плечами:

— Телевизор в комнате, продукты в холодильнике.

Пока Дэнни делал себе сандвич, Вероника убирала квартиру, заглядывая под кровать и осматривая углы. Ей хотелось проверить все свои сомнения, прежде чем окончательно объявить себя сумасшедшей.

— Что-то не так?

— Э… нет. Я просто… гм-м… потеряла книгу. — Девушка открыла шкаф и заглянула внутрь.

— Я помогу тебе найти ее, — предложил Дэнни.

— Не надо. — Вероника закрыла шкаф. — Я найду ее потом.

«Может быть, он тебе только почудился», — сказала она себе, когда зашла в ванную, чтобы переодеть обрызганную мороженым рубашку. Девушка посмотрела в зеркало и обратила внимание на черные круги у себя под глазами.

Она слишком много работает. Неудивительно, что ей в голову приходят такие странные вещи!

— Кто такой Дэнни?

Низкий голос заставил девушку обернуться; она увидела Валентина, который стоял всего в нескольких сантиметрах от нее, невероятно высокий и красивый, словно заполняя собой пространство ее маленькой ванной.

— Вы все-таки существуете!..

— Я думал, что мы уже это решили, — нахмурился призрак. — А теперь скажи: кто такой Дэнни, который сидит в твоей комнате и уплетает продукты из твоего холодильника?

— Он мой друг.

Валентин сжал губы.

— Твой парень?

— Нет, просто друг, хороший приятель. Мне же нужно с кем-то общаться. Конечно, он парень, но парень безопасный.

— Безопасный?

— Общение с ним мне ничем не грозит. Мне не нужно беспокоиться, что он положит на меня глаз или я воспылаю к нему чувствами. Мы с ним несовместимы. Между нами только дружба, причем вполне безопасная. — Девушка замолчала и нахмурилась. — Вы исчезли! — сказала она обвиняюще. — Вот я только смотрела на вас, и в следующее мгновение — хоп! — и вас уже нет.

— Я исчезаю с глаз, но не из сердца, милая. В этот момент я остаюсь на том же самом месте, просто ты не можешь меня видеть. Нельзя, чтобы твои соседи узнали обо мне. Некоторые люди сильно пугаются при виде привидений.

— Мои соседи? Вы хотите сказать, что я не единственная, кто может вас увидеть? Кто-нибудь еще может?

— Только люди, которые верят в призраков.

— Вы можете исчезнуть в любой момент, когда захотите это сделать?

Валентин кивнул:

— Это одно из многих моих чудес.

Красивый, сексуальный, очаровательный — и… призрак.

Призрак, который вчера вечером сделал ей предложение.

— Вы что-то говорили о помощи…

— Ронни, с тобой ничего там не случилось? — прервал ее голос Дэнни, сопровождаемый тихим стуком в дверь ванной.

— Все прекрасно, я через минуту выйду. — Девушка снова повернулась к Валентину. — Так что вы хотите от меня?

— Я не просто так прикован к своей кровати. — Улыбка исчезла с лица Валентина, словно Вероника напомнила ему о чем-то, что он хотел бы забыть. — Видишь ли, не все люди превращаются в призраков, когда умирают. Некоторые сразу уходят в другой мир, а некоторые остаются здесь до тех пор, пока не выяснят какие-то волнующие их вопросы, или не откроют для себя какую-то неизвестную им истину, или не закончат какое-нибудь незаконченное дело. Возможно, они чем-то опечалены, или в чем-то виноваты, или их просто снедает любопытство.

Таким образом, они связаны с этим миром, пока не смогут закончить здесь свои дела. После этого они могут пересечь границу миров и успокоиться.

— Так в чем заключается ваше дело?

— Меня волнует один вопрос. Мне нужно знать, что случилось с одной женщиной.

Настала очередь нахмуриться Веронике:

— Старая подружка?

— Нет, просто женщина…

— Ты уверена, что у тебя все в порядке? — прервал Валентина голос Дэнни. — Ты находишься там уже ужасно долго.

— Со мной все в порядке, — огрызнулась Вероника, — просто женские дела. Так что насчет женщины? — спросила она Валентина.

— По слухам, она была беременна.

— От вас?

— Может, да, а может, и нет. — Валентин покачал головой. — Я не знаю, мы провели вместе только одну ночь.

Эта ночь не сохранилась в моей памяти.

— Почему же вы не можете ее вспомнить?

Валентин снова покачал головой.

— Возможно, я выпил тогда слишком много виски.

— Разве алкоголь не притупляет половое влечение? Вы не произвели на меня впечатления человека, у которого притуплены какие-нибудь чувства А тем более половое влечение… Если, конечно, содержание этих писем хоть немного соответствует истине.

— В них только правда, но и ты тоже права. Я никогда чрезмерно не предавался удовольствиям, никогда не забывал милого лица и восхитительного аромата, вплоть до этой ночи…

— Тебе не нужен аспирин или еще что-нибудь? — донесся до нее голос Дэнни.

— Нет, — отозвалась Вероника.

— Не стесняйся, я охотно подам тебе все, что потребуется. У Ванды иногда случаются те же проблемы — головные боли, судороги — раз в месяц.

— У меня месячные в другое время! — вспылила девушка.

— Но ты сказала…

— Может девушка спокойно посидеть в своей ванной?!

— Ладно, извини меня. Если парень не проявляет сочувствия, он оказывается виноватым, если проявляет, то все равно оказывается виноватым. Хотел бы я, чтобы женщины были более осторожны в своих решениях…

— Помоги мне, Вероник, — попросил девушку Валентин. Стараясь привлечь ее внимание, он подошел еще ближе. — А я помогу тебе.

Помощь — и только.

Странно, но когда он обрисовал положение дел, все перестало казаться таким… неприятным, как раньше.

Помощь. Взаимовыгодная сделка.

— Женщина, да? — Когда Валентин кивнул, Вероника сказала — Полагаю, что это дело не может сильно отличаться от прослеживания родословной.

Хотя она сама никогда и не занималась составлением родословных, но были книги, в которых описывалось, как это делать.

— Когда мы начнем?

— Начнем что? — раздался голос Дэнни из-за двери.

— Ничего, — ответила Вероника. — Я пела.

— Ты говорила.

— Это просто мое пение так звучит.

— Что происходит, Ронни?

— Иди смотри телевизор, — сказала девушка.

— Только после того, как ты откроешь. — И Дэнни снова забарабанил в дверь. — Я не шучу — Тебе лучше выйти, — сказал ей Валентин. — Да и мне тоже.

— Нет! — воскликнула Вероника, когда он замерцал, а потом исчез. — Пожалуйста, не уходи…

— Я никуда и не собираюсь уходить, — заявил Дэнни.

Когда девушка открыла дверь, она увидела своего друга, в нетерпении переминающегося с ноги на ногу.

— Я с тобой не говорила.

Дэнни пристально осмотрел ванную.

— Тогда с кем же ты разговаривала?

— Ни с кем! Я уже сказала тебе, что пела. — Вероника промурлыкала мелодию и произнесла несколько строк из .своей любимой песни. — Понимаешь?

Дэнни посмотрел на нее оценивающим взглядом.

— Я могу отличить речь от пения.

— И речь, и пение — формы общения.

— Ты, случайно, не заболела?

— Просто устала.

Дэнни долго и пристально смотрел на девушку, но потом покачал головой, посчитав вопрос исчерпанным. Он устроился в кресле, посадив Принглз к себе на колени, и уставился в телевизор, а Вероника тем временем вытянулась на кровати, закрыла глаза и стала еще раз проигрывать в уме свой разговор с Валентином и его предложение.

Она улыбалась. Хотя помощь Валентина и будет служить высшей цели — успешной сдаче экзамена по курсу Гайдри, — она также послужит на пользой другим, более личным ее желаниям.

Эта мечта завладела сознанием девушки; она чувствовала руки Валентина, прикасающиеся к ее телу, и тепло стало растекаться в нижней части ее живота.

«Черт возьми, — подумала Вероника, — я слишком увлеклась и очарована призраком».

Несмотря на всю безумность этой мысли, она все же возбуждала воображение девушки. Жертвовать временем и силами ради мужчины, когда сама сосредоточена на своем будущем, — это одно. Но здесь… здесь совсем другое. Валентин — это совсем другое, он не был человеком.

Он был призраком — красивым, сексуальным и безопасным. Веронике не нужно было беспокоиться о том, чтобы не влюбиться, чтобы ее не сбили с выбранного пути искушения любви, секса или и те и другие вместе. Он был просто призраком. Вот он здесь, а через мгновение его уже нет. Безопасный. С ним было так же безопасно, как с Дэнни, но определенно куда более увлекательно.

Валентин поможет ей, а она поможет ему. Он отправится в загробный мир, а Вероника отлично сдаст экзамен по курсу Гайдри, получит диплом, и перед ней откроется следующая часть ее жизни ради карьеры.

Никакие грязные отношения не собьют ее с пути истинного.

Девушка вздохнула, перевернулась на спину и уставилась в потолок.

— Закрой глаза, Рыжуля, — прошептал голос, и Вероника повернула голову, чтобы взглянуть на Дэнни, смотрящего телевизор. Потом девушка повернулась на другой бок и уставилась в пустое пространство кровати слева от себя. Она не видела Валентина, но чувствовала его.

— Как насчет уроков? — прошептала Вероника.

— Мы начнем завтра ночью. Приятного сна.

— Неужели ты думаешь, что я смогу уснуть, зная об этом?

— Ты что-то сказала? — бросил взгляд на девушку Дэнни.

— Э-э… Я сказала, что сплю, крепко сплю.

— Великолепно, это как раз то, что тебе нужно. Ты слишком усердно работаешь. Я скоро уже уйду. Алекс собирается удвоить ставку. — Он улыбнулся, в его карих глазах светилось возбуждение. — В категории «Реки Древнего Египта».

— Это моя самая любимая категория, — сказала Вероника и закрыла глаза. Но она собиралась не спать, а думать, предвкушать, чувствовать тепло Валентина и греться в такой заманчивой близости от него…

— Завтра ночью…

Глава 7

— Это не совсем то, о чем я думала. — Вероника застегнула верхнюю кнопку и взглянула на себя в большое зеркало.

Безобразное коричневое платье — подарок на восемнадцатилетие от тетушки Мейбл и одна из немногих вещей прошлой жизни, которые девушка сохранила. Кнопки от шеи до щиколоток, длинные рукава. Оно скрывало все части тела Вероники, кроме кистей, головы и ступней. Девушка всегда ненавидела это платье, но она любила свою тетю, которая умерла вскоре после этого дня рождения.

«Домашнее платье», как называла его тетя. Наверное, потому, что оно было достаточно просторное и подходило к огромной спальне, большой ванне, может быть, даже к гаражу на два автомобиля.

— Я, конечно, просто студентка, но… мне кажется, нагота больше бы соответствовала теме моей курсовой работы. Или по крайней мере полупрозрачное сексуальное дамское белье. Мы ведь говорим о привлечении противоположного пола, а не об отталкивании!

— Совершенно верно, однако сексуальная привлекательность женщины заключается вовсе не в ее наряде, а в том, как она себя в нем чувствует. Чувствовать себя сексуальной — это первый шаг к полному сексуальному удовлетворению. Твои мысли здесь, — указал Валентин на свой лоб, — готовят почву для привлечения противоположного пола. Если ты чувствуешь себя привлекательной, мужчины тоже почувствуют это. Твои мысли соблазнят их быстрее, чем вид твоего декольте.

— Это ты переключил телевизор на доктора Рут, пока я опала? — Вероника встряхнула головой. — Что я говорю?

Ты сам доктор Наслаждение, согласно этим письмам. И тебе определенно не нужен сексотерапевт, чтобы поставить диагноз.

Валентин нахмурился:

— Ты всегда так много болтаешь?

— Да, конечно, — улыбнулась девушка, — это у меня получается лучше всего. Кроме этого, я умею мастерски свистеть.

— Все это отлично, милая, но ничего из этого не поможет тебе изучить курс любви. Ты только тратишь драгоценное время. Поэтому давай займемся делом. Закрой глаза.

Вероника послушно выполнила это требование и почувствовала тепло Валентина, когда он придвинулся ближе к ней. Соблазнительные картины вспыхнули в сознании девушки: простыни поползли вниз, горячие, влажные губы мужчины двигались над ее кожей… Вероника задрожала.

— Ты собираешься поцеловать меня?

— Ты забегаешь вперед. Но даже если бы не забегала, то я еще не должен целовать тебя.

Девушка резко открыла глаза.

— Но у нас же сделка…

— Согласно нашей сделке, я должен учить тебя, а не целовать. Я расскажу все, что тебе нужно знать, — Валентин показал на чистую тетрадь, которую Вероника оставила на кухонном столе, — а ты все запишешь.

— Но для моей курсовой работы нужна не только голая теория, мне еще нужна литература, чтобы подтвердить мои утверждения.

— Эти любовные письма являются письменным доказательством того, что мои методы работают.

И как работают! Несколько красочных сцен возникло перед мысленным взором Вероники, и она покраснела.

— Верно, но они уже старые. Я должна доказать, что твои методы работают сегодня, в девяностых годах нашего века. А для этого мне нужно провести несколько современных экспериментов.

— Так проводи свой эксперимент.

— Как же я могу его провести, если ты не целуешь меня?

— Не надо ставить экспериментов на мне, дорогая. Я научу тебя, а ты найдешь подходящего подопытного кролика.

— Чтобы я бегала за мужчиной?!

— Это слишком просто, если только ты не смелее, чем я предполагаю. — От теплого смеха Валентина мурашки побежали по рукам Вероники.

— Этот мужчина будет очень красивым.

«Вот этот мужчина!» — настаивали ее мечты, подгоняемые гормонами.

Проблема была только в том, что он не был человеком.

Валентин был просто призраком. И хотя он был красивым, очаровательным, дразнящим и сексуальным, но все-таки призраком, а Веронике нужно было что-то реальное.

Восхитительное видение завладело ее мыслями: горячие губы, ласкающие бутоны ее грудей, решительные пальцы гладят ее обнаженное тело… Если призрак может так сильно расшевелить чувства девушки, то настоящий мужчина должен быть еще лучше. И он не будет исчезать, как только пробьет три часа.

Это и было основной проблемой.

Валентин был Валентином. Призрак. Просто плод ее воображения. Безопасный призрак. А ей был нужен настоящий мужчина.

А нужен ли?

Улыбка появилась на губах Вероники, когда ей в голову пришла неожиданная идея. Она сама может стать подопытным кроликом или, скорее, плодом своего собственного воображения — Мадам Икс. Вероника в этом случае могла бы подтвердить путешествие Мадам Икс в область сексуального удовлетворения. Но ей все равно нужны были эксперименты.

Девушка снова взглянула на Валентина. Хоть он сейчас и выглядел непреклонным, Мадам Икс сможет изменить его решение.

— О чем ты думаешь? — покосился на нее Валентин.

— А ты не знаешь?

Призрак долго подозрительно смотрел на Веронику, а потом лишь пожал плечами.

— Иногда, когда ты убираешь свою защиту.

— А сейчас она поднята?

Валентин кивнул, и девушка улыбнулась. Меньше всего ей бы хотелось, чтобы призрак постоянно вынюхивал ее мысли.

— Ну и что творится в этой упрямой маленькой голове?

— Наверное, ты прав, мне нужен настоящий мужчина, Если ты можешь вызвать в моем теле жар и холод, то представь себе, что сможет сделать настоящий парень. — Вероника задрожала в предвкушении.

Валентин нахмурился и отрывисто сказал:

— Ты готова начать?

— Вперед.

— Не искушай меня.

— С чего бы вдруг такая неожиданная деликатность?

— Я вовсе не деликатен, — тихо прошептал призрак.

Так тихо, что Вероника подумала, а не показалось ли ей это. — В этом вся проблема.

Следовательно, он хотел прикоснуться к ней.

Конечно, хотел. Валентин полтора столетия провел в одиночестве. У него, наверное, текли слюни от одного вида физических упражнений, показываемых по телевизору. Он должен пускать пузыри, просматривая каталог «Секреты Виктории». Бедный парень, у него нет шансов на успех с Мадам Икс.

Призрак, напомнила она себе, быстро закрывая глаза.

— А что теперь?

— Сначала подумай о том, как ты в первый раз испытала необыкновенное наслаждение от прикосновения мужчины.

— Но я никогда…

— Бог с тобой, у тебя все было, Рыжуля! — В твоих снах.

Да, сон.

— Вспомни. — Низкий голос Валентина звучал в ушах девушки, возбуждая точно так же, как прикосновения его рук. — Ты помнишь?

— Да.

— Хорошо, а теперь скажи мне точно, где ты находишься.

— В своей кровати.

— В моей кровати, — прошептал Валентин.

— В моей кровати, — возразила Вероника и хотя не могла увидеть его улыбки, почувствовала ее. Напряжение спало, и теплый смешок мужчины обрадовал девушку.

— Значит, ты находишься в кровати, — прошептал Валентин. — Расскажи мне, чем пахнет.

Вероника глубоко вдохнула. Как ни странно она не почувствовала затхлого запаха нафталина от старого коричневого платья. Сладкий, соблазнительный аромат проникал к ней в ноздри и заставлял вздыматься ее грудь.

— Ну же, — настаивал призрак.

— Кожа, яблоки и еще что-то… свежее, похожее на воду… на холодную воду в жаркий день. — Девушка несколько раз глубоко вздохнула и смесь ароматов вскружила ей голову. — Этот запах пощипывает мне нос и заставляет мое сердце биться быстрее. Он заставляет меня дышать еще глубже, словно я никак не могу надышаться.

— Теперь расскажи мне, что ты чувствуешь.

— Мягкий матрас под моей спиной, — прошептала Вероника. — Прохладная хлопковая простыня скользит вниз по моим голым ногам. — Она задрожала, по ногам пробежали мурашки.

— Что еще, дорогая?

— Невероятно горячие пальцы, гладящие моя щеки, ключицы, груди. Я… — У девушки перехватило дыхание от этих ощущений: воспоминания были такими же яркими, как и сам сон. — Я чувствую влажное тепло на моем… — Вероника сглотнула и призвала на помощь всю свою смелость, — на моем соске. — Она с трудом могла дышать, вспоминая о страстных ласках. — Я… я чувствую это, прямо здесь и прямо сейчас.

— Правда, милая? Ты чувствуешь сладкое тепло, которое охватывает все твое тело? Ты чувствуешь желание?

Девушка кивнула.

— Скажи мне, что ты хочешь.

Ничего! Этот ответ вертелся у нее на языке. Вероника Пэрриш не хотела ничего, кроме как получить диплом экономиста и обеспечить себе успешную карьеру.

Все как обычно.

Но в этот момент девушка желала чего-то совсем другого, и впервые она не могла отказаться от своих чувств, несмотря на то что ей внезапно очень захотелось это сделать.

— Скажи мне… — повторил Валентин повелительным голосом, сметая защиту Вероники.

— Чтобы ко мне прикоснулись, — призналась девушка, облизав губы, — чтобы наслаждались моим телом, как в том сне. Я невероятно хочу этого…

Валентин втянул в себя воздух. Его тело напряглось от сильных переживаний, голос, обычно такой сочный, ровный и соблазнительный, стал хриплым и прерывистым:

— Открой глаза.

Их взгляды встретились в зеркале, и Вероника увидела пожар в глазах мужчины, от нестерпимого желания у нее перехватило дух.

— Посмотри на себя.

Девушка перевела взгляд и увидела в зеркале свое отражение. В этот раз Вероника не обратила внимания на свое безобразное платье, ее занимала только она сама. Томные глаза, слегка приоткрытые губы — нижняя губа чуть поблескивала, увлажненная медленными движениями языка…

Эта женщина выглядела так, словно только что поднялась с кровати после ночи…

Мечты. Восхитительные, пьянящие, эротические мечты.

— Посмотри, как приоткрыты твои губы, как запылали твои щеки. Почувствуй, как мучительно напряглись твои соски, сжимаемые платьем. Ты прекрасна, Вероник, — сказал Валентин внезапно охрипшим голосом. — Желанная, сексуальная.

Впервые девушка почувствовала себя желанной, впервые за эти годы перестала думать о том, как скрыть свою сексуальность. Это приятное чувство даже прибавило Веронике немного смелости и уверенности, и она заставила себя посмотреть в глаза Валентину.

— Ты должна почувствовать страсть в своей душе, прежде чем сможешь разделить ее с кем-нибудь. Ты ведь женщина, Ева в райском саду, подарок мужчине — самый драгоценный, страстный и прелестный подарок из всех, которые он мог бы получить.

Желание горело в глазах Валентина, и девушка почувствовала, как напряжение сковывает его тело, словно он с трудом сдерживал себя, чтобы не дотронуться до нее Она перевернулась на другой бок и оказалась лицом к лицу с призраком.

— А теперь мы собираемся целоваться?

— М-м, — промычал Валентин, наклонив голову к Веронике. Но внезапно он остановился, и девушка раскрыла губы, призывая его к себе.

Бам. Бам. Бам.

— Ронни! Ты дома? Ты мне срочно нужна!

Валентин вздрогнул, его губы сжались в твердую, упрямую нить, и он отодвинулся от девушки.

Ярость постепенно закипала в душе Вероники — довольно странное чувство для девушки, которая восемь долгих лет избегала мужчин и романтических приключений, чтобы не отвлекаться.

Но с другой стороны, Валентин не мужчина.

Вероника снова раскрыла губы и подалась к нему. Если Валентин не целует ее, то она просто должна сама поцеловать его…

Однако громкий стук в дверь повторился, и момент был упущен.

— Мне нужна твоя помощь! — крикнула Сюзанна, — Я скоро вернусь, — сказала Вероника Валентину. — Не исчезай.

Она открыла дверь и увидела Сюзанну, близнецов и незнакомого мужчину. Со слов Сюзанны, это был ее сосед, у него был «мерседес», он работал адвокатом и сегодня пригласил ее на вечер.

— Моя няня не пришла, — сказала Сюзанна, передавая одного из близнецов Веронике и заходя в квартиру без приглашения. — А у Регги пропадают билеты в театр.

— Но уже половина первого ночи!

— Это полночное шоу — «Полночь в Манхэттене».

Представляешь? Так или иначе представление мы уже пропустили, но босс Регги устраивает вечеринку в честь премьеры, на которую мы еще можем успеть, если ты согласишься посмотреть часок за детьми. Я принесла видеофильмы, заплачу тебе вдвойне, да и дети от тебя без ума…

— Я очень занята, — сказала Вероника, опуская непоседливую Брэнди на пол. — Очень занята.

Она увидела, как Сюзанна пристально оглядела квартиру, потом посмотрела на то место, где недавно находился Валентин.

Он был так близок к тому, чтобы поцеловать ее!..

Волна сожаления нахлынула на девушку, укрепляя в решимости не прельщаться на работу ночной няни. Нет.

Ни за что. Это невозможно. Несмотря на то что Брэнди обняла Веронику, прося снова взять ее на руки.

— Ты же знаешь, как дети тебя любят.

— Но я делаю курсовую работу!

Обеспокоенное выражение Сюзанны сменилось улыбкой.

— А я было подумала, что ты действительно занята. Дети будут вести себя как маленькие ангелочки, пока ты занимаешься. Правда, малыши? — спросила она Рэнди, который горячо кивнул, когда мамочка опустила его на диван.

— Ангелочки, — заявила Брэнди, сложив губы трубочкой. Она выскользнула из объятий Вероники и направилась к брату.

— Мне нужно рано вставать, в семь часов я должна быть в библиотеке.

— Дети быстро заснут, ты даже не успеешь сосчитать до десяти.

— Но…

— Но? — Сюзанна с отчаянной мольбой посмотрела Веронике в глаза.

— Так ты говоришь, через час? — До продолжения сегодняшнего урока ей теперь нужно ждать целый час.

— Максимум два. — Сюзанна передала ей листочек бумаги. — Вот здесь номер телефона, по которому нас можно найти, но только звони в самом крайнем случае.

Она поцеловала близнецов и ослепительно улыбнулась Веронике:

— Я у тебя в долгу, ты просто святая.

— Скорее, глупая, — проворчала девушка, устраиваясь на диване между Рэнди и Брэнди, которые спорили, какой мультфильм они будут смотреть.

— «Сящая савица», — заявила Брэнди.

— «Геклес», — показал Рэнди на кассету с «Геркулесом».

— Может, мы посмотрим их по очереди? — Вопрос Вероники был встречен слезами Брэнди и тычком Рэнди. — Так, значит, по очереди, — заявила девушка.

Близнецы будут смотреть на экран небольшого телевизора, потом заснут, и Вероника сможет снова вернуться к Валентину, где бы он сейчас ни находился.

Она чувствовала его присутствие, он был рядом и наблюдал за ней.

С одной стороны, это обстоятельство вызывало у девушки чувство сильной тревоги, с другой — было невероятно эротичным, даже несмотря на ее безобразное домашнее платье. Вероника в нем ощущала каждое свое движение, чувствовала, как грубый материал касается ее тела, раздражая чувствительную кожу…

Она с трудом отогнала от себя эти мысли и повернулась к детям. Девушка сосчитала до десяти, и они начали смотреть «Спящую красавицу». К половине мультфильма Вероника дошла до нескольких тысяч и отказалась от этого занятия, разуверившись в том, что дети скоро заснут.

Тем более что у близнецов кончилась воздушная кукуруза и они стали просить принести им еще.

— Сидите на месте, — приказала девушка, вставая и освобождаясь от переплетения пухлых ручек и ножек, чтобы направиться в кухню.

Вероника пошарила по шкафчикам в поисках еще одного пакета воздушной кукурузы быстрого приготовления.

Положив пакет в микроволновку и нажав кнопку, она повернулась и увидела, что перед ней стоит Валентин, непринужденно облокотившись на кухонный шкафчик.

— Ты любишь детей. — Он расплылся в улыбке, словно это открытие его обрадовало.

— Обычно — да… но в данную минуту я в этом не уверена, — тихо прошептала девушка. — Они явились в самый неподходящий момент.

Валентин ухмыльнулся:

— Должен заметить, что как раз вовремя. Ты собиралась сорвать план урока! Поцелуи не начнутся, пока мы не овладеем первыми десятью шагами.

— И тогда ты поцелуешь меня?

Усмешка исчезла с лица Валентина.

— Нет. — Он отрицательно покачал головой. — Я не могу, Вероник.

— Потому что ты ненавидишь девственниц?

— На самом деле я восхищаюсь ими, но это к делу не относится. Просто есть определенные правила, которые я должен соблюдать, если не хочу неприятных последствий. — Валентин Тремейн боялся, что не сможет остановиться на единственном поцелуе. Вероника выглядела невероятно соблазнительно даже в этом ужасном коричневом платье, и он едва сдерживал себя, чтобы не прикоснуться к ней.

Поцелуи могут завести очень далеко, и тогда…

Валентин чуть не повторил снова ту же самую ошибку, но цена за такой поступок была бы куда более высокой.

Полторы сотни лет назад он уже расплатился собственной жизнью.

В этот раз Валентину Тремейну пришлось бы платить своей душой.

Он призвал на помощь всю свою волю, чтобы дать отпор накатывающейся волне эротических картин.

— Я не поцелую тебя, — твердо заявил Валентин. — Не поцелую. — После этого он повернулся и исчез.

— Это мы еще посмотрим!


— Привет. Это Вероника Пэрриш. Я сейчас занята, но если вы назовете свое имя и оставите номер телефона, то я скоро свяжусь с вами. — После этих слов раздался гудок автоответчика.

— Черт возьми, даже твое сообщение наводит тоску зеленую, — раздался в динамике голос Дженни, и Вероника подняла трубку телефона.

— Эй, Джен, что случилось?

— Ты не могла бы записать что-нибудь поинтереснее?

Ну, скажем, добавить какой-нибудь музыкальный фон, или говорить побыстрее, или заставить свой голос звучать немного более интригующе?

— Это же просто сообщение.

— Это твое отражение! Занятое, не отвлекающееся на всякую чепуху, одержимое работой и лишенное сексуальных фантазий.

— Ты звонишь мне, чтобы обидеть, или просто пытаешься напомнить мне о том, какой насыщенной и бурной жизнью я живу?

— Ты безнадежна, и говорить с тобой бесполезно, к тому же я просто не смогу этого сделать и приехать в Лафайетт на нашу субботнюю встречу за ленчем. У Мэтта» важная футбольная игра, которую он не может пропустить, а моя мамочка тоже занята и не сможет присмотреть за девочками. Перспектива двухчасовой поездки с ними в автомобиле меня не радует — я убегу из машины еще до того, как мы приедем на место!

— Черт возьми, Дженни, не ты ли говорила о домашнем счастье как о манне небесной?

— Оно, конечно, имеет свои прелести, но поездка в машине с двумя малышами к ним не относится.

— Я запомню это, когда придет моя очередь.

— К тому времени, когда это случится, ты уже будешь старой и дряхлой.

— Только не надо опять про это.

— Про что?

— Про то, что мне нужно жить полной жизнью.

— Любовной жизнью, — поправила ее Дженни.

— Вообще-то я стараюсь…

Вероника не могла не услышать удивленный вздох своей подруги.

— Неужели ты с кем-то познакомилась?! — воскликнула Дженни.

«Нет. Просто скажи ей „нет“ и закончи на этом».

— В некотором роде.

«Эй, что случилось с твоим „нет“?»

Веронике слишком тяжело далась минувшая ночь, ведь она почти поцеловала Валентина. И теперь она должна поделиться с кем-нибудь своим переживанием.

— Так ты познакомилась или нет? — настаивала Дженни.

— В некотором роде познакомилась.

— Ты прямо убиваешь меня!

— Он просто не совсем обычный парень.

— Это хорошо.

На самом деле это было превосходно, но Вероника воздержалась от разглашения своей тайны. Поскольку Дженни была слишком поражена тем, что подруга нашла себе кавалера, ей определенно не хватит проницательности, чтобы догадаться об истинном положении вещей. Она не узнает, что кавалер является призраком, хотя и очень симпатичным.

— Так что насчет ленча? — спросила Вероника, решив перевести разговор на другую тему, пока Дженни не задала какой-нибудь вопрос, на который она не сможет ответить.

— Я надеялась, что ты сможешь приехать сюда.

— Я не могу. Почему бы нам не отложить нашу встречу до следующих выходных?

— Пожалуй. А когда ты меня познакомишь с этим парнем? — Вот и все, что вышло из попытки Вероники поговорить о чем-нибудь другом. — Ты сможешь привести его?

Мы бы вместе позавтракали.

«Только если мы встретимся в интервале от полуночи до трех утра», — усмехнулась Вероника.

— На самом деле он почти не выходит на улицу. Сомневаюсь, что он придет в восторг от этой идеи.

— Мы пойдем в итальянский ресторанчик, ему понравится.

— У него аллергия на томаты.

— Тогда в мексиканский.

— Он не переносит запаха зеленого перца.

— В индейский.

— Убежит, как только почувствует легкий запах кайенского перца.

— В греческий.

— У него крапивница от оливкового масла.

— Тогда я привезу пакет сандвичей с тунцом, и мы встретимся у тебя дома. Только не говори мне, что у него аллергия на бумажные мешки.

— С тунцом?

— Мне кажется, тебе просто не хочется, чтобы я познакомилась с ним. — Как только Вероника запротестовала, Дженни оборвала ее:

— Ладно, если ты еще не совсем освоилась со своим положением, то я могу подождать. Я просто ужасно рада, что ты с кем-то встречаешься.

— Спасибо, Дженни, поговорим позже.


— Что с тобой случилось? — спросил Дэнни, когда Вероника опоздала на несколько минут. Он поджидал ее на крыльце, чтобы вместе идти в университет, — Мне позвонила Дженни, и пришлось задержаться.

— Она сообщила что-нибудь хорошее?

— Нет, она просто сказала, что не сможет приехать на ленч в субботу. Но это даже к лучшему, я очень занята. — Вероника поймала любопытный взгляд Дэнни. — Почему , ты так на меня смотришь?

— Что-то тут неладно. Только не говори мне ничего.

Ты же сдала на отлично тест по налоговому законодательству в пятницу.

— Как я могла узнать об этом? Я же еще не была в университете.

— Ты вчера взяла Гайдри в заложники и угрожала ему всеми муками ада, если он не поменяет тему твоей курсовой работы?

— Звучит, конечно, очень трогательно, но все было не так. Впрочем, я могу взять нож для чистки овощей и нанести Гайдри визит сегодня вечером.

— Ладно, что-то все-таки случилось, потому что ты выглядишь… как-то по-другому. — Дэнни оглядел ее с ног до головы. — Ты изменила прическу?

Вероника продемонстрировала свой обычный хвостик.

— Я вымыла голову, как всегда по утрам.

— Ты накрасилась.

— Нет, это вчерашние остатки, я снова сегодня проснулась поздно.

Дэнни покачал головой и пристально посмотрел на нее.

— Я не знаю, что произошло, но ты выглядишь… я даже не знаю, как это назвать… — он снова покачал головой, — довольной, счастливой.

«Сексуальной», — прошептал внутренний голос.

Вероника Пэрриш? Сексуальна?

Да, события принимали причудливый оборот. У нее появилась кровать с привидением, с призраком Казановы.

Мадам Икс приступила к работе, озабоченная написанием работы по курсу Гайдри. А дальше — все возможно.

Девушка улыбнулась.

— Действительно, я чувствую себя в некотором роде счастливой. — Вероника глубоко вздохнула. — Тебе не кажется, что сегодня прекрасное утро? — Она шагнула на тротуар и пошла по улице.

— Да, — согласился Дэнни и последовал за ней. — Это прекрасно, что ты обращаешь внимание на такие вещи. — Он сдержал зевок. — А я теперь почти перешел на ночной образ жизни.

— Ванда не дает уснуть?

— Она делает это всеми возможными способами.

Вероника рассмеялась и взяла Дэнни под руку.

— Почему бы тебе просто не рассказать ей о своих чувствах?

— Это нелегко.

Девушка дернула Дэнни за руку, заставив его остановиться.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда Вероника развернула его лицом к себе.

— Маленький эксперимент. Закрой глаза. — Посмотрев на озадаченного Дэнни, она добавила:

— Доверься мне, хорошо?

Юноша послушался.

— А теперь что?

— А теперь представь свою любимую фантазию.

— Что?

— Я понимаю, что это звучит немного странно, но все-таки постарайся. — Вероника внимательно посмотрела на его лицо. — Только не надо мечтать о работе в какой-нибудь большой инженерной компании Дэнни резко открыл глаза, и девушка ухмыльнулась:

— Мои фантазии тоже обычно развиваются именно по, такому сценарию. Сейчас я имею в виду только сладострастные мечты.

Юноша сделал так, как ему было приказано, а Вероника наблюдала, как недоверчивое выражение на его лице сменилось довольной улыбкой.

— Ну, получилось?

Дэнни кивнул.

— А теперь вдохни как следует и скажи мне, какой запах ты чувствуешь.

Юноша улыбнулся:

— Ванды.

— Чтобы мой эксперимент получился, тебе нужно рассказать о своих чувствах более подробно. Ты должен полностью погрузиться в свою мечту и постараться настроиться на ощущения. Так что выкладывай мне все детали.

Дэнни потянул носом.

— От ее тела пахнет персиками… Персиковым шампунем. Ей нравится этот запах.

— Хорошо. Дальше.

Юноша ухмыльнулся.

— Ванда… — Дэнни нахмурился, видно, стараясь уловить еще что-нибудь. — Она сидит совсем рядом со мной, и я чувствую тепло ее тела. Я дотрагиваюсь до мягкого шелка волос Ванды, пока она наклоняется вперед, чтобы посмотреть в учебник…

— Неужели твоя любимая фантазия не идет дальше совместных занятий с Вандой? Черт возьми, Дэнни, тебе нужно проявить в этом вопросе немного побольше творчества.

— Эй! — обиделся юноша. — Это моя фантазия, договорились? А кроме того, мы как раз переходим к более интересным вещам, чем учеба, и это только начало.

— Хорошо, хорошо. Извини меня и постарайся не потерять образ. — Вероника полезла в сумку с книгами — Вы вместе занимаетесь, ты чувствуешь ее запах… А теперь скажи мне, что ты хочешь?

— Ванду — Голос Дэнни в этот момент сильно походил на хриплое рычание.

Вероника поднесла к лицу юноши карманное зеркальце и сказала:

— Отлично, теперь открой глаза.

Дэнни пристально посмотрел на свое отражение: неудержимое и горячее желание полыхало в его глазах.

— Вот видишь, — сказала ему девушка. — Этот желанный молодой человек в зеркале — ты. Я увидела это и уверяю тебя, что она тоже это заметит. Ты только скажи ей.


«Спокойно», — уговаривал себя Дэнни, маясь перед университетской пиццерией и пытаясь совладать с нервами. Он собирался войти в зал, где с другими капитанами болельщиков и двумя университетскими футболистами обедала Ванда Делюка. Его рука потянулась к дверной ручке, и в этот момент Дэнни дрогнул.

Ему, наверное, все-таки следует подождать, пока они пообедают. У них может нарушиться пищеварение и возникнуть изжога, если кто-то помешает им во время еды. А Дэнни была ненавистна сама мысль о том, что он может причинить Ванде какое-нибудь неудобство. Кроме того, она сейчас занята беседой со своими друзьями…

«Спокойно, Будрокс. Неужели ты испугался? Если нет, то войди туда и заговори с ней».

Дэнни закрыл глаза, вызывая свою фантазию, представил запах, тепло и само ощущение желанного момента.

«Спокойно», — напомнил он себе, призвал на помощь всю свою смелость и рывком открыл дверь.

— Ванда, привет, — обратился к девушке Дэнни, когда подошел к ее столу.

Ванда повернула голову, посмотрела на юношу своими зелеными глазами и приветливо улыбнулась. Это прибавило Дэнни уверенности.

— Привет, Дэнни. А я как раз думала о тебе.

— Правда?

— Сегодня вечером у Леттермана будет выступать Мел Гибсон! Мне обязательно нужно посмотреть это шоу целиком, так что я буду занята до полуночи. Но потом постараюсь прийти.

Вот тебе раз!

Дэнни почувствовал, как дюжина заинтересованных глаз внимательно рассматривает его.

— Тебя ведь это устроит, правда? — спросила Ванда.

Нет, подумал юноша, но вслух сказал совсем другое:

— Да, конечно.

Дэнни переминался с ноги на ногу, но все-таки решился:

— Послушай, можно тебя на секундочку? Мне нужно с тобой поговорить, — Конечно. — Ванда извинилась перед друзьями, и они вместе с Дэнни направились в глубь помещения, где располагались музыкальный автомат, два игральных автомата и телефон.

— Послушай, Ванда. — Дэнни облокотился на игральный автомат, загораживая девушке путь к отступлению. — Мне нужно кое-что сказать тебе..:

— Да?

— Понимаешь, я… Видишь ли, я хочу… — У юноши неожиданно пересохло во рту, когда аромат Ванды наполнил его ноздри. Она была так близко, всего лишь в нескольких дюймах от Дэнни, и чуть наклонилась к нему, чтобы послушать, что он скажет. Запах персиков…

— Да? — повторила девушка, возвращая юношу к действительности. Отчетливая картина — обнаженная Ванда проводит долькой персика по своей белой коже — исчезла.

— Ну, — кашлянул Дэнни, прочищая горло. — Я… хочу…

— Ты хочешь… — повторила за ним Ванда, широко открыв глаза в ожидании.

— Я хочу… — снова начал юноша, и выпалил про себя:

«Тебя, обнаженную и страстную! Чтобы ты была надо мной, подо мной, сжимая меня в своих объятиях!»

Капелька пота выступила на виске, и Дэнни быстро смахнул ее.

— Я… э-э… хочу… — «Ну просто скажи это», — уговаривал он себя, но вслух промямлил:

— Чтобы ты сдала… Я… я в самом деле хочу, чтобы ты сдала завтра тест по химии, Жалкий неудачник!

— Спасибо, Дэнни! — Ванда ослепительно улыбнулась, и юноша был не в силах отвести взгляд от ее пухлых губ.

О, какие у нее прекрасные губы! Перед мысленным взором Дэнни сразу же возникла одна из его самых красочных картин — эти пухлые губы чуть касаются нежного бархата персика… Кровь быстрее заструилась по жилам Дэнни, и его сердце застучало, как скорый поезд по рельсам.

— Ты знаешь, никого никогда не заботило мое образование, — продолжила Ванда, и неожиданная мягкость в ее голосе развеяла эротическую картину. — Мою мамочку всегда волновало только одно — правильно ли у меня накрашены глаза. «Ты никогда не знаешь, когда встретишь своего суженого, — говорила она, — и поэтому всегда должна выглядеть прекрасно».

В ответ на вопрошающий взгляд Дэнни она пояснила:

— Моя мамочка работала в молодости манекенщицей и привыкла полагаться только на себя, стараясь получить от жизни все, что ей хочется. Сначала салон в Париже, потом моего папу. Затем еще трех мужей, клюнувших на прелестную, моложавую женщину. Но я думаю, тебе не хочется слушать об этом.

— Да нет, что ты, мне интересно.

— Эй, Ванда! — крикнула сидящая за столом рыженькая девушка. — Мы уходим. Ты с нами?

— Если ты еще не поела, то, может быть… — начал было Дэнни, но замолчал, когда Ванда крикнула в ответ рыжей:

— Сейчас, подождите секундочку!

Девушка снова посмотрела на Дэнни:

— Извини, что ты сказал?

— Ты, я — здесь и вместе… Мне действительно нужно поесть.

— Попробуй пепперони, — посоветовала Ванда. — И спасибо за заботу. Увидимся сегодня вечером. Смотри не забудь, что я приду поздно, я не могу пропустить Мела!

— Да, я понимаю.

— Ты хочешь еще что-нибудь сказать? — спросила девушка, так как Дэнни не двинулся с места, чтобы освободить ей проход.

— Э-э… нет, — запинаясь, сказал юноша. — Извини, я, наверное, загородил тебе дорогу. М-м… Ванда, на улице ужасно жарко.

— Ты такой милый, Дэнни.

Милый? О Боже, он пал гораздо ниже, чем мог предполагать! Милый — да это просто поцелуй смерти из уст желанной девушки.

Что случилось с ним? Он удостоился внимания прекрасной женщины, — прекраснейшей женщины! — но все, что ему удалось получить от нее, — это совет ее бабушки.

Неудивительно, что для Ванды он был милым. Дэнни был милым, слишком сладким, чтобы рассказать о своем сокровенном желании… О желании завлечь ее в свои объятия и зацеловать до смерти! Все из-за страха, что она отвергнет его или поступит еще хуже — пожалеет.

Ладно, пусть он будет милым…

Черт возьми, Дэнни еще сделает свой ход, и довольно скоро! Он просто должен все обдумать, взять себя в руки и найти надежный способ завоевания Ванды.

Все-таки он был умным парнем. Милый, приличный парень — это, конечно, верно, но у него были еще и мозги.

Если один человек может отправить другого человека на Луну, то тогда и все остальное тоже возможно. В том числе и Ванда Делюка может оказаться в кровати Дэнни Будрокса.

Ему просто нужно разработать подходящий план, стратегию поведения. Эта стратегия не должна позволить Дэнни терять дар речи от одного взгляда зеленых глаз, от этих персиковых губ, от этого тела…

Хорошо, может быть, ему нужен больше чем план — ему нужно жестокое обращение, усиленная доза психотропных таблеток или ведро холодной воды.

А может быть, и сочетание всех этих трех факторов!

Глава 8

— Хочешь построить свое родословное дерево? — спросила Дельта, проходя мимо главного абонементного стола незадолго до закрытия библиотеки и увидев, что Вероника просматривает кипу книг по генеалогии.

— Мой друг пытается отыскать что-нибудь о своей прапрапрабабушке, а я решила помочь ему и провести небольшое исследование.

Конечно, прежде всего в интересах своего собственного образования. Вряд ли она почувствовала такую внезапную потребность просидеть весь вечер за книгами по генеалогии только потому, что заметила отчаяние во взгляде Валентина. Ну хорошо, может быть, это отчаяние и является незначительной причиной ее рвения. Но Вероника помогала Валентину с таким же усердием, с каким она помогала бы самой себе.

— Ронни, дорогая, — слегка подтолкнула девушку Дельта, возвращая ее к реальности. — Займись-ка этими двумя.

Вероника обратила внимание на двух симпатичных мужчин, которые вошли в дверь. По их белым рубашкам на кнопочках и коротким стрижкам девушка поняла, что они специализируются на банковском деле. Симпатичные студенты-банкиры, только оба брюнеты.

Ну и что? Брюнеты — страстные люди. Ее первый парень был брюнет, ее жених, Раймонд, был самым черноволосым из всех людей, с которыми она встречалась в своей жизни, и это было одно из немногих его приятных качеств. Вероника восхищалась телеведущими и кинозвездами, которые были брюнетами.

До недавнего времени она обожала брюнетов… пока не увидела Валентина с его копной прекрасных волос цвета дорогого вина.

Вероника перевела взгляд на одного из мужчин, волосы которого были гораздо светлее, чем у второго, с золотистыми — выгоревшими на солнце — полосками. М-м, да он просто милашка. Сильные руки подняли сумку с книгами, и он направился к столам с компьютерными терминалами.

— Думаю, они еще не готовы заказывать что-нибудь.

— Я имела в виду совсем другое! Они симпатичные, правда? Особенно вон тот, высокий.

Когда Вероника с улыбкой посмотрела на пожилую женщину, Дельта пожала плечами.

— Пусть на крыше у меня достаточно снега, чтобы обеспечить работой хороший снегоочиститель, милая, но в моей плите все еще горит огонь. И хотя по годам я гожусь им в матери… — Заметив, как изогнулись брови девушки, она добавила:

— Пусть даже в бабушки, но все еще могу оценить пейзаж.

— А что ты скажешь о профессоре Гиббонсе? — показала Вероника на семидесятилетнего мужчину, который, как обычно, сидел в своем уголке рядом с полками журналов и читал «Креольскую кухню». С потрясающими белоснежными волосами и такой же бородой он скорее походил на Санта-Клауса, чем на профессора. Как всегда, на нем была белая рубашка и брюки с ярко-красными подтяжками, а на воротничке красовалась такая же ярко-красная бабочка. — По-моему, он очень привлекателен.

— Ты хочешь, чтобы я смотрела на древний высохший кипарис, когда могу отыскать парочку здоровых и крепких дубков?

— Ты ему нравишься.

— Я знаю Кассиуса Гиббонса вот уже двадцать лет: он возглавлял кафедру в университете, пока не ушел в отставку. И единственное, что ему нравится, — это кулинарные журналы, которые он постоянно просматривает. Я готова поклясться, что этому человеку нужно было стать поваром, а не профессором политологии.

— Так напросись, чтобы он пригласил тебя на обед. Он будет рад приготовить что-нибудь для тебя, не так ли?

— Он слишком старый.

— Но привлекательный.

Когда три года назад умер муж Дельты, женщина осознала бренность собственного существования и теперь боролась с ней. «Больше никаких дней рождений», — сказала она Веронике. Она просто не желала соглашаться с тем фактом, что каждый день, каждая минута приближают ее к смерти.

У нее была целая теория. Правда, основная беда всех теорий состоит в том, что их можно опровергнуть, если поставить эксперимент.

К слову об экспериментах… Хотя Вероника и не собиралась вступать в интимные отношения ни с одним мужчиной, кроме своего упрямого гостя, Мадам Икс нужно проверить теорию Валентина на практике и поставить эксперименты, пусть и без непосредственной физической близости.

А данный момент подходит для этого, как и любой другой, сказала она себе, когда высокий красавец подошел к абонементному столу. Этот парень мог покорить практически любую девушку. Такие, как он, никогда не удостаивали среднюю внешность Вероники вторым взглядом.

Ее, конечно, это и не волновало — более того, она предпочитала, чтобы ее не замечали.

Обычно. Но теперь нужно было попробовать в интересах науки.

Вероника закрыла глаза и погрузилась в свой сон, представляя, как сладкий аромат кожи, яблок и чего-то незнакомого заполняет ее ноздри. Прохладные простыни скользят вниз по ее ногам. Жаркие губы прикасаются к ее шее и смещаются ниже, к ее трепещущей груди…

Вероника облизала губы, открыла глаза и с интересом взглянула на высокого мужчину с каштановыми волосами, на которых солнце оставило свои поцелуи. Он словно почувствовал внимательный взгляд девушки, резко вскинул голову, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

Он подарил ей цветущую улыбку, словно хотел сказать:

«Мне хочется побыть с тобой вдвоем…»

Вероника смогла сделать только одну-единственную вещь, которая пришла ей в голову в этот момент. Она издала громкое и радостное восклицание, обняла Дельту, схватила свою сумку и помчалась домой сообщить Валентину хорошие новости.


— Работает! Она и в самом деле работает! — Вероника ворвалась в свою квартиру за минуту до полуночи.

— Что работает?

— Внутренняя привлекательность. Я увидела очень симпатичного парня, закрыла глаза, представила себе свой сон и свои чувства в тот момент, а потом — бац! Я посмотрела на него — просто посмотрела — и он мне улыбнулся!

Валентин подозрительно сощурил глаза:

— Что это за парень?

— Тот, которого я выбрала для эксперимента.

— Симпатичный?

— Да, действительно симпатичный, но это не важно.

Главное, что это работает! — Девушка быстро достала тетрадь. — Я должна записать это. Мадам Икс поймала свою первую жертву.

— Мадам Икс?

— Женщина, о которой я буду писать в работе. Я собираюсь написать дневник Мадам Икс — «Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению».

— Кто это такая, Мадам Икс?

— Это мой псевдоним. — Мадам Икс должна искать подходящих мужчин, а Вероника хотела только этого симпатичного призрака.

Призрака с очень сердитым взглядом.

— Что с тобой случилось? Ты смотрела на мужчин!

— Только на одного человека. Ну и что из этого? Ты же сам сказал, что мне нужно поэкспериментировать.

— Конечно, сказал, но я не думал… Черт возьми, я не думал, что ты тут же бросишься рассматривать первого встречного мужчину. — В воздухе повисла напряженность. — Этого нельзя делать просто так, тебе нужно быть более осторожной.

— Если бы я плохо тебя знала, то сказала бы, что ты ревнив.

Валентин пронзил Веронику сердитым взглядом.

— Я? Не говори чепухи! Я просто не хочу, чтобы ты вселила надежду в какого-нибудь бедного простака, в котором ты ни капли не заинтересована. Тебе следует быть более осторожной. Что, если какой-нибудь мужчина потеряет из-за тебя голову? Мужчина, к которому у тебя не будет никакого чувства? Я не хочу, чтобы ты попала в опасное положение, пока я буду тебя учить.

— Опасное положение?

— Разве ты не видела действия «роковой привлекательности»? — Валентин покачал головой. — Боже мой, это ведь может иметь катастрофические последствия, если ты возбудишь у человека ошибочное чувство, не говоря уже о том, что он может подумать и другое. Что ты просто ищешь возможность хорошо провести время.

Вероника улыбнулась:

— Ищу возможность хорошо провести время?

— Охотишься на мужчин. «Ходишь-бродишь, глазки строишь».

— Я-то знаю, что это значит. Но откуда тебе это известно? Не думаю, что данная фраза уходит корнями в девятнадцатое столетие, как, впрочем, и словосочетание «роковая привлекательность».

Выражение лица Валентина смягчилось, и он объяснил:

— Я много времени провел у телевизора. Он был моей единственной связью с этим миром. Пока я был заперт в душном старом музее, ночной сторож обычно приносил на работу свой телевизор. Это замечательное изобретение, просто Божий дар!

— Да. — Вероника показала на экран телевизора. — Полуобнаженные красавицы танцуют рок в музыкальных клипах. Уверена, что Господу нужно еще многое исправить в этом даре. А кабельное телевидение? Готова поспорить, что в кабельном телевидении ему надо исправлять еще больше.

— Я понимаю, что телевидение может использоваться и во вред, но весь вопрос, как к этому относиться. В мое время стоило женщинам так оголить свое тело, как их сразу же окрестили бы проститутками. Но теперь… Теперь совсем другая свобода. Если женщина хочет показать свое тело, ей это ничем не грозит.

— Большинство мужчин, с которыми я знакома, — сказала Вероника, — по крайней мере на моей родине в Ковенанте, придерживаются старых взглядов.

— Я не отношусь к этому большинству мужчин.

Валентин совсем не относился к мужчинам, но на какой-то миг Вероника забыла об этом. Она видела только его, чувствовала только его запах, думала только о нем, и он казался таким… настоящим.

— Ты сам из прошлого, но не зацикливаешься на нем, — сказала девушка, удивившись тому, что Валентин может высказывать такие современные мысли. — Ты воспринимаешь женщин как людей, а не как низший пол.

— Низший? Совсем наоборот! Женщины — гораздо более высокий пол, и я восхищаюсь ими.

Вероника вспомнила о любовных письмах, и восторг сменился каким-то покалывающим теплом в теле.

— Ты нашел новое слово для того, чтобы объяснить свое поведение.

Валентин ухмыльнулся.

— Похоже, это ты меня теперь ревнуешь.

— Я? — Девушка скопировала его возмущенный взгляд, затем пожала плечами. — Мне просто трудно представить себе, что ты был близок с таким количеством женщин.

— Я же не занимался любовью со всеми одновременно, милая. За исключением одного раза, когда мы были в кровати втроем… — Валентин поймал подушку, которую бросила в него Вероника, и подарил девушке ослепительную улыбку. Белые зубы сверкали, губы изогнулись в идеальную дугу, а в глазах танцевали голубые огоньки, от которых сердце девушки сладко замерло, а кровь понеслась по венам с бешеной скоростью.

— Как насчет следующего шага? — спросила она, пытаясь не обращать внимания на странные чувства, охватившие ее. Вероника испытывала что-то более сильное, чем простое физическое притяжение. Валентин начинал нравиться ей — его чувство юмора, ухаживания, очарование…

«Страсть», — сказала она себе спокойно и просто.

Вероника с трудом переключила свое внимание на изучение маленьких особенностей флирта. Валентин научил ее, как нечаянным движением прикоснуться рукой к мужчине, как облизать губы, чтобы привлечь его внимание, и другим простым хитростям, с помощью которых можно сообщить ему: «Я хочу тебя».

Когда они закончили, девушка успешно овладела шагами со второго по десятый… и определенно хотела Валентина.

Они стояли совсем близко в полной тишине и смотрели друг другу в глаза. Вероника чувствовала, как пылает его тело, читала желание в его печальном взгляде, и все это взывало к чему-то очень сокровенному в ее душе.

Она глубоко вздохнула, взглянула из-под полуопущенных ресниц и соблазнительно провела язычком по нижней губе.

Глаза Валентина зажглись более ярким и горячим светом, а воздух вокруг них словно наэлектризовался. Одно очко в пользу Мадам Икс.

— Ну как? — спросила неожиданно севшим голосом Вероника.

— Отлично.

— В самом деле?

— К несчастью… — прошептал Валентин, закрывая глаза, словно мог развеять чары и проигнорировать свое желание, если не будет видеть девушку.

Он был уверен, что Вероника позволит ему это сделать.

— Тебе лучше записать сегодняшний урок. — Валентин отвернулся, но Мадам Икс совсем не собиралась так легко сдаваться.

Она поймала его за руку.

— Мы могли бы продолжить.

— Нет.

— Я уверена, что можем. Мы занимаемся всего час, я ни капли не устала и…

— Мы остановимся. — Валентин мягко высвободил руку. — Сейчас, пока я не совершил ничего такого, о чем буду сожалеть впоследствии.

— Но я на это надеялась…

Он внимательно и долго смотрел в глаза Вероники, прежде чем его губы расплылись в усмешке.

— Ты убьешь меня.

— Но ты уже мертв.

— Садись и пиши!

— Да, босс. Кстати, поговорим о записях… — Сказала Вероника, доставая ручку. Хотя Мадам Икс осталась совершенно неудовлетворенной, девушка не хотела убивать улыбку на лице Валентина. Его улыбка начинала нравиться ей почти так же, как и ее собственные сны.

— Мне нужны дополнительные сведения, если ты хочешь, чтобы я что-нибудь узнала о Клэр, — продолжила она. Вероника взяла одну из книг по генеалогии, принесенных домой из библиотеки, и открыла на заложенной странице. — На этой странице образец сведений, которые требуются, чтобы отыскать информацию о каком-нибудь человеке. Заполни эту анкету как можно подробнее.

Девушка перевела дух и усилием воли сосредоточилась на том, как Мадам Икс изучала маленькие хитрости флирта. Валентин тем временем обдумывал ответы на вопросы лежащей перед ним книги. Вероника то и дело ловила на себе его пристальные взгляды.

— Что такое? — спросила она наконец, не выдержав. — У меня растрепались волосы? Вылезла футболка? Я испачкала подбородок в чернилах?

— Нет.

— Тогда почему ты так на меня смотришь?

— Я просто подумал, что ты совсем не похожа на девственницу.

— Я обычно ношу рубашку с большой красной буквой «Д», но сегодня положила ее в стирку. — Вероника хотела вызвать у Валентина улыбку, но тот оставался серьезным. — Неужели ты на самом деле зациклился на вопросе девственности?

— Клэр была девственницей, — помолчав, сказал Валентин, — и единственной дочерью одного из членов городского правления. Он был не слишком-то счастлив, когда обнаружил, что она беременна.

— Я думаю.

— Он стал охотиться за мной, — Валентин посмотрел в! глаза Веронике, — чтобы заставить расплатиться за эту единственную ночь с его дочерью. — Он потряс головой. — Если бы только я мог вспомнить…

— Все нормально, Валентин, — сказала девушка и накрыла ладонью его руку. Тепло запульсировало под кончиками ее пальцев. Его кожа была такой теплой и… настоящей…

«Призрак, — напомнила она себе, — не человек».

— Мне нужно это знать, — сказал Валентин.

— Ты все узнаешь. — Вероника стремилась вызвать у него улыбку, чтобы снять внезапно возникшее напряжение. — Мы оба узнаем все, что нам нужно. — «А также и то, что мы совсем не ожидали узнать», — промелькнуло в глубинах ее сознания. Где-то там затаилось желание снова прикоснуться к Валентину — и уже не ради образования, а в своих собственных интересах.

Вполне нормальное желание, подумала Вероника, поскольку решила выпустить немного сексуального пара, а Валентин как нельзя лучше подходил для этой цели. Если только он будет сотрудничать с ней.

Внезапно ее осенило:

— Кстати, скажи, пожалуйста, со сколькими женщинами ты спал? Мне нужно записать это. Я насчитала сто шестнадцать писем.

Валентин посмотрел на свою руку, к которой прикоснулась Вероника, сжал пальцы в кулак и потряс головой, словно пытаясь избавиться от неприятных воспоминаний.

После этого он снова уткнулся в книгу по генеалогии.

— Ну скажи мне, — настаивала девушка.

— Их было достаточно.

— Достаточно — это сколько? Сто пятьдесят? Двести?

Тысяча?

— Достаточно, чтобы не отвечать на этот вопрос.

Однако так нельзя отвечать женщине, которая не принимает слово «нет» за ответ.

— Ты — мой учитель. Откуда же я могу узнать о твоей квалификации, если ты не предоставил мне полный список своих трудов?

Валентин озадаченно посмотрел на нее:

— Ты действительно хочешь это узнать, Вероник?

«Нет», — подумала девушка, но вслух сказала.

— Да.

— Триста шестьдесят девять, — горько засмеялся призрак. — Во всяком случае, все для достойных, а не для никчемных.

— Что ты имеешь в виду?

Валентин покачал головой:

— Ничего.

Число женщин поразило Веронику.

— Удивительно, я даже не могу представить себе триста шестьдесят девять знакомых мужчин, а тем более любовные отношения с ними. А как ты вел свой учет? Делал зарубки на стойках кровати? Вел список? Где?

— Вот здесь, — показал на свой лоб Валентин. — Я веду счет здесь.

Девушка бросила на него скептический взгляд:

— Ты хочешь сказать мне, что помнишь все триста шестьдесят девять женщин?

Мужчина кивнул.

— Имена?

Еще один кивок.

— Лица?

— Да.

— Я попала в какое-то аризонское болото!

— Я помню всех своих женщин, а что касается болот, то их много и здесь, в Луизиане. Зачем тебе нужно болото в Аризоне?

— Ладно, забудь об этом, просто у нас так говорят. — Вероника сложила на груди руки, откинулась на спинку стула и внимательно посмотрела на Валентина. — Но если у тебя такая великолепная память, докажи мне это. Назови хотя бы десять имен.

Валентин ухмыльнулся:

— Только и всею?

— Я жду.

— Хорошо, это… — Мужчина открыл рот, и усмешка сошла с его лица. — Это…

— Давай, давай, признавайся! — настаивала Вероника.

— Сейчас… — сказал Валентин, наморщив лоб.

Девушка улыбнулась:

— Не вспоминается?

— Конечно, вспоминается! — сердито посмотрел на нее призрак. — Просто мне слишком трудно сосредоточиться, когда ты полураздетая сидишь рядом.

Вероника посмотрела на низ своей ночной рубашки, который закрывал колени, на длинные рукава, тронула ворот, застегнутый до самой шеи.

— Я полностью одета.

Валентин захлопнул книгу.

— Но твоя рубашка почти прозрачная.

Девушка покачала головой:

— Это фланель. Никто не может видеть сквозь фланель, даже супермен!

— Но она прилипает к телу.

— Но это фланель!

— Вся эта болтовня просто бессмысленна.

— Болтовня? — Вероника зло уставилась на призрака. — Забудь, что я говорила, будто ты не такой, как все. Ты только что заработал свои знак отличия мужчины, высокомерно относящегося к женщинам!

Валентин улыбнулся, словно его обрадовало это внезапное возмущение Вероники.

Неужели ему нравится ругаться? Мужчины, кому они нужны?

«Тебе», — твердили гормоны девушки, но она не слушала их. Вероника продолжила записи о недавнем уроке и не переживала, почему Валентин то пышет жаром, а то холоден как лед.

Прошло довольно много времени, прежде чем она закончила писать свои заметки, откинулась на спинку стула и стала ждать, когда Валентин закончит свою работу с книгой по генеалогии. У девушки был такой длинный день, что, несмотря на взвинченные нервы, усталость наконец взяла свое. Вероника провалилась в крепкий сон, сквозь который почувствовала, как сильные мускулистые руки обхватили и подняли ее, потом положили на матрас и накрыли простынями.

— Спокойной ночи, Рыжуля, — пожелал ей голос, когда она снова проваливалась во всепоглощающую темноту.

— Все нормально… — Валентин то и дело вспоминал сладкий голос Вероники и свое ощущение, когда она прикоснулась к нему. В те минуты, когда девушка была рядом, казалось, все и в самом деле было нормально.

Просто несколько слов, легкое касание пальцев — и для Валентина наступила священная минута умиротворения, свободная от вопросов, которые беспокоили его на протяжении ста пятидесяти лет.

Безумец!

Он должен чувствовать все что угодно, но только не умиротворение. Девственница! Как легко для него повторить трагическую ошибку прошлого и лишить себя вечного покоя!

Слишком легко, подумал Валентин, посмотрев на спящую девушку. Бодрствуя, Вероника избегала смотреть ему в глаза и прятала свое тело за безобразными, мешковатыми одеждами. Но когда она спала, ее защитная скорлупа раскалывалась. Чуть приоткрытых губ, малейшего поворота и изгиба ее тела было достаточно, чтобы вызвать острую боль в паху.

Он хотел ее. Он хотел ее, несмотря на то что она была девственницей. А может, он хотел ее именно из-за этого.

Нет Валентин не ляжет с ней в постель и не обречет свою душу на вечное беспокойное странствие, которое непременно ожидает ее, если он переспит с Вероникой Пэрриш, не получив ответа на волнующий его вопрос.

Валентин учился на своих ошибках и на этот раз был настроен во что бы то ни стало получить умиротворение. И он его получит, если только его проклятое тело не потребует своего.

Если оно не потребует части Вероники.

Черт возьми, если оно не потребует ее всю целиком!

Если оно не захочет заполучить тело девушки, раствориться в нем, погружаясь все глубже, глубже и глубже…

Нет!

Там, где слаб человек, его дух должен быть сильным Валентин должен просто объединить несколько уроков, покончить как можно быстрее со своим преподаванием, а потом отправить милую Веронику опробовать новые знания на каком-нибудь ни о чем не подозревающем мужчине.

Он должен сделать это, хотя ему и очень противна эта идея. Он должен сделать это, даже несмотря на такой немаловажный факт, что впервые за полтора столетия Валентин Тремсин не смог вспомнить ни одной из своих многочисленных женщин.

Теперь он знал только единственное имя — это было имя женщины, с которой он хотел лечь в кровать. Валентин впервые в жизни встретил женщину, которая была одинаково умной и желанной, могла задеть за живое своим словом, поднять настроение и растопить лед в его душе единственным, полным сочувствия взглядом.

И сейчас эта женщина мирно посапывала в его кровати.


Норман наблюдал, как погасли огни в квартире на втором этаже. Он отметил время, сунул записную книжку в бардачок и запустил двигатель автомобиля. Черт возьми, эта женщина ложилась слишком поздно даже для студентки.

Мужчина подавил зевок и потер свои утомленные глаза. Эта долгая слежка убивала его. Он бросил взгляд на топор, лежащий на соседнем сиденье. Скоро, сказал себе Норман. Но сначала надо чуть потерпеть, изучить каждый шаг Вероники Пэрриш. Знать ее распорядок дня — это ключ к успеху, а Норман принадлежал к большой династии преуспевающих людей. Его мать, Синтия Террибон, была членом городского совета, а отец, Джон Террибон, — владельцем самого большого ресторана в Акадиане.

Его грызло чувство мучительной вины за то, чем он занимался. Никакой нормальный, отвечающий за свои поступки сын двух уважаемых в обществе родителей не будет носиться глубокой ночью туда-сюда и планировать то, что планировал сделать Норман. Черт возьми, сначала он решил, что док просто сошел с ума, когда дал ему такой весьма странный совет.

— Вы должны дать выход вашей агрессии, Норман.

Если будете сдерживать свои чувства — гнев, разочарование и ревность, — это только сделает ваше положение еще более серьезным. Чтобы вылечиться, вам нужно встретиться лицом к лицу с источником вашей проблемы.

Норман засмеялся, как и в тот раз, когда Норма Рини посоветовала ему поскорее обратиться к врачу. В конце концов в то время у него проблем не было — абсолютно никаких проблем.

Теперь у Нормана была проблема. Согласиться с ее существованием было первым шагом на пути к выздоровлению, — примерно так сказал док, а после нескольких визитов к нему мужчина наконец и сам пришел к такому, же выводу. Он был согласен с врачом в том, что нужно давать выход своей агрессии. Чем больше Норман думал об этом, тем больше понимал, что док, может быть, в чем-то и прав.

Он уже чувствовал себя лучше, просто сидя с топором в автомобиле. Он улыбался, только подумав о том, что собрался сделать этим топором. Хотя Нормана никогда нельзя было назвать человеком, склонным к насилию. Более того, как всякий богобоязненный республиканец, он был противником смертной казни.

Но мужчина должен делать то, что должен делать мужчина, и, чтобы снять свое напряжение, Норман должен совершить именно такой поступок.

Все сводится только к этому — к стрессу, а помутнение рассудка или дурные наклонности здесь совершенно ни при чем. Док сразу же заверил его в этом.

«Выберите объект и дайте выход своей агрессии». Выбор объекта был самой легкой частью задачи. Просто нужно было найти объект, который вызывает у Нормана наибольшее раздражение.

Сильное, но не непереносимое. А кто хочет, тот добьется, — как гласит поговорка, и Норман принял окончательное и бесповоротное решение.

Эта проблема как раз для настоящего мужчины. Она полностью овладела сознанием Нормана и заставляла его совершать такие вещи, о которых он никогда и не помышлял. Разве он когда-нибудь стал бы выслеживать женщину, возить топор в своем автомобиле и планировать совершить такой серьезный поступок, как только все будет готово?

Но мужчина должен делать то, что должен делать мужчина…


— Вот так? — Ванда дописала уравнение химической реакции и с надеждой посмотрела на Дэнни.

— Ты довольно хорошо справилась с этим.

— Только благодаря тебе, — зевнула девушка. — Думаю, что для сегодняшней ночи уже достаточно.

— Еще одно, — настаивал Дэнни, едва подавив зевок.

Ему тоже нужно было поспать, несмотря на то что утром он принял двойную дозу «Энергетического стимулятора».

Сон в данный момент был для него даже более необходим, чем Ванде. — Просто для того, чтобы у тебя была уверенность в своих силах.

Девушка глубоко вздохнула и приступила к работе над следующим уравнением. Ее длинные белокурые волосы коснулись руки Дэнни, и он закрыл глаза, наслаждаясь этим приятным ощущением.

Юноша с трудом перевел дыхание, смесь ароматов персика и любимых духов Ванды заполнила его ноздри. В этот момент девушка поправила волосы, убрав пряди с лица.

Золотистые локоны ласково погладили кожу Дэнни. Он снова глубоко вдохнул полной грудью, а потом еще раз.

Захватывающая картина предстала перед его мысленным взором: обнаженная Ванда — соблазнительная улыбка и эти длинные золотистые волосы составляли весь ее наряд. С решительным взглядом она подходила к Дэнни, расстегивала ему джинсы и садилась верхом на его пульсирующее орудие любви… Дрожащее дыхание слетало с ее губ, пока она опускалась все ниже и ниже, а тем временем Дэнни казалось, что он вот-вот умрет от счастья. Плоть Ванды была такой теплой и влажной…

— Влажной… — прошептал он.

— Ты что-то сказал? — Мягкий голос девушки вернул Дэнни к действительности, и он открыл глаза.

— Я сказал, что мне нужно… сводить мою собаку к ветеринару[3]. Да, к ветеринару. — Он был доволен тем, как ловко вывернулся.

— А я и не знала, что у тебя есть собака.

— Э… есть, и она… гм-м… заболела гриппом.

— Неужели собаки тоже болеют гриппом?

— Э-э… конечно, болеют. — «А болеют ли? Вполне может быть». — Мне и в самом деле нужно идти и ждать врача. — Дэнни встал со стула, старательно закрывая рюкзаком свою восставшую плоть.

— Но сейчас уже третий час ночи!

— Это дежурный ветеринар, своего рода «Скорая помощь». Ладно, пока. — И юноша вылетел из комнаты, пока Ванда не обратила внимания, что из него вот-вот польется не только ложь.

Дэнни был очень близок к тому, чтобы взорваться прямо в своих брюках и показать, что у него на уме нечто большее… гораздо большее, чем просто химия.

А так ли это плохо? Может быть, тогда он наконец перестанет вести себя как прыщавый подросток и откровенно скажет, чего ему хочется.

Но это превосходило все его чаяния. Ванда была единственной мечтой Дэнни, и в данный момент страстное желание затмило обычно спокойный и трезвый рассудок юноши. Оно заставило его придумать дежурного ветеринара, побежать домой под ледяной душ и провести беспокойную ночь, полную горячих, пьянящих снов.

Любовь засасывала юношу.

Навязчивые мысли лезли ему в голову, » как только он просыпался. Дэнни представлял, что сладкие, персиковые губы Ванды способны на что-то большее, чем просто смеяться над ним.

Фантазии. Конечно, это были всего лишь фантазии, но они все же лучше, чем ничего. По крайней мере они все равно останутся у Дэнни, даже если он откроет свою душу и расскажет о своих чувствах Ванде. А она засмеется и скажет, что он просто размечтался. Потом девушка посмеется еще немного и назовет его несчастным. Или еще хуже — Ванда подарит ему свою прекрасную улыбку и скажет, что ей очень жаль, но она видит в нем только приятеля, который помогает ей в учебе.

И он получит настоящую отставку.

Нет, фантазии все-таки были лучик — никаких неприятностей и никаких обманов.

Если бы только ему было достаточно одних фантазий…

Глава 9

Следующие несколько дней прошли в суете: Вероника разрывалась между учебой и работой, как и в большинство будних дней. Она засыпала ненадолго, когда приходила домой к десяти вечера, а потом с полуночи до трех изучала способы сексуального возбуждения.

Однако девушке все-таки пришлось отложить применение полученных знаний на незнакомых и ни о чем не подозревающих мужчинах. Но она сделала это вовсе не потому, что испугалась предупреждения Валентина об опасности «роковой привлекательности». Вероника просто слишком уставала и вообще была слишком занята, пытаясь отыскать сведения о жизни Клэр Уилбур для своего призрака.

Ее поиски начались с нескольких телефонных звонков насчет некоторых документов, которые могли бы помочь ей. Сначала Вероника позвонила в канцелярию областного суда Лафайетта, где ее отослали в статистическое управление Нового Орлеана. Там девушке сказали, что ей нужно обратиться в архив актов гражданского состояния Луизианы, располагающийся в городе Батон-Руж. В пятницу она узнала, что в архивах хранятся все свидетельства о рождениях и смертях, браках и разводах, акты переписи населения и другие документы округа Орлеан — современного Нового Орлеана и его окрестностей — с 1790 года до середины двадцатого века.

Вероника могла запросить копию свидетельства о рождении Клэр по почте и подождать требуемые три-четыре недели или отпроситься в субботу на половину дня в библиотеке и рано утром поехать прямо в Батон-Руж.

Двухчасовая поездка на автомобиле показалась ей лучшим вариантом, особенно если учесть, что она не знала, с чем ей придется там столкнуться. Что, если там не окажется свидетельства о смерти Клэр? Что, если там окажутся сведения о ребенке? Если Вероника будет там лично, то она сможет получить больше информации — в зависимости от своих находок.

Решение было принято. В пятницу после вчерашней смены девушка сразу же рухнула на кровать, как только зашла к себе в квартиру. Как обычно, Валентин разбудил ее в полночь для следующего урока.

— Сегодня вечером не получится, — сказала Вероника, спрятав голову под подушку. — У меня болит голова.

— Тогда я заварю тебе чаю. — Валентин направился на кухню.

— Лучше приготовь кофе! — крикнула девушка ему вдогонку. — Черного — и через несколько минут я буду бодра и весела.

Попробовав густой горький напиток, она скривилась:

— Ну и гадость!

— Давай положу тебе сахара.

— Нет, мне нужен именно такой. — Вероника зажала нос и сделала огромный глоток ужасного напитка. После четвертой чашки она действительно смогла разлепить веки и комната больше не расплывалась у нес перед пазами. — Гораздо лучше. Так что нас ждет сегодня вечером?

— Сегодня вечером мы перейдем к поцелуям.

— Наконец-то! — Вероника закрыла глаза и зажмурилась. — Я готова.

— Не совсем. — Валентин вложил ей в руки тетрадь и ручку. — Вот теперь ты готова, милочка.

— Я думала, что мы будем целоваться.

— Мы будем писать о поцелуях, — сказал призрак и начал расхаживать по комнате. — Так вот, есть несколько видов поцелуев: легкое прикосновение закрытыми губами, «поцелуй бабочки», страстный поцелуй…

Валентин остановился и пристально посмотрел на Веронику:

— Ты не записываешь.

— На самом деле я надеялась на маленькую демонстрацию. — В голосе девушки слышалась мольба — горячая, отчаянная мольба. Вероника, не отрываясь, смотрела на рот Валентина, на его слегка выдающуюся вперед нижнюю губу. У него были необыкновенно прекрасные губы для мужчины — чувственные губы. — Я лучше запоминаю материал, когда могу прочувствовать его на практических занятиях своими руками… вернее, своими губами.

Валет ин задумался, затем нахмурился и сердито посмотрел на девушку. Наверное, эта идея не показалась ему слишком хорошей, потому что он снова начал расхаживать по комнате и рассказывать о поцелуях, почти не обращая внимания на Веронику.

«Вечно мне не везет», — думала девушка, забираясь в кровать. Прошло уже довольно много времени после того, как Валентин растворился в воздухе, оставив Веронику в компании с неудовлетворенными гормонами и мечтами.

Но от этой компании ей не было совершенно никакого проку. Всегда девушке доставалось одно и то же, а она была готова для большего и желала получить его.

Черт возьми, когда Вероника наконец-то решила предаться удовольствиям, она обнаружила, что объект ее вожделения обладает несгибаемой волей! Призрак с железной силой воли и правилом «не прикасаться к девственницам».

А вдруг он тоже размышляет о своем невезении?


Да, Валентину определенно не повезло в жизни еще больше, чем ей.

Вероника пришла к этому выводу, находясь на цокольном этаже здания архива актов гражданского состояния Луизианы в Батон-Руже и изучая свидетельство о смерти на экране аппарата для просмотра микрофильмов. Выяснив судьбу Клэр, она решила поискать сведения о Валентине и нашла свидетельство о его смерти.

Валентин был убит.

Девушка чувствовала себя так, словно кто-то подло ударил ее в живот.

Но тут вмешался ее внутренний голос, напомнив, что все это случилось сто пятьдесят лет назад и фактически стало древней историей. Все должны когда-то умереть, а убийства были обычным делом, газеты постоянно писали о таких случаях.

Этот факт немного утешил ее. Но это был не какой-то незнакомый человек, о котором она случайно прочитала в газете, — это был Валентин.

Призрак, успокоила себя Вероника, просто призрак.

Но сто пятьдесят лет назад он был настоящим, живым человеком…


— Ты был убит! — выпалила девушка, влетев поздно вечером в квартиру после восьмичасовой смены в библиотеке и пронзив Валентина обвиняющим взглядом.

Валентин сидел в кресле, вытянув перед собой длинные ноги и скрестив их. Призрак выглядел таким красивым, таким живым, таким настоящим…

Вероника тряхнула головой, отгоняя прочь смущающие ее мысли, и дала волю своему раздражению.

— Почему ты не сказал мне об этом?

Валентин выключил телевизор и повернулся к ней:

— Ты никогда не спрашивала меня, милая.

Она действительно не спрашивала. С того самого момента, когда Валентин впервые появился перед ней, девушка ни разу не спросила его о прошлом — о том, каким он был человеком… раньше. Он появился как сон, потом превратился в призрака, и Вероника решила смириться с таким положением вещей.

Но чем больше она узнавала его, тем более настоящим он казался — более соблазнительным и поэтому более опасным.

«Не спрашивай, — сказала себе девушка. — Просто оставь все как есть, не открывай рта и займись своими собственными проблемами: учебой, работой и планами на будущее».

— Что же случилось? — Неужели этот печальный, озабоченный голос — ее собственный? Черт возьми, так оно и есть. И хуже того: он полностью отражает ее чувства.

— Ты и в самом деле хочешь это узнать?

— Нет, но я должна это знать.

Валентин посмотрел на нее долгим и суровым взглядом, потом поднялся и направился к створчатым дверям балкона. Он нажал на ручку, открыл одну створку и выглянул на улицу.

— Сегодня такая же ночь — ясная, теплая. Той ночью я спал один в своей кровати в «Небесных ворогах».

— «Небесных воротах»?

— Так называлась моя плантация. Одно время она была самой большой плантацией во всей Луизиане. Теперь плантации уже нет, ее сожгли дотла в конце прошлого столетия. Эту информацию я почерпнул с таблички, которая висела над моей кроватью в музее, где я провел несколько лет. — Валентин закрыл глаза. — Это было ужасно давно, но я все еще вспоминаю «Небесные ворота» и представляю, как объезжаю свои поля, как выхожу в столовую к обеду. Я до сих пор ясно вижу свою прекрасную плантацию.

— Я понимаю…

Губы Валентина изогнулись в печальной улыбке.

— Мой отец вложил всю свою жизнь в этот дом. Он переехал туда из Франции в тысяча восьмисотом году в надежде сколотить состояние и обеспечить моей матери такую жизнь, к которой она привыкла. Моя мамочка принадлежала к королевской семье. Она пошла против воли своих родителей, убежала из дома и вышла замуж за моего отца. Он сам в то время был студентом из благородной и богатой семьи, но его фамилии все-таки было далеко до королевской. Моя маман заставила отца почувствовать себя королем, поэтому он захотел покроить настоящий дворец.

И построил его Главный дом был просто прекрасен — с двадцатью спальнями и великолепным танцевальным залом.

Вероника закрыла глаза, стараясь представить эту картину; роскошная парчовая драпировка, мраморные камины, изящная лепнина…

— «Небесные ворота» казались мне такими огромными и пустыми после того, как умерли мои родители, а сестры повыходили замуж, — продолжил Валентин. — Я стал владельцем процветающей плантации и в огромном количестве выращивал табак. — Он потряс головой, словно пытаясь избавиться от печальных воспоминаний.

Вероника не могла сказать, что она в чем-то обвиняет его. Валентин, согласно свидетельству о смерти, был убит в своей кровати. В этой кровати…

— О Боже мой! — воскликнула девушка и схватилась за голову. — Я спала в кровати убитого!

Валентин улыбнулся ей:

— В кровати призрака. И не надо так переживать: я упал на пол, а не истекал кровью на простынях. Лишь моя рука касалась кровати, когда смерть забрала мое тело.

Вероника перевела дух, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Это утешает.

— Тебя — может быть, но ты, надеюсь, помнишь, что я мертв?

Если бы девушка только могла это сделать! Проблема заключалась в том, что она постоянно забывала об этом немаловажном факте. Вероника по-прежнему видела мужчину, чья высокая, сильная фигура загораживала проем створчатых дверей Она слышала голос, который рассказывал о далекой-далекой жаркой и влажной ночи, о том, как рано утром хозяина плантации разбудило нападение группы разгневанных граждан под предводительством члена городского правительства.

— Так кто же на самом деле выстрелил в тебя?

— Священник.

— Тебя убил священник?

— Он был прежде всего отцом, а потом уже священником. Ведь я лишил девственности его дочь и оставил ее беременной. Так думал он, так думали и все остальные жители города.

— Ты никогда не говорил мне, почему они так думали.

— Она сама обвинила меня, сказав, что мы провели вместе одну ночь — ночь ежегодного городского фестиваля в честь уборки урожая. На соседней плантации был великолепный бал, во время которого я предположительно затащил ее в постель. — Валентин поморщился. — Я помню танцевальный зал, набитый людьми, в котором, кстати, было много женщин. Помню множество лиц, но только ее не помню.

— А ведь великолепный Валентин Тремейн никогда не забывает женских лиц.

Призрак кивнул.

— Он не забывает и имена, — добавила Вероника, напоминая ему о недавнем «сбое» его памяти.

Валентин сердито взглянул на нее:

— Если только меня не отвлекают полураздетые соблазнительные рыжие красавицы!

Девушке с трудом удалось скрыть улыбку, а тем временем призрак глубоко вздохнул, отвернулся и уставился на улицу, облокотившись на ограду балкона.

— Я станцевал несколько танцев, целовался с восхитительными женщинами в саду, но все остальное…

— Клэр там не было?

— Ее я не могу вспомнить.

— И никаких рыжих во фланелевых ночных рубашках?

— Благодарю, но таких там тоже не было.

— Значит, можно с уверенностью утверждать, что с твоей памятью все в порядке, — сказала Вероника. — А что случилось после бала?

— Наша обычная компания устроилась в библиотеке поиграть в карты — несколько владельцев соседних плантаций, с которыми меня связывали деловые отношения. Я выиграл несколько партий, немного выпил, а что было потом, не помню. Проснулся я на следующее утро в заброшенной хижине на краю моей плантации.

— Один?

— Если не считать ужасной головной боли и явного ощущения, что рядом со мной спала женщина.

— Откуда ты знаешь, что это была женщина?

Валентин раздраженно взглянул на нее.

— Запах, милая. Я хорошо знаю запах женщины. Но, увы, я не знал, что это была за женщина, и не было никакого подтверждения, что она была девственницей.

— Подтверждения?..

— Крови.

— Ox… — Вероника смутилась и покраснела, несмотря на то что была женщиной девяностых годов двадцатого столетия. Огромный опыт этого человека в подобных делах заставлял ее чувствовать себя слишком наивной. Более того, Валентин волновал, пьянил и возбуждал ее только одним своим взглядом.

Девушка кашлянула.

— Но может, это была не она.

— То же самое я сказал священнику, когда он стал добиваться от меня правды. Может быть, это была она, может быть, и нет — я ничего не помнил.

— И что было потом?

— Он застрелил меня в моей кровати. — Валентин так буднично произнес эти слова, словно прошлое не имело для него никакого значения.

— Откуда ты узнала о моей несвоевременной кончине? — спросил он после долгой паузы.

— Из архивов Батон-Ружа. Я искала сведения о Клэр и там же нашла свидетельство о твоей смерти.

Надежда зажглась в глазах Валентина, когда он посмотрел в лицо Веронике:

— Клэр? Ты нашла что-нибудь?

— Свидетельство о рождении. Валентин, у Клэр Уилбур спустя восемь месяцев после твоей смерти родился ребенок.

— Мой?

Разочарование переполняло девушку.

— Мне очень жаль, но имени отца там не было — только имя матери.

Валентин выпрямился и начал расхаживать по комнате.

— Но мне нужно знать это. Черт возьми! Я должен это знать! Разве я могу спокойно себя чувствовать, когда у меня на душе такое? Я не могу. Я просто не могу!

— Но ты ничего не сможешь сделать, чтобы загладить свою вину, Валентин. Это произошло так давно. Нельзя допускать, чтобы чувство вины так терзало твою душу.

— Вины? — Валентин повернулся к девушке и скептически посмотрел на нее. — Ты действительно так думаешь?

— А разве это не так?

— Боже мой! Конечно, нет, — улыбнулся Валентин. — Это надежда, Вероник, надежда.

— Ты надеешься, что это твой ребенок?

Улыбка увяла, и лицо призрака стало серьезным.

— Пойми меня правильно. Я, конечно, сожалею об обстоятельствах этого зачатия, но ребенок — мой ребенок. — Неподдельная радость согнала печаль с его сурового лица. — Я никогда не смогу сожалеть о таком замечательном чуде!

Скажи мне, кто родился — мальчик или девочка?

— Девочка.

— Дочь? — Валентин закрыл глаза, наслаждаясь этим известием. — Дочь… Я был единственным сыном в семье, — продолжил он, — последней надеждой отца на продолжение рода. Но мне не повезло, и если бы не Клэр… Может быть, Клэр… — Валентин в отчаянии потряс головой. — Мой дух не сможет успокоиться, пока я не узнаю, мой или не мой это ребенок. — Он пристально посмотрел на Веронику. — Тогда наконец я смогу пересечь границу миров и успокоиться. Тогда, и только тогда.

Эти слова заставили девушку задрожать. Валентин был временным в этом мире — сегодня здесь, а завтра уйдет.

Он был безопасным. Но от осознания возможности его ухода у Вероники неожиданно засосало под ложечкой.

Это все из-за ее работы. Она не могла позволить ему уйти, пока не закончит ее. Вероника освоила всего двадцать шагов! Кроме того, полученные знания пока не были закреплены с помощью практических занятий.

Ей нужен Валентин. И не только из-за этой курсовой работы, добавила про себя Вероника, почувствовав на своих губах его долгий пристальный взгляд и ощутив странный трепет во всем теле. Это было предвкушение, возбуждение, желание — нестерпимое, отчаянное, страстное желание. Ей хотелось сказать: я хочу тебя здесь и сейчас.

— Ну и что мы теперь будем делать? — спросил Валентин.

Вероника глубоко вздохнула и постаралась укротить свои мятежные гормоны.

— Возможно, есть еще какие-нибудь записи, которые смогут пролить свет на судьбы Клэр и Эммы.

— Эмма? — улыбнулся Валентин, словно пробуя на вкус имя дочери. — Эмма — это прекрасно.

— Я поеду в «Небесные ворота» на следующей неделе и посмотрю, что там можно найти. Тем более что в субботу утром я свободна.

Валентин посмотрел девушке в глаза.

— Спасибо тебе, Вероник.

Эти необыкновенно нежные и какие-то странно тоскливые слова задели девушку за что-то, запрятанное глубоко под се страстью и бушующими гормонами. Вероника с трудом подавила это чувство.

— Не благодари меня.

— Почему?

— Потому что у нас с тобой взаимовыгодная сделка: я помогаю тебе — ты помогаешь мне. Это только выгодная сделка.

У этого призрака нет никакого сочувствия, никакого сострадания и никаких человеческих чувств! Он просто призрак — сегодня здесь, а завтра там, — свободный от всяких условностей призрак.

— Так что у нас запланировано на сегодняшний вечер. профессор любви?

Озорная усмешка появилась на красивом лице Валентина, и сердце Вероники забилось в предвкушении.

— Поцелуи! — объявил призрак.

— Но я думала, что мы уже прошли поцелуи вчера вечером.

— Да, но сегодня будут практические занятия.


— Этого только не хватало! — воскликнула девушка через десять минут практических занятий, когда к ней в дверь постучал Дэнни.

— Что такое с тобой стряслось? — спросил Дэнни, когда Вероника впустила его в квартиру.

— Стряслось?

— Ну да. Ты же сама позвонила мне на автоответчик и сказала, что тебе требуется помощь и чтобы я сразу же шел к тебе. Я подумал, что ты заболела. Твой голос показался мне очень… странным и осипшим.

— Ну погоди, я еще с тобой разберусь! — тихо прошептала Вероника в сторону.

— Что ты сказала?

Девушка кашлянула:

— Я… я сказала, что мне просто показалось, будто я простудилась.

— Тогда в чем же заключается твоя чрезвычайная ситуация?

— Я… э-э… заказала пиццу и не хочу есть ее в одиночестве.

Дэннц озадаченно взглянул на Веронику;

— Пицца? И это твоя чрезвычайная ситуация?

— Еще мне показалось, что я слышала шум.

— И ты позвонила мне? — Юноша подозрительно осмотрелся и перешел на шепот. — Но я не подхожу для таких вещей, Ронни. Тебе надо было позвонить в полицию.

— Да все нормально, Дэнни! Оказалось, что это была просто… м-м… Принглз. Я нашла ее, но уже после того, как позвонила тебе. Поэтому я решила предложить тебе отведать пиццы в качестве компенсации за то, что вытащила тебя из дома в столь поздний час. — Вероника взглянула на часы — половина первого. — Эй, а разве тебе сейчас не надо заниматься с Вандой?

— Я уже занимался с ней, но потом ушел, потому что мне надо было идти к ветеринару. Мой пес заболел гриппом.

— Но у тебя нет собаки.

— Я знаю.

— А кроме того, я не слышала, чтобы — собаки болели гриппом.

— Ванда тоже не слышала. Так что тебе повезло, иначе пришлось бы есть пиццу одной. — Дэнни направился к холодильнику, достал апельсиновый сок и отпил прямо из пакета Заметив, как нахмурилась девушка, он добавил:

— Не переживай, я куплю тебе другой. — Потом юноша сделал еще один огромный глоток. — Черт возьми, это у тебя так жарко или просто у меня жар?

— Несомненно, это у тебя жар, — улыбнулась Вероника. — Неужели ты так и не сказал Ванде о своих чувствах?

— А разве стал бы я выдумывать байку о несуществующей собаке и ветеринаре, если бы сказал?

— Знаешь, Дэнни, Ванда на самом деле могла бы удивить тебя. Вдруг она тоже любит тебя и просто не знает, как тебе об этом сказать?

— Может, так, а может, и нет. Причем второе гораздо более вероятно, чем первое. Итак, когда же будет пицца? — Юноша включил телевизор и развалился в кресле.

— Чего же ты ждешь? — раздался над ухом Вероники шепот Валентина. Девушка обернулась и увидела, что призрак стоит прямо перед ней.

— Исчезни отсюда!

— Он не может меня видеть. Меня могут видеть только те, кто верит в меня, — напомнил ей Валентин.

Девушка повернулась к Дэнни и увидела, что тот смотрит на нее вопрошающим взглядом.

— Ты что-то сказала?

— Э… я спрашиваю, может, тебя угостить пивом?

— А я и не знал, что у тебя есть пиво.

— У меня его нет, но если бы было, то я обязательно угостила бы тебя.

Дэнни озадаченно поднял брови.

— Очень мило с твоей стороны.

— Ты отвлекаешься, — сказал Валентин. — Не трать время и поцелуй его.

— Я не могу поцеловать Дэнни. Я его не люблю То есть люблю, но совсем по-другому. Он для меня почти как брат.

— Тем лучше, — прошептал Валентин.

А может быть, Вероника просто услышала то, что ей хотелось услышать? Она посмотрела на призрака. В его необыкновенно голубых глазах не было ни малейшего признака волнения, а тем более ревности.

— Тебе и не надо любить этого человека, — добавил Валентин. — Просто поцелуй его, Вероник. Это эксперимент.

— Мне кажется, ты не хотел, чтобы я экспериментировала.

— Дэнни безопасен с этой точки зрения, ты же мне сама сказала.

— Вот поэтому и не могу: он мой друг, а в этом случае я точно лишусь своей безопасности.

— Думаешь, что лучше искать какого-нибудь великолепного незнакомца?

— На самом деле мне было бы вполне достаточно одного упрямого преподавателя.

— Это запрещено правилами, милая. А теперь вспомни, что я говорил тебе, и просто поцелуй его.

Вероника долго и нерешительно смотрела на Валентина, и какое-то чувство, очень похожее на желание, стало постепенно овладевать ее телом. Желание? Но ради всего святого, это же призрак! Если он не собирается наглядно продемонстрировать девушке свою науку, то она должна опробовать ее на ком-то другом. В конце концов, это курсовая работа Вероники — ее образование, ее будущее.

Отбросив неуверенность, она повернулась и подошла к Дэнни.

— Ронни, тебе нужно… — начал было юноша, но осекся, когда Вероника наклонилась к нему так близко, что его теплое дыхание обдувало губы девушки. Он немного отклонился назад. — Что ты делаешь?

— Иди сюда. — Девушка заставила Дэнни встать рядом. — Закрой глаза, хорошо?

— Зачем?

— Мне нужна твоя помощь в небольшом эксперименте. Закрой глаза, пожалуйста. Я обещаю, что не сделаю тебе ничего плохого. — По крайней мере Вероника совсем не собиралась этого делать, Но поскольку девушка ни с кем не целовалась после своего жениха Раймонда, то теперь, сравнивая свои прошлые действия с тем, о чем подробно вчера ночью рассказывал Валентин, она была уже не так в этом уверена.

Дэнни пожал плечами и медленно закрыл глаза.

— Ты хочешь, чтобы я представил еще одну картину?

Если так, то у меня уже приготовлена одна очень хорошая фантазия.

Вероника сделала глубокий вдох и облизала губы. Несмотря на всю свою решимость, она засомневалась. Она собиралась целовать мужчину — в первый раз целовать по-настоящему. Нужно было забыть про чмоканье отца в щеку, про целомудренные — подождем до свадьбы — поцелуи Раймонда. Теперь все было по-настоящему.

— Не останавливайся, — прошептал ей на ухо Валентин. Девушка почувствовала, что он стоит рядом с ней, а его губы, казалось, касались ее виска. — Наклонись вперед, приоткрой губы, как я тебя учил, и делай, что тебе» говорят.

— Хорошо, — огрызнулась Вероника. — Не гони лошадей.

«Я смогу это сделать, :

— сказала она себе. — Я смогу, смогу, смогу».

— Ты сможешь, — заверил ее Валентин, а потом стал очень подробно описывать, что бы он с ней сделал, если бы обстоятельства сложились по-другому. Если бы он был настоящим человеком без обязательства не трогать девственниц.

— А теперь целуй его, — приказал призрак.

Вероника кивнула, страстно желая поцелуев и прикосновений после всего того, что профессор любви нашептал ей на ухо. В конце концов, это делалось исключительно в интересах науки.

— Давай, — прорычал Валентин.

— Даю, — ответила Вероника.

— Хорошо, — тем временем проговорил Дэнни. — Мне снова представляется комната Ванды, и мы занимаемся…

Его эмоциональное описание своей самой последней эротической фантазии перестало интересовать девушку, когда она приоткрыла один глаз, чтобы убедиться, что Валентин не наблюдает за ней. Для нее поцеловать Дэнни было довольно сложно и без аудитории.

Прямо на нее пристально смотрел Валентин. Вероника как-то по-новому взглянула на его красивое лицо.

В предвкушении чего-то необычного у нее засосало под ложечкой и в жилах закипела кровь. Но все это никак не было связано с предстоящим поцелуем с Дэнни. Девушкой овладело новое, незнакомое чувство к Валентину.

— ..она нагибается вперед, — продолжал Дэнни, — и я чувствую, как медленно скользит в моей руке шелк ее волос. О Боже, какие они мягкие…

Вероника с трудом сдержала свое отчаянное желание повернуться и броситься в объятия Валентина. Вместо этого она сосредоточилась на Дэнни и наклонилась вперед.

— ..Я никогда не прикасался к таким мягким…

И в этот момент губы девушки коснулись его губ.

— Что такое?.. — Дэнни замолчал от изумления и попытался отстраниться, но Вероника удержала его, решив во что бы то ни стало довести свой эксперимент до конца.

Тогда он попробовал оттолкнуть девушку и плотно обхватил ее запястья, но неожиданно что-то произошло.

Юноша замер, его мускулы расслабились, пальцы разжались, губы приоткрылись.

И затем он сам поцеловал ее.

Страстный ответный поцелуй сначала ошеломил Веронику, но потом успокоил. Губы Дэнни то пощипывали, то накрывали губы девушки, его руки легко скользили по спине, заставляя ее тело дрожать словно в лихорадке.

Вероника подала вперед свой язык, трогая язык юноши в медленных толкающих и скользящих движениях, как учил ее Валентин.

Валентин… Она представляла его глаза, чувствовала его губы своими губами, руки Валентина прикасались к ее телу и притягивали все ближе и ближе. Но когда девушка наконец оторвалась, чтобы перевести дух, она увидела перед собой лицо Дэнни. Губы у Вероники дрожали, а сердце отчаянно стучало.

Дэнни тем временем замер с ошеломленным лицом, его голубые глаза словно остекленели.

— Дэнни… Извини меня, пожалуйста. Мне было нужно… — Стоп! Неужели они голубые?

Вероника быстро взглянула на юношу, но тот уже закрыл глаза. Когда же Дэнни открыл их и посмотрел на девушку, они снова были карими.

«Голубые, желанные», — промелькнула отчаянная мысль у Вероники.

Дэнни потряс головой.

— Что произошло?

— Поцелуй… — Вероника поцеловала юношу, но теперь это для нее не представляло никакой проблемы. Ей понравилось целовать Дэнни, она полюбила поцелуи. У девушки кружилась голова и подгибались ноги. А вот это уже было проблемой.

— Тебе нужно идти.

— Но мы только дошли до того момента, когда я поцеловал ее…

— Иди! — Вероника развернула Дэнни и толкнула к двери.

— В чем дело?

— Уже поздно, и нам обоим нужно поспать.

— У меня ни в одном глазу! Я чувствую себя так хорошо, как давно уже не чувствовал…

— Пока! — Вероника захлопнула дверь перед лицом юноши, прислонилась спиной к прохладной древесине и попыталась успокоиться.

И все только из-за одного поцелуя с Дэнни. Дэнни…

— Я… она работает! — выпалила девушка, открыв глаза и заметив, что Валентин стоит рядом с балконной дверью и пристально смотрит на нее. — Твоя техника попала прямо в цель. — Попала ли? Черт возьми, да она только что попала в глаз быку с расстояния в сто шагов! Еще один верный шаг добавился к ее драгоценным пятидесяти.

Так почему же Вероника не чувствует себя счастливой?

Она была слишком смущена, потрясена, полностью и окончательно сбита с толку.

— Она хорошо работает, — недовольно проворчал Валентин. Видно, он чувствовал себя так же, как и Вероника.

Две голубые звезды опалили девушку своими лучами, и у нее внутри все перевернулось. — Если правильно оценивать факты, то слишком хорошо.

Веронику внезапно кольнуло чувство собственной вины, и она отвела взгляд. Вины? Но за что? За то, что она поцеловала Дэнни? За то, что она сделала это на глазах у Валентина? Нет — за то, что ей понравилось целоваться с Дэнни, а Валентин, мужчина ее мечты, заметил и понял это…

Но ведь он не был человеком, он был призраком, который начал испаряться прямо у нее на глазах, хотя на часах было еще только два часа ночи.

— Валентин, что-то не так? Почему ты исчезаешь?

— Я устал.

— Но я считала, что у тебя достаточно энергии, чтобы остаться до трех часов.

— Только не сегодня, — раздраженно сказал Валентин. — Сегодня я исчезаю пораньше. Приятных снов. — И Вероника даже не успела глазом моргнуть, как он полностью испарился, оставив ее в недоумении, что же такое произошло.

Почему Валентин устал раньше времени?

Почему она все еще дрожала после поцелуев Дэнни?

И почему, ну почему ей хотелось повторить это еще раз, а потом еще и еще?..


Валентина била дрожь.

Само по себе это чувство было нормальным — некоторое время он еще будет дрожать, потеряв так много энергии, войдя в тело Дэнни и в течение нескольких минут контролируя его.

Валентина буквально трясло — он трепетал как осиновый лист. И все из-за одного поцелуя — ее поцелуя.

Валентин наблюдал, как она ходит по квартире. Вот Вероника собрала книги, положила на место одежду. Она явно была не в себе, иначе бы ни за что не стала добровольно наводить порядок, когда ей уже давно пора было ложиться спать, У девушки не было времени на уборку квартиры, поэтому он всегда делал это за нее. Валентин занимался этим ради того, чтобы увидеть, как от улыбки светлеет лицо Вероники, когда она приходит домой и замечает, что все вещи лежат на своих местах.

Сейчас девушка была расстроена, она металась по комнате, хватая вещи и время от времени осматриваясь, словно надеялась заметить, как он наблюдает за ней.

Черт возьми, он действительно наблюдал за ней, но Вероника не могла сейчас видеть его. Валентин был слишком слаб после недавнего вселения и слишком потрясен поцелуем.

Наконец девушка закончила с уборкой и направилась в ванною. Дверь захлопнулась, и Валет ин закрыл глаза, с наслаждением представляя, как будет сладко и искушающе пахнуть земляникой и сливками кожа Вероники.

Его никогда не волновал запах земляники, он никогда не предпочитал ароматы спелых ягод — до недавнего времени… До Вероники.

Ее вкус был еще лучше, чем ее запах, — необыкновенно сочный и пьянящий, словно дорогое бренди, которое медленно и лениво скользит вниз по горлу, лаская чувства и заставляя налить еще.

И Валентин тоже хотел большего — снова почувствовать мягкие губы девушки, которые пощипывали, поглаживали и отдавали все, что они получили, точно так, как он учил ее…

У Вероники была врожденная страстность, она не нуждалась в учителях, и ее не нужно было учить. Теперь он понял это. Девушка манила душу Валентина, словно песнь сирены, он не мог ни противостоять ей, ни отвергнуть ее.

Проклятая девственница!

Настоящий ад, решил Валентин. Он угодил в кровавый, огненный и мучительный ад, в котором пахло серой.

Слишком долго Валентин задержался в этой жизни, и теперь высшие силы выталкивают его, искушая, как и в первый раз Но тогда он был человеком и уступил в подобной ситуации. Вернее сказать — может быть, уступил; по крайней мере это было вполне вероятно.

Но виновен Валентин или нет, он сполна заплатил за это. Никто не проклинал его и не интересовался, сделал ли он это на самом деле или нет. Они ждали справедливого суда и свершили его самостоятельно, нажав на курок, а Валентин заплатил жизнью за свою ошибку.

Вероника вышла из ванной в длинной ночной рубашке, застегнутой по самую шею. Ночная рубашка невинной девушки. Но какой бы плотной ни была белая ткань, она не могла спрятать темные очертания бутонов груди, соблазнительные округлости бедер, а тем более совсем не скрывала великолепного рта. Полные, чувственные губы девушки были словно специально предназначены для поцелуев и других наслаждений.

Вероника еще раз окинула внимательным взглядом комнату, забралась в кровать и залезла под простыни. Валентин сидел рядом и наблюдал за ней, ловя некоторые блаженные моменты, которых было вполне достаточно. Ему было достаточно просто знать о том, что она здесь, рядом, и он может наслаждаться созерцанием ее тела, чувствуя, как на время отступает страсть, переполняющая его душу.

Наконец дыхание Вероники стало глубоким и размеренным, а ее пальцы отпустили край простыни. Расслабившись во сне, девушка повернулась на спину, закинула руки за голову и приоткрыла губы в легкой улыбке. Валентин знал, что она мечтает о нем.

Девушка дотронулась кончиками пальцев до одного из бутонов своей груди и начала медленно ласкать его, пока с ее губ не слетел тихий мурлыкающий звук.

Страсть охватила Валентина — неистовая и всепоглощающая, — и он ничем не мог помочь себе. Он придвинулся к Веронике и протянул руку, собираясь сам дотронуться до ее бутонов Одно прикосновение — и Валенгин сможет утолить свое безумное желание. Только одно-единственное… прикосновение…

Он с трудом остановил на полпути свои пальцы и сжал их в кулак.

Боже мой, неужели пуля его ничему не научила?

Утром Веронике было совершенно не до учебных фильмов, особенно если учесть, какую ночь ей пришлось вынести.

— ..обратите вниманий что при стимулировании кожа приобретает более яркий цвет…

Девушка снова погрузилась в свой сон — возбуждающий, безумный сон, который преследовал ее так же настойчиво, как и сам призрак.

Ее спина покрылась мурашками, когда она вспомнила, как медленно скользили руки Валентина по ее телу. Они снимали с Вероники одежды, пока она не оказалась полностью обнаженной. К этому моменту сильное желание охватило девушку, и она тяжело задышала. Но с другой стороны, это был просто сон, а Валентин был только призраком.

Бутоны на груди девушки набухли при воспоминании о страстных ласках, игривых покусываниях, нежной шершавости языка Валентина.

Но минувшей ночью сон неожиданно отклонился в сторону от своей привычной темы — восторженного наслаждения, которое Вероника заранее предвкушала и рассчитывала получить. Валенгин оставил трепещущие соски девушки, и его язык заскользил по ее тел}, прокладывая свою чувственную дорожку вверх — к ее губам.

Затем он поцеловал Веронику, и она опьянела от терпкого вкуса и тепла его губ сильнее, чем от дюжины ромовых яиц тети Мейбл. Тепло и прелестный аромат! Валентина наполнили ноздри девушки. Мускулы призрака напрягались, пульсировали и расслаблялись под ласковыми руками Вероники. Поросшая волосами грудь Валентина касалась обнаженной груди девушки.

А потом Вероника открыла глаза и увидела… Дэнни.

Дэнни?

Во сне она чувствовала Валентина, а увидела Дэнни.

Поэтому минувшая ночь превратилась в настоящий кошмар — эротический, невероятно возбуждающий кошмар.

Если бы она сейчас могла просто проснуться!

— …увеличение притока крови вызывает предоргазмный румянец. Вероника попыталась сосредоточиться на записи материала. Спокойные, холодные, бездушные заметки о нескольких этапах — «обратный отсчет», как окрестил их один из одногруппников девушки, — через которые проходило женское тело, готовясь взлететь к высшей точке наслаждения.

— ..по мере нарастания возбуждения дыхание учащается, становится более поверхностным. Все это сопровождается чувством необычной легкости в теле, дрожью…

Не нужно пыхтеть, словно котелок на огне. Ручка тряслась в дрожащих пальцах Вероники. Заметив это, девушка сильнее сжала пальцы.

«Сосредоточься!»

— ..сердцебиение учащается, обеспечивая приток крови к самым чувствительным тканям, вызывая их набухание…

«И какое!» — подумала Вероника, ерзая по скамье и пытаясь, найти более удобное положение.

Это просто фильм, а минувшая ночь была…

Что за чертовщина случилась вчера ночью? Сон определенно был только сном, но что произошло перед этим?

Почему, целуясь с Дэнни, она чувствовала Валентина?

— Итак, вы просмотрели фильм, — объявил наконец Гайдри, щелкая выключателем и спасая Веронику от ее тревожных мыслей. — Вы увидели этапы подготовки женского организма к оргазму. Надеюсь, что все сделали нужные записи, Вероника глубоко вдохнула и попыталась унять сердцебиение и успокоить свою трепещущую плоть. Хотя девушка и не была уверена, что сделала все необходимые записи, но она недавно сама прочувствовала эти знания.

Пять, четыре, три, два…

Вероника еще раз вздохнула полной грудью и наконец немного успокоилась. Черт возьми, достаточно неприлично так возбуждаться даже во сне, а уж… кончить здесь… прямо в аудитории… Конечно, Вероника лишена секса, но так низко ома еще не опустилась… пока.

— На следующем занятии у нас будет контрольный опрос, — продолжил Гайдри своим скучным, бесцветным голосом, не обращая внимания на раскрасневшиеся лица студенток — возбужденных до уровня два — и на застывшие фигуры студентов. Девушка не могла точно определить степень возбуждения юношей, пока они еще не посмотрели фильм о реакции мужского организма.

По крайней мере Вероника была не единственной, на кого подействовало содержание просмотренного фильма.

— Контрольный опрос будет сразу же после фильма об этапах возбуждения мужского организма.

— Этот фильм как раз для меня, — заявила девушка рядом с Вероникой, захлопнула тетрадь и стала собирать свои вещи.

Гайдри оторвался от проектора и обернулся, пронзив девушку жестким взглядом черных глаз.

— Вы что-то сказали, мисс Райт?

— Я… м-м…

— Говорите громче, — профессор махнул рукой, призывая ее продолжить, — и просветите всех нас.

— Я сказала… что рассчитываю на этот фильм.

— А почему, разрешите вас спросить?

Девушка ухмыльнулась:

— Ну, меня всегда сильно интересовал процесс возбуждения у мужчин.

— И сейчас тоже? — Восторженный кивок девушки был встречен смешками студентов и суровым блеском глаз Гайдри. — Тогда вам будет просто необходимо написать минимум двадцать страниц о поведении мужских половых органов на каждом уровне возбуждения.

От изумления девушка открыла рот.

— Двадцать страниц?

— Сдайте работу в начале следующего занятия, а если хотите со мной поспорить, то предупреждаю, что я буду ставить минус за каждое ваше слово. Надеюсь, не нужно напоминать вам, что десять минусов означают «два» за семестр? — Когда девушка замотала головой, Гайдри проронил:

— Все свободны.

— У него абсолютно нет сердца, — проворчала девушка, собирая свой рюкзак, — и никакого чувства юмора!

Видно, кто-то глубоко засунул палку ему в задницу, и теперь нужно вызывать хирурга, чтобы ее удалить…

— Не зря же его прозвали Железным Яйцом, — заметил парень в синих джинсовых шортах и ситцевой гавайской рубашке.; — Не унывай, милая! — Парень подмигнул девушке и добавил:

— Во всяком случае, меня тоже интересует эта тема, и мне бы хотелось помочь тебе.

— Еще бы…

Вероника не стала больше слушать этот треп, взяла свой рюкзак и побежала в другую аудиторию, остановившись, чтобы бросить два четвертака в автомат и получить банку газировки. В конце концов, посидев немного в прохладной аудитории, где ничто не напоминало о событиях минувшей ночи, ей удалось полностью успокоить свое тело.

Сердце больше не выпрыгивало из груди, в крови не было адреналина, мурашки тоже исчезли.

Совсем по-другому обстояли дела с ее мыслями.

Девушка никак не могла успокоиться и снова и снова мысленно проигрывала поцелуй, сон, вспоминала, как на месте воображаемого Валентина на самом деле оказался Дэнни.

Дэнни… Неужели приятель Вероники и в самом деле мог так возбудить ее? Друг, к которому она относилась как к брату?

Это исключено, такого просто не могло случиться!

«Наверное, я изголодалась по любви», — решила Вероника, направляясь в библиотеку на вечернюю смену. Слишком долго она не обращала внимания на свою личную жизнь. Теперь же, когда наконец пришло ее время поцеловать парня — например, Дании, — Вероника была потрясена до глубины души.

Любой парень произвел бы на нее точно такое же действие, и, чтобы доказать себе это, девушка решила провести несколько коротких экспериментов. В интересах науки — ей нужно было опробовать технику поцелуев Валентина и собрать материал для своей работы — и ради собственного душевного равновесия.

Теперь следовало отобрать несколько мужских экземпляров, возраст которых находился бы между восемнадцатью и тридцатью пятью годами.

Вероника взяла тележку с возвращенными книгами по юриспруденции и направилась на второй этаж, пристально осматривая проходы между полками.

Но ничего стоящего она не заметила. Только один седовласый джентльмен, в котором девушка узнала одного из профессоров математики, две студентки и целая группа учеников шестых классов, пришедшая на экскурсию.

Ну да ладно, у нее еще оставалось четыре с лишним часа до конца смены.

Через два томительных, скучных часа она засунула последнюю книгу на свое место, покатила пустую тележку по проходу мимо стеллажа на букву «П» и наткнулась на превосходный экземпляр.

Это был высокий парень с короткими темными волосами и карими глазами. Взглянув на его левую руку, Вероника увидела, что у него на пальце не было обручального кольца.

Пока все складывалось очень хорошо. На парне были одеты джинсы, рубашка и мягкие кожаные туфли. Скорее всего он был выпускником колледжа, и ему было не больше двадцати пяти лет. Хотя возможно, он был студентом юридического факультета, судя по выбранным книгам. Ей определенно повезло — это было как раз то, что надо.

— Просто расслабься, дружище, — сказал он своему приятелю, длинноволосому парню в поношенных джинсах и футболке с надписью «Мир Уэйна»[4]. — Я задержусь на одну минуту, а потом отправимся в «Бочонок» на конкурс мокрых футболок.

Конкурс мокрых футболок?

После этих слов рейтинг парня в глазах Вероники катастрофически упал. Он сразу же перешел из разряда превосходной почвы в разряд дурно пахнущего навоза, которым бабушка подкармливала свои розы. Но у неимущего нет выбора. Хотя девушка и была покороблена таким выбором времяпровождения своего объекта, но, коли уж на то пошло, она же не собиралась выходить за него — или за кого-нибудь другого — замуж.

Вероника просто собиралась поцеловать парня.

— Мне хотелось бы взять эту книгу по составлению договоров… Ox! — Парень задохнулся: Вероника ударила его в живот тележкой чуть сильнее, чем намеревалась.

Ладно, пора переходить к тому, ради чего она это сделала;

— Извините меня, — промурлыкала девушка. — Надеюсь, я вас не ранила? — Она нагнулась, подняла книгу, выпавшую из рук «объекта», и вернула ее ему.

— Наверное, я выживу… — Слова застыли у парня в горле, когда Вероника прильнула к его губам. Поклонник Джона Уэйна издал громкий восторженный вопль, и девушка покраснела до самых корней волос, но она уже зашла слишком далеко, чтобы отступать, не добившись доказательств.

— Здорово! — воскликнул «объект», когда Вероника наконец закончила свой поцелуй. — Это было нечто!

«Скорее ничего, — сказала себе девушка. — Никакой дрожи, никаких подгибающихся ног, никаких мурашек по позвоночнику. Большой жирный ноль».

— Если вы всегда так извиняетесь, — сказал пострадавший, — то я готов для еще одного извинения.

— Э… нет, я просто опробовала новую марку блеска для губ… м-м… разработка кафедры новых технологий, — улыбнулась Вероника. — Правда-правда. Новая технология, специальный проект. С ароматом земляники, полностью на натуральных компонентах, долго держится, не стирается и защищает губы.

Парень прищурился и внимательно посмотрел на ее рот.

— Не похоже, чтобы на ваших губах был блеск.

— Это самый суперсовременный блеск, который вы и не должны видеть — вы можете только почувствовать его.

Это настоящая революция в косметике. Ну ладно, я уже и так отняла у вас слишком много времени, мне нужно идти.

— Эй, а вам не хочется узнать, что я думаю? Если я выступал в качестве подопытного кролика, то вы должны задавать мне какие-то вопросы.

— Вопросы? Ах да, конечно. Итак, что вы думаете об этом блеске?

Парень ухмыльнулся и облизал губы.

— Я так и не определился, мне нужно попробовать еще раз.

— Значит, вам нечего сказать по этому поводу. — Вероника быстро развернула тележку и скрылась за углом.

Испытание блеска для губ? Черт возьми, Ронни, да ты просто гений!


— Что с тобой случилось? — спросила Дельта, когда девушка через некоторое время ворвалась в комнату отдыха — после того как поцеловала еще трех симпатичных холостых парней, которым было по двадцать с небольшим лет. — Ты не заболела?

— Нет, — ответила Вероника, потом достала диет-соду из маленького холодильника и постаралась утопить свое разочарование в кофеине. Девушка сделала два больших глотка, но чувство нестерпимого стыда и разочарования не покидало ее… Однако она очень быстро разрешила все свои сомнения.

Шоколад. Ей нужен шоколад.

Вероника снова залезла в холодильник: там лежал торт, который вчера принесла Дельта. Девушка отрезала себе ломтик и взяла вилку. Только она попробовала торт, как ее вкусовые рецепторы запели «Аллилуйя», на время подсластив ужасную и горькую правду.

Вероника не устояла перед поцелуем Дэнни — только одного Дэнни, единственного из всех мужчин.

Девушка жадно проглотила еще несколько кусочков торта.

— Ты вся горишь, — заметила Дельта, отрезая ломтик восхитительно пахнущего лакомства и опуская его к себе на тарелку. — Ты, случайно, не простудилась?

— К несчастью, нет. — Если бы Вероника заболела, то она могла бы обвинить каких-нибудь противных крошечных бактерий в подрыве ее чувства здравого смысла и в заблуждении, вызванном высокой температурой. Девушка потрогала свой лоб — горячий. Видно, Всевышний все же снизошел до нее. Вероника взглянула на Дельту:

— У тебя когда-нибудь было такое: ты думаешь, что уверена в своих чувствах к кому-то, а потом неожиданно обнаруживаешь совсем другое? То есть твои мысли абсолютно не соответствуют твоим настоящим чувствам? — Девушка потрясла головой. — Ты меня понимаешь?

— Конечно, — ответила Дельта, посмотрев на стоящую перед ней тарелку. — Я тебя отлично понимаю.

— Правда?

Женщина кивнула и показала на свою тарелку:

— «Флорентийский цыпленок» — подарок Кассиуса Гиббонса. — Она откусила кусочек и нахмурилась.

— Что, так плохо?

Дельта проглотила и вздохнула:

— Наоборот, милая, слишком хорошо. Я всегда знала, что старичок умеет готовить… Но одно дело — знать и совсем другое — пробовать.

Вероника вспомнила поцелуй Дэнни, потрясающую встречу их губ. После этого поцелуя ее охватило необыкновенное волнение, она была совершенно сбита с толку и полностью потеряла всякий контроль над собой. Девушка закрыла глаза и перебрала свои последние эксперименты.

Четыре поцелуя с симпатичными парнями — и все зря!

С ней ничего не произошло.

Она тщательно облизала вилку и пошарила в кармане в поисках мелочи для автомата. Ей нужно было еще одно сильнодействующее лекарство — шоколад.

В кармане оказалось три пенни и один четвертак. Вероника залезла в свой кошелек, и ей удалось извлечь еще один четвертак из его неизведанных тайников.

— Думаю, что мне нужно вернуть ему тарелку, — донесся до девушки голос Дельты, когда она сбегала вниз в прихожую, сжимая деньги в руке. — Не знаю, брюзглив или нет этот старый чудак, но он старался изо всех сил.

Вероника подошла к древнему автомату. Множество лакомств смотрели на нее со своих полочек, каждая из которых была защищена круглым сетчатым контейнером. Когда нажимали соответствующую кнопку, контейнер поворачивался. Девушка опустила свои четвертаки в щель, нажала кнопку около шоколада «Херши» и застыла в ожидании.

Ее ожидание затянулось. Бросив быстрый взгляд на автомат, Вероника поняла, почему шоколадка не падает, — она зацепилась оберткой за сеточку, История с блеском для губ вместе с экспериментами и разочаровывающими результатами снова промелькнула в голове девушки…

Она стукнула по автомату кулаком, но конфета даже не пошевелилась. Вероника толкнула металлический ящик плечом, вложив в этот толчок весь свой вес. Автомат задрожал, но шоколад так и остался висеть на сетке.

— Эй, леди! Если вы так голодны, можете взять половинку моего печенья.

Вероника оглянулась и увидела маленькую белокурую девочку из группы шестиклассников, пришедших в библиотеку на экскурсию. Ребенок протягивал ей половинку печенья.

Что происходит? Почему Вероника с такой яростью набросилась на старый автомат?

Девушка прислонилась спиной к стеклу и закрыла глаза. В голове зазвучал голос отца: «Мужчины и женщины устроены по-разному, Вероника. Мужчины думают головой, а женщины думают сердцем. Вот почему мужчины лучше обеспечивают семью, а женщины являются лучшими воспитателями. Именно поэтому и те и другие должны играть в жизни свои традиционные роли».

Вероника никогда не верила ему. Она спорила с отцом и боролась против его консервативных, шовинистических взглядов на роль женщин. А сейчас Вероника была готова разбить автомат, потому что ей страшно хотелось получить плитку шоколада и утихомирить свои чувства — свои доведенные до отчаяния, путаные и порочные чувства.

«Призови на помощь свои мозги! Как можно скорее вызови дежурного механика!»

Девушка несколько раз глубоко вдохнула, успокаивая дыхание и борясь с желанием взять у ребенка печенье, обсыпанное с двух сторон шоколадной крошкой.

Итак, она зажглась после поцелуя с Дэнни? Да, именно так оно и случилось. Но нужно учесть, что Вероника не только никогда не целовалась по-настоящему — она минувшей ночью все еще находилась под впечатлением урока Валентина и руководствовалась его подробными инструкциями. Она была возбуждена близостью призрака и расстроена его равнодушием. В тот момент ее нервы были натянуты до предела, а гормоны просто кричали. Вероника могла бы поцеловать Принглз и почувствовать возбуждение.

Ну хорошо, может быть, она и не почувствует этого, поцеловав Принглз. Но наверное, любой мужчина в тот момент произвел бы на нее точно такое же действие.

И девушка знала, как это доказать.


— Эй, Ронни! — Дэнни оторвался от учебника физики, как только Вероника зашла в зал, расположенный на цокольном этаже общенаучного корпуса. — Что ты здесь делаешь? Разве тебе не надоело это здание за три го… — Слова застряли у него в горле. Девушка взяла его за воротник, заставила подняться на ноги и поцеловала в губы.

Ронни? Целует его?

Хотя губы Вероники были мягкими и сладкими и она определенно целовала его, Дэнни не мог заставить себя поцеловать ее в ответ. Это же была просто Ронни, а ее губы не были губами его мечты.

Они практически одновременно отпрянули друг от друга.

Слава Богу, подумал Дэнни, ведь они с Ронни были друзьями, просто приятелями, и ему не хотелось грубить ей.

Лицо девушки расплылось в улыбке, — Ничего! Я так и знала!

— Ронни, я не уверен, что это такое, но мы с тобой просто друзья. Ты понимаешь это, правда?

— Ты так думаешь? Слава Богу, потому что после вчерашней ночи я не знала, что ты можешь подумать обо мне и о моем довольно глупом поступке. Я хочу сказать, что это был обычный поцелуй при слишком необычных обстоятельствах.

— Вчера ночью?

— Да.

— Какой поцелуй?

— Дэнни? — раздался тихий голос позади юноши.

Он быстро обернулся и увидел, что в дверях стоит Ванда и держит в руках стопку книг. Изумленное лицо девушки говорило о том, что она оказалась свидетелем его поцелуя с Ронни.

Может быть, Ванда расстроилась, увидев, как другая девушка целует его… если, конечно, это хоть немного ее волнует?

Дэнни не понял, почему он сразу же не отбросил такую мысль. Это же была Ванда Делюка, которая могла получить любого понравившегося ей футболиста. Почему же в таком случае ее должен интересовать такой пустяк, что Дэнни целует другая девушка?

Но тем не менее ее это интересовало. Что-то изменилось во взгляде Ванды, появился какой-то странный блеск в глазах, которого он никогда раньше не замечал или, может быть, просто не обращал на него внимания.

— Я… — Ванда облизала свои полные, подкрашенные помадой персикового цвета губы, — я не хотела мешать тебе в такой неподходящий момент… Просто я подумала, раз нам не удалось позаниматься вчера вечером… — она еще раз облизала губы, и сердце Дэнни забилось в два раза быстрее, — ..может, ты немного поспрашиваешь меня перед тестом?

— Он полностью в твоем распоряжении. — кивнула Вероника и начала поворачиваться, чтобы уйти, но Дэнни схватил ее за руку.

Впервые его не волновало, хорошо или плохо о нем подумает Ванда — или не подумает вовсе. Ему просто хотелось, чтобы ей было о чем подумать.

— Дорогая, не сходи с ума, — сказал он Веронике. — Я же сказал тебе: мне очень жаль, но все кончено.

Девушка озадаченно посмотрела на него:

— Что кончено?

— Наши с тобой отношения закончились. — Дэнни пожал плечами и обратился к Ванде:

— Я говорю ей, что нам надо расстаться, но она, кажется, никак не может отцепиться от меня.

— О чем ты говоришь?! — возмутилась Вероника, но замолчала, когда юноша подмигнул ей, прося подыграть.. В глазах девушки засветилось понимание. — Ах, о нас и о наших с тобой отношениях! Да, я никак не могу от тебя отцепиться, хотя и понимаю, что все кончено.

— Я даже и не знала, что вы любите друг друга, — ошеломленно проговорила Ванда.

— Это не так, — ответил Дэнни. — Мы просто занимались сексом.

Он чуть не вскрикнул, когда Вероника недвусмысленно ущипнула его за руку. У Дэнни даже подогнулись колени, и он взглянул на девушку, ожидая увидеть, как у нее из ушей идет дым. Однако она ухмылялась.

— Потрясающий секс, — зашептала Вероника. — Я вся дрожу, как только вспоминаю об этом. Неудивительно, что я сгораю от любви. Мне, конечно, не хочется снова порочить себя, мой милый Пирожок, но я просто не могу без тебя. Ты понимаешь меня, Ванда, не так ли? Я хочу сказать, что, когда девушка находит мужчину, у которого такие сильные руки и который знает, как ими пользоваться… — Вероника покачала головой и горестно вздохнула. — Я весь день сама не своя, как только вспомню об этом. Но больше я не буду мешать тебе, сладкий мой. — Вероника вновь печально вздохнула, прощально взглянула на Дэнни и быстро направилась к выходу. — Желаю тебе счастливой жизни.

— Так, — хлопнул в ладоши юноша, когда девушка ушла. Он заметил, как внимательно Ванда посмотрела на его руки. — Так как насчет опроса?

Ванда потрясла головой и озадаченно взглянула на него.

— Что?

— Ты хотела, чтобы я поспрашивал тебя.

— Ах да! — Девушка передала ему свои книги. — Поцел… то есть я хотела сказать — поспрашивай меня. Сможешь?

— С удовольствием.


Вероника должна теперь чувствовать себя гораздо лучше.

Однако почему ей, наоборот, хуже? Весь день у нее постоянно стучало в висках. После того как закончились занятия, девушка вернулась в библиотеку. Она стояла у середины стеллажа на букву «Л», когда ее начал бить озноб.

— Ты, наверное, заболела, — сказала Дельта, когда увидела, что Вероника побледнела, кашляет и вот-вот готова упасть. — Я отвезу тебя домой.

— Нет, я смогу дойти, — заявила девушка.

Это было большой ошибкой с ее стороны.

Вероника не знала, как ей удалось добраться до дома.

Она дважды останавливалась, потому что зрение подводило ее и земля несколько раз уплывала из-под ног. Ей даже показалось, что она увидела самого дьявола на углу одной из улиц. А может быть, это был мистер «Замечательный парень» или мистер «Тюремный рок». Нет, это был мистер «Печальный отель»…

Впрочем, разве это так важно?

Вероника доплелась до своей квартиры намного позже, чем обычно. В висках у девушки бешено стучали барабаны, как в популярном хите «Макарена», а ее тело сотрясала дрожь, несмотря на теплую ночь.

Валентин встретил ее у дверей.

— Ты сегодня поздно… — начал было он, но потом прищурился, наблюдая, как Вероника заходит в квартиру.

В его взгляде появилась тревога. — Что случилось?

— Ничего, просто мне нужно несколько минут посидеть и отдохнуть.

Валентин еще раз внимательно посмотрел на нее и нахмурился.

— Думаю, что тебе нужно лечь в постель.

— Я знаю, что мне нужно, — сказала Вероника, рухнув на ближайший стул. — Мне нужно просто посидеть несколько минут, и я буду в полном порядке.

Валентин дотронулся до ее лба.

— Ты заболела.

— Я никогда не болею. У меня просто нет времени, чтобы болеть, — мне нужно заниматься. Я должна еще прочитать главу об отсрочках налоговых сборов, позаниматься с тобой и записать результаты сегодняшних экспериментов.

— Каких экспериментов?

— Поцелуев. Я поцеловала сегодня четырех человек. — Вероника быстро заморгала, пытаясь избавиться от дымки в глазах. — Ты не мог бы стоять спокойно?

— Но я не двигаюсь…

— Ронни! — прервал Валентина голос Дэнни, сопровождаемый громким стуком в дверь. — Это я. Ты не поверишь, но со мной случилось такое!

Валентин пронзил девушку сердитым взглядом:

— Кого ты поцеловала?

— Подожди минутку! — крикнула Вероника Дэнни и поплелась к двери.

— Кого? — настаивая Валентин, не отступая от нее ни на шаг.

— Это не имеет значения. Мне нужно было закрепить уроки на практике и получить доказательства, что твоя техника работоспособна. В результате я обнаружила, что эти эксперименты в отличие от поцелуя прошлой ночью на меня практически не подействовали.

На красивом лице Валентина появилось довольное выражение.

— А вчерашний поцелуй на тебя подействовал?

— Я так думала. Но теория, кажется, не подтвердилась. — Вероника нахмурилась, высказав последнее утверждение, и открыла дверь.

— С кем ты разговаривала? — спросил ее Дэнни.

Девушка пристально посмотрела в пустое пространство, где только что стоял Валентин:

— Э… это телевизор.

— Но телевизор выключен. , .

— Несколько секунд назад он был включен. Так о чем ты мне хотел сообщить?

— О Ванде, — начал было Дэнни и замолчал, окинув девушку внимательным взглядом. — Черт возьми, Ронни, ты ужасно выглядишь.

— А чувствую себя еще хуже, — Вероника повернулась и плюхнулась на табурет. — Так что произошло?

— Ванда любит меня.

Девушка ухмыльнулась:.

— Неужели ты ее спросил?

Дэнни кивнул.

— Я не знаю, как это случилось. Только что мы просто сидели, а через секунду эти слова сами сорвались с моего языка. В тот момент меня даже не волновало, как Ванда на это отреагирует, я только пристально смотрел ей в глаза… Раз — и она тоже призналась мне!

— Давно пора было это сделать.

Дэнни улыбнулся, потом его улыбка сменилась озабоченным выражением.

— Видишь ли, когда я говорил, что мы с тобой… я просто хотел, чтобы она поверила в это, понимаешь?

— Похоже, твоя хитрость сработала. — Вероника закашлялась, и юноша обеспокоенно посмотрел на нее.

— Ты действительно плохо выглядишь.

— Поэтому Дельта и отпустила меня домой пораньше.

— Тогда, я думаю, ты еще этого не видела. — И Дэнни передал Веронике университетскую газету. — Вечерний выпуск.

Девушка прочитала заголовок, и ее сердце замерло.


В БИБЛИОТЕКЕ ДЮПРЕ ОБЪЯВИЛАСЬ БАНДИТКА


— Сегодня четыре парня были атакованы помешавшейся на сексе женщиной, причем как раз во время твоей смены. Ты, случайно, не видела ничего подозрительного?

— Помешавшейся на сексе? Но это уже чересчур, тебе так не кажется?

— Значит, ты что-то видела?

— Н-нет, — заикаясь, ответила Вероника. — Я просто хочу сказать, что эти парни, наверное, преувеличивают. — Она пробежала туманным взглядом по заметке. — Вот, послушай: «Девушка в плаще внезапно появилась передо мной, прижалась ко мне, обняла и поцеловала». — Как же, сейчас! — Вероника сложила газету. — Сказки рассказывают, — «Ведь на мне даже не было плаща». — Размечтались…

— Что ты сказала?

— Я говорю, почему же они не кричали? В библиотеке всегда полно людей. Если бы хоть один из них закричал, то кто-нибудь обязательно пришел бы на помощь.

— Они были ошеломлены происходящим, но университетская полиция собирается ужесточить меры безопасности. Если у нас здесь появилась какая-то сумасшедшая, то ее обязательно найдут. — Дэнни присел на соседний стул и взял пульт дистанционного управления.

В висках у Вероники стучало все сильнее и сильнее, она не выдержала и опустила голову на согнутые в локтях руки.

Включился телевизор, и послышался гомон зрителей в зале, наблюдающих за игрой «О, счастливчик!».

Прижалась и обняла — да, именно так. Только справедливости ради надо заметить, что ни один из четырех парней не был столь неотразимым, чтобы ей хоть на секунду захотелось прижаться к нему, а тем более обнять.

Как много самомнения у этих напыщенных молодых бычков…

Вероника не заметила, как задремала. Сильные руки прикоснулись к ее шее и медленными волшебными движениями стали массировать уставшие мышцы. Ах, это же Валентин.

Приподняв веки и немного повернув голову в сторону, она заметила, что за ней стоит Дэнни. Их взгляды встретились, и девушка увидела пронзительные, горячие и невероятно голубые… Голубые? Вероника от изумления широко распахнула глаза и тут же закрыла их снова — глаза юноши были не голубыми. Видно, она точно заболела и у нее сильный жар.

Ладони Дэнни успокаивали ее напряженные мышцы.

Вероника вздохнула и провалилась в крепкий сон. Сильные руки подняли ее, перенесли на кровать и накрыли простыней.

— Хороших снов, Рыжуля, — прошептал низкий голос, и через мгновение милые губы прикоснулись к губам Вероники в долгом поцелуе. Этот поцелуй снова всколыхнул все чувства девушки, даже несмотря на ее болезнь.

Она открыла глаза, увидела, как от ее постели, облизывая губы, отходит Дэнни, и поняла, в чем дело.

Паника охватила Веронику, она задрожала всем телом и поплотнее закуталась в простыни. «Это жар, — сказала себе девушка. — Это определенно жар…»

Вероника могла поклясться, что Дэнни уложил ее в кровать, а потом поцеловал на ночь… Ах, этого просто не могло быть!

Этого и не было, поняла она, когда открыла глаза спустя некоторое время и увидела перед собой озабоченное лицо Валентина.

Валентин.

Не Дэнни. С ее рассудком все в порядке — то были просто галлюцинации, вызванные высокой температурой.

Перед ней стоял Валентин.

Он протер горящее тело девушки смоченным в холодной воде полотенцем, потом поднял ей голову и заставил выпить какое-то снадобье. Дурно пахнущая смесь обожгла горло Вероники и взорвалась, словно шаровая молния, в ее желудке. Пульсирующие волны тепла побежали по телу, успокаивая нервы и заставляя заснуть.

Как только она снова зашевелилась, Валентин повторил эту процедуру.

Сон…

Нет, это все-таки не сон, осознала Вероника, когда наконец смогла открыть глаза и приподнять свою гудящую голову.

Перед ней на постели сидел. Валентин, а на ночном столике рядом с ним стояли миска и стакан с какой-то мутной желтой жидкостью.

— Сколько времени? — прохрипела Вероника.

— Два часа ночи.

— Два? — Девушка затуманенным взором посмотрела на часы. Она заснула где-то около часа. — Черт возьми, я чувствую себя так, словно проспала целую вечность…

— Сейчас действительно два часа ночи — ты проспала целые сутки.

— Что?! — Вероника вскочила и зашаталась.

Сильные руки заставили ее снова опуститься на подушку.

— Ты больна, Вероник, лежи и не вставай.

— Но мои занятия в пятницу…

— Ты потом все наверстаешь. — Валентин ласково погладил щеки девушки.

— Но мои преподаватели! Я же никогда не пропускала занятий, они очень удивятся…

— Я оставил в двери записку твоему другу Дэнни и попросил уведомить их о твоей болезни.

— Дэнни? — Вероника собиралась еще что-то спросить, но Валентин находился так близко от нее — его теплый аромат заполнял ноздри девушки, а ладони гладили ее руки. Вероника в этот момент просто не могла ни о чем думать. Кто такой Дэнни?

— В записке я также попросил его позвонить в твою фирму и в библиотеку. Так что отдыхай, милая, ты больна.

— Но мне нельзя болеть! — с жаром воскликнула девушка. — Я никогда не болею, то есть я, конечно, простужаюсь, но никогда у меня не было ничего серьезного. — Она потерла свои слезящиеся глаза. — Ничего такого, что бы заставило меня лежать в кровати.

— Тебе необходим полный покой.

Вероника отчаянно замотала головой:

— В последний раз я болела ангиной в старшем классе средней школы!

— Тогда ты просто заслужила этот отдых. — Валентин снова заставил Веронику опустить голову на подушку, и она позволила ему это сделать, поскольку все словно сговорилось против нее — глаза слезились, в висках стучало, мышцы ныли, горло горело. Не было ни одной надежной опоры для ее упрямства.

Вероника закрыла глаза и попыталась успокоиться. Ну хорошо, она пропустила один день — контрольный опрос и три лекции, три часа работы в фирме и четыре часа в библиотеке. Но это еще не конец света. Вероника сможет сдать зачет потом, проработать две смены в библиотеке в качестве компенсации за пропущенный день, а в бухгалтерской фирме у нее были отгулы, которые она никогда не использовала…

— Выпей, — сказал Валентин и поднес к ее губам стакан.

— Фу! — воскликнула Вероника. — Пахнет жженым лимоном.

— Ты не нюхай, а пей.

Девушка зажала нос и сделала несколько глотков.

— У этой отравы и вкус жженого лимона, — сказала она, закашлявшись. — Что это такое?

— Я кое-что смешал. Это средство должно тебе помочь.

Вероника улыбнулась, несмотря на сильную головную боль:

— Какое-то волшебное снадобье из твоей прошлой жизни, датированное девятнадцатым столетием?

— На самом деле формула моего средства целиком принадлежит твоей настоящей жизни и датирована двадцатым столетием. Я нашел этот пакет в твоей аптечке. — Валентин понюхал стакан и сморщил нос. — Запах и вкус у лекарств, которые обычно готовила моя бабушка, были куда лучше, чем у этого снадобья. У бабушки Одиль была настойка, один глоток которой мог вылечить воспаленное горло и восстановить волосяной покров на груди.

— Да, это именно то, что мне нужно — волосяной покров на груди. — Вероника отпила еще один глоток противного лекарства. — Твою бабушку зовут Одиль?

— Звали, — поправил ее Валентин, убирая стакан в сторону. — Она умерла, когда мне было девятнадцать лет.

Бабушка всегда носила желтое. Желтое платье, желтую шаль, а весной желтые маргаритки в своих пепельных волосах.

Она приехала присматривать за мной и моими сестрами, когда перевернулась коляска и погибли наши родители. Мне тогда было четырнадцать.

— Мне очень жаль, что так случилось, Валентин…

Валентин пожал плечами и улыбнулся.

— Все это случилось много лет назад, а я все еще помню свою бабушку и моих сестер. — Он подмигнул девушке. — Я вырос в «Небесных воротах», окруженный самыми красивыми женщинами!

— Сколько же у тебя было сестер?

— Из шести детей я был единственным мальчиком.

— И наверное, самым избалованным. Учитывая столь сильное женское влияние, совсем неудивительно, что ты так хорошо понимаешь женскую душу. — Вероника снова опустила голову на подушку и закрыла свои воспаленные глаза. — Наверное, твой отец был счастлив, когда после пяти девочек родился ты.

— Папа одинаково любил всех нас, но он, конечно, был рад увидеть, что его род продолжится. — В голосе Валентина послышались тоскливые нотки. — Глупая мечта. — Призрак снова поднес стакан к губам девушки. — Тебе надо выпить еще.

На этот раз вкус у кислого снадобья был уже лучше видимо, оно уже полностью разрушило вкусовые рецепторы Вероники. Биение в голове немного стихло, и девушка снова опустилась на подушку. Она определенно почувствовала себя лучше.

— Ну и как зовут — звали — твоих сестер? — Веронике не нужно думать об этом в настоящем времени — Валентин был прошлым, призраком.

Но когда девушка разговаривала с ним, чувствовала его присутствие рядом с собой, он казался совсем настоящим «Жар, — сказала она себе. — Это высокая температура рождает такие сумасшедшие мысли. Подумать только, как мило вот так сидеть и просто болтать с кем-то, не переживая о занятиях, работе и не планируя каждый свой следующий шаг!»

— Маргарет, Элизабет, Мэри, Ребекка и Николь. Николь была младше всех, всего на два года старше меня. Я постоянно приставал к ней, — мягкая улыбка заиграла на губах Валентина, — и доводил до истерики. Я опускал Вилли в ее стакан с лимонадом, оставлял его у нее под кроватью или рядом с тарелкой. Она ненавидела Вилли.

— Вилли?

— Это моя ручная лягушка.

Девушка ухмыльнулась.

— Ты, по-видимому, ужасно ее любил.

— Поклонение, конечно, должно выражаться совсем по-другому, но не знаю, догадывалась ли она о моих чувствах или нет. Я должен был рассказать ей о них, я должен был рассказать о своих чувствах веем им. Но увы, еще сегодня я был настоящим кошмаром для них, а завтра они уже выходили замуж и заводили детей… Вот так я остался один в роли хозяина поместья.

— Я уверена, что они знали о твоих чувствах, Валентин. Ты был их младшим братом, а каждая девочка знает, что, если мальчик пристает, значит, любит. Это проверенный жизнью факт.

— И все-таки я должен был сказать, что любил их. — В глазах Валентина загорелись странные огоньки, и сердце Вероники сжалось.

Слишком хорошо ей был знаком этот взгляд. Много раз за последние восемь одиноких лет в ее взгляде можно было бы тоже прочитать эти чувства — тоска, одиночество, раскаяние.

Их взгляды встретились, невидимые единение и понимание возникли между ними. Валентин знал, каково жить своей собственной жизнью — полтора столетия без друзей и семьи. Только думы о прошлом и о том, что все могло бы сложиться иначе.

Вероника вспомнила отца и та горькую разлуку.

— У тебя печальный вид, — сказал Валентин. — Что случилось?

— Ничего, — ответила Вероника и заморгала, пытаясь высушить внезапные слезы. — Эта чепуха заставляет меня плакать.

— Мои чувства раз в сто печальнее твоих, но глаза у меня остаются сухими. — Валентин провел пальцем по щеке девушки, и она закрыла глаза, молча благодаря за его заботливый уход, участие и искренность.

«Это все лекарство от простуды», — подумала Вероника. Она почувствовала внезапное желание зарыдать и броситься в объятия Валентина.

— О чем ты задумалась?

Девушка шмыгнула носом:

— О моем отце.

— Расскажи мне о нем, милая.

И Вероника рассказала ему о своем отце, сама не зная почему. Она ни с кем, включая и Дэнни, не говорила о своем отце. Но Валентин был другим — он был родственной душой и понимал ее.

«Лекарство от простуды, — напомнила себе девушка, — снадобье…»

Она ухватилась за последнее объяснение и рассказала Валентину о своей жизни в доме сторонника старых традиций, где для нее были установлены весьма строгие правила. Вероника призналась, что в этом доме она никогда не чувствовала себя человеком из-за суровых ограничений, обусловленных взглядами отца на роль женщин. Девушка рассказала Валентину и о нескольких своих свиданиях в старших классах средней школы, о милых и опрятных мальчиках, выбранных отцом, о своей помолвке с Раймондом.

— Я никогда не забуду выражения на лице отца в тот момент, когда священник спросил меня, согласна ли я взять в мужья Раймонда, и услышал в ответ «нет». — Она закрыла глаза, и снова вспомнила потрясенного отца, его гнев и разочарование. Эти чувства были тщательно скрыты под суровой маской, когда он завел ее в покои священника.

Вероника попыталась объяснить свои чувства, чтобы отец понял ее, но он был слишком сердит и слишком упорствовал в своих убеждениях. А потом он сказал свои последние слова, которые окончательно испортили их отношения:

«Если ты уйдешь отсюда, то ты мне больше не дочь, Вероника Пэрриш. Ты мне больше Не дочь!»

— И я уехала из дома, — закончила девушка свой рассказ. — Я уехала, потому что не любила Раймонда, потому что мой отец меня не понял и, что больше всего убивало меня, ему было наплевать на мои чувства. Он хотел, чтобы я в любом случае вышла за Раймонда.

— Выйти замуж за человека, которого ты не любила? — Валентин пробормотал несколько цветистых фраз по-французски. — Нет, ты просто не могла так поступить.

— Я понимаю. Но меня всегда интересовало: если бы я в последний раз попыталась все объяснить отцу, то может быть — просто может быть, — он взял бы свои слова обратно и события развивались бы иначе?

— Может, да, — согласился Валентин, — а может, и нет.

Вероника шмыгнула носом — Скорее всего нет. Все мои рыдания и просьбы ни к чему не привели, они только укрепили его решимость и доказали ему, что он прав. Это женщины руководствуются чувствами, а мужчины нет.

— Я мог бы поспорить с тобой насчет этого, милая.

Несколько раз в своих действиях я определенно руководствовался только своими чувствами.

Это замечание вызвало у нее улыбку.

— Постараться триста шестьдесят девять раз — это не чувства, Валентин Тремейн. Это — гормоны. — Улыбка исчезла с лица Вероники. — Я говорю о нашей внутренней сущности. Мой отец верит, что женщины думают сердцем. а мужчины — головой.

— Возможно, он в известной мере прав. Но я считаю, что самым счастливым будет тот человек, который сумеет сочетать в себе и то и другое. Кто не испугается поступать в соответствии со своими чувствами, хотя сможет и хорошенько подумать, прежде чем что-то сделать.

— Например, как призрак известного любовника, который предлагает уроки любви, но отказывает в простом прикосновении?

— За этот поступок пришлось бы жестоко расплатиться, — сказал Валентин, нахмурившись.

— Как бы не так! — Вероника снова откинулась на подушку, закрыла глаза, и в комнате на долгое время повисла томительная тишина.

— И все-таки ты правильно поступила. — сказал наконец Валентин. Его искренние слова успокаивали.

Родственная душа.

Душа — это самое подходящее слово, напомнила себе девушка, борясь с чувством, которое влекло ее к Валентину. Она боролась с тем, что было гораздо более сильным. чем просто физическая страсть, более сильным…

Это просто призрак, и он не принадлежит ей. Он связан с кроватью — с ее кроватью.

Поэтому формально он тоже принадлежал Веронике.

Эта мысль обрадовала ее гораздо сильнее, чем следовало бы.

Девушка подавила еще один зевок: ее охватила странная леность. Вероника уставилась на свой рюкзак, чтобы хоть как-то отвлечься от сидящего рядом мужчины.

— Почему бы тебе не подать мне учебник? Если я должна находиться в кровати, то мне следует рационально использовать это время.

— Тебе нужно спать.

— Я уже спала.

— Ты болеешь.

— Я чувствую себя лучше. — Горло уже не жгло, а голова… стук в висках значительно ослаб и превратился в тиканье, он чувствовался только в тот момент, когда Вероника широко открывала глаза.

А если не открывать их совсем, она чувствовала себя довольно сносно.

— Ты отдыхала всего несколько часов, — заметил Валентин.

— Двадцать четыре, — возразила девушка и снова зевнула, прищурившись от яркого света лампы на ночном столике.

Так было гораздо лучше — не так ярко. — Не существует еще такой простуды, которая сможет одолеть меня. Я как зайчик из рекламы батареек «Энерджайзер»: продолжаю работать, работать и… работать… — Слова затихли, мышцы Вероники расслабились, и тепло постели усыпило ее.

Или, может быть, это сделало присутствие Валентина, сидевшего рядом с девушкой, или его пальцы, убравшие волосы с ее лба. А может быть, это сделал его низкий, раскатистый голос, которым он рассказывал Веронике о проказливом маленьком мальчике и его ручной лягушке, наводившей ужас на пятерых старших сестер.

Так или иначе, но глаза девушки закрылись, и она провалилась в глубокий, спокойный сон.

Это было самое лучшее из всего, что сделала Вероника Пэрриш за долгое, долгое время. Она впервые вслух рассказала о своем страхе, который преследовал ее глубокой ночью, и о своем раскаянии. Теперь девушка была абсолютно спокойна.

Вероника открыла глаза, как только первые лучи солнечного света просочились сквозь занавески. Бросив быстрый взгляд на часы, девушка улыбнулась. В это раннее утро Вероника определенно чувствовала себя лучше, и у нее была уйма времени, чтобы сделать то, что она задумала.

Приняв душ и переодевшись, девушка съела тарелка каши, два тоста, выпила сока, кофе и две баночки диет-соды. Пища восстановит силы, а кофеин приведет Веронику в состояние, близкое к нормальному. После этого она будет готова к проведению поисков в родном городе Валентина. У нее было достаточно времени, чтобы совершить двухчасовую поездку, попробовать найти что-нибудь и вернуться назад в Лафайетт к запланированному ленчу с Дженни. Потом ее еще ждет вечерняя смена в библиотеке.

А если она чуть запоздает…

Ладно, Вероника сможет потом возместить это время.

Она обязана Валентину своим выздоровлением, он выслушал ее и позаботился о ней.

Девушка принялась мыть и убирать посуду после завтрака, затем повернулась, чтобы отыскать свой рюкзак, и ее взгляд упал на кровать.

Луч света проникал сквозь шторы и падал на белые простыни под углом, очерчивая фигуру человека на постели — туманный, радужный силуэт мужчины.

Валентин.

Он был великолепен в своей обнаженной красе — отличный экземпляр мужчины. Отличная возможность для Вероники познакомиться с мужским телом.

Несмотря на прозрачность тела Валентина, свет падал под таким углом, что девушка могла разглядеть его полностью — от пышной копны волос на голове до больших ступней, заканчивающихся длинными загорелыми пальцами.

Вероника рванулась к нему; правда, этот порыв объяснялся вовсе не тягой к знаниям Мадам Икс. Он объяснялся собственным внезапным желанием Вероники прикоснуться к Валентину, провести ладонями по его широкой груди и почувствовать под своими пальцами волосы, тугие мышцы, силу.

Она прикоснулась к прозрачной фигуре там, где было плечо. Девушка не почувствовала привычного теплого тела, как в ту первую ночь, когда Валентин впервые появился перед ней. В ту ночь его вибрирующее тепло пощипывало кожу Вероники, оно пульсировало в ее теле, начиная с кончиков пальцев, в результате чего через некоторое время девушка задрожала — мучительно и страстно.

Теперь же от прикосновения ее пальцев задрожал призрак, причем так же сильно, как сама Вероника в ту памятную ночь.

Валентин не открывал глаз, но Вероника знала, что он чувствует ее прикосновение. Его мускулы напряглись и запульсировали, он тяжело задышал ртом, и девушка более усердно приступила к своим исследованиям. Ее пальцы с длинными ногтями скользнули по животу Валентина, а потом еще ниже, к шелковистым волосам, окружающим его мужское достоинство.

Мужское достоинство?

Пенис Валентина высоко поднялся, подергиваясь по мере приближения руки Вероники. Когда рука девушки была совсем близко от трепещущей мужской плоти, ее щеки запылали, но внезапное желание прикоснуться к ней пересилило стыд.

Пальцы Вероники двигались легко и осторожно Сдавленное дыхание сорвалось с губ Валентина, он выгнулся, непроизвольно умоляя о большем. Девушка на мгновение растерялась от переполняющих ее незнакомых ощущений, а потом закрыла глаза и обхватила пальцами трепещущую мужскую плоть — такую твердую, горячую и… живую.

Но ведь он умер!

Осознание этого факта привело Веронику в чувство.

Девушка распахнула глаза и отдернула руку. Валентин был призраком, а она определенно сошла с ума — явно последствия высокой температуры. Вероника чувствовала себя прекрасно, но сильный жар, очевидно, сжег несколько важных участков ее мозга.

Пристальный взгляд девушки снова остановился на призраке, задержавшись на его лице — волевом подбородке, королевском носе, чувственных губах, которые были бы слишком крупными для большинства мужчин, но Валентину они только добавляли обаяния. В первый раз Вероника обратила внимание на некоторые несовершенства — легкий шрам около виска, небольшую горбинку на носу, тонкий десятисантиметровый шрам, протянувшийся от пупка к паховой области. Хотя тело Валентина и не соответствовало высшим эталонам красоты, оно было крепким и мускулистым, и любое нательное белье просто убивало его очарование. Привлекательность Валентина на самом деле объяснялась вовсе не его наружностью Нечто особенное было в нем самом и проявлялось в доверии, которое блестело в его глазах, в шепоте, которым он сообщил, что знает все секреты Вероники. Это проявлялось в его природном магнетизме — девушка не могла отвести взгляда от лица Валентина. — в обаянии, которое притягивало ее…

Конечно, он обладал притягательной силой. Вероятно, это были стандартные качества, которыми наделялись призраки в то время, и Вероника не собиралась влюбляться в него — в это, — в призрака.

Ни за что!

Ее чувства по отношению к Валентину объяснялись физической страстью, временной вспышкой эмоций.

Воспоминания минувшей ночи нахлынули на девушку — сильные ладони на ее лице и низкий успокаивающий голос. Чувствовать заботу и поддержку было необыкновенно приятно, осознание этого успокаивало боль прошлых лет одиночества.

Вероника прикоснулась к щеке Валентина, почувствовала тепло его энергии и прошептала:

— Спасибо тебе. — Затем она повернулась, но перед этим заметила на губах призрака слабый намек на улыбку Вероника снова прикоснулась к щеке Валентина, но улыбка уже исчезла, и девушке теперь оставалось только гадать, показалось ей это или нет.

Возможно, и показалось. Слишком часто за последние дни ее воображению приходилось работать сверхурочно.

Особенно позапрошлой ночью, когда Вероника вообразила, что к ней зашел Дэнни, перенес ее в кровать, поцеловал и его поцелуй смешал все ее чувства. Да, именно так.

Галлюцинации были вызваны высокой температурой.

Она уже проверила свои сомнения поцелуем в гостиной — получился пустяковый, абсолютно невозбуждающий поцелуй, и между Вероникой и Дэнни не проскочило никаких искр…

Ей пора поторапливаться.

Вероника задернула поплотнее шторы, быстро проверила, все ли горелки плиты выключены и выдернута ли вилка тостера из розетки…

Взгляд девушки упал на сложенную газету, лежавшую рядом с телевизором, и все внутри у нее перевернулось.

Вероника, даже не поднимая газеты и не просмотрев первую страницу, знала, что она увидит.

С газеты на нее смотрел фоторобот пресловутой бандитки из библиотеки Дюпре, а над ним была напечатана заметка, которую они с Дэнни читали позапрошлой ночью, — он еще в тот момент склонился над ее плечом.

Значит, он действительно был здесь и целовал Веронику, и ей это нравилось. Все встало на свои места.

И что еще хуже, теперь она стала еще и сексуальной маньячкой.

Тьфу!

— Мне нужен Харви Моулет. — Вероника стояла у абонементного столика единственной библиотеки в «Небесных воротах». — В здании суда мне сказали, что я найду его здесь.

— Это, наверное, была Люси. Она все обо всех знает, даже где кто обедает и что у них на обед. У меня, например, тунец в белом вине, — заметил сидевший за столиком мужчина с сандвичем в руке.

Вероника улыбнулась, вспомнив слова Люси о привычках Моулета:

— Значит, вы и есть тот человек, которого я ищу.

— А вы кто?

— Вероника Пэрриш, студентка Юго-Западного университета Луизианы. Я хочу составить родословное дерево.

Мужчина задумчиво покачал головой.

— Я, не помню, чтобы здесь жили какие-нибудь Пэрриши.

— Не мое родословное дерево, а моего друга. Он сейчас занят, и я согласилась помочь ему. Нам удалось отыскать сведения об одной женщине. Мы нашли ее свидетельство о рождении, но там записаны только данные ее матери, а отца — пет. — Девушка вытащила копию документа.

— А свидетельство о браке? Эта… — Моулет заглянул в свидетельство, — Эмма вышла замуж? Если так, то она, наверное, указала данные своего отца в свидетельстве о браке.

— Я проверяла в архивах Батон-Ружа, но не нашла его.

— Это совсем не значит, что она так и не вышла замуж.

Округ Орлеан одним из первых стал вести записи в Луизиане, но обычно это делалось на добровольной основе и среди элиты общества. Сведения о множестве рождений, смертей и браков никогда никуда не записывались, кроме личных дневников, домашних Библий и тому подобных документов.

— Тогда как мне найти сведения об этой женщине?

— Дайте мне подумать, — проронил Моулет, все еще пристально изучая документ. — Она родилась в 1849 году… — Он снял очки и взглянул на Веронику. — Я работаю над историей рода Уорренов и как раз исследую это время. Я могу поискать данные и о вашей Эмме.

— Я была бы вам очень признательна, потому что мне на самом деле очень нужно отыскать сведения о ней.

— Уверен, я что-нибудь раскопаю. — Мужчина ухмыльнулся. — Нет такого человека, родившегося в «Небесных воротах» за последние двести лет, о котором я ничего не смог бы найти! Мой отец был историком, и его дед тоже был историком. Они накопили огромное количество статей, документов и журналов. Благодаря их кропотливой работе и моему скромному вкладу я смог написать вот это. — И он достал книгу с названием «„Небесные ворота“. Первые годы».

Вероника умоляюще посмотрела на Моулета.

— Вы не можете дать мне почитать ее?

Тот усмехнулся и убрал книгу.

— Увы, это, к сожалению, не «Тайме». Дайте мне несколько дней, и я скажу, что мне удалось обнаружить о вашей Эмме Уилбур. А как зовут вашего друга, составляющего свое родословное дерево?

— Его зовут Ва… Вине Тремейн, — ответила Вероника. — Он родом из этих мест.

— «Небесные ворота» Тремейнов. — Моулет кивком указал на одну из многочисленных картин на стене. На картине был изображен большой дом, окруженный огромными деревьями с заросшими мхом стволами. — Город вырос вокруг их поместья, которое было самой большой плантацией во всей юго-восточной части Луизианы до Гражданской войны. После войны ее разорили.

— Там что-нибудь осталось?

— Только участок прекраснейшей местности. Вы вряд ли когда-нибудь видели такое. Хотите взглянуть? У меня много работы, так как через полчаса здесь будет экскурсия из местной начальной школы, но я могу нарисовать вам карту.

Нет. Через пять часов ей нужно быть в библиотеке, а поездка займет половину этого времени. И потом у нее еще назначен ленч с Дженни.

— Это было бы здорово.

Они обменялись телефонными номерами, и Моулет пообещал позвонить сразу же, как обнаружит что-нибудь интересное. Вероника сложила карту и по главной дороге выехала из города. Преодолев около трех миль, она свернула и проехала еще четверть мили по извилистой грунтовой дороге, как было указано на карте. Первоначально город строился вокруг «Небесных ворот», но со временем исторический центр оказался на окраине.

Еще несколько крутых поворотов — и Вероника остановила машину. Она находилась в окружении огромных дубов, поросших мхом, и необыкновенно зеленой травы. Чувство умиротворения охватило девушку.

Здесь было необыкновенно красиво — настоящий рай на земле. Вероника улыбнулась и прошлась по поляне, представив дом с картины в окружении этих деревьев. Она попыталась представить бегущего к ней Валентина, но не смогла. Как только девушка закрывала глаза, она видела его, но он был в кровати — в ее кровати — в его кровати — в их кровати…

Где теперь все это?

Вероника еще немного походила вокруг, заметила несколько белок, а потом направилась обратно к своему автомобилю. И в этот момент она уловила этот запах — его запах.

Девушка осмотрелась, но вокруг по-прежнему были только деревья и мерцающее марево луизианской жары.

Она потянула носом воздух и снова почувствовала этот запах. Он был таким отчетливым и манящим, дразнил ее обоняние и тянул куда-то к небольшой рощице. Вероника направилась туда и вышла к источнику этого восхитительного запаха.

Перед ней, сверкая, текла река, и прохладная свежесть воды смешивалась с запахом яблок. Хотя яблочный сезон уже закончился, несколько плодов все еще валялись на земле под ближними деревьями. Запах был слабым, но отчетливым, — его запах.

Вероника остановилась на берегу реки, закрыла глаза, и это пришло — перед ней появились кристально чистые видения. Маленький мальчик Валентин несется по берегу, ныряет в реку, сидит под деревьями со своей лягушкой Яркие, отчетливые и легкие картины проплывали перед ее мысленным взором. Сначала маленький мальчик, затем подросток, а потом взрослый человек выходил на берег и пристально смотрел на полную луну в темном небе. В глазах Валентина были тревога, удивление и печаль.

Последнее видение стояло у нее перед (лазами всю дорогу до Лафайетта и во время ленча с Дженни.

Напрасно девушка пыталась избавиться от этого и внушить себе, что Валентин всегда был призраком и никогда не был человеком.


— Расскажи мне все об этом мужчине, — попросила Дженни, когда они заказали лазанью[5] и хлебные палочки в маленьком итальянском ресторанчике рядом с университетом.

— Он не совсем мужчина.

Дженни прекратила жевать.

— Может быть, я что-нибудь не правильно расслышала? С двумя детьми я не привыкла к такой тишине. Ты сказала, что он не мужчина?

— Он… Ну, он…

— Подожди, милая. Он — это она, правильно? Поэтому ты и живешь словно монахиня.

— Конечно, нет. Он, несомненно, он, просто… Ладно, — глубоко вздохнула Вероника. — Он… не такой, как все.

— У него другая ориентация?

— Нет.

— Он другой веры?

— Нет. Он… не совсем настоящий. Понимаешь, он является объектом моей работы по курсу Гайдри. — Вероника понимала, что опускается все ниже и ниже, обманывая Дженни. Но с другой стороны, она не могла сказать подруге, даже самой близкой подруге, что в ее кровати поселился призрак легендарного любовника. Дженни все это отнесет на счет ее кричащих в заточении гормонов и будет сильно переживать по этому поводу.

— Но я думала…

— Понимаю, я рассказывала тебе о нем как о вполне реальном человеке… Но видишь ли, иногда я настолько погружаюсь в свою работу, что забываю обо всем на свете.

— На следующей неделе ты должна приехать ко мне на обед.

— Я занята.

— Выкрои время.

— Дженни, через несколько недель выпуск, а мне еще надо написать эту работу Гайдри. На карту поставлен мой диплом.

— Хорошо, но сразу же после выпуска ты приедешь ко мне на обед, а я приглашу по меньшей мере трех подходящих друзей Мэтта. У тебя будет пламенная ночь с одним из них, если только мне удастся все устроить и проконтролировать выполнение этого ужасного замысла.

— Хорошо, мамочка.

— Кстати, о мамочке. У меня в багажнике стоит ящик земляники. Твоя мамочка принесла мне его вчера, когда я случайно проговорилась, что сегодня увижусь с тобой. Она сказала, что купила слишком много ягод и решила поделиться ими со мной.

— Но она знает, что ты ненавидишь землянику.

— Она знает, что ты ее обожаешь.

В первый раз за долгое время Вероника позволила себе вспомнить не обидные слова отца, а что-то иное. Она подумала о домашних земляничных пирогах, которые очень любил отец. Они с матерью пекли их к любым праздникам — к ежегодной церковной ярмарке, к Четвертому июля, ко дню рождения отца. Вероника всегда испытывала чувство необыкновенной гордости, наблюдая, с каким наслаждением отец пробует первый кусок.

— Вернись на землю, Ронни, — сказала Дженни, взмахнув вилкой. — Я советую тебе дать мамочке шанс и позвонить ей.

— Я всегда так поступаю. В прошлом месяце, когда ты привезла мне консервированные огурцы, в позапрошлом, когда ты привезла персики, три месяца назад, когда ты привезла груши. Я звоню и благодарю ее, а она беспокоится, хорошо ли я питаюсь. Затем мой отец спрашивает ее, с кем это она разговаривает. Мамочка отвечает ему: «С твоей дочерью, Хэнк», — а он спрашивает: «С какой дочерью?»

И наш разговор на этом заканчивается. — Вероника вздохнула, а Дженни похлопала ее по руке.

— Он скучает по тебе. Ронни, и мне все равно, что он говорит. Твой отец очень страдает.

— Мой отец сумасшедший. Если я не приползу домой и не стану делать все, что ему хочется, то он никогда не простит меня.

— Ты такая же упрямая, как и твой отец, и по-моему, ты права. Но впереди еще очень много времени, и я знаю, что он все еще любит тебя. Они оба тебя любят.

— Я знаю об этом, — сказала Вероника, помня о продуктовых посылках мамочки, о длинной паузе перед страшными словами отца: «С какой дочерью?» Они все еще любили ее. — Но иногда одной любви недостаточно.

— Вот тут ты ошибаешься, милая. Любовь правит миром.

Если бы было так! Но одной любви недостаточно, чтобы заставить ее отца сделать шаг навстречу или заставить мать пойти наперекор мужу и открыто поддерживать отношения с дочерью, а не извиняться с помощью фруктовых и овощных посылок.

Любовь… это просто любовь. Прекрасное чувство, но не самое сильное С ее помощью нельзя избежать всевозможных неприятностей. Любовь не столь романтична, какой представляют ее люди в песнях, книгах и кинофильмах, В реальной жизни любовь скорее усложняет, чем упрощает дело: ведь чем сильнее ты любишь, тем сильнее уязвим.

— Да, кстати, — сказала Дженни, усмехнувшись, и Вероника поняла, что сейчас ей придется выслушать стандартную лекцию по поводу своего затворничества. — Когда же ты наконец оставишь на несколько часов свои книги, найдешь себе хорошего парня и займешься страстным, горячим сексом?

— Но это не любовь.

— Есть еще одна неплохая вещь, — оживилась Дженни. — Ты знаешь, что тебе нужно?

— Деньги?

— Не правильно, попробуй еще раз.

— Хорошая диета?

— Снова мимо.

— Немного покоя и тишины, чтобы я могла заниматься?

— Ну ты и зануда, — скорчила гримасу Дженни.. — Тебе нужна Улыбка.

— Но я улыбаюсь.

— Не твоя улыбка, а Улыбка с большой буквы — надежная гарантия свидания. В следующий раз, когда ты встретишь симпатичного парня, посмотри на него и вот так улыбнись. — Дженни продемонстрировала, как надо улыбаться. — Когда у меня хорошее настроение, я дарю Мэтту такую Улыбку.

— Неужели она его заводит?

— По крайней мере три раза она сработала.

— Три? Но у тебя же только двое… — Вероника улыбнулась. — Ты беременна?

— Уже четыре месяца. Ты не поверишь, сначала я думала, что просто объелась кексами, — просияла Дженни. — Улыбка никогда не подводит.

Они обнялись, и Дженни все остальное время за ленчем говорила о своих планах по поводу будущего младенца.

— Что ты скажешь, если мы назовем девочку Милисентой, а мальчика Джеймсом?

— Прекрасные имена.

— А я вот все сомневаюсь. Двоюродную бабушку Мэтта зовут Милисентой, и если я так назову малышку, то моя мама сойдет с ума, что я не выбрала имя по линии своих родственников. Но мою единственную тетю зовут Гертрудой, а я не собираюсь называть этим именем свою дочь…

Вероника в свое время выслушивала сомнения Дженни относительно имен двух первых ребятишек и всегда чувствовала облегчение, что ей не нужно принимать такие решения. Она уже сделала свой выбор — карьера, а не дети Но теперь, сидя здесь, в ресторанчике, и наблюдая за счастливо болтающей Дженни, замечая озабоченность в ее голосе, Вероника начала задумываться над тем, что же она теряет.

Черт возьми, мало ей бушующих гормонов, теперь еще зашевелились материнские инстинкты! Девушка могла ясно представить себе, что скажет по этому поводу ее папочка «Я же говорил тебе, Вероника. Если бы ты только послушала меня! Я же говорил тебе.. «

Кто-то на небесах, несомненно, решил достать ее.


— Куда ты собираешься, Норман Натаниель Террибон?

— К Бадди, сегодня вечером мы играем в покер, — ответил Норман блондинке, которая стояла на пороге спальни и наблюдала, как он зашнуровывает туфли.

— Но ты играл в карты и вчера вечером, и позавчера.

— Сейчас у меня полоса везения, детка. — Мужчина одернул новую футболку и взял ключи от машины.

— Но мне скучно без тебя, — раздался мягкий голос женщины, и Норман остановился на пороге. — Ты уходишь каждый вечер и задерживаешься почти до утра. Мне очень одиноко.

— Я знаю, — сказал он и провел пальцами по ее округлому лицу. Женщина была сексуальной и чертовски неотразимой.

Но это, казалось, его не трогало.

Ничего, скоро его Мак встанет, обратит внимание на красивую Норму Рини, и все будет хорошо.

— Я надеялась, что мы сможем немного побыть вдвоем. — Женщина потерлась щекой о руку Нормана.

У мужчины перехватило дыхание, и его внимание сосредоточилось на Маке, самодовольно вытянувшемся вдоль бедра, — ничего, никакой реакции. Норман не испытывал даже легкого угрызения совести, хотя Норма Рини была не просто великолепной женщиной, ни любовью всей его жизни.

— Я собираюсь принять душ, и ты мог бы присоединиться ко мне. Я потру тебе спину, — Норма подарила ему знойную улыбку, — ..и не только спину…

Норман помотал головой:

— Не сегодня, детка. Сейчас мне нужно разобраться с мальчиками. Слишком высоки ставки, и я очень близок к тому, чтобы сорвать весь куш. — Он подарил женщине долгий поцелуй и подавил мучительное чувство вины.

Мужчина должен делать мужскую работу, даже если ради этого ему приходится лгать. Кроме того, Норман делал это для них обоих, чтобы они стали еще ближе, чтобы подарить Маку проклятый стимул, а Норме того мужа, которого она заслуживает, — хорошего любовника, который к тому же способен обеспечить ее. Работа в ресторане отца позволит Норману воплотить в жизнь второе, а первым он занимался сейчас.

Выходя на улицу, он мысленно принялся считать свои глубокие вдохи, как научил его док. Это позволяло расслабиться и снять напряжение.

Но как Норман мог избавиться от напряжения, зная, что Норма Рини приятно проводит время без него? Это знание буквально разъедало его изнутри.

Ему нужно получить удовлетворение и дать выход своей агрессии. Так сказал док, и именно это Норман и собирался сделать. Он был уже близок к этому.

Норман сел в машину и завел двигатель. Как обычно, машина замурлыкала, словно кошка. Он достал из бардачка записную книжку и топор из-под сиденья — свой рабочий инструмент.

Потом Нормам включил радио, улыбнулся, услышав, как Король напевает «Нежно люби меня», и направился к библиотеке Дюпре, В это время Вероника Пэрриш заканчивала работу.


Не прошло и минуты после того, как Вероника пришла домой, отработав смену в библиотеке. Девушка только успела засунуть в холодильник землянику, как в дверь постучала Сюзанна. Замечательные новости Дженни, их беседа о любви и семье так подействовали на Веронику, что она охотно согласилась на террор со стороны близнецов.

Они действительно были восхитительны и так любили ее.

Дети сначала задушили ее в жарких объятиях, а потом освободили: близнецы переключили свое внимание на компьютер Вероники.

— Не прикасайтесь к нему! — закричала девушка, когда малыши побежали в комнату, привлеченные разноцветным мерцанием экрана. О Боже, ее с трудом созданная таблица!

Нетерпеливые пальчики взлетели над клавиатурой, компьютер запищал, и экран погас. Сердце Вероники екнуло, настроение моментально испортилось.

— Дети, оставьте вещи тети Ронни в покое! — Сюзанна повернулась к девушке. — Не переживай, скоро они уснут.

Как же! В течение следующих нескольких часов у близнецов хватило энергии, чтобы превратить спокойную, рассудительную Веронику в кричащую, рвущую волосы на голове фурию, которая в конце концов прибегла к гнусному взяточничеству, чтобы заставить маленьких ангелочков закрыть глаза.

— Мороженое, — пообещала она. — Мы в субботу пойдем за мороженым, если вы просто закроете свои глаза на пять минут.

— Разноцветное? — спросила Брэнди, приоткрыв один глаз.

— Да.

— А я хочу шоколадное, — вмешался Рэнди.

— Тебе будет шоколадное, а Брэнди — разноцветное.

— А почему она получит разноцветное, а мне достанется шоколадное?

— Мне показалось, что ты сам хотел шоколадное.

— Я хочу шоколадное, — подала голос Брэнди, — и разноцветное.

— И я тоже.

— Значит, у вас обоих будет и шоколадное, и разноцветное, а тетю Ронни хватит удар.

Посулы сменялись угрозами, угрозы — мольбами, пока девушка не исчерпала свои силы и просто уже не могла ничего придумать, а тем более понятного, убедительного аргумента для близнецов, почему им нужно перестать пытать ее и добровольно лечь спать. Она закрыла глаза и попыталась забыть про малышей, спорящих, какой персонаж мультфильмов лучше — Белоснежка или Покахонтас.

Вероника сквозь сон смутно слышала, что голоса стихли, и почувствовала, как два маленьких тельца пристроились к ней под бок, соперничая друг с другом за более удобное место. Затем они успокоились, и наступила священная тишина…

Когда часы пробили два часа, девушка открыла глаза.

Сквозь сонное отупение она увидела, что на краю кровати сидит Валентин. Его глаза сияли странным светом, а чувственные губы изогнулись в улыбке.

— У тебя талант.

Вероника зевнула.

— Талаш? — Ее веки опять закрылись, и она снова начала проваливаться в сон.

— Ты умеешь обращаться с детьми. Мой отец всегда говорил, что узнать, какой матерью будет женщина, можно по тому, как она обращается с ребенком — с любым ребенком. Ты обращаешься с детьми ласково, но твердо, и из тебя со временем получится хорошая мать.

— В обычных условиях я бы, может быть, и согласилась, что это произойдет когда-нибудь в далеком, далеком будущем. Но после сегодняшнего вечера я серьезно подумываю вообще завязать с этим делом.

— Ты не любишь детей?

Вероника вздохнула: этот вопрос явился для нее настоящим укором совести.

— Я буду любить их, но позже, значительно позже, — добавила она, заметив на своей футболке шоколадное пятно.

— А почему не сейчас?

— Сначала я собираюсь сделать карьеру, а это потребует от меня времени, усилий и самоотверженного труда.

— Ты и в самом деле готова упорно работать и не заводить детей?

Заметив недоверие в глазах Валентина, Вероника нахмурилась:

— Почему в это так трудно поверить?

— Потому что…

— Потому что я женщина? Считается, что женщины должны ходить босиком, быть беременными, готовить И убираться в квартире. Такова женская доля. Но женщины могут заниматься и другими делами, а не только воспитывать детей.

— Конечно, могут. Женщины — умные, красивые и талантливые создания, и они обладают способностью дарить человечеству величайшее и самое чудесное сокровище из всех сокровищ мира. Почему они должны желать заниматься чем-то другим?

— Потому что… — Веронике показалось, что она внезапно забыла все подходящие слова. Девушка не ожидала, что Валентин так смотрит на вещи… — Потому что я просто еще не готова к этому. Я молода и хочу еще многое попробовать в своей жизни. — Она бросила взгляд на спящих близнецов. — Слюни, липкие ручонки и грязные пеленки — нет, спасибо. Я хочу руководить собственной фирмой и беспокоиться о служащих и прибылях, вместо того чтобы беспокоиться о детях и сопливых носах.

Несмотря на то что Вероника говорила такие слова, Валентин заметил, как она одной рукой рассеянно поглаживала золотистые волосы девочки, а второй — покровительственно накрыла маленькую ручонку мальчика.

— Дети — это Божья благодать, — сказал он, подошел к балконным дверям и посмотрел на улицу.

— Неужели ты действительно так считаешь? — удивленно спросила Вероника.

Валентин улыбнулся:

— Я не сразу пришел к этому, милая. Когда я был молод, то рассуждал так же, как и большинство юношей. Дети были большой ответственностью, с которой мне не хотелось связываться; у меня не было для этого ни времени, ни энергии. Я был слишком занят, чтобы разобраться в этой проблеме. Верно говорят: мы никогда не ценим то, что имеем, пока этого не лишимся, Я никогда не хотел иметь детей, пока не потерял способность стать отцом.

— Что ты говоришь?

— Когда перевернулась карета, я потерял не только своих родителей. Я был вместе с ними в карете во время аварии и тоже был ранен. Одна из спиц воткнулась в мое тело в очень деликатном месте.

— Я видела шрам.

Валентин быстро взглянул на девушку.

— Я видела шрам вчера утром, пока ты отдыхал.

— Я выздоровел, но, как сказал доктор, мне уже никогда не стать прежним. Он сообщил моей бабушке, что я не смогу иметь детей, потому что спица что-то повредила в моем теле.

Так сказать, разорвала какие-то связи. Я не верил ему, потому что по-прежнему чувствовал возбуждение и у меня все еще была, эрекция. Почему я не мог стать отцом ребенка? Мне было четырнадцать лет, и я решил во что бы то ни стало доказать доктору, что он не прав. В конце концов, я остался единственным мужчиной в семье и единственной надеждой сохранения рода Тремейнов. — Валентин опустил голову и уставился в пол. — Я хотел иметь ребенка, хотел стать таким же любящим отцом, каким был мой отец, хотел продолжить его род. Сначала я ждал, пытаясь найти такую же женщину моей мечты, какую нашел себе мой отец, и с которой мне было бы хорошо. — Он покачал головой. — Мне так никогда и не удалось найти такой женщины, которую я бы безумно полюбил. Поэтому пришлось направить свои помыслы на то, чтобы просто стать отцом. Потом я бы женился на женщине, с которой бы мне удалось исполнить задуманное, и все было бы хорошо. — Валентин снова покачал головой. — Но этого так никогда и не получилось…

— Неужели ты никогда не влюблялся?

— Нет. А ты?

— Я слишком занята.

— Возможно, тебе нужно немного снизить темп своей жизни.

— Стоит только остановиться — и окажешься далеко позади. У меня есть счета, по которым нужно платить, мне нужно заниматься, чтобы получить диплом. У меня нет времени для любви. И более того, у меня нет для этого желания.

Валентин повернулся и усмехнулся:

— Вот в этом ты ошибаешься, милая, желания у тебя хоть отбавляй.

«У тебя слишком много желания», — подумал он, обратив внимание на раскрасневшиеся щеки Вероники, на то, как в легком вздохе приоткрылись губы девушки в ответ на его слова, — желание просто переполняло ее. Слова были для Валентина единственным средством, чтобы удержать себя и не броситься к девушке, заключив ее в объятия и проверив силу этого желания.

Он отогнал прочь сожаление и усилием воли заставил себя повернуться к открытым дверям балкона.

— Я сегодня была в «Небесных воротах». — Вероника пожала плечами, когда Валентин быстро обернулся и посмотрел на нее. — Мне не удалось найти ничего интересного, но там есть местный историк, который пообещал помочь. После встречи с ним я отправилась на плантацию. Это прекрасное место. — Голос девушки стал мягче. — Я увидела реку, яблони и тебя, Валентин, Это было необычное чувство, я закрыла глаза, но ты был там — в моем воображении, «В моем сердце».

Валентин был готов поклясться, что слышал эти слова.

Он бы так и сделал, если бы не эмоции, кипевшие в его душе, — желание и страсть. Этого было достаточно, чтобы заставить его вообразить все, что угодно.

— Что произойдет, когда я узнаю правду для тебя? — спустя некоторое время спросила его Вероника.

Валентин не поворачивался. Он не мог доверять своим чувствам и посмотреть на девушку в эту минуту, когда у нее было такое мягкое и заспанное лицо. Вероника обнимала детей — картина, которая будет преследовать его целую вечность.

— Я получу умиротворение. Как только у меня будет ответ, который я ищу, то в час моей смерти — в три часа ночи, — я переселюсь в другой мир. Я должен был бы переселиться туда уже давно.

В комнате внезапно стало ужасно тихо. Валентину казалось, что тишина нарушалась только биением его сердца. Хотя Вероника больше ни о чем не спрашивала его, он чувствовал, как ее пристальный взгляд жег ему спину, упрашивая и маня.

«Сохраняй дистанцию, — приказал себе Валентин. — Сохраняй чувственную дистанцию, и ты сможешь это сделать». Он сможет научить Веронику всему и в то же время не заниматься с ней любовью, несмотря на то что она хмурится и морщит лоб, желая, чтобы его руки разгладили эти морщинки. Валентин не должен вспоминать, как в легком недовольстве вытягивались ее губы, как вспыхивал огонь в ее глазах, когда она бросала в него подушкой.

Но неизбежное случилось, и он неожиданно для себя понял, что переживает уже не о том, как бы случайно не заняться любовью с Вероникой, а о том, как бы не влюбиться в нее.

— Может, нам следует перейти к чему-нибудь более… осязаемому? — спросила Вероника в следующую ночь. — Я хочу сказать, раз мы овладели поцелуями, то, наверное, теперь должны перейти к прикосновениям — к легким прикосновениям рук или к чему-то вроде этого.

— Вот почему ты студентка, а я учитель, — заметил Валентин. — Как ты можешь прикасаться к кому-то и разрешать прикасаться к себе, если не знаешь, что на самом деле хочет твое сердце? — Его слова прозвучали хорошим аргументом, но только небо знало, как ему было нужно такое прикосновение в данную минуту.

Вероника была права. После поцелуев они должны перейти к телесному контакту — к прикосновениям выше талии, потом ниже, потом…

Валентин застыл и нахмурился.

— Ты должна чувствовать желания своего тела.

— Я уже чувствую желания своего тела. Как я Могу этого не чувствовать, если они такие сильные?

— Если ты будешь так думать, то ничему не научишься. Дело не в том, как ты выглядишь…

— ..а в том, что ты думаешь. Я знаю это, знаю. — Девушка критически осмотрела себя. — Но скажи, как тебе мои бедра?

Валентину они нравились как никакие другие.

Он тряхнул головой, отгоняя прочь мысли, его губы вытянулись в тонкую линию.

— Я хочу, чтобы ты поглубже заглянула в себя и поняла, чего же ты на самом деле хочешь. — Валентин постарался взять себя в руки. «Поглубже» было совсем не то слово, когда думаешь о такой зрелой красоте — такой исключительной красоте, — а смотришь на свои пальцы. — Вообрази свою самую страстную фантазию.

Вероника подозрительно посмотрела на него, а потом сделала глубокий вдох, от которого ее грудь высоко поднялась. Этого оказалось достаточно, чтобы Валентин не удержался и сглотнул.

— Как прикажешь, ты же босс.

— Конечно, а теперь думай.

Веронике не пришлось слишком долго думать, хотя сначала ей вовсе не хотелось фантазировать. Очень соблазнительная, эротическая фантазия родилась в голове девушки, и если бы Валентин догадался о ней, то, может быть, и не совершил бы такой большой ошибки.

Ему нельзя было прикасаться к Веронике, он обязан был сохранять дистанцию, особенно после эпизода с поцелуем. Но сейчас… Черт возьми! Валентин не мог справиться с собой, хотя и старался это сделать.

Девушка сидела на краю кровати, закрыв глаза, запрокинув голову и открыв его взору точеную шею. Губы Вероники изогнулись в легкой улыбке, пока она рассказывала о своей самой соблазнительной фантазии, в которой важную роль играла земляника.

— ..капли сока падают мне на шею, потом падают ниже — вот сюда. — Вероника показала на бутон одной своей груди, обтянутый мягкой материей рубашки. — И сюда. — Она показала на бутон другой груди. — И сок стекает, — » — пальцы девушки скользнули по животу, — прямо сюда…

— Достаточно, — прорычал Валентин, — на сегодня вполне достаточно!

Вероника улыбнулась:

— Но мне очень приятно мечтать об этом. Я раньше никогда и не думала, что землянику можно использовать таким образом. Но когда я прочитала о небольшом эпизоде с виноградом в одном из твоих писем, то решила, что наверняка смогу получить такое же наслаждение и от земляники. Между прочим, с кем ты проделывал эту шутку с виноградом?

— Ее звали… — Валентин мучительно пытался вспомнить имя. Он помнил эту женщину, помнил всех женщин.

Эта его способность больше всего нравилась женщинам.

Ни одна из них никогда не боялась быть забытой Валентином Тремейном. Они все были очень важны для него — каждое красивое лицо и каждый страстный момент. Эпизод с виноградом был одним из наиболее приятных его экспериментов. Он всегда любил виноград, и когда она предложила это… Черт возьми, как же ее звали?

— Ну?

Валентину пришлось совершить тот единственный поступок, который может совершить человек в его положении. Когда эта добивающаяся правды девушка зажала его в угол, он назвал первое имя, которое пришло ему в голову.

— Мадонна. — Мадонна? Хотя эта певица и обладала довольно приятным голосом, она определенно не принадлежала к его типу женщин.

О чем он, черт возьми, думает?

Любая женщина была его типом — блондинка или брюнетка, низенькая или высокая, хрупкая или пышная. Весь женский род был его типом, включая и Мадонну, хотя ей следовало бы добавить несколько фунтов и, может быть, перекрасить волосы в какой-нибудь пламенный, огненно-рыжий цвет.

— Мадонна? Это имя не подходит для данного случая.

У нее было какое-нибудь уменьшительное имя? Как она называла себя в письме?

— Ты же не думаешь, что я помню все подписи в письмах, — раздраженно заметил Валентин, прошелся до окна и вернулся назад. — Ее звали Мадонной, и она любила виноград. Это все.

— Но мне казалось, что это ты любил виноград. Она писала, что предложила его, потому что ты…

— Какая разница, кто из нас любил виноград?

— Не ворчи.

— Я вовсе не ворчу, — сказал Валентин, подошел к балкону и открыл створки двери навстречу порыву влажного ветра Луизианы.

Это именно то, что ему нужно, — побольше тепла, чтобы высосать воздух из его легких, вскружить голову, разогнать кровь, вселить в его тело… желание.

— Урок окончен.

— Но мы только начали!

— И уже закончили.

— Понимаешь, Валентин, мне нужно записать несколько таких фантазий для Мадам Икс. Она преуспевающая, взрослая женщина, ищущая любви. Гайдри ни за что не поверит, что у такой женщины только одна фантазия.

— Уже поздно.

— Но еще только два часа. — Вероника закрыла глаза и улыбнулась, словно ребенок перед тарелкой с пирожными. — Просто послушай еще одну мою фантазию, которая на самом деле волнует меня. Так вот, я стою в душе, сверху на меня брызжут струи воды, зеркало передо мной запотело. Я ничего не могу видеть, но все чувствую. — Полные губы девушки приоткрылись в легкой улыбке. — Ладони дотрагиваются до моей спины, опускаются на бедра, скользят по ним, чтобы прикоснуться к моей…

— Достаточно! — Вероника открыла глаза и встретилась взглядом с Валентином. — Ты убила бы меня, если бы я уже не умер, — сказал он и заметил, как щеки девушки порозовели, а в глазах появилось желание.

Этот румянец и этот взгляд притягивали Валентина с такой силой, что он просто не мог сопротивляться. Золотистое тепло согревало и зажигало его изнутри.

Этот огонь был слишком жарким, учитывая, кем был Валентин и кем стал из-за своей глупой страсти и единственной, но роковой ошибки.

Ошибки, которую он никогда не повторит.

— Мне кажется, Валентин, что ты должен поддерживать мои фантазии — ведь ты все-таки в некотором роде учитель.

Валентин указал на тетрадь Вероники:

— Вот здесь записывай свои дьявольские фантазии.

Еще несколько уроков, несколько недель, и это его последнее испытание должно закончиться.

Правда освободит Валентина от сжигающего душу желания и подарит умиротворение его духу.

Как ни странно, эта мысль уже не казалась ему такой привлекательной, как раньше, когда он еще не слышал сладкого дыхания Вероники, когда аромат ее тела еще не заполнял его ноздри, а ее фантазии не будоражили его душу.

Земляника и душ…

Она, несомненно, хорошо училась.

С такими темпами Вероника просто обязана скоро потерять свою проклятую девственность и устроить ему великолепные проводы в загробную жизнь.

Несмотря на всю привлекательность этой мысли, она не давала Валентину ни минуты покоя. Наверное, у него срабатывал некий рефлекс собственности. Он обучал Веронику и не хотел, чтобы она в первый раз столкнулась с каким-нибудь болваном, который не будет знать, как вести себя с такой страстной женщиной.

Ей нужен в кровати такой же страстный мужчина, как и она сама, который знает все о том, как доставить удовольствие женщине. Человек, который знает о ее сокровенных, сладострастных желаниях, о ее фантазиях…

Ей нужен он.

И Валентину была нужна она. Хуже того — он хотел ее, как никогда не хотел ни одну женщину в своей жизни, и хотел не ради ребенка, а ради себя самого.

Валентин осознал этот факт, наблюдая, как Вероника с тетрадкой уселась за кухонный стол и принялась записывать путешествие Мадам Икс в царство фантазии. На девушке, как всегда, была мешковатая одежда, волосы были затянуты в хвостик. У Вероники был помятый, усталый и совсем не соблазнительный вид.

Но что-то было в том, как она закусила полную нижнюю губу, уставившись в тетрадь, в тихом шелесте ее пальцев по кремовым щекам, когда она поправила выбившуюся прядь волос, во взгляде слипающихся глаз, пока она обдумывала свою последнюю фантазию.

Боже мой, он хотел ее!

Неужели это желание было сильнее желания обрести вечный покой? Валентин подумал о том, что потеряет, если уступит своим чувствам прежде, чем узнает правду о дочери Клэр. Он заплатит душой и навечно обречет ее на тоску, страсть, пытку…

— Ты когда-нибудь занимался любовью на качелях? — прервал его убийственные мысли голос Вероники.

— Что?

— На качелях. Думаю, это должно быть очень захватывающим процессом. Можно начать с медленных, мягких движений, а потом по мере нарастания возбуждения качели будут двигаться все быстрее и быстрее…

— Запиши это! — хрипло прорычал Валентин, собрав в кулак всю свою волю и бросившись расставлять книги на полки в дальнем углу комнаты.

— А на скатерти, на которой был накрыт стол для пикника? — не давала ему покоя девушка. — На улице? При лунном свете?

Валентин положил на место несколько книг.

— Пиши!


Вероника на десяти страницах описала четыре своих фантазии. После этого она сразу же направилась принимать холодный душ, чтобы хоть немного снять напряжение. Накинув махровый халат и обмотав голову полотенцем, чтобы вода не стекала с влажных волос, девушка подошла к столу, открыла учебник, заставила себя пять раз прочитать тему и только потом повернулась к Валентину.

— Почему бы нам не взбодриться с помощью поцелуя? — Веронике было просто необходимо получить хоть что-нибудь от него в данную минуту, пусть это будет лишь звук его голоса!

В ответном взгляде Валентина можно было прочитать явное «нет».

— Ах так? Ну и прекрасно! — прошептала девушка, снимая полотенце и бросая его в тот угол комнаты, который у нее был обычно предназначен для грязной одежды.

Веронику не остановило и то обстоятельство, что в последнее время за нее убирался Валентин и этот угол сейчас был чистым, как и вся квартира.

— Черт возьми, женщина, — прошептал призрак, поднимая брошенное полотенце. — Меня раздражают твои привычки. Неужели ты росла в свинарнике?

— В сарае, — поправила его Вероника, вырвав несколько листов из тетради и бросив их на пол. Она понимала, что поступает по-детски, но в данную минуту ей очень хотелось вывести Валентина из себя.

— Если ты не будешь моим, — заметила девушка, — то я найду тебе замену.


Следующая ночь прошла примерно так же. Вероника записала еще несколько своих фантазий, которые в конце концов заставили ее бежать в ванную и принимать холодный душ. Потом она села за компьютер и стала делать домашнее задание — разрабатывать электронную таблицу по расчету налогов. Валентин тем временем сидел перед телевизором и отрешенно смотрел видеоклипы «Спайс герлз».

«Работай!» — приказала себе Вероника. Ей обязательно нужно было успокоиться, прежде чем лечь в постель, иначе она просто набросится на Валентина, несмотря на все неприступные границы, которые он установил между ними.

Дыхание девушки все еще было прерывистым после эротических фантазий, ее сердце билось намного быстрее. чем оно должно было биться после получасового холодного душа. От ледяной воды у нее даже окоченели пальцы на руках и ногах.

Вероника замерла и уставилась на монитор. Это довольно странно, но если прищурить глаза, то форма быстро сменяющихся цифр сильно напоминает ей мужской…

Она попала в очень трудное положение. Вероника просто не могла успокоиться. И это совершенно неудивительно, когда рядом находится такой симпатичный, полуобнаженный призрак мужчины, напомнила она себе. Тем более что этот призрак обучает и… соблазняет ее, Но почему же, черт возьми, он такой упрямый?

Девушка сердито взглянула на Валентина и обратила внимание на суровое выражение его лица и плотно сжатые губы. Он был настороже, его грудная клетка свободно поднималась и опускалась. Трус!

Несмотря на все свое возмущение, Вероника восхищалась Валентином, его железной волей. Он принял решение относительно девственниц и не собирался менять его.

Или, может быть, она просто не привлекательна для него.

Вероника нахмурилась. После ста пятидесяти лет воздержания? Да Валентина соблазнила бы и сгорая монахиня!

Она посмотрела на свои выцветшие широкие джинсы, на старую футболку с пятнами желе — печати любви близнецов Хадес, — замазавшими буквы «W» и «О» девиза. В результате вместо «Женщины делают это лучше» получилось «Мужчины делают это лучше»[6].

Утром надо первым делом бросить ее в стирку.

Вероника не привыкла наряжаться, и сейчас тоже не стоило одеваться получше или, наоборот, раздеваться. Все равно Валентин не удостаивал ее своим вниманием.

Потому что у него были свои принципы.

Девушка снова улыбнулась: принципиальный мужчина.

Спустя секунду она нахмурилась: призрак — тупица — просто призрак.

Призрак с твердыми принципами.

А может, призрак, ненавидящий рыжих, в частности одну из них?

Может быть. Вероника и в самом деле не кажется ему привлекательной? Может быть, они совсем несовместимы, а страстная влюбленность проявляется только с ее стороны? Может, она принимает желаемое за действительное, потому что хочет его?

Валентин был таким прекрасным, таким надежным, он так… владел собой.

Может быть.

Вполне вероятно.

Несомненно, решила Вероника следующей ночью, когда спросила Валентина о его собственных фантазиях. Конечно, только для сравнения. Пока еще она была в состоянии не бросаться на каждого мужчину, тем более если он не хочет ее.

— Мои фантазии не имеют никакого значения, — сказал ей Валентин. — Ты должна сосредоточиться на своих, если собираешься овладеть двадцатым, двадцать первым и двадцать вторым шагами.

На этой ступени ей надо было научиться распознавать желание своего сердца, воплотить это желание в свою повседневную жизнь — Вероника утром выпила молочный коктейль с земляникой — и открыть для себя новые фантазии.

После этих слов призрак сосредоточил свое внимание на музыкальном канале, на котором шел парад пышных, полногрудых белокурых девиц.

Вероника чувствовала себя так, словно лидировала всю дистанцию, а на самом финише ее обошли. Она перешла от поцелуев к фантазиям — от физического контакта к контакту духовному. Это для нее был несомненный шаг назад.

Но только не для Валентина, Опираясь на свои триста шестьдесят девять блестящих экспериментов, он продолжал настаивать, что они быстрым темпом продвигаются вперед и ему это точно известно.

Вдобавок к своим безнадежным фантазиям Вероника, несмотря на всю свою страсть к Валентину, никак не могла избавиться от воспоминания, как Дэнни отнес ее в кровать, когда она была больна, и поцеловал в лоб.

Это воспоминание возбуждало девушку, заставляя ее гормоны хором петь современный вариант «Аллилуйя».

Как ни хотелось девушке приписать этот эпизод своим галлюцинациям, ей этого сделать не удалось. Вероника почувствовала действие того легкого поцелуя даже сквозь туман сильного жара.

Но как Дэнни может возбуждать ее, если Валентин — единственный мужчина ее мечты?

Этот вопрос преследовал девушку в течение нескольких последующих дней — в университете и на работе. Он постоянно находился в сознании Вероники, готовый в любой момент завладеть ее мыслями, если только они не были заняты чем-то другим.

Он был готов завладеть ее мыслями даже и в этот момент.

Прямо в середине лекции Вероника, делая быстрые и суматошные записи, поймала себя на том, что обратила внимание на белокурые волосы профессора.

Она подумала, как эти тонкие и длинные белокурые волосы похожи на шелковистую шевелюру Валентина.

Это очень печально, призналась Вероника, стоя за абонементным столом и отмечая возврат книг в карточках. Ведь именно по этой самой причине она избегала свиданий, всяких связей и в особенности секса. Ей не нужны были развлечения. Как бы Вероника смогла сдавать экзамены, если бы она не могла сосредоточиться? Если бы ее беспокоило еще что-то, кроме учебы?

Если Вероника будет продолжать думать о Валентине и представлять его высокую симпатичную фигуру, его невероятно голубые глаза и улыбку, от которой замирало сердце…

— Что это с тобой сегодня? — прервал ее мысли голос Дельты.

Вероника вздрогнула и заметила, что вот-вот проштампует тыльную сторону своей ладони. Штамп остановился в дюйме от дрожащих пальцев.

— Ничего, просто у меня кончились карточки. Я чувствую себя хорошо, правда.

— Что-то не похоже! — хмыкнула Дельта.

— Через три недели я заканчиваю университет, а мне еще нужно успеть сделать уйму дел!

— И иллюстрированный журнал спортивной моды только что попросил меня сфотографироваться на обложку выпуска, посвященного купальникам…

Вероника улыбнулась:

— Я готова поспорить, что ты продашь много журналов.

Дельта сердито посмотрела на девушку, затем усмехнулась и посмотрела на старого профессора Гиббонса, сидящего в другом конце зала и читающего вечерний выпуск университетской газеты «Пульс».

— Ну, один, может быть, и продам.

Вероника удивленно подняла брови:

— Неужели ты и профессор Гиббоне…

— Он, конечно, влюблен в меня… ну а я просто составляю ему компанию.

— Это сейчас так называется?

— Послушай, девочка, между мной и этим старым чудаком ничего нет, мы только друзья. Он и в самом деле отлично готовит.

— Еще бы.

— На кухне.

— Мне всегда хотелось попробовать заняться этим на кухне, — сказала Вероника, подумав про себя: а в последнее время — в любом месте.

— Я говорила о приготовлении пищи! Он великолепно переворачивает креветки по-креольски, но это все, что ему удается расшевелить.

— Ты в этом уверена?

— Даже если бы Гиббоне мог расшевелить еще что-нибудь, он слишком слаб, чтобы справиться с такой энергичной женщиной, как я. Он, наверное, еще бы и не успел вспотеть, как с ним случился бы инфаркт.

— Но он выглядит довольно крепким.

— Да, но вид часто бывает обманчивым. — Дельта прищурилась. — Мне кажется, ты немного осунулась. Ты, случайно, не заболела снова этим гриппом?

Если бы дело было только в болезни… Сейчас Вероника была сексуально озабочена, и ей просто необходимо было облегчение.

Эксперименты…

Вероника всегда могла попробовать технику Валентина на нескольких объектах мужского пола и выпустить свой пар.

Она внимательно осмотрелась вокруг: теперь ей следует быть более осторожной. Объявления о сексуальной бандитке были расклеены по всему университету, и Вероника спрятала свои волосы под бейсболку с надписью «Святые Нового Орлеана».

Конечно, не было ни малейшего шанса, что ее примут за бандитку. Парни, которые сообщили о случившемся в редакцию, немного приукрасили инцидент, репортер, который писал заметку, тоже немного приукрасил, а все, кто прочел это сообщение, приукрасили его еще больше. Теперь полиция университета искала улыбающуюся обнаженную красотку с огненными волосами, чарующими глазами, груди которой были размером с пляжные буи.

А Вероника сутулилась и надевала рубашку посвободнее, чтобы скрыть обличающие доказательства под покровом белого хлопка.

Больше никаких экспериментов, как бы сильно ей ни хотелось их провести. Она должна подождать, когда ей представится благоприятный случай с Валентином. Хотя учитель Вероники, возможно, и не имеет ни малейшего желания лишать ее девственности, но рано или поздно он будет просто обязан перейти к телесному контакту. Даже если Валентину не захочется чего-то большего, ему наверняка потребуется что-нибудь продемонстрировать. В конце концов сколько уроков можно заниматься фантазиями? Может быть, два, ну в крайнем случае три.


Через шесть уроков Вероника сочинила свою двадцать восьмую фантазию, пока Валентин сидел, уставившись в телевизор.

— Я хочу разорвать наш договор.

Валентин даже не посмотрел в ее сторону.

— Что ты говоришь?

— Все это уже устарело. Когда мы перейдем к следующему шагу?

— Скоро.

— Как насчет того, чтобы перейти к нему сейчас?

— По-моему, учитель — я.

— Так давай учи! И оставь телевизор в покое.

Валентин выключил телевизор и, сверкнув глазами, посмотрел на Веронику.

— Я могу смотреть то, что мне хочется. Эти слова относятся не ко мне, а к тебе…

— Ты хочешь напомнить мне о самосозерцании, о том, что я должна, должна… Сколько времени ты будешь нести эту околесицу? Сначала я верила этому, но теперь с меня уже достаточно.

— Просто записывай.

— Не буду! — Вероника демонстративно положила ручку. — Ты обещал учить меня, так давай учи — или сам ищи сведения об Эмме.

Конечно, она не собиралась на самом деле отказывать ему в помощи. Вероника никогда не смогла бы так поступить. Валентин нужен, чтобы закончить курсовую работу, напомнила она себе. Вероника помогала ему именно из-за своей курсовой работы, а вовсе не из-за сострадания.

В этот момент ею владело только одно внезапное желание: разбить Валентину голову… или поцеловать его.

Девушка захлопнула свою тетрадь.

— Я и слова больше не напишу!

— Правда? — Валентин поднялся со стула и направился к ней.

— Правда!

Призрак подошел к Веронике, остановился и сердито посмотрел на нее.

Девушка выдержала его пристальный взгляд, подавив чувство смутного беспокойства. Ведь это был Валентин — человек, который заботился о ней и убирал в ее комнате.

Поэтому не стоит обращать внимания на его неожиданно хищный вид.

Хищный? Вероника вгляделась в Валентина и заметила, что его брови были сведены, челюсти плотно сжаты, а губы вытянулись в тонкую линию. Да, хищный…

Она улыбнулась.

Валентин снова сверкнул глазами.

— Ты когда-нибудь слышала такую поговорку, милая: «Не нужно упорно желать того, что можно просто получить»?

— Я была бы очень счастлива получить это.

Суровое выражение лица Валентина несколько смягчилось, и Вероника подумала, что он вот-вот улыбнется.

Однако губы призрака вновь вытянулись в тонкую линию, прежде чем она решила, что это усмешка. Задумчивым и внимательным взглядом Валентин осмотрел девушку с головы до ног. Порочное восхищение заплясало в голубых глубинах его глаз.

— Ты так спешишь расстаться со своей девственностью… но я думаю, ты не совсем понимаешь, что тебя ждет.

— Тогда просвети меня.

— Хорошо. — Валентин обошел вокруг стула Вероники и встал сзади, его ладони слегка сжали плечи девушки. Этого прикосновения было достаточно, чтобы почувствовать необыкновенную силу.

— Разрыв девственной плевы, — прошептал он на ухо Веронике, — очень болезненный процесс, милая. — Его пальцы напряглись:

— Просто мучительный.

— Неужели?

— Увы. — Валентин отпустил ее и еще раз обошел вокруг стула, взирая на Веронику, как ястреб на добычу. — На самом деле невыносимо мучительный.

— А откуда ты знаешь? У тебя была девственная плева?

Валентин нахмурился, услышав такой вопрос. Очевидно, он был совсем не рад тому, что Вероника не съежилась от страха при его заявлении.

— Я просто знаю, — заявил он.

— Откуда? — возразила девушка. — Если Клэр была твоей первой девственницей и ты ничего не помнишь, значит, ты ничего и не знаешь. Вот так, Валентин! — Теперь уже Вероника начала сердиться:

— Если ты не хочешь прикасаться ко мне, так скажи это честно, вместо того чтобы ходить вокруг да около, выдумывая несуществующие шаги, а потом стараясь запугать меня.

— Хорошо, я не хочу прикасаться к тебе.

Его слова больно ранили самолюбие Вероники, и она вздохнула:

— Спасибо тебе большое.

Валентин раздраженно взглянул на нее.

— Но ты же сама попросила меня, разве не так?

— Да, но ты не такой глупый.

— Значит, мне нужно было солгать?

— Нет, — недовольно выдавила из себя девушка, печально уставившись на свою тетрадь. — Ну, может быть, только чуть-чуть.

— То есть ты хочешь, чтобы я солгал?

— Я хочу от тебя не чудовищной лжи, а такой крохотной, незаметной — ради хорошего дела. Ну, например, ты мог бы сказать, что я невероятно сексуальная, но у тебя просто нет настроения или ты дал обет безбрачия по религиозным соображениям. Или, например, ты считаешь меня неотразимой, но до сих пор любишь кого-то из своей прошлой жизни.

— Но все это было бы чудовищной ложью.

Вероника покачала головой: что поделаешь — мужчины…

— Спасибо за это замечание, Валентин. Не поможешь ли мне соскоблить с пола остатки моего самоуважения? — Прежде чем он успел ответить, она в гневе продолжила:

— Или тебе хочется затоптать его и немножко потанцевать на нем, чтобы окончательно убедиться, что от него ничего не осталось?! — Девушка буквально пронзила Валентина своим взглядом. — У меня что-то не в порядке, да? — Призрак открыл рот, но она не дала ему возможности ответить. — Ну, хорошо, меня слишком много. Все дело в этом, не так ли? Ты не любишь жирных женщин.

Казалось, Валентин потерял дар речи.

— Ты не жирная, — наконец пробормотал он] — Ты пышная.

— Это одно и то же! — Вероника встала и шагнула к Валентину. — Просто так очень удобно сказать, что бедра у меня слишком широкие, животик слишком выпуклый, ноги растут не от шеи, мои сиськи далеки от совершенства, а зад у меня слишком широкий… — слова перешли в сдавленные рыдания, — ..и большой. — Вероника принялась вытирать слезы и отвернулась от Валентина.

Плач — самое глупое из всех глупых и безрассудных действий женщин. Мать Вероники плакала от душещипательных кинофильмов и от нежных любовных песен. Она плакала, когда умерла золотая рыбка, когда засохли тюльпаны. Отец всегда снисходительно покачивал головой, словно хотел сказать всем своим видом: женщины, что с них взять?, — Так, значит, у меня широкие бедра, — выпалила девушка, пытаясь обдумать сложившуюся ситуацию. Сейчас ей нужно было думать головой, а не сердцем. — Если у меня широкие бедра, большой зад и выпуклый животик, то в этом есть свои преимущества. Мне не нужно беспокоиться о том, что в мою дверь вломятся корреспонденты «Плейбоя», чтобы сфотографировать меня обнаженной на обложку. Мне не нужно отбиваться от парней, что тоже само по себе хорошо, потому что в моей жизни нет времени для мужчин. — Она шмыгнула носом, сдерживая рыдания.

— Не плачь, милая.

— Я не плачу.

— Нет, ты плачешь.

— Нет, не плачу!

— Я же вижу, что ты… — Громкий стук в дверь заглушил слова Валентина. — Ты меня не правильно поняла, — добавил он, когда девушка направилась к двери.

— Ты считаешь меня отвратительной. Что я не правильно поняла?

— Я не считаю тебя отвратительной.

— Значит, это относится ко всем девственницам.

Вероника щелкнула задвижкой и открыла дверь.

— С кем это ты разговаривала?.. — начал было Дэнни и осекся, заметив предательские слезы на щеках девушки. — Подожди-ка, ты…

— Нет, — заморгала Вероника.

— ..плачешь? — закончил юноша. — Ты плачешь.

— Не плачу.

— Что случилось?

Вероника покачала головой и направилась к холодильнику, собираясь что-нибудь найти по такому случаю. Когда перед тобой открывается зияющая бездна самоотвращения, лучше падать туда вместе с кем-нибудь. Девушка достала пакет с шоколадным пудингом, потом картонную коробку шоколадного мороженого, взбитые сливки, два кекса и бутылку шоколадного сиропа. Нужно запастись горючим для длинного путешествия.

Валентин не находит ее привлекательной.

Эта истина стучала в голове Вероники. Когда девушка поставила все продукты на стол, она полезла в холодильник за третьим кексом и остатками арахиса в шоколаде, купленного в университетском гастрономе.

Она не нравится ему. Ну и что ж из этого? Он ей не нужен. Она сможет найти хорошего, современного парня, которому нравятся полные женщины и девственницы.

— Вероника, — раздался прямо за спиной девушки голос Дэнни, когда она вскрывала пакет с пудингом.

— Что? — Вероника откусила пудинг, обернулась и нос к носу столкнулась с юношей.

Пудинг застрял у нее в горле: голубые глаза Дэнни горели желанием. Голубые?..

Прежде чем девушка смогла бы еще раз посмотреть на него, Дэнни притянул ее к себе и поцеловал. Пакет с пудингом упал возле их ног.

Необыкновенное чувство пронзило Веронику. Покалывающее тепло шипело, наполняя ее тело, подобно тому, как напор воды наполняет пустой шланг. Она светилась, трепетала, мурлыкала.

Дэнни…

Ей удалось открыть один глаз и посмотреть вблизи на благородного Дэнни. Затем его язык протиснулся глубже, колени Вероники задрожали, и на какое-то время она потеряла способность к здравому мышлению.

Поскольку чувство здравого смысла дезертировало с корабля, к штурвалу встали чувства девушки. Вероника сделала глубокий вдох и почувствовала аромат — мускусный запах кожи, мужчины и прохладной свежести реки в горячий летний день. Это Валентин, на все сто процентов это Ва… Стоп, задний ход!

Это Дэнни, напомнила она себе. Дэнни!

Имя друга вторглось в мысли Вероники и вернуло ее назад к действительности, несмотря на пьянящий и обжигающий поцелуй.

Губы юноши поглаживали губы девушки, а его язык пробовал и изучал ее рот — убедительно и со знанием дела.

Неужели Дэнни?

Вероника открыла глаза, прикоснулась рукой к его груди и слегка толкнула.

Глаза юноши открылись и загорелись ярким, ослепительным голубым светом.

Голубым!

Девушка закрыла глаза. Ей показалось, — наверняка показалось, — что она просто принимает желаемое за действительное… Вероника хотела Валентина, поэтому и воображала себе, как на нее пристально смотрят его глаза, как его губы целуют ее…

Девушка вовремя открыла глаза и увидела, как голубой цвет глаз Дэнни меняется на карий. Но совсем не это заставило Веронику отступить назад.

Она заметила, как из Дэнни вышел Валентин, его дух оторвался от тела ее друга, словно тень от своего хозяина.

Вероника была потрясена, испугана и… разгневана.

Дэнни моргнул и потряс головой.

— Ронни, в чем дело? Ты снова слышала шум?

— Ч-что? — заикаясь, пробормотала Вероника и перевела взгляд с Валентина на своего друга, у которого был весьма озадаченный вид.

— Шум. Ты выглядишь так, словно только что увидела привидение.

Еще бы, Вероника все еще видела это привидение — порочное, лживое, трусливое и симпатичное.

— А что случилось с этим пудингом? — Дэнни нагнулся, поднимая пакет и засовывая назад содержимое.

— Тебе нужно отправиться в ванную, — прошептал Валентин, когда Дэнни выпрямился.

Юноша вздрогнул:

— Ты слышала это?

— Что?

— Голос, — Дэнни бросил пакет с пудингом в ведро, — который сказал, что мне нужно отправляться в ванную.

— Наверное, это сказал твой мочевой пузырь.

— Но я совсем не хочу туда идти.

— Ты пойдешь, — снова прошептал Валентин.

Дэнни обернулся и пристально посмотрел на призрака, но, кажется, не заметил его. Внимательно осмотревшись по сторонам, он снова повернулся к Веронике.

— Наверное, я все же приму душ.

— Не спеши! — крикнула ему вдогонку девушка.

Дверь ванной закрылась, и Вероника раздраженно посмотрела на Валентина:

— Так это был ты! Это ты целовал меня!

— Это вовсе не значит, что я не хочу прикасаться к тебе, — сказал Валентин. — Я просто не могу, ты должна меня понять.

— Ты целовал меня! — продолжала девушка. У нее перед глазами все еще стояла картина, как он вышел из тела Дэнни. Это Валентин целовал ее так, что она теряла голову. Валентин.

— Ты девственница, а я не могу прикасаться к девственницам. Это против моих правил.

— Каких правил?

Валентин открыл рот, чтобы ответить, но раздался резкий звонок телефона. Вероника не сдвинулась с места, чтобы поднять трубку.

— Привет, это Вероника… — Раздался наконец ее голос, записанный на автоответчике.

— Все то же старое скучное сообщение, — сказала Дженни после гудка. — Я понимаю, что звоню поздно, но Марси заболела и поэтому мне не до сна. Я знаю, что ты тоже ложишься очень поздно, и решила позвонить тебе.

Итак, что ты думаешь, если я назову мальчика Кайлом, а девочку — Кайли? Правда, второго брата Мэтта зовут Кайлом, но думаю, что мы сможем с этим смириться. Позвони и скажи мне. — Автоответчик выключился.

— У кого-то родился ребенок?

— Не пытайся увильнуть, — сказала девушка. — Значит, это был ты. Сегодня ночью и в ту ночь, когда я первый раз поцеловала Дэнни. Это был ты.

— Мы должны сохранять дистанцию, — заявил Валентин с непреклонным выражением на лице.

— Тогда зачем ты целовал меня?

— Я здесь временный гость, — продолжил призрак. — Мне нужно думать об Эмме — о вопросе, который волнует меня. Я не могу отвлекаться…

— Почему?

Их взгляды встретились, и Веронике показалось, что она заметила желание в его глазах. Затем эмоции исчезли в искрящихся голубых глубинах этих глаз, и Валентин пожал плечами.

— Мне не хотелось бы видеть, как твоя замечательная техника будет потрачена на неопытного человека.

— А ты ревнивый.

Призрак замер.

— Я никогда не был ревнивым.

— Ты хочешь меня, — улыбнулась Вероника, а Валентин нахмурился от этих слов. — Ты хочешь, ты на самом деле хочешь меня.

— Ох, женщина. Конечно, я хочу тебя. Ведь я ужасно долго не находился рядом с женщинами, за исключением одной помощницы адвоката.

— Какой помощницы адвоката?

— Она описывала имущество, когда я находился на складе, и ей определенно понравилась моя кровать.

Вероника прищурилась:

— Ты прикасался к ней?

— Я собирался это сделать, но, к счастью, мне помешал ее жених.

— Насколько я могу догадываться, ты не Прикасаешься не только к девственницам, но и к помолвленным женщинам.

— Приблизительно так, — Ну и как она выглядела?

— Настоящая красавица, — прошептал Валентин, — По-моему. — Он потряс головой и добавил:

— Но это к делу не относится.

— Как бы то ни было, — ухмыльнулась Вероника и осуждающе добавила:

— Сознательно или нет, но ты поцеловал меня. Причем ты использовал не только поцелуй бабочки, а все десять типов поцелуев, которым научил меня.

И еще один новый!

— Просто поцелуи — пусть даже все, десять их типов — это еще не половые отношения, или ты ничего не поняла за последние недели?

Они пристально и напряженно смотрели друг на друга.

Сексуальное притяжение настолько наэлектризовало воздух, что у Вероники заныли бедра. Валентин же, напротив, выглядел необыкновенно спокойным, невозмутимым и абсолютно равнодушным. Веронике вдруг захотелось задушить его.

Однако ей придется довольствоваться только тем, что она выведет его из равновесия.

— Действительно, — улыбнулась девушка, пристально взглянув на картонную коробку с мороженым, которую она оставила на столике: у нее появилась идея. — Я кое-что поняла и хорошо развила свое воображение. Ты превосходный учитель, Валентин.

Когда Вероника взяла коробку и ложку, в глазах призрака засветилась паника.

— Что случилось? — Она зачерпнула мороженое ложкой. — Такой большой, мужественный и опытный мужчина не должен бояться маленького мороженого.

Девушка с восхищением посмотрела на шоколадное лакомство и лизнула его. Она блаженно застонала, когда мороженое растаяло у нее на языке.

— Или может быть, ты просто испугался, что я не дам тебе мороженого? — Вероника зачерпнула еще одну ложку и снова посмотрела на Валентина. — Хочешь попробовать?

— Ты же знаешь, я не ем земной пиши. — Голос призрака был больше похож на хриплый шепот.

— Я говорю не о мороженом. — Вероника подмигнула ему и соблазнительно прикоснулась языком к десерту, прежде чем проглотить его.

Испустив протяжный стон наслаждения, она заменила чайную ложку на столовую, положила в чашку мороженого и потянулась за шоколадным сиропом. Огромная капля стекла с чашки на пальцы девушки. Вероника слизнула густой сироп.

— М-м, — промычала она от удовольствия, слизывая шоколад со своих пальцев и наблюдая за Валентином. Он в это время сглотнул слюну. — Наверное, я придумала мою следующую фантазию.

— Больше никаких фантазий!.. — простонал призрак.

— Ох, несчастье! Тем не менее я думаю, что эта фантазия будет самой лучшей из всех моих фантазий. — Она должна вывести Валентина Тремейна из себя, поскольку устала ждать его. Вероника была расстроена и хотела облегчения.

Она пальцем зачерпнула солидную порцию получившегося лакомства и отправила его себе в рот.

— М-м, — промычала девушка, обсасывая палец и наблюдая за Валентином. Он тоже наблюдал за ней. Воздух вокруг них искрился от напряжения.

— А-ах! — Вероника вытянула изо рта блестящий палец. — Я так люблю пломбир с теплым и густым шоколадным сиропом.

Она зачерпнула еще мороженого из чашки и снова обсосала палец. Потом еще и еще…

— Мы перейдем к прикосновениям. Только… — Валентин схватил ладонь Вероники и вытянул палец у нее изо рта, губы девушки обожгли его кожу, — не делай этого.

Пожалуйста, не делай этого.

Вероника удивленно подняла брови:

— Только «пожалуйста»?

Валентин резко отпустил ее руку.

— Чертова женщина, да ты просто сумасшедшая.

— А ты упрямый.

— Бешеная.

— Тупой.

— Несносная.

— Заноза в… — начала Вероника, но Валентин прервал ее.

— Перемирие! — прорычал он. — Давай заключим перемирие и займемся сегодняшним уроком!

— Прикосновениями, — победно объявила девушка.

— Пожатием рук, — поправил ее Валентин.

Пожатием рук? Вероника намеревалась получить от него совсем другое.

— Я лучше отведаю пломбира. — Она взяла бутылку со взбитыми сливками, нажала на кнопку, и пенистая масса, зашипев, опустилась на мороженое сверху.

— Ты знаешь, — сказала девушка с улыбкой, — мне всегда очень хотелось попробовать вот такую смесь, а не просто мороженое…

— Хорошо, забудем о пожатии рук. — Валентин выхватил бутылку из рук Вероники, прежде чем она смогла продемонстрировать, что значит «очень». — Перейдем к настоящим прикосновениям.

— Что ты понимаешь под «настоящими»?

— Мы начнем с того, на чем остановились после поцелуев Я научу тебя, как покусывать ухо, ласкать языком шею, затем… — Валентин сглотнул, — мы опустимся ниже.

— Ты хотел сказать, что мы пойдем дальше?

В глазах Валентина заблестели гневные огоньки.

— Я хотел сказать, что мы опустимся ниже.

— Ox! — Щеки Вероники запылали, хотя ей и пообещали все, что она просила и на что надеялась.

Взгляд девушки встретился со взглядом Валентина, и она увидела пожар, горевший в его глазах, желание, стремление и… нерешительность.

Вероника хотела спросить, чем вызваны его сомнения. но что-то во взгляде призрака, полном глубокой печали и страха, удержало ее от этого. Чем меньше она будет знать, тем меньше будет волноваться. А ей сейчас нельзя было волноваться — волноваться по-настоящему.

Страсть, просто страсть.

— Тебе не нужно нарушать никаких своих правил относительно девственниц, Валентин. — Что она такое говорит? Да, как бы сильно Вероника ни хотела призрака, ей совершенно не нужно, чтобы он нарушил свою клятву, которая, несомненно, очень много для него значила. — Мы говорим о прикосновениях, а не о дефлорации. Может, я и неопытна в подобных вещах, но знаю достаточно, чтобы понимать громадную разницу между этими понятиями.

— Просто прикосновения?

— Прикосновения, — успокоила его девушка. Не успела она подумать, почему у нее внезапно так сильно забилось сердце, как из ванной послышалось громкое пение Дэнни. Вероника посмотрела на закрытую дверь. — Не используй больше Дэнни. Ты учитель, тебе меня и учить.

Валентин кивнул.

Девушка озабоченно свела брови, когда Дэнни довольно громко запел песню «Роллинг Стоунз» «Заведи меня».

— Он хорошо поет, правда? Я хочу сказать, что он просто создан для классической музыки.

— Хотя он и любит классическую музыку, сейчас он просто дает выход своей необузданной энергии.

— Но Дэнни этим не страдает.

— Однако именно это он сейчас и делает — один из побочных эффектов вселения.

— Побочные эффекты? У него, случайно, голова не пошла кругом?

— Скорее всего она сейчас подергивается… — красивое лицо Валентина расплылось в настоящей мужской усмешке, и он снова стал самим собой — сексуальным и очаровательным, — поднимается, опускается, трясется и.

— Я представляю эту картину. — Щеки Вероники были пунцовыми. — Так, значит, его необузданная энергия — это любезный дар, оставшийся после твоего вселения?

Валентин кивнул.

— Во время вселения мне нужно подавить его дух. Этот процесс очень утомителен для меня, поэтому когда я выхожу из его тела в ослабленном состоянии, то оставляю в нем часть своей энергии.

— В качестве арендной платы?

— В некотором роде. — Призрак присел на соседний стул. — Я получаю удовольствие от ощущения физического тела, а он получает энергетическую подпитку, когда я выхожу.

— Он будет помнить сегодняшний вечер? Этот поцелуй?

— Поцелуй — это не его воспоминания, дорогая, а мои. — Этот поцелуй Валентин, судя по всему, очень нескоро забудет, к несчастью.

Вероника улыбнулась ему:

— Потому что ты хочешь меня.

— Потому что я твой преданный учитель. — Валентин закрыл глаза и откинул голову назад. В этот момент подушка ударила его в грудь.

Он открыл глаза и нахмурился.

— За что?

В глазах девушки танцевали озорные огоньки.

— За то, что ты обманул меня и использовал в своих целях бедного Дэнни.

— Я спас тебя от самого худшего поцелуя в твоей жизни!

— Ты так доволен собой, что просто удивительно, почему у тебя голова размером не с эту кровать!

Дэнни запел еще громче, и Валентин едва сдержался, чтобы не заткнуть себе уши.

— На самом деле я далеко не так доволен собой, как обычно. Твой друг теперь наслаждается моей энергией.

Вероника еще раз посмотрела на закрытую дверь ванной и снова обеспокоенно нахмурилась, когда Дэнни очень громко и фальшиво запел песню Майкла Джорджа «Я хочу заняться с тобой сексом».

— Так что с ним случится?

На лице Валентина засияла довольная улыбка, как у кота, который съел канарейку.

— Ну, — сказал он, устраиваясь поудобнее на стуле и сложив руки на груди, — я думаю, что его мужское достоинство увеличится на три-четыре дюйма…


— Десять! — Дэнни потряс головой и пристально посмотрел вниз на свое гигантское орудие любви в состоянии эрекции, которое приветствовало его в тот момент, когда он открыл глаза. У него всегда было только шесть с половиной после эротического сна, в котором ему являлась Ванда. Ну, может быть, семь после нескольких часов, проведенных рядом с ней в окружении запахов ее парфюмерии. Но десять? И после ночи крепкого и здорового сна?!

Дэнни положил линейку на ночной столик, взял бутылочку с «Энергетическим стимулятором» и пристально посмотрел на состав компонентов. Только натуральные травы и смесь витаминов. Никаких добавок стероидов и тестостерона — ничего, кроме доброй старой матушки Природы.

Обрадованный своим утренним открытием, Дэнни почувствовал себя еще счастливее, когда его плоть успокоилась. В конце концов, знать, что твое хозяйство работает как надо, и демонстрировать его перед другими студентами факультета — это не одно и то же. Вполне достаточно просто знать о своих способностях.

Это знание заставило его немного распрямиться и прибавило важности его походке. «Ну, как идет мне величественная поступь Дэнни Будрокса?»

Черт возьми, происходят странные вещи. Неожиданно, Терри Линн Уилхелм, самая сексапильная девушка в группе по физике, улыбается ему.

Она улыбалась Дэнни в течение всей лекции, а потом подошла к нему в конце занятий и пригласила выпить кофе в здании студенческого союза.

Кофе? Да! Ни одна девушка никогда не просила его ни о чем. Разве только первокурсница Бебе Лару, которой нужно было помочь сделать работу по биологии, потом Джейн Фримен попросила его быть напарником на лабораторных работах по химии на втором курсе, и наконец, Ванда, которой был нужен личный преподаватель. Но кофе? Чтобы появиться вместе на людях? Словно у них свидание?

— Может быть, в другой раз, — начал он, не обращая внимания на внезапное подергивание в области паха и на то, что его либидо кричало: «Отправляйся с ней!»

Дэнни, конечно, отправится на свидание, но только не с Терри. Он не пойдет на свидание и с любыми другими девушками, которые просто улыбнутся, скажут «привет» или случайно прикоснутся к нему.

Сегодня вечером у него первое свидание с Вандой.

Возможно, это ошибка со стороны девушки, но Дэнни собирался максимально воспользоваться ее временным сумасшествием. Хотя юношу привлекали другие девушки и ему было приятно их внезапное внимание к его персоне благодаря новому витаминному комплексу, он желал только одну девушку — Ванду. Вопрос был только в том, хотела ли она его.


Ванда хотела попробовать его десерт.

Дэнни сидел и наблюдал, как девушка откусила от его кекса в шоколадной глазури.

— Это просто замечательно, я так люблю кексы, К несчастью, они тоже любят меня. Во всяком случае, мои бедра.

— Я их хорошо понимаю, — сказал Дэнни, посмотрев на розовую мини-юбку Ванды, плотно обтягивающую ее гладкие ноги.

— Ты заигрываешь со мной, Дэнни?

— Нет, я просто говорю правду. У тебя великолепные ноги. Такие же замечательные, как и твои глаза.

— Что ты сказал?

— Я сказал, что у тебя на самом деле замечательные глаза. Они… искрятся.

Девушка густо покраснела, словно хотела тем самым выразить свою неуверенность в собственной привлекательности.

— Никто никогда не говорил мне этого раньше.

— Очень жаль.

— Не надо жалеть об этом. Просто я хотела сказать, что для большинства парней это не главное. Ты, наверное, понимаешь, что я имею в виду.

— Я не могу в это поверить. Ведь ты не только красива, но еще и умна. Об этом можно прочитать в твоих глазах.

Ванда улыбнулась:

— Повтори это еще раз.

— Ты красивая.

— Нет, другое слово.

— Ты умная.

Девушка закрыла глаза, наслаждаясь этим словом.

— Ты знаешь, я почти верю этому, когда слышу от тебя.

— Ты и должна верить, потому что это правда.

— Ты действительно так думаешь?

— , Я всегда так думал. Ты умная девушка, Ванда, но просто не знаешь об этом, а знание — сила.

Улыбка, которую Ванда подарила Дэнни, стоила сотни долларов, выложенных за этот ужин. Она стоила тех бесчисленных бессонных ночей, когда ему приходилось тащиться к ней в общежитие и играть роль преданного преподавателя.

Просто эта улыбка была предназначена ему, и только ему, и в данный момент она значила для Дэнни очень многое. Даже если бы Ванда разделась догола и села к нему на тарелку, предлагая себя в качестве десерта, то это событие взволновало бы его гораздо меньше.

Впрочем, ему не следует заходить так уж далеко. В конце концов, Дэнни слишком долго мечтал о Ванде, чтобы довольствоваться ее улыбкой. Но вечер только начинался, и юноша был настроен решительно.

Дэнни хотелось, чтобы он нравился Ванде сильнее, чем эти глупые спортсмены с толстыми шеями, с которыми она встречалась. Сильнее, чем его кекс в шоколадной глазури.

Сильнее.


Валентин Тремейн нравился всем женщинам.

Он снова и снова возвращался в мыслях к этому важному во всех отношениях факту, ожидая, пока Вероника закончит свою смену в библиотеке. Вчера вечером ему удалось избежать первого урока «прикосновений» благодаря ее другу Дэнни, который пел так громко, что старый мистер Уэзерби постучал в дверь и пожаловался, что Принглз нервничает от этого шума.

Когда же сладкой Веронике удалось успокоить старика и проводить своего ликующего друга домой, было уже почти три часа. Валентин извинился, причем очень натурально, сказав, что после изматывающего вселения он очень устал. В результате урок был перенесен на сегодняшний вечер.

Валентин не находил себе места: он то мерил шагами комнату, то убирал в квартире, то смотрел телевизор.

«Любая женщина», — снова и снова повторял он про себя.

Это просто было фактом природы, наподобие того, что Земля круглая, а небо голубое. Интерес к нему Вероники не должен быть таким… таким возбуждающим и волнующим. Он не должен вызывать у Валентина смятения всех его чувств.

Во время своей жизни Валентин постоянно находился в центре женского внимания, был топливом их желаний и звездой их фантазий. Но никогда осознание этого факта не действовало на него так сильно, как сейчас.

Конечно, сто пятьдесят лет назад он не давал обета воздержания. Валентин привык к подобным желаниям женщин и был благодарен им за это, намереваясь извлечь выгоду из своей привлекательности. Ему хотелось иметь своего замечательного ребенка. В то время он был просто одержим этой идеей, не чувствовал никакого отчаяния и не считал себя ущербным.

Наверное, в этом и кроется причина его временной потери памяти и туманных картин прошлого. Валентин старался восстановить свои страстные, эротические воспоминания, но по мере развития событий он переставал видеть тех женщин, с которыми получал удовольствие. Он видел только Веронику Пэрриш.

Веронику в своей кровати.

Веронику у своей реки.

Веронику, прилегшую на велюровое сиденье его кареты.

Веронику, отдыхающую на постели из мягкого сена в его амбаре.

Веронику, стоящую в своей миниатюрной кухне и поедающую пломбир так, словно она никогда в жизни не пробовала ничего более замечательного.

Отчаяние. Именно отчаяние и безысходность чувствовал он, Валентин Тремейн, человек, который спал с… Со сколькими женщинами он спал?

Со многими, наконец решил Валентин после нескольких минут напряженных и тщетных раздумий. Он спал с множеством женщин.

И у него были доказательства — дюжины писем, написанных женщинами, с которыми он спал, чьи лица он не смог вспомнить. Имена этих женщин тоже недавно исчезли из его воспоминаний.

И вот теперь Валентин ничего не мог поделать — он, деливший наслаждение с таким количеством женщин, быстро и безумно влюбился, рискуя потерять свой вечный покой, в одну-единственную девушку! Влюбился в одну-единственную девушку — неопытную, не очень привлекательную, злую как черт, упрямую как мул и неряшливую.

Тем более она на самом деле думает, что мороженое отлично может заменить наслаждение.

Хотя она была умной и преданной, и он восхищался ею.

Хотя она прекрасно ладила с детьми.

Хотя она иногда и морщила лоб, и ему мучительно хотелось протянуть руку и разгладить ее тревожные морщинки.

За свои тридцать два года земной жизни Валентин много искал, сея свое семя и совершенствуя свою технику, но он никогда не влюблялся даже в более благородных, более красивых и более соблазнительных женщин. Ему и в голову не приходило, что спустя полтора столетия, после того как его застрелили и он стал призраком, найдется женщина, с которой ему захотелось бы разделить свою жизнь, свою постель, свое будущее.

Но, потеряв первое и второе. Валентин был уверен, что недалеко то время, когда он потеряет и свою постель.

Сладкая Вероника взяла след ответа на последний мучительный вопрос, который преследовал его. Зная, какая она умная и находчивая, Валентин не сомневался, что она скоро найдет этот ответ. И тогда он освободится от испепеляющей его страсти, которая рождала эти безумные мысли.

Например, о том, что Вероника Пэрриш — самая замечательная женщина из всех женщин, которых он знал Со своими огненными волосами и необыкновенно мягкой кожей она была сказочно красива. Но не только внешняя красота привлекала его. В этой девушке чувствовалась сила, сочетающаяся с невероятной нежностью. Хотя Вероника была вечно занята своей учебой, она никогда не отказывала никому в помощи, будь это кошка ее соседа или близнецы Сюзанны. Девушка была доброй, участливой, заботливой… замечательной.

Нелепость.

Вероника просто была последним глотком бренди, а Валентину очень хотелось выпить. Если дело обстоит именно так, то, несмотря на его желание сделать большой, очень большой глоток, он вполне сможет ограничить себя, просто намочив губы.

Только прикосновения!

По крайней мере так Валентин решил для себя.

Хотя вряд ли он сам действительно верил в это.


Вероника ускорила шаг и завернула за угол. Покачивающийся на ветру уличный фонарь заставлял метаться тени на тротуаре, но девушка не чувствовала страха. Она была слишком взволнована, несмотря на свои ноющие ноги и ожидающее ее море домашней работы. Сегодня будет восхитительная ночь.

Покусывание уха, ласки шеи, а затем… они опустятся ниже. Вероника почувствовала легкий трепет предвкушения предстоящего наслаждения.

Сегодня ночью…

Внезапно ее мысли прервал глухой стук.

Девушка остановилась и прислушалась, не повторится ли этот странный звук. Ничего, только отдаленный рокот автомобилей, скрип уличного фонаря, тихий смех, доносившийся из открытого окна, — шло ежедневное комедийное телевизионное шоу. Наверное, ей просто показалось.

Вероника потерла руки, пытаясь избавиться от внезапных мурашек, и пошла дальше.

Цок, цок… Снова раздался все тот же странный звук.

Он по-прежнему сопровождал девушку, когда она повернула с улицы Святой Марии на Университетскую. Еще несколько кварталов…

Вероника остановилась в нерешительности.

Девушка оглянулась, но увидела только пустой тротуар. В этот момент рядом с ней проехал автомобиль, в котором громко играла музыка, и Вероника глубоко вздохнула.

Она просто слишком переволновалась, что неудивительно.

Поиски целующейся маньячки усилились, студенты в университетском городке старались отличиться друг перед другом, чтобы получить обещанное вознаграждение. Вероника даже однажды столкнулась лицом к лицу с репортером, сочинившим эту историю. Теперь он сам активно участвовал в поисках. Слава Боту, волосы Вероники были скрыты под бейсболкой, а ее описание так сильно преувеличено, что никаких подозрений относительно нее просто не должно было возникнуть.

А вдруг?

Девушка тряхнула головой, отгоняя от себя эти мысли, постаралась успокоиться и пошла дальше.

Когда Вероника подходила к своему дому, она уже была почти уверена, что ей все это показалось. Последние два квартала девушка больше не слышала странного шума, и тревожное чувство, что кто-то следит за ней, тоже куда-то исчезло.

В этот момент Веронику осветили фары автомобиля, поворачивающего на стоянку с улицы. Девушка заметила, как из «вольво» вышел профессор Гайдри со стопкой книг в руках и направился к входной двери своего дома. Через несколько секунд он выбежал назад к своему автомобилю, несомненно, собираясь снова вернуться в университет. Ночью по четвергам на кафедре психологии защищались дипломные работы. Одержимый наукой, Гайдри выступал в качестве подопытного добровольца, чтобы посмотреть различные эксперименты — от опытов, имеющих целью выяснить, к чему ведет недосыпание, до гипноза — и оставался там почти до самого утра.

И даже после этого, практически не отдохнув, профессор никогда не опаздывал на занятия в пятницу. Казалось, что он обладает просто нечеловеческими возможностями.

Слова «здравствуйте» и «до свидания» даже не успели сорваться с губ Вероники. Ей не нужно было привлекать лишнего внимания со стороны Гайдри даже такими знаками обыкновенной вежливости, за исключением случаев крайней необходимости. Лучше затаиться и удивить его хорошей работой. Девушка снова повернулась к двери, вставила ключ в замок, прошла внутрь и сразу же очутилась в пустой квартире.

— Валентин?

— Я здесь, — откликнулся призрак, выходя из тени с серьезным выражением на лице. На нем не было никакой одежды, и он уже был возбужден. — Раздевайся, и мы начнем наш урок.

«Ага, победа!» — радостно закричали гормоны Вероники, и адреналин побежал по ее венам. Волна тепла ударила по нервным окончаниям, воспламеняя кожу бедер, заставляя набухнуть бутоны груди и вызывая дрожь в руках.

А может быть, эта дрожь вызвана каким-нибудь неожиданным страхом, затаившимся в мозгу Вероники?

Неужели она боится? Валентина? Призрака?

Хотя в этот момент Валентин напоминал ей кого угодно, но только не призрака. Он стоял рядом с Вероникой, голубые глаза светились и обжигали своим взглядом, загорелые мышцы были напряжены и пульсировали при каждом вздохе, при каждом движении сжатых в кулаки пальцев. Девушка не могла оторвать от мужчины своего восхищенного взгляда. Он стоял перед ней, словно свирепый воитель, его восставшая плоть рвалась наружу из ореола соломенных волос.

Такой мощный мужской член, такой огромный.

— Раздевайся, и мы начнем наш урок.

Вероника снова посмотрела в глаза Валентину. Своим хриплым голосом и недовольным выражением лица он невольно напоминал девушке угрюмого маленького мальчика, которого заставляют выпить рыбий жир.

Или опытного, чертовски соблазнительного любовника, который вынужден довольствоваться неопытной и невзрачной девственницей.

«Но ты же знаешь, что он хочет тебя. Он сам вчера вечером признался тебе в этом», — уговаривал Веронику внутренний голос. Но неожиданно девушка поняла, что больше ничего не может слышать, кроме бешеного стука своего сердца и хриплого, гулкого голоса Валентина:

— Давай, раздевайся. Или, может быть, ты хочешь, чтобы я помог тебе?

Победа была далеко не такой полной, как казалось вначале, — Но покусывать ухо можно и в одежде.

— Да, но начинать нужно с раздевания.

«Потом мы опустимся ниже». Эти слова снова эхом отозвались в голове Вероники, и у нее задрожали еще и колени.

— Э-э… может быть, сегодняшняя ночь не совсем подходит для этого? — Неужели это ее голос?

— Раздевайся. — Валентин подошел ближе.

— Нет, — отпрянула Вероника.

— Почему нет?

Хороший вопрос.

— Я… подумала о твоих словах. — Валентин снова подошел к девушке, и ей показалось, что перед ней стоит лев, готовый наброситься на свой обед. Вероника попятилась и уперлась спиной во входную дверь.

— И что? — настаивал на ответе Валентин, и девушка поняла, что она полностью потеряла нить своих мыслей.

— Ну, я думала о твоих словах… Ты знаешь, у меня возникло несколько вопросов, и я постаралась понять… — Еще один его шаг вперед — и Вероника вжалась в деревянную дверь. — Я… я думаю, что ты прав.

— И давно ты так думаешь?

— Со вчерашнего вечера. Я хочу сказать, что ты учитель, а я студентка. Поскольку у нас деловые отношения, мне не хочется рисковать ими, несмотря на содержание предмета. Так что, если тебе хочется… просто опиши все на бумаге. — Да, насчет описания — это хорошая мысль, просто замечательная. — Напиши мне что-нибудь наподобие руководства. Я внимательно прочту все инструкции и найду кого-нибудь, чтобы испробовать эти вещи на себе.

Кого-нибудь…

— В самом деле? — прервал ее Валентин.

Вероника собиралась сказать «менее грозного» и такого же неопытного, как и она сама, но испугалась: вдруг он подумает, что его статус призрака не возбуждает ее, и решила не спорить.

Она кивнула:

— Точно.

— Так, значит, ты вовсе не прочь перейти к прикосновениям, но просто не хочешь прикасаться ко мне, да? — Замешательство на лице Валентина сменилось неудовольствием.

— Может быть.

— Ты думаешь, я поверю такой чепухе? — И призрак подарил ей пьянящую, жадную улыбку. Веронику тут же охватила паника, сопровождаемая неожиданной вспышкой гнева.

У парня было невероятное самомнение, что совсем неудивительно с его послужным списком. Но она вовсе не желала стать еще одним лицом, которое запечатлится в его памяти, и ей не хотелось, чтобы ее имя добавилось к списку его побед. Никаких любезностей.

— Знаешь, Валентин, я поняла: ты совсем не привык к тому, чтобы женщины отказывали тебе.

Я хочу сказать, что они, наверное, сами срывали с себя трусики, едва увидев тебя…

— Панталоны, — прервал ее Валентин.

— Что?

— Панталоны, — повторил призрак, его низкий хриплый голос, словно холодный душ, остудил Веронику, — а не трусики.

— Это к делу не относится.

— Неужели?

От близости Валентина мысли Вероники смешались, и она едва могла дышать.

— Я этого делать не буду.

— Не будешь делать чего?

— Я не хочу ничего срывать с себя. — Девушка чуть сдвинулась в сторону, и ее пальцы обхватили ручку двери ванной: она придумала самый быстрый способ убежать от этого восхитительного мужского тепла. — Я собираюсь принять душ. — Холодный душ, просто ледяной!

И чтобы больше не лгать. Вероника бросилась в ванную комнату, хлопнув дверью. Оказавшись одна, она прижалась спиной к деревянной двери и закрыла глаза. Что такое с ней случилось? Валентин добровольно согласился и был готов заняться ее обучением, тем более что Вероника сама хотела этого.

Она мечтала об этом.

Она мечтала о своем соединении с Валентином. Они вдвоем направили бы личную жизнь Мадам Икс на тропинку страсти, Но только не сейчас! Вероника была слишком напугана в последние несколько минут. Эмоции девушки были явно перегружены такой опасной близостью Валентина, эта близость внушала ей слишком много чувств — желание, отчаяние, страх. Она не боялась боли и страданий, она боялась забыть себя, забыть все, кроме этого мужчины.

Вероника усилием воли попыталась избавиться от этих мыслей, включила душ и стала раздеваться. Сначала на пол упала ее футболка, потом джинсы, и девушка осталась только в трусиках и бюстгальтере.

В комнате зазвонил телефон, но у Вероники не было желания подходить к нему. Она не могла снова встретиться с Валентином. С полностью обнаженным Валентином, — ..подумай, может быть, Софи и Роджер? — донесся через дверь голос Дженни. — Или Меган и Уолтер? Марси все еще болеет, и мы не спим допоздна. Позвони мне.

Вероника попробовала температуру струи, посильнее открыла кран с холодной водой и потянулась расстегнуть крючки бюстгальтера.

«Ты просто устала, — сказала она себе, — и Валентин застал тебя врасплох — Добрый старый голос разума, всегда готовый спасти Веронику, когда ее сердце начинало колотиться слишком быстро, а все мысли мгновенно исчезали в бешеном водовороте. — Ты напугалась еще по пути домой. Само собой разумеется, что после этого ты должна была испугаться совершенно обнаженного мужчину… то есть призрака». Да, именно так. Он был призраком, просто призраком.

Валентин был безвредным, временным, замечательным призраком.

Бюстгальтер и трусики девушки тоже полетели на пол, и она потянула за занавеску душа.

— Ты — жалкая лгунишка.

Вероника повернулась, схватившись пальцами за пленку занавески. Кольца щелкнули, стержень прогнулся, и занавеска упала к ногам девушки.

Обнаженный Валентин с усмешкой, от которой замирало сердце, стоял всего в нескольких дюймах от Вероники. Казалось, при его появлении из небольшой ванны исчез весь кислород. Его оценивающее выражение сменилось спокойной, порочной решимостью.

— Я не лгу, — удалось сказать девушке, хотя она почти не могла дышать.

— Ты хочешь сорвать свои панталоны.

— Трусики. Но почему ты так в этом уверен?

— Твое тело само говорит обо всем, милая. — Голубые глаза Валентина остановились на предательских бутонах ее груди, словно два лазерных луча, выискивающих цель, Вероника быстро закрыла свою грудь руками.

— Выйди отсюда!

— Только после того, как мы закончим наш урок. — Валентин шагнул вперед, а девушка отступила.

— Никаких уроков! Я не хочу, чтобы ты…

— Разве твоя мамочка не предупреждала тебя о том, что лгать нехорошо, милая?

— Призрак вынудил девушку прижаться спиной к стене. Он оперся мускулистыми руками в кафель слева и справа от Вероники, лишая ее возможности двигаться и загораживая своим телом путь к спасению.

— Что ты делаешь? — вскричала Вероника, когда Валентин наклонил голову и его губы потянулись к чувствительной раковине ее уха.

— Шаг номер двадцать четыре.

— Но я голая!

— И я тоже.

— Но…

— Просто расслабься. — Эти слова прошелестели над ухом девушки, и волна тепла прокатилась по ее телу.

— А если я скажу «нет»?

Валентин отпрянул назад и пристально посмотрел в глаза Веронике. От этого взгляда девушка задрожала еще сильнее.

— Я остановлюсь. — Призрак снова наклонил голову, и на этот раз Вероника почувствовала нечто большее, чем просто теплое дыхание. Горячие губы пощипывали и ласкали ухо девушки, и страх снова навалился на нее.

Нет! Это слово было готово сорваться с ее языка Вероника уже открыла рот, но ей с трудом удалось выдавить из себя только:

— А-ах.

— Тебе приятно, милая? — проникла к ней в ухо волна палящего дыхания и возбуждающего чувственного прикосновения.

О да, ей действительно было приятно. И это было уже проблемой. Ею язык скользнул по ее мочке, а затем переместился ниже, нежно прокладывая свой маршрут вдоль шеи. Валентин губами вбирал в себя немного кожи девушки и слегка прикусывал ее зубами. Этого было достаточно, чтобы по позвоночнику Вероники пробегала волна дрожи. Она застонала.

«Проблема, — напомнил ей слабый внутренний голос. Большая проблема!»

Глаза девушки на мгновение открылись, когда она почувствовала, как восставшая плоть Валентина упирается ей в живот. Определенно, у нее большая проблема, просто огромная проблема.

Но проблема осталась: голос тела Вероники подавил голос ее разума. Что-то сломалось в ней, она не могла оттолкнуть Валентина и сказать единственное слово, которое бы остановило это… это…

— Двадцать семь, — прошептал призрак, пощипывая губами и лаская языком шею Вероники, а затем двинулся ниже — туда, где его горячие пальцы доставляли девушке мучительное наслаждение, скользя по нежной коже грудей. Ладони Валентина сжимали их упругую полноту, — шаги двадцать восемь и двадцать девять.

Сильные пальцы щипали, покручивали и массировали соски Вероники, приводя их в состояние болезненного возбуждения, — шаг тридцать один.

«Подожди-ка секундочку. А что случилось на тридцатом шаге?»

Ох, да. Тридцатый шаг — это деликатное, мягкое и почтительное поглаживание кончиком пальца ее сосков, словно Валентин Тремейн никогда не видел ничего более красивого, не прикасался ни к чему более мягкому, не наслаждался таким огромным сокровищем…

Можно было подумать, что дело обстоит именно так.

Все-таки он был суперлюбовником, профессором наслаждения, богом страсти.

И Вероника потеряла голову.

«Возьми себя в руки, — сказала она себе, — борись за остатки здравого смысла. Просто скажи „нет“…»

Это «нет» распалось и исчезло, как только горячие губы сомкнулись на возбужденном бутоне ее груди и начали ласкать его. Сначала мягко и слегка подразнивая, а затем все интенсивнее и настойчивее, доставляя девушке восхитительное наслаждение. , — ..тридцать три… — словно издалека донесся низкий хриплый шепот, когда Валентин скользнул языком к другой груди, чтобы доставить ей такое же сладкое мучение.

В ушах Вероники раздавался бешеный стук ее сердца, сопровождаемый журчанием крови по венам и пением застоявшихся гормонов. Еще, еще, еще!

Только прикосновения, напомнил девушке ее разум, они сейчас изучали только прикосновения. Ощущения были просто восхитительными, призналась себе Вероника, пока Валентин в течение долгого времени страстно ласкал ее грудь — так страстно, что все ее тело трепетало от наслаждения.

— Я… Какой это шаг? — пыталась вспомнить она, чтобы успокоить биение своего сердца, запоминая каждое его движение — как вверх и вниз скользит кончик пальца по чувствительной коже ее грудей, как длинные волосы призрака переплетаются с ее собственными. От такой чувственной ласки кожа Вероники покрылась мурашками и девушка почти перестала дышать.

— Тридцать два? — прошептала она. — Или мы уже прошли тридцать второй шаг?

Валентин слегка отстранился от нее. Вероника открыла глаза и увидела, как он опустился на колени. Затем призрак поднял голову и пристально посмотрел ей в глаза своим обжигающим взглядом. Сердце девушки сломало ограничитель скорости и, лишившись своего последнего предохранителя, начало биться все быстрее и быстрее.

Во всем было виновато ослепительное пламя, танцевавшее в необыкновенно голубых глазах Валентина. Оно обещало Веронике восхитительное удовольствие — невероятно восхитительное удовольствие.

Глаза призрака закрылись, и его язык сначала скользнул по пупку девушки, а потом стал опускаться ниже и ниже. Опытные руки прикоснулись к бедру Вероники, приподняли ногу и опустили ее к себе на плечо. Кончик пальца Валентина прикоснулся к гладким и чувствительным складкам, и полузадушенный крик вырвался из ее горла.

— Боже мой, ты само совершенство, — прошептал Валентин. — Твоя плоть такая горячая, влажная и напряженная. — Это открытие, казалось, одновременно и раздражало, и восхищало его.

Девушка почувствовала смятение, царящее в душе Валентина, когда он скользнул длинным тонким пальцем внутрь ее скользкого ущелья. С губ Вероники сорвался стон.

К первому пальцу присоединился второй, погружаясь глубже и вызывая у девушки восхитительные ощущения. Тело Вероники напряглось в ответ, сжимая пальцы Валентина и подаваясь навстречу их движениям. Оно будто наслаждалось своими ощущениями, вызванными прикосновением мужчины.

Девушка откинула голову, волна дрожи пробежала по ее телу. Вероника обратила внимание на свое отражение в маленьком зеркале ванной и почувствовала угрызения совести от открывшейся ей картины. Она стояла, прислонившись к стене, а у нее между ног на коленях стоял Валентин.

Загорелая кожа его сильного, мощного тела резко контрастировала с бледной кожей ее ноги, закинутой на широкое мужское плечо.

Губы Вероники были слегка приоткрыты, грудь вздымалась с каждым неистовым вздохом, ее соски все еще были влажными, возбужденными и розовыми после того, как над ними поработали губы и язык призрака.

Затем Валентин провел языком по сердцу женственности Вероники, и она перестала дышать. Глаза девушки закрылись, когда он прошептал, что в восторге от ее сладкого вкуса. Тепло его дыхания еще больше возбудило Веронику, а потом к любовной игре языка Валентина присоединились еще и губы.

— Это какой шаг? — смогла прохрипеть девушка, из последних сил стараясь сохранить последние крохи рассудка. «Это уроки, — напомнила она себе, — уроки прикосновений, и ничего более».

Горячий смешок пронзил ее трепещущую плоть.

— Тридцать шестой, — прошептал Валентин. — Наверное. — После этого он приступил к очень подробной демонстрации, и память Вероники отказалась что-либо воспринимать, когда одно потрясающее ощущение сменялось другим.

Ее тело изогнулось дугой навстречу губам Валентина, умоляя о большем. Несмотря на то что его губы и язык дарили девушке безумное наслаждение, ей хотелось большего — она хотела почувствовать его плоть, сильную и мощную, глубоко проникающую в ее тело…

Настойчивый звонок телефона заглушил стук сердца Вероники и ток крови в венах. Звонки продолжались, и наконец сработал автоответчик:

— Здравствуйте, это Вероника…

Голос девушки на автоответчике сменился скучным монотонным потрескиванием в тот момент, когда ее тело было готово взорваться. Веронике становилось все жарче и жарче, тепло поднималось все выше и выше, подпитывая топливом ее желание. Наконец она сжала плечи Валентина, умоляя избавить ее от страданий.

— Пожалуйста, Валентин, ты мне нужен. Я хочу почувствовать тебя всем своим телом. Пожалуйста.

Из комнаты послышался голос Харви Моулета, записывающийся на автоответчик.

— ..У меня для вас есть хорошие новости. Эмма Уилбур вышла замуж за жителя «Небесных ворот» Майкла Уоррена.

Эмма…

Возбуждение Вероники нарастало, тепло поднималось все выше.

Валентин остановился. Он не двигался и не отстранялся, а просто замер, удерживая девушку на этой ступени наслаждения.

— Пожалуйста! — Вероника не могла сама помочь себе. В этот момент, когда горячее дыхание Валентина обдувало ее самые чувствительные точки, когда его руки обжигали ягодицы и удерживали ее на месте, когда его покрытое щетиной лицо царапало нежную кожу ее бедер, она была рабыней своих чувств, рабыней державшего ее мужчины. — Пожалуйста! — снова повторила она.

— Нет, — хриплым и страдальческим голосом ответил призрак. Казалось, ему потребовалось собрать воедино всю свою силу воли, чтобы отказать ей.

Так оно и было на самом деле. Плечи Валентина дрожали под ладонями девушки, его мышцы были сильно напряжены. Вероника чувствовала себя как заводная игрушка с заведенной до предела пружиной, и кто-то все еще удерживал ключик, не давая выхода запасенной внутри энергии. Если он отпустит ключик, то игрушка начнет вращаться.

— Ма douce amie, — прохрипел Валентин, — я не могу…

Он отпустил Веронику, встал и повернулся к ней спиной, опустив руки. Казалось, что Валентин невероятным усилием воли сдерживает себя, стараясь не прикоснуться к девушке.

Веронику охватила паника, и ее дрожащие ноги обрели способность двигаться. Девушку испугало вовсе не отчаянное поведение Валентина, а его слова: «Ма douce amie» — моя любимая.

Она убежала в комнату, схватила халат со стула, накинула его на себя и дрожащими пальцами стала набирать номер Харви. Ей просто необходимо было чем-нибудь заняться, чтобы отвлечься и не смотреть на Валентина.

— Я не смогла подойти к телефону, когда вы звонили, — объяснила Вероника, молясь Богу, чтобы ее голос не дрожал от переполнявших ее чувств.

— Вы слышали сообщение? Извините, что я позвонил в столь поздний час, но вы попросили звонить, как только мне удастся отыскать какую-нибудь информацию, — сказал Харви.

— Все нормально, просто я боюсь, что не полностью слышала ваше сообщение.

— Ваша Эмма — это Эмма Уоррен. Эмма Уоррен была знаменитой личностью в «Небесных воротах».

— Значит, нам не сложно будет установить, кто ее отец, правда?

— Не совсем, но по крайней мере теперь у нас есть несколько возможных путей поиска. Поскольку Эмма Уоррен была выдающейся особой в нашем обществе, то, вероятно, ее имя должно упоминаться в письменных свидетельствах того времени. Кроме того, еще остается кладбище, музей и старые газетные архивы. Когда вы сможете подъехать к нам?

— Дайте подумать… Сегодня четверг. Завтра у меня занятия, потом работа, но в субботу я могу прямо с утра отправиться к вам.

— Жду вас к восьми часам, а за оставшееся время я поищу еще чего-нибудь.

— Спасибо вам, Харви.

— Не за что. Местные историки существуют как раз для таких случаев.

Вероника повесила трубку, повернулась и увидела, что за ее спиной стоит Валентин. К счастью, он уже был одет, но огонь все еще ярко пылал в его голубых глазах, словно отражение ее собственных бушующих чувств.

Страсть… Но это было выше страсти.

Это чувство никак нельзя было назвать страстью, потому что желание заняться с Валентином любовью отошло на второй план. Теперь Веронике гораздо сильнее хотелось, чтобы он просто обнял ее и без конца повторял эти сладкие слова.

«Ма douce amie».

И это напугало девушку до смерти.


Это все, что Валентин смог сделать, чтобы не прикоснуться к ней, не овладеть ею и закончить то, что они начали.

Он облизал губы, наслаждаясь зрелым вкусом Вероники и всего лишь на несколько мгновений продлевая удовольствие. Но этого оказалось вполне достаточно для того, чтобы в его теле снова полыхнуло пламя, а пульс участился. Валентин не мог справиться с чувствами и проигнорировать свои желания.

Он не мог не обратить внимания и на сильное желание Вероники.

Она все еще хотела его, несмотря на свое внезапное бегство и страх в глазах. Девушка сидела за кухонным столом и старательно записывала сегодняшний урок, словно у нее вовсе и не было другой цели и другого желания, кроме как поскорее записать свои ощущения.

Но на самом деле ей хотелось пойти гораздо дальше.

Валентин мог это заметить по тому, как рвались из халата груди девушки, по ярко-розовому румянцу на ее бледной коже.

Он чувствовал это по насыщенному энергией воздуху.

Эта энергия была такой же мощной и неистовой, как и его собственная, она притягивала его к девушке.

Валентин закрыл глаза, его тело задрожало при воспоминании о том, как он держал Веронику в своих объятиях, о том, каких усилий стоило ему оторваться от девушки и остановиться, особенно после того, как она сама просила и умоляла его…

Покой, напомнил он себе. Он хотел получить вечный покой гораздо сильнее, чем Веронику Пэрриш.

Но девушка находилась слишком близко, ее аромат заполнял ноздри Валентина, очарование увлажняло его губы, а мягкое дыхание эхом отдавалось в его ушах. Хмурый вид Вероники вызывал у него необыкновенную нежность; он и не предполагал, что может испытывать такие чувства. В любой момент могла случиться беда, и не следовало забывать об этом немаловажном факте.

Даже несмотря на то, что на карту была поставлена его душа.


— Где ты научился делать это? — прошептал шелковистый голос Ванды, и Дэнни улыбнулся, посмотрев на нее в темноте. Несмотря на недостаток света, ему все-таки удалось все разглядеть — свитер девушки был задран вверх, бюстгальтер расстегнут, бледная кожа ярко блестела в лунном свете.

— Это инстинкт, — ответил он. Сам того не ведая, Дэнни откуда-то знал, где и как ему нужно прикоснуться к Ванде, — просто знал.

Он чувствовал ее желания, наверное, потому, что постоянно видел все это во сне. Они вместе сидят у нее на диване, только сидят бок о бок, занимаясь химией.

Эти занятия химией возбуждали его сильнее любых фантазий и были гораздо приятнее их.

— Повтори это еще раз, — прошептала девушка, подавшись вперед и опуская свою полную грудь в теплую ладонь Дэнни.

— Ты очень умная, — промурлыкал юноша, подчеркивая свое заявление почтительным поцелуем тугого бутона ее груди, — и красивая. Боже мой, твое тело такое вкусное…

— Ванда! — Громкий стук в дверь разрушил все очарование момента. — Это Таня, у меня очень серьезная проблема. — Девушка за дверью шмыгнула носом. — Через полчаса у меня важное свидание с Майклом, а я не могу решить, что мне надеть — красное мини или белое платье без рукавов. Ты же у нас очень хорошо разбираешься в одежде и…

— Я… занята, — откликнулась Ванда.

— С Дэнни? — засмеялась девушка. — Не шути, вы сможете позаниматься и попозже.

— Но мы не… — Дэнни заметил нерешительность на лице девушки, где всего секунду назад царила страсть. Он всегда чувствовал некоторые сомнения в душе Ванды, словно она разрывалась между своими подругами вместе с их желаниями и тем, что хотелось ей самой. — Э… да. Ты права.

— Так оторви свой нос от учебников и открой дверь.

Это очень важно!

— Иду! — крикнула Ванда, но не двинулась с места.

Она озабоченно взглянула на Дэнни, словно ожидая, что он попытается заставить ее изменить решение.

Юноша мог это сделать. Он видел желание в прелестных голубых глазах девушки. Сегодня вечером она принадлежит ему и можно отшить всех ее подруг.

А завтра?

Дэнни призвал на помощь всю свою волю, а потом, удивившись, что она у него действительно есть, отодвинулся от Ванды и поправил ей свитер.

— Открой дверь, — сказал он, застегнув девушке последнюю кнопку, включил свет и потянулся за ближайшим учебником.

Длинные тонкие пальцы прикоснулись к его руке, — Почему?

— Я не хочу, чтобы ты потеряла престиж в глазах своих подруг.

— Почему?

Взгляд Дэнни встретился со взглядом Ванды.

— Поскольку это важно для тебя, тебе нужны твои подруги. Если между нами что-то случится, я не хочу, чтобы ты потом в чем-то раскаивалась. — А такое бы обязательно произошло — может быть, не сейчас, а позже.

— Извини, — прошептала Ванда, встала с дивана, поправила свою одежду и открыла дверь. Хотя ее извинение и было слишком маленьким утешением для восставшей плоти Дэнни, пульсирующей в брюках и скрытой под открытой книгой по химии, эти слова несколько успокоили боль в его сердце. Юноша знал, чего Ванда хочет на самом деле.

Кроме того, он знал, что их отношения на этом еще не заканчиваются.

— Теперь мы приступим к изучению стадий возбуждения мужчины.

Вероника почувствовала, что уже взбудоражена до предела после этого урока о возбуждении мужчины.

Она посмотрела на Гайдри, когда тот включил свет и чопорно вернулся за кафедру. Зачесанные назад волосы, черные глаза-бусинки, суровое выражение лица и галстук, который, казалось, мешал кровоснабжению мозга, придавали профессору такой мрачный вид, что ему почти удалось утихомирить разбуженные чувства девушки, но только почти. К несчастью, вчерашнему сну предшествовала слишком большая доза реальности, которая до сих пор жила в ее сознании.

Поэтому даже вид несчастного самодовольного Железного Яйца не смог полностью успокоить Веронику.

— Напоминаю вам, господа, что вы должны сдать мне свои курсовые работы через две недели, на последнем занятии. Если у меня не окажется вашей работы в начале занятия, вы автоматически получаете «два». Прошу учесть, что никакие оправдания приниматься не будут.

Большинство профессоров сказали бы, что оправданием может послужить только смерть, но только не Гайдри.

Железное Яйцо определенно ждал, когда какой-нибудь студент упадет замертво от нервного приступа. Но и в этом случае Гайдри остановит катафалк по пути на кладбище и вручит несчастному драгоценное домашнее задание точно в срок и прямо в холодные руки. Ему действительно нужно настоящее сердце.

А Веронике нужен… Валентин.

Только где его взять?

Конечно, ей вовсе не нужна такая вещь… субъект… призрак.

Но в некотором смысле Валентин Тремейн стал для нее не просто призраком. Она видела и чувствовала в нем человека. В мыслях Вероники он тоже был человеком — человеком, который ухаживал за ней, когда она болела, смеялся над ней, дразнил ее и составлял ей компанию.

Девушка видела в нем человека, который смешал все ее мысли и заставил затосковать о замужестве, ребенке…

О чем это она думает?

Ведь Вероника не хотела выходить замуж, заводить детей и впускать мужчин в свою жизнь. Она была слишком занята учебой, работой и выживанием.

Она слишком боялась их.

Кто это сказал?

Вероника отбросила подобные мысли — она вовсе не боялась мужчин.

«Не мужчин… Ты боишься влюбиться, глупая», — сказал ее внутренний голос.

Вероника замерла: да, она боялась этого, особенно этого.

Она просто не желала влюбляться. Сначала ей нужно было устроить свою карьеру. Вероника хотела сделать это сильнее, чем получить Валентина Тремейна.

Лицо девушки запылало при мысли о нем, и она стиснула ноги. Внезапно Вероника поняла, что в течение двух следующих недель ей следует избегать Валентина с гораздо большим старанием, чем раньше, когда она пыталась соблазнить его. Больше никаких уроков. Мадам Икс осталось всего несколько шагов до пятидесяти, и Вероника сама сможет придумать остальные. Она должна сохранять дистанцию, написать свою курсовую работу, узнать правду об Эмме и подарить Валентину пропуск в загробную жизнь. А ей тем временем нужно сконцентрироваться на своей цели.

И Вероника переключила свое внимание — или по крайней мере постаралась это сделать — на занятия и провела первую половину дня, бегая из аудитории в аудиторию. После обеда она направилась на работу в бухгалтерскую фирму и провела там четыре часа, подшивая документы и отвечая на телефонные звонки. Затем девушка отправилась назад в университет, чтобы отработать свою смену в библиотеке.

Ни разу она не подумала о Валентине и о том, что произошло.

Ну если только всего раз десять, а может быть, двадцать. Едва ей удавалось забыть о нем, как его образ сразу же снова появлялся у нее перед глазами. Его голубые глаза, такие живые и яркие, будили в душе Вероники такие чувства, которых она раньше никогда не испытывала.

И в этом была ее проблема. То, что она испытывала по отношению к Валентину, нельзя было назвать ни сочувствием, ни восхищением, ни состраданием, ни страстью — это было совсем другое и гораздо более сильное чувство.

— С тобой все в порядке? — чуть позже спросила Веронику Дельта, когда они обе стояли за абонементным столом и выдавали книги.

— Я устала и немного нервничаю, — ответила Вероника, закончив с одним студентом и переключив свое внимание на следующего в очереди. — Скоро начнутся выпускные экзамены. — Она приняла стопку книг и открыла обложку верхней, чтобы вынуть из кармана карточку.

— Нервничаешь? — Дельта так посмотрела на девушку, словно хотела сказать, что се не проведешь. — А я вот решила, что у тебя такой взволнованный вид, потому что ты влюблена в какого-то парня.

«Скорее в призрака».

— Почему ты думаешь, что я волнуюсь? — Вероника вернула стопку книг студенту.

— Ну, потому что ты проштамповала одну и ту же книгу по меньшей мере раз пять.

— О нет! — Вероника встряхнула головой. — Я не знаю, что со мной случилось. — Но на самом деле Вероника достаточно хорошо все понимала и знала, почему находится в таком состоянии. Она просто влюбилась в Валентина.

— Все нормально, — вздохнула Дельта и посмотрела на пустой стул, где обычно каждый вечер сидел профессор Гиббоне и читал свои кулинарные журналы. — Я сама забыла вложить в карманы целых пять карточек несколько минут назад. Все эти мужчины… — пробормотала она.

— Кажется, Гиббоне сегодня читает дома.

Дельта пожала плечами и повернулась к следующему студенту.

— У нас свободная страна.

— Так он сегодня дома? — спросила Вероника, пытаясь переключить внимание с обсуждения своей любовной жизни на что-нибудь другое.

— Наверное. — Заметив скептический взгляд девушки, Дельта пожала плечами. — Ну хорошо, он дома, но я за ним не подглядываю.

— Ты ехала мимо его дома.

— Я никогда не занимаюсь подобными вещами. — В ответ на понимающий взгляд Вероники женщина снова пожала плечами. — Я позвонила ему, он ответил, и я положила трубку.

— И сколько раз вы встречались?

— Четыре раза за ужином и один раз за обедом. — Девушка улыбнулась, а Дельта добавила:

— Но это вовсе не значит, что я слежу за ним. Я хочу сказать, что мне трудно от этого удержаться. Его еда надолго остается в памяти, Касс такой замечательный повар.

— Касс?

— Если я обедаю или ужинаю с мужчиной, то я могу называть его по имени. Это вовсе ничего не значит. Я имею в виду, что ему наверняка хотелось бы, чтобы это что-нибудь значило. Ему, безусловно, хочется чего-то большего, чем просто приятно поесть и немного поговорить. Но я не собираюсь заводить серьезных отношений с каким-то отставным Казановой, даже если он божественно готовит цыплят.

— Так ты огрызаешься и ворчишь, потому что сегодня осталась без цыпленка, да?

— Я брюзжу, потому что уже восемь часов, а я была так занята, что у меня не было времени поесть. Понимаешь, мне просто нужно подкрепиться.

— Брось, Дельта. Ты просто влюбилась в этого парня, признайся.

— Он уже не парень, а мужчина. Пожилой мужчина.

— Но очень симпатичный.

Дельта, казалось, немного смягчилась:

— Понимаешь, он смешит меня, и нам нравится смотреть Теда Коппела и Леттермана. Из большинства мужчин его возраста можно вить веревки; нечто подобное случилось с Джонни Карсоном[7], и я этого до сих пор не понимаю. Но с Кассом такой номер не пройдет. Он во всем похож на Леттермана, любит фильмы с Одри Хепберн и Элвиса…

Кстати, об Элвисе. Вероника подняла глаза и заметила, что мистер «Печальный отель» сидит на своем обычном месте около полки со справочной литературой. Он не удостоил девушку взглядом, впрочем, ей и самой этого не хотелось. Она пониже натянула свою бейсболку и сильнее наклонилась над столом.

— ..и пикники, к тому же он демократ. — Вероника знала, что это большой плюс, поскольку последний муж Дельты был не просто святым, а святым Демократом. — Еще он любит танцевать, и у него сохранились все зубы.

— Это определенный плюс, — согласилась Вероника. — Так чем же он тебе не нравится?

— Тем… тем, что… — запыхтела Дельта, вставляя карточку в карман и толкая книгу назад к изумленному молодому человеку, — он… старый, — наконец закончила она свою фразу. Но теперь она произнесла последнее слово уже не с таким отвращением, как раньше.

— Судя по твоему рассказу, Касс, кажется, очень молод душой. Он только начинает жить, у него целы все зубы, и все остальное тоже при нем.

— Конечно, — согласилась Дельта. — Ты бы ни за что не смогла определить его возраст по тому, как он целуется.

— Ты целовалась с ним?

— Ну… да. Просто маленький дружеский поцелуй.

Ничего такого, о чем можно было бы написать домой.

Вероника ухмыльнулась:

— Дельта, признайся, ты любишь его.

— Хорошо, — сказала женщина, глубоко вздохнув и поджав губы. — Может быть, и люблю.

— Может быть?

— Ну хорошо, люблю. Но наверное, он меня не любит. — Дельта посмотрела на пустующий стул профессора. — Мы вчера вечером немного поссорились.

— Из-за чего?

— Из-за поцелуя. Этот поцелуй удивил меня. Не потому, что Касс поцеловал меня, а потому, что мне это понравилось, очень понравилось, даже слишком понравилось.

Так или иначе, но я пригрозила, что отрублю ему известный орган его анатомии, если он не будет вести себя как джентльмен. Но я не собиралась этого делать. Несмотря на свои слова, на самом деле я совсем не собиралась этого делать. Мужчины просто слишком чувствительны, когда дело касается их штуковин.

— Ты извинилась перед ним?

— Конечно.

— И что он сказал?

— Он сказал, что, может быть, мы должны немножко успокоиться. — Дельта покачала головой и нахмурилась. — Если он хочет успокоиться — прекрасно, но я совсем не собираюсь сидеть здесь и ждать его! Я собираюсь сегодня вечером… — Она взглянула на Веронику. — Ты готова отправиться после работы в «Джейк»?

Кафе «Джейк» было так же знаменито, как и пирожковая в южной части города. Там всегда было много народу, потому что оно работало круглые сутки и специализировалось на десертах для гурманов. Вероника была далеко не единственной утомленной сверхурочной работой студенткой, которой нужен ежедневный сладкий допинг.

— Там делают неплохой шоколадно-ромовый торт, — сказала Дельта, пытаясь склонить чашу весов в свою пользу.

Вероника почувствовала, как растут ее жировые клетки от одной только мысли о сладком, и отрицательно покачала головой:

— У меня слишком много заданий на сегодня, поэтому мне нужно идти домой. — Как только слова отказа слетели с языка девушки, она подумала о том, что дома ее ждет Валентин. Он наверняка развалился на кровати, полностью обнаженный, такой красивый и соблазнительный… — Впрочем, может быть, кусочек…


Кафе было забито, как всегда. Вероника и Дельта устроились за угловым столиком и решили скрасить свои несчастья, взяв по два огромных куска шоколадно-ромового торта.

— Ронни? — сквозь гомон толпы донесся голос Дэнни.

Вероника подняла голову и увидела, как юноша пробирается между столиков. Когда Дэнни подошел к их столику, он поздоровался с Дельтой, а потом повернулся к Веронике. — Что ты здесь делаешь?

— Ем десерт.

— Ты? Но ты же не пьешь.

Вероника подцепила последний кусочек торта с первой тарелки и облизала вилку.

— Я и не пью, я ем.

Дэнни посмотрел на второй кусок пропитанного ромом торта, который поджидал девушку:

— Этого хватит на двоих.

Вероника ухмыльнулась и потянулась за второй тарелкой.

— Хочешь попробовать?

Дэнни отрицательно замотал головой:

— Я за рулем.

— Но у тебя же нет машины.

— Это машина Ванды. Она попросила, чтобы я встретил ее здесь. Мы собираемся поехать к ней заниматься.

— Заниматься? — Дельта удивленно подняла брови. — Теперь это так называется?

— К несчастью, — проворчал Дэнни.

— Как прошло твое свидание прошлой ночью?, — спросила Вероника.

— Все начиналось замечательно. Мы зашли к ней в комнату, а потом явилась одна из ее подруг. На этом наше свидание закончилось.

— Любовь — отвратительное чувство, — сказала Дельта, полив малиновым ликером свой чудовищный кусок торта, прежде чем отправить его в рот.

— Да, — согласилась Вероника, доедая второй кусок ромового наслаждения. Или, может быть, это был третий кусок?

— Да, — сказал Дэнни, садясь рядом с девушкой и печально посмотрев на столик около входа, где сидела Ванда в компании своих друзей — несколько девушек из группы поддержки команды и несколько великолепных парней-футболистов. Он взглянул на часы.

— Ты пьешь свое лекарство? — спросила Вероника.

— Понимаешь, у меня зачет в семь утра, а нам еще надо позаниматься сегодня ночью.

— Тогда бросай все это и отправляйся домой без нее, — посоветовала Дэнни Вероника. — Тебе нужно подумать о себе.

— Но Ванда сейчас изучает математический анализ и плохо в нем разбирается. Кроме того, я надеюсь, что это занятие перейдет в наше второе свидание. Перед учебой мы собрались немного перекусить.

— Вот, дорогой, — сказала Дельта, поднося ко рту юноши кусок торта, с которого капал ликер, — это поможет.

Дэнни отвел ее руку.

— Я не голоден.

Дельта пожала плечами.

— При чем здесь голод, милый? — сказала она, с удовольствием проглотив торт. — Это просто приятно.

— Да, — сказала Вероника, подцепляя еще один кусочек. Ее вкусовые рецепторы запели от восторга почти так же громко, как пели ее беспокойные гормоны.

Еще один кусочек — и она закрыла глаза, почувствовав прилив сладости, сопровождаемый блаженным теплом, растекающимся по животу и поднимающимся выше. Хотя это тепло и не было таким горячим, как тот огненный шквал, который пронесся по телу Вероники прошлой ночью благодаря любезности Валентина, но по крайней мере она провела пять минут, не задумываясь о том, что делает призрак.

Ждет ли он ее?

Думает ли он о ней?

Девушка нахмурилась и взяла еще один кусочек торта, большой кусочек.

Дэнни оглянулся, а потом снова посмотрел на часы.

Вероника направила на него свою вилку.

— Почему бы тебе просто не сходить туда и не сказать ей, что ты собираешься уходить?

— Я не хочу мешать ей, — ответил юноша, теребя салфетку. — Она разговаривает со своими друзьями.

— Она вместе с ними идет к двери, — сказала Дельта, показывая на выход.

— Что? — Дэнни резко обернулся и успел заметить, как Ванда помахала ему рукой, сказала одними губами «извини» и исчезла, — Ладно, меня отвергли, — пробормотал он. Тряхнув головой, Дэнни взял вилку Дельты.

Она удивленно подняла брови:

— Я думала, что ты не голоден.

— А я и не голоден, — Дэнни подцепил вилкой кусочек торта, — я несчастен.

— Добро пожаловать в наш клуб! — Дельта подозвала официантку и заказала еще торт.

— Любовь — отвратительное чувство, — сказал Дэнни, и все трое подняли вилки в искреннем салюте.

Любовь, конечно, отвратительное чувство, но Веронике нечего беспокоиться по этому поводу. Она не влюблена У нее просто страсть.

Страсть, понятно?

Это не любовь, любовь не для нее. Ей нельзя любить ни за что на свете, ни в коем случае!

Это торт виноват в том, что в голову приходят такие безумные мысли, будто она действительно хочет видеть Валентина.

Все это Вероника повторяла про себя, пока, спотыкаясь, шла домой; голова у нее гудела, а во рту все еще пощипывало от перенасыщения сахаром.

Подойдя к своей квартире, девушка нащупала ключ, смешок слетел с ее губ, а сердце забилось в предвкушении встречи.

В предвкушении? Скорее от ромового торта. Она съела три куска. Или, может быть, четыре?

— Проклятый ключ, — пробормотала Вероника, удивляясь, почему ее губы стали вдруг такими толстыми. И, черт возьми, пол почему-то заходил у нее под ногами.

Она вставила ключ в замок Только бы попасть домой…

Тогда она сможет сесть, пол не будет ходить у нее под ногами, и, может быть, рассеется этот проклятый туман, застилающий ей глаза…

— Ой! — пронзительно вскрикнула девушка, когда дверь внезапно распахнулась и она сразу же очутилась в, объятиях Валентина.

Сильные руки сомкнулись вокруг ее тела. Не успела Вероника перевести дух, как аромат настоящего мужчины, кожи и свежей воды просочился в ее ноздри и мозг. Это невозможно было выдержать. Жар опалил ее пальцы, когда она уперлась руками в жесткую грудь Валентина.

Девушка подняла голову и встретилась взглядом с необыкновенно голубыми глазами призрака.

— Я… — Слова застряли у нее в горле.

— С тобой все нормально, — с облегчением сказал Валентин. — Я ужасно беспокоился.

— Ты беспокоился? — От этой мысли радость побежала по телу Вероники. Ее руки обвились вокруг шеи Валентина.

— Торт, — пробормотала она, отстраняясь от него, чтобы окончательно не потерять рассудок. Потому что мужчина не мог быть таким горячим, таким правильным…

Однако облегчение Валентина, казалось, сменилось гневом, как только он взглянул на девушку.

— Где ты, черт возьми, была?

От одного вида его насупленных бровей и прищуренных глаз с Вероникой что-то случилось. Она необыкновенно разволновалась, потом отчаянно замотала головой.

— Со мной ничего не произошло, — проговорила девушка, и лицо Валентина потемнело.

— Ты напилась.

— Ага! Это ты так думаешь. На самом деле я наелась.

Валентин стиснул зубы, желваки заходили у него на лице, а губы вытянулись в тонкую линию.

— Пока я здесь схожу с ума, переживая за нее, она напивается. Пьянь! — Его слова больно били девушку. — Ты пьяна.

— Нет, я не пьяна, — запротестовала Вероника, несмотря на внезапное возмущение своего желудка. — Впрочем, тебя это никак не касается. Ты… просто торт.

— Что?

— Торт. — Девушка постучала пальцем по груди Валентина. — Я чувствую себя так благодаря торту, потому что ни за что на свете я тебя не полюблю.

Разве это ее голос? Да, ее, но только это не голос разума. Это голос расстроенной, полупьяной — желудок Вероники снова подпрыгнул вверх, — пардон, очень пьяной женщины, только что съевшей тысячи калорий пищи, которые теперь спешат к ее бедрам, животу, ягодицам.

— О Боже! — Слезы уже наворачивались на глаза девушки.

У Валентина Тремейна был свой надежный метод, как обращаться с плачущей женщиной. В конце концов он практиковался годами, обнимая женщин, успокаивая их и выслушивая. Женщины любили мужчин, которые не теряли присутствия духа и спокойно выслушивали их.

— А я беспокоился! — закричал он. — Неужели у тебя нет ни капли ответственности?

Вероника еще не успела ничего ответить, как Валентин шагнул к ней. Она попятилась назад, пока не уперлась спиной в стену.

— Несколько часов, — прорычал призрак, — я жду уже несколько часов! Я думал, что кто-то перерезал твою красивую маленькую шейку или тебя переехал какой-нибудь чертов автомобиль. Я думал, что ты мертва!

— Хорошие новости. — Вероника шмыгнула носом и нерешительно улыбнулась Валентину. — Я еще не умерла.

— Пока не умерла, — улыбнулся Валентин. Его грозная, злая улыбка должна была стереть радостное выражение с лица Вероники. — Я с удовольствием позабочусь об этом сам.

Девушка побледнела.

— Я…

— Да?

— Я… — Вероника облизала пересохшие дрожащие губы. — Я… я думаю, что сейчас ты весь будешь в ромовом торте. — Она, спотыкаясь, обошла Валентина и рванулась в ванную. Девушка сделала несколько быстрых шагов, пошатнулась, и у нее подогнулись колени.

Валентин поймал ее, не дав упасть на пол. Хотя ему очень сильно хотелось задушить Веронику, ее печальное лицо несколько поубавило его решимость. На время.

«Позже, — сказал он себе. — Я убью ее позже».

— Быстрее, — удалось выдавить Веронике, перед тем как ее желудок снова подпрыгнул вверх. Она сжала губы, чувствуя приближающуюся волну тошноты.

Через некоторое время девушка почувствовала, что стоит на холодном кафельном полу, уцепившись пальцами за край ванны.

Прошло довольно много времени, пока ее желудок освободился по меньшей мере от половины съеденного ею торта и немного успокоился. Наконец-то она смогла умыться и прополоскать рот. Вероника была готова свернуться калачиком здесь же на полу, потому что ноги дрожали и не слушались ее. Но в этот момент Валентин поднял ее на руки и отнес на кровать.

Он собрался было помочь девушке снять испачканную футболку, но она оттолкнула его руки. Валентин уже хотел поспорить с Вероникой, но потом внимательно посмотрел на ее губы, затем на груди. Закончив свой осмотр, он не только одернул футболку девушки, но и накинул сверху покрывало в качестве ее дополнительной защиты.

Или своей собственной.

— Засыпай, Рыжуля. — Валентин выключил свет. Кожное кресло заскрипело, когда он уселся, намереваясь, как обычно, сохранять дистанцию.

— Извини, — пробормотала Вероника, закрывая глаза, кутаясь в покрывало и молясь, чтобы ее желудок снова не взбунтовался. — Я совсем не собиралась тебя огорчать.

— Давай спи, — прорычал Валентин, словно она напомнила ему о том, что он сердит. Однако его палец нежно поглаживал щеку девушки, и это свидетельствовало о чем угодно, но только не о злости.

Неужели это чьи-то пальцы? Да, определенно пальцы…

Он нежно и ласково касался ее кожи, и это было так… приятно.

Вероника резко открыла глаза, но увидела перед собой только темноту.

Показалось, решила она. Во всем виноват этот ромовый торт. Девушка повернулась на бок и похоронила в подушках свою голову. Она не могла совершить ничего более глупого и безрассудного, как влюбиться в призрака. Видно, пришла ее пора влюбиться.


Она влюбилась.

Вероника боролась с этой истиной в течение всей следующей недели в компании Дельты — каждый вечер после работы они отправлялись в «Джейк» и доставляли наслаждение своим вкусовым рецепторам. Там к ним присоединялся Дэнни, и все трое топили свои проблемы в детских ореховых пирожных и безалкогольных бисквитных тортах.

С глаз долой — из сердца вон, продолжала уговаривать себя девушка. Если она достаточно долго сможет игнорировать Валентина, то ее любовь потухнет.

Неужели это так?

Нет, не так. Дистанция, казалось, только все сильнее и сильнее распаляла ее чувство. Это просто нервный срыв, говорила себе Вероника, неудовлетворенные гормоны. Ей нужен мужчина, и слово «мужчина» приобрело для нее особое значение. Если бы у Вероники были сексуальные отношения, то она не тосковала бы по Валентину. В соответствии с этой логикой девушка стала подыскивать себе настоящего симпатичного самца, чтобы удовлетворить свои гормоны.

Несколько недель любовных уроков многому научили Веронику — до пятницы ей удалось найти двух отличных кандидатов на эту роль. Но какими бы симпатичными и хорошими ни были эти настоящие мужчины, они и в подметки не годились Валентину.

К несчастью, он совсем не думал о ней. Валентин теперь редко удостаивал ее даже взглядом, словно сделал собственные выводы относительно их отношений. То есть на самом деле все это время между ними не было никаких отношений, и его, видно, такое положение вполне устраивало.

Тем лучше для Вероники. Она не хотела, чтобы Валентин смущал ее, вмешивался в ее жизнь и переворачивал вверх тормашками заведенный распорядок дня. Нет, Вероника определенно не хотела знать этого упрямого, эгоистичного Валентина Тремейна.

Но он нужен ей… да, он в самом деле нужен ей. Веронике было необходимо, чтобы Валентин смущал ее, вмешивался в ее жизнь и переворачивал вверх тормашками заведенный распорядок дня. Девушка пришла к такому выводу вечером во вторник, ровно через неделю после их урока в ванной. Она сидела в «Джейке», отказавшись от шоколадного торта со взбитыми сливками в пользу куриного салата и яблока. Вероника объелась сладостями, а это, бесспорно, доказывало, что она приняла необдуманное решение, променяв свой здравый смысл на запрещенное слово на букву «Л»…

Любовь.

Вероника все еще не могла в это поверить. Она потратила годы, избегая любви с целью создания себе прочной жизненной базы. Основой успешной карьеры могла стать только изнурительная работа. В конце концов Вероника сама сказала Дженни, что одной любви в жизни недостаточно.

Этого чувства оказалось недостаточно, чтобы заставить ее родителей поддержать свою единственную дочь, когда она вопреки их желаниям поступила в соответствии со своими собственными мечтами.

И этого чувства явно недостаточно, чтобы изменить неизбежное. Валентин покинет ее и уйдет в мир иной, как только Харви отыщет новые сведения об Эмме. Это событие было только вопросом времени.

Будущее не сулило им никакой семьи и никаких детей.

Не было даже никаких надежд на хорошую свадьбу, на милый дом в пригороде, на занятия в школе будущих мам, на баскетбольную секцию или балетный класс для малышей — никаких надежд на традиционную семью.

Самое странное заключалось в том, что Вероника Пэрриш сама никогда не хотела ничего из вышеперечисленного… пока не появился Валентин.

Как говорится, не везет так не везет!

Эти мысли занимали девушку, когда она приходила домой около двух часов ночи. Валентин в это время обычно сидел в кресле, уставившись в телевизор.

Вероника здоровалась, а потом сразу же садилась к своему компьютеру и весь следующий час пыталась работать над своими электронными таблицами по налоговому законодательству. Она пыталась, но у нее ничего не получалось.

Слишком близко от девушки сидел Валентин, слишком откровенными, новыми и полностью неуместными были ее чувства.

Бога ради, он ведь лишь призрак, и у них не было будущего. Но Вероника и не хотела такого будущего, не хотела. Она хотела получить степень, устроить свою карьеру.

«Забудь о нем», — сказала себе Вероника в среду утром, сидя на занятиях у Гайдри после бессонной, полной переживаний ночи, во время которой она искоса наблюдала, как Валентин смотрит телевизор. Девушка записывала лекцию профессора о женской репродуктивной системе и заставляла себя посмотреть в лицо действительности. Будущее выглядело мрачным, а их отношения безнадежными… Какие отношения, Мария Склодовская?

«Просто забудь его».

Девушка уставилась на классную доску.

Яичники.

Это снова напомнило ей о ребенке.

Это напомнило ей о Валентине.

Это невозможно было забыть.

Единственное, что ей оставалось, — так это признаться в своих чувствах и попытаться жить с ними.

Она полюбила Валентина. Хотя он и не отвечал на чувства Вероники, но его тоже влекло к ней. Девушка получила доказательство этого влечения, поймав на себе взгляд Валентина, когда он думал, что она не смотрит на него.

Его взгляд был полон обжигающего тепла, желания, страсти, любви…

Подумать только!..

Но, зная о своем невезении. Вероника не могла даже мечтать, что Валентин испытывает к ней ответные чувства. Однако он что-то чувствовал по отношению к ней, и это придало девушке решимости взять инициативу в свои руки.

Ей оставалось всего лишь несколько шагов до заветных пятидесяти, и пришло время проверить, чему она научилась. Чтобы не ошибиться, Вероника весь день в среду просматривала свои записи и разрабатывала стратегию своего поведения. Если Валентин думает, что ему, как и раньше, удастся использовать свое обольщение, то его ждет неожиданный и большой сюрприз. Перед ним была уже не неопытная, влюбляющаяся с первого взгляда Ронни. Теперь перед ним была мадам Вероника — подготовленная и вооруженная знанием и сексуальной привлекательностью влюбленная женщина. Она была полна решимости с максимальной пользой использовать то время, которое потратила на занятия с Валентином Тремейном.

Вероника начнет сегодня же вечером.

Несмотря на все заверения Валентина относительно одежды — он говорил, что для того, чтобы выглядеть привлекательной, совсем необязательно сексуально одеваться, вполне достаточно просто представить себя таковой, — Вероника по пути из университета к своей работе в «Ландри и Ландри» остановилась в местном магазинчике женского белья. Хотя у нее и не было никакого практического опыта, она сильно сомневалась в том, что найдется мужчина, который сможет устоять перед женщиной, на которой будет надето элегантное нижнее белье. Девушка выбрала черный кружевной комплект и длинные, до бедер, чулки такого же цвета, крепившиеся резинками к поясу. Этот. наряд буквально кричал: «Опасно! Впереди крутые повороты». По крайней мере именно в этом уверяла Веронику госпожа Поллет, хозяйка магазинчика «Удовольствия от Поллет», когда девушка выложила свои заработанные тяжким трудом в течение прошлых нескольких лет деньги: наконец-то с ней расплатились сполна за ее муки с близнецами Хайдес.

В десять часов, когда закончилась смена в библиотеке, она вышла на улицу с пакетом сексуальнейшего белья. В десять тридцать Вероника попросила разрешения у Сюзанны воспользоваться ванной под предлогом, что у нее нет горячей воды. Хотя Валентин окончательно материализуется только в полночь, его мерцающая и наблюдающая тень все равно присутствовала в квартире. Девушка не хотела, чтобы он увидел ее до того, как она нарядится и приготовится к его появлению.

Вероника приняла душ и переоделась, потом просунула ноги в пушистые шлепанцы и накинула толстый махровый халат, который с головы до ног закрывал ее тело. Нужно было, чтобы Сюзанна подумала, что она собирается лечь в кровать. Затем девушка полчаса читала книгу простудившимся близнецам, которые лежали с высокой температурой — возможно, они подхватили ту же заразу, которой недавно переболела она. После этого Вероника поцеловала ребятишек на ночь и ровно в двенадцать направилась по коридору к себе домой.

Ей удалось отлично рассчитать время.

Девушка задержала руку на дверной ручке и закрыла глаза.

Шаг первый — провести сексуальную настройку. В полном соответствии с уроками Валентина Вероника мысленно представила свою мечту и сконцентрировалась на деталях.

.Мужской аромат дразнил ее ноздри, мягкая хлопковая простыня скользила вниз, обнажая ее ноги, она чувствовала прикосновение его теплых пальцев к своему телу, плавно двигающихся к…

Дыхание ее участилось, а руки начали дрожать. Вероника облизнула губы и распахнула глаза. «Просто сделай это!» — сказала она себе и открыла дверь.


Валентин уяснил для себя два важных обстоятельства, когда увидел, как на пороге квартиры появилась Вероника.

Первое — она сегодня пришла домой рано, и второе — она определенно что-то задумала.

Когда девушка, совершенно не обращая на него внимания, сразу же подошла к музыкальному центру, чтобы вставить диск, подозрения Валентина усилились.

Он стал было подниматься со стула, но Вероника повернулась, пронзила его горячим взглядом и начала раскачиваться под зажигательную мелодию, раздавшуюся из динамиков.

Валентин опустился на краешек стула.

— Ты сегодня не пошла в «Джейк»?

— Пришло время выпускного экзамена. — Несмотря на нервный блеск в глазах призрака. Вероника сбросила шлепанцы и коснулась чуть дрожащими руками пояса своего халата. Валентина захлестнула волна паники.

Она раздевалась. Она раздевалась прямо здесь и прямо сейчас — передним!

«Встань, мужчина! Встань и не дай ей этого сделать!»

Но Валентин не мог пошевелиться, он не мог даже дышать, когда белый махровый халат упал возле щиколоток девушки. На Веронике остались только маленькие полоски кружевного черного белья. Валентин никогда не видел такого белья; оно, видимо, было таким же редким, как и корсет, но невероятно более открытым.

Черные кружева оттеняли кожу Вероники, на их фоне она выглядела белоснежной и совершенной. Длинные черные чулки почти полностью закрывали длинные ноги девушки. Полоска мягкой белой кожи начиналась там, где заканчивались чулки, и дразняще тянулась вверх, где высоко на бедрах сидели черные кружевные трусики. Валентин заметил, как сквозь черные кружева треугольничка. между ног Вероники слегка проглядывает рыжий шелк волос. Потом он с трудом заставил себя поднять взгляд на едва прикрытые груди. Соски девушки выделялись на фоне черных кружев, сквозь тонкий материал просвечивали бледно-розовые круги. У Валентина пересохло во рту.

— Черт возьми! — Его голос был хриплым и срывающимся. — Ты же не… твоя одежда не…

Вероника стояла так близко и выглядела столь соблазнительно, что Валентину с трудом удалось вновь обрести дар речи:

— Господи, где же твоя одежда?!

— Вот моя одежда. — Девушка показала на одну из узеньких лямок черного бюстгальтера. — В некотором роде это моя одежда. Хотя это белье стоит гораздо дороже большинства нарядов, оно страшно неудобное.

Вероника улыбнулась, приоткрыв полные губы. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы Валентин почувствовал напряжение в паху.

— Одно радует — мне не придется его долго носить.

Странно, но не вид полуобнаженного тела девушки во всем своем совершенстве и не ее знойное обещание заставили Валентина затаить дыхание. Это сделал неистовый блеск золотистых глаз Вероники. Ее взгляд поразил Валентина, словно глоток виски, обжег его огнем и заставил надолго застыть на одном месте. Призрак не мог пошевелиться, он в этот момент не мог даже думать и дышать.

— Шаги от второго до пятого, — прошептала Вероника, подходя к Валентину. — Как соблазнить мужчину своим взглядом.

Девушка пристально посмотрела в глаза призраку и знойно подмигнула ему.

— Губами. — Вероника облизнула полные розовые губы. — Руками. — Она прикоснулась рукой к шее, провела пальчиком вниз по глубокой впадинке до тонкого материала, скрывающего соблазнительную грудь, и принялась ласкать свой сосок. Этот восхитительный бутон затвердел, выдаваясь на фоне черных кружев. Вероника затаила дыхание от приятного ощущения, а потом спросила:

— Ну как, я соблазняю тебя?

— Да!

Этот ответ эхом прозвучал в сознании Валентина, разбудив его инстинкт самосохранения и страхи, которые жили и дышали в нем.

— Т-ты не должна, — удалось выдавить ему из себя. Нет. — Решимость на лице Вероники сменилась сомнением, и Валентин подумал, что девушка, может быть, и в самом деле прислушается к его словам.

Но она не прислушалась, и призрак неожиданно для себя понял, что он скорее обрадован, чем испуган таким развитием событий.

Валентин не хотел, чтобы Вероника останавливалась.

— Я должна это сделать, — заявила девушка и, выставив грудь, направилась к нему, чуть сильнее раскачиваясь в такт музыке.

Через пятнадцать секунд обольстительного стриптиза, за которым Валентин наблюдал с напряженным ожиданием, на Веронике остались лишь маленький треугольничек трусиков и черный, почти прозрачный бюстгальтер. Девушка стояла всего в нескольких сантиметрах от него — так близко, что ему оставалось только дотронуться до нее.

Валентину хотелось дотронуться до Вероники, ему ужасно хотелось сделать это. Только одно прикосновение, обещал он себе.

Но в глубине своего сознания Валентин понимал, что одного прикосновения будет недостаточно. За одним-единственным прикосновением обязательно последует другое, в результате Вероника потеряет свою девственность, а он потеряет свою душу, свой мир — потеряет все.

Девушка потянулась руками за спину, собираясь расстегнуть бюстгальтер, и Валентин вскочил на ноги.

— Остановись! — Он протянул руку, пытаясь остановить Веронику, но девушка отступила назад.

Она пронзила его отчаянным взглядом.

— Стой там, где стоишь, я все равно сделаю это!

— Нет, не сделаешь.

— Нет, сделаю. — Вероника старалась справиться с крючками, пятясь назад. — Эта штука… — Она стиснула от напряжения зубы. — Она должна расстегиваться, — продолжала бороться с застежками девушка, — легким движением пальца… По-моему… — снова стиснула зубы Вероника, — мне нужно потребовать назад свои деньги. Ну вот! — наконец объявила она. Крючки расстегнулись, девушка улыбнулась, а Валентин рванулся вперед.

— Нет! — Его руки легли на черные чашечки кружевного бюстгальтера и удержали их на своем месте, когда лямки уже соскользнули с плеч Вероники.

На мгновение в комнате установилась невероятная тишина: можно было услышать, как колотится сердце девушки. Через некоторое время Вероника взглянула на руки Валентина, а потом на его лицо. Неожиданно она нервно рассмеялась.

— Почему ты смеешься?

— Просто весь твой вид говорит о том, что тебе страшно не хочется видеть меня обнаженной, и если я не буду смеяться, то мне придется заплакать.

Валентин взглянул на свои руки, лежащие на груди Вероники и удерживающие чашечки ее бюстгальтера. Улыбка появилась на его губах, а потом сквозь тонкую ткань он почувствовал ладонями тепло девушки и трепет ее сосков.

Их взгляды встретились, и радостное выражение моментально исчезло с лица Валентина.

— Но почему, Рыжуля? Почему ты делаешь это перед мной?

— Потому что я хочу тебя. — Вероника сглотнула, ее решимость немного дрогнула под пристальным взглядом призрака. — Я хочу, чтобы ты был у меня первым.

«И единственным», — прошептал голос — ее голос. Он раздался в голове Валентина, сметая все возражения. Заявление Вероники разбудило в нем какое-то более сильное чувство, чем просто страх. Это чувство переполняло сознание Валентина и подавляло все другие желания, кроме желания сделать приятное этой женщине — его женщине.

Вероника наблюдала за сомнениями, отражавшимися на лице призрака. Наконец он нахмурился и плотно сжал губы.

— Это был самый худший стриптиз, который мне довелось видеть, — заявил Валентин, нанося удар по самолюбию девушки и вызывая у нее злость.

Вместе со злостью Вероника почувствовала и ревность.

— Понимаю, ты много повидал в своей жизни подобных зрелищ.

— Действительно.

Веронике стало неловко, и она немного успокоилась.

— И мой на самом деле был самым худшим?

— Его нельзя сравнивать с другими. — Чувственная улыбка появилась на лице Валентина. — Я полюбил его.

Его слова запели в сердце Вероники, подпитывая ее решимость. Но девушка все еще была слишком неопытной в искусстве обольщения, чтобы полностью поверить ему.

— Любовь — это ужасно сильное слово. Может быть, он тебе просто понравился.

— Я полюбил его, — заверил ее Валентин, и в этих словах было так много чувства, что Вероника ощутила, как волна тепла пробежала по ее телу. — Ты действительно единственная и лучшая в этом искусстве.

Он опустил руки, и бюстгальтер упал вниз. Но Валентин не стал смотреть на обнаженную грудь девушки. Он смотрел на ее лицо, глаза, губы.

— Вернемся к нашим урокам, милая. До чего мы дошли? Ах да, ты собиралась повторить шаг десять — поцелуй.

Валентин пропустил первые девять типов поцелуев, шаги с десятого по восемнадцатый, и перешел сразу к девятнадцатому шагу — к страстному французскому поцелую.

Его губы захватили губы девушки, а его ласковый и настойчивый язык глубоко проник к ней в рот. Наконец Вероника ответила на этот поцелуй, их языки переплелись, и Валентин почувствовал такое же наслаждение, которое он дарил девушке. «О Боже, да она становится просто восхитительной!» — подумал он.

У Вероники закружилась голова, она почувствовала невероятное возбуждение, обжигающее тепло проникало в ее тело там, где его губы прикасались к ее губам. Это тепло рвалось наружу и разрушало все замыслы девушки, пока она сама окончательно не растаяла в объятиях Валентина.

Вероника обвила руками шею призрака, сильнее прижимаясь к нему. Ее ноющая грудь уперлась в мягкий материал рубашки Валентина, страстно желая почувствовать тепло его тела.

А оно было таким обжигающим.

Валентин во всем был похож на живого человека, но в нем присутствовало и кое-что другое — он вибрировал.

Везде, где бы Вероника ни прикоснулась к его телу, она чувствовала легкое покалывание: это давала о себе знать жизненная энергия призрака. Это ощущение воздействовало на нервные окончания девушки, невероятно возбуждая их. Наконец Вероника почувствовала, что ее тело тоже заряжено и так же вибрирует, как и тело стоящего рядом с ней мужчины.

Валентин опустил одну руку, прижимая Веронику еще ближе к себе. Тем временем вторая его рука скользнула под кружевные трусики девушки, опустилась на ее ягодицы и стала поглаживать мягкую кожу. Валентин целовал и ласкал Веронику, пока у нее не осталось никаких сомнений в том, что он действительно полюбил ее стриптиз и хотел ее.

Теперь девушка была уверена, что он собирается соединиться с ней — добровольно и окончательно.

Когда последние сомнения покинули Веронику, ее тело буквально запело в предвкушении долгожданного события.

Она прервала поцелуй и скользнула губами по небритой щеке Валентина к его уху, решив проверить себя на таком опытном объекте, добровольно согласившемся на эксперимент.

С двадцатого по двадцать восьмой шаг нужно было сочинять сексуальные фантазии, и Вероника нашептала ему соблазнительный рассказ, в котором они оказались в ванной, наполненной земляникой со сливками. Потом она поиграла с мочкой уха Валентина и провела языком восхитительную дорожку вниз вдоль его шеи и дальше сквозь лес шелковистых волос. Затем Вероника пососала коричневый мужской сосок, исследовала рифленый живот и скользнула ниже, переходя к шагу тридцать.

Нащупав нетерпеливыми пальцами выпуклость под брюками и услышав хриплый протяжный стон Валентина, девушка почувствовала свою женскую силу. Копируя в точности его действия в ванной той памятной ночью, она опустилась перед ним на колени.

Затем Вероника прикоснулась к поясу брюк Валентина и расстегнула пуговицы ширинки. Напряженная и горячая мужская плоть выпрыгнула навстречу ей, капля жемчужной жидкости сверкала на возбужденной пурпурной головке.

Обмакнув кончик пальца в этот нектар, девушка провела им вдоль всего трепещущего орудия любви Валентина прямо к окруженному ореолом соломенных волос основанию.

Хриплое рычание сорвалось с губ призрака. Вероника улыбнулась, а потом обхватила рукой его мужское достоинство. Валентин подался навстречу этому прикосновению, его твердое орудие любви на фоне длинных бледных пальцев девушки выглядело темным и порочным. Мужская плоть соблазняла, словно запретный плод райского сада, а Вероника определенно была слабее Евы.

Девушка подняла голову и пробежала взглядом по рифленому животу Валентина, по его широкой волосатой груди, жилистой шее, правильным точеным чертам лица. Голубые глаза призрака были невероятно горячими и яркими, они обжигали, словно бушующее пламя.

— Не надо, — сказал Валентин, — хотя его взгляд говорил прямо противоположное.

Вероника уже ничем не могла помочь себе. Она прикоснулась губами к его мужскому достоинству и постаралась подарить ему такое же удовольствие, какое он так легко подарил ей на прошлой неделе. Руки Валентина нежно обхватили лицо девушки, даже слишком нежно, если учесть, что все его мускулы были напряжены до предела, а на предплечьях буграми вздулись вены.

Орудие любви стало еще тверже, горячее и тяжелее, и Вероника принялась ласкать его с новой силой. В этот момент Валентин тяжело задышал и рванулся назад.

— Нет, — сказал он, опуская руки на плечи девушки и отстраняя ее.

Итак, он снова остановил ее. Сильное желание Вероники боролось с волной разочарования и неуверенности.

— Неужели я сделала что-нибудь не так?..

Валентин прервал вопрос девушки, подняв ее на ноги, крепко прижав к своей груди и припав губами к ее губам в страстном поцелуе. Веронике даже показалось, что он высасывал воздух из ее легких.

Через некоторое время Валентин, тяжело дыша, отстранился от девушки, чтобы прошептать:

— Я хочу попробовать тебя, милая. Я хочу доставить тебе удовольствие. Мне нужно…

Внезапно он замолчал и замер. Вероника открыла глаза и увидела, что Валентин убийственным взглядом смотрит на входную дверь.

— Что случилось? — срывающимся голосом спросила она.

— Там кто-то есть.

Эти слова вместе со слабым звуком шагов за дверью проникли в сознание Вероники сквозь пожар ее чувств.

Девушка закрыла глаза. Только не сейчас, подумала она.

Почему все происходит в самый неподходящий момент?

Первым инстинктивным желанием Вероники было притвориться, будто ее нет дома. Кто бы ни был там, за дверью, он скоро уйдет.

Но что, если это Сюзанна? Вдруг близнецам стало хуже?

А может быть, это мистер Уэзерби? Что, если Принглз снова заболела?

«Они проживут и без тебя», — сказал ей внутренний голос.

Вероника притянула Валентина к себе и снова поцеловала, плотный контакт их губ должен был лишить ее здравого смысла. Однако она все еще слышала поскрипывание дерева и чувствовала присутствие постороннего с той стороны двери.

Девушка отпрянула от Валентина, сделав глубокий вдох.

— Подожди всего несколько секунд, и я отделаюсь от них, — пообещала она.

Валентин ничего не сказал. Он внимательным взглядом осмотрел девушку с головы до ног, задерживаясь на всех ее самых важных местах, потом заискрился и исчез.

Вероника подняла халат, повернулась и увидела, как шевелится дверная ручка, словно кто-то пытается открыть ее с другой стороны. Открыть? Этот вопрос промелькнул в сознании девушки, пока она просовывала руки в рукава и завязывала пояс на талии. Надев халат. Вероника направилась к двери, но ее нервы находились в слишком возбужденном состоянии и она слишком торопилась, чтобы задуматься, почему тот, кто находился за дверью, не постучал.

— Наверное, это вопрос жизни или смерти, — пробормотала она, открывая дверь.

И в тот же момент Вероника лицом к лицу столкнулась с мистером «Замечательный парень» и «Пламенная любовь».

Только сегодня на нем была майка с надписью «Да здравствует Лас-Вегас!».

В руках он держал топор.

Да, это определенно был вопрос жизни и смерти, причем ее собственной.

— Что вы здесь делаете? — накинулся на нее мистер «Да здравствует Лас-Вегас!».

— Я… я живу здесь.

— Я знаю это, но вы должны быть в это время совсем в другом месте. — Он нахмурился, достал из кармана записную книжку и начал перелистывать ее, — В это время вы со своими друзьями должны находиться в кафе, где подают сладкие блюда.

— В «Д-Джейке», — заикаясь, пробормотала Вероника, уставившись на топор. Ее сердце бешено колотилось и, казалось, вот-вот выскочит из груди.

— Да, правильно, сегодня вечером вы должны быть в «Джейке». Всю прошлую неделю вечером вы были там.

Шесть дней подряд!

Когда смысл этих слов дошел до сознания девушки, ее мысли приняли другое направление: «Джейк». Каждый вечер. Шесть дней подряд.

— Откуда вы знаете, где я была? — Она замолчала, когда разрозненные части мозаики стали складываться в ее голове. Слишком часто Вероника видела этого парня в университетском городке, потом этот странный случай, когда она почувствовала, что кто-то наблюдает за ней. — В-вы следили за мной?

— Это называется изучением распорядка дня объекта.

— Моего р-распорядка?

— Куда вы ходите, что вы делаете и тому подобные вещи. — Заметив озадаченное выражение на лице девушки, мистер «Да здравствует Лас-Вегас!» добавил:

— Да, я знаю весь ваш распорядок дня, леди. Для меня не существует ничего тайного в вашей жизни. — Он прищурил глаза. — Вы не должны были находиться здесь в это время, — снова повторил он, сжав пальцами топорище. — Я, конечно, извиняюсь, но мужчина должен делать то, что он должен делать. — Топор взлетел вверх, и мистер «Да здравствует Лас-Вегас!» шагнул вперед.

Он собирается убить Веронику прямо здесь и прямо сейчас! Перепуганная девушка открыла рот, но слова застряли у нее в горле. Она бросила взгляд на открытую входную дверь. «Беги!» — приказывал мозг Вероники, но перед лицом смерти ее тело, кажется, отказывалось повиноваться. Девушка не могла кричать, двигаться, дышать — она ничего не могла сделать.

Ей удалось только закрыть глаза и начать молиться:

— Пожалуйста, прости меня за все мои грехи…

Пол скрипнул.

— ..за все мои плохие мысли…

Тяжелое дыхание мужчины эхом раздавалось в ушах Вероники.

— ..за то, что я солгала Дженни в восьмом классе по поводу ее ужасной прически, назвав это уродство просто божественным…

Шаги приближались.

— ..за то, что я мало помогала пожилым людям и маленьким детям, смотрела порнографический фильм по кабельному телевидению несколько месяцев назад, ела двойные порции дурной пищи, хотя и понимала: мое тело — храм…

— Извините, — снова проворчал парень. Пол скрипел под ним, его топор рассек воздух, и…

Он прошел мимо нее! Слава Богу! Топор не опустился на ее голову, и кровавого убийства не произошло…

Неужели он прошел мимо?

Вероника резко открыла глаза, обернулась и увидела мистера «Да здравствует Лас-Вегас!» у кровати. Он поднял топор. Полукруглое лезвие блеснуло серебристым светом, собираясь обрушиться на беззащитную стойку…

— Нет! — закричала Вероника.

Неожиданно к ее голосу присоединился крик другой женщины:

— Норман Натаниель Пресли!

Топор застыл в воздухе, девушка оглянулась и увидела незнакомку, стоящую в дверях ее квартиры. На лице такой высокой симпатичной женщины было такое печальное выражение, что даже у Вероники остановилось сердце.

— Я знала об этом! — заплакала незнакомка, пронзая девушку своим пристальным взглядом. — Ах ты, подлый ползучий змей. Я знала, что ты обманываешь меня!

— Обманываю? — Норман с видимым облегчением посмотрел на нее. — Ты так думаешь? Но я здесь вовсе не из-за нее, дорогая.

— Неужели? — сверкнула глазами женщина. — Расскажи это своей мамочке, подонок! Как только я вернусь домой, первым делом сообщу ей, чем ты занимался в последнее время!

— Подожди немного и не устраивай истерики. Я сказал правду и пришел сюда вовсе не ради этой девушки, а вот за этим. — Мужчина показал на кровать.

Сердитое выражение Нормы Рени сменилось замешательством, когда она взглянула туда, куда показывал Норман. Женщина мигнула и стала вытирать заплаканное лицо.

— Кровать? О Боже мой, ведь это кровать!

— Подожди немного, я сам ждал этого момента несколько недель. Теперь я наконец сделаю то, что сказал док.

Норма сердито посмотрела на своего жениха.

— А я думала, что ты в это время бегал за юбками.

Значит, обманывая меня и сочиняя сказки про игру в карты с Бадди и Вудроу, ты на самом деле разыскивал эту кровать?

— Да. — Казалось, Норман был рад тому, что обвинения в измене сменились обвинениями во лжи.

— Ты знаешь, как мне было плохо, когда сегодня вечером позвонил Бадди и захотел поговорить с тобой? Я ответила ему, что ты у него дома играешь в карты. А он мне сказал, что тебя там нет. Как все глупо! — снова закричала Норма, не давая своему жениху даже вставить слова, — Я расстроилась и чуть не сошла с ума! Я проплакала несколько часов и решила, что если ты действительно дурачишь меня, то мне нужно самой это увидеть.

— Как же ты нашла меня?

— Я ездила несколько часов по городу, а потом заметила тебя, когда ты брал воду в киоске.

После этого я стала следить за тобой. — Женщина покачала головой. — Несколько недель лжи, несколько недель, Норман Натаниель. Как ты мог?..

— Я должен был быть уверен; что этой девушки нет дома. Мне нельзя было рисковать, приходя сюда. Я должен был понаблюдать за ней, чтобы знать, где и когда она находится. Только в ее отсутствие я мог взломать замок и сделать то, что я сделал бы раньше, если бы этот сторож не остановил меня.

— Так, значит, вы — помощница адвоката? — спросила Вероника, вспомнив рассказ Валентина о том, как ему чудом удалось избежать топора взбешенного жениха в магазине.

— Была, — всхлипнула Норма Рени. — Когда сторож рассказал, что Норман чуть не искрошил на части мебель из особняка, меня уволили. — Слезы хлынули из глаз женщины, оставляя за собой черные следы туши.

— Теперь, дорогая, тебе самой уже не нравится эта работа.

— Это не имеет никакого значения. Меня выгнали!

Меня никогда раньше не выгоняли. А потом я вдруг узнаю, что мой жених обманывал меня.

— Я не обманывал.

— Ты сам признался несколько секунд назад!

— Теперь, дорогая, когда ты все узнала, поезжай домой. — Норман посмотрел на кровать. — Остальное — между мной и этой вещью. Я и в самом деле чувствую, как агрессия покидает меня от одного вида этой кровати, Норма.

Док был прав в этом. Я понимаю, он…

— Док? — спросила Вероника, все еще пытаясь понять суть нелепой сцены, разыгравшейся перед ней.

— Наш психотерапевт, — объяснила Норма Рени. — С тех пор как Норман обнаружил, что я в этой кровати хорошо провожу время без него, он почувствовал себя виноватым и стал ревновать меня. Доктор Уэйнер предложил, чтобы Норман выместил свою агрессию на каком-нибудь неодушевленном объекте. — Женщина быстро взглянула на Нормана:

— Но я думаю, что для этого подошла бы любая кровать, Норман, ведь все это чисто символически.

— Я тоже думал и решил, что только эта кровать — только она одна — раздражает меня в первую очередь. — И он снова поднял топор.

— Остановитесь! — закричала Вероника. Хотя незнакомец был сумасшедшим и держал в руках топор, из предыдущего разговора она быстро поняла, что перед ней не маньяк-убийца. И теперь девушка совсем не собиралась безучастно смотреть, как ее заработанные упорным трудом деньги вылетят в трубу. — Вы не должны этого делать! Это же кровать, ради всего святого, всего лишь кровать! Моя кровать!

Кровать Валентина, подумала она. Он определенно был в комнате. Веронику не покидало покалывающее чувство его присутствия, которое успокоило внутренние страхи и заставило ее выпрямить спину. Она зло посмотрела на Нормана, когда тот достал из кармана пачку банкнот.

— Я заплачу вам за ущерб, леди.

— Почему же вы просто не купили первым эту кровать?

— Я пытался это сделать, но вы раньше меня зашли в антикварный магазин. Именно там я и узнал ваше имя и адрес. Я списал их с товарного чека.

— Почему же вы просто не обратились ко мне и не попросили продать вам ее?

— А вы бы ее продали?

— Нет.

— Вот поэтому я и не мог рисковать. Допустим, я предложил бы вам деньги и вы отказали бы мне, а потом на разрушенной кровати нашли деньги в качестве компенсации за причиненный ущерб. Кого вы стали бы подозревать?

— Парня, который просил меня продать ему кровать.

— Правильно, леди. Вы описали бы меня полиции и назвали бы им мое имя. Следовательно, я просто не мог так рисковать, — Но я все еще могу описать вас полиции, назвать ваше имя и имя вашей подруги.

Этого не следовало бы говорить человеку с топором в руках, поняла Вероника, когда заметила, как Норман сжал топорище и злобно посмотрел на нее.

— Мы позаботимся об этом, — начал он, но тут Норма оборвала его.

— Он совсем не такой, каким кажется, — умоляюще сказала она, когда Вероника подняла телефонную трубку. — В самом деле, он совсем не такой, просто у него сейчас кое-какие проблемы…

— Норма Рени!

— Поэтому мы и обратились к психотерапевту. Он сказал нам, что время иногда излечивает такие вещи и, возможно, стресс поможет ему преодолеть это…

— Норма Рени!

— Что? Если ты хочешь отправиться в тюрьму, то я сразу же могу сообщить тебе, что у твоей матери остановится сердце, когда ты позвонишь ей из участка. — Женщина снова умоляюще взглянула на Веронику. — Его мамочка — член городского совета. Она сойдет с ума, если узнает, что ее сыночек не слишком хорошо выглядел с топором в руках накануне выборов. Но так или иначе у Нормана возникла проблема, и мы обратились к врачу, хотя меня эта кровать привлекала не более чем большая римская свечка. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

Но когда я села на эту кровать, то испытала невероятное чувство. Мне показалось, что День независимости четвертого июля и новогодний сочельник нахлынули на меня одновременно, а потом вошел Норман. Если бы он был другим человеком, то сделал бы вид, что ничего не заметил. Именно так он и поступил, когда Дейви Джой Карвер, лучший друг моего брата, попытался поцеловать меня в прошлом году на семейной рождественской вечеринке. Моя мамочка всегда устраивает самые большие пиршества в Шривпорте…

— Почему бы тебе не рассказать ей всю историю нашей жизни, чтобы избежать ошибок, когда она будет ее описывать?

— Не говори со мной таким тоном, Норман Натаниель.

Ты сам ворвался в квартиру к этой прекрасной леди и теперь ведешь себя как сумасшедший человек. Так или иначе, — Норма снова повернулась к Веронике, — но Норман поразил меня, посчитав этот фейерверк моих чувств за персональное оскорбление его мужской гордости. Я должна была заметить, что он ужасно ревнив.

— Просто мне нужно дать выход своим чувствам, — сказал Норман. — Док говорил, что надо действовать, и я должен это сделать, дорогая, ради нас, ради нашего будущего. — После этого он решительно посмотрел на кровать и занес топор.

Вероника увидела, как рядом с Норманом материализовался Валентин и перехватил топор в воздухе. Дерево затрещало, топорище переломилось, и мистер «Да здравствует Лас-Вегас!» отступил назад, широко раскрыв глаза и в изумлении уставившись на упавший топор.

— Что за черт?.. — воскликнула Норма.

— Это не обычная кровать, — сказала им Вероника. — В ней живет привидение.

— П-привидение? — пробормотал Норман.

— Да. — Хотя девушка и думала в этот момент о том чтобы вызвать полицию, однако ей показалось, что они с Валентином одерживают победу. Поэтому, учитывая столь необычные обстоятельства, она решила, что напугать сейчас Нормана до смерти будет гораздо лучше и куда более забавней. Кроме того, Веронике совсем не хотелось, чтобы полицейские с усердием обшарили каждый дюйм ее кровати или, может быть, даже конфисковали ее в качестве вещественного доказательства. — Привидение огромного злобного и кровожадного любителя классической музыки. которое ненавидит Элвиса Пресли.

Норман посмотрел на свою рубашку, снова придвинулся к кровати и потом искоса посмотрел на Веронику.

— Вы все это выдумали.

— Если вы так считаете, то можете продолжать. Спойте какую-нибудь песню Элвиса и увидите, что произойдет — Я думаю, что нам лучше побыстрее уйти отсюда, — сказала Норма Рени.

Но Норман и так уже пятился назад, его огромные. размером с блюдца, глаза с ужасом смотрели на кровать Вероники.

Девушка обернулась и увидела причину его внезапного страха Над кроватью висела подушка, которую держали загорелые руки Валентина, но Норман с Нормой не могли видеть его. Они видели только подушку.

— Он очень не любит ночных гостей, — пояснила Вероника.

Неожиданные посетители во все глаза смотрели туда, где разворачивались основные события. Над кроватью поднялась простыня, постепенно приобретая очертания и форму привидений, которых можно увидеть 31 октября, накануне Дня Всех Святых. Этому привидению теперь не хватало только черных прорезей для глаз.

Норман и Норма рванулись к двери, словно за ними гнался сам дьявол.

Или знаменитый любовник, завернутый в простыню…

Дверь захлопнулась, и Вероника повернулась к Валентину.

— Это некрасиво.

Призрак снял простыню с головы и ухмыльнулся:

— Зато смешно.

Губы девушки расплылись в улыбке, когда она закрыла дверь на замок, а потом набросила цепочку для надежности.

— Очень смешно. — Вероника закрыла глаза и положила руку па все еще бешено колотящееся сердце. — Но в течение нескольких секунд я была уверена, что из меня сделают фарш.

Валентин материализовался позади девушки. Его сильные руки опустились ей на плечи и начали массировать напряженные мышцы.

— Тебе нечего бояться. Я никогда никому не позволю обидеть тебя. — При этом пальцы Валентина немного напряглись, и Вероника почувствовала его отчаяние и страх.

То же самое испытывала и она, когда увидела, как Норман занес топор над кроватью, в которой жил Валентин, над его связью с этим миром, над ним самим.

Губы призрака коснулись шеи девушки, его руки обвились вокруг ее тела, развязали пояс халата. Пальцы прикоснулись к бутонам груди Вероники и начали ласкать их, возвращая к трепетной жизни. Тем временем девушка снова опустила голову ему на плечо.

— Итак, на чем мы остановились, милая?

Вероника прикоснулась к его рукам и опустила их туда, где в ее теле полыхало самое жаркое пламя.

— Я думаю, мы остановились где-то здесь.

— Гм-м, — промычал Валентин. Его пальцы скользнули под трусики девушки, взъерошили кудряшки волос, а потом прикоснулись к гладким складкам кожи у нее между ног. — Мне кажется, что я только что был здесь.

— Валентин?

— М-м?

— Что случилось, если бы этот сторож в первый раз не остановил Нормана?

— Он изрубил бы мою кровать в щепки. — Валентин слегка ущипнул обнаженное плечо девушки, и волна дрожи пробежала вдоль ее позвоночника.

— Я это знаю, — прошептала Вероника. — А что случилось бы с тобой?

— Моя связь с этим миром была бы уничтожена, и я был бы вынужден переселиться в мир иной.

— На небеса или нет? Что тебя ждет?

— Загробная жизнь, вечное умиротворение. Все это ждет меня, как только я узнаю правду. — Валентин погрузил палец глубоко в тело Вероники. У девушки сразу перехватило дыхание, и прошло довольно много времени, прежде чем она вновь обрела способность говорить.

— А если твою кровать уничтожат раньше, чем ты узнаешь, кто отец Эммы?

Рука Валентина остановилась, а его тело напряглось, словно Вероника только что ему о чем-то напомнила.

— Чистилище, — прошептал он после долгой тихой паузы.

— Чистилище?

— Вечное томление, тоска, одиночество. Место для вопрошающих, мучающихся душ. Для тех глупцов, которые дважды совершают одну и ту же роковую ошибку.

«Роковая ошибка»… Эти слова эхом отдались в голове Вероники, и девушка застыла, осознав истину. Для нее стали понятными неприязнь Валентина к девственницам и его страх прикоснуться к ней. Вероника догадалась почему, несмотря на свое очевидное желание, он остановил ее в первый раз, когда она попросила его заняться с ней любовью.

Девушка освободилась от объятий Валентина, повернулась и посмотрела ему в глаза.

— Ты хочешь сказать мне, что если бы мы… если бы ты… потому что я… Ад? Ты мог бы попасть в ад? — Валентин кивнул, и Вероника осуждающе покачала головой. — Как же ты мог скрывать это от меня? Да я никогда бы не…

О Боже мой, ведь я почти… ты почти… мы почти… Ад, Валентин, ад!

— Это небольшая цена.

— Вечное проклятие — небольшая цена? Мы говорим о вечности! Ты мог бы потерять все!

— Все? — Горький смешок сорвался с губ Валентина. — Я тоже так думаю, милая. Но чтобы потерять все, нужно что-то иметь. А у меня ничего нет, только горькие воспоминания и сожаления о прошлом. Ничего! Но когда я обнимаю тебя… — На его лице появилось печальное выражение. — Тогда у меня что-то есть, есть все, есть ты.

— Что ты говоришь?

— Я стараюсь представить себе, что будет со мной, когда я узнаю правду. Вечный покой… Но как я смогу успокоиться, навсегда лишившись тебя? — Валентин покачал головой. — Тогда я оцениваю другую альтернативу — мгновение в твоих объятиях и вечные муки.

Он пристально посмотрел в глаза Веронике.

— Да я смогу пережить десять вечностей, если мне составят компанию сладкие воспоминания о тебе, пусть хотя бы одно-единственное! — Глаза призрака запылали более горячим и более ярким пламенем, и он подвинулся к Веронике. — Я смогу вытерпеть все, потому что люблю тебя, Вероник. — Валентин протянул руки к девушке. — Я люблю тебя.


Он полюбил ее.

Расстроившись, Вероника беспокойно металась и ворочалась всю ночь. Она решила оставить все как есть, несмотря на попытки Валентина соблазнить ее сразу же после признания в любви.

Девушка второй раз в своей жизни столкнулась с необходимостью принимать трудное решение, и, как и в первом случае, она отвернулась и отошла в сторону.

Потому что должна была сделать это.

Вероника должна была сделать это, причем вовсе не ради того, чтобы самой не сойти с ума, а для того, чтобы спасти душу Валентина. Он полюбил ее, а она полюбила его и не могла, не желала обрекать любимого на вечные муки ада.

— Настоящий ад — это когда я не прикасаюсь к тебе, — сказал ей Валентин. И все-таки он с мрачным взором отступил, когда она отказала ему. В его глазах отражалась невероятная борьба любви со страстью, прошлого с настоящим.

Вероника повернулась на другой бок и зарылась головой в подушки, не обращая внимания на боль между ног.

Это было ничто по сравнению с болью в ее груди, когда она думала о том, как близко Валентин был к тому, чтобы потерять свою душу.

И не один раз, а дважды.

Сначала Вероника пристала к нему со своим проклятым обольщением, а затем явился Норман Натаниель с сумасшедшим желанием изрубить в щепки кровать.

Девушка решила больше не раздеваться. В глубине души она чувствовала, что Норман ужасно испугался и больше не вернется сюда и не будет беспокоить Валентина. Однако, чтобы быть уверенной в этом, девушка задумала попросить мистера Сэмса установить дополнительный замок, а утром сделала анонимный звонок члену городского совета миссис Террибон и сообщила, что ее сыночка поймали, когда он выслеживал бедных беззащитных студенток. Это должно было защитить квартиру девушки на некоторое время от возможного вторжения Нормана Натаниеля.

Этого времени должно хватить Веронике, чтобы отыскать истину и освободить душу Валентина. Именно этим она и собиралась заняться. Девушка полюбила Валентина, и хотя она не могла выразить свою любовь физически, а тем более не могла выйти за него замуж, она могла подарить ему вечный покой.

На следующее утро Вероника пропустила свои занятия и работу, чтобы совершить трехчасовую поездку в «Небесные ворота». Ей необходимо было выяснить истину и дать возможность Валентину уйти в другой мир, прежде чем случится еще что-нибудь. Прежде чем вернется Норман и прежде чем она потеряет свою самоотверженность и попросит Валентина Тремейна остаться с ней, не обращая внимания на последствия.


— Эмма Уоррен! — возбужденно говорил Харви. — Я даже никогда и не предполагал такой возможности.

— А чем примечательна Эмма Уоррен?

— Она была доброй и великодушной женщиной, финансировала дома для детей-сирот, которые были прообразом современных приютов. Она начала печатать первую газету в городе, всегда жертвовала деньги на благотворительные нужды и помогала тем, кому в этой жизни повезло меньше, чем ей. Этот город был опустошенным крошечным городишком после Гражданской войны, а к концу столетия он значительно вырос, его население стало преуспевающим и высокообразованным благодаря поддержке Эммы Уоррен и ее мужа.

— Так кто был отцом этой замечательной женщины?

— Этого я не знаю. Я перерыл множество сведений о ней, но нигде ничего не сказано о ее отце. Думаю, она даже сама не знала его, чем и объясняется ее сочувствие к детям-сиротам. Я был на кладбище, проверил ее надгробие и семейный склеп, просмотрел все мои записи. Кстати, она тоже вела дневник. — Харви покачал головой. — Но там ничего нет.

— Что-то должно быть. У нее есть какие-нибудь потомки? Может быть, родственники что-нибудь знают?

Харви снова покачал головой.

— После Уорренов остался только особняк «Солнечная долина», в котором они жили. Историческое общество Нового Орлеана следит за ним и охраняет его. Он ежедневно открыт для экскурсий.

— Музей? — Когда Харви кивнул. Вероника почувствовала сильное возбуждение. — Может быть, там что-нибудь есть?

— Сомнительно. Я обшарил в доме каждый сантиметр.

Кроме нескольких настоящих старинных предметов, замечательной атмосферы и хорошего ленча — в стоимость входного билета входит стоимость обильного угощения, — там нет ничего полезного.

— В любом случае мне бы хотелось попасть туда. Вы не могли бы нарисовать мне карту?

— Я сделаю лучше: я покажу его вам.


Харви оказался прав. Ленч был просто великолепен — салат из лангустов, тушеные креветки, крем-брюле. Вероника прослушала три рассказа о подлинной жизни в тот период, которому была посвящена экскурсия под названием «Гражданская война — эпоха расцвета Южных штатов».

— Я же вам говорил, здесь ничего нет, — сказал Харви, когда экскурсия закончилась и они очутились на парадной лестнице особняка.

Девушка села и глубоко вздохнула, пробежав взглядом по идеально подстриженному газону. Солнечный свет мерцал в расположенном поблизости каменном фонтане, и Вероника смотрела на зеркальную гладь воды, пока Харви зашел назад в магазин подарков купить жаренных по-домашнему орешков.

Здесь должно что-то быть, она знала это. Внутренне чутье не могло подвести девушку, у нее было какое-то особое предчувствие…

Взгляд Вероники задержался на небольшом белом коттедже, спрятавшемся за густой дубовой рощей.

— Извините, — спросила она экскурсовода, — а кто там живет?

— Никто, мэм. Это часть экспозиции.

— Почему же мы не осмотрели его?

— Этот дом недавно закрыли, чтобы перестелить полы.

Вы не поверите, но эти деревянные полы очень сильно изнашиваются, когда по ним проходит такое количество людей.

— Можно мне осмотреть его?

Экскурсовод отрицательно покачала головой:

— Извините, это исключено.

— А чем замечателен этот коттедж?

— Он принадлежал матери мисс Эммы, она провела в нем свои последние дни.

Клэр. Сердце Вероники замерло, и как раз в этот момент вернулся Харви с жареными орешками.

— Харви, — обратилась к нему девушка, — этот коттедж принадлежал матери Эммы.

— Ну и что? — спросил тот, набив себе рот орешками.

— Так может, там что-нибудь есть, что могло бы помочь нам?

— Я был в нем — там ничего нет.

— Давайте все-таки проверим.

— Он закрыт, — сказал Харви, когда девушка потянула его за руку.

— Мы просто посмотрим в окно.

Через несколько секунд Вероника встала на цыпочки и стала пристально всматриваться в окно с кружевными занавесками.

— Вы видите что-нибудь? — спросил стоявший за ней Харви.

— Стол и стулья, швейная машинка, сундук, Библия…

— Библия? — Харви оттолкнул ее в сторону и сам посмотрел в окно. — Библия. — Он улыбался.

— Что может дать Библия?.. — спросила Вероника и замолчала, вспомнив, что она прочла в одной из книг по генеалогии. — Люди записывали свои родословные в библиях, — сказала она, почувствовав возбуждение. — Делали заметки о важных событиях, именах и датах.

— Библии были самой ранней формой записей, — сказал Харви. — И хотя я просмотрел практически все документы, которые принадлежали Уорренам, этой книги я не видел.

— Клэр, может быть, записала там имя отца своего ребенка.

— Если только она его знала, — заметил Харви. — Ведь может быть, что и она сама не знала имени отца. Поэтому и Эмма не знала его.

— Может быть. Но все это нам и следует установить, как вы считаете?

— Я пойду найду охранника и попрошу его впустить нас.

— Вы можете это сделать?

— Мне официально поручено написать историю Уорренов, и я имею право доступа ко всем документам.


— Но я уполномочен обществом Уорренов, — в который раз раздраженно повторял Харви невзрачному охраннику спустя пятнадцать минут. Мужчина встал у входной двери, загораживая собой дорогу.

— Коттедж закрыт до следующего месяца, — сказал он. «

— Но мне нужно попасть туда сейчас.

Охранник отрицательно замотал головой:

— Он откроется пятнадцатого числа следующего месяца.

— Сэр, — вмешалась Вероника, когда Харви покраснел от возмущения, — вы не понимаете. Этот человек имеет официальный допуск ко всем экспонатам, находящимся внутри, и нам нужно попасть туда сегодня, всего на несколько минут. Мы ничего там не тронем.

— В следующем месяце.

— Но мы сегодня приехали сюда.

Охранник снова замотал головой:

— Я действую в соответствии с инструкцией.

— Пойдемте, — сказал Харви, беря Веронику за руку.

— Но мы должны попасть внутрь…

— Мы попадем туда.

— Как?

— Я обращусь к юристу экскурсионного бюро, тот позвонит кому-нибудь в историческом обществе, тот пришлет сюда кого-нибудь, чтобы взять Библию и передать ее мне.

— И сколько все это займет?

— Несколько недель.

— Недель?

— Самое большее три недели. Но в любом случае мы доберемся до Библии раньше пятнадцатого числа следующего месяца.

Однако Вероника не собиралась ждать три недели. Она не могла себе этого позволить. Что, если Норман не слишком-то испугался? Конечно, возможно, парень и напуган до смерти, но всегда остается небольшая вероятность того, что он может снова вернуться. Вдруг на этот раз ее не окажется дома и Норман сделает свое дело и отправит Валентина прямо в…

Кроме того, ей нужно было учитывать и свою собственную страсть — Вероника таяла всякий раз, когда Валентин находился рядом с ней. Что, если он задумает соблазнить ее, наплевав на последствия, а она не остановит его…

Нет! Веронике нужно взглянуть на эту Библию даже в том случае, если для этого ей придется взломать дверь!


— Давай посмотрим, правильно ли я все понял. Есть Библия, в которой может быть записано — а может, и нет — имя отца Эммы. Эта книга хранится в коттедже, который в настоящее время закрыт для экскурсий, а ты хочешь проникнуть туда и посмотреть на нее? — вечером спросил ее Валентин. В этот момент он был всего лишь тенью, но Вероника все-таки могла его видеть и чувствовать.

— Да, примерно так я и собираюсь поступить.

Валентин покачал головой:

— Ты сошла с ума.

— Я больше думаю о безысходности положения, и мне все равно, что ты говоришь. Я все равно сделаю это!

— Значит, я должен отправиться с тобой.

Вероника ждала чего угодно, но только не этого.

— И как ты думаешь осуществить это? Ах да, я просто погружу кровать в багажник моей машины, и мы поедем.

— Я придумал более легкий способ.

— Какой способ? Не забывай, что ты призрак, Валентин, призрак, связанный с этой кроватью.

— С этой кроватью связан мой дух.

— Ну и что из этого следует?

— Из этого следует, что мой дух не может выйти из этой квартиры, а тело сможет.

— Но у тебя нет тела, — напомнила ему Вероника.

Валентин показал на телефон своей большой прозрачной рукой:

— Так найди мне его.

— Я понимаю, что тебе это покажется настоящим безумием, — начала Вероника, усадив Дэнни на ближайший стул, как только юноша зашел к ней в квартиру. — Я сама не верила в это, но потом я нашла письма, адресованные ему, и все стало ясно как день.

— О чем ты говоришь?

— Помнишь, я спрашивала тебя, веришь ли ты в привидения?

— Потому что ты сама видела призрака и говорила с ним.

— Да, именно так. Он разговаривал со мной в течение нескольких последних недель, а точнее говоря, учил меня. — Девушка достала свою тетрадь и показала ее Дэнни. — Благодаря Валентину я получила достаточно материала, чтобы написать работу по курсу Гайдри.

— Валентину?

— Призраку.

— Да?

— Поэтому я и позвонила тебе. Понимаешь, мы с ним заключили в некотором роде договор: он обучает меня, а я помогаю ему в одном деле.

— Ты заключила сделку?

— Да. Как бы то ни было, теперь мне нужно разыскать некоторые сведения о женщине, с которой он в далеком прошлом мог весело провести время. В результате этой встречи, если она только состоялась, возможно, появился ребенок.

— В обмен на любовные уроки?

— Да.

— Интересно… — Во всяком случае, я нашла Библию, в которой может быть записано, кто является отцом этого ребенка — Валентин или кто-то другой. Теперь мне необходимо проникнуть в музей на плантации «Солнечная долина». Понимаешь, они закрыли часть экспозиции на ремонт, а сторож отказался впустить меня в дом, иначе бы мне не нужно было бы нарушать закон. Кроме того, я на самом деле и не буду нарушать закон, поскольку не собираюсь ничего выносить оттуда, и у меня нет никаких злонамеренных помыслов.

— Формально это все равно нарушение закона.

— Формально — да, но фактически — нет. Во всяком случае, я нарушаю закон, а ты просто послужишь вместилищем.

— Не понял.

— И средством переноски.

— О чем ты говоришь?

Вероника серьезно посмотрела на Дэнни и опустила руку ему на плечо:

— Мне нужно твое тело.

— Ронни, не думаю, чтобы мы… — Он попытался освободиться от ее пальцев и чуть отодвинулся в сторону. — Я хочу сказать, ты мне, конечно, нравишься и я сделаю все, но только не это…

— Я совсем не о том говорю, глупый. В последнее время ты выглядишь гораздо симпатичнее, чем раньше, а я могу сделать тебя еще привлекательнее.

— Привлекательнее? Меня?

— Да, но не будем отвлекаться. Мне нужно твое тело для призрака, для Валентина. Тогда он сможет съездить со мной в музей и взглянуть на фамильную Библию Эммы.

— О чем ты говоришь?

— Ты предоставляешь свое тело. Понимаешь, дух Валентина связан с моей кроватью и…

— С моей кроватью, — раздался громкий голос.

Дэнни вздрогнул и осмотрелся вокруг.

— Кто это сказал?

— Ты слышал? — Когда юноша кивнул. Вероника улыбнулась. — Это хорошо — значит, ты веришь.

— Во что?

— Ты веришь, что призрак Валентина существует на самом деле.

— Ты хочешь сказать, что он здесь?

Вероника оглянулась и увидела, как Валентин ходит взад-вперед перед кроватью.

— Он там.

Дэнни внимательно посмотрел туда, куда показывал палец Вероники. Потом он прищурился и отрицательно замотал головой:

— Я ничего не вижу.

— Он не до конца поверил тебе, — сказал Валентин.

— Что это такое, черт возьми? — спросил Дэнни, закрутив головой в поисках источника голоса.

— Я же говорила тебе, это Валентин.

— Призрак?

— Да.

— Ну-ну. — Дэнни снова повернулся к Веронике. — Понимаешь, Ронни, все это, конечно, здорово, но в полночь я встречаюсь с Вандой, и у меня осталось всего два часа, чтобы успеть позаниматься… — Он замолчал, как только девушка схватила его за воротник.

— Ты не можешь уйти отсюда, потому что нужен нам.

— Скажи ему о вселении, — предложил Валентин.

— Вселение? — Дэнни снова обернулся и осмотрел комнату позади себя. — Какое вселение?

— Валентину нужно вселиться в твое тело и воспользоваться им. Сорок пять минут езды туда, потом столько же обратно. Кроме того, нам потребуется еще немного времени, чтобы проникнуть в дом. Скорее всего эта операция займет минимум часа два-три. Если ты не предоставишь свое тело добровольно, то Валентин не сможет так долго владеть им, особенно если учесть, что сейчас только девять часов, а его дух до полуночи находится не в лучшей форме.

Но он сможет это сделать, если ты согласишься…

— Ты хочешь, чтобы я позволил кому-то владеть моим телом?

— Не кому-то, а Валентину: Он не причинит ему никакого вреда. Ведь в прошлый раз ничего не случилось.

— В прошлый раз?

— Ну да. Когда ты… мы… На прошлой неделе, — наконец нашлась Вероника, совсем не собираясь напоминать Дэнни о том поцелуе, если он сам ничего не помнил. — Когда ты приходил ко мне. Он вселялся в твое тело на несколько минут, чтобы продемонстрировать мне кое-что для моей работы.

— Он владел моим телом?!

— Только, не надо так возмущаться. Все произошло после полуночи и продолжалось очень недолго. Его дух в это время очень силен, поэтому он смог подавить твой на несколько минут. Но одно дело — подавить чей-то дух на пять — десять минут, когда ты находишься в своей лучшей форме, и совсем другое — делать это в течение нескольких часов, когда ты слаб. Правда, Валентин?

— Именно так, та belle[8].

В ответ на недоверчивое выражение лица Дэнни девушка добавила:

— Он француз. Итак, что ты на это скажешь?

— Я скажу, что от своей сверхурочной работы ты скоро совсем свихнешься.

— Я не сумасшедшая.

— Конечно, конечно, — обронил Дэнни и снова направился к двери.

Вероника протянула руку, чтобы остановить юношу, но в этот момент Валентин сам схватил его за шиворот и потянул назад.

— Я настоящий, — прорычал призрак.

— Кто это сказал? — Дэнни, дико озираясь и пятясь назад под действием силы, которую он не мог увидеть. — Кто это сказал? Кто меня тащит?!

— Призрак, — ответила ему Вероника.

— Я не верю в призраков.

— Даже когда само доказательство держит тебя за воротник? — спросил Валентин.

Дэнни широко раскрыл глаза от изумления, отбиваясь и пытаясь вырваться из тисков невидимой силы.

— Ах, ты не можешь освободиться, — заметила Вероника. — Так что же удерживает тебя, если не призрак?

— М-может быть, твой потолок воздействует на меня с помощью какой-нибудь электромагнитной силы, которая удерживает меня, — заикаясь, пробормотал юноша. — Или, может быть, токи сверхпроводимости текут по твоей ком…

— А как ты объяснишь свои десять дюймов? — оборвал его Валентин, и Дэнни сразу же перестал сопротивляться.

Он побелел как мел.

— Откуда ты знаешь?.. — Дэнни обернулся, посмотрел на Валентина и замолчал от невероятного потрясения. — Т-ты настоящий. Ты… ты и в самом деле…

— Призрак, — сказал Валентин. — Именно это мы , и пытаемся тебе втолковать.

— Так десять дюймов — это твоя работа? — спросил Дэнни, и призрак кивнул.

— Десять дюймов? — Вероника озадаченно смотрела то на Дэнни, то на Валентина. — О чем вы говорите?

— О его… — начал было призрак, но юноша перебил его.

— Это мужское дело, — выпалил он и почтительно взглянул на Валентина. — Так когда мы отправляемся?

— Как ты себя чувствуешь? — спросила Вероника, посмотрев на Дэнни.

— Ты уже спрашивала меня об этом пять минут назад и за пять минут до того.

— И?

— И я уже отвечал тебе, что чувствую себя прекрасно, и сейчас отвечу тебе то же самое, — проворчал Валентин. — Мы еще не приехали?

Вероника повернула в последний раз и выехала на аллею, ведущую к плантации «Солнечная долина».

— Почти. Хотя мне кажется, что нам лучше остановиться здесь на дороге и дальше пойти пешком. Ты сможешь сделать это?

Валентин ухмыльнулся, его ухмылка была совершенно не похожа на ухмылку Дэнни. Юноша превратился в настоящего Валентина — казалось, что все свидетельствовало об этом, начиная от легкого изгиба губ до ярко-голубых глаз. Голубых. Вероника все еще не могла поверить в это.

— Ты действительно в этом уверен?

— Я не инвалид, Рыжуля, Мне немного тесно в этом теле, но вполне удобно.

— Дэнни может слышать меня?

— Он сейчас отдыхает, иначе мне не хватило бы сил на это. Ведь до полуночи еще целый час. Слава Богу, что твой друг согласился добровольно.

— Ты смог бы навсегда завладеть телом? Я хочу сказать, если бы кто-то предоставил тебе его по своей воле? — Боже, о чем она думает?

Неужели Вероника сможет привыкнуть к Валентину в теле Дэнни? Да, она сможет привыкнуть к Валентину в любом теле, пока у него будут эти голубые глаза и озорная усмешка.

— Если они это сделают добровольно, то я могу какое-то время владеть их телом. Но не бесконечно. Даже согласившись добровольно, дух не сможет спать очень долго и будет вынужден бороться за контроль над своим телом.

Такова человеческая природа, она заставляет бороться за выживание. Две души никогда не смогут поселиться в одном теле. Это просто недопустимо.

— Как недопустимо дважды совершать одну и ту же роковую ошибку?

— Точно.

— Думаю, в потустороннем мире много своих правил, — заметила Вероника, съехав на обочину и остановившись под густой листвой развесистых деревьев. Такая маскировка должна была сделать автомобиль практически незаметным с дороги. — Хорошо, теперь приступим к выполнению нашего плана, — сказала она, но Валентин уже расстегнул ремень и вышел из машины.

— Жди здесь, — приказал он.

— Но ты не сможешь один войти в дом.

— Не только смогу, но и обязательно сделаю это, — сердитым взглядом остановил девушку Валентин. — Независимо от мотивов это же незаконно, Рыжуля, и я не могу просить, чтобы ты рисковала ради меня.

— Тебе и не надо просить, я по собственной воле отправлюсь с тобой.

— Оставайся здесь! — Валентин хлопнул дверью и зашагал прочь.

— Только не в этой жизни, — пробормотала Вероника, выскальзывая из машины.

Она сделала шагов пять, и Валентин обернулся:

— Какого черта ты вылезла из машины?

— Чтобы пойти с тобой.

— Возвращайся назад.

— Ты ведь на самом деле этого не хочешь.

— Ошибаешься, хочу.

— Нет, не хочешь.

— Черт возьми! — Валентин упер руки в бока. — Я хочу этого.

— Но у меня есть план, а у тебя он есть?

— Войти в дом и взглянуть на эту Библию.

— Ты не сможешь войти туда, потому что он заперт на замок. — Вероника улыбнулась. — Но я уже осмотрела это место и теперь знаю, как мы проникнем внутрь.

— Как?

Девушка рванулась вперед и обогнала Валентина.

— Если я тебе это скажу, то ты обойдешься без меня.

— Ты ужасная женщина… — начал было Валентин, но Вероника перебила его;

— Знаю, знаю. Я бы убила тебя, но ты уже мертв, поэтому мы и находимся здесь. Пошли.


— Я бы и сам догадался, — сказал Валентин, просунув руку в окно, которое он только что разбил, и открывая шпингалеты. — А ты могла бы остаться в машине.

— И что бы ты делал здесь в темноте? — спросила Вероника, направляя луч фонаря ему в лицо. — По крайней мере я догадалась взять с собой фонарь, и ты должен благодарить меня.

— Я буду очень благодарен тебе, если ты останешься там, где сейчас стоишь, — сказал Валентин, перемахнув через подоконник. — На улице.

— Если я останусь здесь, то со мной останется и мой фонарь.

Валентин взглянул в темноту комнаты, потом повернулся, сердито посмотрел на девушку и протянул ей руку, помогая залезть в окно.

— Ну вот, я знаю, ты теперь видишь вею ошибочность своего упрямства.

— Я хочу увидеть только одну вещь, — сказал Валентин, осматривая комнату 342 вокруг себя. — Где она?

— Вон там, — ответила Вероника, ее сердце было готово выпрыгнуть из груди. Ее охватило безумное желание схватить Валентина за руку и умолять не смотреть Библию.

Но это было бы слишком эгоистично с ее стороны. И бесполезно. Они с Валентином не могли дальше идти по той дороге, по которой шли до сих пор. Слишком сильной была их связь. Рано или поздно они обязательно соединились бы, и в результате Валентин потерял бы свою душу, а Вероника никогда не простила бы себе этого.

Вечный покой был единственным решением. Единственным правильным решением, сказала себе девушка, несмотря на охватившие ее сомнения, когда луч фонаря упал на Библию.

Вскоре они открыли книгу, и Вероника, перелистнув несколько страниц, нашла родословное дерево Клэр.

— Я чувствовала это. Здесь все заполнено. — Она внимательно просмотрела страницу, замирая от страха. — Вот Эмма. — Ее палец поднялся выше, до имени Клэр. Вероника перевела взгляд на противоположную ветвь, где должно было быть имя отца.

— Никого, — выдохнул Валентин, — пусто.

Было ли облегчение в его голосе или ей только хотелось услышать это?

— Итак, сегодня вечером мы не узнаем ответа.

Значит, Валентин еще на некоторое время останется в этом мире.

Это одновременно и радовало Веронику, и пугало. Валентин проведет в ее кровати еще одну ночь, еще одну неделю, а может быть, еще один месяц.

Валентин, который так искушает и смущает ее.

Валентин, который будет улыбаться и разговаривать с ней.

Вероника безмолвно поблагодарила небо, закрыла Библию и положила ее обратно на свое место.

— Поехали домой.

— Я рада приветствовать вас здесь, — внезапно раздался звонкий женский голос.

Вероника повернулась и поняла, что слишком рано поблагодарила небеса. В нескольких футах от них стояла миниатюрная женщина с белокурыми волосами и безумными голубыми глазами, одетая в старомодное платье, словно она только что сошла с экрана кинофильма «Унесенные ветром». Впрочем, это была не женщина, а призрак. Лунный свет, сочившийся сквозь окна, пронизывал насквозь ее бледно-розовое платье, создавая ореол неземного свечения.

— Наконец-то мы встретились, — сказала она Валентину. — Я молилась, чтобы это произошло, начиная с того самого момента, как превратилась в призрак. Сто двадцать пять лет я пристально смотрю на эти стены, снова и снова переживаю свое прошлое, сожалею о нем и утешаю себя только одной-единственной надеждой, что, возможно, вы тоже мучаетесь, желая узнать правду, как мучаюсь я, желая рассказать вам ее.

— Клэр? — прошептал Валентин, и женщина кивнула ему.

— Девственница! — выпалила Вероника. — Боже мой, вы девственница!

— Я была когда-то ею, — ответила женщина, и ее губы изогнулись в печальной улыбке. — Но это было слишком давно, а теперь я просто мучающийся дух, пытающийся обрести покой и обреченный торчать в этой хижине до тех пор, пока не смогу выполнить свой долг. Я совершила ужасный поступок, рассказав о вас, Валентин, своему отцу. Я, конечно, понимала, что он придет в ярость от этого известия. Однако мне и в голову не могло прийти, что он зайдет так далеко и убьет вас.

— Вы должны были сами прийти ко мне, я бы женился на вас и дал бы ребенку свое имя, свой дом — все, что у, . меня было.

— Даже если бы ребенок был не вашим? — Заметив, что на лице у Валентина появилось недоверчивое выражение, Клэр продолжила:

— Мы никогда не были вместе, Валентин Тремейн. Вы даже ни разу не поздоровались со мной, не говоря уже о том, чтобы провести со мной ночь.

— Но вы же сказали, своему отцу…

— Я должна была это сделать, — быстро перебила Валентина женщина. — Я боялась рассказать ему правду, иначе бы он выгнал Джона.

— Джона? — спросил Валентин. — Джона Трудо?

Клэр кивнула.

— Он отец Эммы.

— Ты знал его? — спросила Валентина Вероника, Валентин помрачнел и сжал зубы.

— Я играл с ним в карты после бала в ту ночь, в которую я будто бы лишил Клэр девственности.

— Вы также выпили с ним много бренди, — сказала Клэр. — Он подсыпал вам в бокал зелья, а когда вы сильно опьянели, Джон отвел вас в свою коляску, чтобы отвезти домой. Но только повез он вас не домой. Когда вы лишились чувств, он оставил вас в той хижине на окраине вашей плантации. После этого он смял простыню и разбрызгал немного моих духов, чтобы вы поверили, что с вами была женщина.

— Так в ту ночь со мной не было женщины?

Клэр кивнула.

— Это была уловка, чтобы зародить у вас сомнения. В итоге вы не смогли бы оспорить мое утверждение, что именно вы, а не Джон являетесь отцом моего ребенка.

— Почему же вы не рассказали правду? — спросила Вероника.

— Она не могла, — объяснил Валентин. — Джон был женат.

— Сейчас я понимаю, что наша любовь была ошибкой. — согласилась Клэр. — Но в то время я думала иначе и не могла выдать Джона. Это бы уничтожило его. Он был богобоязненным и скромным человеком, преданным другом и постоянным членом конгрегации[9] моего отца.

Я сразу же пошла к нему, когда обнаружила, что беременна.

Губы женщины изогнулись в печальной улыбке.

— Наверное, я понадеялась на то, что он заберет меня и мы вместе убежим, но Джон был слишком добрым, чтобы оставить свою семью в таком ужасном положении. Его жена сильно болела после рождения третьего ребенка, и он просто не мог бросить ее. Она была очень слаба и могла умереть в любой момент, поэтому ему приходилось присматривать за детьми. Сначала Джон хотел, чтобы я погубила нашего ребенка. Он знал одного раба с соседней плантации, который умел делать такие вещи, но я испугалась и решила родить. Джон пытался уговорить меня, но я твердо стояла на своем. Это был мой ребенок. В конце концов Джон согласился и сказал, что мы должны придумать какой-нибудь другой выход. Он предложил объявить отцом ребенка какого-нибудь другого человека, тогда наш секрет остался бы нераскрытым. Я бы родила младенца, а потом, когда жена Джона умерла бы, мы смогли бы соединиться. У нас была бы большая счастливая семья — наш ребенок и трое его детей.

— И вы в это верили? — скептически усмехнулась Вероника.

— Мне хотелось верить, — сказала Клэр, смахнув серебристую слезу, скользящую вниз по ее лицу. — Теперь я понимаю, что Джон не был человеком моей мечты. — Внезапно женщина нервно рассмеялась. — По правде говоря, я поняла это давным-давно, но было уже слишком поздно.

Нельзя предотвратить трагедию, которая уже произошла.

— Но почему именно я? — спросил Валентин. — Почему вы выбрали меня?

— Вы пользовались успехом у женщин, вели распутный и ветреный образ жизни. Мой отец легко поверил бы, что такой ловелас, как вы, соблазнил его дочь. Ведь я была невинна и, конечно, слишком наивна, чтобы остановить вас.

— Таким образом вы снимали с себя вину.

— Да, — всхлипнула Клэр и вновь смахнула слезу. — Но пожалуйста, не думайте обо мне плохо — я поступила так не ради себя, а ради Джона. Я поступила так, чтобы спасти его.

Как мы с ним и договорились, я никогда никому не обмолвилась и словом, что отцом был он. Я не сказала об этом даже Эмме, и она верила тому, во что поверили все жители этого города. Моя дочь думала, что я не устояла перед самым знаменитым повесой в Луизиане.

— А что произошло с Джоном? — спросила Вероника.

— Его жена поправилась. Джон забрал ее и детей и уехал еще до того, как моя дочь появилась на свет. Больше я никогда ничего не слышала о нем. — Клэр умоляюще посмотрела на Валентина. — Теперь я понимаю, что Джон не был человеком моей мечты. Если бы он был таким, то никогда не помог бы мне совершить то, что я совершила.

Хотя вряд ли он виноват в этом. — Женщина опустила голову. — Конечно, вся вина лежит на мне. Я искренне раскаиваюсь в том, что причинила вам столько зла, и поэтому осталась здесь, лишив себя вечного покоя, чтобы исправить свершившуюся несправедливость.

— Значит, вы солгали, — сказал Валентин, пытаясь прийти в себя после потрясающего признания Клэр Уилбур. Обман.

Все было сплошным обманом, и он был жертвой этого обмана, несправедливо обвиненной и преследуемой по ложному навету.

Жертвой, которую убили.

И даже еще хуже — его заставили мучиться все это время.

— Полтора столетия я переживал, строил догадки, надеялся. — Валентин посмотрел в глаза Клэр. — И все зря. У меня никогда не было даже малейшего шанса стать отцом.

— Я сожалею. Моя судьба тоже была хуже смерти, но я сама виновата в этом. Теперь я рассказала правду, признала свою ошибку, и все встало на свои места. — Женщина обернулась и пристально посмотрела на серебристую луну за окном. — Скоро наступит мое время.

— Время? — спросила Вероника. — Какое время?

— Время покинуть этот мир и получить вечный покой. — Клэр посмотрела на старинные часы, стоящие на полке над камином. — Как подсказывает мне мое сердце, через шесть минут я наконец успокоюсь. — И она устроилась в кресле-качалке. Деревянное кресло заскрипело и завизжало, начав потихоньку покачиваться.

— Валентин. — Пальцы Вероники нежно прикоснулись к его руке. — Нам пора ехать домой: мы обещали Дэнни вернуться до его занятий с Вандой.

Валентин кивнул, позволив Веронике вывести себя из коттеджа. Они были на полпути к машине, когда услышали женский голос.

Валентин обернулся и успел увидеть мерцающее сияние в окне и женскую фигуру — Клэр. Сияние становилось все более ярким и ослепительным, пока, наконец, не взорвалось миллионами искр. Крошечные пылинки, кружась. опускались на землю в ночном небе. Казалось, что мерцание луны стало более ярким, планета притягивала искры и показывала им путь домой — в загробный мир, к вечному покою.

То же самое через несколько часов ожидает и Валентина, подумала Вероника. Как только часы пробьют три, он исчезнет. Настанет время его смерти — время перехода в другой мир. Теперь, когда он знал правду.

Когда Вероника с Валентином вернулись домой, призрак быстро покинул тело Дэнни.

— О чем ты думаешь? — спросила девушка после того, как поблагодарила и проводила своего друга.

После полуночи Валентин полностью материализовался и теперь стоял у открытых дверей балкона. Он пристально смотрел в ночное небо и испытывал странное чувство, словно луна, как магнит, притягивала и звала его к себе.

— Ты злишься? — спросила девушка, подходя к нему сзади.

— Злился раньше. — Валентин закрыл глаза. — Подумать только — убит и обманут! Но теперь я уже не злюсь.

— Почему?

Валентин внимательно посмотрел на луну. Но в этот момент он видел вовсе не желтый диск планеты: у него перед глазами стояла Вероника с ее огненными волосами и белой, как молоко, кожей. И несмотря на то что Валентина Тремейна лишили и прошлого, и будущего, он улыбался.

— Клэр совершила страшный поступок, но она совершила его ради своей любви. Я не понимал силы этого чувства, но теперь понимаю — благодаря тебе. — Валентин повернулся к девушке и посмотрел ей в глаза. — Я не могу презирать эту женщину, я даже благодарен ей.

— Благодарен?

— Хоть мне и хотелось быть отцом Эммы, теперь я радуюсь, что не оказался им. — Призрак покачал головой. — Я никогда не думал, что буду испытывать такое чувство. До недавнего времени ребенок был для меня гораздо важнее всех женщин.

Он подошел к Веронике.

— Я не лишал Клэр девственности и не совершал никаких роковых ошибок. Меня убили вовсе не из-за моей ошибки, а потому, что ошибся кто-то другой.

Вероника поняла, о чем говорит Валентин. Он хотел сказать, что ее любовь не будет стоить ему его души.

Чувство, которое испытала при этом Вероника, было и горьким, и радостным одновременно. Хотя слова Валентина и доставили ей огромную радость, они же повергли ее в еще большую печаль.

— Тебе по-прежнему нужно уйти в другой мир?

Валентин кивнул, и смерч чувств пронесся в душе Вероники. Тоска, желание, печаль, злость и… любовь. Последнее чувство было столь сильным, что девушке захотелось обнять любимого и никогда не отпускать его.

Ей все равно пришлось бы сделать это.

Но не сейчас, напомнила она себе, внезапно решив воспользоваться драгоценным моментом, пока это было возможно. Веронике хотелось, чтобы у нее осталось как можно больше воспоминаний о Валентине. Она желала заняться с ним любовью.

Это не имело ничего общего с ее работой, просто Вероника полюбила Валентина, а он полюбил ее. Девушке хотелось, чтобы ее первым мужчиной был человек, которого она любит.

Вероника подошла к Валентину, но он отвернулся от нее.

— Валентин.

— Я знаю, милая, о чем ты думаешь. Это было бы пределом моих желаний, но мы не можем этим заняться.

— Почему? У нас еще три часа времени, правда?

Валентин кивнул.

— Дело не во времени. Я не могу взять то, что ты предлагаешь, как бы сильно мне этого ни хотелось. Это было бы нечестно с моей стороны. У меня нет ничего, что бы я смог отдать тебе взамен, — ни имени, ни богатства, ни будущего, — ничего, кроме короткого мига удовольствия.

Он был прав. Его аргументы в точности повторяли аргументы Вероники в тот момент, когда она решила, что самым правильным выбором с ее стороны было бы отдать свою девственность Валентину. Ничего не изменилось, и тем не менее все изменилось.

Валентин по-прежнему был для нее самым лучшим, но не потому, что он был безопасным и временным. Вероника хотела его, потому что он был человеком, которого она полюбила.

Девушка хотела его не потому, что он не мог дать ей будущего, она хотела его, несмотря на это. Вероника полюбила Валентина, и чувства толкали ее вперед, тогда как переживания и опасения должны были бы сдерживать ее.

— Ты ошибаешься, Валентин. Ты можешь подарить мне нечто гораздо большее, чем короткий миг удовольствия.

Ты можешь подарить мне жизнь, наполненную сладкими воспоминаниями об этой единственной ночи — об этой единственной драгоценной ночи с человеком, которого я люблю.

Валентин снова повернулся, услышав эти слова. Он на мгновение заглянул в глаза Вероники, и она увидела в его взгляде страх и нерешительность, гнев и ярость, страсть и любовь — невероятную, безмерную любовь…

— Пожалуйста, — прошептала девушка, и Валентин притянул ее в свои объятия, прильнув губами к ее губам в страстном поцелуе.

Казалось, в первые несколько мгновений ими руководило отчаяние, но затем… Валентин захватил инициативу, и поцелуй становился все более нежным.

Вместо того чтобы забирать, он начал дарить возбуждающее тепло телу Вероники. Наконец она покраснела, задыхаясь, и почувствовала сильное желание.

Она застонала, и Валентин поднял ее на руки и отнес к кровати. Там он не стал сразу же разжимать своих объятий, а просто держал девушку на своих руках, прильнув губами к ее губам. Потом Валентин осторожно опустил Веронику на ноги так, чтобы она медленно соскользнула вниз вдоль его разгоряченного, напряженного и возбужденного тела.

Вероника не знала, что произошло с их одеждами. Она помнила, как горячая плоть Валентина пульсировала под его бриджами, как ее груди отчаянно рвались на свободу из кружевного бюстгальтера. А в следующее мгновение, которое ей удалось запомнить, они уже стояли посреди кучи одежды. Валентин крепче прижал девушку к себе, страстно и вместе с тем осторожно поцеловал, перед тем как опустить ее на кровать.

Их тела соприкоснулись, потом он навис над Вероникой, загораживая все своим телом. Девушка могла видеть, слышать и чувствовать только его. Глаза Валентина блестели теплым переливающимся голубым светом, хриплое дыхание вырывалось сквозь его чувственные губы. Влажный аромат возбужденного мужчины наполнил воздух комнаты. Тугие мышцы Валентина расслаблялись и снова напрягались при каждом движении.

Валентин снова поцеловал Веронику, на этот раз медленно, пробуя на вкус ее язык. Этот поцелуй продолжался, пока не ожили все нервные окончания девушки.

Сильные руки скользили по телу Вероники, пробуждая в нем такое неудержимое желание, которого девушка еще не чувствовала даже в своих снах. Это происходило потому, что в каждое прикосновение Валентин вкладывал свою любовь. Вероника ощущала его чувство в том благоговении, с которым он касался ее грудей, лаская их бутоны.

Целуя шею девушки и проводя своей щетиной по ее коже, Валентин словно стремился оставить на теле любимой знаки, свидетельствующие о том, что она принадлежала ему.

Затем он скользнул вниз по вспотевшему телу Вероники, и его губы сомкнулись на бутоне ее груди. Когда Валентин начал с невероятным удовольствием ласкать этот бутон, слезы навернулись ей на глаза. Его рука скользнула по внутренней поверхности бедра Вероники и легла на ее разгоряченную плоть. Валентин провел кончиком пальца вдоль гладких, влажных складок, а потом скользнул одним пальцем глубоко-глубоко внутрь ее тела.

Вероника затаила дыхание, выгибаясь навстречу этому прикосновению и наслаждаясь им. Тем временем Валентин нашептывал ей нежные слова одобрения и говорил о том, какая она горячая и влажная, как сильно он хочет ее, пробуждая у девушки желание пойти дальше.

И Вероника сделала это, выкрикнув имя любимого, и звезды взорвались под ее опущенными веками, а потом все погрузилось в мерцающую черноту.

— Ты так прекрасна… — Нежный шепот снова вернул Веронику к жизни, а спустя мгновение Валентин опустился между ее бедер, его твердое орудие любви искало самую чувствительную точку.

Она ждала этого момента с тех пор, как Валентин в первый раз появился перед ней. Но несмотря на весь свой энтузиазм. Вероника не смогла побороть внезапный страх, сковавший ее тело. Мужское достоинство Валентина было таким твердым, таким горячим и таким огромным.

Так оно и было: Вероника приблизилась к финишной черте — шаг номер пятьдесят.

Валентин словно почувствовал ее сомнения и не стал погружаться в ее тело. Вместо этого он поцеловал девушку; его губы были такими же нежными и мягкими, как и его слова.

— Я остановлюсь, милая. Конечно, мне не хотелось бы делать это, но я остановлюсь — ради тебя. — Их взгляды встретились, и там, где Вероника ожидала увидеть самоуверенность опытного любовника, она увидела тень сомнения и изумленного благоговения. Валентин начал приподниматься. — Я все сделаю для тебя.

— Нет! — Руки Вероники обхватили его ягодицы и потянули назад, пока кончик возбужденного орудия любви не вошел в ее тело. — Я не поменяла своего решения, просто немного нервничаю. Я не понимаю, почему нервничаю. Ведь я знаю все о таких вещах после курса профессора Гайдри. Об этом знают даже дети. — Вероника глубоко вздохнула, успокаивая дыхание:

— Я знаю, как все делается, но просто испугалась, что ты будешь разочарован.

Я хочу сказать, что после трехсот шестидесяти девяти женщин…

— Я не могу вспомнить ни одной из них.

— Но ты же сам хвастался своей памятью и говорил, что помнишь каждое имя и каждое лицо.

— Помнил, пока не встретил тебя. — Валентин покачал головой. — Самое ужасное, что, несмотря на все свои старания, теперь я не могу вспомнить ни одного имени, не говоря уже о лицах. У меня перед глазами стоишь только ты, Рыжуля.

Взгляд голубых глаз, казалось, пронизывал Веронику насквозь.

— Когда я закрываю глаза, то вижу только тебя и чувствую только твой аромат. Везде только ты.

— В самом деле?

Валентин целовал кончик ее носа.

— Слово джентльмена.

— М-м… — Вероника качнула бедрами, заставляя его глубже проникнуть в свое тело и чувствуя, как напрягается и растягивается ее плоть. Валентин не смог сдержать вздоха наслаждения. — Но мне кажется, что в данный момент ты вовсе не похож на джентльмена. Почему бы тебе не придвинуться немного поближе ко мне, чтобы я смогла получше рассмотреть тебя?

Валентин посмотрел вниз на груди Вероники, сдавленные его весом.

— Наверное, я не смогу придвинуться к тебе еще ближе, милая.

— А разве я сказала «ближе»? Я хотела сказать «глубже». — Вероника нажала на его ягодицы и пошире раздвинула свои ноги.

Валентин быстро и уверенно вошел в нее, причем так глубоко, что Веронике показалось, что ее тело разорвалось на две части. После этого он замер, и девушка почувствовала ладонями, как сильно напряжены мышцы любимого, как его твердое, толстое и длинное орудие любви пульсирует у нее внутри.

— Тс-с… — Валентин слизнул слезу, катившуюся по щеке Вероники. — Больше никакой боли, — пообещал он. — Только наслаждение, на всю оставшуюся жизнь.

Спустя некоторое время боль утихла. Валентин слегка качнул своими бедрами, и волна тепла прокатилась по телу Вероники. Девушка почувствовала восхитительное давление мужской плоти у себя внутри и задвигала тазом, стараясь полностью поглотить ее и умоляя о большем.

В этот момент Валентин начал медленно двигаться, глубоко проникая в женственность Вероники. Руки мужчины скользили по ее телу, ласкали и возбуждали его. Валентин сосал и теребил языком бутоны девичьей груди, пока Вероника не застонала и не вцепилась в него, тяжело дыша.

«Это убьет меня», — решила для себя девушка. Все хорошее в ее жизни всегда заканчивалось плачевно. Шоколад был настоящей катастрофой для ее бедер, сдобные ватрушки оседали холестерином на стенках ее артерий. А это… это… это ощущение было таким прекрасным, что она просто обязана умереть от наслаждения!

Возбуждение накапливалось в ней, словно давление пара в чайнике, который только что поставили на горелку. Тепло лизало Веронику, удовольствие медленно распространялось по ее телу. Затем Валентин начал двигаться, создавая восхитительное трение, от которого у девушки кружилась голова. В какое-то мгновение это трение стало слишком сильным, а возбуждение просто невыносимым. Чувства Вероники взорвались, тепло выплеснулось из ее тела, девушка выкрикнула имя Валентина и почувствовала невероятное наслаждение — никогда раньше она ничего подобного не испытывала.

Валентин почувствовал, как в экстазе напряглись ее мышцы, сдавливая его плоть. Он несколько раз погрузил свое орудие любви в тело девушки, сохраняя контроль над своими чувствами и позволяя Веронике насладиться новыми ощущениями. Потом время потеряло свое значение и все вокруг померкло для Валентина. Он сжал Веронику в своих объятиях и взорвался у нее внутри…


— У меня никогда не было такой женщины, как ты, Рыжуля. — Валентин лег на бок, подпер ладонью голову и провел кончиком пальца по груди Вероники, словно до этого момента он вовсе не замечал ее. — Никогда.

— Ты сам очень замечательный человек. — Вероника коснулась подбородка любимого и провела пальцами по его лицу. Она все еще тяжело дышала после их недавнего страстного соединения, а ее тело все еще гудело от избытка чувств. — Я никогда не думала, что встречу кого-нибудь, с кем мне захочется провести остаток моей жизни.

Девушка закрыла глаза, когда предметы вокруг стали расплываться от ее внезапных слез.

— Я была преисполнена решимости никого не искать и твердо убеждена, что карьера для меня гораздо важнее семейного блаженства. — Она всхлипнула. — А теперь я бы продала свою душу за небольшой домик, несколько детишек и будущее вместе с тобой.

Валентин обнял ладонями ее лицо.

— Не думай об этом, милая. Я же сейчас здесь, с тобой, — я здесь. — Его руки гладили тело Вероники, он старался стереть печаль с ее лица и подарить ей столько счастья, сколько сможет. Потом Валентин раздвинул ноги девушки и прикоснулся ладонью к ее женственности.

— Я хочу быть здесь, — прошептал он, а потом наклонил голову и заменил ладонь своим ртом, Стоны срывались с губ Вероники, пока Валентин целовал, ласкал и вкушал ее сладость. Когда он скользнул вверх по телу девушки, то в ее глазах уже ярко горела страсть, а не печаль.

— Еще один урок, Рыжуля?

Вероника улыбнулась:

— Я уже выучила все пятьдесят шагов.

— Значит, нам пора перейти к пятидесяти позициям.

Первую позицию мы изучили, осталось еще сорок девять.

— Нам не хватит на это времени. — На ее лице застыло печальное выражение.

— Возможно, и не хватит, но мы будем наслаждаться теми мгновениями, которые нам отпущены. Итак, класс, на занятия. — С этими словами Валентин перевернулся на спину, усадив Веронику на себя верхом. Кончик его возбужденного мужского достоинства нащупывал вход в ее тело. Словно пожар опалил женственность Вероники. Ее плоть стала влажной и была готова принять в себя орудие любви любимого человека. Валентин взялся за бедра девушки и потянул их вниз, входя в ее тело одним плавным быстрым движением.

Вероника затаила дыхание и уперлась ладонями в его грудь. Она закрыла глаза и прикусила нижнюю губу, ее тело содрогнулось от невероятно приятного ощущения их соединения.

Валентин протянул руку и коснулся пальцем трепещущего бутона груди. Веки Вероники распахнулись, печаль, заботы и страх исчезли. В ее глазах блестели желание и любовь, такая неистовая и всепоглощающая, что Валентин потерял способность дышать.

— Я жду, учитель, — прошептала Вероника. — Что теперь?

— Теперь скачи на мне, — сказал Валентин хриплым от возбуждения голосом.

Девушка начала медленно подниматься и опускаться, и от этих движений кровь в нем забурлила. Валентин схватился за бедра Вероники, заставляя ее подниматься выше и двигаться быстрее, пока она не выкрикнула его имя и не сжала мышцами его орудие любви. Он последовал вслед за ней, его освобождение было неистовым и мощным. Валентин выгнулся навстречу Веронике, прижимая к себе бедра девушки и изливая себя в ее тело.

После этого Вероника расслабилась на его груди, и он крепко прижал ее к себе. Несмотря на свою пылкую клятву воспользоваться моментом, в данный момент ему оставалось только гадать, найдет ли он в себе силы оставить любимую здесь.

И тогда Валентин заплакал, потому что независимо от того, найдет он в себе силы или нет, ему придется оставить ее.

Время истекало.

Валентин стоял у открытых дверей балкона и вглядывался в темноту улицы. Около трех часов утра вся жизнь замирала. Время от времени раздавался лай собак да были видны пятна света от фар проносившихся автомобилей.

Часы мерно отсчитывали секунды, и Валентин закрыл глаза. Где-то внутри шевельнулась злость. Подумать только, он только что нашел свою единственную любовь, успел подарить ей всего несколько блаженных мгновений, и ему уже надо уходить! Но чувство благодарности за то, что он нашел эту любовь, все-таки было намного сильнее… В своей прошлой жизни Валентин так никогда и не узнал той радости, которую он испытал за минувшие несколько недель и последние несколько минут.

— Лучше полюбить и потерять, чем не полюбить никогда, — прошептала Вероника над его плечом. Валентин повернулся и увидел, что девушка стоит у него за спиной, накинув на свое соблазнительное тело просторную футболку.

Она всхлипывала и вытирала слезы, которые капали с ее ресниц. — Так я говорю себе.

— Это правда, милая. — Валентин притянул девушку в свои объятия и подарил ей долгий, страстный поцелуй.

Потом он пропустил Веронику вперед себя и прижался грудью к ее спине, обняв руками за талию. Они стояли рядом друг с другом и смотрели на улицу под балконом.

Вероника положила свои руки поверх рук Валентина, стараясь плотнее прижаться к нему. Ей казалось, что если она прижмется к нему, то сможет удержать его здесь, в своих объятиях, в своей жизни еще на несколько минут.

Навсегда, закричала ее душа. Навсегда!

Часы тикали в тишине, каждая новая секунда громко раздавалась в голове Вероники, насмехаясь над ней. Девушка боролась с чувством страха и печали, стараясь вместо этого наслаждаться теплом рук, сильным и крепким телом Валентина.

Свет фар разорвал темноту ночи, когда из-за угла на улицу повернул автомобиль. Вероника наблюдала, как «вольво» профессора Гайдри остановилась у его подъезда. Преподаватель собрал свои книги и вылез из машины. В университетском городке сейчас уже поздняя ночь. Да, конечно, уже очень поздно, но преданность профессора ночным экспериментам по четвергам была известна всем.

Вероника сосредоточилась на звуке его шагов, а не на часах, стараясь отвлечься от неумолимого хода времени и перебороть свое желание повернуться к Валентину, положить ему голову на плечо и умолять его остаться.

В этом не было бы ничего хорошего, потому что остаться было не в его власти, а ей не хотелось делать их расставание еще более тягостным. Валентин должен был уйти…

Ку-ку… Часы начали отбивать время, и в то же мгновение тишину ночи разорвал голос Гайдри.

— Черт возьми! — воскликнул профессор, поскользнувшись на лестнице и падая вперед. Его бумаги разлетелись, пока он изо всех сил старался сохранить равновесие Ку-ку…

Гайдри наконец сумел восстановить равновесие и резко выпрямился, ударившись затылком о дверную ручку. Он хрюкнул, и его колени подогнулись.

— Профессор! — закричала Вероника, но ее голос утонул в третьем и последнем «ку-ку».

Наступила тишина, и девушка поняла, что руки Валентина больше не обнимают ее, а его крепкое тело больше не прижимается к ее спине. Она резко повернулась и увидела только свою тускло освещенную квартиру.

Часы пробили три, и Валентин исчез…

— Нет, — прошептала Вероника, не желая признавать случившееся. Этого не может быть! Холод окутал ее, сжимая в своих объятиях, и ей стало трудно дышать. Она изо всех сил старалась вздохнуть, хватаясь пальцами за дверь, но ее колени подгибались. «Нет! — снова и снова кричал разум Вероники. — Не дай этому случиться на самом деле. Не позволяй ему уйти. Пожалуйста!»

Девушка опустилась на пол, у нее першило в горле, слезы сбегали по щекам. Нет!

Но ничто в мире не могло этого изменить. Валентин ушел, и Вероника осталась одна.

Звук захлопнувшихся дверей проник сквозь ее страдания, девушка повернулась и увидела, как включился свет над дверью по соседству с домом Гайдри. Вероника бросила взгляд на неподвижное тело профессора, лежащее на крыльце, и паника охватила ее, заглушив гнев и отчаяние и заставив подняться на ноги.

Надо позвонить девять-один-один, раздавалось в мозгу у девушки. Девять-один-один!


Через полчаса Вероника в футболке и тренировочных штанах стояла на краю тротуара и наблюдала, как врачи переносят потерявшего сознание Гайдри в стоящую рядом «скорую помощь». Профессор ударился головой и получил сильное сотрясение мозга, но все-таки был жив.

С этой мыслью Вероника вернулась к себе в квартиру.

Но как только она зашла внутрь, все тревоги относительно состояния Гайдри покинули ее. Девушка просто стояла и смотрела на царящий в комнате хаос — смятая кровать, раскиданная по полу одежда, беспорядочно сваленные на столе книги. Казалось, все в доме было перевернуто вверх дном. Такой беспорядок был обычным делом до тех пор, пока в жизни Вероники не появился Валентин.

Девушка присела на край кровати и прикоснулась к месту, где обычно лежал он. Она могла вспомнить его запах, его образ, но уже не могла почувствовать его.

Взор Вероники затуманился, и она ткнулась головой в подушку. Девушка не знала, сколько она проплакала, сильные рыдания сотрясали все ее тело и сжимали сердце. Может быть, это продолжалось несколько минут, а может, и несколько часов. Когда Веронике снова удалось взять себя в руки, она заметила, что сквозь открытые двери балкона в комнату проникает яркий солнечный свет.

Вероника уже собралась захлопнуть двери, задернуть занавески и закутать себя в кокон несчастья, но потом передумала. Это было бессмысленно, потому что ее ждали занятия и работа. В этот момент взгляд девушки упал на ее почти законченную курсовую работу, которую нужно было сдать в понедельник утром: «Пятьдесят шагов к полному сексуальному удовлетворению Вероники Пэрриш».

Вероника закрыла глаза и стала снова переживать свои последние минуты, проведенные с Валентином, — как они наслаждались друг другом и своим чувством. Огромная сокровенная и всепоглощающая радость, которую испытала девушка, имела мало общего с сексом и была целиком связана только с тем, что она безнадежно, по уши влюбилась в Валентина.

И не успев задаться вопросом, что делает. Вероника разорвала почти полностью законченную работу. Потом девушка позвонила в библиотеку и сказала, что заболела, а сама села за компьютер и стала писать все заново.

Ей хотелось написать всю правду.


Вероника писала всю пятницу и всю субботу, писала и плакала. Она совсем не обращала внимания на телефонные звонки. В результате ее автоответчик переполнился и перестал записывать новые сообщения. Единственным человеком, которому она ответила, был Дэнни. Но и ему девушка сказала только, что у нее нет настроения разговаривать с ним. Тем не менее к утру воскресенья она закончила свою работу, а потом несколько часов священнодействовала на кухне. Подле этого Вероника поехала на машине в Ковенант. Она ехала домой и плакала.

Подкатив к дому родителей, она заглушила двигатель, перевела дыхание, взяла все еще теплый земляничный пирог и вышла из машины.

Иногда одной любви явно недостаточно. Собственные слова Вероники снова раздались у нее в голове. Она была права, иногда одной любви бывает недостаточно. Например, для нее с Валентином одной любви оказалось недостаточно, потому что вмешались силы, гораздо более могучие, чем силы упрямства и страха, — силы жизни и смерти, которым никто не может противостоять.

С родителями Вероники все было по-другому. Они были живы и любили ее. И она любила их.

А это значит, была надежда, что любовь окажется достаточной.

Но девушка игнорировала доводы разума, которые свидетельствовали о том, что все это бесполезно. Ее старики снова отрекутся от нее…

Но сердце Вероники было уже разбито на мелкие кусочки, и вряд ли что-нибудь могло причинить ей еще большее горе.

Кроме того, она не могла забыть, что ей сказал Валентин: самый счастливый человек — тот, кто прислушивается и к голосу разума, и к голосу сердца. Хотя Веронике в ближайшее время не нужно было ставить на удачу, она сдержала свои чувства и все-таки решила руководствоваться разумом.

Она постучала.

Через несколько секунд дверь открылась.

— Да? — Мамочка Вероники замолчала от изумления.

По выражению ее лица и по тому, как женщина уставилась на свою дочь, можно было подумать, что она увидела привидение.

Хорошо, если только привидение.

Вероника кашлянула и с трудом произнесла неожиданно дрогнувшим голосом:

— Привет, мама.

— В-Вероника, — заикаясь, произнесла женщина. — Ты здесь…

— Дженис? Кто там? — донесся из дома голос отца. — Роберт? Я же сказал ему, что встретимся на площадке для гольфа около десяти… — но слова застряли у него в горле, когда он появился на пороге. Мистер Пэрриш встретился взглядом со взглядом дочери, и его сердитое выражение сменилось выражением крайнего удивления.

— Я привезла пирог, — объяснила Вероника после небольшой паузы, — земляничный пирог, приготовленный из посланной: мамой земляники. Вот.. — Она передала пирог отцу.

Отец пристально посмотрел на пирог, словно на подарке дочери висел ярлык «Непоколебимый демократ» и страшно раздражал его. Но тем не менее он не швырнул десерт назад в лицо девушке, и это было определенно хорошим знаком.

— Через несколько недель у меня выпуск, — заторопилась Вероника, желая сказать то, что она должна была сказать, до того как самообладание покинет ее. — По крайней мере я на это надеюсь. Есть один курс, с которым у меня небольшие проблемы, но если я даже не сдам экзамен, то все равно церемония состоится. А этот курс я сдам летом, если снова провалюсь — то в следующий раз, когда мне назначат. — Девушка достала конверт из кармана. — Мне бы очень хотелось, чтобы вы с мамой были там.

Отец Вероники взял конверт и посмотрел на него так же, как и на пирог. Затем дверь скрипнула и закрылась, а девушка осталась на пороге одна.

Она немного постояла там, удивляясь, что вовсе не чувствует потребности бежать назад к своей машине и прятаться в ней. Вероника встретилась со своими родителями, встретилась со своим прошлым. Даже если ее старики в ближайшее время не изменят своего поведения, даже если они никогда не сделают этого, то она по крайней мере пыталась помириться с ними.

Когда девушка садилась за руль, в окне кухни она увидела отца. Он сидел за столом, уставившись на пирог. Прошло несколько секунд, а потом отец наконец поднял нож и стал резать десерт.

И Вероника в первый раз после ухода Валентина по-настоящему улыбнулась, а затем заплакала.


— Ты ужасно выглядишь, — сказала Дельта, когда девушка в конце дня пришла на работу в библиотеку.

— Я знаю.

— Снова простыла?

— Похоже на то. — Вероника кинула свой рюкзак под абонементный стол и приступила к работе.

Она выбросила бейсболку, которую ей надо было надеть, в мусорную корзину. Охота за целующейся маньячкой все еще продолжалась, но в университете начался конкурс на титул «Мисс поцелуй». Поскольку множество девушек соперничали за право обладать этим титулом, то ей можно было перестать волноваться.

Конечно, нельзя сказать, чтобы ее это сейчас больше не беспокоило. Полиция университета могла арестовать Веронику в любой момент, девушка и глазом не успеет моргнуть. Но самое худшее уже случилось.

— Поскольку ты больна, то я не буду тебя просить, — сказала Дельта.

— Просить о чем?

— Закрыть библиотеку сегодня вечером за меня. Я хочу сказать, что если ты плохо себя чувствуешь, то, наверное, захочешь сразу же отправиться домой. Тогда я просто скажу Кассу, что не смогу…

— Кассу?

— Мы сегодня ужинаем вместе.

— Как, вы наконец-то поцеловались и помирились?

— На самом деле это произошло чуть позже поцелуя, — улыбнулась Дельта. — Несмотря на то что у него на крыше так много снега, в его печи пылает адское пламя.

— Кажется, ты счастлива, — улыбнулась Вероника, несмотря на боль, стиснувшую ей грудь. Две улыбки за один день. В конце концов не может же она завянуть и умереть.

— Да, счастлива. — Мечтательное выражение Дельты исчезло, как только она бросила еще один обеспокоенный взгляд на девушку. — Но что-то мне не хочется утруждать тебя, лучше я закрою сама.

— Отправляйся ужинать, я хорошо себя чувствую, — Ж сказала Вероника. В ответ на скептический взгляд Дельты она сердито повторила:

— Отправляйся!

— Ну, если ты настаиваешь…

— Настаиваю.

Дельта просияла.

— Ты сама доброта, милая. Привет, Дэнни, и до свидания, — сказала она, проходя мимо юноши.

— Что с ней случилось?

— Любовь, — вздохнула Вероника. — Если у меня не получилось счастливого конца, то мне очень приятно увидеть, что хоть кому-то с этим повезло.

— Правильно, мне бы тоже хотелось стать счастливым. — Дэнни внимательно следил за тем, как Ванда вышла из библиотеки в компании своих подруг.

— Давай, догоняй, — сказала ему Вероника.

— Сама говоришь — догоняй, а глядя на тебя, я бы сказал, что Валентин ушел.

Девушка всхлипнула:

— Неужели я так плохо выгляжу?

— Глаза опухли и покраснели, лицо побледнело. Я бы сказал, что ты наплакала ведра три слез с момента нашей последней встречи.

— Не три, а больше. Одно лишь хорошо: я уже достигла предела обезвоживания, а это значит, что слез у меня больше нет.

— Ну, держись. — Дэнни, стараясь утешить девушку, коснулся ее рук. — А если тебе что-нибудь понадобится, ты знаешь, где меня найти. — И он посмотрел на дверь библиотеки.

Вероника кивнула, проследила, как ушел Дэнни, а потом снова заплакала, причем слишком сильно для обезвоженного организма.


— Ванда, подожди! — воскликнул Дэнни, догоняя девушку. — Можешь уделить мне секундочку?

Ванда извинилась перед подругами, которые пошли вперед.

— Что случилось? — спросила она, когда Дэнни догнал ее.

— Я хотел поговорить с тобой.

— О чем?

— Я думал… я думал, может быть, мы…

— Пойдем, Ванда, — позвала одна из девушек, перебивая Дэнни в самое неподходящее время. — Парни сметут всю пиццу, если мы не успеем.

— Подождите! — крикнула в ответ Ванда. — Понимаешь, мне и в самом деле нужно идти, — сказала она Дэнни.

— Но я думал, может быть, мы сможем…

— Ванда! — снова позвала девушка.

— Неужели это не может подождать? — И Ванда не стала дожидаться ответа. Она просто улыбнулась своей очаровательной улыбкой и повернулась, намереваясь присоединиться к своим подругам.

Дэнни уже собрался уходить.

Всегда существует завтра. Наступает новый день, и приходит новая надежда. Еще одно занятие, может быть, несколько поцелуев украдкой в минуты слабости девушки.

Может быть, даже еще одно свидание, если ему повезет.

Но Дэнни Будроксу никогда не везло. Он всегда всего добивался в своей жизни упорным трудом. Когда Дэнни захотел новый сверкающий велосипед в начальной школе, то для того, чтобы заработать деньги, он скосил десять газонов субботним днем. Потом в течение всех четырех лет средней школы он старательно учился, чтобы получить стипендию; в колледже он также работал не покладая рук, чтобы получить отличный средний балл и обеспечить себе прекрасное будущее. Если Дэнни хотел что-нибудь получить, он добивался этого.

Видимо, на этот раз тоже нет другого способа, признался себе юноша, наблюдая за Вандой. Это поразительное открытие родилось в его голове, когда девушка, которую он так долго хотел, снова уходила от него.

Что же Дэнни мог предпринять на этот раз? Ему нужно было бы добиваться Ванды с тем же старанием, с которым он добивался всех своих побед. А вместо этого Дэнни сидел без дела и ждал. Ждал, когда девушка заметит, как он заботится о ней, какой он прекрасный друг — преданный, трудолюбивый, с обеспеченным будущим. Дэнни ждал чуда, потому что Ванда не видела того, что не лежало на поверхности. Она видела только его не слишком мускулистое тело и очки, которые делали его похожим на смешного филина. Девушка и не могла увидеть ничего другого. А Дэнни кроме своей небольшой импровизации, в ходе которой он пытался вызвать ревность Ванды, выдавая Веронику за свою бывшую, но все еще влюбленную в него подружку, никогда ничего не предпринимал. Поэтому юноша и не мог открыть глаза любимой.

Он все понял и пошел за Вандой. Пальцы Дэнни обхватили ее запястье.

— Это не может ждать, — сказал он, а потом заключил ее в объятия и поцеловал прямо в переполненном студенческом клубе. И что было гораздо важнее, он сделал это в присутствии ее подруг и не колебался ни секунды. Дэнни совсем не боялся, что она ответит ему пощечиной, свернется от него, отменит их ночные занятия и прекратит с ним всякие контакты.

Он не хотел быть другом Ванды и товарищем по учебе, а иногда любовником, когда никто не смотрел на них, когда она была в настроении и расположение планет было благоприятным. Дэнни хотел большего.

Юноша стал воплощать свою мечту в жизнь — все-таки он был человеком действия. Дэнни всегда был им, но только не понимал этого. Но теперь… Спасибо Валентину Тремейну, сейчас он нашел что-то новое в себе — уверенность в отношениях с женщинами.

Губы Ванды в первое мгновение приняли форму буквы «О», но потом девушка расслабилась, уступая настойчивому требованию его языка. Дэнни целовал ее, вкладывая в поцелуй два года страсти и желания.

Все закончилось так же быстро, как и началось. Дэнни отстранился и отпустил Ванду. Девушка стояла покачиваясь и изумленно смотрела на юношу, забыв о своих подругах, которые во все глаза наблюдали за случившимся, и о шумной аудитории у нее за спиной.

Ванда забыла обо всех, кроме Дэнни.

А юноша тем временем улыбнулся и отправился по своим делам.


Понедельник выдался ясным и солнечным, но Вероника все еще плакала. Шмыгая носом и прикладывая платок к влажным глазам, она села на свое место и положила на стол курсовую работу.

Новости о несчастном случае с профессором распространились со скоростью лесного пожара.

Занятия в пятницу были отменены, и Вероника ждала, что один из помощников Гайдри заменит его на занятиях в понедельник. Она была почти уверена в этом, особенно после того, как услышала, что профессор пролежал в больнице с сотрясением мозга все выходные.

— Нам просто повезло, что у него такая же железная голова, как и сердце, — прошептала девушка, сидевшая по соседству, и Вероника повернулась вместе с остальными тридцатью студентами, чтобы посмотреть, как Гайдри входит в аудиторию.

Как только девушка увидела профессора, она открыла рот и перестала дышать. Удивленный ропот пронесся по аудитории.

— Ты видела это?

— Невероятно!

— Наверное, последствия сотрясения.

— Во что он одет?!

На Гайдри была белая футболка, плотно облегающая его широкую грудь и мускулистые руки, выцветшие джинсы в обтяжку и поношенные ковбойские ботинки.

— Кто знает, почему Гайдри прятал такое тело под лабораторным халатом?

— Посмотри, какая у него попка.

— Я никогда и не знала, что у Гайдри есть попка!

— Попа есть у всех.

— Да, но ни у кого нет такой структурированной попы.

Да, подумала Вероника, у него действительно замечательная попа…

О Боже, о чем она думает? Не прошло и трех дней, как ушел Валентин, а она уже любуется задом другого мужчины. Что такое с ней происходит?

Вероника просто зафиксировала тот исторический факт, что Гайдри Железное Яйцо превратился из придурковатого профессора в красавца мужчину из рекламы сигарет «Мальборо», и результат был просто… невероятным.

А его волосы? Густые черные локоны Гайдри свободно лежали на плечах, красиво обрамляя его лицо, а не были зачесаны назад. От привычной серьезности профессора не осталось и следа, он выглядел даже привлекательно.

Можно сказать, что он выглядел теперь очень привлекательно.

Но у профессора изменилась не только внешность, в нем изменилось все, даже походка. Вероника заметила это, когда Гайдри важной поступью вышел к доске, чтобы написать план занятия. Изменились все его движения: он по-другому держал мел, иначе перемещал свои вес. В каждом движении профессора чувствовалась уверенность в собственных силах. Его поведение было похоже…

Нет, невозможно, у Вероники просто разбито сердце, и она принимает желаемое за действительное. Девушка отогнала от себя эти безумные мысли и сосредоточила внимание на доске.

— Замечательно! — пронесся по аудитории шелест голосов, когда Гайдри красивым почерком написал на доске:

«Занятия закончены!». Положив мел, он отряхнул руки. В это время заскрипели стулья, и студенты заторопились покинуть помещение, прежде чем профессор передумает.

— Курсовые работы, — напомнил Гайдри; его голос звучал сегодня чуть ниже, чем обычно, и в нем присутствовали незнакомые нотки…

Чушь! Вероника отогнала от себя чудовищные мысли и смотрела, как медленно растет на столе стопка работ Она положила свою тетрадь, перебросила рюкзак через плечо и повернулась к выходу.

— Мисс Пэрриш. Не могли бы вы подарить мне минутку? Мне хочется поговорить с вами.

— Подарить вам минутку?..

Эта странная фраза некоторое время продолжала звучать в сознании Вероники, а потом ее охватил страх. Профессор жестом пригласил девушку подойти к кафедре и взял из стопки работ ее тетрадь.

— Я долго ждал этого момента.

«Он ищет повод поставить мне пару», — подумала Вероника. Она больше не сомневалась, что Гайдри провалит ее сразу же, как только прочитает подробнейший отчет Мадам Икс. Эта женщина искала сексуального удовлетворения и нашла его вовсе не в эротических любовных играх, а в глубоком и сильном чувстве к единственному мужчине — в страстном желании, преданности и любви…

Профессор же смотрел на все сквозь черно-белую призму научного подхода и не допускал существования никаких эмоций. Он наверняка будет смеяться над романтическими представлениями Вероники о сексуальном удовлетворении, которое, по ее мнению, просто невозможно без любви. Любовь — это последний и окончательный шаг к достижению полного удовлетворения и, вне всяких сомнений, прямая дорога к тому, чтобы получить «два» по курсу Гайдри.

Вероника старалась сохранять присутствие духа, пока профессор просматривал ее работу. Медленно тянулись минуты; сердце девушки замерло от страха, но она глубоко вздохнула и уставилась на узкую трещину в столе. Вероника проследила взглядом, где начинается и где кончается эта трещина, после чего профессор, наконец, закончил читать. Он аккуратно положил тетрадь назад в стопку, пометив что-то красным в верхнем углу на обложке.

— Что случилось с Мадам Икс? — спросил Гайдри, положив работу на стол. — Здесь нет ни малейшего упоминания о ней. Разве вы писали не о ней?

— Откуда вы узнали о Мадам Икс? — Вероника замолчала, увидев, что на обложке ее работы красуется пятерка с плюсом. Она резко вскинула голову и пристально посмотрела в глаза профессору.

— Я знаю ее… лично и довольно близко, — подмигнули девушке яркие голубые глаза, и очаровательная улыбка — улыбка Валентина! — остановила разрушение ее сердца и начала снова собирать его по частям. — Я скучал по тебе, Рыжуля.

— О Боже мой, — с трудом выдавши из себя Вероника. — Это ты, ты. — Новость медленно доходила до сознания девушки, наполняя теплом тело и излечивая ее раны. — Но как тебе это удалось? — Вопрос еще не успел сорваться с губ Вероники, как она уже знала ответ.

Гайдри не выдержал недавнего сотрясения мозга, он умер, а Валентин каким-то образом унаследовал его тело.

— Со мной несправедливо обошлись, милая, — объяснил Валентин, — забрав раньше положенного часа и лишив меня многих радостей жизни. Видно, судьба подарила мне второй шанс, поселив мою душу в тело вашего профессора Гайдри.

— Это и в самом деле ты… — Вероника протянула руку и кончиком пальца провела по повязке над виском, по щеке Валентина, по его носу. Черты лица определенно принадлежали Гайдри, и все же когда она мысленно попыталась представить профессора, то увидела совсем не того человека, который стоял в данный момент перед ней. Этот человек с его прелестной улыбкой и сияющими голубыми глазами был Валентином Тремейном.

— Мне нужно привыкнуть к тому, что я стал брюнетом.

Когда я проснулся в больнице, проспав больше суток, то страшно испугался, взглянув на себя в зеркало, и закричал.

Ко мне сразу же сбежались сестры. — Валентин обнял теплыми ладонями лицо девушки. — Мне хотелось немедленно бежать к тебе, милая, чтобы поделиться этой новостью, но я не мог. Из больницы меня не выпускали, пока вчера поздно вечером доктор не дал своего разрешения, и мне пришлось потратить двадцать четыре часа, привыкая к новому телу и к новой жизни. Я уже не Валентин Тремейн. — Заметив, как девушка замотала головой, он добавил:

— Но это так. В больничных стенах все было в порядке, но вот на улице меня ждало много проблем. Ведь для всех я профессор Марк Гайдри, единственный сын покойных Дорис и Джона Гайдри. У меня ужасный вкус в одежде, и я езжу на одном из самых современных автомобилей, в который мы с тобой теперь сядем не скоро. Видишь ли, я никогда в жизни не управлял ничем быстрее коляски, и передняя часть «вольво» служит хорошим доказательством этому.

— Ты попал в аварию?

— Да, по пути из больницы домой, но я чувствую себя хорошо. — Валентин ухмыльнулся. — Просто прекрасно. Я жив, мне предоставлен еще один шанс, еще одна жизнь, чтобы любить и иметь детей.

Эти потрясающие слова снова разбудили надежды Вероники.

— Ты хочешь сказать…

— Я хочу сказать, что меня все еще мучают головные боли, но все остальное работает просто отлично. Так, во всяком случае, утверждал мой доктор. Но мне безумно хочется испытать свое новое тело. Что ты скажешь, милая?

Ты поможешь мне? Полюбишь меня? Выйдешь за меня замуж?

— Да, да и да! — Вероника бросилась в объятия Валентина и крепко прижалась к нему. Она больше не позволит ему исчезнуть. — Послушай, — сказала девушка после долгого поцелуя, от которого у нее закружилась голова. Она растаяла в объятиях Валентина и задумалась о ребенке. О нескольких детях. Может быть, у нее будут собственные близнецы. — В конце концов, в мире должна существовать какая-то справедливость.

— Как это?

— Ну, я просто не могу придумать лучшей профессии для знаменитого любовника, чем профессор-сексолог.

— И я тоже не могу, дорогая.

Эпилог

— Твой дружок Дэнни ужасно симпатичный, — заметила сидящая рядом девушка, с которой Вероника познакомилась на занятиях по маркетингу. Они наблюдали, как Дэнни, пробираясь вдоль рядов под куполом французского дворца, помахал рукой Веронике, а потом сел рядом с Дельтой и Кассиусом Гиббонсом, которые тоже улыбнулись и помахали руками.

— После выпуска я устраиваю у себя вечеринку, и он будет там, — сказала Вероника девушке. Она на мгновение задумалась, а не стоит ли поподробнее рассказать о юноше, упомянув при этом про его специализацию и про доходное блестящее будущее. Во всяком случае, сам Дэнни много раз говорил об этом, рассказывая ей о своих друзьях. Но судя по всему, в данном случае этого делать не стоило. Девушка заинтересовалась ее другом вовсе не из-за его блестящего будущего. Теперь многие женщины обращали внимание на Дэнни Будрокса, так что он переживал лучшую пору своей жизни. — Почему бы тебе не заглянуть ко мне?

Темноволосая девушка улыбнулась в ответ:

— С удовольствием.

В ожидании, пока декан назовет ее имя, Вероника поймала взгляд Дэнни и показала ему большие пальцы, поднятые вверх. Потом ее взгляд переместился на соседний ряд кресел, где сидел Валентин между ее родителями и Дженни.

Сверкнула вспышка — это ее мамочка сделала фото на память и просияла. Отец Вероники тем временем выглядел далеко не таким счастливым. Однако он приехал сюда по собственной доброй воле. Когда Вероника обняла его при встрече, он тоже обнял ее в ответ. Это короткое объятие было очень дорогим для девушки.

Сверкнула еще одна вспышка — это Веронику сфотографировала Дженни. Потом она помахала рукой и села на свое место, осторожно положив ладонь на свой округлившийся живот.

Сквозь тонкое выпускное черное платье Вероника почувствовала свой животик, пока еще плоский и мягкий. Но ему недолго осталось быть таким. Девушка счастливо улыбнулась. Конечно, пока Вероника еще точно не знала этого, но у нее было предчувствие. А Валентин Тремейн, кроме всего прочего, научил ее доверять своим чувствам.

Вероника посмотрела в зал и поймала пристальный взгляд теплых голубых глаз своего учителя, которые буквально излучали любовь. Она снова молча поблагодарила высшие силы за то, что они предоставили Валентину еще один шанс. За то, что они предоставили этот шанс им обоим…

— Вероника Пэрриш Гайдри, — объявил декан, и настала очередь Вероники пройти по сцене навстречу следующему этапу своей жизни, который будет заполнен карьерой, мужем и настоящим семейным счастьем.

Кто сказал, что женщина не может иметь все это?


— ..итак, мы сейчас думаем о том, чтобы назвать мальчика Джексоном, а девочку Фелицией, — сказала Дженни матери Вероники, а потом они снова переключили свое внимание на сцену. — Посмотрите, как замечательно выглядит Ронни. — Она толкнула в бок отца Вероники, который неохотно согласился с этим.

Но словом «замечательно» невозможно было описать вид женщины, которая улыбалась Валентину, выделяя его лицо из моря других лиц и не отрываясь смотрела прямо ему в глаза. Валентин в этом море лиц тоже видел только ее. Вероника была прекрасна, изящна, у нее было все, что должно быть у женщины, и даже больше, и он был безумно влюблен в нее.

Что-то необыкновенное было в мягкости ее кожи, в шелке волос, в тепле особенного, присущего только ей одной аромата, в том, как она ходила, говорила, улыбалась и занималась другими, более важными, делами.

Его женщина.

У нее были самые подходящие размеры и формы: средний рост и прелестная грудь — не слишком большая, но и не слишком маленькая. Вероника была рыжеволосой искусительницей Валентина, его золотоглазой сиреной. Она могла быть стеснительной, как летний дождь, и смелой, как раскат грома, а он восхищался ею в любом ее обличье по одной простой причине.

Да, Валентин любил эту женщину, его женщину, свою жену, и она любила его. И их действительно ожидало блестящее будущее!

Примечания

1

Коэффициент умственного развития.

2

Фея, одаривающая детей деньгами или подарками за выпавший зуб, который нужно положить под подушку.

3

Игра слов: wet — влажный, vet — ветеринар.

4

Джон Уэйн — американский киноактер.

5

Запеченное блюдо из макарон, сыра, томатного соуса и мяса.

6

Women — женщины, men — мужчины (англ.).

7

Известный американский конферансье.

8

моя красавица (фр.).

9

Религиозное братство в католической церкви.


home | my bookshelf | | В полночный час |     цвет текста