Book: Черный оазис



Черный оазис

Михаил СЕЛЬДЕМЕШЕВ

ЧЕРНЫЙ ОАЗИС

К настоящему времени на территории Африканского континента осталось не так уж много селений, старожилы которых могли бы более или менее внятно рассказать древнюю, как сама Африка, легенду. Повествует она о Кархашиме – животном-уроде, способном посеять ужас в сердце каждого, будь он ходящим по суше, летающим по воздуху или плавающим в воде. Те же, кто помнит, молчат, ибо боятся навлечь на себя гнев Черного Аллигатора – Кархашима, великого и справедливого. Пусть уж лучше он так и останется легендой, придуманной в древние времена для устрашения потомков. Ведь если он так ужасен в нашем воображении, то каково же столкнуться с ним наяву?

Часть первая

СКОРЛУПА

Это было лишь едва заметное пятнышко. Кроме него не существовало абсолютно ничего, даже темноты. Оно одно было сутью всего и всецело захватило внимание. Пятнышко медленно увеличивалось в размерах – Он приближался к этому слабо мерцающему сгустку света, нашел в себе силы и приближался. Двигался именно Он, а не пятно, что для Него было особенно важно. Он делал все сам, по собственной воле.

Цель вскоре обрела очертания прямоугольника, который был заполнен сполохами красного, желтого и оранжевого света. Он точно знал, что это. В конце пути станет совершенно понятно, чем является светящееся окошко в пустоте, но Он уже сейчас знал, что это. И в то же время Он не мог даже себе сказать об этом. Словно знание на пути из глубин Его памяти вдруг ударяется о непреодолимую преграду и отскакивает от нее назад, в который раз так и не сумев пробиться наружу.

То, что Он знал, было чужим знанием. Оно принадлежало кому-то другому – тому, от кого Он пытался убежать к источнику оранжевого света. Тому, кто спрятался и подстерегал его в пустоте…

Прямоугольник продолжал увеличиваться в размерах, но теперь из него еще исходили и звуки. Какие-то однообразные и тревожные сигналы. Или их источником являлось нечто другое? Определить было сложно, но это сильно мешало. Он даже испугался, что звуки воспрепятствуют Его встрече с огнем…

С огнем? Да, да, именно огонь! Он даже почувствовал тепло, исходящее оттуда. Ему хотелось поскорее закончить утомительное путешествие, но кто-то другой этому сильно противился. Стало страшно, Он опасался огня, но того, что встреча с ним может не состояться, боялся еще сильнее. Все пугало в этом чужом незнакомом мире…

Снова этот отвратительный звук! Огненный прямоугольник дрогнул и стал расплываться.

«Стой! – закричал Он. – Я не буду обращать на звуки внимания!»

Но Его слова были проглочены пустотой.

Источник света тем не менее не исчез, а вдруг оказался так близко, что лицо обдало жаром. Теперь Он находился прямо перед Камином. Да, это оказался Камин, и огонь в нем разгорелся с необычайной силой. Поленья гудели и потрескивали, разбрасывая вокруг снопы искр. Языки пламени жадно лизали сухую древесину, покрывая ее непроницаемо-черным угольным цветом.

Он приблизился к Камину почти вплотную и смог разглядеть мельчайшую деталь его отделки. Вдруг стало понятно, что Ему обязательно надо туда, стать одним из этих углей, и тогда все еще можно будет предотвратить. Но это так пугало! Жар пламени до боли жег его кожу, глаза стали слепнуть от яркого огня. Сделать последний шаг в огонь было невыносимо страшно, но гораздо ужаснее было остаться снаружи…

Еще один жуткий звук взорвался прямо в мозгу!


Артем дернулся и открыл глаза. Поняв, что лежит, уткнувшись лицом в подушку, он перевернулся на спину. Звук, преследовавший Артема во сне, заставил его вздрогнуть еще раз. В полумраке он нашарил трубку назойливого телефона, пытаясь сообразить, который час. Судя по полоскам света, пробивавшимся из-под плотных штор, утро уже наступило. И. наверное, давно…

– Ну наконец-то, Артемчик, – раздался в трубке голос Зафара. – А я было подумал, что ты умер ненароком.

– Я бы рад, – вяло ответил Артем.

– Все будут рады, дорогой, – продолжал Зафар. – Вернее, всем будет попросту насрать. Ты только должок не забудь погасить прежде, чем соберешься подохнуть.

– А, так значит, кому-то я все-таки нужен? – На эту реплику реакции Зафара не последовало, и Артем, окончательно проснувшись, продолжил:

– Ты позвонил просто про деньги напомнить или решил закрыть мой кредит взаимозачетом?

– Это как? – поинтересовался Зафар.

– Именно так, как ты делаешь это сейчас – сеансами секса по телефону. А что, я по старой дружбе обслужу тебя по льготным расценкам. Если выберешь пассивную роль, конечно. Пара десятков таких звонков – и мысли о долге больше не будут тебя мучить, да и удовольствие заодно…

– Еще раз так пошутишь, Горин, – зло перебил Зафар, – и я добавлю нолик к процентной ставке твоего долга! Ты понял меня? Я спрашиваю – ты меня понял?

– Понял, понял. Не нервничай, – миролюбиво произнес Артем.

– Запомни, Горин, я не нервничаю по пустякам, – голос Зафара стал напряженным и высокомерным. – Кто ты такой, чтобы заставить меня нервничать? На этот раз я все еще цивилизованно объясняю тебе, что со мной не надо шутить. Запомни это, пока есть, чем запоминать. Договорились, Артем?

– Договорились, – буркнул Горин.

– И еще, – продолжал Зафар. – Нервничать в последнее время должен как раз ты. Мне нужны деньги, Артем. Ты уже придумал, как вернуть их мне? Что ты сделал, чтобы раздобыть их? Какие ты можешь дать гарантии, что расплатишься со мной? Пойми, Артем, я не хочу прибегать к неприятным для нас обоих мерам. Ты все равно принесешь мне бабки, но ведь гораздо полезнее для тебя и твоего самолюбия будет сделать это самостоятельно, без нажима с моей стороны. Очень болезненного, должен признаться, нажима. Ты согласен со мной, Горин?

– Согласен, – Артем тяжело вздохнул. – Дай мне еще время…

– Нет, хватит кормить меня обещаниями! – отрезал Зафар. – Сегодня ты выплатишь мне хотя бы часть суммы.

– Но… – начал было Артем.

– Пойми, брат, – не дал ему договорить Зафар. – Это такие, как ты, могут позволить себе игнорировать правила нашей жестокой жизни, а серьезные люди вроде меня обязаны их выполнять. Мало того, я еще и должен заставлять вас, беспечных овец, соблюдать их. Сегодня ты либо платишь, либо получаешь стимул, который подстегнет твою ленивую задницу к поиску решения нашей общей проблемы.

Артем нервно сжал в кулаке край одеяла: денег у него не было и в ближайшее время не предвиделось даже ничего отдаленно их напоминающего…

– Ну и как мы поступим, Артемчик? – осведомился Зафар.

Горин уже в который раз обратил внимание на странный эффект: голос Зафара звучал словно с каким-то эхом. Он посмотрел на дверь, ведущую из комнаты, и у него мелькнула догадка. Положив телефонную трубку на тумбочку, он тихо прокрался к двери и прислушался…

– Ну ты что там, памперсы меняешь? – голос Зафара едва слышно раздавался с той стороны.

Черт, они здесь – в его квартире!

Артем бросился к комоду, выдвинул ящик и извлек из него кобуру – та оказалась пуста. Он пошарил рукой внутри ящика, но пистолета там не было.

– Ты не это случайно потерял? – крикнул Зафар.

В соседней комнате грохнуло, и в фанерной двери образовалась маленькая круглая дырочка, из которой в комнату прорвался лучик света. Глядя на светящуюся точку посреди двери, Артем вспомнил о сегодняшнем сне, но тут же заставил себя вернуться к реальности. Он отпрыгнул в сторону и прижался к стене.

– Поаккуратнее с оружием, Зафар! Мертвецы не возвращают долги, ты же знаешь! – крикнул он, отчаянно обшаривая глазами полумрак комнаты.

– Да, но я хотя бы получу моральное удовлетворение, – раздалось в ответ. – Про что ты там пел только что, про взаимозачет? Я сейчас как раз перед таким выбором: что для меня важнее – небольшая сумма денег или душевное спокойствие…

Артем натянул брюки, лихорадочно обдумывая сложившуюся ситуацию. Можно было бы выпрыгнуть в окно – благо второй этаж, но в этой комнате балкон был забран металлической решеткой.

– Ну ты долго еще будешь тратить мое время, Горин? – снова раздался голос Зафара. – Мне и так теперь придется расходы за телефон включить в твой счет. Выходи, будь мужчиной…

Артем распахнул дверь, поморщился от резанувшего глаза света и вышел к непрошеным гостям.

Зафар сидел в кресле, в одной руке у него был пистолет Горина, в другой – мобильный телефон, который он тут же закрыл и убрал в карман. Кроме Зафара в комнате находилось еще трое. Одного из них Артем знал – это был Папа Карло, боксер-тяжеловес в прошлом, один из бойцов Зафара – в настоящем. За время спортивной карьеры ему не раз крепко доставалось по голове, что в результате пагубно отразилось на его психике. В частности, одним из хобби Папы Карло стали куклы. Да, самые обыкновенные куклы наподобие Барби, которых он постоянно таскал с собой. Он, правда, не шил им одежку, а вносил коррективы в миловидную кукольную внешность при помощи армейского ножа, еще одного своего неотъемлемого атрибута. Благодаря такому пристрастию Папа Карло и заработал себе прозвище. То, что Зафар привел сюда этого типа, которому ничего не стоило в любой момент переключать свое внимание с кукол на живых людей, не сулило ничего хорошего. В настоящий момент Папа Карло, не обращая ни на кого внимания, изучал пластмассовую фигурку в розовом платьице. Другой рукой он с ловкостью циркача крутил в пальцах армейский нож.

– А вот и хозяин почтил нас своим вниманием, – расплылся в улыбке Зафар. – Похоже, что в стенах этого дома гостеприимство уже не считается добродетелью?

– Я вас не звал, – огрызнулся Артем.

– А нас никто не зовет, Тема. – Зафар упивался собственным красноречием. – Мы сами кропотливо выискиваем заблудшие души. – Он передернул затвор пистолета, неиспользованный патрон вылетел из него и покатился по полу.

– Избавь меня от этих высокопарных фраз, Зафар, – скривился Артем. – Маска философствующего бандита из телесериала тебе не идет.

Тот пропустил последние слова мимо ушей и продолжал:

– Эта игрушка осталась у тебя после службы?

– Ну, допустим, – ответил Артем.

– Что-то я не вижу на ней никакой дарственной надписи. А это значит, что ты должен был вернуть оружие, как только снял военную форму. – Зафар снова передернул затвор, и еще один патрон заскакал по поверхности стола, пока не достиг края и не упал на пол. – Не скучаешь по тем временам, а?

Артем криво усмехнулся и отрицательно помотал головой.

– Странно, но за последнюю неделю ты – второй, кто напоминает мне о прошлом.

– Я не просто напоминаю, – уточнил Зафар. – Я пытаюсь помочь тебе принять верное решение. Ты должен согласиться на эту работу, Горин.

Очередной патрон закатился под стол.

Артем опешил. Безусловно, Зафар говорил о том нелепом предложении, связанном с участием в некоей диверсионной операции, которое было сделано Артему несколько дней назад.

– Не ожидал, что ты окажешься на посылках у ФСБ, Зафар. – Горин постарался вложить в свою реплику максимум изумления.

– Ты опять пытаешься обидеть меня, Артем. Ты снова кусаешь кормящую тебя руку. Забыл, кто снабжал тебя деньгами, когда ты в них нуждался? – Зафар лязгнул затвором.

– Да, и за это ты теперь готов содрать с меня три шкуры, – отозвался Артем.

– В случае чего – обойдусь одной, – ухмыльнулся Зафар. – А что касается ФСБ… Передо мной сейчас как раз стоит жалкий пример их сотрудника. – Он махнул пистолетом в сторону Горина. – В чем дело? Ведь ты уже этим занимался, зачем отказываешься?

– Так это же когда было, – стал оправдываться обезоруженный аргументами Зафара Артем. – Мир сильно изменился за последнее время, да и я совсем не тот, каким был раньше. Ехать сегодня в чужую страну и бряцать там оружием – ведь это же смешно!

– За это, прежде всего, тебе заплатят большие деньги, – возразил Зафар. – Потому я сейчас и нянчусь здесь с тобой. У меня финансовый интерес. Что за упрямство? Съездишь, поиграешь в «зарницу», и делов-то. Тебе ли не знать, что фээсбэшникам ничего серьезного в голову прийти просто не может? Очередная бессмысленная трата государственных денег. Зато представь: через пару недель ты расплатишься с долгами и станешь свободным человеком. Я бы даже сказал, человеком свободным и обеспеченным…

– А я и так свободный человек.

Эта реплика Артема наконец вывела Зафара из себя:

– Ты поедешь, выполнишь эту работу и вернешь мне деньги! Ты понял меня, таракан? – сквозь зубы процедил он.

– К старому образу жизни я больше не вернусь, – категорично заявил Артем.

– А куда ты хочешь вернуться, к образу смерти? – ледяным тоном спросил Зафар.

– Участие в сомнительных авантюрах в свое время достало меня так, что даже золотые горы не поспособствуют моему согласию…

– Значит, ни при каких условиях? – оборвал его Зафар.

– Только псих согласился бы, – подтвердил Горин.

– Слышишь, Карло? – обратился Зафар к своему подручному. – Это камень в твой огород. А кстати, как там поживает наша сладенькая Наточка?

– А Наталья-то здесь при чем? – насторожился Артем. – Она мне больше не жена…

– Значит, ты не будешь возражать, если мы с ребятками заглянем к ней сегодня вечерком? – Зафар оскалился в ехидной ухмылке. – Им, знаешь ли, уже опостылели тупые, передранные на сто рядов девки с их фальшивыми охами и ахами. Подчас хочется чего-то чистого, теплого… У Наташи ведь хватит теплоты для всех нас, правда, Артем?

– Да мне, в общем-то, плевать. Мне она уже давно безразлична. – Артем старался выдерживать как можно более спокойную интонацию. – По-человечески, конечно, жаль будет девушку…

– Врешь, сука! – Зафар снова перезарядил пистолет. На этот раз патрон из него уже не вылетел. – Это ты ей безразличен, как и всем остальным в этом городе, в этой стране и на этой планете! Сначала мы будем по очереди ублажать Натали до тех пор, пока у нас хватит сил и фантазии. Потом мы займемся с нею одновременно. И все это время я буду без устали повторять ей ту сумму, что ты задолжал мне. Под занавес этого шоу она уже не будет уверена, что это за число – сумма долга бывшего мужа-неудачника или количество палок, которыми мы ее нашпиговали, словно тетерку на токовище. Но сама сумма так или иначе будет последней в жизни несчастной девочки – ведь на десерт ее ждет он, – Зафар кивнул в сторону Папы Карло, и тот расплылся в улыбке дегенерата. – На твою куколку у него уйдет много времени – до самого утра, а может быть, еще несколько дней. Ради такого случая я выделю ему отгулы.

Зафар направил пистолет на Артема и спустил курок. Раздался холостой щелчок.

– Без патронов работает гораздо хреновее, – осклабился Зафар.

– Если вы, уроды, ее хоть пальцем тронете, я отыщу каждого из вас, и патроны в этом пистолете будут, я обещаю…

Договорить Артему Горину не дал неожиданный и сильный удар чем-то металлическим в район подреберья. Он согнулся пополам и захрипел от боли. Голоса вокруг превратились в сплошной гул. На какой-то миг в глазах Артема потемнело. Когда зрение вернулось, он увидел прямо перед собой Папу Карло. Интуитивно Горин понял, что уже пропустил профессиональный прямой слева, весь сжался, и тут же левая скула взорвалась эпицентром боли. В глазах вспыхнул фейерверк. На все остальные удары Горин уже не реагировал…

– С него хватит! – эти слова Зафара предназначались персонально Папе Карло, который склонился над распростершимся на полу Гориным и алчно поигрывал армейским ножом. – Достаточно, – на всякий случай еще раз повторил Зафар.

– Второй раунд отменяется ввиду победы за явным преимуществом, – произнес Папа Карло и рассмеялся, довольный своей шуткой.

Он поднял руку Артема, словно собирался замерить пульс, и вложил в нее куколку в розовом платьице.

– Ну все, пора уходить, – сказал Зафар, вставая с кресла…


Он надеялся и с нетерпением ждал огня. Сейчас Он подойдет еще чуть ближе, и жуткий сгусток темноты окажется обычным камином. Просто пока Он чего-то не понимает. Сейчас, сейчас…

Только вот предательское предчувствие навязчиво отвергало саму возможность превращения в свет темного прямоугольника, к которому Его влекло помимо воли. Даже в этой черной пустоте пятно выделялось абсолютной тьмой. По сравнению с ним окружающая пустота была полной ерундой, не имела никакого значения.

Вдруг темная субстанция начала стремительно приближаться. В отличие от источника огня, который был Ему нужен, она не имела правильной формы, и края ее были рваными. Он внезапно ощутил, что падает вниз, и пятно – это не что иное, как вода – темная, холодная, таящая в себе неизвестность. Противиться падению не было никаких сил, и Он попытался развернуться в обратную сторону, чтоб хотя бы не видеть приближающейся со страшной скоростью водной поверхности. Поначалу этого никак не удавалось сделать, но в конце концов ощущение падения неожиданно трансформировалось. Он не падал – Он всплывал из глубины, и темное пятно впереди было ночной мглой над поверхностью воды.



И снова противоречия начали терзать Его. Что Он должен выбрать ? Остаться на глубине или выбраться наружу? Но это же думает не Он! Вдруг пришло осознание реальности, в которой кто-то мучается этим вопросом за Него. И в этот момент Он увидел спасительный свет: огненная точка была едва заметна, но Ему удалось ухватиться за нее. Теперь все можно будет исправить…


Артем разлепил веки. Точнее, только одно из них. Он осторожно ощупал левый глаз – тот заплыл от недавней встречи с кулаком Папы Карло. Вдруг он почувствовал, что сжимает какой-то предмет в другой руке. Он поднес его к глазам – это была куколка в розовом платьице и с аккуратно вырезанными глазками.

Артем отшвырнул игрушку, попытался встать и закряхтел от болезненных ощущений. Повсюду на теле были ссадины, противно ныл низ живота, но кости, к счастью, все были целы. «Пока тебя лишь предупреждают, старина», – Артем невесело усмехнулся, поднялся на ноги и сделал шаг…

Жуткая боль прострелила ногу от стопы до самого паха! Из груди Артема вырвался хриплый стон, он повалился обратно на пол и пополз в направлении спальни, закусив нижнюю губу.

Очутившись у комода, он запустил руку в ящик, яростно отшвырнул попавшуюся под руку пустую кобуру, нашарил пузырек, зубами сорвал с него крышку и, вытряхнув в рот пару таблеток, проглотил их, судорожно двигая пересохшей глоткой.

Не зная, куда деваться от боли, Артем начал стучать кулаками в стену, пока боль в сведенной судорогой ноге не начала ослабевать. Через некоторое время она утихла совсем. Артем перевернулся на спину и прикрыл глаза.

Не сегодняшние побои были причиной этих страданий. Виной тому – давняя рана, полученная Гориным несколько лет назад и с завидной регулярностью дававшая знать о себе. В его памяти всплыли события почти двадцатилетней давности…


Казалось, что почва на нильском побережье пропиталась до самого основания: подошвы армейских ботинок утопали в ней почти целиком, оставляя водой отчетливые следы. Именно благодаря таким следам шестеро вооруженных преследователей могли безошибочно определить курс своего движения.

Стояла обычная для этих мест духота, неудобная и непривычная египетская военная форма была мокрой от пота, который вдобавок еще и заливал глаза.

– Здесь притормозим, – скомандовал майор Татарников, когда группа углубилась в прибрежные заросли. – Теперь держать ухо востро – эти шакалы могут засаду устроить в таких кустах. Стволы на изготовку, мужики.

Звук передергиваемых затворов вывел Артема из раздумий, и он встретился взглядом с не очень дружелюбным взглядом Татарникова.

– А вы, лейтенант Горин, с нами пойдете или здесь посидите? – произнес майор. – Ты чего как вареный сегодня, на солнышке перегрелся?

– Как-то не по себе мне здесь, – Артем достал из поясной сумки гранату для подствольника и начал ее пристраивать.

– А ты, я гляжу, любитель всех этих новомодных херовин? – Татарников продолжал фокусировать внимание на Горине. – Доверять можно лишь вот… – он хлопнул по затворной крышке своего «АКМС», – проверенным вещам. С этой штукой я еще во Вьетнаме воду на рисовых полях хлебал. А этими висюльками, – он кивнул в сторону подствольника, – пускай «гражданка» на полигонах играется.

Артем не спорил, ибо вступать с майором в дискуссию было бесполезно. Татарников обладал непоколебимой уверенностью в том, что знает все, и в какой-то мере это соответствовало действительности. По крайней мере, боевого опыта ему было не занимать. Посему всякий спор с ним лишь затягивал оппонента в череду поучительных наставлений. Да и настроение у Горина с утра было препаршивое…

– Что может быть противнее теплой воды? – Старлей Приходько отхлебывал из фляжки. – Наверное, только теплая водка.

– Нет, холодная баба, – возразил Татарников.

По отряду прокатился тихий гогот.

– Искупнуться бы, товарищ майор, – продолжал Приходько.

– Мечтать – оно, конечно, не вредно, – ответил Татарников. – А не боишься, что крокодил яйца откусит?

Парни снова отреагировали дружным негромким хохотом.

– Не смешите ребят, товарищ майор, – тоже расплылся в улыбке Приходько. – Чего кому-то и стоит бояться в этой дыре, так это каждого из здесь присутствующих. Скорее бы догнать тех свиней…

Приходько не преувеличивал: шестеро человек в египетской униформе без опознавательных знаков, но с новейшим оружием и оснащением, являлись бойцами диверсионного подразделения при контрразведке КГБ. За плечами каждого был немалый боевой опыт, заработанный в «горячих точках», разбросанных по всему земному шару. В настоящее время судьба закинула их в Египет – очередные тренировки в реальных условиях. Как метко выражался майор Татарников: «Тяжело в ученье, когда оно в бою».

Гнев же Приходько был адресован вражеской разведгруппе, уничтожившей сегодня на рассвете расчет зенитно-ракетного комплекса, который принадлежал советским ПВО, базирующимся в окрестностях Каира. Группа Татарникова получила задание настичь диверсантов, они не должны были уйти безнаказанно…

– На северо-восток чешут, – Татарников сверился с компасом. – Все верно, там дорога.

– Не уйдут, товарищ майор? – обеспокоился Приходько.

– Да нет, они ночи ждать будут. Днем же там наши бээрдэшки крутятся. Десантура, конечно, еще тот стройбат, но кровь этим шустрикам пустить они в состоянии. Правда, из всего этого не следует, что мы можем тут рассиживаться, – Татарников поднялся на ноги. – Смотреть во все глаза, на растяжку не налетите, – это предостережение было излишним для такой матерой компании, но все понимали, что майор Татарников буквально по-отечески радеет за каждого из здесь присутствующих…


– И все-таки уха – это мероприятие комплексное, Солод, – произнес Приходько, когда отряд шел, пробираясь в зарослях. Старлей решил продолжить спор, начатый до привала.

– С какой стати? – откликнулся капитан Солодовников.

– Потому что сначала надо посидеть с удочкой, затем развести костер, поговорить, выпить водочки, – пустился в рассуждения Приходько. – Но утро-то все равно наступит, Солод. Оно всегда наступает. И вот тогда тебе нужна не уха, а он – наваристый ароматный борщ. Эх, Солод, знал бы ты, как его готовит моя мама! А главный секрет – никогда не догадаешься – смородиновое варенье.

– Он же сладкий будет, – удивился Солодовников.

– Ничего подобного – кладется совсем немного. Зато получается такой благородный цвет. А вкус какой… – Приходько закатил глаза. – Надо бы как-нибудь осмелиться и попросить отпуск, хотя бы недельку…

– А у меня жена такой плов с курицей готовит, – подключился к кулинарному диспуту лейтенант Евграфов. – Просто пальчики…

– Да заткнитесь вы! – рявкнул майор Татарников. – Не травите душу, измотанную тушенкой!

– Горин, а у тебя в детдоме какая любимая еда была? – спросил через некоторое время Солодовников.

Артем не отвечал, в очередной раз углубившись в свои раздумья.

– Лейтенант Горин, крокодилы с тыла! – крикнул Приходько.

Артем вздрогнул и бросил злобный взгляд на ухмыляющееся лицо старлея. У Горина с этими рептилиями были связаны весьма неприятные детские воспоминания. Парни как-то узнали об этом и с тех пор не упускали случая поддразнить его.

Однажды детдомовцев, среди которых был и малолетний Артем Горин, повели на экскурсию в зоопарк. Восторгу ребятни не было предела, но для одного из ребят праздник внезапно был омрачен: когда Артем стоял у клетки, восторженно взирая на настоящих крокодилов, те, недвижно дремавшие до этого в бассейне, вдруг зашевелились, начали бить хвостами по воде и метаться. Не успел Артем опомниться, как самый крупный из крокодилов ринулся в его сторону и в одно мгновение оказался рядом, правда, по ту сторону клетки. Последнее, что запомнилось в тот день Артему – огромная зубастая пасть, пытающаяся одолеть стальные прутья, руки воспитательницы, трясущие его за плечи, и растерянное лицо работника зоопарка. В местном медпункте пришлось использовать нашатырь, чтобы привести ребенка в чувство.

После этого инцидента Артему еще долго снилась раскрытая, усеянная огромными острыми зубами пасть. В такие моменты он вскрикивал и просыпался…

– Да разбудит кто-нибудь сегодня этого рака вареного?! – раздался возмущенный возглас Татарникова. – Горин, ты по девкам, что ли, этой ночью бегал?

– По крокодилицам, – уточнил вездесущий Приходько.

По отряду прокатился смешок.

– Да отвяжитесь вы! – вскипел Артем. – Со мной все в порядке, а в детдоме я больше всего любил не крокодильи котлеты, как думают некоторые, а перловую кашу. Есть еще вопросы?

– То-то ты с таким аппетитом сухпай рубаешь… – начал было капитан Солодовников, но был прерван внезапно раздавшимися далекими выстрелами.

Майор поднял руку, и бойцы присели.

– А вот и наши кролики, – тихо произнес Татарников.

Стрельба долго не прекращалась, огонь велся очередями.

– С кем это они? – спросил Евграфов.

– Может, на десантуру напоролись? – предположил Солодовников.

– Нет, – возразил Татарников. – «Калашей» не слышно – из одних только «узи» садят.

– Да и не суются в эти места ВДВ, – добавил Приходько. – Это их, наверное, палестинцы прихватили…

– Ну что, готовы? – майор обвел бойцов взглядом. – Бегом марш!

Отряд ринулся через заросли, на ходу выстраиваясь в цепочку. Жесткие ветви и листья больно хлестали по лицу. Постепенно звуки выстрелов становились громче, но реже. А вскоре все смолкло окончательно. Отряд Татарникова еще бежал какое-то время, сохраняя молчание, затем майор подал знак для остановки.

Медленно и осторожно пробираясь по зарослям, бойцы вышли на прогалину. Здесь еще висел в воздухе дым и пахло порохом. Около пяти человек скорчились на земле, все были мертвы. На каждом была все та же египетская военная форма. Приходько приблизился и начал пристально осматривать тела.

– Кажись, они, – произнес он через некоторое время.

– Те самые? – спросил Татарников, все еще продолжая недоверчиво озираться.

– Никаких сомнений. Получили свое. Жаль только, что не от нас. – Приходько зло пнул близлежащего мертвеца.

– Но кто же их уделал все-таки? – спросил Евграфов.

– Да палестинцы это, я точно тебе говорю, – заверил его Приходько.

– Они их что тогда – шашками порубали? – засомневался Горин, осматривая тела.

– И впрямь, посекли бедолаг, словно капусту, – согласился Татарников. – Арабы в худшем случае головы бы отрезали.

– А может, у них междусобойчик случился? – предположил Солодовников.

– А, понял! – воскликнул Приходько. – Это они на крокодилье стадо напоролись. Здесь ведь этими тварями все кишмя кишит. Да ты не дрейфь – они уже сытые, – старлей хлопнул Горина по спине.

– Или их миномет накрыл, – продолжал гадать Солодовников.

– А ты взрывы слышал? Ну все, хватит здесь викторину устраивать, пора уходить, – произнес Татарников. – Горин, у тебя кровь на лице.

Артем потрогал щеку и поморщился: похоже, что порезал ее, когда продирался сквозь заросли. Попавший в порез пот вызвал неприятное жжение.

– Я пойду водой обмою, – Горин направился в сторону реки.

– Давай мигом! – бросил ему вслед майор.

Артем зачерпнул воду рукой и плеснул на лицо. Она оказалась теплой, но все равно вызвала приятное ощущение свежести на раскалившейся от жары коже. «Искупаться бы сейчас». Он стоял на берегу относительно тихой заводи. Вокруг царила удивительная тишина, даже насекомые не роились над поверхностью воды. Артем наклонился, чтобы рассмотреть царапину на щеке в своем отражении. Порез был пустяковый – его даже толком не было видно. Он еще раз промыл это место и вдруг заметил под водой два белых пятна, медленно плывущих в его сторону. Размером каждое из них было с куриное яйцо, а двигались они синхронно.

Примерно в паре метров от берега пятна замерли. Артем глядел на них, словно завороженный, пока по его спине не пробежал тревожный холодок. «Черт, а вдруг это аквалангист?» Словно в подтверждение его мыслям на поверхность начали всплывать пузырьки воздуха. Горин привычным движением сорвал с плеча автомат и попятился. В это же мгновение вода на месте пятен вздыбилась, и на поверхности показалась голова гигантского крокодила. Два белых пятна оказались пустыми и безжизненными белками его глаз. Такие глаза не могли видеть, но Артему казалось, что они заглядывают прямо ему в душу.

Он продолжал пятиться, сжимая автомат в руках и направив его на крокодилью морду. Кожа на ней была черной, словно обгоревшей, и резко контрастировала с белизной глазниц. Артема била дрожь. Эта тварь оказалась еще ужасней, чем в его детских кошмарах.

«Ничего, сейчас я тихо, не делая резких движений, уйду. Ведь эти рептилии на самом деле тупы и трусливы. По крайней мере, так писали об аллигаторах в бесчисленных книжках. Я им не по зубам…» – думал Артем, пятясь назад, пока его нога не зацепилась за торчащий из почвы корень. Горин тут же потерял равновесие и завалился на спину.

Он сразу вскочил на ноги и остолбенел: аллигатор выскочил из воды и на удивление проворно приближался. Артем открыл огонь. Автоматная очередь ударила крокодила в бок, и его тело дернулось. Тем не менее это не сбило его пыл, и он еще яростнее ринулся к Горину. В этот момент Артем обнаружил, что кричит и отчаянно, до боли в пальце давит на гашетку уже бесполезного автомата с опустевшим магазином.

Спохватившись и оценив дистанцию до животного, он отсоединил рожок, чтобы заменить его новым, и в этот момент тварь прыгнула. Это был невероятный прыжок. Артем попытался уклониться от нависшей над ним тени, но гигантская туша опрокинула его. Горин хотел вскочить снова, но в этот момент пасть чудовища сомкнулась на его правом бедре.

Артем взвыл от дикой боли. Крокодил же, не ослабляя хватку, попятился обратно к реке, волоча Горина за ногу. Артем принялся неистово лупить автоматом по черной пасти, но рептилии на это было плевать.

Сзади раздались крики и выстрелы. Возле тела аллигатора вздыбились фонтанчики песка, и он несколько раз дернулся от точных попаданий. Артем едва не терял сознание от жуткой боли. Крокодил упрямо продолжал волочить его по песку в направлении воды. Сжав от боли зубы, Артем все-таки сумел перевернуться на другой бок. Он выхватил из чехла ставший доступным нож и всадил его между мутных глаз крокодила по самую рукоятку с такой силой, что лезвие сломалось. Челюсти животного мгновенно разжались, и оно отпрянуло.

Артем бросил взгляд на свою изорванную ногу и понял, что передвигаться самостоятельно не в состоянии. В этот момент Горина обдало зловонным дыханием, и он увидел над собой огромную раскрытую пасть. Его рука стиснула рукоятку подствольного гранатомета, направленного прямо в разинутый оскал. Артем спустил курок…

Когда граната врезалась в крокодилью глотку, голова аллигатора запрокинулась, и он рефлекторно сомкнул челюсти. Крокодил остановился на какое-то время, мотая здоровенной мордой, а затем последовал взрыв.

Тело аллигатора отбросило назад, его горло разорвало, и голова беспомощно повисла, болтаясь на рваных остатках кожи. Живучая тварь все еще шевелилась, отступая к реке. Вскоре тело монстра скрылось под водой, оставив после себя лишь кровавые пузыри.

К берегу подбежали Приходько с Солодовниковым. Они еще какое-то время продолжали садить по воде из «АКМСов», заставляя ее поверхность вздуваться фонтанчиками брызг.

Артема подхватили под руки, но он уже плохо соображал. «Останавливайте кровь!» – услышал он чей-то возглас, но не разобрал, чей именно. Затем перед глазами поплыли розовые круги. Последнее, что он помнил, – лицо Татарникова, что-то кричавшего по рации…

А потом потянулись долгие дни в госпитале. Дела обстояли плохо: на ноге началось обширное заражение. Горина все время кололи какой-то дрянью, от которой болела голова, но ничего не помогало. Все чаще с уст врачей слетало слово «ампутация». Кроме этой фразы из того периода в памяти остались лишь не отпускающая ноющая боль, полубредовые видения, вызванные чудовищными дозами обезболивающих, да участливые лица навещавших его друзей.

Вскоре Артема все-таки вывезли в Союз. Его даже поместили в отдельную палату какого-то закрытого института. Ноги он уже практически не чувствовал и смирился с мыслью, что ее вот-вот отнимут. Лекарства ему больше не кололи, лишь давали пить какие-то витамины.

Время шло, но ничего не происходило. Унылые, однообразные дни и ночи. Единственным развлечением были журналы «Огонек», которыми Артема снабжала заботливая нянечка.

И вот однажды, проснувшись раньше обычного, он вдруг почувствовал свою больную ногу! Артем сдавливал ее пальцами, и нога отзывалась хоть и болезненными, но все-таки ощущениями.

Еще через пару дней он смог пошевелить пальцами на ноге. Слово «ампутация» перестало упоминаться медперсоналом. Вместо этого до слуха Артема все чаще долетали фразы: «везение», «счастливчик», «родился в рубашке», а иногда и «чудо». Нянечка больше не отводила взгляд, принося очередной номер «Огонька».



Не прошло и месяца, как Артем, хотя и не без помощи костылей, сумел встать на ноги. Когда Горин сменил костыли на трость, его выписали и поставили в известность, что он уволен в запас по состоянию здоровья. Очень скоро он избавился от трости, а затем и от хромоты.

Старая рана напоминала о себе лишь изредка: к перемене погоды нога обычно ныла. Но бывали и более неприятные случаи – когда ногу сводило судорогой, как случилось сегодня. В основном это являлось следствием нервного стресса.

Примерно раз в месяц Горин ходил на обследование к врачу, где сдавал анализы и получал бесплатные таблетки, ослабляющие болевые ощущения во время судорог. Эти таблетки да символическое пособие – вот, в общем-то, и все, что он заслужил за несколько лет, в течение которых защищал интересы страны. Впрочем, довольно сомнительные, с сегодняшней точки зрения, интересы…


Из прошлого Артема вернул очередной телефонный звонок.

– Да! – ответил он не вполне дружелюбным тоном, памятуя недавний инцидент.

– Привет, – это был голос Натальи. – У тебя все в порядке?

– Да, все как обычно.

– Обычно у тебя не все в порядке, Горин.

– Ты права, Наташа, твой голос – единственное радостное событие за последние несколько дней.

– Может, я не вовремя? – спросила она.

– Перестань, соизволила сама позвонить в кои-то иски… Да ради такого случая я готов все остальные дела отложить безо всяких раздумий!

– Да что вы говорите? Чем, вообще, занимаетесь, Артем Михайлович? – по голосу угадывалось, что она улыбается.

– Да вот, генеральную уборку затеял. – Артем, зажав телефонную трубку между плечом и ухом, начал собирать с пола рассыпанные Зафаром патроны.

– А какое завтра число, ты помнишь? – интригующим тоном спросила она.

Артем перевел взгляд на перекидной календарь, висевший на стене. Открыт он был на феврале месяце, хотя за окном зеленела листва деревьев.

– Напомни для начала, какое сегодня, – попросил он и тут же хлопнул себя по лбу, вспомнив, что у Наташи в июле день рождения. – Вот черт!

– Ты чего там ругаешься, Горин? – в шутку обиделась она.

– Извини, совсем замотался – чуть не забыл про день рождения жены, – оправдывался Артем.

– Во-первых, забыл. А во-вторых – бывшей жены, – уточнила она.

– Любимой жены, – возразил он.

– Не такое уж это и важное событие. Скорее печальное: еще один год можно вычеркнуть из жизни. В любом случае, я бы хотела, чтобы ты пришел завтра, Артемка.

Она давно не называла его так.

– А Олег там будет? – осторожно спросил Горин, зная ответ.

– Ну конечно будет, – в ее голосе послышались нотки раздражения. – Когда ты, наконец, поймешь, что Олег будет всегда?

– Учти, что официально ты все еще моя жена! – вскипел он и сразу же пожалел о своей несдержанности.

– Теперь это всего лишь штампик в паспорте. – Ее голос из раздраженного превратился в равнодушный. – Не понимаю, зачем тебе это все? Ведь ничего уже не вернуть, все в прошлом…

– Для тебя – да. – Артем уселся в кресло, в котором недавно сидел Зафар, вытащил из пистолета опустевшую обойму и стал начинять ее собранными с пола патронами. – Но я-то все еще люблю тебя, Натка. Я постоянно вспоминаю о тех днях, когда мы были вместе…

– Прекрати! – перебила она его. – Я хоть и люблю другого, но мне тоже больно вспоминать это все. Так ты приедешь?

– Не знаю, – ответил Артем тоном обиженного ребенка. – Если не буду занят.

– И умоляю, не придумывай никаких подарков, приходи просто так. Я испеку твой любимый торт…

– Я не понял – это день рождения или благотворительный ужин для малоимущих? – спросил Артем.

– Ну все, завтра в шесть. Приходи, я рада буду тебя видеть, – Наташа спешила закончить разговор.

– До встречи. – Артем повесил трубку.

«И все-таки, какое же завтра число?» – он загнал заряженную обойму в пистолет и передернул затвор…

В дверь поскреблись. Артем впустил Полкана – здорового беспородного пса, которого они с Натальей подобрали еще щенком.

– Шляешься непонятно где, а к хозяину непрошеные гости безнаказанно являются, – отчитал его Артем.

Полкан виновато опустил голову и протопал к пустой миске.

– Так ты еще и голодный явился? – продолжал ворчать Артем. – Я уже даже не заикаюсь о приносимой в дом добыче, но эта Жучка или как там ее, к которой ты наведываешься, могла хотя бы кормить тебя?

Пес терпеливо стоял возле миски, пропуская упреки хозяина мимо своих больших лохматых ушей. В его невинном взгляде читалось: «Слушай, я так устал. Не мог бы ты заткнуться и просто покормить меня?»

Горин открыл холодильник, достал пакет с сосисками и вытряхнул его содержимое в собачью миску. Себе достал бутылку пива, по привычке открыл ее зубами и снова плюхнулся в кресло.

Не успел он опорожнить бутылку даже наполовину, как Полкан, разделавшись с сосисками и запив их водой, подбежал, встал на задние лапы и попытался лизнуть хозяина в щеку. Артем потрепал его за ошейник, к которому была прикреплена металлическая табличка с адресом и телефоном Наташи. Когда-то это был их общий адрес. И общий телефонный номер. На него снова нахлынули воспоминания…


Где-то к середине восьмидесятых, избавившись от хромоты, Горин занялся поисками работы. Благодаря оставшимся связям ему удалось устроиться консультантом в один из отделов Комитета, курировавший прокуратуру и уголовный розыск. Работа была бумажной, сидячей и неинтересной. Тем не менее, устав от длительного бездействия, он приступил к ней с завидным рвением.

Спустя совсем немного времени Горину удалось оказать одной из следственных групп неоценимую помощь. В результате было раскрыто казавшееся безнадежным дело о серии нападений на женщин. Причем вычислить преступника удалось в отсутствие каких-либо значимых улик. Для себя Артем объяснил это чистой случайностью.

Начальство, недолго думая, тут же поручило ему проанализировать еще один «глухарь» – дело о трех сходных друг с другом убийствах в пригородной зоне. Несколько дней работы – и Артем вышел на преступника, иногороднего водителя, работавшего на бензовозе. Тот совершенно не ожидал, что его найдут, был очень растерян и во всем сознался. Благодаря его показаниям было опознано еще несколько сильно обгоревших тел. Жертвами оказались люди, путешествовавшие автостопом.

После этого был еще ряд дел, бесперспективность раскрытия которых Горину удалось опровергнуть.

Но вместе с тем большая часть преступлений отягчающего характера была ему неподвластна, каких бы усилий для их раскрытия он ни прилагал. А вскоре начала прослеживаться парадоксальная тенденция – Горину без труда удавалось раскрытие лишь тех преступлений, которые совершали люди с отклонениями в психике. В отделе над ним стали подшучивать, будто Горин и сам ненормальный. А Александр Эдуардович Левченко, старший следователь группы, с которой отдел Артема сотрудничал наиболее интенсивно, дал ему прозвище «Психодав».

Благодаря успехам Горина их 19-й отдел, считавшийся до недавнего времени всеми без исключения ведомствами МВД лишней надстройкой, завоевал значительный авторитет, особенно среди сотрудников уголовного розыска. Левченко неоднократно пытался переманить Артема к себе в следственную бригаду. Но его устраивало место в «девятнадцатом».

В это же время, когда Горину сопутствовали успехи по службе, у него появились первые судороги в ноге. Врач, у которого он обследовался, начал снабжать Артема таблетками, облегчающими приступы боли.

Но судороги – не единственное, что омрачало его жизнь. Постепенно он все чаще терпел фиаско в постели с женой. И однажды настал день, когда в мозгу Горина вспыхнула яркая и холодная неоновая вывеска со страшным словом «импотенция».

Все тот же лечащий врач нашел возможное объяснение произошедшему: могло случиться, что во время того злосчастного укуса были повреждены не только мягкие ткани и сухожилия, но и нервные окончания в паховой области. Вероятнее всего, половые функции со временем восстановятся, обнадеживал доктор. Видимо, пока еще организму нужны дополнительные ресурсы для восстановления поврежденных клеток и некоторые не особо значительные процессы были временно приостановлены, объяснял он.

Время шло. Дни и ночи текли своим чередом, а прогресса не наблюдалось. Только судороги напоминали о себе с завидной регулярностью. «Незначительные» же процессы ушли в глубокое подполье.

В противовес проблемам со здоровьем, на работе Горин просто блистал. Его начали привлекать в другие города и области страны для оказания помощи в раскрытии сложных дел. В основном – преступлений на сексуальной почве. Начались бесконечные командировки. На заре политической оттепели он несколько раз даже побывал за границей: в большинстве случаев чтобы поучаствовать во всякого рода конференциях с участием международных силовых ведомств.

А его жена Наталья тем временем открыла для себя мир большого тенниса. Этот вид спорта увлек ее настолько, что она вместе с коллегами по работе посвящала игре все свое свободное время, коего у женщины в отсутствие мужа было предостаточно.

И вот однажды Артем, по возвращении из командировки, вдруг узнал, что Олег, возглавлявший отдел фирмы, где работала Наташа, является ее партнером не только на корте, но и в постели. Это известие сразу выбило Артема из колеи, его словно оглушило. Одним из первых его желаний в тот момент было загнать теннисную ракетку Олегу в задницу либо просто пристрелить его.

Между Артемом и Натальей состоялось неприятное и бурное выяснение отношений, после чего Горину пришлось забрать Полкана и переехать из квартиры. Через некоторое время он купил однокомнатную «хрущевку» на окраине города, где в настоящее время и проживал.

Долгое время Горин делал попытки вернуть жену, но тщетно: Наташа заявила, что он хороший человек, что ей его искренне жалко, но любовь к нему она сохранить не смогла. Пыталась, прилагала усилия, но увы…

Олег же развелся со своей женой и для того, чтобы им с Натальей стать законными супругами, не хватало лишь одного – согласия Артема на развод.

Разрыв с Наташей очень сильно его надломил. Еще бы – он ведь так любил свою жену. Артем начал пить, связался с сомнительными личностями, одной из которых оказался местный преступный авторитет Зафар.

Начальство не долго терпело выходки Горина – не то учреждение, чтобы позволять своим подчиненным дела на стороне. Тем более что в стране царила полная неразбериха, во время которой Ведомство сменило не одну вывеску, а незыблемые, казалось бы. идеалы в одночасье подверглись пересмотру. В такое неспокойное и непонятное время Горин и был уволен, даже несмотря на свои неоспоримые заслуги. В качестве компенсации он получил издевательское символическое пособие.

Артем еще сильнее запил, залез в долги. Он постепенно потерял счет времени и изо дня в день утешал себя мыслью, что вот-вот покончит со всеми вредными привычками и найдет себе работу по душе. Но время шло, а это обещание он сдвигал на все более неопределенный срок…

И вот пару недель назад его навестили люди, представившиеся сотрудниками ФСБ. На вопрос, какого черта им надо, парни вежливо объяснили, что хотели бы предложить Горину небольшую разовую работу за очень хорошее вознаграждение. Как ни странно, требовалось снова отправиться в Египет и поучаствовать в операции по вызволению каких-то наших пленных и секретного оборудования.

Артем, несмотря на порядочную дозу алкоголя в крови на тот момент, сильно удивился. Какой год на дворе – и тут такое нелепое предложение. Он попросил бывших коллег по ведомству убраться вон, а оставленную ими визитку с номерами контактных телефонов тут же разорвал. Мгновение спустя на него вдруг нахлынула волна эмоций: он высунулся из окна и начал громко кричать, чтобы секретные службы перестали вмешиваться в его личную жизнь. Кульминацией было метание пустой водочной бутылки по фээсбэшной «Волге». Поправка на степень опьянения не была учтена, и «Волга» ушла безнаказанной.

Вечером того же дня он продолжил возлияния и на следующее утро во время тяжелейшего похмелья уже более склонялся к версии, что сотрудники ФСБ привиделись ему в пьяном угаре.

Но вот сегодня его навещает Зафар и «просит» не отказываться от заманчивого предложения. Что это за ерунда такая? Очень странно…


Артем допил пиво, встал и начал рыться в тумбочке, на которой стоял переносной телевизор. Сначала он извлек из нее фотографию. На ней были запечатлены он, Наташа и еще не подросший Полкан, придерживаемый Артемом за ошейник. Они находились на пляже, и их счастливые, перепачканные песком лица заставили сжаться сердце. На переднем плане фотоснимка красовался песчаный замок, который Артем с Наташей кропотливо строили, не обращая внимания на палящее солнце. Он вспомнил, как сразу после фотовспышки Полкан вырвался, бросился к фотографу, пробежав по замку всеми своими четырьмя еще неуклюжими лапами, и чуть не порвал бедолаге брюки. В одно мгновение строение, бережно возводимое в течение пары часов, было снесено. Артем с Натальей после этого еще некоторое время гонялись за Полканом по всему пляжу, а потом все трое побежали купаться. Наташа выглядела такой счастливой…

Артем снова запустил руку в тумбочку и вытащил маленький бархатный футляр. Там было кольцо, которое он привез ей из последней зарубежной командировки, но подарить так и не успел. Горин открыл футляр и залюбовался игрой света, отразившегося от граней сапфира…

Крупный сапфир в короне Кархашима блистал на солнце, ослепляя свиту фараона. Казалось, что этот невероятной красоты камень вбирал в себя все лучи, посылаемые щедрым Атумом на землю, которые, многократно отразившись от идеально отшлифованных граней, вырывались из сапфира наружу, заставляя прослезиться каждого, кто посмел задержать на нем взгляд.

Праздник, устроенный тем жарким летом великим фараоном, надолго останется в памяти жителей Хемену. Приношения богам продолжались уже третий день кряду. Жрецы восхваляли Атума и Ра, моля их о снисхождении к своим земным детям.

Владыка Тумалех предстал перед подданными, взирая на них с высоты сооруженного в честь праздника помоста, отделанного золотом, слоновьей костью и янтарем. Благоговейный трепет охватил толпу пред очами своего повелителя, в свое время принесшего родному краю немало побед. За последние годы Тумалех неустанно оберегал свой народ от посягательств чужеземцев и гнева Богов, а также обеспечивал священной земле Хемену благоденствие. Воистину, он был достоин небесного царствования.

На помосте подле фараона, в ванне из чистого золота, наполненной водой, возлежал Кархашим Справедливый – священный крокодил Тумалеха, внушающий ужас всем, чьи помыслы таили в себе скверну. Всякого претендента на место в свите фараона сначала ждало испытание – его подводили к Кархашиму. И не было пощады людям с черными и дурными помыслами. Кархашим в одно мгновение пожирал их, дабы уберечь Тумалеха, своего повелителя.

А пока Кархашим, увенчанный драгоценной короной, дремал подле хозяина. Десяток прекраснейших наложниц обмахивали его павлиньими перьями, спасая от полуденного зноя.

Нынешнее лето выдалось на редкость жарким и сухим. Земля и воздух Хемену еще никогда не были так раскалены. Жрецы фараона связывали засуху с новой звездой, с недавних пор появившейся на небе, которая изо дня в день росла и теперь была видна даже днем.

Когда жрецы приступили к приношению жертв ради ниспослания Хемену дождя, в небе раздался жуткий грохот. Казалось, что боги, сжалившись, возвещают раскатами грома о приближении мгновения, когда небеса разверзнутся и одарят землю упоительной влагой. Грохотало все сильнее, а на небе так и не появилось ни одного облачка.

Вдруг люди начали один за другим задирать головы и показывать наверх. И вскоре уже все смотрели на то, что было поначалу принято за одинокую тучу: к земле что-то приближалось и именно оно издавало такое ужасное громыхание.

Тень легла на Хемену, и гигантский железный ковчег заставил дрогнуть землю, когда коснулся ее поверхности. Пламя, бившее из него, выжгло в округе всю траву и повалило несколько деревьев. Люди затихли в ожидании дальнейших событий.

Когда железное чрево разверзлось, из него вышел исполин. По толпе прокатился вздох изумления: чужак был чернее любой тени; самые рослые воины фараона, преградившие ему путь, едва достигали его груди, а на звериного вида голове отсутствовали глаза.

– Изурдаг! Изурдаг! – пронеслось по рядам стоящих.

И вправду, лишь Изурдаг, бог Тьмы, мог источать ужас, заставлявший сейчас бледнеть лица подданных Тумалеха. Только что солнце палило, оставляя ожоги на коже людей, а сейчас оно не могло даже согреть их, жавшихся друг к другу от внезапно охватившего всех могильного холода.

Изурдаг, властелин мрака, хозяин царства, отрекшегося от света, бросивший вызов остальным богам, включая всесильного Анубиса, явился народу Хемену, и стон прокатился по толпе – не будет теперь пощады всему живому. Жестокая кара ждет тех, кто всю жизнь поклонялся Свету, отвергая не менее могущественный Мрак. Изурдаг двинулся к помосту. Двое стражников, вставшие у него на пути, скрестили копья. Бог Тьмы взметнул вверх обе руки, сжимающие огромные черные мечи, и одним взмахом рассек воинов пополам – от макушки до пояса. Толпа ахнула. В тот же момент в бога Тьмы полетел град стрел, выпускаемых лучниками Тумалеха. Но это не остановило Изурдага, он неумолимо приближался к фараону, а острые стрелы отскакивали от его доспехов, словно от гранитной скалы. Тогда воины с копьями и топорами наперевес бросились в атаку. Вокруг бога Тьмы образовалась плотная человеческая стена, яростные вопли потонули в звоне оружия.

Через некоторое время кольцо окружавших бога Тьмы людей начало прореживаться, и сквозь него вновь показался угольный торс Изурдага. А еще через мгновение он в одиночестве возвышался над грудой изрубленных тел, когда-то бывших лучшими воинами Тумалеха. Весь он был забрызган кровью, кровь стекала и с его черных мечей, которые рубили без устали и не зная преград. Солдат фараона не спасли ни щиты из леопардовых шкур, ни кожаные панцири, ни бронзовые шлемы. Изурдаг искромсал все это, словно тончайший папирус.

Не видя более помех на своем пути, бог Тьмы на глазах у оцепеневшей от страха толпы ступил на помост и двинулся к фараону.

– Остановись, порождение ночи, ты оскверняешь своим присутствием жертвенник, приготовленный богам Солнца! – провозгласил Тумалех и взметнул вверх свой посох.

Изурдаг замер на какое-то мгновение, но вскоре снова раздалась его тяжелая поступь. Тогда Тумалех, продолжая держать над собою посох, другой рукой схватил копье и метнул его в бога Тьмы. Бросок был точен и силен. Таким броском фараон на поле брани мог пронзить сразу нескольких врагов. И не избежать бы этой участи Изурдагу, как вдруг произошло невероятное. Едва достигнув бога Тьмы, копье вдруг почернело, задымилось и, ударившись о доспехи Изурдага, рассыпалось на мелкие обугленные щепки.

Но все-таки фараон был одним из лучших копьеметателей на земле Хемену: металлический наконечник успел пробить нагрудный панцирь бога Тьмы. Изурдаг выдернул его и издал жуткий вопль, заставивший похолодеть сердца всех присутствующих. Свита Тумалеха, наконец, не выдержала и в панике бежала прочь.

Рана бога Тьмы кровоточила, оставляя на помосте черные, как смола, капли. Фараон продолжал невозмутимо стоять, скрестив на груди руки. Глаза его выражали гордое презрение к исчадью темноты.

Когда Изурдаг оказался так близко, что Тумалех ощутил его ледяное дыхание, он занес свои черные мечи…

И в этот момент Кархашим, недвижно лежавший всё это время в воде, выпрыгнул из ванны и оказался перед Изурдагом.

Кархашим Справедливый был настолько велик, что ни один аллигатор Нила не мог сравниться с ним в размерах.

Могучие челюсти сомкнулись на шее бога Тьмы, а сильнейший удар хвостом сбил его с ног. Изурдаг взвыл, и его вой захлебнулся в горле, сдавленном зубами Кархашима. Противники рухнули с помоста и покатились по земле. Борьба была неистовой: во все стороны летели брызги черной крови Изурдага, заставлявшей тут же вянуть траву, и красной крови Кархашима.

Бог Тьмы яростно осыпал ударами своих мечей тело крокодила. Кархашим же разрывал его черную плоть своими лапами, не ослабляя хватки и смыкая зубастую пасть все сильнее.

Когда все затихло, оба были мертвы.

Бог Тьмы был водворен обратно в свой железный ковчег. Сотня рабов перенесла его в священное ущелье, где он был сброшен в клокочущее лавовое озеро.

Тело Кархашима забальзамировали, оплакивали восемь дней и захоронили в одной из гробниц с несколькими наложницами, чтобы они послужили царскому аллигатору и в царстве мертвых.

А потом начались дожди, смывшие с земли Хемену кровь воинов, сложивших головы за своего повелителя, ядовитую черную кровь Изурдага, а также священную кровь Кархашима Справедливого, в последний раз спасшего царство своего владыки Тумалеха.

Еще многие месяцы Тумалех был безутешен. Улыбка вернулась к нему лишь, когда его луноликая жена Анадит принесла долгожданного сына…


Новый день Горин начал с того, что залез отмокать в ванну. Затем, встретившись взглядом с собственным отражением в зеркале, он отметил в своей внешности два недостатка: первый, возникающий время от времени – многодневную щетину, – он собирался устранить немедленно, а со вторым – синяком под глазом, напоминающим о вчерашнем визите Зафара, – приходилось смириться.

Напевая, Артем стоял у зеркала и подбирал галстук к рубашке. Вернее, выбирал, какую из двух выходных рубашек ему надеть, чтобы она хотя бы приблизительно подходила к его единственному галстуку.

Зазвонил телефон, и Горину пришлось взять трубку.

– Артем Михайлович?

Он узнал голос одного из фээсбэшников, посетивших его две недели назад.

– А ведь снимать трубку могло быть и некому после вчерашнего визита хорошо известных вам гостей, – с упреком в голосе сказал Горин. – Нашли, значит, подход к клиенту? Долго выдумывали? Узнаю почерк комитетчиков…

– Очень сожалею, что так вышло, но не хотелось бы обсуждать это по телефону, – голос в трубке был вежливым, но настойчивым.

– Боитесь, что вас прослушают ваши же коллеги? Мне, знаете ли, тоже не хотелось бы обсуждать это ни по телефону, ни по телевизору, вообще никак. Я же вам уже дал понять в прошлый раз…

– Да перестаньте кривляться, Горин, – голос стал резче. – Вы вляпались в неприятности, а мы предлагаем нам их избежать. Работа-то на самом деле пустяковая, а деньги очень, повторяю, очень приличные. Может, это предложение каким-то образом уязвляет ваше неоправданно раздутое самолюбие? Или оно вас смущает по какой-то иной причине? Если так – мы можем спокойно обсудить все детали. – Голос в трубке снова стал благодушным и вежливым. – Ну так как, Артем Михайлович?

– Ну ладно, возможно, я подумаю, когда будет время. – неохотно выдавил из себя Артем.

Он уловил нотки уверенности у человека на том конце провода, который прекрасно понимал – деваться Горину некуда, его обложили со всех сторон. И это бесило.

– Но ситуация не терпит отлагательства, – дожимал собеседник. – Я мог бы подъехать к вам прямо сейчас. Это займет совсем немного времени. А потом спокойно отправитесь поздравлять свою очаровательную бывшую жену…

– Пока еще не бывшую! – вскипел Артем, но тут же заставил себя успокоиться. – Что ж, вижу – вы от меня не отстанете. Только на этот раз не берите с собой кулачных бойцов, а то у меня еще после вчерашнего ребра болеть не перестали.

– Договорились, – бодро отреагировал собеседник.

Артему понадобилось немалое усилие, чтобы просто положить трубку, а не размозжить ее о ближайшую стену. Он громко выругался и швырнул галстук обратно в шкаф – его цвет совершенно не гармонировал с фингалом под глазом…


Звонок в дверь выдернул Горина из мрачных размышлений. Артем встал с кресла, сунул в карман пистолет и открыл дверь.

– На случай, если вы запамятовали, моя фамилия – Катаев, – начал гость прямо с порога.

Горин действительно не помнил таких подробностей.

– Ну и лето в этом году выдалось, – продолжал Катаев. – Расплавиться можно. Я сниму пиджак?

Артем кивнул и указал гостю на кресло. Сам сел напротив.

Катаев достал носовой платок, утер лоб и огляделся.

– Душновато у вас, – заметил он.

– В кондиционере охлаждающий порошок закончился, – брякнул Артем.

– Ну, не будем терять времени, – Катаев убрал платок в карман. – Попытаюсь вкратце изложить суть дела…

– Стоп, стоп, стоп. Не так быстро, – прервал его Артем. – Сначала давайте побеседуем о вчерашнем недоразумении.

Катаев опустил глаза.

– Хочу предостеречь вас от дальнейшего развития этой темы, – Горин показал пальцем на свой синяк. – А то между нами получается какое-то натянутое сотрудничество. Сосредоточьте все свои организационные ресурсы на деньгах – это единственное, что может повлиять на мое решение. Какие-то жесткие меры вряд ли возымеют эффект. Если вы ознакомились с моим личным делом, то должны понимать это.

Катаев кивнул.

– Опять же, я сейчас загнан в угол, терять мне нечего, – продолжал Артем. – Если вдобавок к этому на меня или тем более на мою жену начинают нажимать, я могу и огрызнуться.

– Полностью согласен с вами, Артем Михайлович, но и вы поймите нас, – поспешил оправдаться Катаев. – Ведь мы попытались полмесяца назад убедить вас…

– И для второй попытки уже форсировали события, – вставил Горин. – Вот это и непонятно. Что за спешка? Вы готовы заполучить меня любой ценой, не церемонясь, вышли на бандитов, которым я задолжал… Да что за внимание такое к моей персоне?

– Я как раз и собирался все прояснить, Артем Михайлович, – Катаев сделал успокаивающий жест. – Ас уголовниками получилось не совсем так, как мы планировали. Они зашли дальше, чем требовалось…

– Наивно полагать, что вам удастся контролировать этих людей, – возразил Горин. – Сейчас не те времена. Прибить меня для них – сущие пустяки. А вы столько усилий понапрасну затратите. Давайте договоримся: или разговариваем цивилизованно, или – не разговариваем вообще.

– С моей стороны – никаких возражений, – заверил Катаев. – А теперь разрешите, я все-таки приступлю к описанию ситуации.

– Валяйте, – Горин достал из холодильника бутылку пива, зубами открыл ее и выплюнул крышку в вазу, стоящую на столе.

Катаев покосился. Наташа Горина на его месте обязательно бы съязвила про кариес. Артем жестом предложил гостю пива, но тот отрицательно помотал головой и начал излагать:

– Около месяца назад группа наших специалистов проводила испытания оборудования в одной из стран Африки…

– Ну вы даете! – не удержавшись, тут же прервал его Артем. – Со страной непонятно что творится, а вы все в бирюльки играете!

– Все в рамках оборонной доктрины. Без этого ведь тоже нельзя, – возразил Катаев. – В этом мире признают лишь силу.

– А наша армия за последние годы неутомимо доказывает, что сила – не наш конек. Неужели так трудно сделать ее профессиональной? Пусть она будет в десять раз меньше, но эффективность-то возрастет на несколько порядков. Да что я объясняю, – Горин сделал глоток из бутылки. – Очевидно всем, кроме лиц, принимающих решения по этому поводу. Продолжайте.

– Приятно услышать, что дух патриотизма не угас в вашем сознании, Артем Михайлович, – произнес Катаев. – Это очень важно, поверьте. Очень… Но вернемся к сути дела. При транспортировке груза через территорию Египта на экспедицию было совершено нападение. Какая-то вооруженная группировка, предположительно исламские террористы, захватила оборудование и наших людей. Все попытки решить проблему по дипломатическим каналам провалились. Им, конечно, не разобраться самостоятельно, что это за штука, но они могут продать ее тому, кому совсем не следует…

– Удивляюсь я вам, – усмехнулся Артем, сделав очередной глоток. – Как будто интервью официальное даете – те же избитые и ни о чем не говорящие фразы. Привычка?

– Я говорю все как есть, излагаю все известные мне факты, – заявил Катаев.

– Тогда с этого места попрошу подробнее. Я имею в виду захваченную «штуку».

– Я вообще-то не специалист в технической стороне вопроса, – замялся Катаев. – Знаю лишь, что это какие-то последние разработки в области стратегической спутниковой связи. Кстати, именно через похищенное оборудование нам и удалось отследить местонахождение похитителей. Они все еще в Египте. В кратчайшие сроки необходимо вызволить оттуда аппаратуру и людей. Армию туда не пошлешь, поэтому мы формируем команду надежных и опытных профессионалов.

– Допустим, что это все соответствует действительности. Но почему именно я? Что за странный выбор? – допытывался Артем. – У вас что – дефицит ребят, прилично владеющих диверсионными навыками?

– Ловкость и меткая стрельба – не самое главное в будущей операции. – Катаев снова извлек из кармана платок и утер шею под воротником. – Куда важнее практический опыт. Начнем хотя бы с того, Артем Михайлович, что вам довелось служить в тех местах, а посему ориентировка на местности уже вычеркивается из списка возможных проблем.

– Да вы что? Я вообще на Камчатке служил. Можете проверить по документам, – отозвался Горин.

– И прибыли оттуда с бронзовым загаром, – констатировал Катаев с нотками раздражения в голосе. – В известном нам отделе всегда работали халтурщики с коровьим навозом в черепной коробке. Если бы в списке их навыков числилось не только умение «стучать» друг на друга, то вместо Камчатки в ваших липовых документах фигурировал бы, например, Таджикистан.

– Что, печальный опыт столкновения с внутриведомственной бюрократией? – улыбнулся Горин.

– Могу поклясться, что когда мы в очередной раз терпим где-то поражение, это происходит не без участия подобных дилетантов! – продолжал выплескивать эмоции Катаев.

– Раз уж вы все про меня знаете, – Артем вернул Разговор в прежнее русло, – то вам должно быть также известно о серьезном ранении, полученном мной именно в тех местах. Последствия проявляются по сей день. Да и столько времени прошло с тех пор, как я последний раз брался за оружие…

– Скорее всего, от вас потребуется лишь знание местности, – произнес Катаев. – Стрелять будет кому, хотя я уверен, что и в этом умении вы вряд ли уступите кому-то из ваших молодых коллег по ремеслу – это, опять же, отсылка к личному делу. Так уж получилось, что из всей вашей «камчатской» роты нам удалось отыскать лишь одного. Мы очень на вас рассчитываем. – Катаев достал из кармана визитку и положил на стол перед Гориным. На ней значились только имя и номер телефона. – Прошу вас все обмозговать и связаться со мной не позднее, – он бросил взгляд на наручные часы, – чем послезавтра, Артем Михайлович.

– А почему, кстати, такая невероятная сумма? – спросил Горин. – Я так понимаю, что вы оплачиваете мои долги?

– И еще почти столько же вы получаете на руки, – добавил Катаев. – Чтобы больше в долги не залезать, хотя бы какое-то время. Видите ли, наши затраты на проведение этой операции совершенно ничтожны по сравнению со стоимостью прибора, тем более со стоимостью последствий в случае его безвозвратной утраты, означающей попадание к вероятному… – он сделал паузу. – Нет, лучше сказать – конкуренту. Ущерб для страны будет очень ощутимым.

– Ну хорошо, какую бы игру вы ни затеяли – мне, в общем-то, плевать, – Артем допил пиво и поставил бутылку на стол. – Выбора у меня нет никакого, но я все-таки еще подумаю. Вернее, поломаюсь еще какое-то время.

– При этом думайте о людях в плену… – начал было Катаев.

– Ой, только вот от этого пафоса попрошу меня избавить, – поморщился Артем. – Когда для вашего ведомства человеческая жизнь хоть что-то значила?

Катаев неопределенно пожал плечами, встал и надел пиджак.

– Ну, мне пора. А деньги действительно хорошие. Жаль, что они правят этой жизнью и от этого, увы, никуда не деться. Согласитесь, Горин?

Артем уставился в визитку.

– Валерий Анатольевич! – окликнул он Катаева, когда тот был уже в дверях. – Здесь забыли указать ваше звание.

– Да это, в общем-то, неважно, – Катаев обернулся, состроив наигранную улыбку. – Майор…

После того, как Катаев ушел, Артем еще какое-то время сидел в кресле, бездумно уставившись в дверь, затем запустил в нее пустой бутылкой. Та, отскочив от двери, покатилась по полу, так и не разбившись. Тогда Артем выхватил из кармана пистолет, прицелился в живучую стеклотару и почувствовал, как палец послушно лег на курок…

В этот момент в дверь поскреблись. Артем швырнул пистолет на стол, больно похлопал себя по щекам и впустил Полкана.


Страшное горе постигло землю Хемену. Кархашим, священный аллигатор Тумалеха, выбрался из гробницы, покинув царство мертвых, чтобы сеять смерть среди живых. Тело его стало черным, словно сгоревшее дерево, а глаза – пустыми. Свершилось проклятье бога Тьмы – Изурдаг забрал у Кархашима душу. И назван он был Кархашимом Беспощадным, ибо не жалел никого: женщины, дети, животные гибли в его огромной пасти.

Много ночей он свирепствовал, опустошая одно селение за другим. А когда наступал рассвет, укрывался в развалинах своей гробницы. И воззвал народ к своему фараону, моля об избавлении от того, кого они еще недавно почитали.

Тогда Тумалех облачился в боевые доспехи и вместе с войском помчался на колеснице к логову Кархашима. Лучники принялись пускать в расселину горящие стрелы, пока оттуда не показалась усеянная огромными зубами пасть крокодила.

Он стал еще ужаснее, чем прежде: наросты и шипы покрывали его черную кожу от головы до хвоста, которым он яростно бил по песку, вздымая в воздух клубы пыли. Когда он разевал пасть, то от исходящего изнутри него зловония замертво падали кружащие неподалеку насекомые.

Не дав людям опомниться, аллигатор начал метаться из стороны в сторону, атакуя воинов. Его движения были так стремительны и непредсказуемы, что все стрелы лучников летели мимо. Кархашим же разил без промаха: одних он разрывал зубами, других давил, совершая гигантские прыжки, третьих сбивал с ног ударами могучего хвоста. Войско Тумалеха редело на глазах…

И тогда фараон взметнул свой посох к солнцу и повелел Кархашиму повиноваться, как прежде. Крокодил внезапно замер, услышав голос владыки. В два прыжка он очутился перед Тумалехом и, встав на задние лапы, бросил на фараона свою исполинскую тень. Кони в страхе шарахнулись прочь, и тогда фараон, спрыгнув с колесницы, сильнейшим ударом копья поразил Кархашима в самое сердце. Аллигатор рухнул и начал биться на песке, издавая жуткий рев и брызгая черной пеной из пасти. Тумалех выхватил у одного из убитых воинов огромный топор и отсек Кархашиму голову.

После этого фараон повелел развести огромный костер и предал тело крокодила огню. И развеял прах Кархашима Беспощадного по земле Хемену. А, свершив это, предался скорби, ибо собственной рукой умертвил своего защитника, того, кто поверг повелителя Тьмы Изурдага.

И заставил Тумалех каждого от мала до велика поклясться, что он сохранит в своей памяти Кархашима, Справедливого и Беспощадного. А после этого фараон правил еще многие годы, и воцарился в его владениях покой…


Артем выжимал из своей старенькой «девятки» все, на что та была способна. У машины были опущены все стекла, но воздух был настолько раскален, что облегчения это не приносило.

«Дождя бы сейчас», – подумал Артем, и эта мысль вдруг оживила в его памяти еще один давний эпизод.

Как-то раз, на заре их с Натальей романа, они гуляли по парку, оставив машину на стоянке за его пределами. Внезапно начавшийся дождь застал их врасплох. Это был самый настоящий ливень.

Когда они добежали до машины, оба были мокрыми с головы до ног. В салоне было сухо и тепло. Снаружи же дождь хлестал так, что изнутри ничего невозможно было разглядеть, даже включив «дворники». Крупные капли барабанили по стеклу и крыше. Артем и глазом не успел моргнуть, как Наташа осталась без одежды…


Горин резко затормозил, и его «девятка» едва увернулась от внезапно возникшего из-за поворота темно-синего универсала, объехав его по встречной. Это был «Вольво», стоящий прямо посреди полосы. Артем остановился и сдал назад.

– Неудачное место для парковки, – обратился он к человеку, склонившемуся над открытым капотом.

В салоне «Вольво» сидела женщина.

– Автомат, кажется, заклинило! – развел руками мужчина. – Ни одна передача не втыкается. Сегодня на СТО масло в коробке менять должны были: не дай бог этим криворуким там что-нибудь не докрутить… Даже свернуть к обочине не успел!

– Давайте-ка сделаем это прямо сейчас, – Артем вылез из машины. – Там сзади «КамАЗ» идет груженый – ему будет непросто уберечь вашу красивую машину от царапин и вмятин.

– Света, сядь-ка за руль по-быстрому, – обратился мужчина к своей попутчице.

Когда она открыла дверцу, из салона приятно повеяло кондиционированной прохладой и дорогими духами. Спета оказалась привлекательной брюнеткой лет тридцати. Коротенькая юбка заставила Артема на какое-то время задержать взгляд на ее стройных загорелых ногах.

На пару с хозяином «Вольво» они дотолкали машину до обочины. Женщина опустила стекло.

– Света, попробуй еще раз, – обратился к ней мужчина.

– Да не берет он в этой дыре! – она нервно давила на кнопки мобильного телефона. – Извините, у вас случайно нет сотового? – обратилась она к Артему.

Горин развел руками.

– А вы не могли бы подбросить жену до города? – произнес мужчина, испытующе оглядывая Артема. – Не хотелось бы здесь машину бросать.

– Конечно, я туда и еду, – отозвался Горин.

Похоже, супруге эта идея не показалась слишком удачной – она забарабанила наманикюренными пальчиками по обтянутой кожей баранке, бросив на мужа ледяной взгляд.

– Просто заскочи в офис – они все сделают, – виноватым тоном объяснял тот, склонившись к окошку.

Света снова выбралась из салона, кокетливо одернула юбку и захлопнула дверцу.

– Сумочку не забудь, – напомнил супруг.

Она, развернувшись на своих шпильках, наклонилась, просунув голову в салон сквозь открытое окно. Поза, учитывая длину юбки, была довольно провокационной – похоже, что Света сделала это назло мужу.

Артем подумал было, что правила приличия обязывают хоть как-то выразить свое восхищение увиденным, но тут же посчитал, что с парня уже достаточно. Ему и так придется сидеть здесь и ждать, отправив свою сексапильную своенравную жену с первым встречным – есть повод для того, чтобы понервничать. Хотя, на самом деле, мужик в отношении Горина мог быть абсолютно спокоен. Уж Артем-то знал наверняка. Владелец «Вольво» – не знал, и можно было, конечно, предъявить выписку из истории болезни, но с собой Горин ее не возил. Поэтому он поспешил отвести взгляд в сторону.

– С кондиционером здесь скучать не так страшно будет, – ободряюще произнес Артем.

– Если бензин не кончится, – буркнул мужчина, косясь на задницу супруги.

Женщина выпрямилась, достала из сумочки солнцезащитные очки и надела их. Подойдя к «девятке», она открыла дверцу, окинула салон придирчивым взглядом и уселась на заднее сиденье.

– Сколько я вам должен? – мужчина вытащил бумажник.

– Да перестаньте, я все равно туда еду, – попытался возразить Артем.

– Тогда вот, возьмите, – владелец «Вольво» сунул Горину десятидолларовую бумажку.

– Ого, ну спасибо. – Артем развернулся и направился к своей машине.

В салоне казалось даже жарче, чем на улице. Когда Артем развил приличную скорость, стало чуть свежее.

– Закурить можно? – спросила женщина. Ей приходилось повышать голос из-за шума – окна были открыты до упора.

Горин кивнул и утопил головку прикуривателя.

– Не нужно, – Света достала из сумочки зажигалку.

Какое-то время они ехали молча. Женщина курила, стряхивая пепел за окно машины. Артем время от времени невольно бросал на нее взгляд в зеркало заднего обзора. Щелкнул нагревшийся прикуриватель. Женщина улыбнулась.

– Включите, пожалуйста, музыку, – попросила она, выбросив недокуренную сигарету в окно.

Артем включил радио и начал перебирать станции.

– Вот эту оставьте, будьте добры, – Света сняла очки и убрала их обратно в сумочку.

Из динамиков доносился хриплый заунывный бас на фоне стонущего не менее заунывного саксофона. Горин вывернул громкость на максимум, но это мало помогало против какофонии шума врывающегося в салон воздуха, гудящих на раскаленном асфальте шин и ревущего отечественного двигателя.

– У вас красивый загар, – сказал Артем, когда песня начала утихать.

Света улыбнулась ему в зеркале.

– К зиме от него и следа на коже не останется, – ответила она. – Даже не верится, что здесь когда-то может быть холодно, просто глобальное потепление какое-то в этом году.

– По телевизору слышал, что это из-за какой-то кометы, – произнес Горин.

– Сейчас бы искупаться. – Она вытянула руку в окно. – Надо же – горячий, как из фена… Ой, остановитесь, пожалуйста! – Света похлопала Артема по плечу и достала из сумочки телефон. – Алло! Подождите секундочку! – почти прокричала она в трубку.

Горин остановился у обочины, заглушил двигатель и убавил звук радиоприемника.

– Да? Марина, привет! – Света оживилась. – Ты представляешь, на самой окраине сломались! Давно звонишь?.. Сегодня не получится. Ну ладно, может на выходных забегу, пока… Заработал, наконец, – обратилась Светлана к Горину. – Я еще один звонок сделаю?

– Это ваш телефон, – Артем улыбнулся и тактично попытался выйти из машины, но Светлана жестом остановила его.

– Алло, это Костя? А можно его пригласить? – Она посмотрела на часы. – Костя, привет. Слушай, у нас ЧП – машина сломалась на дороге… Да, он ждет… По пути на ипподром – помнишь, мы весной там были? Я?.. К Маринке поеду. – Света подмигнула Артему в зеркало – а может быть, это ему просто показалось? – Ну все, спасибочки! – Света положила телефон обратно в сумочку.

– Едем? – поинтересовался Артем.

Глянув в зеркало, он обратил внимание, что расстегнутых пуговиц на блузке Светланы стало больше, чем раньше. Или опять показалось?

«Перегреваюсь», – подумал Горин и завел двигатель.

– Подождите, – Света снова похлопала его по плечу. После этого вылезла из машины и пересела на переднее сиденье. – Чтобы лучше слышать, – объяснила она на всякий случай и прибавила громкость.

Артем мог бы, конечно, поставить даму в известность о том, что динамики у него расположены как раз в задней части салона, но не стал.

Автомобиль тронулся.

– Это я, кстати, здесь так загорела, – произнесла через некоторое время Светлана, показывая на свои коленки.

Горин бросил на них беглый взгляд и снова уставился на дорогу.

– Но не во всех местах у меня такой загар, – продолжала она. – Кое-где кожа осталась белой. Так забавно иногда разглядывать себя в зеркале, – Света громко рассмеялась, бегло взглянув на Артема. – Сейчас бы выбраться на какой-нибудь пустынный пляж, без единой живой души… Ты не знаешь случайно такого местечка?

«Она перешла на „ты“. Горин прислушался к своим инстинктам – они безмолвствовали.

А ведь он помнил дни, когда в подобной ситуации пришлось бы ерзать на сиденье от возникшего в штанах напряжения. Но сейчас, как и в последние несколько лет, ниже пояса все было словно заморожено. Помнится, первое время, когда это только начинало проявляться, он просто бесился от отчаяния. Но выхода не было и поэтому приходилось мириться с действительностью. Он даже стал отыскивать некие положительные грани сего прискорбного факта. Например, Артем стал замечать, что ему волей-неволей удается избегать многих шагов, о которых впоследствии пришлось бы пожалеть.

Вот, например, сейчас… Будь он способен, разве не расстегнул бы он последние оставшиеся пуговицы на ее блузке? Разве не позволил бы этим наманикюренным пальчикам впиться в свою спину?..

А так совесть перед человеком, оставшимся на трассе, будет чиста. Библейская заповедь о жене ближнего в очередной раз исполнена. На все сто процентов…

– Ну так как, мы едем купаться? – спросила Светлана.

– Не могу, я инвалид, – ответил Артем.

– В каком смысле? – растерялась она. – Тебе нельзя в воду?

– В воду можно, хотя я с определенного момента своей жизни и разлюбил купание, – ответил Горин. – Дело в том, что не все органы у меня функционируют. Точнее, то, что нужно для человека – работает, а то, что нужно для полноценного джентльмена – нет.

– Ах, вот в чем дело, – Светлана выглядела слегка разочарованно, но в глазах читалось любопытство. – И давно это? – Ее взгляд скользнул в направлении «источника разочарования».

– После несчастного случая, – ответил Горин.

– Ой, а что произошло?.. Ничего, что я так бесцеремонно тебя расспрашиваю? – она положила руку ему на колено, но сразу убрала. – Извини. Как, кстати, тебя зовут, если не секрет?

– Артем. А случилось это на том самом пустынном пляже, про который ты меня расспрашивала. Ничего, что я тоже на «ты», Света?

– Конечно, – кивнула она. – Продолжай, ты меня заинтриговал.

– Так вот, на том самом пляже, где на местных смуглянках белых пятен не остается…

Эта фраза вызвала у Светы улыбку.

– Мне так стыдно за свое поведение. – Она застегивала блузку. – Позволь, я попробую сначала угадать, что произошло на том пляже?

– Давай, – улыбнулся Горин.

– Наверное, ты соблазнил одну из тех юных смуглянок, а может быть, даже и не одну, и тем самым прогневал шейха, гарему которого они принадлежали, – начала фантазировать Светлана. – И тогда он в приступе ревности приказал схватить тебя и прилюдно оскопить… Ой, прости за цинизм.

– Все в порядке, – успокоил ее Артем. – Мне понравилось – звучит так романтично. А потом меня сделали евнухом при том гареме. С утра до вечера я купал прелестниц, натирал их благовониями и был так старателен, что дослужился до главного евнуха…

Света расхохоталась.

– И ты почти угадала, – продолжил Горин после некоторой паузы. – На самом деле оскопить меня не успели – я бежал из-под ареста, и шейх пустил по моему следу служебных крокодилов. Один из них нагнал меня и чуть не откусил орган, позарившийся на наложниц шейха. Я едва остался жив, хотя и лишился главного из удовольствий.

– И тебя потом сделали надсмотрщиком за крокодилами, – снова прыснула от смеха Светлана.

– Я их выгуливал и обучал командам, – развивал мысль Артем. – Черныш, сидеть!

– Тогда уж – Зеленыш, – не переставала веселиться Света. – Черных крокодилов не бывает…

Перед Артемом вдруг возникли белые глазницы на черной, как сажа, морде, и он резко затормозил.

– Что случилось? – испугалась Светлана. – Я тебя обидела? Вот дура – у человека несчастье, а я со смеху покатываюсь! Прости, пожалуйста. Сама часто стыжусь своей циничной натуры…

– Ты здесь ни при чем, – ответил Артем. – Наоборот, я тоже повеселился от души. И знаешь… – Он посмотрел ей в глаза. – Я жалею, что не встретил тебя до того, как это случилось.

– Я тоже, – искренне кивнула Света.

Они продолжили движение.

– Раз уж мы коснулись этой темы, – произнесла она после непродолжительного молчания, – можно я тебя еще кое о чем спрошу?

– Без проблем, – отозвался Артем, обгоняя автобус. На подъезде к городу машин на трассе становилось все больше.

– Вот скажи, тебя влечет ко мне, но ты не можешь заняться со мной сексом по физиологическим причинам, или же ты вообще ничего не ощущаешь в отношении меня как женщины? – Света слегка покраснела, чего не смог скрыть даже загар. – Мне просто интересно, как это бывает у мужчин в таких случаях. Что ты чувствуешь, Артем?

– Обиду, – ответил Горин и прочитал на лице девушки удивление. – Да, да – самую настоящую обиду. Во-первых, я ведь помню, насколько ЭТО приятно. А во-вторых, – он окинул Светлану откровенным взглядом, – рядом со мной сидит такая женщина, а все, что я могу с ней сделать – это созерцать и мысленно представлять разницу между ее загорелыми и незагорелыми участками…

– Прекрати осыпать меня комплиментами, а то я ведь могу забыть про твою проблему, – в глазах Светы опять блеснул огонек.

– Но проблема-то про меня при этом не забудет, – мрачно констатировал Горин.

– Да брось, есть столько иных способов доставить друг другу удовольствие, – она томно потянулась. – У меня от твоих сидений все мышцы затекли. Сделаешь мне массаж?

– Прости, Света, но ты сейчас занимаешься садизмом, – усмехнулся Артем. – Ты подталкиваешь меня к действиям, которые для меня ничем не завершатся. Так и крыша может поплыть…

– Ха! Да большинство женщин испытывает эту самую незавершенность регулярно, – парировала Света. – И что, всех в психушку вывозят? «Алло! Доктор, заберите мою жену – она кончить не успела…»

Они рассмеялись.

– Женщины по-другому устроены, – произнес Горин.

– Или они просто сильнее, – добавила Света.

– Куда тебя отвезти? – спросил Артем, когда «девятка» въехала в город.

– Знаешь, где клуб «Два быка»?

Артем кивнул.

– Так вот сразу за ним кирпичное здание, – продолжала Светлана. – Это офис, где муж работает. Я его там дождусь.

Когда они прибыли на место, она снова положила руку ему на колено:

– Ну что ж, Артем, спасибо, что подбросил. Целовать не буду – охранники на пленку запишут.

– Да и было бы за что, – усмехнулся Артем.

– Было, было, можешь не сомневаться, – ответила Света. – Вот мой телефон, – она достала из сумочки блокнот, записала в нем номер и вырвала листок. – Поправишься – звони. Я хочу быть у тебя первой после воскрешения. Пообещаешь мне это?

– Безусловно, – кивнул Артем. – Скрепим наш договор кровью?

Света улыбнулась и вышла из машины. Затем наклонилась к окошку и произнесла:

– Вот так всегда: встретишь интересного мужика, а у него обязательно какая-нибудь проблема окажется. Надеюсь, что в самом недалеком будущем услышу твой голос в телефонной трубке.

Горин еще какое-то время смотрел, как она, цокая шпильками, поднималась по ступенькам офиса ее мужа, которому он в данный момент и завидовал и сочувствовал одновременно.


Купив в попавшемся по пути ларьке букет цветов на заработанные извозом десять долларов, Артем подъехал к дому, в котором жила Наталья. У подъезда уже стояло несколько знакомых машин. Похоже, гости были в сборе. Наташа не любила многочисленных компаний и на свои дни рождения обычно приглашала лишь самых близких родственников и друзей. В подъезде за последний год уже многое успело поменяться: стены выкрашены в другой цвет, ни одной знакомой, намозолившей в свое время глаза, надписи у лифта…

Дверь Горину открыла бывшая теща. Она поприветствовала его сквозь зубы. Они никогда не ладили – Горин и Наташины родители. За все время общий язык так и не был найден. В коридоре появилась виновница торжества.

– Привет, – Наташа подставила ему щеку.

– Поздравляю, – Артем чмокнул ее и отдал цветы,

– Спасибо. Мама, поставь, пожалуйста, в вазу, – Наташа отдала букет экс-теще.

«Не перепутайте вазу с урной, мамаша», – захотелось добавить Артему.

– Проходи, а я побегу, а то подгорит что-нибудь, – она указала ему в направлении гостиной. – Сейчас уже будем ужинать.

От запахов, исходивших из кухни, у Горина заурчало в животе. Он чувствовал себя, как волк после неудачной охоты: побит и голоден…

«Кстати, а почему мой фингал обойден вниманием окружающих?» – подумалось Артему. Он подошел к зеркалу: там, где еще недавно красовался синяк, осталось едва заметное покраснение. «И заживает, как на собаке», – с этими мыслями он зашел в гостиную.

Всеобщее внимание, конечно же, было сосредоточено на Олеге. Он азартно комментировал фотографии, рассматриваемые гостями: вот они с Натали (так он звал ее) заняли третье место в парном теннисном турнире среди любителей («…среди любителей Натали», – захотелось съязвить Артему). Вот они сплавляются на плотах. Вот они на горнолыжном курорте в Андорре и еще много всякой всячины, которой они занимались в промежутках между работой и наставлением Горину рогов.

– А у меня тоже сохранилась парочка видеокассет. Показал бы с удовольствием, но боюсь шокировать некоторых из присутствующих, – произнес Артем вместо приветствия.

Все разом обернулись на него, Олег умолк, но даже не удостоил Артема взглядом. Горин хотел было продолжить эскападу, но кто-то тронул его за локоть. Он обернулся – это были Александр Эдуардович Левченко с женой. Они дружили семьями с тех пор, как Горин начал взаимодействовать со следственной группой, возглавляемой Левченко. Прозвище «Психодав» тот дал Артему, когда они были уже достаточно хорошо знакомы.

– Эдуардович, Ольга, вот кого я по-настоящему рад видеть! – Артем обнял супружескую пару.

Они отошли в сторону, а остальные гости продолжили участие в фотошоу Олега.

– Совсем куда-то потерялся, Артем, – произнесла Ольга.

– Это когда мы последний раз виделись, Михалыч? – начал вспоминать Левченко. – Полгода назад, если не ошибаюсь?

– Наверное, так оно и есть, – согласился Горин. – У вас-то как дела? Как Аленка? На пианино все так же здорово играет?

– Куда там, – покачал головой Левченко. – Дискотеки, клубы, мальчики в голове. Учится, правда, хорошо.

– А ведь еще совсем недавно в Деда Мороза верила. Помните, тот Новый год у вас, – Артем оживил в своей памяти минувшие события. – Когда Аленка мою ватную бороду к стулу привязала?

Ольга рассмеялась, вспомнив тот забавный случай.

– Ну ты сказанул – «недавно», – усмехнулся Левченко. – Да у меня тогда волос на голове как минимум вдвое больше было.

– Просто ты тогда, наверное, тоже в ватном парике был, Эдуардович, – пошутил Артем.

– Ну ладно, братцы, – улыбнулась Ольга. – Вы тут посплетничайте, а я пойду Натке помогу.

– Ну а ты сейчас где? – поинтересовался Левченко, когда они остались одни.

– А, не спрашивай, – отмахнулся Артем. – Все белые полосы на моей зебре жизни кто-то закрасил черной краской.

– Да, выглядишь неважно, – согласился Левченко.

– У вас так ничего и нет для меня, Эдуардович?

– Ты же прекрасно знаешь, Артем – обратно тебе путь заказан, – Левченко отвел взгляд. – Если бы только от меня это зависело… Я же как никто понимаю, что специалиста твоего уровня надо еще поискать. У тебя просто дар какой-то. Но систему не переубедить – каждый участковый в курсе твоих делишек с Зафаром…

– Да какие дела, Саня? – возразил Горин. – Все, что нас с ним связывает, так это долг, который надо мной повис. Преступника нашли! Уж кого и надо бояться в первую очередь, так это сидящих над вами купцов в погонах!

– Уж мне-то ты можешь про это не рассказывать, – Левченко понизил голос, заметив, что их беседа привлекает внимание других гостей. – Это и ребенку понятно, но что поделать? Они сейчас в один голос про чистоту рядов твердят, видно, модно это стало. А потом идут в сортир и подтираются ими же придуманными законами. Плевать они на всех нас хотели…

– Извини, конечно, но у меня сейчас тоже сплошные шкурные проблемы, – отозвался Артем.

– Я могу как-то помочь со своей стороны? – спросил Левченко.

– Да нет, спасибо, Саня. Я вам с Ольгой и так по гроб жизни обязан. А вообще у меня тут намечается одна работенка…

– Прошу всех к столу! – раздался голос Натальи. Она несла свое фирменное блюдо – фаршированного гуся.

Усевшись, Артем первым делом налил себе водки и выпил. Несмотря на паршивое настроение, аппетит был зверский, и он набросился на еду.

– И что за работа, если не секрет? – спросил Левченко.

– Секрет, – Артем опрокинул еще одну стопку. – Да ничего сверхъестественного на самом деле. Стране просто понадобились кое-какие мои теоретические навыки.

– Или практические? – не отставал Левченко.

Артем отправил в рот кусочек гуся, махнул рукой, мол, не бери в голову, и налил себе еще одну рюмку.

– Ты бы полегче, – Левченко кивнул на водку.

– Все нормально, Сань, день рождения жены справляю. – Артем помахал Наталье, суетящейся с угощениями. – Вся в заботах, даже внимания не обращает, – заговорщически обратился он к Левченко и осушил очередную рюмку.

– А теперь давайте придадим нашему вечеру романтический оттенок! – Наташа подошла к музыкальному центру и начала выбирать диски.

Олег тоже поднялся из-за стола и стал зажигать свечи, заранее расставленные по всему столу. Потушили свет, заиграла музыка. Публика, разогретая алкоголем, потянулась танцевать, а Артем потянулся к наполовину опорожненной бутылке. Он собирался прикончить ее в самое ближайшее время.

– Ты все еще в обществе борьбы с трезвостью? – спросила Ольга, сидевшая напротив.

Горин улыбнулся и кивнул. Жена у Левченко всегда была остра на язык. Он засмотрелся на ее лицо, на котором играли блики от трепещущего пламени свечи, и это напомнило Артему времена, когда они все вместе уезжали отдыхать на природу. По вечерам они усаживались возле костра, отблески которого освещали лица Александра и Ольги, а Наташа обычно засыпала в объятиях Артема под их негромкие беседы…

Сердце Горина сжалось от тоски по тем временам. Он обернулся и поискал глазами Наташу. Они с Олегом неспешно танцевали, совершенно позабыв об окружающих.

– Интересно, они пригласят меня на свадьбу? – шепнул Горин, наклонившись к Левченко.

– Не нравится мне твое состояние, Михалыч, – отозвался тот. – Ты бы не закладывал сегодня больше за воротник или вообще – езжай-ка домой, а то наломаешь дров. Подумай о Наташке…

– А я и думаю о ней, – Артем наполнил рюмки себе и Левченко. – Постоянно только этим и занимаюсь. А она думает – как бы поскорее от меня отвязаться. Вот такая штука, Эдуардович. А, забудь, – Горин махнул рукой и поднял стопку. – За молодых…

Через какое-то время, когда часть гостей разошлась, остальные, натанцевавшись, образовали группы по интересам. Наталья куда-то вышла.

– Схожу в комнату для мальчиков, – сказал Артем Александру и встал из-за стола.

Горина качнуло, и ему пришлось приложить усилие, чтобы сохранить равновесие. При этом он успел встретиться с недружелюбным взглядом Олега, который тут же отвел глаза.

Выйдя из гостиной, Артем свернул в коридор и замер, уставившись в темноту за окном находящейся перед ним спальни. Огненная точка, ярко-оранжевый сгусток света, преследовавший его в недавних снах, сейчас был как никогда реален. Правда, на этот раз он не приближался…

Артем встряхнул головой. Это всего-навсего был огонек сигареты – кто-то курил на лоджии. Горин догадался, кто это, и направился туда.

Курила Наталья, улучив момент, когда этого не видит Олег, ярый приверженец здорового образа жизни.

– Никак не бросишь? – спросил Горин.

– Я и так почти не курю, – ответила она. – Просто иногда хочется, но скоро брошу окончательно.

– Передо мною можешь не оправдываться, Ната.

– А я и не оправдываюсь, – Наташа затушила сигарету о дно стоявшей на перилах пепельницы. – Ты бутылку пива не принесешь? Оно в холодильнике на кухне.

– Это тебе, – Артем положил футляр с кольцом рядом с пепельницей и отправился за пивом.

Когда он вернулся, Наташа снова курила.

– Оно настоящее? – она кивнула на футляр, все еще стоявший на перилах.

Горин рассмеялся и открыл бутылку зубами.

– Дурацкая привычка! – отреагировала на это Наташа, принимая у него пиво. – Наверное, все деньги на услуги стоматологов уходят?

– С моими зубами не то что от бутылок – от канализационных люков крышки можно запросто перегрызать, – усмехнулся Горин. – Умереть мне явно не от кариеса суждено…

– В таком случае оно жутко дорогое. Сапфир, если я не ошибаюсь? – вернулась Наташа к разговору о кольце, отхлебнув из бутылки.

Горин кивнул.

– Очень красивая вещица, – продолжала Наталья. – Но я не возьму ее, извини. Зачем ты это делаешь, Артем?

– Это кольцо у меня уже давно. Оно предназначалось тебе, поэтому здесь нет ничего такого. Подарок на день рождения, вот и все.

– Но это очень интимный подарок, – возразила Наташа. – Если я оставлю его, Олег не поймет. Прости, но этот твой жест лишен всякого смысла. Забери, у тебя наверняка еще представится случай кого-нибудь им осчастливить.

– Мне оно не нужно: мозолит глаза, напоминает о тебе… Возьми, выбросишь потом, если что.

– Перестань! Ты постоянно создаешь для меня какие-то сомнительные ситуации. – Наташа эмоционально растерла очередной окурок о дно пепельницы.

– Я могу и сам от него избавиться. – Артем сложил пальцы для щелчка и поднес к футляру.

– Ты жалок сейчас, Артем, – тихо, но зло произнесла Наташа. – Занимаешься каким-то дешевым шантажом. Почему ты всегда думаешь лишь о себе? Если ты меня действительно любишь, то почему не хочешь, чтобы я была счастлива с тем, кого люблю я?

Они еще какое-то время стояли молча. Артем, опершись о перила локтями, смотрел на светящиеся квадратики окон в соседних домах. Черт подери, и они напоминали ему о снах! Наташа постукивала зажигалкой о бутылку с пивом.

– Мы договорились с разводом на следующую пятницу, – наконец произнесла она. – В том же загсе, где была регистрация. Сможешь прийти? В принципе, можно перенести…

– Вот, собственно, и настал момент, ради которого гражданин Горин и был допущен в великосветское общество. – Артем развернулся спиной к улице и уселся на перила, рискуя сорваться вниз.

– Ты совсем сдурел? – Наталья поставила бутылку на пол и попыталась вернуть Артема назад, потянув его за локоть.

– Лучше наоборот – подтолкни, – шепнул он.

У Наташи округлились глаза. Артем спрыгнул и обнял ее за плечи.

– Да ты что?! – она оттолкнула его. – Опять нализался? Хочешь, чтобы Олег увидел, да? Специально это делаешь?

– Что он тебе подарил? Ракетку? – Горин отпустил ее и уселся на пол, сложив ноги по-турецки, взял бутылку с пивом и тоже сделал пару глотков.

– Это тебя не касается! – разозлилась Наташа. – Ты приедешь в пятницу или нет? Сколько можно тебя уговаривать? Тебе это нравится – заставлять меня унижаться? Мне что с тобой – судиться? Все нервы мне уже вымотал! – Она была готова вот-вот разреветься.

– У меня одна работенка намечается, – Артем старался говорить как можно спокойнее. Он не любил, когда на ее глазах блестели слезы. – Поэтому не могу ничего обещать.

– Все с тобой понятно, – процедила Наташа сквозь зубы и собралась уходить.

– Постой, Ната! – окликнул ее Артем.

Наталья остановилась, но оборачиваться не стала. Горину так захотелось подойти и обнять ее, ощутить снова запах ее волос…

– Возьми кольцо, пожалуйста, – произнес он. – Меня действительно может не быть в городе. Обещаю, как только вернусь, подпишу все бумаги. Возьми его. Пусть это будет моим подарком к нашему разводу.

– Но такие подарки делают к свадьбе. – Она обернулась.

– А у нас с тобой всегда все было наизнанку, – он улыбнулся. – Пусть у тебя обо мне останется хоть какая-то память. Я потерял тебя, так облегчи же мою боль хотя бы чуть-чуть – не пренебрегай моим прощальным подарком.

Ни слова не говоря, Наталья подошла к перилам, забрала футляр с кольцом и удалилась, оставив после себя лишь едва уловимый аромат своих любимых духов.

Артем еще какое-то время сидел на полу, пока не допил пиво, затем поднялся и вспомнил, что так и не дошел до ванной комнаты.


После того как Горин пару раз плеснул себе холодной водой в лицо, ему стало значительно легче. Он стоял и наблюдал, как струя воды из крана, достигнув раковины, исчезает в сливном отверстии.

«Каждая из капель преодолевает такие невероятные расстояния внутри переплетений труб, – пришло ему на ум. – И все ради одного только мига: увидеть долгожданный свет и тут же навсегда исчезнуть в недрах канализации».

– Вот так и у людей: не успеешь ощутить вкуса жизни, а тебя уже тащит в темноту. И никто уже не вспомнит о твоем существовании, о миллионах, подобных тебе… – произнес он уже вслух, глядя на свое отражение в зеркале.

Когда Артем вернулся в гостиную, почти половины гостей уже не было.

«Ну, а ты когда уберешься?» – прочитал он в глазах взглянувшего на него Олега. Тот сидел на диване возле Наташи и держал ее за руку. Они и еще одна пара обсуждали действие, происходящее на экране телевизора. Кажется, это была одна из любительских видеозаписей Олега.

Супруги Левченко все еще были здесь. Горин подошел, уселся рядом и тут же налил себе из первой попавшейся под руку бутылки.

– Может, лучше чайку? – спросила Ольга.

– К сожалению, подали не мой любимый десерт, Оля, – Артем осушил стопку и поморщился. – И вообще, мое мнение в этом месте давно уже ничего не значит. Я словно невидимка, меня в упор не желают замечать. – Он хотел легонько стукнуть по столу, но от удара звякнула посуда.

Горин почувствовал, что сзади замолчали. Стараясь быть поаккуратнее, он дотянулся до еще одной недопитой бутылки.

– По-моему, достаточно, – Левченко положил ему руку на запястье. – На твоем месте я бы сейчас поехал домой и хорошенько отоспался…

– А знаешь, Эдуардович, какой мне сон снится все время? – Артем оставил бутылку в покое. – Огонь. Пламя, к которому я неумолимо приближаюсь, понимая, что рано или поздно оно испепелит меня. Пламя. – Он уставился на свечу, уже наполовину сгоревшую. – А ведь у нас именины, – внезапно переключился он, повысив голос. – Пора разобраться со свечками!

Он встал, опрокинув при этом стул, и начал задувать свечи. Одну за другой, пока в комнате не воцарилась темнота, освещаемая лишь экраном телевизора.

– Включите кто-нибудь свет! – раздался раздраженный голос Олега.

– Елочка, зажгись! – крикнул Артем, а затем, набрав в легкие воздуха, что есть силы заорал: – Горько!

Женщины взвизгнули. Включили свет, началась суета. Левченко и еще кто-то незнакомый подхватили Артема под руки и повели к двери.

Прохладный ночной воздух немного отрезвил Горина. Он сидел в своей «девятке», возле распахнутой дверцы которой стоял Левченко.

– Оставь машину здесь, мы тебя отвезем, – настаивал он.

– Да не беспокойся, Эдуардович, – Артем растирал виски пальцами. – Я уже в порядке. Ты же знаешь, могу с закрытыми глазами доехать. Извинись за меня перед всеми, хорошо?

Левченко кивнул.

– Спасибо, Саня. Одно в этой жизни радует – что есть еще на этом дрянном свете люди, подобные тебе.

Приехав домой, Артем выпустил Полкана и сразу направился к журнальному столику. Визитка лежала рядом с телефоном.

– Катаева Валерия Анатольевича, пожалуйста, – попросил он, когда на том конце взяли трубку.

– А кто его спрашивает?

– Перестаньте, вы знаете это не хуже меня! – поморщился Артем.

Было глупо надеяться застать майора на рабочем месте в такое позднее время.

– Слушаю вас, Артем Михайлович, – раздался голос Катаева в трубке.

– Я согласен, – произнес Артем. – Можете поблагодарить меня за вашу будущую премию.

– Понятно, – голос Катаева остался ровным и обыденным. – Сейчас отдыхайте, а завтра утром я проинформирую вас о дальнейших шагах в этом направлении…


Артем быстрыми шагами приближался к группе людей. Сердце его учащенно билось от восторга – ведь с минуты на минуту он увидит Наташу. Когда он подошёл, среди этих людей ее не оказалось. Горин посмотрел вдаль и увидел еще несколько отдельных компаний, каждая из которых находилась на значительном расстоянии от остальных. Артем обошел их все. Люди разговаривали, выпивали, смеялись. Девушка из последней встреченной им группы сказала, что компания, с которой отдыхает Наталья, находится за близлежащим холмом. Он поблагодарил ее и побежал туда.

Стоя наверху и тяжело дыша, Артем огляделся: нигде не было видно ни одной живой души. Горин начал спускаться и вновь подниматься, минуя бесконечные пригорки. Земля была равномерно покрыта какими-то перьями. Причем если в начале пути они были девственно-белого цвета, то по мере продвижения вперед становились все грязнее. Ноги утопали в этом покрывале до самых щиколоток.

Когда Артем взбирался на очередной холм, сердце его вдруг снова учащенно забилось: ему вдруг отчетливо представилось, что Наташа ждет его именно за этим холмом. Внезапно в его сознание начала пробираться мысль о том, что он ожидает встречи вовсе не с ней. Артем обхватил голову и ускорил шаг – такие мысли нужно гнать из головы прочь!

За холмом простиралась безбрежная равнина, тоже, словно снегом, покрытая слоем перьев. Горин нехотя спустился, и тут же на него накатила волна одиночества. Может быть, Наташа все-таки была в одной из тех компаний, а он в спешке ее не заметил? Но что самое печальное – он уже не сумеет вернуться.

Перья под ногами оказались почти полностью сгнившими. От них должно было бы исходить зловоние, но он ничего не чувствовал. Хотя кое-что он ощущал, какую-то тревогу…

Артем обернулся: перья, по которым он еще недавно ступал, горели! Огонь распространялся так быстро, что в считанные мгновенья охватил Артема кольцом, которое неумолимо сжималось. Языки пламени были, как минимум, вдвое выше Горина, и внезапно он осознал, что это не совсем огонь – пламя было бледно-желтым и… холодным? Оно совсем не обжигало, но таило в себе что-то ужасное. Еще немного, и оно поглотит его. Артем услышал собственный крик…

Он вздрогнул и проснулся. Звонил телефон. Горин взял трубку. Луч света из окна бил прямо в глаза, и он прикрыл их ладонью.

– Артем Михайлович? – раздался в трубке голос Катаева.

– Кажется, он, – вяло ответил Горин. Желание немедленно умереть вдруг стало пронзительным.

– Хотелось бы сегодня встретиться, – монотонно продолжил Катаев. – Предлагаю в баре «Хрустальный полумесяц». Что вы по этому поводу думаете?

Думать Горину хотелось меньше всего – голова гудела, как старая чугунная батарея. Кивнуть, повесить трубку и забыться еще на некоторое время, прежде чем ехать в принадлежащий Зафару бар, – вот все, на что Артем был сейчас способен.

– Идет, – ответил он.

– Тогда будьте дома после обеда, за вами подойдет машина.

Катаев отключился.

Артем встал с кровати, протопал в ванную, открыл кран с холодной водой и сделал несколько жадных глотков. После этого подождал, пока струя воды не станет ледяной, и сунул под нее голову…

К тому времени, как в дверь позвонили, Горин уже успел немного прийти в себя. Он посмотрел в глазок: с той стороны маячила не отягощенная интеллектом железобетонная физиономия Папы Карло. Судя по интенсивно работающим челюстям, тот что-то жевал. Артем взял с тумбочки пистолет, вложил его в задний карман брюк и открыл дверь.

– Готов? – Папа Карло достал из пакетика очередную порцию сушеных кальмаров и отправил ее в рот.

– Сейчас выйду, – сказал Артем.

– Я в машине буду, – ответил Папа Карло. – Ты только резину здесь не тяни, не заставляй меня подниматься еще раз.

– А что, тоже с ногами проблемы? – окликнул Горин Папу Карло, спускающегося по лестнице. – Всего-то второй этаж, да и лифт работает…

– Падать на асфальт больно и со второго этажа, Горин, – отозвался тот, пережевывая слова вместе с кальмарами. – Выползай давай, додрочишь, когда вернешься.

Артем вернул пистолет в тумбочку (все равно в баре зафаровские «шестерки» его обыщут), обулся и вышел в подъезд. На первом этаже он едва не упал, поскользнувшись на чем-то – на ступеньках валялся пакетик из-под кальмаров.

– Вот урод! – вырвалось у него.

На улице, у самого подъезда стоял черный «БМВ» Папы Карло. Хозяина машины за тонированными стеклами видно не было, но ошибиться было трудно: взять хотя бы пакетик из-под фисташек, валяющийся у водительской дверцы, или идиотскую музыку, слабо доносящуюся из практически звуконепроницаемого салона.

Обходя машину, Горин вспомнил случай, когда какой-то малолетний хулиган на свою беду отколупал с багажника этой машины шильдик «М5». Так вот, Папа Карло тогда не поленился разыскать пацана, вернуть шильдик и в качестве доказательства того, что внешний вид играет большую роль, отрезал его отцу ухо.

Артем открыл дверцу и сел на заднее сиденье. Папа Карло как раз приканчивал запотевшую от холода банку пива. Делал он это огромными жадными глотками. Горин облизал пересохшие губы. Осушив банку, Папа Карло приспустил стекло и вышвырнул ее наружу. После этого машина тронулась.

– Ты смотри, какая коза! – Папа Карло резко крутанул рулем в сторону загорелой девушки в коротком белом платье и посигналил.

Та шарахнулась в сторону, почти вжавшись от испуга в забор.

«Хорошо, что стекла тонированные», – подумал Артем, узнав в девушке соседку.

Выехав на трассу, Папа Карло прибавил громкость магнитолы и прибавил газу. Всю дорогу он сгонял со своей полосы зазевавшихся «лохов», а Горин дремал, развалившись в кожаном кресле, под грустную песню о пацане, который не слушал в детстве маманю, кого-то выставил на ножи и теперь хлебает баланду…


Машина резко затормозила у «Хрустального полумесяца». После прохлады, сохраняемой в салоне климат-контролем, выходить на душную улицу под палящие лучи солнца совершенно не хотелось.

Папа Карло обошел автомобиль и открыл багажник. Всё его пространство заполняли разнообразные коробки ярких детских расцветок. Сдуру можно было предположить, что этот выродок занимается развозом или продажей игрушек. Возможно, что в магазинах, постоянным покупателем которых он был, так и думали.

Папа Карло достал одну из коробок, извлек из нее куклу и бросил коробку прямо здесь же, на тротуаре.

– У тебя когда-нибудь могут возникнуть проблемы с дворниками, – произнес Артем. – Подойдет к тебе однажды такой, всучит метлу и скажет: «А уберите-ка, гражданин хороший, за собой весь мусор…»

– Вот тут-то я его и порву, – недолго думая, отреагировал Папа Карло. – Забью ему эту метлу в жопу по самые бакенбарды.

Они вошли в бар. К счастью, его владельцы тоже позаботились о кондиционировании.

В это время здесь было практически безлюдно. Вокруг бильярдного стола ходил Зафар, перебрасывая кий из одной руки в другую. Там же находились еще двое его людей. За столиком неподалеку сидел Катаев, а с ним еще какой-то человек, выглядевший гораздо старше своего спутника. На нем был деловой костюм и массивные очки. Волосы его были абсолютно седыми.

Увидев Горина, Катаев махнул рукой. Артем направился в их сторону.

– Ну надо же, как живой, – Зафар присел на край бильярдного стола.

– Папу Карло пора на скамейку запасных отправлять, – произнес Артем в ответ. – Ударить уже не может по-настоящему, совсем размяк со своими куколками. Роботов, что ли, ему купите, трансформеров. Или солдатиков…

Зафар ухмыльнулся.

– Я сейчас из тебя самого трансформера сделаю, сучара, – откликнулся уже успевший развалиться на диване Папа Карло. – Мало не покажется.

Он взмахнул армейским ножом, и голова куклы покатилась по полу.

– И еще столько отходов от него остается, – не унимался Артем, пнув кукольную головку в сторону урны. – Ему вместо «БМВ» надо на мусоровозке ездить, чтобы хоть немного чистоту в городе соблюдать.

– А ты злопамятный, Горин, – усмехнулся Зафар. – Карло с тобой так милосердно обошелся – ничего не сломал, не порвал, а ты поносишь его…

– Я ему как-нибудь язык отрежу, – буркнул Папа Карло. – Вместе с шеей.

– А он ведь может, – заверил Зафар.

– Да я и не сомневаюсь, – Артем подошел к столику, за которым находились ожидавшие его люди, и сел напротив них.

– Деньги будут переведены на ваш счет сразу по окончании операции, – Катаев пододвинул к Горину кредитную карточку. – Вся сумма, за вычетом долга, – он кивнул в сторону Зафара.

– Надо же, у Артемчика еще и осталось что-то? – воскликнул Зафар. – Эх, слишком щадящий я ему процент установил, льготный. Нуда ладно, землячок, – он подошел к их столику. – Поздравляю, ты теперь мне ничего не должен. Пока, – он сделал на этом слове ударение, – не должен.

– Зря вы на него потратились, – заявил Артем сидящим напротив и убрал кредитку в карман рубашки. – Со своими проблемами я как-нибудь сам…

– Ты слишком крутого-то из себя не строй, – процедил Зафар. – И так с тобой нянчимся, а надо было заставить эти бабки в зубах принести…

– Оставьте нас, пожалуйста, – спокойным, но твердым голосом прервал его седой коллега Катаева.

Зафар, всем своим видом показывая, что не привык к такому обращению, все же вернулся к бильярду.

– Не обращайте внимания, Артем Михайлович, – обратился к Горину седой, когда Зафар удалился. – Знай они о вашем прошлом, относились бы гораздо уважительнее, – он улыбнулся, обнажив ряд золотых зубов. – Этим людям удалось захватить некоторые позиции в сегодняшней жизни лишь только благодаря неразберихе и анархии, царящим в стране. Но это ненадолго. Все изменится в скором времени…

– Простите, с кем имею честь? – прервал его Горин.

– Это ни к чему, Артем Михайлович, – старик снова улыбнулся золотом. – Мы с вами видимся в первый и последний раз…

– Что-нибудь заказываете? – спросила подошедшая в столику официантка, брюнетка восточного типа – Зафар постарался в каждой мелочи придать своему заведению специфический восточный колорит.

– Мне, пожалуйста, чашечку кофе, – попросил старик. – По-турецки.

– Вам? – девушка обратилась к Катаеву.

Тот отрицательно помотал головой. В тени своего коллеги он как-то сник.

– А у вас есть рассольник или борщ? – спросил Артем.

– Горячие блюда только вечером. Может, возьмете бутерброды?

– Да, с салом, пожалуйста, – Артем подмигнул каменному лицу маячащего возле бильярдных столов Зафара.

Официантка, несколько оторопев, заморгала, пытаясь придумать какое-нибудь подходящее оправдание…

– Ну, хорошо, хорошо, – сжалился над ней Горин. – Принесите парочку с икрой и бутылку пива, темного. Ребята угощают, – на этот раз он подмигнул Катаеву.

– Чтобы не терять времени, подпишите пока вот здесь и здесь, – старик достал из кожаной папки пару отпечатанных бланков и выложил перед Гориным.

– Ваше ведомство столько вывесок сменило, а бюрократия все так же процветает, – усмехнулся Артем. – Ручку можно?

Старик тоже ухмыльнулся, достал из кармана пиджака шариковую ручку и передал Артему. Горин тут же подмахнул обе бумажки, даже не взглянув на их содержимое.

– Вот и славненько, – старик упрятал листки обратно в папку. – Записочку принесли?

– Какую записочку? – удивился Горин.

Старик с отеческой снисходительностью посмотрел на Катаева.

– У меня совсем вылетело из головы! – Тот сделал виноватое выражение лица. – Вы должны написать посмертную записку, Артем Михайлович. На всякий случай. Такова специфика нашей деятельности, – он развел руками.

– В случае чего ее найдут, например, на берегу реки, рядом с вашей одеждой, – все так же по-отечески добавил старик.

– Нет проблем, товарищи, – ответил Артем. – Точнее, господа. Про специфику вашу я в курсе: если все мои посмертные записки отыскать, можно целый сборник выпустить.

– Приятно работать с профессионалами. – Старик снова открыл папку и достал оттуда чистый лист бумаги.

Официантка принесла заказанное. Артем по привычке попытался открыть пиво зубами, но крышки на бутылке уже не было. Он откусил бутерброд и начал писать.

– Дату ставить? – спросил он через некоторое время.

– Нет, только подпись, – ответил Катаев.

– Люди, сводящие счеты с жизнью, обычно не придают значения таким формальностям, – улыбнулся старик, сверкнув зубами.

– Все равно, у нотариуса не помешало бы заверить. – Горин расписался и отдал старику записку.

Тот пробежал ее глазами, сложил вдвое и сунул в папку.

– А теперь, пока я доедаю и допиваю, – Артем взял с тарелки последний бутерброд, – буду внимательно вас слушать. Постарайтесь рассказать как можно больше и подробнее.

– Да собственно, рассказывать-то особо и нечего, – сказал после некоторой паузы старик. – В самые ближайшие дни будьте готовы к отъезду, поэтому советую сегодня же заняться урегулированием каких-либо неотложных дел. В Каир полетите по туристической путевке, вас встретят. Все необходимые инструкции получите на месте.

– Информация довольно скудная, согласитесь? – Артем допил пиво и поставил бутылку на стол. – Но, тем не менее, исходя из нее, я составил для себя картину моей предстоящей работы. Поэтому учтите, мужики. – Горин встал из-за стола. – Если реальность окажется несоответствующей настолько, что причинит мне неприятности, которых я не смогу предусмотреть, то посмертные записки придется писать вам.

Его собеседники переглянулись, но оба промолчали.

– Вы обещали, что мы больше не увидимся, – продолжал Горин, обращаясь к старику. – Поэтому прощайте. А вам, Катаев, я на всякий случай просто скажу: «всего хорошего». Если бутерброды окажутся для вас слишком накладными, включите их в мой будущий счет, – он похлопал по карману с кредитной карточкой. – А еще, если никуда не торопитесь, советую вам остаться здесь до вечера: будут давать танцы живота…

Артем вышел из бара и побрел к автобусной остановке, стараясь как можно чаше находиться в островках тени, отбрасываемой деревьями.

«Интересно, в Египте сейчас жарко?» – пришло ему в голову.

Пока Артем добрался до своего микрорайона, прошел почти час. Он вышел из автобуса и пошел к дому. Улицы были практически безлюдными – жара загнала большинство людей, проводящих свой отпуск в городе, на местный пляж. Горин вспомнил о предсмертной записке на берегу и усмехнулся.

Возле подъезда, где он жил, стоял микроавтобус с надписью «Родничок» на борту. Артем нарисовал в своем воображении прохладную прозрачную воду, струящуюся меж отполированных камней, и ему захотелось пить. Он заспешил по ступенькам к себе в квартиру.

– Иди прогуляйся, сейчас поедем, – сказал он сонно выглядящему псу, вышедшему ему навстречу, и проводил его за дверь.

Артем заглянул в холодильник и понял, что придется довольствоваться водой из-под крана. Она была теплой, но ждать не было сил: Горин налил себе стакан до самых краев и жадно осушил за несколько глотков. После этого снял с себя прилипшую к спине рубашку, бросил ее в корзину для белья и обшарил комнату взглядом в поисках телефона.

Трубку подняла Наташа.

– Привет, Нат.

– Здравствуй, – ответила она. – Извинения за вчерашнее принимаются.

– Спасибо, – Артем почувствовал, что краснеет. – Я не хотел, правда.

– Да ладно, никого не покалечил – и на том спасибо, Горин.

– Помнишь, я говорил тебе, что мне кое-какие дела надо утрясти? – продолжил он. – Я к вам Полкана завезу, если ты не против?

– Не против, – ответила она после некоторой паузы. – Я по нему уже успела соскучиться. У тебя действительно все в порядке?

– Все нормально. Ну, так мы едем?

– Приезжайте, но только останется один из вас, – у нее было веселое настроение. – И ему будет выделен коврику порога.

– Жестковато будет, ну да ничего, привыкну. Да, а куда мы Полкана-то денем? – улыбнулся в ответ Артем. – Ну ладно, до встречи. Спасибо, что не отказала. – он повесил трубку.

Охладившись в душе, Артем достал из шкафа чистую рубашку и, спохватившись, достал кредитную карточку из бельевой корзины и вложил в бумажник.

Сходив за машиной на стоянку, Артем подрулил к подъезду, чтобы забрать Полкана. Тот как раз оказался неподалеку: стоял возле микроавтобуса «Родничок» и, забрав ногу, деловито метил колесо.

– Что за манера, сэр? – Артем выбрался из машины и открыл заднюю дверцу, приглашая пса внутрь. – Хочешь, чтобы твоего хозяина заставили помыть этот автобус?

Но за тонированными стеклами невозможно было разглядеть – есть внутри кто-нибудь или нет.

Полкан запрыгнул в салон «девятки» и привычно устроился на заднем сиденье. Там он и пролежал всю дорогу до самого дома, где жила Наталья. Когда Артем его выпустил, Полкан первым делом начал носиться и обнюхивать местные углы.

– Работы тебе здесь – непочатый край, – усмехнулся Артем и открыл дверь подъезда.

Полкан протопал внутрь с важным видом и тут же стремглав бросился по лестнице к знакомой квартире. Когда Горин вышел из лифта, Наташа уже отбивалась от прыгающего в приступах радости пса.

– Да будет вам, – Артем вошел в квартиру и прикрыл дверь.

– Чай будешь? – спросила Наташа.

– С заваркой?

– Так и быть, с заваркой. После вчерашнего столько сладостей осталось…

– Пойдем, прикончим что-нибудь, – предложил Артём.

Они прошли на кухню.

– Куда едешь? – спросила Наташа, когда Артем поглощал кусок торта.

– В Таджикистан, – ответил он, отхлебнув чай и обжегшись.

– Осторожнее, куда так торопишься? – она подала ему салфетку.

– В Таджикистан тороплюсь, – еще раз сказал Горин.

– Все шуточки у тебя бесконечные, – Наташа достала из шкафа сигарету и закурила. – Там сейчас неспокойно. Ты на границу? Опять воевать будешь?

– Да нет, что ты, – отозвался Артем. – Какой из меня теперь вояка? Алюминий из страны вывозят по-страшному, на таможне буду ревизией заниматься, транспортные документы проверять, – выдал он заранее придуманную версию.

– И долго? – Наташа постукивала сигаретой о край пепельницы.

– Да нет, недельку-другую, – ответил Горин.

– Кольцо заберешь? – спросила она.

– Не-а, – Артем допил чай и отодвинул от себя чашку с блюдцем. – Если оно тебя так тяготит, вернешь после моего возвращения. Договорились?

– Ну ладно, – Наташа встала, вытряхнула пепел вместе с окурком в мусорное ведро и начала мыть пепельницу под струей из крана. – Заметаем следы преступления, – пояснила она.

Артем кисло улыбнулся в ответ.

– Вот еще пара следов, – он поднес к раковине грязную посуду со стола.

Наташа стояла к нему спиной. Артем подавил в себе желание обнять ее.

– Ну все, я пойду, – произнес он, когда Наташа выключила воду, и вышел в коридор. – Иди-ка сюда, обжора, – Артем присел на корточки, потрепал подбежавшего Полкана и снял с него ошейник. – Веди себя прилично, понял?

– Это у него, случайно, не тот же самый? – Наташа взяла ошейник из рук Артема.

– Он самый, с твоим адресом, – ответил Горин. – Теперь опять будет какое-то время актуален. Ну ладно, – он поднялся. – Вы его сильно не балуйте, он у меня неприхотлив, довольствуется малым.

– Как же, рассказывай, – рассмеялась Наташа.

Артем задержался в дверях. Наташа и Полкан смотрели на него, и ему вдруг пришла в голову мысль, что кроме этих двоих у него больше никого нет на свете.

«А так ли это?» – отдалось где-то в глубине сознания.

– Ты как-то странно выглядишь, – Наташа убрала со лба прядь волос. – Не заболел случайно?

– Смеешься? Я же инвалид, если ты еще не забыла. – Артем похлопал себя по бедру. – А кстати, хроническое невезение можно считать заболеванием?

– Артемка, ты замечательный человек, у тебя все будет хорошо, вот увидишь, – она подошла и поправила ему завернувшийся воротник рубашки. – Мы навсегда останемся друзьями, ведь правда?

– Правда, – он поцеловал ее в щеку и вышел в подъезд.


На улице его охватило чувство, будто все вокруг было чужим. Такое бывало, когда он по долгу службы оказывался в незнакомом городе, но здесь-то он прожил значительное время.

Горин поехал в центр, затем начал колесить по всему городу, но ощущение того, что все чужое, не проходило. Он почти наизусть знал каждую улицу, дома и магазины, но сейчас чувствовал себя ужасно одиноким и беспомощным. Словно весь мир, сговорившись, внезапно решил, что Артем Михайлович Горин стал ему не нужен.

Когда стемнело, Артем направился к набережной. Припарковав машину неподалеку, он вышел на мост и стал сверху наблюдать за купающимися. Несмотря на поздний час, таковых оказалось довольно много, благо песчаный пляж хорошо освещался.

Жара спала, от реки веяло прохладой. Вода, наверное, была теплее парного молока, но Горин за все лето так ни разу и не искупался. Точнее, не делал он этого несколько последних лет: после того случая на Ниле Артем стал испытывать необъяснимый страх перед всевозможными озерами, реками и прудами. Это даже был не страх, а какое-то подсознательное, рефлекторное табу – он попросту не мог заставить себя подойти к воде достаточно близко.

«Без палящего солнца так хорошо», – подумал он.

Уходить совершенно не хотелось, и Артем стоял на мосту до тех пор, пока не заныла нога. Он, прихрамывая, направился к машине. Когда Горин наступал на больную ногу, то неумолимо получал порцию боли, которая с каждым шагом словно захватывала все больше и больше его плоти. Боль словно расползалась от больного места все выше по телу.

До машины было не более пяти шагов, но он понял, что не успеет их сделать. Таблетки в бардачке…

Опередив судорожный приступ, Артем присел на асфальт и тут же распластался на нем от болевой вспышки. Он пополз к автомобилю, волоча за собой ногу. Казалось, что мышцы выворачивает наизнанку какой-то неведомой силой. От боли темнело в глазах, Горин ничего не видел и полз, лишь примерно сознавая, в каком направлении находится его «девятка».

Когда пальцы нащупали замок, Артем открыл дверцу и, приложив невероятное усилие, чтобы привстать, рухнул внутрь салона, сильно ударившись головой о подлокотник на пассажирской дверце. Но эта боль даже не почувствовалась на фоне той, что исходила из ноги и заглушала все остальные чувства. Горин распахнул перчаточный ящик, нашарил пузырек с таблетками, проглотил парочку, с трудом проталкивая их через пересохшее горло, и уронил голову на сиденье, вцепившись зубами в обивку. Все, что теперь оставалось – ждать, когда боль под действием сильнодействующих химикатов начнет отступать…

– Молодой человек, с вами все в порядке? – раздаюсь где-то очень далеко. – Вы меня слышите?

Артем приподнял голову и обнаружил себя лежащим поперек передних сидений «девятки» и скорчившимся в неудобной позе. Нога уже не болела – лишь слегка постанывала в такт биениям сердца. Горин, опираясь на затекшие руки, неуклюже выбрался из салона и встал, выпрямившись, держась на всякий случай за дверцу. Свежий воздух немного привел его в чувство.

– Может, вам «Скорую» вызвать? – раздалось уже совсем близко. – У нас телефон с собой…

Только сейчас Горин заметил в паре метров от себя девушку, лицо которой трудно было разглядеть в связи с плохой освещенностью этого участка улицы. Артем лишь различил, что у девушки были мокрые волосы и полотенце, перекинутое через плечо. Кажется, она была в купальнике.

– Мы шли по набережной и вдруг видим – ноги из машины торчат…

«Мы», – подумал Артем и пригляделся – поодаль стояло еще две фигуры: мужчина и женщина.

– Как вы? – спросила девушка.

– Уже лучше, спасибо, – ответил Горин. – Тоже купался сегодня весь день и, кажется, слегка переутомился.

– Лена! – раздался из темноты нетерпеливый мужской голос.

– Ну тогда ладно, всего вам хорошего, – произнесла Лена.

– Как все-таки приятно, когда кто-то заботится о тебе, – произнес Артем вслед уходящей девушке.

В темноте трудно было ориентироваться, но ему показалось, что когда Лена обернулась, на ее лице была улыбка.

Артем забрался в «девятку», завел ее и включил фары. Пора было возвращаться. Теперь дома совсем пусто: никто не встретит у порога, тычась мохнатой мордой, никто не будет ночью подвывать и подергивать лапами, видя свои собачьи сны. Пожалуй, Полкан остался в этом мире последним существом, которому еще была небезразлична судьба Горина…

«Неправда! – вспыхнуло в мозгу. – Есть еще…» Мысль тут же угасла, так и не успев оформиться.

У подъезда фары «девятки» осветили борт микроавтобуса с надписью «Родничок». В самом подъезде оказалось непривычно темно. Сзади хлопнула дверца…

– Артем Михайлович?

Горин обернулся: возле микроавтобуса обозначился чей-то силуэт.

– Да, а в чем дело? – отозвался он, машинально ища рукой отсутствующую кобуру.

– Мы вас уже полдня ждем. У вас утечка воды в ванной, соседи жалуются, – монотонно бубнил силуэт у микроавтобуса, но с места не двигался.

«Что за чушь?» – подумал Артем, медленно отступая в темноту.

Он успел подумать, что лампочка вывернута не случайно. Двигатель микроавтобуса завелся, машина чуть сдала назад, словно собираясь уезжать, но затем снова приблизилась, напрочь перекрыв решеткой радиатора выход из подъезда.

Но прежде чем фары микроавтобуса ослепили Горина, буквально за какую-то долю секунды до этого, он вдруг понял, что кроме него в подъезде сейчас находится еще кто-то. Тот, кто затаился в темноте и напряженно ждал, когда подъезд осветится.

И свет вспыхнул. Артем зажмурил глаза, успев разглядеть трех крепких ребят в темных очках, которые защитили их зрение от внезапного освещения. Горин не сопротивлялся, когда ему заломили руки, а в нос ударил резкий отупляющий запах хлороформа…


Это происходит в среднем каждые триста лет с тех самых пор, как одержимый проклятьем Кархашим был повержен доблестным Тумалехом. Случается это в наиболее жаркие годы, когда засуха порабощает все живое. Когда днем нещадно палящее солнце сжигает траву, а ночью в небе можно увидеть необычно яркую звезду. Когда люди и животные заболевают страшной чумой, от которой выпадают волосы и ногти, а вместо пота на теле выступает кровь.

В такое страшное время у одной из крокодилиц, в кладке оказывается черное яйцо. Крокодилица-мать аккуратно уложит яйца в песок и больше уже никогда не вернется к ним. А вскоре это место покинут и все остальные аллигаторы, хотя для этого им тоже придется бросить свое потомство.

Пройдет какое-то время, и на свет появится он – Черный Аллигатор. Его тело – словно обуглившееся при пожаре дерево. Лишь безжизненные белки глаз выделяются на фоне этой черноты. Он рождается слепым и остается слепым навсегда, ибо Тумалех, повергнув Кархашима, запретил ему взирать на бога Солнца.

Изо всей кладки Черный Аллигатор рождается единственным способным к жизни. Его собратья тоже не увидят солнца, но лишь потому, что черный первенец, едва освободившись от скорлупы, тут же искромсает все остальные яйца и пожрет своих не родившихся сородичей.

После этого, подставив солнцу поглощающую свет спину, он уползет в джунгли, в тропические болота, чтобы повзрослеть и стать исчадием мира мертвых, проклятием мира живых.

Тогда же, помимо чумы, люди в близлежащих селениях сталкиваются с невиданными вспышками ярости: псы схватываются друг с другом и бросаются на своих хозяев, да и сами люди становятся раздражительными и озлобленными. Достаточно малейшего повода для начала раздоров. Но особенно буйствуют умалишенные, даже те, кто всю жизнь до этого был тих и безобиден.

Как только все это начинается, люди, памятуя наказ предков, срываются с насиженных мест, бросают хозяйствoи уходят так далеко, как только могут. Им надо успть уйти, пока Кархашим растет. Потому что, когда он придет, застонут даже мертвые.

А растет Черный Аллигатор быстро, очень быстро. Судьба лишила его зрения, и он компенсировал это слухом и чутьем. Когда где-то в джунглях какой-нибудь хищник настигает жертву, Кархашим чувствует запах ее крови. Он слышит, когда с дерева падает сухой лист. Питается Черный Аллигатор всем, что попадается у него на пути: будь то беззащитный червь или свирепый зверь. Никому нет пощады и никто не в силах противостоять этому чудовищу…

Но что, если отбросить сковывающий рассудок страх и вспомнить истинное предназначение Кархашима? Ведь он при жизни был оплотом справедливости и защищал своего повелителя Тумалеха от злых и темных сил. Значит, и теперь Черный Аллигатор является, чтобы вершить справедливость, чтобы очистить мир от накопившегося в нем зла, коего за время отсутствия Кархашима накопилось слишком много.

Всем, чьи помыслы темны, всем, кто безумен, чей рассудок болен, не избежать карающих мечей, унаследованных аллигатором от Изурдага. Чего же тогда бояться тем, чей разум не таит в себе черных мыслей? Что заставляет нормальных людей бежать прочь? Быть может, ни один из них не может поручиться за себя самого ? Что ж, в таком случае им всем придется иметь дело с самым беспощадным и эффективным судьей.

Но людьми Кархашим займется позже, а сначала его цель – отыскать своего предшественника, родившегося триста лет назад, теперь уже дряхлого и беспомощного. Найдет, повергнет его, даже не сопротивляющегося, заберет его душу и станет полновластным хозяином джунглей в течение следующих трехсот лет…


Артем медленно и безмятежно плыл к источнику оранжевого сияния, покачиваясь на теплых волнах, когда резкий назойливый писк вырвал его из сна. Вода, поддерживающая его, мгновенно исчезла, и он рухнул в пустоту.

Вздрогнув, Горин проснулся. Источником мерзкого писка являлись два будильника, стоящие на тумбочке возле кровати: они словно пытались перекричать друг друга. Артем, подавив в себе желание размозжить их о стену, терпеливо поочередно их выключил. Наступившую было тишину нарушил звук низколетящего самолета и невнятный женский голос, усиленный громкоговорителями.

Горин огляделся. В маленькой комнате помимо кровати и тумбочки был еще стул, на котором висели его брюки и рубашка. Под стулом стояла спортивная сумка. Похоже, что это был номер дежурной гостиницы при аэропорте.

На тумбочке помимо будильников лежал загранпаспорт на его имя с какими-то вложенными в него бумагами, авиабилет, две стодолларовые бумажки и около пятисот российских рублей. В сумке оказался стандартный бритвенно-гигиенический набор, полотенце, комплект нижнего белья и несколько упаковок с обезболивающими таблетками.

Судя по времени в билете, до регистрации еще было около часа. Артем за это время умылся и позавтракал и буфете аэропорта.

Регистрация, проверка документов и досмотр багажа протекали без каких-либо сложностей. После хлороформного «похмелья» голова все еще продолжала болеть, и Горин, заняв свое место в самолете, задремал, даже не дождавшись взлета.

На этот раз сновидения его были сумбурными, рваными и перенасыщенными знакомыми и не очень людьми. Разбудила Горина тряска от касания колесами самолёта посадочной полосы. Головная боль переместилась в область ушей, что было связано с перепадами давления.

В Каире была все та же жара, что и на Родине. К ней вдобавок еще примешивалась повышенная влажность.

«Придется снова привыкать к этой бане», – подумал Артем, памятуя о своей давней службе в этих местах.

В зале ожидания Горин сразу заметил человека, держащего в руках табличку с его фамилией, и проследовал за ним в микроавтобус. Еще несколько часов они тряслись, петляя по каким-то проселочным дорогам. Пыльные степи за окном, покрытые скудной растительностью, постепенно сменились более живыми пейзажами. Артем едва уловил уже забытый специфический запах джунглей и догадался, что микроавтобус держит путь в сторону побережья Нила.

Дорога, окаймляющая джунгли, вскоре свернула в чащу. Микроавтобус замедлил ход, объезжая рытвины и подпрыгивая на ухабах. Ветви деревьев скребли по кузову и стеклам.

– Если бы не засуха, хрен бы мы здесь проехали! – впервые за все время раздался голос водителя. – Развезло бы так, что только на танке сунешься.

– Далеко еще? – спросил Артем.

– Да не, почти приехали.

Вскоре микроавтобус начал делать остановки. Вооруженные люди в камуфляже заглядывали в салон, водитель о чем-то коротко беседовал с ними на арабском. У одного из таких кордонов Горин услышал и русскую речь.

Наконец, они выехали на очищенную от растительности поляну, и взору Горина предстал настоящий военный лагерь. Он аж привстал от удивления. На поляне разместились палатки разного калибра, два «сто тридцать первых» «ЗИЛа» с будками, ящики с каким-то оборудованием и даже прикрытый маскировочной сеткой танк «Т-80».

Артем выбрался из микроавтобуса и пару раз присел, разминая затекшие ноги. В лагере кипела жизнь: работало несколько дизельных генераторов, по территории бродили вооруженные люди в униформе без каких-либо знаков отличия и просто в обычной повседневной одежде. Опытный глаз Горина заметил едва видимый провод, тянущийся куда-то за пределы лагеря. Похоже, что это была сигнализация, дополнительно страхующая лагерь от визита непрошеных гостей…

– Как добрались? – Навстречу Горину вышел загорелый до бронзового цвета человек. На вид ему было около сорока лет, одет он был в выцветшие шорты, опоясанные ремнем с кобурой, такую же жилетку, наброшенную на голое тело, и армейские ботинки. Голову его покрывала панама. С виду он мог бы походить на какого-нибудь натуралиста, отлавливающего сачком редких бабочек, если бы не многочисленные шрамы, покрывающие его тело и лицо.

– Без осложнений.

– Подполковник Вараксин, – он подал для пожатия руку, и Горин заметил, что на ней не хватает пары пальцев. – Главный на этой лужайке.

– Горин, лейтенант запаса, – ответил Артем. – А вы здесь неплохо обосновались. Это-то откуда? – он махнул рукой в сторону танка.

– Подогнали с ближайшей базы на всякий случай, – ответил Вараксин. – Технику не успели всю вывезти отсюда в свое время, которое вы должны помнить, – он фамильярно хлопнул Артема по плечу. – Теперь вот пригождается.

«На этом с правдой и покончим, товарищ подполковник, – подумал Артем. – Танк „Т-80“ был принят на вооружение как минимум лет через десять после нашего боевого участия в Египте…»

– Сроки у нас сжатые, поэтому перейдем сразу к делу, – продолжал Вараксин. – Сейчас перекусите, отдохнете пару часов, познакомитесь с группой. Потом я кратко объясню задачу и начнем подготовку к операции.

Краем глаза Горин заметил, как из одной палатки двое солдат вынесли деревянный ящик и загрузили его в микроавтобус, на котором он только что приехал. Он также заметил, какое недовольное выражение лица было у водителя.

– Накормят вас там, – Вараксин указал на одну из палаток. – Там же расскажут, где туалет, вода и прочие необходимые вещи. По всем остальным вопросам пока обращайтесь лично ко мне. Я размещаюсь вот в этом самом большом чуме.

Горин кивнул и направился в сторону кухни, осматривая лагерь и при этом следя за подполковником. Как только тот скрылся внутри своей большой палатки, Артем развернулся и неспешно направился в сторону микроавтобуса. Убедившись, что за ним никто не следит, он забрался внутрь и откинул брезент, закрывающий деревянный ящик, который только что загрузили. Судя по цвету и маркировке, это был ящик из-под какого-то военного снаряжения. Горин отщелкнул стальные замки и открыл его…

В ящике лежал труп человека. Точнее, только его половина. Нижняя часть тела, начиная от живота, отсутствовала. Останки были как попало обмотаны полиэтиленом и пересыпаны какой-то химической дрянью, от которой Горина обдало зловонием.

– На растяжку напоролся.

Артем вздрогнул и обернулся: в дверях микроавтобуса стоял полковник Вараксин. Горин захлопнул крышку ящика, вернул на место брезент и выбрался на улицу.

– Отвыкли, наверное, уже от такого зрелища? – спросил Вараксин.

Артем кивнул.

– Что поделаешь – война. Смерть на каждом шагу подстерегает, – продолжал Вараксин. – Аппетит-то не пропал? – он снова хлопнул Артема по спине.

– Усилился, – вяло отозвался Горин и побрел в кухонную палатку. У него было такое состояние, когда абсолютно безразлично – что случится в ближайшие мгновения. Состояние полной апатии.


Горин поел, хотя и не чувствовал голода, поспал, хотя и не был уставшим, бесцельно послонялся по лагерю, неохотно отвечая на вопросы, задаваемые ему разными людьми, пока наконец Вараксин не позвал его на совещание.

Около пятнадцати человек разместилось кружком прямо на траве. Одеты все были по большей части в штатское, и все, как один, были довольно крепкими на вид мужиками. Возраст присутствующих колебался от двадцати пяти до тридцати пяти лет. Создавалось впечатление, что все эти люди мало знакомы друг с другом. Возможно, что всех их, как и Горина, разыскивали, основываясь на каких-то досье и личных делах, и привезли сюда также на днях.

– В общем-то, все уже успели более или менее познакомиться, – произнес Вараксин, когда все расселись. – Мне осталось лишь представить всем лейтенанта Горина, – он указал на Артема, и все повернули головы в его сторону.

– Лейтенанта запаса, – уточнил Горин.

– Почти всех нас сюда со скамейки запасных вытолкали, Горыныч, – скороговоркой проговорил русоволосый парень с раскрасневшимся лицом, одетый, несмотря на жару, в спортивный костюм. Он довольно ловко перебирал пальцами барабанную палочку, заставляя ее вращаться подобно пропеллеру.

– Это Лушников, – прокомментировал Вараксин. – Взял на себя роль весельчака нашей компании. Уже успел дать всем прозвища, очень острый язык у парня…

– Слишком длинный у него язык, а не острый! – вмешался хмурый коротко стриженный шатен с массивным оголенным до пояса загорелым торсом. – Ты бы, Лушников, пореже его изо рта доставал, а то обгорит на солнце и облезет так же, как спина.

– Ух ты, Порось, а у тебя, оказывается, тоже проблески юмора бывают! – воскликнул Лушников. – Мозг ещё слабо стероидами накачан, не знаю, правда, радует это тебя или нет.

Пока они препирались, подполковник Вараксин пояснил Артему, что владелец прозвища Порось, данного Лушниковым, на самом деле носит фамилию Порсейский.

– Если бы мы с тобой в одних окопах землю глотали, Лушников, то меня, возможно, и интересовал бы твой треп, – произвел очередной выпад Порсейский. – А с первыми кусками свинца я познакомился без тебя. Ты в это время, поди, в каком-нибудь военном оркестре барабанил своей палочкой долбаной, так что прикуси свой язык…

– Гляжу я на вас и думаю, – вмешался Вараксин. – У нас тут профессионалы собрались или пацаны из пионерлагеря?

– Да это мы так, время убиваем, товарищ подполковник, – улыбнулся Лушников. – На самом деле, Порось, я бы рад был в военном оркестре постучать, да только на заре моих патриотических устремлений мне один правоверный ножом сухожилие на руке повредил.

– Ты, я надеюсь, помог ему после этого с Аллахом свидеться? – спросил Порсейский.

Вместо ответа Лушников показал пальцем на одну из многочисленных зарубок, аккуратно нанесенных на барабанную палочку.

– А правда, Горыныч, что ты в этих местах уже работал? – обратился он к Артему.

– Приезжал как-то, с гуманитарной помощью, – ответил Горин.

– Понятно, а пирамиды видел?

Артем покачал головой:

– Не довелось.

– Ну ты даешь! – Лушников взмахнул руками. – Быть в Египте и не наведаться в одно из чудес света! Я вот после «работы» сразу туда отправлюсь. Кстати, подполковник, а когда к делу-то приступим?

– Я пытаюсь, но перебивать тебя, Лушников, как-то неудобно, – съязвил Вараксин. – Ну ладно, развлеклись и будет. Работа впереди серьезная, – он расстелил на траве топографическую карту. – Около часа назад сигнал с захваченного оборудования был обнаружен здесь, – он показал пальцем точку на карте. – Еще пару суток назад они были вот здесь. Судя по траектории, можно предположить, что противник движется вот в эту область, так как она наиболее близкая из тех, куда может сесть большой вертолет. Учитывая их среднюю скорость, можно ожидать их там примерно через шестнадцать-восемнадцать часов.

– Сколько их и кто они? – спросил Порсейский.

– Десять или двенадцать человек. Предположительно – представители одной из исламских террористических группировок, – ответил Вараксин. – Если с ними наши пленные, то это еще семь человек. Плюс захваченное оборудование.

– Теперь-то вы скажете нам, что представляют собой эти железяки? – спросил, в свою очередь, Горин. – Ради чего такие затраты? Не из-за пары же спутниковых телефонов, правда?

Все сидящие уставились на Вараксина. В его глазах промелькнула неуверенность.

– Я понимаю, что все здесь присутствующие неоднократно побывали в самом пекле, воевали в таких точках планеты, о которых догадывается не каждый учитель географии, но все-таки это настолько серьезная проблема, что в тонкости даже я не посвящен, – подпол-конник старался долго не задерживать свой взгляд на ком-либо. – Все, что я знаю, расскажу, хотя и получил приказ молчать. Это – стратегическая штучка, а значит, попахивает мировым скандалом.

– А поконкретнее? – не отставал Горин.

– А поконкретнее я вам вот что скажу, мужики, – сквозь загар на лице Вараксина проступила краснота, от чего шрамы на нем стали более отчетливыми. При этом голос его приобрел наставительный отеческий тон. – Была сверхдержава, а превратили ее в помойку. Теперь у американцев конкурентов нет, и они неспешно совершенствуют всякие свои ракеты, спутники, херутники. И думают, что мы в это время только и озабочены тем, чтобы жрать их химические окорочка и тырить по углам их фальшивые баксы. Хрен-то! Еще не всех они своими баксами купили там, – Вараксин показал беспалой ладонью вверх. – Вовремя одумались, собрали умные головы и замудрили штуковину, от которой у всей штатовской братии полосатый флаг на задницах проступит…

Лушников присвистнул.

– Ты погоди, дослушай до конца, молокосос! – распалился подполковник. – В этой железке такие технологии задействованы, для понимания которых ни моего, ни ваших мозгов, вместе взятых, не хватит. Поэтому вместо того, чтобы попусту трепаться, уясните-ка лучше то, что в этот аппарат вложена немалая часть занятой у Международного валютного фонда зелени, и как-то неудобно получится, если информация о том, как мы расходуем кредиты, станет доступна общественности. Мы же теперь все-таки демократическое, мать его, государство…

– Так что она собой все-таки представляет и на что способна? – не выдержал Порсейский.

– Все, что вам достаточно знать – это ее примерная стоимость, – ответил Вараксин. – Сразу предупрежу: если отыщете ее, ни в коем случае ничего не трогайте и не нажимайте для своей же безопасности. Да и вообще обращайтесь с ней как можно бережнее, особенно когда будете отнимать железку у тех ублюдков. В связи с этим, кстати, вооружены вы будете только огнестрельным оружием – никаких гранат…

– Мне, в конечном счете, наплевать на вашу игрушку, подполковник, – перебил его Горин. – А вот без подствольного гранатомета я и шагу отсюда не сделаю. Эта штука один раз уже спасла мне жизнь, а она мне по-всякому дороже, чем ваше сверхсекретное чудо-оружие.

– А представь, что твоя граната угодит в устройство, – обратился Вараксин к Артему тоном терпеливого учителя. – Сколько понадобится средств, чтобы его восстановить?

– А оно у вас разве не застраховано? – спросил Лушников, чем вызвал дружный гогот.

– Вам все шуточки! – снова вспыхнул Вараксин. – О себе только думаете, а расхлебывать всей стране придется!

– Послушайте, подполковник, – Горин поднялся на ноги. – Меня сюда привело вовсе не чувство патриотизма, как и всех остальных, думаю, поэтому либо на моем «калаше» будет подствольник, либо вычеркивайте меня из профсоюзного комитета.

Вараксин какое-то время сверлил Артема взглядом, затем махнул рукой.

– Ладно, кажется, у меня где-то завалялся один комплект. Надеюсь, на этом ваши капризы исчерпаны? – Он свернул карту. – А то, может быть, привезти вам девочек из ближайшего борделя?

– Мы вас за язык не тянули, товарищ подполковник, – ухмыльнулся Лушников.

– Только ведь учти, пока их сюда довезешь, их так уболтает, что позеленеют все, – ответил Вараксин.

– А я могу паранджу с них и не снимать, в общем-то. – пожал плечами Лушников.

– Ну все, – Вараксин тоже поднялся на ноги. – Сейчас вон в той палатке получите все необходимое обмундирование и вооружение. Встречаемся здесь же ровно через час. Медлить больше нельзя.


Через час с небольшим все снова расположились на траве. За это время у всех взяли анализ крови на случай ранения и возможного переливания, а также вкололи какую-то сыворотку от местных видов заразы.

Один из грузовиков был заведен, и выхлопы его дизеля примешались к приторному запаху близлежащих джунглей. На сей раз присутствующие, за исключением подполковника Вараксина, были одеты в однообразную камуфляжную форму. Вооружены все были автоматами, пистолетами и ножами, а у Горина, как и было обещано Вараксиным, под стволом был закреплен «ГП-25», к которому прилагалась сумка с фанатами. Многие по старой доброй привычке уже успели смотать липкой лентой по два калашниковских рожка.

– Примерно через пару часов надо быть в исходной позиции, примерно вот здесь, – подполковник от. метил место на карте. – Дальше дороги нет, придется километра три топать. Примерно вот до этого места, – он прочертил траекторию на карте. – Где-то там снова будет дорога, которая интересует наших клиентов. Здесь придется действовать по обстановке: они могут либо уже проехать к тому времени, либо еще нет. Я бы лично порекомендовал аккуратно пробираться вдоль дороги в западном направлении. Если эти гады уже проехали, вы постепенно выйдете на их лагерь. Если нет – встретите их со всем гостеприимством…

– То есть что значит «я бы посоветовал», подполковник? – прервал его Порсейский. – Получается, что вы с нами не едете?

– А! – Вараксин хлопнул себя по лбу. – Видимо, второпях забыл предупредить. Да, я остаюсь здесь. Старшим группы назначается лейтенант Горин.

– Спасибо, что ставите меня в известность заранее, подполковник, – с издевкой в голосе усмехнулся Артем. – Может, ещё раз похлопаете себя по голове и вспомните что-нибудь такое, о чем так же не успели нас предупредить?

Лушников ехидно усмехнулся и покосился на подполковника.

– Ну вы полегче, лейтенант, – сухо отреагировал Вараксин. – Не забывайтесь, я все-таки старше вас по званию.

– Перестаньте, Вараксин, – Артем перебросил «АКМС» за спину. – Я уже давно гражданский человек и в настоящее время просто зарабатываю деньги,

– Вахтовым методом, – вставил Лушников.

– Давайте вашу карту, компас и командуйте отправку, – закончил Горин.

– И то верно, – кивнул Вараксин. – Вот вам переносной вариант обнаружения нашего объекта, – он протянул Горину приборчик размером с калькулятор и экраном в половину его размера. – Включения и настройки не требует. Когда объект попадет в радиус его действия, на экране появится светящаяся точка. Чем ближе она к центру, тем ближе вы к цели.

– Каков радиус действия? – спросил Лушников, заглянув через плечо Артема.

– Что-то около пяти километров, – ответил Вараксин. – Ну что, а теперь по машинам, если все готовы! – громко произнес Вараксин и отдал Горину планшет с картой. – Желаю удачи, – произнес он уже тише, развернулся и пошел в направлении своей палатки.


Ехали, как и обещал Вараксин, чуть менее двух часов. Во время пути внутри будки грузовика было то светло, когда солнечные лучи проникали сквозь закопченные стекла, то сумрачно, когда со всех сторон дорогу обступала буйная растительность джунглей. Дорога была сносная – на немногочисленных ухабах трясло, но терпимо. Лушников все время громко, пытаясь перекричать дизельный рокот, рассказывал анекдоты и истории из своей бурной молодости. Первую из них Горин, пока не задремал, запомнил.

– А я срочную в ПВО проходил, – начал рассказывать Лушников. – Совсем еще салагой был тогда, меня с первого курса забрали.

– Самолеты, что ли, сбивал? – спросил Порсейский.

– Да нет, мне повезло – в техническое обслуживание попал, – ответил Лушников. – Никаких тебе боевых дежурств и авралов – санаторий, в общем. Свозили к нам всякую допотопную рухлядь, коротко именуемую «изделиями», то бишь зенитные ракеты, а мы их тестировали, ремонтировали и, в конечном счете, списывали. Иногда случались, правда, всякого рода комиссии, перед которыми в части наступал аврал: всё отмывали, красили, восстанавливали работоспособность аппаратуры (зачастую за счет добавления неработоспособности в соседних частях). А во время, пока комиссия находилась на территории, часть преображалась, все вокруг кипело, как в агитационном кинофильме: тарахтели дизель-генераторы, запитывающие аппаратуру, ракеты перегружались из бокса в бокс и тщательно тестировались. И вот в один из таких горячих денечков я заступил на смену. Моей обязанностью было сидеть в боксе возле ракеты, от которой тянулись кабели к стоявшему на улице «ЗИЛу» наподобие этого, в котором мы едем. В будке его была установлена аппаратура для тестирования ракеты, за которой сидели мои сослуживцы. Они нажимали на всякие тумблеры и следили за реакцией ракеты. Я же по их запросам должен был выполнять над «изделием» некоторые манипуляции и докладывать о результатах. Связь мы держали через такую штуку, у которой вместо микрофона были датчики, закрепленные на горле, они отслеживали вибрации голосовых связок. Короче, чтобы шум не заглушал твой базар. Такая связь, хочу пояснить, полностью скрывает оттенки голоса, делая все голоса одинаковыми…

– Да мы в курсе, Лушников, – перебил его Порсейский. – Здесь же не пионеры собрались.

– Ну так вот, – продолжал Лушников. – Сижу я, значит, на табуретке неподалеку от закрепленной в испытательном штативе ракеты, прислонившись к стене, наблюдаю за входной дверью, чтобы в случае визита начальства не быть застигнутым врасплох, и вяло болтаю с пацанами, сидящими на аппаратуре в будке «ЗИЛа». Дело было после обеда, настроение было сонное. Сидел я, борясь со сном, и уже подумывал о том, чтобы тайком посмолить папироску, как вдруг в бокс заходит баба…

– Да ладно гнать-то! – не выдержал Порсейский.

– Не веришь, дело твое, Порось, а я рассказываю, как было, – возразил Лушников. – Женщина та была из комиссии, капитан по званию, и хочу сказать, что рота гудела о ней с первого же дня ее появления в части. Сам я ее увидел впервые и должен признаться, что девочка была просто бесподобная…

– У тебя тогда, поди, с голодняка и на замполита бы встал! – расплылся в ухмылке Порсейский,

– У меня на тебя встает, негодник, – растягивая слова, протянул Лушников «нестандартно ориентированным» голосом, от чего улыбка на лице Порсейского сразу исчезла. – Так вот, мужики, – Лушников вернулся к воспоминаниям. – Это надо было видеть: форма сидела на ней, как по заказу шитая, юбка короткая, насколько позволяет устав. А какие у нее были глаза! Они у нес словно светились в полумраке бокса. Она приблизилась ко мне и по ее манерам я сразу понял: девчонка – просто реактивный огонь. Опомнившись, я метнулся к ракете и начал с умным лицом что-то там рассматривать, продолжая следить за ней боковым зрением. Сердце у меня просто выпрыгивало, руки перестали слушаться. Когда она уже была достаточно близко, я выпрямился, отдал честь и начал лихорадочно соображать – что бы такое ляпнуть онемевшим языком. Но что вы думаете! Капитанша приложила палец к губам, мол, тише, дурачок, обошла ракету и начала ее гладить, прислоняться к Kopпycy, а один раз даже лизнула самый кончик…

– Ну а ты-то чего? – снова не удержался Порсейский.

– А что я? Охренел, мягко говоря, – отозвался Лушников после некоторой паузы. – Стою и дрожу. Чувствую только, как гимнастерка к спине прилипает. В коленях сразу такая слабость образовалась, что чуть обратно на табуретку не плюхнулся. Пацаны мне в наушники что-то там говорят, а я словно оглох. И тут что, вы думаете, она делает? Начинает красноречиво показывать сначала на ракету, затем на то, что у меня ниже ремня.

– Немая, что ли, была? – спросил Порсейский.

– Сам ты немой! – отреагировал Лушников. – На мне же наушники были. Ну так вот, заглянул я вниз и вижу, что моя «ракета» так и просится поразить цель. Начал чувствовать, что краснею…

– А она-то молодая была или как? – снова вмешался Порсейский.

– Будто только что с военного училища, – ответил Лушников. – Ну так вот, сначала она скинула китель с капитанскими погонами и нахлобучила его на меня. После этого просто сорвала галстук и начала медленно, пуговицу за пуговицей… Не носила она лифчика, ребята…

Кто-то присвистнул.

– Вернемся – сразу пойду искать местный бордель, – раздался голос Порсейского.

– Да заткнись ты, дай дослушать, – одернул его кто-то.

– Ну и что, парни, а потом эта богиня войны подошла ко мне. Очень близко подошла. Меня словно током пронзило! А она ещё вдобавок продолжала меня гипнотизировать своими бездонными глазищами. Тут я понял, что время терять хватит, только вот куда нам пристроиться? Пол в боксе грязный и твердый, табуретка слишком мелкая для этого, и тогда я ухватил ее за упругую задницу и уложил прямехонько на ракету, повдоль и аккурат между хвостовых стабилизаторов, благо парень я тогда был здоровый. Ну а дальше я, наверное, не буду рассказывать, а то мало ли – знаю я вас всех плохо, пространство у нас замкнутое…

– Лушников, я тебя сейчас пристрелю, понял? – Порсейский щелкнул затвором автомата.

– Ладно, уболтали, – усмехнулся Лушников. – В общем, земляки, все это окончательно пожгло мои предохранители, я спустил штаны и набросился на изнемогающую от желания капитаншу. Стою, значит, в наушниках, делаю свое дело, держу ракету за стабилизаторы, чтобы она не вращалась в штативе, и слушаю всякую белиберду, которую несут мужики из «ЗИЛа». А те, видимо, солярочных выхлопов нанюхались и зачем-то начали, согласно положению, требовать от меня всяких регламентных операций с «изделием». А на кой оно мне сдалось, если передо мной лежит другое «изделие» с роскошными формами. Ну и я, опьянев от этой бабы, на просьбы, звучащие в наушниках – «вращать ракету», «качать ракету» и тому подобное, – распалившись, просто крою дружбанов из грузовика трехэтажными матами, чем завожу мою неутомимую подругу ещё сильнее. Ракета под нами ходит ходуном, заставляя, по-видимому, зашкаливать большинство датчиков на тестирующей аппаратуре. Вдруг девчонка протягивает руки, срывает с меня наушники, а потом микрофон и подносит его к своей шее. В этот момент к моим невероятным ощущениям добавляются еще и слуховые: моя капитанша, оказывается, оглушает бокс стонами. А теперь к нам подключаются и бедолаги из «ЗИЛа», прослушивающие нашу оргию в своих наушниках… «Товарищ капитан, что это вы делаете с ракетой?» – раздался вдруг сзади истеричный голос, в котором смешались гнев, испуг и удивление. Я обернулся: мама родная – у входа столпилось несколько человек, в основном членов комиссии. Вопрос принадлежал полковнику, стоявшему неподалеку. И тут я понял, что они же в полумраке не видят свою коллегу по комиссии, разлегшуюся на ракете, и со стороны могло показаться, что я, придерживая ракету за стабилизаторы, дую ее прямо в сопло…

В кабине дружно грянул хохот.

– А почему он капитаном тебя назвал? – сквозь слезы спросил Порсейский.

– Так на мне же ее китель был наброшен, – разъяснил Лушников. – В этот момент, правда, все прояснилось, так как моя незнакомка неожиданно испытала оргазм. Вот ведь женщина! А ракета кричать не может, это ясно даже полковнику ПВО.

– Ну ты и вляпался! – прокомментировал Горин.

– Мало того, – добавил Лушников. – Оказывается, по рации я посылал на три буквы полковника, которому вздумалось тряхнуть стариной и самолично поучаствовать в тестировании «изделия». Послушал он и бросился смотреть, что в боксе происходит…

– Да-а, – протянул Порсейский, отдышавшись. – И много тебе впаяли?

– Наряд вне очереди, – ответил Лушников.

– Всего? – удивился Порсейский.

– Ну а что я такого сделал – просто задремал немного, сидя на табуретке, а сексуальная капитанша мне просто приснилась. Ты что, Порось, такого же не бывает на самом деле! – Лушников хлопнул его по спине.

Компания снова отреагировала дружным хохотом.

– Думаешь, я тебе поверил? – Порсейский густо покраснел.


Горин проснулся оттого, что грузовик остановился.

– Приехали, командир, – Лушников тряс его за плечо.

Снаружи пришлось поморщиться от яркого солнечного света. Влажность ощущалась еще сильнее, чем в лагере – видимо, река была совсем близко.

– Как планируется нас забрать обратно? – спросил Артем у водителя.

– Да здесь же, наверное, – невнятно ответил тот,

– А разве Вараксин не давал на этот счет четких указаний? – удивился Горин.

– Я думал, он вам давал, – пожал плечами водитель.

– Странно, ну что ж. Передайте подполковнику, чтобы отслеживал сигнал с оборудования. – Горин достал индикатор обнаружения – тот безмолвствовал. – Когда мы добудем его, то вернемся на это самое место. И еще, я хочу, чтобы вы обязательно запомнили эти слова и передали Вараксину: если только нам покажется, что нас подставляют, его гребаная железка будет уничтожена. Договорились?

Водитель кивнул и забрался в кабину.

Артем достал планшет с картой, сориентировался в направлении, и команда углубилась в чащу. Сзади завелся грузовик, гул которого вскоре стих.

– Честно говоря, не нравится мне это все, ой как не нравится, – тихо произнес Лушников, приблизившись к Горину.

– Мне тоже, – согласился Артем.


Группа двигалась, стараясь производить как можно меньше шума. Устные переговоры сменились условными знаками. Особо тяжело молчание давалось, наверное, Лушникову. Пробирались меж буйной растительности, выстроившись в цепь. Каждый был максимально внимателен. Теперь уже было точно ясно, что собрались только профессионалы – все делали именно то, что полагается, никаких ошибок, ничего лишнего.

Вскоре под ногами захлюпало. Подошвы армейских ботинок утопали в грязной жиже.

– Вот черт! – выругался Горин. – Еще этого не хватало. Лушников, не одолжишь немного воды? – Артема с самого начала пути мучила жажда, обжигающая влажность испарений пронизывала внутренности, в уголках рта выступил горьковатый налет. Свою фляжку он уже давно опустошил.

Хлебнув теплой воды, Горин обтер рукавом губы. От непривычных нагрузок покалывало в правом боку, рои насекомых все время пытались облепить лицо, удовольствие то еще…

В этот момент кто-то из впереди идущих поднял вверх руку и присел на корточки. Остальные тоже присели и замерли, взяв оружие на изготовку и обшаривая глазами окрестности.

– Смотрите, здесь какая-то фигня, – позвал боец, давший сигнал остановки.

Все собрались возле него. Впереди, примерно в паре метров, едва просматривалась прозрачная стена.

– Как тебе только удалось ее заметить? – удивился Порсейский.

– Что это такое, Горыныч? – спросил Лушников.

– Для начала надо осмотреть здесь все поблизости, – ответил Горин. – Давайте-ка в обе стороны метров на сто.

Через некоторое время члены группы снова собрались вместе.

– Вроде все тихо, – доложил Лушников. – Стенка тянется в обе стороны, похоже, очень прочная. Глухо, как в танке. Высотой метров пять-шесть.

– И она закругляется, – добавил Артем. – Если это забор, то мы, похоже, заперты внутри какой-то территории.

– Что это еще за приколы? – Порсейский подошел к стене и ударил по ней ботинком. – Точно прочная, стерва! Неужели бронестекло?

– А вот мы сейчас проверим, – Лушников вскинул «АКМС». – Ну-ка, Порось, поберегись.

Бойцы вышли из зоны возможного рикошета, и Лушников дал по стене очередью. После этого бросился осмотреть результат.

– Вот гады! – выругался он. – Точно бронестекло – лишь неглубокие выщерблины остались. Эх, жаль, взорвать нечем…

– Ну почему же, – Горин направил на стену свой гранатомет. – Только теперь подальше все отойдите.

Выстрел из подствольника отдался в ушах, после чего вместо ожидаемого разрыва снаряда последовал гулкий звонкий удар. Граната отскочила и скрылась в траве.

– Ну-ка еще попробуй, – посоветовал Лушников и закрыл ладонями уши.

Артем достал из сумки еще один снаряд, загнал его в ствол «ГП-25» и повторил выстрел. Вторая граната тоже благополучно утонула в грязной жиже.

– Дай-ка посмотреть, Горыныч, – попросил Лушников, и Горин передал ему сумку, а сам на всякий случай снова зарядил гранатомет.

– Скорее всего, просто болванки, – констатировал он после краткого осмотра. – Взрыватель не так у них должен выглядеть, мы в учебке такие штуки разбирали. Так что прекрати шуметь понапрасну.

– Я так думаю, надо по возвращении подполковнику Вараксину оставшиеся пальцы отрезать, – сердито произнес Порсейский.

– Для начала неплохо было бы отсюда выбраться, Порось, – уточнил Лушников. – А там я обязательно поучаствую в твоей карательной акции.

– У кого есть мысли по этому поводу? – обратился к присутствующим Горин. – Может, кому-то известно больше, чем остальным?

Но оказалось, что каждый знает примерно одно и то же: спасение пленных и секретного оборудования, неплохая оплата, требуются опытные профессионалы…

– Смотрите, там что-то есть! – привлек общее внимание боец, обнаруживший до этого прозрачную стену. Он указывал рукой вверх на ближайшее дерево.

– Сейчас глянем, – Лущников приставил к глазам бинокль. – Точно! А знаете, что это?

– Не тяни кота за хвост, Лушников! – Порсейский ткнул его локтем в бок, тщетно пытаясь разглядеть, что там скрывается в листве.

– Видеокамера, – Лушников отдал бинокль, который тут же пошел по кругу.

– Ты уверен? – спросил Артем.

– Абсолютно, – кивнул Лушников. – Она крутится из стороны в сторону, поэтому наш глазастый юноши её и заметил.

– Лушников, ты же у нас самый умный, – раздался галос Порсейского. – Есть у тебя какая-нибудь версия?

– Есть, Порось, но она тебе не понравится, – мрачно ответил Лушников и смачно плюнул на стеклянную преграду.

– Мы тебя внимательно слушаем, Лушников, – Порсейский присел на ствол поваленного дерева. – Только про шуточки свои на время забудь – не та сейчас ситуация.

– Что ж, – пожал плечами Лушников. – Начнем с того, что отсюда кого-то не хотят выпускать: или нас, или похитителей, или еще кого-то, о ком наверняка ведает душка Вараксин…

– А еще я ему нос сломаю, – вставил Порсейский.

– Записывай, Порось, чтобы не забыть, но учти, что уши Вараксина – мои, – отозвался Лущников и продолжил: – Это подтверждается несколькими вещами: помимо очевидного бронестекла есть еще факт, что нам не дали ничего мощнее «калашей», а когда Горыныч забуксовал, ему вместе с «гэпой» всучили пустышки. А кроме этого, обратите внимание – все ближайшие к стенке деревья повалены, чтобы по ним нельзя было через заборчик перемахнуть. На одном из таких деревьев ты, Порось, кстати, сейчас сидишь.

– Точно! – Порсейский и все остальные оглядывали окружающую территорию: рядом со стеной проходила очищенная от высоких стволов просека.

– Это я просто подытожил неоспоримые факты, – продолжал Лушников. – Теперь что касается видеокамер. Понятно, что Вараксин сейчас сидит перед стойкой с мониторами и потешается над нами, идиотами. Кстати, Порось, добавь к списку еще и его глаза. Так вот, боюсь, мужики, что мы с вами стали либо подопытными кроликами в каком-то вонючем эксперименте, либо участниками шоу. А что, народ уже достали боевики, в которых томатный сок вместо крови и пидорасы-актеры вместо по-настоящему крутых мужиков. А здесь мы: вооруженные, злые и деваться нам некуда. Сухпай скоро закончится, начнем постепенно жрать все шевелящееся и пить мерзость, которая хлюпает под ногами. А там глядишь, и конфликтовать начнем, друг дружку постреливать, а парни-то мы не простые, очень поизгаляться придется, чтобы кровь кому-нибудь пустить. Уловки всякие в ход пойдут и прочее. Патроны закончатся – ножички достанем…

– Но на хрена им это все? – изумился Порсейский, словно предположения Лушникова и есть та самая истина.

– Ну как же, со стороны это, наверное, довольно занятно, – продолжил Лушников. – Назаписывает Варакся материала, подмонтирует немного и в продажу кассетки, на черный рынок, на одну полку с реальными изнасилованиями, детской порнографией и прочей байдой. Спрос-то, похоже, неплохой – больных на голову в мире ох как до хера! А кончатся актеры, то бишь мы с вами, режиссер Варакся здесь все почистит, стеклышки отмоет и новых дураков завербует. Затрат-то никаких…

– Я им устрою шоу! – Порсейский вскинул автомат и высадил весь магазин в сторону видеокамеры.

– Я бы на твоем месте патроны так неразумно не тратил, Порось, – Лушников растирал заложенное от выстрелов ухо, затем посмотрел в бинокль. – Смотри-ка, ты ее уделал!

– Ерунда это все, – возразил Горин. – Не стоит оно того: одного бронестекла сколько ушло, да плюс ещё аппаратура всякая.

– Ну тогда остается версия про эксперимент, – согласился Лушников. – Испытают они сейчас свое секретное оборудование, и мы либо сразу испаримся, либо какие-нибудь размягчение мозгов заработаем.

– Это все, конечно, интересно, но что будем делать? – раздался голос одного из бойцов.

Воцарилось молчание, Артем догадался, что все ждут его решения.

– В любом случае мы пока можем лишь фантазировать, во что нас втянули, – произнес он после некоторой паузы. – Поэтому предлагаю сделать следующее: разбиваемся на две группы и идем вдоль стены в разные стороны. Ищем какое-нибудь подобие выхода – ведь как-то же мы сюда попали… Рано или поздно мы либо наткнемся на что-то типа ворот, либо вновь встретимся. А там уже будем действовать по обстановке. Только быть нам сейчас надо особенно начеку, мужики.

Возражений ни у кого не было, отряд разделился и разошелся в разные стороны.

– Не поделишься водичкой еще раз? – обратился Горин к Лушникову, как только их половина группы отправилась в свою сторону. – Во рту что-то пересохло.

– Да забери хоть всю, – Лушников протянул Артему флягу. – Мне сейчас как-то не до этого, наоборот, мороз по коже и мандраж пробирает. Какого черта я клюнул на эти бабки, ведь показалось же, что сумма слишком крупная! Все жадность моя…

– А зачем тебе деньги, Лушников? – спросил Порсейский. – На девок небось все спускаешь?

– На девку, одну-единственную, – ответил Лушников. – Бросил к ее ногам все, что у меня было, готов был ее рабом стать навечно, а она ничего не поняла, дурочка…

– Противно-то как, – скривился Порсейский. – Что, так хороша?

– Когда она по улице шла, мужики из окон выпадали, – ответил Лушников.

– Опять врешь? – подозрительно ухмыльнулся Порсейский.

– Нет, не вру, Порось, – серьезным тоном произнес Лушников. – Когда она была рядом, я забывал про все на свете.

– А она что, другого мужика нашла?

– Нет, бабу, – ответил Лушников.

– Чего? – Порсейский обогнал Лушникова, чтобы проверить, не смеется ли тот. – Выдумываешь?

– Если бы, – грустно улыбнулся Лушников. – Думал, у нее это просто очередной эксперимент, а она собрала все вещи и уехала с той девкой в кругосветное путешествие.

– Типа медовый месяц?

– Ага, – кивнул Лушников. – Вот я и решил: заработаю, куплю им в качестве прощального подарка какую-нибудь небольшую, шикарную и обязательно двухместную тачку и уеду из города.

– Ну и дурак, – подытожил Порсейский. – Из-за баб никогда не надо опрометчивые поступки совершать. Помяни мое слово – вот выберемся отсюда, сделаем Вараксину пластическую экспресс-операцию и нагрянем в лучший местный бордель. Ты про свою лесбиянку вмиг забудешь…

– Не смей о ней так! – эмоционально отреагировал Лушников. – Она не лесбиянка. Просто у нее такое нежное и тонкое устройство… Для нее, как для ребенка, нет никаких рамок.

– А я тебе говорю, что пока весь бордель не отдерем, никуда отсюда не уедем, – продолжал Порсейский. – Горин, ты участвуешь в нашей вакханалии?

– Навряд ли, – отозвался Артем.

– А чего так, Горыныч? – спросил Лушников. – Тоже ориентация подвела?

– Почти, – усмехнулся Горин. – Потенция у меня закончилась раньше срока.

– Че, правда? – удивился Порсейский. – Случилось чего?

– Боевое ранение, – ответил Артем.

– Надо же, ну извини, – произнес Лушников. – А сюда из-за чего попал?

– За долги, – Горин отхлебнул воду из фляжки.

– А я хочу свой бизнес открыть, – заявил Порсейский.

– Не свиноферму случайно? – съязвил Лушников.

– Нет, братан, – добродушно ответил Порсейский и хлопнул Лушникова по спине. – Не угадал – тренажерный зал организую.

– А говоришь – не угадал, – продолжал подкалывать Лушников.

– Причем с максимальным комплексом услуг, – не обращал внимания Порсейский.

– Массаж, тренерши в бикини… – не унимался Лушников.

– Для озабоченных наподобие тебя есть куча других мест, а ко мне люди будут приходить, чтобы укрепить здоровье, накачать дряблую мускулатуру, сбросить лишний жирок, снять стресс, – парировал Порсейский. – Для этого в зале будут лучшие тренажеры, кондиционирование, сауна и даже кафе со специализированными диетами и спортивным питанием…

– Смотрите! – прервал их Горин.

Прозрачную стену прорезали две вертикальных щели, бесспорно обозначавшие контур ворот. Похоже, что открывались они каким-то хитроумным механизмом, который виднелся с той стороны.

– Думаю, что привезли нас сюда именно через это место, – предположил Артем.

– Точно, вот и следы от грузовика! – Лушников присел, рассматривая отпечатки протектора в грязи. – Еще свежие.

– Я думал, эти чертовы стены гораздо тоньше, – Порсейский просунул в щель лезвие ножа. – По ним бы сейчас из РПГ…

Договорить ему не дали внезапно раздавшиеся вдалеке выстрелы.

– Наши! – Порсейский от неожиданности дернул рукой и обломил лезвие ножа, застрявшее в щели стены.

Он уставился на оставшуюся в руках рукоятку, швырнул ее в грязь и бросился с автоматом наперевес в чащу, откуда раздавались беспорядочные автоматные очереди. За ним метнулось еще трое человек.

– Куда? – крикнул Горин вслед бойцам, но их уже и след простыл – лишь качались потревоженные ими ветви деревьев.

– Продолжаем держаться стены, – Горин обвел взглядом оставшихся четверых человек, среди которых был Лушников. – Если они напоролись на засаду, то мы, возможно, зайдем на тех отморозков с другой стороны.

– Ох, что-то мне хреново, командир, – пожаловался Лушников, когда они уже бежали по очищенной от деревьев просеке рядом со стеной.

– Давно этого не делал? – спросил Горин. – У меня тоже одышка к глотке подступила.

– Да нет, дело не в этом, – Лушников помотал головой. – Трясет всего, словно первый раз порох понюхал. И виноваты во всем эти проклятые стены! – он на ходу ударил по стеклу прикладом автомата. – Они все портят! Не складывается у меня в мозгу их предназначение…

– Скоро узнаем, потерпи, – раздался голос кого-то из группы.

Выстрелы через некоторое время внезапно стихли. Пришлось сбавить ход, так как опасность могла подстерегать за каждым кустом.

– Почему они больше не стреляют? Может, мы бежим не в ту сторону? – Лушников был близок к истерике, и Горину пришлось остановиться.

– Послушай, – обратился к нему Артем. – Останься здесь, затаись где-нибудь в кустах. Будешь прикрывать нас с тыла.

– Я так не могу, – язык плохо слушался Лушникова. – А как же вы?

– Мы глянем, что там, и назад. – Горин положил ему руку на плечо. – Возможно, ребята уже все сделали. Давай, – он подтолкнул Лушникова в направлении ближайших зарослей.

Оставшись втроем, бойцы возобновили марш-бросок. Остановиться им пришлось спустя пару минут, когда они наткнулись на остальных своих коллег. Вернее на то, что от них осталось…

Тела бойцов были свалены у стены, словно отходы. По стеклянной поверхности расползлись кровавые потеки. Останки людей были изорваны, как будто после взрыва. У Горина потемнело в глазах, перед ним вдруг отчетливо встала картина из прошлого, когда их отряд набрел на ошметки преследуемых диверсантов…

– Что за мать вашу перемать?! – окрик одного из парней встряхнул Горина.

Внезапно в ближних кустах раздался шорох, все трое моментально направили туда стволы.

– Не стрелять! – прокричал Горин, не узнав своего голоса.

В вышедшем из зарослей человеке он с трудом распознал Порсейского. Тот брел, едва волоча ноги, на шее его болтался автомат, но воспользоваться им бедняга не мог – обе руки у него отсутствовали: одна была отсечена по локоть, вторая – по самое плечо.

Артем бросился к нему, но Порсейский, запнувшись за торчащий из земли корень, рухнул на траву. Из многочисленных ран на его спине обильно сочилась кровь. Когда Горин оказался рядом, тело Порсейского уже содрогалось, как от электрошока. Он интенсивно перебирал ногами, отчаянно пытаясь ползти.

– Как же так, Горин? – хрипло выдавил он, и по его потухшему взгляду Артем понял, что Порсейский сейчас умрет.

Парень попытался оторвать от земли голову, но уронил ее обратно и тут же затих. В этот момент позади раздался какой-то странный звук, заставивший Артема обернуться. Его взору открылась шокирующая картина: там, где еще недавно находилось два человека из его группы, остался один. Вместо второго на земле стояла лишь его нижняя часть: все, что должно быть выше пояса, отсутствовало. Верхнюю половину как будто срезало, и произошло это только что, так как ноги парня оставались стоять лишь по инерции. Они тут же завалились в грязь с хлюпающим звуком.

Последний оставшийся напарник Горина замер на месте, дико озираясь и сжимая в руках «АКМС» так, что побелели костяшки пальцев. Парень тоже, как и Артем, ничего не успел понять. В этот момент где-то наверху зашуршали ветки, и в воздухе пролетело что-то массивное, рухнув на самую кромку прозрачной стены. Это оказалась верхняя половина бедняги, который несколько мгновений назад потерял ноги. Создавалось впечатление, что он еще жив, так как руки цеплялись за верхний край стены. Из его разорванной брюшины свисали внутренности. Провисев какое-то время, он полетел вниз, туда, где были свалены останки других участников операции.

Парень, стоявший у стены, вдруг дико заорал, направил в стеклянную поверхность автомат и спустил курок. Длинная непрерывная очередь заглушила его крик. Когда он выпустил все патроны, у Горина продолжало звенеть в ушах, но, как оказалось, парень просто продолжал кричать. Он перестегнул сдвоенный магазин другим концом, дернул затвор и вместо того, чтобы еще раз проверить стену на прочность, сунул ствол себе в рот. Горин успел отвернуться, раздалась короткая очередь, и все стихло. Над окровавленными останками расстилался пороховой дым.

Артем лихорадочно заставлял себя метнуться за ближайшее дерево, но другое чувство одержало верх над всеми остальными, включая страх, самообладание и рационализм. Это было чувство чудовищной жажды. Пусть его постигнет судьба остальных, но сначала он вольет в свое пересохшее горло глоток жидкости. Горин наклонился к телу Порсейского, отстегнул у него с пояса фляжку, трясущимися руками открыл ее и жадно припал к горлышку. Покончив с водой, он огляделся: кажется, было тихо. Артем попытался проанализировать все. что так стремительно произошло за последние несколько минут, но понял, что с этим лучше повременить. Держа автомат на изготовку, он отполз за ближайшие кусты, замер, прислушиваясь, затем поднялся на ноги и начал осторожно пробираться обратно. Сейчас надо было отыскать Лушникова. Похоже, что в живых остались лишь они двое. Хотя нет, еще те или тот, кто в считаные мгновения умертвил больше дюжины опытных профессионалов. Горин ненавидел его каждой клеточкой своего организма, и такой ненависти он не испытывал еще ни к кому на свете…

Лушников сидел за деревом в том самом месте, где его оставили. Горин сначала подумал, что он надел белый головной убор, но когда приблизился, понял, что Лушников полностью поседел.

– О, Горыныч пожаловал.

Глупая улыбка на лице Лушникова заставила насторожиться.

– Он тоже ждет, когда ты придешь, – продолжал улыбаться Лушников. – Куда ты подевался и где этот балбес Порось?

– Он мертв, – ответил Горин.

– Вот хитрец! – рассмеялся Лушников. – Опять вперед меня проскочил. Ну ничего, я с этим качком еще поквитаюсь… Он очень сердится на тебя, – Лушников перешел на шепот.

– О ком это ты? – спросил Горин, не спуская глаз с окрестностей и прислушиваясь к каждому шороху. – Ты кого-то видел?

Лушников энергично закивал, и Артем заметил слезы на его щеках.

– Слышишь? – произнес парень совсем тихо.

Горин вслушался в звуки джунглей. Вроде бы ничего необычного, хотя… Что-то все-таки было. Запах, резкий и необычный, на который Артем до этого не обращал внимания.

– Чем это пахнет? – спросил он Лушникова, но тот лишь пожал плечами.

И еще одно обстоятельство, заявлявшее о себе с каждой минутой все сильнее: боль в ноге обострилась. Начавшись обычным нытьем, она к настоящему моменту превратилась в жжение. Артем ждал, что ногу вот-вот сведет судорогой, и заранее нащупал в кармане пузырек с таблетками. Ногу жгло, словно ошпаренную кипятком. Такого раньше не было.

«Может, насекомое какое-нибудь цапнуло?» – предположил Горин.

– Так ты слышишь или нет, командир? – снова прошептал Лушников.

– Да какого хрена я должен слышать? – громко спросил Горин.

Лушников испуганно приложил к губам палец. И в этот момент Артему показалось, что он действительно слышит, как кто-то идет, ступая по хлюпающей жиже. Шаги были тяжелыми и размеренными, время от времени трещали ветки. Лушников весь напрягся и вжался в дерево. Горин хотел было еще о чем-то спросить, но Лушников схватил его за руку и сжал так, что заглушил на время жжение в ноге.

– А знаешь, Горыныч, – быстро зашептал Лушников, – у нас еще есть небольшой шанс. Видишь дерево? – он кивнул на возвышающийся неподалеку ветвистый ствол. – Если на него забраться, то вон с той длинной ветки можно через стену перепрыгнуть.

– Да ты что, с такой высоты все кости себе переломаешь! – возразил Артем, высвобождая руку из цепкой хватки Лушникова.

В этот момент в джунглях раздался леденящий душу булькающий вой, от которого мгновенно расширились зрачки и в животе образовался прохладный вакуум.

Лушников вскочил, оттолкнул Горина, бросился к раскидистому дереву и с ловкостью обезьяны начал карабкаться вверх, с ветки на ветку. Очень быстро он оказался на длинной толстой ветви, которая находилась чуть выше пуленепробиваемой стены.

– Не ссы, Горыныч! – крикнул он сверху. – Вот увидишь…

Он не договорил, так как внезапно засуетился, словно что-то заставило его поторапливаться. Артем пытался разглядеть, что там происходит меж ветвей, закрывая глаза ладонью от бьющего в них солнца. И вдруг Горин понял, что заставило Лушникова спешить.

Огромная темная масса метнулась откуда-то сбоку и в одно мгновение оказалась наверху, там же, откуда только что раздавался голос Лушникова. Артем от неожиданности, задирая голову, больно стукнулся затылком о ствол дерева. Поморщившись, он приложил ко лбу обе ладони, силясь разглядеть происходящее, когда сверху прилетел какой-то предмет и шлепнулся неподалеку. Не стоило труда разглядеть, что это покрытая копной седых волос голова Лушникова.

В тот же миг над Артемом нависла тень, и он снова задрал голову: гигантская черная туша падала вниз. Когда она достигла земли, почва дрогнула, и Горина обдало брызгами грязи так, что пришлось зажмуриться. Он весь сжался в комок, но веки решил не разлеплять. Ему не хотелось видеть то, что будет его сейчас убивать. Артем Горин приготовился к смерти…

Сколько прошло времени – он не знал. Может быть, минута, может быть, час. Когда где-то в отдалении послышался отвратительный скрежет, он обтер с лица засохшую грязь и открыл глаза. Яркое солнце заставило снова на миг зажмуриться. Артем встал и огляделся. Поблизости никого не было. Он подошел к лежащей под деревом голове, повернул лицом вверх и закрыл ей веки. Откуда-то сверху на руку ему упала капля крови, крови Лушникова.

Горин вернулся за автоматом и бесцельно побрел вперед. К реальности его вернула прозрачная стена, на которую он вскоре наткнулся. Вместе с реальностью вернулось и мучительное жжение в ноге, и не менее мучительное осознание всего произошедшего. Артема стошнило.

Чтобы хоть как-то заглушить боль, он проглотил несколько таблеток, что, впрочем, почти не подействовало. Прихрамывая, он пошел вдоль стены, пока не добрался до места, где еще недавно обнаружились закрытые ворота. Сейчас в этом месте был пролом. Рваные края бронестекла торчали по обе стороны стены.

Горин осторожно, чтобы не порезаться, выбрался в образовавшийся проем на ту сторону. До него донесся гул, громкость которого постепенно нарастала. Артем бросился вперед, миновал неширокий участок зарослей и выбежал на открытое пространство. Прямо перед ним проходила едва обозначенная в траве, хотя уже накатанная колея. Гудел двигатель «сто тридцать первого», который был уже совсем близко. Артем метнулся назад и укрылся в кустах.

Вскоре из-за поворота показался грузовик, что привез их сюда. Ехал он так быстро, насколько позволяли ухабы и рытвины. Машину мотало из стороны в сторону и, похоже, шофер очень торопился. Горин впервые за все время операции снял автомат с предохранителя и приготовился…

Когда грузовик почти поравнялся с ним, Артем ринулся вперед, вскочил на подножку со стороны пассажира и рванул на себя дверь. Ему тут же пришлось схватиться за поручень на приборной панели, чтобы не свалиться. Второй рукой он держал направленный на шофера «АКМС». Хлопающая от болтания грузовика дверь больно била Горина по ногам.

– Только попробуй сделать что-нибудь не так, сука! – рявкнул он.

Водитель, лицо которого, как успел заметить Артем, было бледным, как бумага, а глаза выпирали из орбит, недолго думая, открыл свою дверь и сиганул из грузовика.

– Куда?! – заорал Артем.

Он дотянулся до баранки, схватил ее и едва удержал грузовик от резкого заноса, что могло означать лишь опрокидывание. После этого, не отвлекаясь от дороги, уселся на сиденье и надавил на газ. Водительскую дверь Горин закрыл, а пассажирская продолжала хлопать, что уже мало его волновало.

Артем решил держаться того же направления, ведь куда-то же дорога вела – неважно куда, лишь бы подальше от этого места.

Вскоре колея свернула в джунгли. На одном из узких участков открытая дверь, ударившись о ствол дерева, наконец-то захлопнулась. В салоне стало чуть тише. Горину показалось, что дорога ведет в обратную сторону от «стеклянной мышеловки», значит, он может попасть в лагерь, из которого их отправил Вараксин. Артем вспомнил о патрулях, останавливающих микроавтобус, когда он добирался из аэропорта, поднял с пола автомат и на всякий случай положил его на колени.

В одном месте он обратил внимание на перепачканную чем-то листву. Горин остановил грузовик, чтобы разглядеть внимательнее – это была кровь, совсем свежая. Он задумался, ехать дальше или нет. Но не возвращаться же назад! Артем снова врубил передачу и утопил педаль акселератора. Управлять грузовиком после легковой было непривычно: чтобы переключить скорость, приходилось делать «перегазовку», но он постепенно вспомнил давние уроки вождения. Главное, чтобы этот металлолом не заглох где-нибудь на половине дороги.

После очередного поворота Артему пришлось резко затормозить: путь загораживала задняя часть съехавшего в кювет армейского «уазика». Горин выбрался из кабины и подошел ближе. В салоне находилось около четырех человек, но точно говорить о количестве людей было затруднительно из-за месива, в которое их кто-то недавно превратил. Все, включая водителя, были одеты в белые халаты. Артем бегом вернулся в кабину. Удивляться надоело, он включил пониженную передачу и объехал «уазик», продираясь сквозь заросли и болотную жижу.

Предположения Горина вскоре оправдались: дорога привела в недавний лагерь. Его грузовик с ходу въехал на территорию и сшиб груду каких-то ящиков. Но похоже, что это уже было не важно – в лагере и так царил разгром: тенты большинства палаток сбились в кучу, повсюду беспорядочно валялись бумаги и всякое оборудование. Возле одной из палаток ничком лежало тело человека в военной форме.

Артем выпрыгнул из кабины. В лагере воцарилась тишина, нарушаемая лишь каким-то отдаленным рокотом, доносившимся из-за деревьев. Он обежал все уцелевшие палатки и осмотрел несколько обнаруженных трупов. Вараксина нигде не было…

Где-то за деревьями гулко ухнуло. Через мгновение в чаше слева что-то со страшным грохотом разорвалось. Горин бросился на землю, рядом зашуршали падающие комочки земли и клочья веток. «Танк!» – мелькнуло у него в голове. Он поднял голову: действительно, танка в лагере не было.

Не дожидаясь, когда прилетит очередной снаряд, Артем вскочил и бросился в направлении дизельного рокота двигателя. Раздвинув ветви, он увидел знакомый «Т-80», беспорядочно двигающийся по свободной от деревьев поляне. Его башня крутилась из стороны в сторону, словно внутри сидел новичок и давил на все рычаги подряд.

Когда танк развернулся к Горину другой стороной, Артем догадался о причинах такого странного поведения танкиста: похоже, что тот пытался стряхнуть со своей боевой машины жуткую черную массу, облепившую корпус танка. «Интересно, это все та же самая тварь, или их несколько?» – всплыл в мозгу Горина вопрос.

Танк в этот момент достиг нескольких внушительных деревьев и уткнулся в них. Гусеницы продолжали настойчиво взрыхлять под собой землю. Это могло значить лишь одно – танком больше некому управлять.

Артем попятился назад, развернулся и побежал обратно в лагерь. Загранпаспорт у него был с собой, с деньгами на билет домой можно было что-нибудь придумать, а сейчас следовало как можно скорее уносить отсюда ноги. Хватит с него! Горин подбежал к грузовику, но возле кабины остановился. Справа, среди растительности виднелась будка еще одного «ЗИЛа», которую он поначалу не заметил. Артем огляделся и направился туда.

Когда он распахнул дверь, ведущую в будку, то сразу увидел внутри подполковника Вараксина. Тот сидел на полу среди почерневших сожженных бумаг, приставив к виску пистолет Макарова. Вокруг громоздились какие-то приборы и много-много мониторов, судя по всему, обозревающих окрестности. Один из экранов горел ровным синим цветом, и Артем вспомнил про камеру на дереве, подстреленную Порсейским.

Вараксин тяжело дышал, с его лица градом стекали капли пота. Когда Горин забрался внутрь и запер за собой дверь, он вжался в угол.

– Ну что, натворили дел, патриоты хреновы? – Артём навел на подполковника «АКМС». – А теперь в кусты значит, а, товарищ?

Вараксин, в свою очередь, отвел пистолет от своего виска и направил его на Горина.

– Думаешь, я тебе буду что-то объяснять? – истерически спросил подполковник.

Артем кивнул, не сводя глаз с направленного на него оружия.

– Как ты меня собираешься заставить? – Вараксин нервно хохотнул. – Я же и так умереть собрался, – он поднялся на ноги, продолжая целиться в Горина. – А может, они ошибаются? – он мотнул головой, указывая наверх. – Или мне тоже, как и тебе, сказали не ту правду?

В этот момент Горин уже закончил медленное движение левой ладони к своему подствольному гранатомету. Как только палец лег на спуск, в будке раздался гулкий хлопок, от которого зазвенело в ушах. Болванка гранаты врезалась в живот Вараксину, и тот отлетел к противоположному борту, выронив пистолет. Артем выхватил нож и навалился на подполковника, приперев коленом одну из его рук.

– Был такой Папа Карло, – произнес Артем, когда Вараксин перестал корчиться и снова смог дышать. – Он из полена выстрогал куклу. Ты помнишь его, Вараксин?

Подполковник закивал.

– А есть другой Папа Карло, которого ты, дерьмо собачье, совсем не знаешь, – продолжал Артем. – Он наоборот – отрезал от куколок пальчики, ручки, ножки, пока от тех не оставались обрубки. Так вот я сейчас с тобой буду делать то же самое, козел, пока от тебя не останется полено, сантиметр за сантиметром сострогаю с тебя всю шелуху! Посмотрим, стоят ли все говенные секреты той боли, что ты готов вытерпеть, в чем я сильно сомневаюсь…

– Глупец! – Вараксин попытался дернуться, и Горин придавил к его шее лезвие ножа. – Никто уже ничего не сможет изменить, – продолжал Вараксин.

– А мне по хрену! – Артем сделал надрез на щеке подполковника. – Хочу знать, ради чего пустили на мясо столько пацанов?

Вараксин вытаращил глаза и взвыл.

– Ну хорошо, хорошо, – проговорил он умоляющим тоном.

– То оборудование, которое мы якобы должны были отыскать, – фуфло? – спросил Артем.

Подполковник кивнул.

– И вот это, значит, тоже? – Горин вытащил из кармана индикатор, данный ему Вараксиным перед операцией, стукнул им подполковника по голове и отшвырнул в сторону.

– Нет, – возразил Вараксин. – Это должно работать.

– Значит, батарейки вставить забыли, – назидательным тоном сообщил Артем. – Что это за чудище снаружи, потрошащее всех без разбора? Мы были для него просто пушечным мясом? Вы, мудаки, попросту испытывали его на нас?

– Здесь все не так просто, – оправдывался Вараксин, косясь на нож, сжимаемый Гориным. – Кое-что вышло из-под контроля…

– Сколько этих каракатиц бродит по лесу?

– Он один, – ответил Вараксин.

– Он? – переспросил Артем.

– Хотя… – Вараксин замялся. – Вообще-то их двое, но один – ничто по сравнению с тем, вторым…

– Хватит изъясняться загадками, подполковник, мой нож жаждет твоей крови, – Артем помахал лезвием перед глазами Вараксина.

– Вообще-то они оба представляют некую единую сущность, которую практически невозможно приручить, но мы все равно это сделаем, и тогда наша великая держава с честью выберется из сортирной ямы, в которую нас затолкали враги, и тогда им уже несдобровать… – в глазах Вараксина вспыхнул фанатичный блеск.

– Заткнись! – рявкнул Артем.

– Люби Родину, дурень! – продолжал свою проповедь Вараксин. – Будь патриотом!

Артем вставил лезвие ножа в одну из ноздрей подполковника и сделал на ней сквозной надрез.

– Ай! – взвизгнул Вараксин.

– Будешь еще нести всякую херню? – Горин сунул лезвие в его вторую ноздрю.

Подполковник помотал головой.

– Значит, так, – Горин отвел нож от его лица. – Кратко, доходчиво и честно о том, что это за здоровенная тварь, как ее обезвредить и что за ведомство все это устроило. Усек?

Вараксин кивнул и заговорил:

– Я работаю на секретный отдел ФСБ «Тополь-8»…

– А что, в ФСБ бывают несекретные отделы? – усмехнулся Горин. – Дальше.

– Много лет этот отдел занимается разработкой проекта под условным названием «Кархашим»…

– Как-как? – снова перебил Вараксина Горин.

– «Кар-ха-шим», – повторил подполковник по слогам.

– Что за дебилы придумали такое? – спросил Артем. – Или это аббревиатура какая-то?

– Нет, это из древних мифов, – словно обидевшись, пояснил Вараксин.

– И что это? Оно живое? – продолжал допрашивать Горин.

– Да, это биологический организм, – кивнул Вараксин.

– Кто его создал?

– Эволюция, – ответил подполковник. – Человек пока не мог вмешаться в его совершенствование, но в самое ближайшее время мы собираемся это сделать…

– Так это что, какой-то реально существующий представитель фауны?

– Ты, я думаю, недавно убедился в его реальности, – усмехнулся Вараксин.

– Но почему тогда про него не пишут в энциклопедиях и не показывают по телеку? – недоумевал Горин.

– Потому что это очень редкий, я бы даже сказал – исчезающий вид, – Вараксин снова осклабился. – И вообще, это слишком долгая история…

– А мы разве куда-нибудь торопимся? – Артем снова повертел ножом перед его носом. – И перестань скалиться, это действует на мои расшатанные нервы. Как его вырубить?

– Что? Вырубить? – Вараксин расхохотался. – Это самое совершенное оружие, Горин! Его даже направлять не надо, оно само находит врага и моментально уничтожает!

– Значит, все эти ребята, проливавшие в свое время за вас кровь, которых вы забросили, словно живцов, все ваши сотрудники в этом лагере, мужики в белых халатах – все это враги? – Горин грубо схватил Вараксина за волосы.

– Не все удается сразу, – произнес подполковник, кривясь от боли. – Кто-то должен пострадать, чтобы многим стало хорошо. Так же было с ядерной энергией…

– Ты хоть отдаешь себе отчет, Вараксин, что выпустил в мир неподконтрольное смертоносное существо? – Артем разжал хватку, и подполковник ударился головой о дно будки.

– Все будет нормально, Горин, не переживай, – Вараксин состроил на своем лице некое подобие улыбки. – Пока все идет по плану, лишь небольшие отклонения. Пускай крокодильчик порезвится напоследок…

– Что ты сказал? – Горин схватил Вараксина за горло с такой силой, что тот захрипел.

– Так ты даже не удосужился разглядеть своего давнего знакомого? – произнес подполковник, прокашлявшись.

– Ты издеваешься надо мной, гаденыш? – прошипел Горин. – Крокодилы не прыгают по деревьям и не прокусывают бронестекло, словно это туалетная бумага!

– Это обычный аллигатор с куриными мозгами сидит в своей луже и караулит всякую падаль, а Кархашим может все! – Глаза Вараксина снова вспыхнули, словно у оголтелого фанатика.

– Так, значит, это вы его так окрестили? – спросил Артем.

– Зачем же? – ответил Вараксин. – Это имя он гордо принес из глубины веков…

– Хватит нести всякую чушь! – не выдержал Горин. – Говори, как мне отсюда выбраться живым?

В этот момент глаза подполковника округлились, он уставился на один из мониторов и замычал. Артем обернулся и успел только заметить, как за грузовик, изображенный на экране, кто-то зашел. Удалось лишь отметить, что существо гораздо выше человека, хотя и шло, ступая на две конечности, а не на четыре.

– Это наш грузовичок в телевизоре? – спросил Горин.

Вараксин закивал, и в этот момент будку очень сильно тряхнуло. Артем слетел с подполковника и больно ударился коленом о какую-то стойку. На пол полетели приборы.

– Горин, выстрели в меня! – прокричал Вараксин. – Убей меня по-быстрому, умоляю!

– Ты еще не на все мои вопросы ответил! – отозвался Артем.

– Уже слишком поздно…

Слова Вараксина заглушил громкий лязг.

Горин с Вараксиным уставились на закрытые двери будки, вокруг которых прямо на их глазах обрисовывался контур цвета неба. Кто-то вскрывал железную будку, словно консервную банку.

Когда задняя стенка будки вместе с дверями вывалилась наружу, в образовавшемся проеме показалась жуткая черная морда. Артем сразу узнал ее, моргающую мутными глазами, меж которых красовался давний рубец от ножа. Аллигатор, казалось, стал еще огромнее с тех пор, как Горин едва выбрался из его пасти. Сейчас он очень естественно стоял на задних лапах, что выглядело крайне жутко.

Вараксин начал подвывать. Крокодил произвел какие-то молниеносное действие: Горина лишь обдало порывом воздуха, и он увидел подполковника, вылетающего из будки наружу. Тело Вараксина разделилось на две части, еще не долетев до земли.

Горин вдруг ощутил ужасный спазм в горле и обнаружил, что орет, хотя охрипшее горло вроде бы уже не способно было выдавить ни звука. Мало того, его палец больно сжимал гашетку автомата, направленного куда-то в сторону. Судя по запаху пороховых газов, весь магазин он уже высадил.

Аллигатор некоторое время смотрел на Артема, хотя того и одолевали сомнения о зрячести этих пустых белесых глазных яблок. Затем ловко запрыгнул в будку, для чего животному пришлось согнуться. Своим черным телом крокодил занял почти все свободное пространство.

А Горин не мог даже пошевелиться, так как судороги наконец-то прихватила его ногу. Причем так, что он едва не терял сознание.

«Все равно надо бороться!» – лихорадочно билось в его мозгу.

Был еще один магазин, стоило лишь перестегнуть его, и тогда можно было бы попытаться полоснуть очередью по крокодильим зенкам, а потом сделать еще одну невероятную попытку, чтобы улизнуть. Горину сразу вспомнилась «Одиссея», но он тут же прогнал так не вовремя подвернувшуюся ассоциацию.

Он также вспомнил, что еще недавно люто ненавидел эту черную тварь. Но за что? Теперь он не мог себе вразумительно ответить.

– Чего ты ждешь? – громко прокричал он.

Чудовище встрепенулось. Из передних лап его вдруг появились длинные острые выступы, напоминающие плавники.

– Да что это за дела такие? – отчаянно захрипел Горин.

В этот момент крокодил дернулся, и Артем тут же ощутил, как жжение из ноги переместилось куда-то вверх. Он опустил голову и увидел свой рассеченный живот. Кровь из раны очень быстро образовывала лужу на полу. Артем снова поднял голову.

Последнее, что он запомнил – огромная зубастая пасть, нависшая над ним…

Через какое-то время в пустой кабине грузовика приборчик, плававший в огромной луже крови, вдруг запищал, и на нем высветилась одинокая светящаяся точка…

Часть вторая

ОДИНОЧЕСТВО

Сначала светящаяся точка была одной-единственний среди бескрайней темноты. Через некоторое время от нее отделилась еще одна, затем еще. Так продолжалось до тех пор, пока в темноте не засияло целое созвездие разноцветных огоньков. Вскоре Он оказался среди них. Вблизи они оказались бесформенными застывшими сгустками холодного огня: призрачно-зеленые, бледно-желтые и мертвенно-фиолетовые языки пламени замерли на самом пике своего горения.

Он мог погружать в эти сгустки руки. При этом сначала становилось нестерпимо горячо, затем его всего охватывала приятная прохлада, доводившая до состояния эйфории. На пике эмоциональных ощущений сгусток рассыпался на мириады крошечных искр, и тогда Он устремлялся к следующему.

В какой-то момент Он внезапно ощутил, что от каждого такого контакта постепенно сам становится холодным и прозрачным, его движения замедлялись, Он сам постепенно становился одним из бледных сгустков. Значит, вскоре кто-то другой тоже сможет воспользоваться им, превратив в брызги быстро тающих во тьме осколков.

Ему очень не хотелось этого, Он начал избегать разноцветных сполохов, но те уже обступили Его со всех сторон. Всё начало плыть перед глазами, огненные сгустки метнулись куда-то в сторону…


Горин разлепил веки. Над ним склонилось восточное бородатое лицо человека в белом халате. Тот тряс Артёма за плечо. Окружающий мир ворвался Горину в мозг морем звуков и запахов. Повсюду говорили на арабском, где-то далеко играла музыка, пахло какой-то едой и медикаментами. Артем огляделся: он находился в просторной палате, и здесь помимо него лежало ещё несколько человек.

Бородатый доктор попытался поднести к его носу какой-то пузырек. Артем еще издали учуял нашатырь и выбил его из рук врача. Вынести такой резкий запах его нос был уже не в состоянии. Бородач поднял пузырек с пола, что-то сказал по-арабски (скорее всего, выругался) и удалился.

Горин приподнялся на локтях и увидел еще одного человека, европейца, сидящего на стуле подле его кровати. Тот вытер лоб платком и что-то сказал вслед уходящему доктору, тоже по-арабски, затем обратился к Артему, уже по-русски:

– Здравствуйте, господин Горин. Вы в состоянии разговаривать?

Артем кивнул.

– Хорошо. Я из российского посольства, расположенного здесь, в Каире. Сегодня нам позвонили из Москвы и поручили передать вам кое-что. – Незнакомец взял с тумбочки пакет и положил на кровать. – Это принес посыльный почти сразу после звонка. Также мне было велено отвезти вас в аэропорт. Вы вылетаете домой сегодня. Больше я ничего не знаю. – Он снова взял платок и утер взмокший от духоты загривок.

По уставшему взгляду сидящего напротив человека, которого ФСБ выдернуло из кондиционируемого и уютного посольства, Горин поверил, что тот выложил все, о чем знал.

Артем снова откинулся на взмокшую подушку и прокрутил в памяти последние фрагменты случившегося: Вараксина, джунгли, крокодилообразного монстра… Он откинул одеяло и сел, свесив ноги на пол. Тело его было голым, но абсолютно невредимым. Артем пристально ощупал живот, спину и голову: никаких швов и рубцов.

В пакете он обнаружил свою одежду, в которую сразу же облачился, загранпаспорт, визу, билет в Москву, ключи от своей квартиры, записную книжку и кредитную карточку, полученную когда-то от Катаева в качестве оплаты за работу. В голове шумело, мысли ворочались с трудом, словно несмазанные детали механизма. Артем встал и, пошатываясь, побрел к выходу.

В коридоре больницы его снова атаковали беспорядочные обрывки арабской речи, топот суетливо бегающих людей и сонм запахов. Горина охватила кратковременная паника, он зажал уши и старался дышать лишь ртом, пока они не дошли до посольского автомобиля.

В аэропорту были через полчаса. Сотрудник посольства напомнил Горину о времени вылета и номере рейса, купил ему бутылку минеральной воды, быстро попрощался и исчез. Артем уселся напротив табло с информацией о текущих рейсах и стал ждать. Сначала он пытался устранить разброд в собственных мыслях и увязать все нестыковки недавно произошедших событий, но таковых оказалось слишком много, и он лишь еще больше запутался. Пришлось махнуть на все рукой и отложить вопросы до тех пор, пока он окончательно не придет в себя.

Горин зубами открыл бутылку и осушил ее в несколько приемов. Когда на табло высветился номер его рейса, Артем чувствовал себя уже значительно лучше.


После взлета, когда в салон самолета пустили прохладный воздух, Горину стало совсем хорошо. Давненько он так себя не чувствовал! Все неприятные воспоминания и переживания остались где-то там, внизу.

С аппетитом прикончив поданный завтрак, он откинулся в кресле. Спать совсем не хотелось, и Артем глазел по сторонам. Взгляд его остановился на загорелых женских ногах, видневшихся чуть поодаль по другую сторону прохода. Сама их обладательница была скрыта спинкой кресла. Горин отметил совершенство ее ступней, открытых босоножками, а также изящно выполненный педикюр…

Внезапно Артем ощутил то, чего с ним не происходило вот уже нескольких лет: у него возникла самая настоящая эрекция. От неожиданности его бросило в жар, и он прикрыл вздувшийся участок брюк газетой.

«Интересно, дело конкретно в той особе? – растерянно начал соображать Горин. – Или во мне был скрыт фетишист?»

Но через некоторое время он убедился, что не меньше его волнуют покачивающие бедрами стюардессы, снующие между рядов. Артем тяжело задышал, ему снова стало жарко, но теперь этот жар исходил изнутри: он опять был полноценным мужиком!

Попросив стюардессу принести охлажденной минералки, он едва удержался от того, чтобы ущипнуть ее. Сделав один глоток, он оттянул воротник рубашки и вылил туда остатки воды. Кажется, стало чуть легче. Артем опустил кресло, лег и закрыл глаза. Но всякого рода эротические фантазии никак не хотели покидать его отвыкшее воображение, и поэтому газету на коленях пришлось держать до самой посадки…


В московском аэропорту, прорвавшись сквозь стену таксистов и встречающих, Горин первым делом отыскал банкомат, обслуживающий карточки того типа, что лежала сейчас в его кармане. Обещанная сумма и вправду находилась на счете. Это одновременно и порадовало его, и зародило новые сомнения: зачем они сделали это, если посылали Горина на верную смерть? Артем снял столько наличных, сколько позволяли вместить карманы. Следующая цель – телефон.

Купив в киоске таксофонную карточку, Горин отыскал в записной книжке визитку с номером Катаева и позвонил. Ему ответили, что такого не знают, но в этом ответе Артем мало сомневался. Значит, придется побеспокоить старину Зафара. Горин уже начал было набирать номер «Хрустального полумесяца», как вдруг взгляд его задержался на паре стройных ножек, цокающих шпильками по бетонному полу зала ожидания. Он узнал их по загару и лаку на ногтях. Теперь он мог лицезреть девушку с их рейса целиком: на ней была очень короткая, слегка примятая сзади юбка и блузка, стянутая шнуровкой на голой спине. Она катила за собой ярко-красный чемодан на колесиках.

Горин повесил трубку и захлопнул блокнот.

– Девушка, можно я побуду личным шофером вашего чемодана? – окликнул он ее, приблизившись.

Она обернулась, оглядела его с головы до ног и улыбнулась какой-то снисходительной улыбкой, от которой Артем почувствовал себя несмышленым карапузом, совершающим глупости, великодушно прощаемые ему взрослыми. Смутившись, он отвел глаза и уставился на изображение черепашки, приклеенное к ее красному чемодану.

– Меня встречают, – с утешительными нотками в голосе ответила она, одарила его еще раз милой улыбкой и зацокала в направлении выхода.

Когда она подошла к стеклянным дверям, Горин случайно обратил внимание на мелькнувшее в них отражение ее лица: оно было очень напряжено, а в глазах читался неподдельный испуг. На всякий случай он спустился в туалет и глянул на себя в зеркало: немного помят, небрит, но не более того.

В зале ожидания он снова пролистал блокнот и вытащил из него сложенную вдвое бумажку, на которой было начертано «Света» и телефонный номер.

– Алло? – Он сразу узнал голос своей недавней попутчицы.

– Добрый день, это, если я не ошибаюсь, Света? – спросил он на всякий случай.

– Здравствуйте, да, я самая…

– Это Артем, – он силился вспомнить, называл ли ей во время прошлого разговора свое имя. – Мы недавно познакомились, в машине.

На том конце воцарилась тишина непонимания.

– Ну помните, укушенный крокодилом?

– Это ты? – Света оживилась. – Конечно, помню, как и то, что ты дал некое обещание…

– Ты готова выполнить обязательства? – недолго думая, спросил Артем.

– М-м, – она замялась на мгновение. – Ты что, серьезно? Тебе удалось?

– Да, сейчас я с тобой разговариваю, и молния на моих брюках трещит, распугивая прохожих.

– Правда? – она рассмеялась. – Я рада за тебя…

– Ну так как, сегодня сможешь? – нажимал Горин.

– Ну, не знаю прямо, – кокетливо ответила Света. – Все так неожиданно…

– Со мной это случилось сегодня, – продолжал Артем. – И я не уверен, надолго ли это…

– Не забывай, что я замужем, – вставила Света.

– А вдруг это вообще мне снится, и через некоторое время я проснусь? – не обращая внимания на ее отговорки, закончил свою мысль Горин.

– Ну хорошо, Артем, – после некоторой паузы ответила она. – От твоего напора я даже сама завелась немного. Позвони мне по этому же телефону сегодня вечером, часиков в семь. Я что-нибудь придумаю.

Горин взглянул на часы, висящие на стене: они показывали десять минут четвертого.

– Договорились, я позвоню, – ответил он.

– Попридержи его пока, – произнесла Света напоследок и повесила трубку.

Артем бодрым шагом направился к выходу, но на пути ему попался развал с журналами. Он задержался возле него, взял «Playboy» и пролистал.

– Извините, а что-нибудь пооткровеннее у вас есть? – смущенно спросил он у похожей на сельскую учительницу продавщицы, читавшей книгу.

Та строго посмотрела на него из-под очков, заставив Артема еще сильнее смутиться.

– Есть журнал на польском языке, но он в два раза дороже. – Она достала откуда-то из-под стопки журнал слегка зачитанного (точнее – засмотреиного) вида.

Горин расплатился, вышел на улицу и направился к ближайшему такси.

Водитель оказался очень жадным, но у Горина пока не было недостатка в наличности, и он согласился с затребованной таксой.

– Чего же так дорого? – не удержался Артем от вопроса, когда они уже выехали на трассу.

– Мне ведь тоже жить надо, земляк, – отвечал таксист. – А ездят сейчас мало, сам знаешь. Ночью так вообще народ перестал садиться. Боятся все, что поделаешь…

– А чего боятся-то? – спросил Артем, вполуха слушавший водителя и одновременно изучавший журнал.

– Ты приехал откуда, что ли? Не местный? – спросил таксист.

– Местный, просто уезжал ненадолго, – ответил Горин.

– А я гляжу, багажа нет, – водитель бросал на Артема изучающие взгляды в зеркало заднего обзора. – Думал, что провожал кого…

– А какая разница-то? – раздраженно спросил Горин.

– Ты, земляк, не обижайся, – оправдывался таксист. – С этим паскудой Трофейщиком сами все скоро умом тронемся. Жить-то всем охота, и мне в том числе. Поневоле приходится все время настороже быть…

– А Трофейщик – это кто? – спросил Горин, отвлекшись от польских красоток.

– Ты, видать, надолго уезжал? – таксист даже обернулся ненадолго.

– А сегодня какое число? – спросил Артем.

– С утра одиннадцатое было, – ответил таксист.

– А месяц? – уточнил Горин.

– Август с утра был. – Таксист снова бросил внимательный взгляд в зеркало.

Горин прикинул: улетал в Каир он где-то в середине июля, значит прошло где-то около месяца. Ничего себе! Что же все это время происходило? Он лежал в больнице? В мыслях снова возникла полная каша.

– Давно в календарь не заглядывали? – водитель вдруг перешел на «вы».

– Последний раз я здесь месяц назад был, – произнес Горин.

– Ха, месяц! – таксист посигналил занявшему обе полосы и едва ползущему «жигуленку». – Тогда у вас и с памятью еще что-то: Трофейщик-то уже почти год как безнаказанно здесь орудует, спасибо родной милиции – кроме как взятки брать, сволочи, разучились все остальное делать!

– Какой-то маньяк, что ли? – предположил Горин.

– Вот именно, – кивнул таксист. – Псих долбаный! И ведь осторожный, ублюдок, уже почти год от ментов бегает. А они теперь и нормальным людям прохода не дают: гаишники в городе за смену по нескольку раз тормозят. Последнее время, правда, этот психованный затаился, видимо чует, что его обложили со всех сторон. Рано или поздно все ловятся, я думаю, что недолго осталось…

– А почему – Трофейшик? – заинтересовался Горин.

– Да это журналисты его так окрестили, – ответил разговорившийся водитель. – Раскопали то, что следствие скрывало поначалу – после убийства этот гад каждый раз у жертвы какую-нибудь вещицу забирал: иногда что-нибудь дорогое типа часов или украшений, а иногда просто безделушки всякие. Вот его и прозвали Трофей-шиком. Да вы что? Весь год об этом и газеты, и по телевизору твердят…

– Постой-ка, – прервал вдруг его Горин. – А какой сейчас год?

Какое-то время они ехали молча. Артем пытался как-то смириться с тем, что оказывается, со времени его отбытия в Каир прошел не один месяц, а больше двенадцати, и тщетно искал в своей памяти хоть какие-то обрывки, объясняющие причину того, что это обстоятельство осталось для него совершенно незамеченным. Таксист выжимал из своей «Волги» все, на что та была способна, и смотрел больше не на дорогу, а в зеркало заднего обзора.

– Слушай, – наконец не выдержал он. – Давай по-хорошему разойдемся, а? Не нравишься ты мне, уж извини за прямоту. Прилетел без багажа, не знаешь, какой год на дворе, только журнальчик вон с голыми девками носишь. Может, сам дальше доберешься? Тут уже недалеко…

– А Трофейщик что, и таксистов в расход пускает? – спросил Горин.

– А он не разбирает – кто под руку попадется, – таксист сбавил ход и притормозил у обочины. – Ты мне ничего не должен, и пойми правильно – у меня семья, пацан растет.

– Если такой пугливый, то чего же везти взялся? – спросил Артем. – А вдруг меня Трофейщик тут же и прихватит, а? Журнальчик мой заберет себе в коллекцию. На твоей же совести моя кровь будет. Поехали, плачу в два раза больше.

На челе водителя отобразилась борьба страха с алчностью, пока, наконец, вторая не возобладала.

– Ну, хорошо, – сказал он. – Но еще журнал оставишь.

– Жене подаришь? – усмехнулся Артем. – А она у тебя польский знает?

– Зачем же, – смутился таксист. – В гараже повешу.

– Ладно, так и быть, трогай, – согласился Горин. – Я твой журнал полистаю еще маленько, если ты не против?


Расплатившись с таксистом, Артем легко взбежал на второй этаж и, отомкнув дверь, вошел в свою квартиру. Памятуя, что не был здесь целый год, он тут же вооружился ведром с тряпкой, помыл пол, стер толстенный слой пыли со всех поверхностей и постелил свежее постельное белье на кровать. К счастью, холодильник оказался пустым и вызов санобработки не потребовался.

После уборки сразу стало уютнее. Горин принял душ, побрился и переоделся. Визит к бывшей жене решил отложить на завтра. Придется как-то оправдываться в том, что Полкан задержался у них не на пару недель, а на год. Действительно, не очень хорошо вышло. На завтра же решил перенести и осмысление всего случившегося, а также разговор с Зафаром и еще с кем-нибудь. Это в любом случае надо было сделать, хотя бы ради памяти Лушникова и других ребят.

Но это все завтра, сегодня ему необходимо было расслабиться, снять в буквальном смысле многолетнее напряжение. Горин упал ничком на кровать.

– Светка, только не подведи! – сказал он вслух и потянулся.

Чувствовал он себя как минимум лет на пятнадцать моложе…

До семи ещё оставалось около трех часов. Артем сходил в гараж навестить «девятку»: поставил на зарядку аккумулятор, проверил уровень масла и подкачал колеса. После этого накупил в ближайшем универмаге всякой еды и пива. Для возможного вечернего рандеву купил еще бутылку жутко дорогого шампанского и коробку конфет. Еле дотащив пакеты с продуктами до дома, Артем порезал свежий хлеб, колбасу, сыр, соорудил простенький салат, накрошив свежих помидоров и залив их майонезом. С огромным аппетитом все съев, он сразу помыл посуду – не исключалась возможность того, что в целях конспирации Света пожелает уединиться здесь: не самое романтичное место, так пусть будет хотя бы чистым.

Телефон в квартире не работал – видимо, отключили за неуплату. Еще одно дело на завтра – погасить все коммунальные долги.

Едва дождавшись, когда еле живые стрелки доползут до семи, Артем спустился во двор и позвонил Свете с таксофона.

– Еще живой там? – спросила она. – Ох, и задал ты мне задачку, но, как говорится, уговор дороже денег…

– Я не настаиваю… – начал было оправдываться Горин.

– На попятную? Не выйдет ничего, девственности я тебя сегодня все равно лишу, – рассмеялась Света. – Теперь запоминай: в районе, куда ты меня в прошлый раз подвозил, есть гостиница «Золотой Колос», знаешь?

– Конечно, – ответил Артем. – Номер снимем?

– Нет, анкеты заполнять замучаемся, – снова рассмеялась Света. – Так вот, рядом с гостиницей есть такая неприметная шестиэтажка. Она там единственная розового цвета, и у нее на первом этаже пельменная расположена. Найдешь?

– Не сомневайся, – заверил ее Горин. – Значит, в пельменной будем ужинать?

– Размечтался! Первый подъезд, квартира двенадцать, – продолжала она. – Код на подъездной двери: двести шестьдесят девять. Может, запишешь?

– Запомнил, – Артем глянул на часы, прикидывая время, необходимое, чтобы туда добраться.

– Я уже здесь, все такая же загорелая, как год назад, и еще более заинтригованная, чем тогда в твоей машине, – эти ее слова снова всколыхнули в Горине волну давно забытых ощущений. – Начинай добираться, а я пока приму ванну…

– Еду! – Артем мысленно был уже в пути.

– И еще, – добавила она. – Не трать время на цветы и прочую обязаловку – все равно мне угодить практически невозможно. Договорились?

– Да! – Горин бросил трубку, едва не забыв в таксофоне еще практически неиспользованную карточку, взбежал по лестнице в квартиру, забрал из холодильника шампанское и через сорок минут уже стоял в едва оповещённом грязном подъезде возле двери с номером «12».

Света немного изменилась: стрижка ее стала более короткой и, кажется, она немного пополнела, хотя это могло показаться из-за надетого на ней шелкового халата чрезвычайно свободного покроя. Внутри квартира составляла разительный контраст с домом и подъездом. Она была хоть и маленькой, но очень необычно отделанной: весь пол покрывал зеленый, похожий на свежеподстриженный газон, ковер. Над ним совсем чуть-чуть возвышалось некое подобие просторной кровати, занимающей большую часть комнаты. Потолки были зеркальными, на стенах висели картины. В противоположном от входа конце комнаты находилась стеклянная перегородка, сквозь которую открывался вид на шикарную ванную комнату с овальной ванной.

– Это квартира одной знакомой, – сразу пояснила Света, чмокнув Артема в щеку. – Проходи.

Ступать по ковру было мягко, и в то же время подошвы ног взаимодействовали с какими-то упругими шипами, что вызывало необычные приятные ощущения.

– Ты нисколько не изменился, – Света присела на кровать. – Опять одет, как инженер времен социализма. Проблемы с финансами?

– Теперь уже нет, – ответил Горин, смутившись.

– Интересно у тебя выходит, – улыбнулась она. – Сразу по всем фронтам улучшение. Золотую рыбку поймал, что ли?

– Что-то вроде того, – ответил Артем.

– Да ты не обижайся, – она улыбнулась, встала и приняла у него бутылку. – Просто я люблю говорить то, что думаю. Ужасная привычка. А шампанское очень даже неплохое, инженеру такое точно не по зубам. Откроешь?

Артем откупорил бутылку и разлил в принесенные Светой бокалы.

– За то, чтобы сегодняшний дебют стал достойным стольких лет ожидания, – она пригубила шампанское. – Хочешь картины посмотреть? – кивнула она в сторону стены.

Горин жадно осушил бокал и обернулся: на стене висел ряд картин, каждая из которых обозначала какой-то момент из одной и той же сцены. Выполнены они были, по словам Светы, в стиле «аниме», и изображали целеустремленную погоню мужчины в развевающемся плаще и с обликом супермена за девушкой, у которой были ненатурально большие испуганные глаза и грудь. На каждой последующей картине преследователь оказывался все ближе к жертве…

– В ванной висит ещё одна картина-продолжение, – раздался сзади голос Светы. – А вот это – последняя.

Горин обернулся и увидел висящее над кроватью окончание художественного цикла: на картине была изображена спина одинокого супермена, скучающе уходящего вдаль.

– Хочешь посмотреть, что у них было перед этим? – тихо спросила она.

Но Артем не хотел, по крайней мере сейчас, так как его вниманием целиком завладела Света: халат больше не прикрывал ее соблазнительную фигуру с несколькими незагорелыми островками, а валялся подле кровати…


– Постой, постой, дай хотя бы передохнуть! – Света пыталась оттолкнуть его от себя.

Ее лоб покрылся испариной, волосы были влажными. Она тяжело дышала и пыталась выскользнуть из-под Артема.

– Ну, хватит! Оставь меня в покое! – нервно выкрикнула она.

Горин приподнялся и отполз от женщины к краю кровати. Сердце его билось с такой силой, будто ударялось изнутри о грудную клетку. Его мышцы затекли и одеревенели. Он тоже тяжело и учащенно дышал.

Света потянулась за халатом и поморщилась:

– Вот черт! – она небрежно набросила халат поверх себя и откинулась на подушку. – Сколько прошло времени? Часа три? – Света нашарила в кармане халата сигарету с зажигалкой и закурила.

– Не знаю, – отрешенно ответил Артем.

– У меня там горит все! – она нервно выпустила дым изо рта.

– Извини, – он поник.

– Ладно, – Света встала и взяла со столика пепельницу. – Ты не огорчайся, это бывает после долгого воздержания. Зато ни одна самая фригидная партнерша не упрекнет тебя в том, что ты слишком быстрый, – улыбнулась она. – Главное – вовремя останавливайся в следующий раз.

– Тебе хоть немного понравилось? – спросил Горин.

Света нервно хихикнула.

– Врать не буду – нет, – ответила она. – Видишь ли, женщине немного другого надо – нежности, слов всяких, прикосновений. Ждешь ведь всегда, что чуть-чуть на сокровенные фантазии будет похоже, но обычно все тривиально, механически. Да не дуйся ты, мне поначалу очень даже приятно было, – она подсела к Артему и начала массировать ему плечи. – Все у тебя будет получаться, вот увидишь.

– Можно в душ сходить? – спросил Горин.

– Конечно, – ответила она. – Заодно и картину посмотришь…

На картине, висящей в ванной, отобразилась кульминация погони, в результате которой супермен с безумным лицом все-таки настиг беззащитную красотку. Правда, оказалась она не такой уж и беззащитной: голый мужик валялся у стены, руки его были связаны бюстгальтером, глаза парня вылезли из орбит, а там, где должно было находиться его главное отличие от слабого пола, зияла окровавленная рана. Красотка в этот момент спешно натягивала его амуницию.

Горин включил воду и залез под прохладные струи. Сразу стало легче. Ванная комната изнутри оказалась абсолютно непрозрачной, что казалось немного странным, учитывая ее открытость снаружи. Испытывая неловкость, Артем отвернулся к стене.

Когда он вышел, Света уже оделась. Она сидела в кресле и подкрашивала губы. Горин еще раз подошел к самой последней картине и вгляделся в нее повнимательнее: спина супермена на самом деле уже не казалась внушительной, а накидка свисала с хрупких девичьих плеч…

– Необычно, правда? – спросила Света.

– Такое впечатление, что рисовалось какой-то оголтелой феминисткой, – Артем тоже начал одеваться.

– Почти угадал, – Света рассмеялась. – Это сама хозяйка квартиры рисовала. Она мужчин совершенно не воспринимает. Сейчас уехала в круиз с очередной своей дамой сердца. Меняет их, как колготки – ищет свой идеал…

– Можно я что-нибудь поем? – спросил Горин.

– Если что-нибудь найдешь, – Света кивнула в сторону кухни.

Холодильник оказался забит всякими консервами и полуфабрикатами.

– Тебе что-нибудь приготовить? – крикнул Горин.

– Не надо, спасибо, – откликнулась Света.

Артем для начала разбил в тарелку десяток яиц, накрошил туда пачку печенья, вскрыл пакет с молоком и вылил туда же. Перемешав все, выпил получившуюся смесь за несколько глотков. Чувство голода не проходило. Горин вскрыл пару консервов с какими-то мясными паштетами и тоже, недолго думая, расправился с ними. В довершение всего он прикончил банку сливового джема, заедая его бисквитом и сливочным маслом, которое откусывал, словно мороженое.

– Вот это да! – развела руками зашедшая в кухню Света.

Горин утер рот салфеткой.

– Ничего, что я вот так поступлю? – он достал из кармана деньги, отсчитал несколько бумажек и положил их в холодильник. – А мусор весь я сейчас вынесу.

– Думаю, что она не обидится, – кивнула Света.

– Ты ей только не говори, что с мужчиной была. – Артем сгребал скорлупу и пустые консервные банки в полиэтиленовый пакет.

– Не поверит, – улыбнулась Света.

– Можно тебя еще кое о чем попросить? – произнес Горин, когда они вернулись в гостиную.

– Теперь – как минимум через неделю, – покачала головой Света. – А то ты мне так мозолей натрешь…

– Да нет, я о другом, – Артем встал, облокотившись на стену. – Не расскажешь мне про Трофейщика?

– А чего это ты вдруг? – Безмятежность тут же исчезла с ее лица.

– Видишь ли, я здесь уже больше года не был, – попытался успокоить ее Артем. – А вокруг все о нем только и твердят.

– Знаешь, мне вообще-то уже домой пора, – она нервно оглянулась на дверь. – Муж начнет волноваться, искать станет…

– Извини, если напугал, – он подошел и приобнял ее за плечи, ощутив, как напряглась каждая ее мышца. – Забудь, сам узнаю – газетки старые почитаю, например…

– Я тебе завидую, Артем, – Света прижалась к нему, и Горин почувствовал, как учащенно бьется ее сердце. – Ты целый год жил вне этого кошмара. Мы здесь словно загнанные звери. Какой-то больной подонок заставил целый город дрожать по ночам и менять весь свой привычный жизненный уклад. С нами самими что-то происходит, я с некоторых пор перестала верить людям! – она всхлипнула. – Вот и сейчас я боюсь тебя. Поверь, я не виновата, что ты не смог получить удовлетворения в постели со мной, – в ее голосе он уловил нотки отчаяния.

– Да ты что? – Артем заглянул в ее готовые наполниться слезами глаза. – Я восхищен тобой, Светлана, ты такая сногсшибательная. Это ты меня прости за сегодняшний марафон. Уже темно, давай я тебя отвезу домой.

Она кивнула.

Остановившись у ее дома, Горин проводил Свету до подъезда, дождался, когда она, как и договаривались, покажется в окне, и поехал к себе домой.

Поставив машину в гараж, он, перед тем как войти в подъезд, задержался у таксофона, достал записную книжку и в свете уличного фонаря нашел в ней номер «Хрустального полумесяца».

– Могу я услышать Зафара? – попросил он, когда на том конце сняли трубку.

– А ты кто? – бесцеремонно спросил пьяный голос.

– Горин, – ответил Артем.

– Зафар, тут тебя какой-то Горин беспокоить осмелился, – услышал он в трубке на фоне музыки и удивился, насколько чувствительный у них там телефон.

– Алло, что это за шутки блядские? – раздался вскоре знакомый голос.

– Привет, Зафар, – произнес Артем. – Извини, что отвлек от законного отдыха, но мне поговорить надо. Завтра сможешь?

– Артем, это точно ты? – закричал Зафар в трубку, потом обратился к кому-то: – Заглушите эту долбаную музыку, или я ее на хрен разобью о чью-нибудь башку! Горин, если это ты, то откуда, мать твою, ты выпал? – спросил он после того, как музыка стихла.

– Я, если ты еще не забыл, на курорт отдыхать ездил, по турпутевке одного известного нам ведомства, – напомнил Артем. – Да ты не беспокойся, зла я на тебя не держу, просто вопросов немного поднакопилось. Ответишь завтра на них?

– У меня к тебе тоже есть один вопросик. Может, сегодня перетолкуем?

– Сегодня я что-то вымотался, ты уж извини, – Артём глянул на часы. – Давай завтра. Ты во сколько просыпаешься?

– Не слишком ли ты борзо себя ведешь, Артемчик? – К Зафару вернулся его надменный тон. – Завтра в два часа дня меня в «Полумесяце» жди. – Он повесил трубку.

Горин поднялся к себе в квартиру, сделал здоровенный бутерброд с колбасой и кетчупом, включил телевизор и принялся поглощать свой нехитрый ужин, запивая его пивом.


Проснувшись, когда уже вовсю сияло солнце, Артем приготовил себе яичницу, пожарил тосты и основательно позавтракал. После этого съездил и оплатил все долги по коммунальным услугам, попросил побыстрее подключить телефон и нанес визит в супермаркет. Набрал еще еды, не забыв и про Полкана: теперь этот счастливчик какое-то время будет есть только натуральную пищу.

К двум часам «девятка» Горина подрулила к «Хрустальному полумесяцу». Вернее, он попытался подрулить, но был остановлен инспектором. Бар был оцеплен. Снаружи толпились люди, стояло несколько милицейских машин, «Скорая помощь». Похоже, что в «Полумесяце» случилось что-то плохое. Неудивительно, если учесть тех индивидуумов, что держал в своем штате Зафар.

Артем припарковал «девятку» в первом же свободном «кармане», выбрался из машины и отправился, чтобы примкнуть к толпе зевак.

– Что случилось-то? – спросил он хмурого парня в выцветшей футболке и солнцезащитных очках.

– Подстрелили кого-то, кажется, – процедил тот сквозь зубы. – Пуля не зря пропала, – его рот скривился в ухмылке.

– Не подстрелили, а прирезали, – вмешался стоящий неподалеку старичок в белой кепке. – Заказное убийство, видать, раз столько милиции понаехало. Кому-то важному кишки выпустили.

Артем покосился на обоих циников.

– Да откуда ты знаешь, старый дурень? – возразил парень в очках. – Какой же идиот на заказное убийство с ножом ходит? У тебя, наверное, уже мозги все засохли давно…

Горин хотел было вступиться за старичка, но тот сам немедленно среагировал:

– У меня-то хотя бы мозги, а у тебя в башке дерьмо, молокосос! – взвизгнул он. – Я в окопах замерзал, пока твой папашка-полицай тебя в коровнике производил…

– Ах ты, гнида доисторическая! – У парня сжались кулаки, и Горин на всякий случай встал между ним и дедом.

– Да заткнитесь вы, козлы вонючие! – обернулась интеллигентного вида женщина, стоящая впереди. – Трофейщик это…

При упоминании о Трофейщике все сразу притихли, продолжая внимательно наблюдать за входом в бар, откуда то и дело появлялись люди в белых халатах, милицейской форме и штатском.

Горин стоял и недоумевал: незнакомые люди откровенно хамят друг другу и это воспринимается всеми как должное. Понятно, что в стране это уже давно вошло в норму, но в данном случае явный перебор…

Из бара вышел человек, в одной руке он держал пиджак. На расстегнутом вороте рубашки болтался ослабленный галстук. Это был Левченко. Он достал из нагрудного кармана сигарету и закурил. Горин направился к нему.

– Ты самый умный здесь, что ли? – окрикнул его стоящий неподалеку милиционер. – Нет здесь прохода.

– Эдуардович! – громко позвал Артем. Левченко поднял на него красные невыспавшиеся глаза, его лицо еще какое-то время выражало отрешенную усталость, которая через несколько секунд сменилась изумлением. Он подал знак, чтобы Горина пропустили.

– Ты что здесь делаешь? – спросил Левченко после рукопожатия.

– Да вот, перекусить собирался, – улыбнулся Горин. – Да похоже, что не суждено.

– А почему именно здесь? – Левченко пристально смотрел на Артема, и от этого взгляда было не по себе.

– Здесь, Саня, очень вкусную баранину готовят, – ответил Горин.

Левченко подвел его к «уазику» и попросил стоявшего подле него охранника открыть двери фургона.

– К твоему приезду как раз барашка забили, – он пригласил Артема заглянуть внутрь будки и откинул лежащий на носилках темный полиэтилен.

Под ним оказалась человеческая голова, и, несмотря на испачканные кровью и искаженные черты лица, Горин узнал Зафара.

– Похоже, что блюдо уже приготовили, так как ничего, кроме головы, нам обнаружить не удалось, – продолжал Левченко.

– Я его знал, – произнес Артем.

– А кто же его не знал, господина Шакирова Зафара Закиевича? – Левченко бросил сигарету на асфальт и затушил носком ботинка. – Так все-таки, почему ты здесь оказался?

– Случайно. – Горин старался избегать его взгляда.

– Михалыч, – Левченко похлопал его по спине. – Ты забыл, кем я работаю? В словаре следователя нет такого термина, как «случайность». Ты на машине?

Артем кивнул.

– Может быть, тогда где-нибудь пообедаем, если не торопишься? – спросил Левченко. – А то здесь, боюсь, у поваров еще долго руки трястись будут, а я пересоленное не люблю.

Через полчаса они сидели под зонтиком летнего кафе. Левченко вяло жевал бутерброд и запивал его кофе. Горин же заказал обед по полной программе: борщ, пельмени, пару салатов, шоколадный коктейль…

– Я и не думал, что у мертвых такой зверский аппетит, – усмехнулся Левченко.

– Что за черный юмор, Эдуардович? – улыбнулся Артем, продолжая уплетать за обе щеки. – Живой я, как видишь. Рано меня еще списывать.

– Тогда насчет черного юмора – это к тебе вопрос. – Левченко допил кофе, бросил в стакан недоеденный бутерброд и достал сигарету.

– Да о чем ты? – спросил Артем. – Ездил просто по делам всяким. Ты что – курить начал?

– Не понимаю, издеваешься ты надо мной сейчас или прикидываешься? – Левченко сверлил Горина взглядом, словно пытаясь прочесть его мысли.

– Саня, видимо, мои мозги требуют отдыха, так как я ни хрена не понимаю – куда ты клонишь, – искренне ответил Артем.

– Тогда доедай, и съездим еще в одно место. – Левченко растер окурок о дно пепельницы.


Они остановились возле кладбища.

– Что это значит, Эдуардович? – спросил Горин, когда они вышли из машины.

– Ты давно не был в городе? – спросил Левченко.

– Где-то около года, а что?

– Посмотри, – Левченко подошел к металлической решётке забора. – Насколько больше стало могил. Многие из тех, что датированы последним годом – на его счету.

– Ты говоришь о Трофейщике? – Горин тоже подошел к забору.

– О нем самом. – Левченко сжал в руках прутья решетки. – Тварь, возомнившая себя вершителем человеческих судеб, безнадежно больной выродок, которому почему-то всегда удается улизнуть, словно его опекает сам Дьявол!

– Я услышал о нем лишь вчера, когда прилетел сюда, – произнес Артем. – Ты ведешь это дело? Что вам известно о нем?

– Эта мразь орудует в одиночку, – Левченко достал салфетку, чтобы стереть с пальцев следы ржавчины, оставшиеся от железной решетки. – Ищем его чуть меньше года. Поначалу новые трупы всплывали почти каждый день, и видел бы ты, что здесь творилось. Наверное, такой паники и во время войны не было. Мы работали как проклятые сутками напролет, бесконечные показания, допросы, обыски, но тщетно. В перерывах между всем этим – промывание мозгов у начальства. Наш отдел превратился в сборище козлов отпущения…

– Почему ты не ушел? – спросил Горин.

– А кто бы остался, Михалыч? – развел руками Левченко. – Если я не изловлю это животное, то никогда не смогу ужиться с собственной совестью. Да и как можно жить, отпускать в школу дочь, зная, что по тем же улицам ходит неуловимый душегуб!

– Аленка еще в школе учится? – поинтересовался Горин.

– Выпускной класс, – вздохнул Левченко. – Разве за ней сейчас углядишь? А сколько еще таких безалаберных девчонок и пацанов по всему городу…

– У этого Трофейщика есть какие-то предпочтения относительно жертв? – спросил Артем.

– В том-то и странность, что нет: на его счету и младенцы, и старики, мужчины и женщины, бедные и богатые, сильные и слабые.

– Он до сих пор проявляет себя?

– До сих пор, – кивнул Левченко. – Хотя, надо признать, последние несколько месяцев он заметно поутих: не более одного-двух трупов в неделю. Звучит дико? Но по сравнению с тем, что было раньше, это действительно мало!

– Сегодняшнее убийство тоже относите на его счет?

– Безусловно. – Левченко достал пачку из-под сигарет, но та оказалась пустой. – Его почерк, Трофейщика.

– А какой сувенир он забрал у Зафара? – спросил Горин.

– Не знаю, – пожал плечами Левченко. – Тело-то найти не удалось, может, его и забрал, чучело сделает. А «шестерки» Зафара, естественно, воды в рот набрали.

Они помолчали какое-то время. В тени деревьев, высаженных вдоль забора, было свежо от колышущего листву ветерка.

– Трофейщика пора ловить, Артем, – наконец выдавил Левченко. – Это под силу только Психодаву…

– Да ты что, Саня? – Артем понял, куда тот клонит. – Психодав в прошлом, я больше не вернусь к этому. Даже не думай… Ты специально затеял эту экскурсию с могилами и рассказами про беззащитных детишек? Давишь на мою совесть?

– А куда мне деваться прикажешь? – взорвался Левченко. – У тебя же дар, помоги нам всем, хотя бы один раз! Выловим Трофейщика – и все!

– Прекрати! – зло ответил Горин. – Мне бы в самом себе разобраться для начала. Все последнее время я только тем и занимаюсь, что играю по чужим правилам, а хочется хотя бы немного пожить для себя, понимаешь?

– Пойдем, пройдемся, – Левченко потянул его за локоть в направлении ворот.

– Будешь продолжать агитацию? – отдернул руку Горин.

– Нет, кое-что покажу…

Они беспорядочно обходили могилы – Левченко вчитывался в надписи, пытаясь отыскать одну ему известную. Горин неспешно ступал за ним и вдруг резко остановился.

– Стой, Эдуардович! – крикнул он. – Я не пойду дальше. Скажи мне просто – это Наташа? Ее могилу мы ищем?..

– Нет, с ней все в порядке, – заверил Александр.

Они продолжили поиски. Наконец Левченко окликнул его.

Артем подошел, присел у скромного надгробия без фотографии и прочитал: «Горин Артем Михайлович». Здесь же была указана дата его рождения, а в качестве даты смерти значился июль прошлого года. На какое-то мгновение изображение поплыло у него перед глазами…

– С тобой все в порядке? – раздался над самым ухом голос Левченко.

– А ты как считаешь? – Горин поднялся на ноги. – Предупредил хотя бы – цветочков заехали бы купили…

– Не смешно. – Левченко наклонился и поправил еловые ветки, покрывающие могилу. – Судя по твоей реакции, для тебя это новость?

– В какой-то степени, – задумчиво ответил Горин.

– Нашли твою записку, – произнес Левченко, когда они возвращались к машине.

– На берегу?

– Верно, – подтвердил Эдуардович. – В кармане брюк, аккуратно уложенных вместе с рубашкой на песке. Это показалось странным, учитывая, что ты всю жизнь сторонился воды, но почерк совпадал. Ты ее писал?

– Лично, – кивнул Артем.

– Но для чего вся эта затея? – недоумевал Левченко.

– Как только сам во всем разберусь, сразу расскажу, – ответил Горин. – Обещаю.

– Ты хотя бы осознаешь, к чему может привести подобная фальсификация?

– Я этого не хотел, поверь мне, Эдуардович, – искренне произнес Артем. – Мне сейчас очень нужен хоть кто-то, верящий мне, так как одному мне не найти правды.

– Я верю тебе, но и ты пойми меня, – сказал Левченко. – Нелегко вот так сразу осознать, что человек, на гроб которого я в свое время бросал горсть земли, снова стоит рядом, дышит и разговаривает. В любом случае, как и в своей прошлой жизни, можешь рассчитывать на мою помощь.

Они невесело рассмеялись.

– Спасибо, старина, – Артем похлопал его по плечу. – У Наташки, значит все хорошо? Они с Олегом, надо полагать, уже расписались?

– Да, месяца два назад, мы с Ольгой на их свадьбе были, – неохотно ответил Левченко.

– Смотри-ка, – ухмыльнулся Артем. – А она и года муженька не оплакивала! На похоронах моих хотя бы присутствовала?

– Перестань. – Левченко снова извлек из кармана пустую сигаретную пачку, потряс и сунул обратно.

– Надо бы навестить их, поздравить…

– А может, не стоит, а? – осторожно предположил Левченко.

– Да я понимаю, что все давно кончено. – Артем опустил голову, глядя себе под ноги. – Только Полкана заберу…


Артему пришлось два раза наливать Наталье воду в стакан, чтобы она пришла в себя. Они, как и во время последней встречи, сидели на кухне в ее квартире. На лице ее смешались одновременно несколько чувств: радость, удивление, страх, неловкость. Она то всхлипывала, то невпопад смеялась.

– Курить бросила? – спросил Горин.

– Что? Да, давно уже, – ответила Наташа.

– А Полкан где?

– Он уже полгода как убежал. – Она опустила глаза.

– Что ты такое говоришь? – Горин встал со стула. – Полкан?

– С ним что-то случилось, – пыталась объяснить Наташа. – То ли заболел чем. Стал озлобленным, несколько раз кусал Олега и даже меня укусил один раз, шрам вон остался, – она задрала рукав халата. – А потом с очередной прогулки не вернулся. Мы всю округу обошли, давали объявления, но ничего не вышло. Прости меня! – Она снова закрыла лицо ладонями.

– Получается, что я остался совсем один? – Он снова сел. – Опять один…

– А друзья? – по ее щекам снова катились слезы.

– Пойду я, Ната, – Артем встал и направился к выходу.

– Прости меня, если сможешь! – раздался сзади ее всхлип.

– Это ты прости меня и перестань плакать, жизнь только начинается, – он подмигнул ей, вышел в подъезд и прикрыл за собой дверь.

Когда Горин спускался по ступенькам вниз, улыбка сползла с его лица и на сердце навалилась жуткая тоска. Проезжая по знакомым улицам, он вновь почти физически ощутил свое одиночество. Как же получилось, что он вдруг воскрес из мертвых? Кому это нужно? Чья это оплошность?


Прежде чем попасть в квартиру, ему пришлось какое-то время провозиться с замком – похоже, что механизм пора было смазать, чтобы устранить последствия долгого простоя. Артем прошел в гостиную и плюхнулся в кресло. Посидев немного, он взял со столика телефонную трубку и убедился, что связь восстановили.

Ему вдруг захотелось с кем-нибудь поговорить – например, со Светланой. Горин еще помнил ее номер, начал его набирать, и тут его взгляд упал на какой-то предмет, валяющийся на полу. Сначала показалось, что это какая-то еда, оброненная им во время сегодняшнего обеда, но это оказалось нечто другое. Артем поднял с пола крохотную кукольную ручку. Судя по всему, она была отрезана чем-то острым.

Сначала он подумал, что предмет остался от предыдущего визита Папы Карло, но вскоре его одолели сомнения на сей счет: ведь не далее как вчера он здесь все вымыл и пропылесосил. Впрочем, он просто мог и не заметить…

В этот момент все сомнения развеялись: дверь, ведущая в спальню, отворилась, и оттуда вышел Папа Карло собственной персоной, а также еще один человек Зафара. У обоих на руках были перчатки и оба держали направленные на Горина пистолеты с глушителями. Все это могло означать только одно… Артем инстинктивно вжался в спинку кресла, ожидая выстрелов, но их не последовало.

Приложив палец к губам, Папа Карло медленно приблизился и взял из рук Горина телефонную трубку. Он так же бережно положил ее на базу и лишь после этого со всего маху нанес по телефону сокрушительный удар кулаком: куски пластмассы полетели в разные стороны.

– Какого?!.. – дернулся было Артем, но тут же в лоб ему уперся глушитель.

Второй незваный гость тут же сменил диспозицию, продолжая держать Горина на мушке. Глупо было проверять их реакцию. Артем откинулся в кресле и расслабился, пытаясь угадать цель неожиданного визита.

– Ты его завалил из-за каких-то ваших личных дел или по чьей-то наводке? – спросил Папа Карло.

– Это ты про Зафара? – спросил Артем.

– Нет, бля, про тетю Клаву-посудомойку! – процедил Папа Карло сквозь зубы.

– Я его не убивал. – Артем старался говорить дружелюбно и спокойно. – С чего вы взяли?

– Врешь! – глушитель уперся Горину в лоб еще сильнее.

– Слушай, у тебя так рука затечет быстро, – Артем отклонил затылок назад настолько, насколько позволяла обивка кресла. – Опусти пушку, а то у меня завтра синяк на лбу появится…

– Надеешься дожить до завтра, фантазер? – Папа Карло нервно рассмеялся. – Не синяк у тебя на лбу появится, а несколько дырок. И не завтра, а сегодня, я бы даже сказал – сейчас…

– Послушай, какой резон мне было его убивать? – Артем пытался апеллировать к разуму Папы Карло. – Сопоставь факты…

– Про резон тебе лучше знать, падла! – злобно отреагировал тот. – А расклад фактов явно не в твою пользу: сначала прикинулся жмуриком, потом звонишь Зафару, который после этого на себя похожим быть перестал, а на следующий день пацаны находят лишь его голову в унитазе!

– А все остальное я, по-твоему, куда дел? Просто взял под мышку и вынес через черный ход на глазах у ваших вооруженных до зубов бойцов?

– Через вентиляцию, – поправил Артема Папа Карло. – Мусора там следы крови нашли. Ты же, десантник хренов, наверняка способен на такое.

– Во-первых, в далекой юности был способен, – возразил Горин. – А во-вторых, я звонил Зафару, чтобы поговорить. Когда я приехал на следующий день, все уже произошло. Для меня был важен этот разговор, и я сожалею, что так вышло. Следствие, кстати, не сомневается, что это дело рук Трофейщика…

– А я в гробу видел их версию, как и этого пидораса Трофейщика! – Папа Карло отошел к стене.

Артем понял, что в любую минуту тот спустит курок. Этот дегенерат, видимо, не долго напрягал свои отбивные мозги и уже все решил для себя. После смерти Зафара Папа Карло был первым кандидатом, чтобы занять освободившееся место босса. Ему оставалось лишь отыскать виновного и наказать. Что ж, виновного он искал недолго…

– Что это у тебя с глазами, придурок? – Папа Карло взял пистолет в обе руки, не прекращая целиться в сторону Артема. – Обделался с перепугу?

– Я совсем забыл тебе сказать кое о чем… – Горину на самом деле показалось, что у него начало темнеть в глазах, и он прикрыл их на несколько секунд.

– Говори быстрее, мои перчатки уже скоро выжимать придется! – поторопил его Папа Карло. – Как и твои штанишки.

– А кстати, сейчас так модно, что ли – летом перчатки носить? – Артем поднял веки: зрение вернулось в норму. – В принципе, элегантно смотритесь, парни…

– Если хочешь сдохнуть быстро, засунь свои остроты поглубже себе в задницу, Горин! – оборвал его Папа Карло.

– Получается, что это была моя последняя шутка? – продолжал изводить его Артем.

– Да, последняя, – Папа Карло рукавом утер пот со лба. – После следующей в твое колено полетит первая пуля.

– Спасибо за предупреждение. – Горин выпрямился в кресле, поджав ноги. – А сказать я хотел тебе про одну забавную вещицу. Привез я ее на днях из-за бугра, в аэропорту купил на оставшуюся египетскую валюту. Кажется, японская игрушка. Правда, не для детей. С виду – обычная кукла с хорошенькой мордашкой.

При слове «кукла» лицо Папы Карло оживилось.

– Только в отличие от тех, что предназначены для детишек, одета она не в розовое платьице, а в черную кожу и длинные сапоги. Если с нее все это снять, то обнаружим все то, что имеется у натуральной бабы.

– И где она? – Папа Карло шумно сглотнул.

– В комплекте к ней прилагалась маленькая плеточка, миниатюрные наручники, кляп, который можно засовывать в ее маленький ротик, и еще несколько вещиц, о которых мне даже стыдно упоминать, – Артем перенес вперед центр тяжести и напрягся, словно стайер на старте.

– Зачем ты нам про это говоришь? – Папа Карло покосился на своего напарника.

– Но самое интересное то, что японцы в эту крошку напихали уйму электроники, – продолжал Горин. – Плеточкой, к примеру, ее бьешь – она вскрикивает и зрачки расширяются, а на синтетической коже на некоторое время красные полосы появляются…

– Она здесь, в квартире? – Папа Карло обшаривал комнату взглядом.

– Да, вон там, – Артем кивнул в сторону спальни. – Еще из сумки вытащить не успел. Чтобы с нею несовершеннолетние играть не могли, у этой чертовки пультик есть, как у телевизора, на котором для включения код надо специальный набрать. Я его куда-то записал – не помню только, куда именно…

Горин сунул руку в карман и нащупал связку ключей от гаража.

– Карло, он же тебе мозги засирает! – не выдержал второй «гость». – А ты слюни уже пустил, разводят тебя, как лоха зауральского! Все, я его кончаю…

– Ты бы вафельницей не хлопал… – приглушенным голосом, от которого по спине у Горина пробежал холодок, произнес Папа Карло. – Я и девкам-то своим кончать позволяю, лишь когда сам решу, что пора. Запомни, сучара, раз и навсегда, что кончать можно только тогда, когда Папа Карло разрешит…

– Зафара не помянули, а ты уже в его портки влез, кукольник отмороженный! – зло огрызнулся его напарник. – Еще неизвестно…

Договорить ему не дал хлопок, отбросивший его к стене. После второго хлопка он перегнулся пополам и медленно сполз вниз, оставляя на стене красные разводы.

В тот же момент Горин распрямился, словно пружина, и метнулся к Папе Карло, готовящемуся произвести в своего коллегу третий выстрел. Тот, спохватившись, начал снова наводить оружие на Артема, но Горин был уже рядом и со всего маху обрушил на голову Папы Карло кулак с зажатой в нем связкой ключей. Удар пришелся в район переносицы, раздался хруст, в горле Папы Карло что-то клокотнуло. Горин тут же, что есть силы, ударил ему коленом под ребра. После этого Папа Карло разом обмяк и начал заваливаться вниз. Артем пинком выбил из его руки пистолет и бросился к двери.

Дверной замок снова не захотел открываться. На косяке Артем заметил свежие царапины: похоже, механизм испортили те двое, чтобы проникнуть в квартиру. Он яростно принялся дергать дверь, и в этот момент ногу прострелила такая страшная судорога, что он вскрикнул, закрутился в коридоре волчком и рухнул на пол. Боль была такая, будто мышцы сжали гигантскими тисками. Горин крутился на полу, кряхтя и едва не теряя сознание. При этом он силился вспомнить, остались ли ещё таблетки и где они могут быть.

Извиваясь от болевых приступов, он пополз в направлении спальни, когда в проеме коридора показался карабкающийся на четвереньках навстречу Папа Карло. Лицо его было залито кровью, которая обильно капала на пол. Увидев Артема, он обнажил зубы в кривой ухмылке, кряхтя, сел, привалившись к стене, и направил на Горина пистолет.

– Говори код, собака! – голос Папы Карло изменился, словно у него был сильнейший насморк.

– Какой код? – превозмогая боль, спросил Горин.

– Той японской куклы с плеткой, – гнусаво уточнил Папа Карло.

– Не было никакой куклы, идиот! – Артем попытался изобразить на своем лице ухмылку, но не смог. – Шуток совсем не понимаешь, тебе не на кукол деньги тратить надо, а купить себе нормальные мозги в каком-нибуль приличном морге…

Возле Папы Карло мелькнула вспышка. Вместе с сопровождавшим ее гулким хлопком в левом боку Артема вдруг возникла странная тяжесть. После второго хлопка тяжесть навалилась на грудь и намертво прижала его к полу. Коридор вдруг стал необычайно длинным и узким, затем все вокруг начало расплываться, превращаясь в радужные расходящиеся круги. Где-то наверху всё время хлопали двери, мелькали темные силуэты, раздавался невнятный гул голосов. Потом все смолкло. Еще через некоторое время в абсолютной тишине раздался чей-то взволнованный голос: «Колите прямо в сердце!». После этого снова стало тихо. Горин подумал, что надо дотянуться до выключателя, чтобы стало светло, но руки и плечи окутала вязкая тяжесть, которая постепенно растеклась по всему телу. Чтобы сопротивляться этой тяжести, у него совершенно не осталось сил. Да ему и не хотелось этого…


Скорее всего, это был подвал. Он петлял в беспросветной тьме его лабиринтов и ловил себя на мысли, что никогда не сможет вернуться туда, где уже был. Осознание этого приводило Его в восторг. В то же время Он знал что в любой момент можно покинуть темноту подвала, в котором было так безмятежно, и очутиться на верхнем уровне, что Он вскоре и сделал. Здесь уже темнота была разбавлена проблесками света и повсюду угадывались очертания предметов мебели, гармонично вписывающегося в необъятные интерьеры, исследовать закоулки которых можно было до бесконечности.

Он знал, что один в этом неизмеримом грандиозном сооружении, и подобное одиночество радовало Его. Мало того, Он ясно понимал, что до Него здесь никогда никого не было: ничья нога еще не ступала по коридорам, никто не сидел на креслах, не лежал на кроватях. Его охватило ощущение нереальной чистоты всего, что здесь находилось. Ни единой пылинке не было здесь места, если она не предназначалась для поддержания владычествующей в этих стенах гармонии.

Он пожелал вознестись еще выше и оказался на следующем этаже. Свет был здесь уже полноправным хозяином: его отражения мерцали в бесчисленных зеркалах и на хрустальных гранях подвесных светильников, белоснежные стены слепили своей белизной. За одной из дверей он обнаружил просторную туалетную комнату с сияющим кафелем, а также удивительной чистоты раковинами, ваннами и унитазами. Осознание того, что Он первым видит все это, переполняло восхищением.

Он поднимался все выше и выше, Его дух захватывало от разнообразия обстановки, необъятных масштабов, но самое главное – от усиливающегося с каждым шагом чувства одиночества.

На одном из этажей внутри уходящего вдаль коридора оказалась одна-единственная дверь. Он распахнул ее и очутился в безграничном зрительном зале, на самой галерке. Ряды с креслами были подобны волнам на поверхности безбрежного океана. Освещаемая сцена находилась так далеко, что пугала сама мысль о том, чтобы добраться туда. Он пригляделся к близлежащим креслам и обнаружил, что каждое из них оказалось по-своему уникальным: разные материалы обивки, подлокотников, по-разному нанесены обозначения номеров, совершенно различные ощущения от прикосновений…

Ему вдруг почудилось, будто Он должен посвятить какую-то часть своей жизни каждому из кресел, посидеть в них, чтобы какое-то время понаблюдать за тем темным пятнышком, находящимся на сцене. Постепенно осваивая ряд за рядом, Он будет приближаться, пока, наконец, не поймет, что там находится на сцене, ради чего был возведен этот грандиозный зрительный зал…

Здесь внутри он вдруг ощутил тишину невероятной глубины. Так тихо еще никогда не было в Его жизни. Он хотел было что-нибудь сказать, но тут же, спохватившись, зажал рот руками, боясь нарушить величественную тишину. Ему вдруг стало страшно, он боялся той сущности, что находилась на сцене, хотя она и была очень далеко. Он попятился, выскочил из зрительного зала и закрыл за собой дверь, очертания которой тут же растворились на ровной поверхности стены.

Он прикоснулся к тому месту, откуда только что вышел, но стена там была идеально гладкой и прохладной. Он пошел вдоль стены, скользя ладонью по ее поверхности, пока не дошел до ступенек, ведущих вверх. Он поднялся по ним и оказался на крыше.

От увиденного захватило дух. Здание было таким высоким, что страшно было даже подойти к самому краю. Здесь было душно, хотя Он был в тени. Но что могло отбрасывать такую громадную тень? Он обернулся и от ужаса опустился на колени: над зданием возвышался исполинский башенный кран, по сравнению с которым само здание казалось ничтожным. Необъятный цилиндрический корпус крана уходил высоко вверх и заканчивался гигантской стрелой, нависшей над простирающимся внизу миром. Страшно было даже смотреть на кран, так как сразу начинала кружиться голова.

И все-таки Ему очень хотелось заглянуть вниз, и Он медленно пополз к самому краю. На кран старался не смотреть, иначе начинало казаться, что здание качается. Тогда приходилось замирать ничком, пережидая приступы паники.

Добравшись до оградительных перил, Он ухватился за них покрепче и заглянул вниз. Было очень высоко, но Он различил далеко внизу потоки прозрачной воды, огибающие здание и струящиеся далеко за горизонт. Здание стояло в русле какой-то небольшой речки. Ему захотелось посмотреть, что происходит с другой стороны – там, где возвышается кран. Он уже немного привык к оглушающему величию этого исполина и вскоре был с другой стороны здания.

Поверить в увиденное ему удалось не сразу. Потоки воды исходили от основания крана, представляющего собой кристально-чистую глыбу льда. Трубчатый корпус словно вмерз в гигантский айсберг. Но лед неумолимо таял, и приближался момент, когда он уже не сможет сдерживать невероятную массу, покоящуюся в нем. И тогда кран, увлекаемый тяжестью стрелы, рухнет на здание, сминая его, словно карточный домик…

В этот момент в Его голове появилось знание: спастись можно лишь на сцене гигантского театра. Но Он боялся того, что там находилось. Возможно, что лучше даже остаться здесь и сгинуть под низвергнувшимся железным исполином. Ему показалось, что кран покачнулся…


Пациент палаты интенсивной терапии Артем Михайлович Горин совместно с медперсоналом боролся за свою жизнь в течение полутора месяцев, прежде чем сознание начало возвращаться. Поначалу в сплошной темноте лишь изредка вспыхивали и гасли яркие точки. Иногда тьму прорезали лучи света, в поисках чего-то шарящие повсюду. Совсем изредка он едва различал очертания людей, а пару раз перед ним появлялось лицо доктора, когда-то делавшего ему операцию по восстановлению ноги. При этом до него вновь, как и раньше, доносились фразы: «везение», «счастливчик», «родился в рубашке». Поэтому он запутался – где воспоминания, а где происходящее сейчас.

И, наконец, наступил день, когда он начал осознанно приучать глаза к свету, пока сквозь прорезь на перебинтованном лице не увидел белый потолок над своем кроватью. Он подолгу смотрел на него, изучая каждую трещинку, а когда пытался взглянуть по сторонам, изображение сразу расплывалось. Фокусировалось оно, лишь когда он глядел прямо перед собой, и поэтому приходилось довольствоваться трещинками в побелке.

Еще через какое-то время, когда он смог обшаривать глазами почти всю палату без ущерба для качества изображения, Артем увидел сидящую за столом медсестру. В свете настольной лампы она увлеченно читала книгу в потертой мягкой обложке: может быть, медицинский справочник, но скорее всего какой-нибудь сентиментальный роман.

Горин пошевелил губами и почувствовал, что рот его тоже не перебинтован. В палате стояла тишина, нарушаемая лишь шуршанием переворачиваемых медсестрой страниц. Оглядев палату, насколько позволял обзор, Артем пришел к выводу, что помимо них двоих здесь больше никого нет. Он облизал пересохшие губы и негромко свистнул.

Медсестра подняла голову. Мысленно она еще какое-то время находилась в спальне роскошного замка, где коварный герой-соблазнитель склонял к грехопадению едва достигшую совершеннолетия наследницу огромного состояния, потерявшую накануне память, но вскоре вернулась в серую действительность, захлопнула книгу и включила освещение. Она подошла к приборам, громоздящимся возле Горина, пристально вглядываясь в их показания и гадая, какой же из них издал звук, заставивший отвлечься от захватывающего чтива, и что он мог означать в отношении этого спеленатого подобно мумии пациента…

Когда их взгляды встретились, Артем подмигнул девушке и произнес:

– Что у вас под халатом?

Вместо этого, правда, из его горла вырвался нечленораздельный хрип. Медсестра отшатнулась и выскочила в коридор.

Правда, вернулась она довольно быстро, в сопровождении какого-то пожилого доктора. Тот подошел, наклонился на некоторое время над Гориным, разглядывая приборы, после чего пощелкал пальцами над его лицом и шепотом произнес:

– Помнишь что-нибудь?

– Абсолютно все, – также шепотом ответил Артем.

– Каков фрукт, а? – уже нормальным голосом обратился к медсестре доктор. – Кто бы мог подумать?

– У вас просто золотые руки, – ответила та.

– Так это вас мне стоит благодарить за эту отсрочку? – спросил Артем. Его голос еще пока дребезжал и срывался, но уже был узнаваем.

– Себя, прежде всего себя, – доктор снова невпопад хохотнул и присел на краешек кровати. – Ты хоть помнишь, герой, сколько раз в тебя стреляли?

– Два? – Горин вспомнил окровавленное лицо Папы Карло.

– Два выстрела – раз, два выстрела – два, – доктор достал из кармана маленький никелированный молоточек и занес его над тумбочкой. – Два выстрела – три…

– Три выстрела! – выкрикнула медсестра.

– Продано! – доктор стукнул молоточком о тумбочку так, что звякнули стоящие на ней склянки с лекарствами.

Горин улыбнулся: он всегда ценил в медицинских работниках их цинизм и безграничное чувство юмора. Черного юмора.

– Первое ранение было сквозным, – перешел доктор на серьезный тон и подал медсестре знак удалиться. – Пуля должна была просто оцарапать, но встретила на своем пути ребро и изменила траекторию, слегка задев печень. Вторая пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца и застряла в плечевом суставе. И, наконец, третью, самую поганую, я вытаскивал из твоей головы. Невероятно! Ты, похоже, слыл настоящим счастливчиком? Небось в азартных играх всегда везло?

– Да уж! – усмехнулся Горин.

– Я боялся, что в любой момент произойдет кровоизлияние в мозг, – продолжал доктор. – Видал я парней и покрепче, которые в такой ситуации и получаса у меня на столе не жили, а у тебя сейчас даже внутричерепное давление практически в норме. Нет, дружок, здесь медицина бессильна, только лишь вмешательство высших сил. – Он встал.

– Постойте! – окрикнул его Артем. – Что мне грозит?

– Скорая выписка, – развел руками доктор.

– У меня что-то серьезное? Я смогу жить прежней жизнью?

– От большого спорта я бы предостерег, а в остальном… – Доктор развел руками.

– Но почему я не чувствую своих конечностей? – Горин попытался оторвать голову от подушки.

– Экий прыткий! – доктор хлопнул себя по бедру. – У нас люди годами лежат, чтобы после какой-нибудь производственной травмы оклематься, ясно? А мышцы еще некоторое время восстанавливаться будут, может, с недельку. Просто их ткани химикатами забиты, которыми тебя пичкать пришлось. А что-нибудь особенно беспокоит? Болит?

– Да нет, – ответил Горин.

– Удивительно! В общем, благодари судьбу и наслаждайся жизнью. – Насвистывая, доктор вышел из палаты.


Однажды, проснувшись, Горин обнаружил сидящего возле своей койки Левченко, накинувшего на плечи белый халат. К этому времени Артем еще не ходил, но уже в какой-то мере мог управлять руками. Они даже обменялись рукопожатиями.

– А раньше зайти не мог? – укоризненно спросил Горин.

– Вот сколько подписей пришлось собрать, чтобы пропустили! – Левченко показал покрытый резолюциями листочек бумаги.

– Это в связи с чем? – удивился Артем.

– А черт их знает, – пожал плечами Левченко, – Дело вроде как закрыто, я постараюсь по возможности оградить тебя от лишних расспросов и пообещал начальству, что сам возьму у тебя показания.

– Вот спасибо, Эдуардович!

– Как ты вообще чувствуешь себя? – спросил Левченко. – Вот, Ольга фрукты тебе передала, чтобы поправлялся быстрее.

– Благодарю, – Артем покосился на пакет, лежащий на тумбочке. – Привет им с Аленкой от меня. Я в порядке, скоро начну выписку требовать, как ни странно.

– На самом деле – странно, – согласился Левченко. – Я видел твою квартиру почти сразу после того инцидента. Все было в крови. Кстати, я распорядился – там все отмыли, насколько это было возможно, чтобы тебе было куда возвращаться.

– Я твой вечный должник, Саня, – покачал Горин головой.

– Я примерно предполагаю, но все-таки – что там у вас случилось? – взгляд Левченко снова стал цепким и внимательным.

– Да по-идиотски все вышло, – начал объяснять Горин. – Вернулся домой, а меня там эти двое отморозков поджидали: Папа Карло и еще один, не помню клички…

– Который в гостиной у стены лежал? – уточнил Левченко.

– Да, он самый, – кивнул Артем. – Начали вешать на меня убийство Зафара, устроили перепалку, в ходе которой Папа Карло своего дружка на тот свет отправил. Я, воспользовавшись заминкой, попытался улизнуть, да чертова нога меня подвела – отказала у самой двери. Вот здесь-то Папа Карло меня и застукал. С тебя продолжение.

– Продолжение короткое, – ответил Левченко. – Перевернув все в твоей квартире вверх дном, Карло доковылял до своей «БМВ», возле которой мои парни его и взяли – после убийства Зафара я за Папой Карло слежку установил. Ты, кстати, ему нос сломал. Он уже сильно и не сопротивлялся: крови много потерял, видимо. Взять с поличным, так что сидит сейчас в изоляторе, залога ждет.

– Трофейщика-то не отловили еще? – спросил Горин, как только Левченко замолчал.

Тот скривился и отрицательно помотал головой.

– Кстати, а что Папа Карло у тебя искал? – вернулся Левченко к инциденту.

– Куклу одну японскую, – рассмеялся Горин. – Такой доверчивый малый оказался.

Левченко усмехнулся.

– Ничего больше не хочешь сказать? – спросил он.

– Хочу попросить тебя кое о чем, – Артем перешел на шепот.

– Конечно, – Левченко склонился.

– У тебя еще остались связи в Комитете? – спросил Горин.

– Да, еще имеются, – подтвердил Левченко.

– Говорят, у них какой-то отдел есть, называется «Тополь-8», не слышал случайно?

– Нет. – Было похоже, что Левченко хочет еще о чём-то спросить.

– С делом Трофейщика совсем туго, Эдуардович? – спросил Артем.

– Совсем, Михалыч, – Левченко стал мрачнее тучи. – Чем думаешь заниматься, когда выпишешься?

– Еще не знаю, Саня. Дай мне немного времени, хорошо? Я что-то даже обдумать ничего не успеваю последнее время: только соберусь с мыслями, а меня тут же свинцом нашпигуют, словно гуся в Новый год. Дайте мне передышку, ладно?

– Ты прав. – Левченко поднялся. – Я еще заскочу на днях, если сквозь бюрократию удастся пробиться, – он потряс бумагой с подписями.

– Обязательно заходи, если мой вид не слишком тебя пугает, – произнес Артем. – Мою просьбу не забудь, ладно?

Левченко кивнул и удалился, махнув напоследок рукой.

На следующее утро, хорошенько отоспавшись, Артем, как обычно, позавтракал при помощи медсестры и дождался, пока она уйдет из палаты. После этого приподнялся, опираясь на руки, сел, свесив едва слушающиеся ноги с кровати, и замер, пока не унялось головокружение.

Дотянувшись до пластиковой бутылки с минеральной водой, стоящей на тумбочке, он едва не потерял равновесие и схватился за спинку кровати, чтобы не упасть. Взяв бутылку в одну руку, он сначала произвел несколько сгибаний в локте, затем столько же раз поднял ее над головой. То же самое было проделано другой рукой.

После упражнений с бутылкой руки Горина тряслись, словно с глубочайшего похмелья, но надо было еще уделить внимание ногам. Он несколько раз выпрямил каждую из них, задерживая ногу в верхней точке настолько долго, насколько хватало сил. Вскоре его лицо под бинтами взмокло от напряжения. Артем, помогая себе руками, поместил ноги обратно на кровать и откинулся на подушку. Для первого раза вполне достаточно..


Александр Эдуардович Левченко, придя домой, ещё даже не успел разуться, когда раздалась назойливая трель телефона. Его жена Ольга подала трубку. Услышав голос своего заместителя, капитана Сизова, Левченко понял, что снова остался без горячего ужина.

– Эдуардович, опять Трофейщик, – скороговоркой произнес Сизов, что-то при этом жуя. – Улица Пирогова, дом тридцать два. Жду тебя там.

Левченко вышел из подъезда и направился за машиной на стоянку, откусывая на ходу бутерброд, наспех сооруженный Ольгой.

Спустя некоторое время при осмотре места преступления ему стоило больших усилий оставить этот бутерброд в своем желудке.

– Рассказывай, – удрученно обратился Левченко к Сизову, когда они вдвоем склонились над трупом мужчины с расколотой, словно арбуз, головой.

– Власов Алексей Геннадьевич, – начал излагать Сизов. – Последние пару лет работал в таксопарке, шофером. Не судим. Возраст сорок один год. Жена с ребенком смотрели телевизор и ничего не слышали, в гости никто не заходил. Когда жена вошла в спальню, все уже произошло. У нее хватило сил лишь поднять трубку и вызвать милицию. Смерть наступила от обширной черепно-мозговой травмы. Похоже на то, что его изо всех сил шибанули головой о подоконник. Ничего особенного в поведении мужа женщина в последнее время не замечала.

– Что он забрал с собой, уже выяснили? – спросил Левченко.

– Вдова пока не в состоянии что-либо сказать, но при беглом осмотре никакой пропажи не обнаружила, – ответил Сизов. – Покойный носил нательный крестик и золотое обручальное кольцо: все на месте.

– Завтра прокуратура по этому поводу снова мозги прочищать будет, – поморщился Левченко, когда они вышли на озаряемую мигалками улицу.

– Как думаешь, Эдуардович, – спросил Сизов, предлагая Левченко сигарету. – Поймаем мы когда-нибудь эту тварь?

– Всех рано или поздно ловят, – Левченко закурил. – Только вот в уголовном кодексе еще наказания для него не придумано.

Когда Александр Эдуардович вернулся домой, его жена и дочь уже давно спали.


К моменту очередного визита Левченко в больницу Горин уже совершал недолгие прогулки на костылях и регулярно упражнялся с кистевым эспандером, который ему принесла из кабинета лечебной физкультуры медсестра. Кроме того, с головы уже сняли повязки, и о недавнем ранении напоминал лишь шрам, выделявшийся на выстриженном участке головы.

Когда Левченко вошел в палату, Артем стоял, опираясь на костыли, у окна.

– Наслаждаешься пейзажем? – спросил Левченко.

– А, привет, Эдуардович, – Артем доковылял до кровати и уселся. Левченко занял стоящий рядом стул. – Смотреть здесь особо не на что: машины, снующие куда-то, люди, спешащие за чем-то…

– Неплохо выглядишь для человека, испытавшего на себе контрольный выстрел, – ухмыльнулся Левченко.

– Чувствую себя заметно хуже. Мышцы по всему телу ноют постоянно, пуля, видимо, какой-то центр в мозгу задела, башка болит все время. Заново ходить вот учусь, – Артем кивнул на костыли. – Трофейшика, я так понимаю, все еще не поймали?

– У вас тут телевизор есть? – спросил Левченко.

– Ага, в холле, – кивнул Артем. – И газетки иногда почитываю.

– И что, внутренний голос безмолвствует? – По выражению лица Александра было неясно, серьезно он говорит или нет.

– Ты это о чем, Эдуардович? – Артем зевнул.

– Да все о том же, Михалыч. Я тебе материалы по этому делу хоть завтра же передать готов…

– Стоп, стоп, – Артем поднял ладонь. – Ты, кажется, запамятовал, что мне в свое время наше с тобой общее начальство дало увесистый пинок под зад…

– Ах, вот оно что! – Левченко вскочил и зашагал из угла в угол. – Значит, теперь обиженный и обозленный Артемчик таким вот образом решил всем отомстить!

– Зря ты так, Эдуардович, ни на кого я зла не держу. – Горин отхлебнул минералку из бутылки. – И слышать от тебя такое, честно говоря, не очень-то приятно. Просто мне уже надоело выполнять грязную работу для какого-то дяди, который, попользовавшись, выбросит ненужного больше Горина на помойку. Мне всего этого дерьма на три жизни хватит…

– Значит, в позицию встал? – Левченко резко остановился возле кровати. – По хрену значит, пускай этот урод полгорода вырежет, а у самостоятельного Артема Михайловича Горина теперь, видите ли, собственная гражданская позиция!

– Да кто ты такой? – вспыхнул в ответ Артем. – Чем я кому обязан? Меня самого едва на тот свет не отправили, если еще не забыл! Что, начальство пальчиком грозит? Кресло под задницей зажгло?

– Моя бы воля, – произнес Левченко уже более спокойно и снова сел на стул, – послал бы все к чертовой матери, сгреб семью в охапку и уехал бы отсюда как можно дальше. Но не будет мне нигде житья, пока это животное на воле разгуливает! Кому работать, Артем? В моем отделе одни мальчишки, которых на месте преступления непрерывно рвет и вместо того, чтобы применять так называемые дедуктивные методы, они не вылезают из туалетов! Ты же согласен, что этому недоделанному Трофейшику нельзя дышать с нами всеми одним воздухом?

– Согласен, – произнес Горин. – Но не сошелся же клином свет на мне одном. Пускай задействуют все какие есть спецслужбы, армию, резервистов призовут, на хулой конец…

– Ерничаешь? А быть может, сейчас этот больной ублюдок высматривает какую-нибудь дуреху, типа Аленки моей, слюни пускает в предвкушении, потной рукой нож в кармане сжимает…

– Твои методы убеждения слишком смахивают на шантаж, Эдуардович, – констатировал Горин. – Взываешь к моей совести? Так она у меня есть, не беспокойся. Но скажи, почему же власть имущие смотрят на похождения Трофейшика сквозь пальцы? Где вся эта наша хваленая служба безопасности, на содержание которой уходит львиная доля бюджета?

– Вопрос третьеклассника, Михалыч. Ты же сам там когда-то работал. Это же сплошные бумагомараки, каждый трясется лишь за безопасность собственной жопы.

– Но ради чего нам тогда это все? – Горин встал при помощи костылей. – Какой смысл во всех этих несметных ведомствах, если в один прекрасный день появляется индивидуум, в одиночку попирающий постулаты государства и смеющийся над его бессилием?

– А теперь был вопрос студента филфака, Артем, – Левченко утер платком испарину на лбу. – Лично мне плевать на возню всех этих чиновников. Моя цель – избавить людей от поселившегося в городе ужаса; и я думал, что наши взгляды с тобой на это совпадают, и ты поддержишь меня. Что ж, я ошибался и в этом. – Он встал и направился к выходу.

– Это, как минимум, нечестно с твоей стороны, Саня! – крикнул ему вслед Горин.


Прошла еще неделя, и Артему официально назначили восстановительные процедуры. Костыли к этому времени он сменил на тросточку. Опираясь на нее, в сопровождении медсестры он проковылял в зал ЛФК, расположенный на первом этаже больницы.

Просторный зал оказался практически пустым: на беговой дорожке вяло перебирал ногами грузный мужчина лет шестидесяти в спортивной майке с номером «8», а возле шведской стенки девушка в облегающих шортах выполняла энергичные наклоны.

Артем уныло обвел все взглядом и встретился с глазами медсестры.

– За вами присмотреть? – спросила та.

Горин помотал головой, развернулся и побрел к стойке с гантелями. «За вами присмотреть?» Эта фраза смутила Артема, вмиг обнажив всю его беспомощность. Он представил, что для медсестры он сейчас ничем не отличается от того старика, который, пыхтя и обливаясь потом, сполз с бегущей дорожки и, плюхнувшись на скамейку, обтирался полотенцем. «Да нет же! Эта слабость временная, доктор постоянно твердит, что выздоровление протекает неслыханными темпами… А может, он говорит это, просто чтобы подбодрить?»

Оказавшись возле стойки, Артем отогнал невеселые мысли и поставил тросточку неподалеку. Найдя восьмикилограммовую гантель, он взял ее в руку и попытался поднять. Сначала ему показалось, что она закреплена и стойке, но когда один конец все-таки оторвался, Артем понял, что не в силах совладать со снарядом, и осторожно вернул гантель на место. Было ощущение, что весит она не меньше тридцати килограммов! Горина снова бросило в жар, ему показалось, что все наблюдают за его жалкими потугами, он резко обернулся, но старик и девушка были заняты своими делами.

Признав поражение, Артем подошел к гантелям с двухкилограммовой маркировкой. Эти, к счастью, поддались. Горин сделал несколько упражнений, а когда начал поднимать гантели над головой, в глазах его внезапно потемнело, и к горлу подступила тошнота. Он сразу прислонился к стойке, подождал, пока зрение не вернется в норму, и водрузил гантели обратно.

Какое-то время он просто наблюдал за соседями: старик воевал со шнурками на своих кроссовках, а девушка приседала. Мышцы на ее по-спортивному стройных ногах напрягались и расслаблялись в такт движениям. Артему вдруг представилось, как кровь в этот момент стремительно проносится по ее телу. Поддавшись сиюминутному порыву, он вдруг тоже присел и уже внизу понял, что встать самостоятельно, скорее всего, не сможет. Благо поблизости оказалась стойка. Цепляясь за неё, словно сорвавшийся скалолаз, Горин постепенно сумел выпрямиться. Он взял тросточку и тут в ноге сжимающей болью промелькнул отголосок судороги.

Подождав какое-то время, он осторожно ступил на больную ногу и поковылял из зала. На сегодня тренировки в секции дистрофиков закончены. Почему-то всю злобу за произошедшее Артем мысленно вымещал на оставшемся в зале старике: он представлял, как тот утирает потное лицо полотенцем и посмеивается вслед неудачнику с тросточкой.

Как только голова коснулась подушки, Горин сразу провалился в сон.


Оказался Он в знойном тропическом лесу, стоя по щиколотку в мутной теплой воде. Солнце было скрыто листвой деревьев, но все равно стояла такая духота, что прикосновения одежды к липкому телу вызывали самое настоящее отвращение. Он топтался в грязной жиже и никак не мог прогнать из головы видение бассейна с прохладной прозрачно-голубой водой, в который хотелось броситься и пить, пить, захлебываясь божественной влагой…

Ему вдруг почудились какие-то хлюпающие звуки в отдалении. Он обошел ближайшее дерево, и звуки повторились: здесь кто-то есть или это просто эхо его собственных шагов ? Он постоял, вглядываясь в туман, окутавший окрестности. Казалось, что вонючие испарения пытаются просочиться внутрь сквозь поры на коже…

Где-то совсем близко треснула ветка, и Он снова насторожился. Там что-то было, в этом тумане, какая-то громадная тень мелькнула между деревьев. Воцарилась гнетущая тишина. Вдалеке снова раздались чавкающие звуки, но на этот раз они не смолкали, постепенно становясь все громче. На какое-то мгновение Ему вдруг показалось, что он вспомнил, что именно является источником этих звуков. Но Он не смог зацепиться за это воспоминание, как ни старался, и оно тут же улетучилось из его сознания. Кто же так уверенно шел к нему и вот-вот появится из тумана?

В этот момент, несмотря на одурманивающее пекло, по Его спине пробежал холодок, холодок страха. Он приник к стволу дерева и сполз по нему вниз, сжавшись в маленький беззащитный комочек. Хлюпающие шаги раздавались уже в нескольких метрах, когда снова стало тихо. Кто-то стоял с той стороны дерева. Но кто ?

Одно Он знал точно – туда ни в коем случае нельзя смотреть! Обхватив голову руками и до боли сомкнув веки, Он начал дрожать. Его трясло, словно испепеляющий зной внезапно сменился леденящей стужей. Так Он просидел очень долго, пока не почувствовал, что мышцы затекли. Ему захотелось вскочить и броситься прочь, расцарапывая в кровь лицо ветками, но вместо этого Он еще сильнее пригнулся к болотной жиже. Запах, исходящий от нее, вдруг отрезвил Его. «Там же ничего нет!» – эта уверенность крепла в Нем с каждой секундой. Дрожь прошла, и вновь стало невыносимо жарко. Он погрузил руки в воду и медленно на четвереньках обполз дерево. Кроме Него здесь действительно больше никого не было. Пот начал заливать глаза, и Он вдруг заметил, что вода под ногами кипит…


Горин проснулся и какое-то время глядел в окно, из которого в палату проникал багровый свет заходящего солнца. Прошло не меньше минуты, прежде чем он обнаружил, что лежит, напрягшись, словно перед прыжком, и сжимает мертвой хваткой край одеяла. Расслабившись, Артем сел в кровати. Все тело его горело, подушка и простыня были мокрыми. Он встал, подошел к бутылке с минеральной водой и припал к ее горлышку. Вода была теплой и давно выдохшейся, но сейчас казалось, что нет на свете ничего вкуснее. Артем жадно высасывал минералку, создавая разрежение в бутылке, затем с хлопающим звуком оторвал ее ото рта и вылил остатки себе на голову. Только сейчас до него дошло, что тросточка ему больше не нужна…

Еще через несколько дней Артем уже самостоятельно ходил в столовую, бегал по утрам в больничном сквере, от души жал штангу в гимнастическом зале и, словно подросток, возбуждался от вида голых коленок медсестры, время от времени мелькавших в разрезе ее халата. Выписке препятствовали лишь боли в руках, ногах и голове, регулярно дававшие о себе знать. Доктор обещал, что скоро все пройдет, но это «скоро» все никак не наступало, поэтому Горину практически ежедневно кололи обезболивающее.

Болеть все начинало ближе к ночи, поэтому днем он наслаждался вновь обретенными мгновениями жизни. В один из таких дней Горин, следуя собственному режиму, спустился в спортзал. Здесь, помимо Артема, почти всегда находилось еще двое постоянных посетителей: грузный старик, которого Горин почему-то сразу невзлюбил, и спортивного вида девушка, к которой он, напротив, испытывал симпатию. Прошло больше недели после первого посещения Артемом гимнастического зала, но он даже не знал имена своих «коллег». Так они молча и тренировались.

Взяв гантели на пару килограммов больше, чем накануне, Артем начал изнурять бицепсы, как вдруг одна из рук отозвалась простреливающей болью. Из его груди вырвался стон и он, не в силах терпеть, разжал пальцы. Гантель с грохотом упала на сложенные пирамидкой блины от штанги. Положив вторую гантель обратно в стойку, Артем принялся разминать напрягшиеся мышцы руки, бросив сердитый взгляд на старика, внимательно наблюдавшего за происходящим.

– Дай-ка я попробую.

Артем обернулся на голос: к нему подходила девушка в облегающих шортах.

Она взяла его руку и начала осторожно сдавливать мышцы пальцами. В одном месте Горин тихо взвыл.

– Ничего страшного, – она улыбнулась, совершая пальцами круговые поглаживающие движения. – Сейчас станет намного легче.

– Где вы… ты этому научилась? – спросил Артем, когда боль в руке практически прошла.

– Я профессионально занимаюсь танцами и частенько проделываю подобное над собой, – она снова улыбнулась и отпустила его руку. – Вообще-то меня Ритой зовут.

– А ты быстро преобразился за последние дни, – сказала Рита, когда они сидели на скамейке возле шведской стенки. – Что с тобой случилось, если не секрет? – она бросила взгляд на его начинающий зарастать волосами шрам на голове.

– Под стрелой стоял, кажется, – усмехнулся Горин. – А ты?

– А меня собака укусила. – Рита встала и показала едва заметный шрам под левой ягодицей. – Возле собственного подъезда. Прививку-то от столбняка я сразу сделала, но, к несчастью, сухожилие оказалось поврежденным, а при моей работе это просто катастрофа. Ну, ничего, скоро уже все будет в порядке.

– А меня как-то давно крокодил укусил, – вставил Артем.

– Да ладно тебе придуриваться. – Рита встала на бегущую дорожку. – Я про собаку, между прочим, правду сказала. И мою знакомую тоже не так давно собака покусала. Бешенство, что ли, по городу ходит? Просто конец света какой-то: маньяк этот неуловимый опять же… – Она заметила, что Артем не спускает глаз с ее шорт.

– Извини, – смутился он, после чего встал и направился к боксерскому мешку.

И снова перед его глазами возникла физиономия грузного мужика, сидевшего в это время неподалеку. Горин яростно принялся колошматить мешок, представляя, что на нем трафаретом отпечатана цифра «восемь», затем отошел и посмотрел на старика: в чем же дело? Ему должно быть жалко этого пожилого человека, мучающегося одышкой, излишняя тучность которого ему самому не в радость. И не смеется он вовсе над Гориным, а наверняка занят какими-то своими проблемами… Артем вернулся к мешку и стал отрабатывать давно забытые удары ногами.

– Да сжалься ты над этим несчастным мешком, – к нему приблизилась Рита. На ее плече висело полотенце. – Пойдем в душ. Заходи, не стесняйся, – позвала она Горина, когда тот замешкался у двери душевой.

Он зашел и прикрыл за собой дверь.

– Ты женат? – спросила она.

– Был, – ответил Артем. – А ты замужем?

– Была, – она рассмеялась, сняв заколку и встряхнув волосами. – А чем занимаешься?

– Лечусь в основном, – ответил он.

– Заметь, я от тебя еще ни слова правды не услышала. – Она повесила полотенце на крючок, торчащий из стены. – Мент, охранник или бандит, угадала?

– Не совсем. – Артем прислонился к кафельной стене. – Я – что-то наподобие военнослужащего в отставке. Хотя на ментов, надо признаться, немного поработать в свое время пришлось.

– Ух ты, а был не летчиком случайно?

– Да нет, пехота…

Он поднял глаза и увидел, что Рита знаками пытается привлечь его внимание к щели между дверью и стеной. Артем двинулся к ней, и она приставила палец к губам.

– А дети есть у тебя, пехота? – спросила она, продолжая показывать пальцем на щель.

– Детьми не успел обзавестись. – Горин приблизился к месту, на которое она указывала, и осторожно заглянул: на него с той стороны смотрел чей-то глаз, который тут же исчез.

– Неужели тот дедушка? – шепотом спросил Артем.

– Получается, что он, – Рита вздохнула. – А я все это время представляла, что это ты…

– Вот старый извращенец!

– Да пусть порадуется, – Рита улыбнулась. – Правда, теперь я не очень ловко себя голой буду чувствовать, зная, что это он.

– Может, сделать ему внушение? – спросил Артем.

– Старших надо уважать, тебя разве в суворовском училище не учили этому? – она потянулась. – Ну ладно, я хочу помыться. Завтра увидимся?

– Конечно, – Горин вышел из душевой, проверил, что толстяка в зале уже нет, на цыпочках вернулся и прильнул к двери со щелью, за которой уже шумели душевые струи…


До выписки Горину осталось три дня. Чувствовал он себя превосходно, боли приходили лишь по ночам, и он научился мириться с ними, хотя и не без помощи все тех же лекарств. Похоже, что таскать за собой повсюду обезболивающие стало неотъемлемой частью его существования.

Наступил вечер, принесший долгожданную прохладу. Артем и Рита находились в освещаемой луной беседке больничного парка.

– Осень скоро, – Рита стояла у ограды и проводила кончиками пальцев по листьям на свешивающейся сверчу ветке.

– Что-то не верится, – Артем сидел на скамейке неподалеку. – Еще, поди, и купальный сезон не закрыт.

– Скоро, скоро, – возразила она. – Я чувствую. Листья вон уже готовятся в последний путь.

– Это их просто так луна освещает. – Артем встал и приблизился к ней.

– Тебе лишь бы противоречить! – вспыхнула она и отошла к противоположному краю беседки.

– Когда выписываешься? – спросил Горин.

– Не знаю, – пожала плечами Рита. – С детства ненавидела больницы, этот запах, унылые больные физиономии… А сейчас хочется остаться здесь. В этом месте я чувствую себя более защищенной. Ну почему они никак не могут поймать его?

– Не знаю.

Артем представил Эдуардовича с красными глазами, склонившегося над делом Трофейшика и освещенного настольной лампой в темноте пустого кабинета. Он тут же отогнал эту мысль.

– Я вру своему доктору, что боль не проходит, – продолжила Рита. – Но все равно, самое большее, на что я могу рассчитывать – это неделя.

– А о том, чтобы уехать куда-нибудь, ты не задумывалась?

– Куда? – нервно рассмеялась Рита. – Здесь у меня хоть какой-то заработок, так или иначе соответствующий моим запросам. У меня здесь квартира, машина, друзья. Все бросить из-за какого-то озверевшего импотента?

– А он ещё и импотент? – поинтересовался Горин,

– А кто же еще? Ведь удовольствие, наверняка, получает от всего этого, значит, не может, урод, обычным образом его испытать! – она достала из кармана халата сигареты и закурила. – Да и по закону подлости: как только уеду, его сразу поймают.

– Ты так близко к сердцу все это воспринимаешь, – он снова подошел к ней. – Пострадал кто-то из твоих близких?

– Моя подруга Люська. – Рита затушила сигарету о перила беседки. – Точнее, не подруга, а так, знакомая. Мы вместе работали: танцевали в одном клубе. Она сначала не появилась на паре выступлений, а потом ее нашли в собственной квартире. А уж Люську-то было кому защитить – бойфренд бандитом был известным…

– Был? – перебил ее Артем. Он заметил, что Рита дрожит, и взял ее руку в свою.

– Его нашли вместе с ней, – продолжала она. – Из собственного пистолета был расстрелян. Трофейшик его в туалет уволок, чтобы не мешал, видимо.

– А как умерла девушка? Извини, что я вот так расспрашиваю. – Горин накрыл ее ледяную ладонь своей второй рукой.

– Да ладно, все в прошлом уже, – произнесла Рита после некоторой паузы. – В рот и нос ей был залит воск. Он, в общем-то, был залит в нее везде, куда только можно, но умерла она именно от удушья. А на память этот психопат забрал себе ее волосы…

– Уже похолодало, – Горин обнял ее за плечи. – Пойдем, я провожу тебя в палату.

– Вчера еще одну мою соседку выписали, – произнесла Рита, когда они вошли в палату, и прыгнула на спою кровать. – Теперь я здесь совсем одна осталась.

Артем подошел и присел на краешек кровати.

– Ты ведь не против остаться здесь сегодня? – произнесла она вдруг в самое его ухо, обняв сзади за шею.

– Не против, – ответил он и почувствовал, что и весь его остальной организм очень даже за.

– Но только не здесь! – она снова оттолкнула его и уткнулась в подушку лицом. – Я же тебе говорила, что ненавижу больницы!

Горин попытался встать, но Рита, словно пружина, вскочила и схватила его за край пижамы.

– Посидишь со мной, пока я не заснула? – она смотрела на него умоляющими глазами избалованного ребенка.

– Хорошо, и если ты не против, я расскажу тебе сказку, которую слышал, когда был еще совсем маленьким мальчиком.

– Очень хочу ее услышать, – Рита забралась под одеяло и прикрыла глаза.

Артем сел поближе и пригладил рукой ее волосы.


ПЕРВАЯ СКАЗКА О КАМИНЕ

Камин был хотя и очень древним, заложенным одновременно с самим замком, но оставался все таким же добротным, как и в день окончания постройки. Он всегда жадно набрасывался на свежие дрова, до последней капли вытапливал из них смолу и превращал белую твердую плоть древесины в рассыпающийся в прах уголь. При этом комната моментально наполнялась теплом и уютом лаже зимними вечерами, когда за окном бушевала лютая стужа.

Но работать Камину доводилось не только зимой.

Стены замка даже в разгар лета хранили прохладную сырость древности и поэтому по вечерам ему регулярно скармливали новые порции поленьев.

Конечно, наиболее полной жизнью Камин жил именно в те минуты, когда в его чреве бушевало пламя. В остальное же время он дремал, время от времени окидывая взором комнату и принюхиваясь к новым запахам, доносящимся через дымоход.

В комнате, которую он обогревал, жила юная девушка. Здесь прошло все ее детство. Камин всегда относился к людям свысока, хотя бы потому, что хозяева замка считали себя истинными его владельцами. Но что бы делали они без него, Камина? Разве бы выстояли они со своей нежной тонкой кожей в моменты, когда мороз намертво сковывает бурный поток реки и умерщвляет на лету птиц?

Но, тем не менее, Камин позволял им чувствовать себя хозяевами и не раз уберегал от языков своего пламени нежные ручонки и золотистые локоны самой маленькой хозяйки комнаты, которая, когда еще была несмышленым ребенком, часто оказывалась на небезопасном расстоянии от его раскаленного чрева. Когда она подросла и достигла поры превращения из юной озорной девчонки во вздыхающую ночами девушку с ранимой душой и витающими в облаках мыслями, то стала, безусловно, гораздо осторожнее.

Примерно в это же время с Камином и произошли небывалые перемены, но обо всем по порядку…

Хозяин замка, эксцентричный барон, вернулся как-то из одного из своих многочисленных походов и привез с собой в числе прочих заморских диковин древний бубен, который, не особенно удостоенный внимания домашних, был повешен в качестве украшения на стену одного из залов.

Какое-то время бубен висел и покрывался пылью, пока барону не вздумалось снять его и извлечь из него несколько звуков. Видимо, он нашел что-то в этом старом инструменте, так как стал по вечерам с завидной регулярностью снимать его со стены и прислушиваться к гулким отзвукам, которые тот издавал.

Камин чувствовал что-то очень нехорошее, исходившее из бубна, когда барон ударял ладонью по его старой натянутой коже. Это доказывал и какой-то странный блеск, появившийся в глазах хозяина. Но Камин не особо задумывался над мелкими проблемами людей, так как полностью был сосредоточен на собственном величии.

Одним мрачным осенним днем, когда пронизывающий ветер гнал по небу хмурые тучи и срывал с деревьев последние листья, барон снял со стены бубен и пустился в нелепый пляс под издаваемые им звуки. При этом он был неистов, как никогда, и прыгал по залу, пока, обессилев, не рухнул на каменный пол.

Через некоторое время барон поднялся, бережно обтер бубен и повесил его на место. После этого он направился в свои покои и тут же вернулся. На руках он нес безжизненное тело баронессы с посиневшими следами пальцев мужа на ее бледной шее. Он аккуратно уложил супругу на пол возле окна, поцеловал в лоб, распахнул дверь на балкон, напустив в комнату холод, вышел, забрался на перила и прыгнул вниз.

Камин сразу почувствовал через дымоход запах крови барона, разбившегося о вымощенный булыжником двор. Но у него сейчас была забота поважнее: необходимо было бороться со стужей, заползающей в замок через распахнутую бароном дверь…

А потом в замок приходили разные люди. Один из них, очень грозный и беспрестанно крестящийся, схватил со стены бубен, окропил его чем-то и швырнул в огонь, пылающий в Камине…

О, что это был за удар! Бубен оказался перетянут кожей какого-то древнего животного, почерневшей от времени. Когда огонь взялся за нее, ужаснейший запах заполнил все утолки Камина, он загудел, забеспокоился, а когда от бубна остался лишь один только прах, угас.

Долго еще старый слуга мучился в попытках разжечь огонь, но удалось ему это лишь через несколько дней, когда Камин, наконец, пришел в себя. Но это был уже не он, а совсем другой Камин…

После смерти родителей юная баронесса осталась единственной наследницей и хозяйкой замка, в котором, кроме нее, проживали лишь старый преданный слуга, кухарка да несколько горничных. После произошедшего в глазах девушки поселилась печаль. Она была олицетворением осени, что явилась на смену яркому теплому лету.

Камин стал ловить себя на мысли, что он испытывает нечто доселе необычное. Все чаше он вглядывался в грустные глаза девушки, а когда она покидала комнату и выходила на улицу, он пытался уловить через дымоход ее запах. Ну а если она вдруг бросала на него взгляд, то он тут же отвечал ей бурными сполохами пламени.

Камин стал любить промозглые холодные вечера, когда юная баронесса усаживалась неподалеку, брала книгу и протягивала к нему ноги. Стоило ей задремать, и он начинал подбираться к ней, осторожно прикасаясь языками пламени к ее изящным нежным стопам, боясь ненароком обжечь или напугать…

Летели дни, месяцы. Миновала зима, от которой Камин уберегал девушку как только мог. Юная баронесса все хорошела. Камин не переставал любоваться ею. И вот пришла весна, выглянуло солнце, запели птицы. Замок стали навешать гости со всех краев, среди которых преобладали молодые благородные люди, считавшие за честь побыть в обществе баронессы.

Она тоже изменилась, грусть в ее глазах начала таять. Камин все чаще улавливал из десятка других голосов ее заливистый смех. Он трепетал, заслышав ее, и страдал оттого, что баронесса сейчас не с ним.

Со временем Камин начал выделять среди всех гостей одного неразговорчивого рыцаря, при визите которого баронесса вмиг преображалась. Она краснела, отвечала невпопад, и сердце ее начинало учащенно биться, когда этот рыцарь отпускал комплименты в ее адрес. Камин очень невзлюбил этого рыцаря. Заранее чувствуя его приближение, он начинал неистовствовать и грохотать дымоходом, пугая баронессу и гостей. Но помешать их встречам Камин не мог и лишь шумно вздыхал ночами, когда все разъезжались и замок погружался в сон.

Девушка совершенно забросила свои привычные занятия, она больше не читала книг, не сидела у Камина. Вместе с рыцарем она подолгу гуляла по окрестностям и возвращалась лишь под вечер. Она выходила на балкон, долго стояла там, пытаясь углядеть в сумерках отблеск доспехов своего любимого и вслушиваясь в стук копыт его коня.

А потом она бросалась на кровать и мечтала почти до самого утра. При этом зачастую баронесса забывала притворить балконную дверь, и Камин, ворча, поддерживал тепло в комнате.

И вот однажды на рассвете, когда и девушка крепко спала, утомленная своими ночными переживаниями, и Камин дремал, вяло поддерживая почти угасшие угли в своём чреве, в этот самый момент под дверь кто-то просунул конверт. Камин встрепенулся. Это было письмо. письмо от того самого рыцаря, он услышал звон шпор и звук его удаляющихся шагов, а чуть позже его конь зацокал по мостовой.

Камин заволновался. Это было непростое письмо: очень сильные эмоции исходили от него. Письмо таило в себе и пылкое признание в любви, которое суровый рыцарь никогда бы не решился произнести вслух, и его скорый отъезд в родные края и, что самое ужасное – скорый отъезд баронессы, которая, конечно же, покинет свой замок ради того, чтобы быть рядом с тем, в кого влюблена. И не будет она больше сидеть у Камина, и не услышит он ее сладкий голос и не увидит отблеск своего пламени в ее очах…

И тогда Камин осторожно, чтобы не затушить последние искры, принялся раздувать огонь. Маленькими порциями он втягивал в себя воздух, заставляя темно-бордовые угли становиться ярко-красными. После этого, собравшись с силами, он обрушил на очаг мощный порыв воздуха, заставив несколько наиболее ярких углей вылететь из камина в сторону двери. Один из углей упал возле уголка конверта, и почти сразу же бумага потемнела и вспыхнула. Прошло не более минуты, и вместо любовного послания на каменном полу шуршали лишь жалкие остатки золы, которые заботливый старый слуга вскоре подмел.

Камин же, обессиленный и успокоившийся, провалился в беспамятство и спал до самого вечера…

Шли дни, юная баронесса все ждала своего рыцаря. А он все никак не появлялся. Она днями напролет простаивала у окна, отказываясь от пищи и сна, пока, наконец, не захворала и не слегла. Старый слуга пригласил из деревни лекаря, который прописал девушке несколько микстур.

Прослышав от прислуги, что баронесса тоскует по чужеземному рыцарю, лекарь ненароком обронил, что тот, который стал причиной ее хвори, останавливался на постой в их деревне и не далее как несколько дней назад покинул эти края. Навсегда…

Услышав это, баронесса вскочила и заметалась по комнате, отталкивая от себя перепуганную прислугу и опрокидывая посуду. Затем она подбежала к зеркалу и, глядя на свое отражение, закричала: «Зачем мне эта красота, которая даже не смогла удержать того единственного, завладевшего моим сердцем?». После этого, не успел никто даже ничего сообразить, как она метнулась к камину и сунула голову прямо в бушующее пламя!

Все присутствующие замерли от ужаса. Дрогнул и Камин, но у него хватило сил, чтобы моментально опомниться и совершить невозможное: голова юной баронессы находилась в самом пекле, но языки огня не причиняли вреда ни ее гладкой коже, ни ее пышным длинным волосам. Камин готов был закричать от счастья, но он боялся, что сделает своей возлюбленной больно.

Баронесса вскоре встала и, плохо соображая, что происходит, присела на край кровати. В этот момент тишину комнаты разорвал истошный крик помощницы лекаря. «Ведьма!» – кричала она, показывая на юную баронессу и пятясь к двери. «Ведьма!» – доносились из коридора ее вопли, когда она покинула комнату. Вскоре возле Камина осталась лишь хозяйка замка…

А на следующий день в замок ворвалась толпа разъяренных крестьян из близлежащей деревни. «Схватить ведьму!» – бесновались они, а громче всех голосила помощница лекаря. Прислуга замка в страхе разбежалась. Старого слугу сбили с ног и тут же затоптали у входа. Молодую баронессу схватили и под громкое улюлюканье выволокли во двор.

«Огонь не берет ведьму, так давайте вздернем ее на дереве!» – ревела толпа. Девушку грубо потащили к ближайшему клену. «Она насылала порчу на наш хлеб! – визжала помощница лекаря, ни на минуту не прекращавшая думать о шкатулке с драгоценностями, которую она заприметила в комнате баронессы. – В петлю ее!»

Громкие крики заглушали приближающийся конский топот. И когда из чащи появился стремительно скачущий, закованный в сверкающие латы рыцарь, никто из крестьян не успел ничего понять, прежде чем первые головы покатились по траве. Рыцарь без устали разил мечом разъяренную толпу, но противников было слишком много: сразу несколько рогатин взметнулись вверх и выбили рыцаря из седла. Туча тел мгновенно окружила вскочившего на ноги рыцаря, приготовившегося принять последний бой и отомстить за ту, ради которой вернулся за собственной смертью…

В этот момент произошло нечто такое, что заставило толпу мигом задрать головы вверх: из почерневшей от сажи трубы на крыше замка вырвалась гигантская огненная туча. Через мгновение она накрыла окрестности, заставив вспыхнуть деревья. Толпа снова взревела, но на этот раз это была ее предсмертная агония: крестьяне горели, словно факелы, и на глазах превращались в обугленные головешки. Спустя несколько минут все было кончено…

Среди дымящихся останков невредимой стояла юная баронесса. Рядом с ней находился рыцарь, даже доспехи которого оставались холодными, а неподалеку пасся его конь. Воин обнял девушку, усадил ее в седло, и они поскакали прочь, чтобы навсегда позабыть эти края…

А Камин, умирая, провожал их взглядом…

Когда через много лет в замке поселились новые хозяева, им пришлось полностью разобрать старый камин в связи с его полной непригодностью. Вместо него был выложен новый…


Горин поцеловал спящую Риту в лоб и вышел из палаты.

Перед выпиской Артем спустился в спортзал. Рита делала растяжку.

– Ну что, до встречи на воле? – сказал он, приблизившись.

– Размечтался, – улыбнулась она.

– Не поцелуешь меня на прощание, Рита?

– В неволе я вообще-то не целуюсь. – Рита подошла и чмокнула Горина в щеку.

– Где тебя можно будет найти? – спросил он.

– Лучше давай я тебе позвоню, – она протянула ему сигаретную пачку.

– Как скажешь. – Артем написал на пачке свой домашний телефон и вернул Рите. – Не забудешь позвонить?

– Может, и забуду. – Рита улыбнулась и вернулась к упражнениям.

В этот момент Артем заметил на себе взгляд грузного старика, который тут же отвел глаза. Горин подошел к стойке с гантелями, взял в руку одну из них, весом шесть килограммов, и неожиданно для всех метнул в его сторону. Раздался металлический грохот. Гантель едва не угодила старику в голову. Горин же тем временем выбирал из стойки следующую гантель, пока подскочившая Рита не схватила его за руку.

– Ты что делаешь? – закричала она, стиснув пальцы на его запястье.

Артём несколько раз сильно сомкнул веки.

– Черт! – Он потерянно шарил глазами по сторонам. – Не знаю, что это на меня вдруг нашло. Извините! – крикнул он отбежавшему на безопасное расстояние и испуганно глядевшему оттуда старику. – Перенервничал немного!

Рита проводила его до самого забора.

– Постарайся к тому времени, как меня выпишут, разобраться со своими нервами, – попросила она Горина, когда он был уже по ту сторону решетки, ограждающей больничный парк.

– Обещаю.

Он протянул к ней руку, но девушка отошла.

– Будь там осторожен, договорились? – она послала ему воздушный поцелуй.

– Отныне я – сама бдительность, – он помахал ей в ответ, развернулся и зашагал по тротуару прочь.


Вернувшись домой после очередного длительного отсутствия, Артем Михайлович Горин снова тщательно убрался, стараясь по максимуму удалить следы последнего визита Папы Карло, и решил определиться с этапами своего последующего жизненного пути.

Во-первых, он съездил в банк и проверил состояние своего счета: оно было по-прежнему превосходным, а значит, соответствовало всем последующим пунктам.

Во-вторых, было принято решение, что пошли они все к черту: и Катаев, и старик с золотыми зубами, и Наташа с Олегом, и даже Эдуардович. Хватит! Надо бы и для себя пожить.

В-третьих, пора было уже начать совершать все те грехи, вину за которые он успел за последнее время искупить сполна: как минимум, в ближайшие планы стоит поставить чревоугодие и прелюбодеяние. Для того чтобы погрязнуть в первом из них, холодильник был до отказа укомплектован всевозможными яствами, включая качественные алкогольные напитки: французские вина, виски, ирландское пиво и тому подобное, которые раньше он позволить себе попросту не мог. Ну а для прелюбодеяния впереди были воистину грандиозные перспективы, моментально вызывающие головокружение и чудовищную эрекцию.

В-четвертых, стоило приобщаться к прекрасному не только в интимной сфере. За все эти годы жалкой жизни мимо него промелькнуло столько книг, выставок, фильмов, спектаклей и концертов, что возникла жгучая потребность все это компенсировать.

И, наконец, в-пятых. Это был самый главный пункт, но его Горин пока еще не придумал и решил держать про запас.

Проснувшись, когда уже давно взошло солнце (у будильника, в соответствии с новым распорядком дня, больше не включался звонок), Артем сделал зарядку, выпил свежевыжатый апельсиновый сок, принял душ и позавтракал. В завтраке участвовали блинчики с икрой, омлет с помидорами и бутерброды из черного хлеба с лососиной.

После этого он нашел в записной книжке номер Светланы и набрал его.

– Света, привет! – бодро произнес он, когда она ответила. – Можешь говорить?

– Артем, ты? – спросила она.

– Угадала, найдешь для меня время сегодня днем?

– Днем?

– Я все-таки решил внять твоей критике и обновить гардероб, не поможешь?

– А что именно тебе нужно? – несколько озадаченно спросила она.

– Да буквально все.

– А на какую сумму ты рассчитываешь?

– Скажем так, я согласен с тем, что хорошие вещи стоят хороших денег.

– Э-э… Ну что ж, с удовольствием помогу, – согласилась она после некоторых колебаний. – А не боишься довериться моему вкусу?

– Мне достаточно того, что он у тебя есть.

– Ну-ну, – комплимент пришелся ей по душе. – Знаешь такой торговый центр – «Баландюк-Палас», неподалеку от места, где мы последний раз встречались?

– Знаю.

– Будь у входа часов около трех.

– Буду…

Ровно в пятнадцать ноль-ноль Горин оказался неподалеку от автоматически распахивающихся дверей торгового центра с уже упомянутым звучным названием. Минут через десять здесь была и Света.

– Прости, что опоздала, – сказала она.

– Красивым женщинам опоздание простительно, – улыбнулся Артем.

– И до каких же пределов?

– Зависит от степени красоты объекта, – ответил он.

– И на сколько допускалось опоздать мне? – не отставала Света.

– Ты могла вообще не являться.

– Ты сегодня льстишь мне уже второй раз.

Она взяла его под руку, и они зашли в здание.

Около двух часов и почти половина средств с кредитной карточки Горина ушло на то, чтобы обойти всевозможные бутики и затовариться десятком коробок и пакетов. Артемом было перемеряно не менее сотни наименований всевозможной одежды и обуви. Света дотошно осматривала его со всех сторон, что-то беспощадно отбраковывала, а кое-что заставляла беспрекословно приобретать, причем зачастую – к явному удивлению Горина. Но он в данной игре не имел права голоса и поэтому просто отдавал продавцам карточку и сгребал коробку с очередной обновкой.

Когда «девятка» была почти под завязку загружена покупками, можно было подвести итоги: черный кожаный плащ (при взгляде на ценник которого у Горина поначалу подкосились ноги, но Света была неумолима), несколько свитеров и пуловеров, полдюжины разных брюк, пара десятков рубашек, три пары ботинок и несколько килограммов прочей мелочи.

Света порывалась еще склонить его на покупку классического делового костюма с не менее страшным, чем у плаща, ценником, но тут уже Горин взбунтовался и потребовал пощады. Да и надевать его было попросту некуда – с делами, по крайней мере на ближайшее время, было покончено.

Ее же он в наказание заставил примерить роскошный комплект нижнего белья, порываясь при этом присутствовать в примерочной.

Они вышли на улицу.

– У тебя случайно ключей от той квартиры нет? – Артем кивнул в сторону дома, где жила знакомая Светланина художница.

– Случайно нет, – ответила она.

– Жаль, а то бы зашли, опробовали вещицу, – он кивнул на коробочку с нижним бельем, которую Света держала в руках. – А может, тогда ко мне заедем?

– Не сегодня, – она направилась к своей машине, но он удержал ее за руку.

– Я соскучился.

– А что же исчез-то? – в ее голосе прозвучали нотки обиды.

Горин не нашелся, что ответить. Сказать, что валялся в больнице с дыркой от пули в голове? Вряд ли это та информация, что ей необходима.

– Ну ладно, спасибо за подарок, – она похлопала коробочкой по своему бедру. – Когда-нибудь продемонстрирую.

– Спасибо за время, потраченное на мой новый имидж, – поблагодарил ее, в свою очередь, Артем.

Он подождал, пока Света отъезжала от стоянки, затем сел в свою «девятку» и покатил домой.

В подъезде, стараясь не уронить ни одну из коробок, он столкнулся с соседом.

– Это случайно не ваша псина покусала моего сына? – Сосед стоял выше на пару ступенек и перегораживал Горину дорогу. В голосе его сквозило раздражение.

– А когда это было, в прошлом году? – спросил Артём, придерживая коленом связку пакетов.

– В каком еще прошлом? – рассерженно ответил сосед. – Сегодня утром. Нам пришлось ехать в больницу и ставить прививку от бешенства!

– Собаке? – съязвил Горин.

– Ты сильно умный, что ли? – процедил сосед сквозь зубы.

– Да нет, раньше не замечал. – Артем уверенно поднялся, и соседу пришлось нехотя уступить ему дорогу. – А если ты еще раз Полкана псиной назовешь, тебе и прививка не поможет.

– Ты пожалеешь о своих словах! – выкрикнул сосед вслед Артему.

Но Горин не обратил на это внимания.

– А Полкана я все равно потом найду, куда бы они его не увезли, – говорил он уже самому себе, отперев квартиру и сваливая ворох пакетов и коробок на пол.


Новый этап жизни очень нравился Горину. Дни он проводил на всевозможных выставках, смотрел новинки кино и торчал в музеях. По вечерам ходил в театры, а также занимался ознакомлением с ассортиментом мировой кулинарии в ресторанах.

За короткое время он научился многим доселе незнакомым вещам: есть палочками, играть в боулинг, вскрывать устриц специальным приспособлением, стрелять краской вместо настоящих пуль, делать ставки в рулетке и многое-многое другое.

Всё омрачали лишь ночи, когда пунктуальная боль просыпалась в его руках, ногах и голове. Артем ждал ее, держа наготове обезболивающую таблетку, и впивался руками и зубами в подушку, ожидая, когда она ослабнет. Именно по причине того, что боль была его единственной ночной спутницей, планы прелюбодеяния приходилось задвинуть на неопределенный период…


Горин только что прикончил огромную сочную грушу и принялся за виноградную кисть, когда зазвонил телефон. Он остановил видеомагнитофон с фильмом о грудастых инопланетянках, порабощающих мужское население Земли, и поднял трубку.

– Здравствуйте, могу я услышать Артема? – раздался в трубке голос Риты.

– Чем этот везунчик заслужил общение с таким ангельским голоском? – спросил ее Горин. – Привет, Рита. Неужели выписалась? Когда?

– Узнал, значит? – Ее голос стал более расслабленным. – Увидеться хочешь?

– Говори адрес, и я там буду, – заверил Артем.

– Сегодня вечером, в ночном клубе «Крэйзи Мальвина», не против?

– Да… – замялся Горин. – Во сколько там вечер начинается: примерно в полночь?

– Где-то так, – рассмеялась она. – А ты, поди, спишь уже давно в это время?

– Ничего, я будильник заведу.

– Тогда до встречи, – Рита повесила трубку.


Снаружи клуб был украшен лишь «скромной» неоновой вывеской «Crazy Malvina». Зато внутри дизайнер постарался на славу: стены были украшены фривольными и отнюдь не детскими рисунками с участием персонажей «Золотого ключика». Повсюду присутствовал соответствующий тематике антураж: в центре зала стоял Карабас-Барабас, держащий в одной руке хлыст, а в другой – Дуремара на поводке; позади сцены с шестом виднелся холст с нарисованным на нем очагом. «Только чучела нашего Папы Карло не хватает», – подумал Артем и усмехнулся.

Было около часа ночи. Он пил пиво и созерцал «упражнения с шестом». Заказав очередную порцию выпивки. Горин отправился в туалет.

Боль вот-вот должна была появиться, она была где-то рядом, он чувствовал ее приближение. Артем заперся в кабинке, достал таблетку и фляжку с водой. Как только сотни маленьких раскаленных игл начали впиваться в мышцы ног и рук, он закинул таблетку в рот и запил ее двумя жадными глотками. Когда боль резанула голову, захотелось броситься на пол и начать биться об унитаз. Артем судорожными движениями отмотал около метра туалетной бумаги, запихал ее в рот и что есть сил сжал зубами. Пальцами он в этот момент сжал дверцу с такой силой, что они побелели…

Минут через десять он облил лицо холодной водой, прополоскал полость рта и насухо вытерся одноразовыми салфетками. После этого вернулся в зал и в полумраке, что есть сил напрягая зрение, поискал глазами Риту, но ее все еще не было.

На его столике уже стояла заказанная кружка пива. Горин уселся в кресло и прикрыл веки под зазвучавшую азиатскую мелодию.

Когда Артем открыл глаза, по сцене перемещалась девушка в длинном халате, из-под которого время от времени появлялись белые носочки, и в конусообразной шляпе вьетнамских крестьян – ноне. Ее движения были скромны, осторожны, но в то же время чрезвычайно грациозны. Из-за недостаточного освещения и яркого грима Артем не сразу узнал Риту; лишь когда она сначала сбросила на сцену нон, а затем и все остальное…

Через некоторое время Рита подошла и села за его столик. На ней был все тот же халат.

– Закажи мне мартини, сухой, – попросила она и закурила сигарету. – Не ожидал? – спросила она, когда официантка удалилась.

– Если честно, то немного догадывался. – Артем отхлебнул пиво. Руки еще чуть-чуть ныли после недавнего приступа, но боль уже была терпимой. – Но если быть еще честнее, то мне понравилось.

– Этот номер я сама придумала, – сказала Рита,

– И это лучший номер за сегодня, – ответил ей комплиментом Горин.

– Да ладно, ты еще Мальвину не видел, – улыбнулась она.

– Так она все-таки существует?

– Ты, похоже, здесь в первый раз? – поинтересовалась Рита.

– В первый, довольно уютно здесь у вас. – Он огляделся.

– Я и сама здесь недавно, – произнесла Рита, пригубив принесенный бокал. – Мальвина всегда выступает под занавес. Уже скоро, тебе должно понравиться.

Прошло еще некоторое время, в течение которого успели раздеться три девушки, затем погас свет. В полной темноте раздался волнующий женский шепот: «Пьеро, Арлекино, Артемон, Буратино, о-о, Бурати-и-ино!» После этого грянула музыка и сиена осветилась. На нее выбежала энергичная девушка с длинными развевающимися волосами голубого цвета. На ней было короткое белое платьице с кружевами и белые же, обтягивающие стройные ноги, сапоги-ботфорты выше колен.

Она совершала очень резкие отчаянные движения, скользила по шесту вверх и вниз, кувыркалась и махала ногами. В ее реактивных движениях было что-то завораживающее. Когда из одежды на ней остались лишь ботфорты и белые плавки, она замерла, стоя на сцене и тяжело дыша. Свет погас снова. Луч прожектора лишь выхватил из темноты летящие плавки и сопроводил их до самого падения на сцену. Публика в зале зааплодировала.

Когда сцена снова осветилась, Мальвина все ещё стояла там. За столиками засвистели.

– Смотри, – Рита кивнула в сторону сцены.

Горин пригляделся и увидел, что волосы на лобке Мальвины тоже голубого цвета…

Пока Рита была в душе, Артем рассматривал регалии, выставленные в стеклянном шкафчике ее маленькой квартиры. Здесь были всевозможные дипломы за участие в танцевальных конкурсах, призы в виде статуэток, изображающих балетных танцовщиц, медали и многое другое.

– Я просто восхищаюсь тобой! – искренне подвел он итог увиденному, когда Рита вышла из ванной: волосы ее были мокрые, а надет на ней был очень короткий халат.

– А стоило ли оно того? – девушка подошла к нему и приобняла за плечи. – Чтобы в результате тебе каждую ночь запихивали в трусы деньги липкими пальцами?.. Но ты не беспокойся, я тщательно отмылась. Ты выглядишь чертовски элегантно, Горин, особенно если учесть, что раньше я все время видела тебя в больничной пижаме. Надеюсь, у тебя нет аллергии на мою зубную пасту…

Артем не успел вставить ни единого слова, как она скользнула вниз, и ее ловкие пальчики расстегнули ему брюки…


Александр Левченко, ежась от холода, поднял воротник куртки.

– Скоро рассвет, – произнес подошедший капитан Сизов. – Кофе будешь, Эдуардович? У меня почти полный термос.

– Давай, – согласился Левченко, и они направились к милицейской машине.

Находились они в лесу, неподалеку от аэропорта. Здесь накануне грибниками были обнаружены лежащие в яме и присыпанные ветками и опавшей листвой останки девушки. Убийца (в том, что это Трофейшик, не сомневался ни один из находящихся в данный момент на месте преступления людей) задушил жертву шнуровкой, вытащенной из ее собственной блузки. Кроме этого он надрезал ее язык вдоль, сделав его раздвоенным, как у змеи.

Судя по состоянию останков и по дате на авиабилете, найденном среди документов девушки, смерть наступила чуть меньше пары месяцев назад. А вот что он забрал в качестве трофея, пока оставалось загадкой, так как вещи жертвы были разбросаны по всей яме.

Уже на обратном пути, когда восходящее солнце озарило горизонт, Левченко понял, чего там не хватало: дорожной сумки или чемодана, в котором бедная девушка везла свои вещи…


– А я считаю, что нет совершенно никакого повода дуться, – Рита сидела на краю кровати и сушила волосы феном. – Такое вполне могло произойти и по причине чрезмерного возбуждения – девчонки-то в «Мальвине» вон какие!

– Да я и не дуюсь. – Артем лежал на кровати и ускоренно проматывал порнофильм, который был любезно включен Ритой ему в помощь, но со своей задачей все-таки не справился.

– Дуешься, я же вижу. – Рита выключила фен и подошла к холодильнику. – Йогурт будешь?

– Буду. – Горин выключил телевизор и взял у Риты баночку.

– Главное, что тебе удается сам процесс, – она с аппетитом принялась уплетать свою порцию. – А завершать его совсем не обязательно.

– Все должно иметь завершение, – возразил Артем.

– Давай я тебе массаж сделаю, – предложила Рита, когда с йогуртом было покончено.

Горин не возражал и через некоторое время задремал от ее приятных прикосновений…

Почти весь следующий день они проспали. Проснувшись, Артем взял на себя приготовление завтрака, который по времени не попадал даже под определение обеда. В ход пошло почти все, что было обнаружено в Ритином холодильнике. В результате Горину пришлось взять на себя и ответственность за употребление приготовленного, так как Рита лишь едва притронулась к странной смеси – видимо, из опаски за собственное пищеварение.

– Может, в театр сегодня вечером сходим? – спросил он, когда тарелки опустели. – Сможешь с работы отпроситься?

– Сегодня я не работаю, – улыбнулась Рита. Она включила воду и принялась мыть посуду. – А у тебя билеты есть?

– Пока нет, но купим.

– Эх ты, театрал, – Рита брызнула в Артема водой. – На хорошие вещи билеты заранее надо приобретать.

– Тогда, может, в цирк? – предложил Горин.

– Да чего уж, давай сразу в зоопарк! – Она выключила воду, подошла к нему и обняла за шею.

– В зоопарк не хочу, – покачал головой Артем.

– Да и я не мечтаю особо, – Рита рассмеялась. – Ты что больше любишь: оперу, балет, мюзикл?

– Да мне без разницы, честно говоря, лишь бы с буфетом и возрастное ограничение повыше, – улыбнулся Артем.

– Все ясно с тобой, – Рита встала и направилась к телефону. – Сейчас попытаемся раздобыть пару билетиков.

Пока Горин смотрел телевизор, она порылась в записной книжке и сделала несколько звонков. Затем подошла к нему, сняла с халата пояс и набросила ему на шею.

– Ну все, ты пойман на слове, – она притянула его к себе и поцеловала. – Сегодня идем на «Кармен».

– Опера, балет или мюзикл? – спросил Горин.

– Угадал, опера, – Рита увернулась, когда он попытался схватить ее за край халата. – Давай собираться, чтобы к третьему звонку успеть…

Через несколько часов они сидели в просторном зале, в котором не было ни одного свободного места. Рита была очень довольна и взирала на сцену с восхищением. Артему же опера не очень понравилась: в бинокль он разглядел дородных грузных певиц, исполняющих роли юных хрупких девушек, и сразу перестал верить в происходящее.

Едва дождавшись антракта, Горин потащил Риту в буфет, где немного скрасил впечатление от высокого искусства несколькими бутербродами с колбасой, пирожными и чаем с коньяком и лимоном.

– Ну, как тебе? – спросила Рита, когда они в ожидании следующего действия бродили в фойе и разглядывали фотографии артистов, развешенные на стенах,

– Колбаса не очень свежая, кажется, – ответил Артем.

– Перестань придуриваться, – Рита дернула его за локоть. – А то обижусь.

– Не очень вдохновляет, когда под главной героиней трещит сцена. Особенно на фоне изящных танцовщиц-статисток.

– Это же опера все-таки, – возразила Рита. – Главное здесь – голос.

– Поют неплохо, согласен…


Прийти в себя Горина заставила боль в шее у самого плеча. Прямо перед собой он увидел испуганное лицо Риты. Та подняла голову, чтобы укусить его еще раз, но Артем закрыл ее рот ладонью.

– Ты зачем это сделала? – спросил он. – Ты что, вампирша?

– Это ты вампир! – воскликнула Рита, когда он убрал руку. – Отпусти меня!

Горин обнаружил, что находятся они у Риты в квартире, он лежит сверху и цепко держит девушку в своих объятиях. Он осторожно отполз в сторону.

– Садист! – из ее глаз брызнули слезы. – Животное бессердечное!

– Я сделал что-то не так? – он попытался дотронуться до ее руки, но Рита отдернула ее, села и поджала колени к груди, обхватив их руками.

– Еще спрашиваешь! – в ее голосе звучала неподдельная обида. – Ты что, огонь из меня добыть решил, марафонец несчастный? Сначала научись – купи себе бабу резиновую и пили ее, сколько влезет, а я-то почему должна отдуваться?

– Тебе сильно больно? – спросил он и осторожно поцеловал девушку между лопатками.

– Приятного мало, это точно, – она уже говорила спокойно, но голос все еще был расстроенным.

– Я не хотел, клянусь. Не знаю, что на меня вдруг нашло…

– Может, просто я тебе не особо нравлюсь? – тихо спросила она.

– Да ты что! – он обнял ее и поцеловал волосы. – Как такая супердевушка может не нравиться? Это просто со мной не все в порядке.

– Ну ладно, – она встала, прикрывшись простыней. – Я пойду в душ схожу, а когда вернусь, то скорее всего уже все прощу тебе, мастер глубокого бурения.

Когда Рита закрылась в ванной, Артем взглянул на часы: скоро должно было состояться свидание с болевыми приступами. Не хотелось, чтобы Рита стала свидетельницей их встречи: третий, как говорится, лишний. Когда она включила воду, Артем вышел в подъезд и тихо притворил за собой дверь…


– Кошмарное зрелище! – Левченко опустил обратно край простыни, прикрывающей тело жертвы, лежащей на полу.

На этот раз Трофейшик удостоил своим вниманием бывшего налогового инспектора, пару месяцев назад вышедшего на пенсию по выслуге лет. Его маньяк оскопил. По предварительному заключению смерть наступила от сердечного приступа.

– Супруга сказала, что он как раз совсем недавно сердце подлечивал, – доложил вошедший в комнату Сизов. – Смотри-ка! – он поднял разбросанные по всему полу коробочки с непристойными картинками снаружи и с игральными картами внутри. – «Беременные проказницы»…

– Тише ты, его жене и без этого тяжело! – оборвал его Левченко.

– С его сердцем, Эдуардович, и так забавляться, – усмехнулся капитан Сизов. – Придется в качестве вещ-дока изъять.

– Смотри, Костя, – погрозил ему пальцем Левченко. – Застану тебя за этой мерзостью – лишу премии. Что пропало, выяснили?

– Скорее всего что-то из этих «веселых картинок», но жена о них ничего не слышала и вряд ли сможет помочь, – ответил Сизов. – По крайней мере те его ценные вещи, о которых она знает, все на месте…


Артем, вцепившись руками в перила, карабкался по ступенькам своего плохо освещенного подъезда. Тело, скованное болью, плохо слушалось и время от времени приходилось налетать на стены. Со стороны могло показаться, что сильно поддатый мужик прикладывает все силы для возвращения домой после насыщенной вечеринки.

Кое-как отомкнув дверь квартиры, Горин рухнул внутрь…

Из оцепенения его вывел телефонный звонок. Это была Рита.

– Сбежал, значит? – услышал он упрек на том конце провода.

– Извини, давление поднялось, кажется, – хрипло ответил он.

– Что с тобой? – забеспокоилась Рита. – Может, нужна моя помощь?

– Да нет, спасибо, сейчас уже намного лучше. – Боль и вправду была уже где-то далеко.

– Ты один? – спросила Рита после некоторой паузы.

– Один, – ответил он. – И уже успел соскучиться.

– Так зачем же было скрываться тайком? – рассмеялась она.

– Увидимся завтра после обеда? – спросил Горин.

– Завтра днем у меня репетиция…

– В «Мальвине»?

– Ну не в Большом же театре, – усмехнулась Рита. – Зато вечером у нас там небольшой сабантуй состоится. Придешь?

– А по поводу чего гуляете?

– Мальвина отходную устраивает, с новым мужем в Австрию уезжает на ПМЖ.

– И кто теперь ее место займет – ты?

– Не знаю, – ответила Рита. – Так придешь?

– Во сколько?

– Часов в семь, наверное, чтобы до открытия клуба успеть.

– Постараюсь, – Горин прикрыл веки и надавил на глазные яблоки, в которых сосредоточились последние остатки болевых ощущений. – Ты на меня больше не сердишься?

– Немножко совсем, – улыбнулась Рита, – Ну ладно, отдыхай. Спокойной ночи.

– Спасибо и до завтра, – Артем повесил трубку и побрёл к кровати.


На вечеринку по поводу отъезда Мальвины Горин пришёл не с пустыми руками: Рите он принес три розы – белую, красную и розовую, на стол поставил бутылку коньяка, а виновнице торжества подарил маленькую, перевязанную подарочной лентой коробочку. В ней был женский бритвенный станок голубого цвета.

– Мальчик, а ты кто? – спросила Мальвина вульгарным низким голосом, заглянув в коробочку.

– Это Артем, – представила его Рита.

– Горин, – добавил он.

– Ну, тогда наливай свой коньяк, Артем Горин, – произнесла Мальвина, растягивая слова.

Как оказалось, звали ее Людмилой. Сейчас она была без своего голубого парика. За столом помимо Риты и Людмилы-Мальвины сидело еще несколько девушек с профессиональными фигурами, охранники, музыканты и еще какие-то люди, по-видимому, из обслуживающего персонала.

– Что ж, позвольте сказать тост, – произнес сидевший до этого в тени лысоватый мужчина в очках и белой рубашке с закатанными рукавами.

– Это Борис Львович, директор, – шепнула Артему на ухо Рита.

– Мы все очень рады за тебя, Людочка, – начал свой тост Борис Львович. – Рады, что ты нашла свое счастье, что уезжаешь из нашей непредсказуемости в края достатка, спокойствия и гарантированной свободы. Желаем, чтобы и впредь мужская часть населения не могла спокойно дышать в твоем присутствии, оставайся все время такой же обольстительной и темпераментной. От имени всего коллектива хочу преподнести тебе этот памятный подарок, который в далекой австрийской земле будет напоминать тебе о нас, – он достал из-под стола полиэтиленовый пакет и извлек из него увесистую матрешку.

– Ой, как мило, рюсский сувенир! – изобразила иностранный акцент Людмила-Мальвина, затем встала, перегнулась через весь стол и от души поцеловала своего бывшего директора.

После этого она уселась на место и в два счета извлекла все вложенные матрешки, у которых была одна особенность: на каждой последующей было нарисовано на одну деталь одежды меньше – своеобразное напоминание Людмиле о ее бывшем поприще. В самой последней матрешке лежали свернутые тугим цилиндриком доллары.

– Ой, ребята, огромное вам всем спасибо! – на глазах Мальвины заблестели слезы. – Я так буду по вас скучать! Давайте выпьем за то, чтобы и там я нашла себе таких же друзей, – она, не поморщившись, осушила бокал с остатками коньяка.

Все, включая Горина, последовали ее примеру.

Примерно через полтора часа Людмила была на пике весёлого настроения и все время порывалась развлечь друзей прощальным выступлением, хотя и с трудом стояла на своих длинных стройных ногах. Натянуто улыбающийся Борис Львович, постоянно поглядывая на часы, в меру своих сил удерживал ее от этой затеи.

По степени опьянения к Мальвине, пожалуй, был близок лишь Горин, потому что, как и виновница торжества, он не зависел от лояльности директора этого заведения, и половина пустых бутылок под столом было на его счету.

В конце концов, наступил момент, когда оба утеряли всяческий контроль над собой: Мальвина-Людмила разделась и взгромоздилась на стол, а Артем подсел к Борису Львовичу и по-приятельски положил ему руку на плечо. Дальнейших подробностей Горин не помнил: например, как заплетающимся языком спрашивал директора о переименовании заведения, а также о том, что Рита более всего достойна занять место Людмилы; не помнил Артем, как горячо заверял тщетно пытающегося отстраниться от него Львовича, что самолично проследит за тем, чтобы «эта вертихвостка» (имелась в виду Рита) во всех своих местах перекрасилась в голубой цвет, раз так надо для дела. Не помнил, как пытался подраться с охранниками и остаться, чтобы принять участие в отборе кандидаток на место примы…

Рита привезла горланящего во все горло песню черепахи Тортиллы Горина к себе домой, толкнула его на диван, стянула с него верхнюю одежду, покачала головой и скрылась в спальне.

Добротная дверь из дуба оберегала сон Риты от храпа, доносящегося из соседней комнаты, но через пару часов Рите пришлось вскочить, когда Артем начал кричать от боли. Она пыталась его разбудить, накладывала холодный компресс на его раскаленный лоб, пока он не утихомирился. После этого Рита вернулась в постель но уснуть уже больше не смогла…


Следующая неделя была ознаменована бумом в прессе, посвященным небывалой криминогенной обстановке в городе: органы были больше не в силах контролировать ситуацию, и журналисты все-таки прорвали милицейский кордон замалчивания.

Изоляторы временного содержания были переполнены всякого рода самозванцами, пытающимися взять всю вину за подвиги Трофейшика на себя; их, недолго думая, переправляли в психиатрические лечебницы. Активизировались не совсем нормальные типы всех мастей молодым девушкам, да и не только им, совершенно невозможно стало появляться на улицах с наступлением темноты.

Горин смотрел новости по телевизору, читал газеты и искренне сочувствовал Левченко. А Александр Эдуардович не успевал сочувствовать ни себе, ни жертвам, ни их родственникам. С утра до вечера он и его коллеги выслушивали показания всяких психов, передавали дела в прокуратуру на лиц, против которых были неопровержимые улики, и выезжали на места преступлений Сотрудники его отдела практически перестали появляться у себя дома.

Мало того, массовый психоз коснулся и животных: в прессе и на телевидении все чаще мелькали сообщения о том, что какой-нибудь симпатичный песик вцепился своими остренькими зубками в кормящую руку отца семейства или какая-нибудь пушистая кошечка расцарапала лицо не чающей в ней души хозяйки. Если бы у Левченко хватало времени смотреть телевизор или читать газеты, он бы, наверное, поблагодарил судьбу за то, что зверьем его отдел не занимается.

Весь этот кошмар обсуждался и в Ритином коллективе, где присутствовал и Горин. Она теперь совершенно никуда не соглашалась ходить по вечерам одна, и Артём регулярно сопровождал ее на работу. Последние события самым неблагожелательным образом сказались на посещаемости ночных клубов – «Крэйзи Мальвина", в частности. При этом возросло число посетителей, которые по разным причинам не проходили фэйс-контроль на входе. Поэтому из всего коллектива напрягаться, по большей части, приходилось лишь охранникам. Новые номера решили пока не репетировать, так как единичным клиентам хватало выпить пару кружек пива да поглазеть на нескольких без особого усердия „работающих“ на сцене девчонок.

Сотрудники бара сидели за столом, за которым еще недавно провожали Людмилу-Мальвину и, никуда не торопясь, пили кофе. Хотя на дворе в самом разгаре был полдень, выходить на улицу никому особенно не хотелось. Темой для разговоров все последние дни было только одно.

– А я недавно слышала, – произнесла одна из официанток, – будто бы его уже раз поймали, а потом отпустил…

– Доказать не смогли? – ироничным тоном спросил парень, занимающийся звуковым оформлением.

– Нет, у него просто прописка из другой области оказалась, – выдвинул свою версию бармен.

– Юмористы, блин! – обиделась официантка. – Говорят, что он сказочно богат и скупил всю милицию в нашем городе.

– С жиру бесится местный Рокфеллер, – снова прокомментировал ее слова бармен. – Все в жизни попробовал, и скука заедать начала…

– Да идите вы в задницу! – официантка швырнула в него скомканной салфеткой. – Чтобы я вам еще о чем-нибудь рассказала…

– Ребята, да ладно вам, – вмешался охранник, на минутку вырвавшийся с поста, чтобы по-быстрому сжевать бутерброд с ветчиной. – Пускай говорит!

– У меня бывшая одноклассница в одном НИИ работает, – продолжила после нескольких секунд молчания девушка. – Туда трупы его жертв свозят для исследований…

– Только не за едой, умоляю! – запротестовала Рита.

– Да пусть продолжает, чего вы как эти? – запивая бутерброд чаем с лимоном, снова вступился за рассказчицу охранник.

– Да я не имела в виду ничего тошнотворного, честное слово, – заверила официантка. – Она мне про один странный случай поведала. Привезли к ним тело девушки, из которого в ходе обследования вытащили больше сотни мелких булавок.

– Из желудка? – спросил охранник.

– Нет, они были воткнуты в нее по всему телу, – ответила официантка. – Так глубоко, что почти не видно было с первого взгляда.

– Вот изверг! – отозвалась одна из танцовщиц.

– А вот и не угадали! – азартно возразила официантка. – Оказывается, булавки эти были ей под кожу загнанны задолго до смерти.

– Получается, что Трофейшик ею долгое время занимался? – предположил охранник, забрасывая себе в рот горсть арахиса.

– В том-то вся и штука, что ее видели накануне убийства целой и невредимой, – заключила довольная хотя бы единственным благодарным слушателем официантка.

– Ребята, – вмешалась Рита. – И интересно вам смаковать все эти подробности? Вы сами, случаем, не маньяки?

В это время с Артемом происходило что-то непонятное. Сначала у него сильно потемнело в глазах, затем, вместо помещения клуба, в котором он находился, Горин увидел черные туфли на высоком каблуке, одетые на шагающие от него женские ноги. Взгляд Артема отметил, что походка женщины была очень странной, и Горин продолжал следовать за этими туфлями. Шаги становились все быстрее, но он не отставал. От мелькания каблуков у него закружилась голова…

– Что с тобой? – спросила его Рита, взяв за локоть.

Артем слышал голос и ощущал ее прикосновение, но зрение продолжало преследовать убегающие черные туфли. Приглядевшись, он заметил, что каблуки оставляют следы: едва заметные красные пятнышки на асфальте. В этот же момент он ощутил запах – невероятно терпкий и насыщенный запах крови, исходящий от этих следов. Запах был настолько концентрированным, что переполнил его, и Горина тут же стошнило…

Через некоторое время его глаза вновь различали обстановку клуба и его сотрудников. Он скорчился на полу, рядом суетилась Рита. Остальные молча уставились на происходящее.

– Все нормально? – спросила Рита, помогая ему подняться.

– Наверное, у меня слишком впечатлительная натура. – извиняющимся тоном произнес Артем. Ему было неловко перед коллегами Риты.

– Поедем домой. – Рита взяла сумочку, и они направились к выходу.


Дни летели один за другим, словно кадры в кинопленке, а Горину становилось все хуже. Его тошнило, из носа шла кровь, болели голова, мышцы ног и рук, суставы и внутренности. Заметно ухудшилось зрение. Ходьба стала настолько болезненной, что ему вновь пришлось взять в руки тросточку. Ночью, как обычно, боль усиливалась, и привыкнуть к этому было невозможно. Артем горстями поедал обезболивающие таблетки, мешая их, к явному неудовольствию Риты, с гигантскими дозами спиртного.

Однажды, выходя из аптеки, где он только что запасся очередной порцией лекарств, Горин неожиданно столкнулся в дверях с Ольгой Левченко.

– Артем? – она удивленно взирала на тросточку в его руках.

– Привет, – он дружески улыбнулся.

– Саша здесь, – кивнула Ольга в сторону, она явно была растеряна.

Ее муж, поставив автомобиль на сигнализацию, уже шел к ним.

– Сколько лет, Эдуардович, сколько зим! – Горин перехватил тросточку и пожал Левченко руку.

– Опять старая рана пошаливает? – спросил Александр, когда Ольга скрылась за дверями аптеки.

– Да я, честно говоря, про нее уже позабыл на фоне новых болячек, – невесело усмехнулся Артем.

– И насколько все плохо? – поинтересовался Левченко.

– Плохо – это облегченный вариант моего состояния, – ответил Горин. – Я-то, наивный, думал, что после нескольких прямых попаданий из девятого калибра буду бегать, как кролик с вечной батарейкой в заднице, и сладко спать по ночам. А вышло иначе, Эдуардович, совершенно иначе…

– А что врачи? – спросил Левченко.

– Врачи удивляются и делают ставки – дотяну я до зимы или нет. Скажи, говорят, спасибо, что мы тебе рецепты выписали, – Горин потряс в воздухе пакетом с таблетками. – А могли бы и некролог…

– Слишком уж мрачно ты все представил, – покачал головой Левченко.

– И вправду, ною тут. словно койот в полнолуние. У тебя-то как продвигается?

Левченко лишь скривился в ответ.

– Понятно, – догадался Артем. – Бегает от вас зайчишка?

– Да уж, зайчишка! Волков на раз задирает…

– А вы бы награду назначили за его поимку, – предложил Горин. – Как только у меня деньги кончатся, я, возможно, тоже рискну своим оставшимся здоровьем.

– Думаешь, эти хмыри станут с кем-то делиться? – в голосе Александра Артем уловил едва сдерживаемую злобу. – Это же не люди, это дерьмо, прикрытое картонными декорациями! Скоро уже полгорода на кладбище переедет, а они вон за углом стоят и за ремни безопасности мзду собирают!

– А ты, похоже, как раз сегодня не пристегнулся, Эдуардович? – похлопал его по плечу Артем. – Не передумал еще бросить все к чертовой матери?

– Пока нет, Михалыч. На днях мне для содействия присылают каких-то очень способных ребят из ФСБ, – последнюю фразу Левченко произнес с явным пренебрежением. – Знаю я эти приколы: приедут кабинетные молокососы и начнут учить меня ширинку застегивать!

– А может нам, Эдуардович, как в старые добрые времена – свалить куда-нибудь подальше, где нет телефонов, порыбачить, у костра посидеть? – предложил Горин.

– Обещаю, что когда это все кончится, так и сделаем, Артем, – заверил его Левченко.

К ним подошла Ольга.

– Ну ладно, Михалыч, ты извини – времени совсем нет, – заторопился Левченко, пятясь к своей машине. – Зашел бы как-нибудь, что ли?

– И вправду, Артем, приходи, – добавила Ольга.

– Когда-нибудь заскочу, – Артем помахал им рукой. – Дочери привет передавайте…

Александр как-то вдруг ссутулился и приобрел столь жалкий вид, что Горин пришел в недоумение. Ольга бросила на мужа полный отчаяния взгляд и тоже опустила глаза.

– Аленка? – осторожно спросил Артем.

Левченко закивал, и Горин догадался, что тот пытается сдержать слезы.

– Что с ней? – он подскочил и схватил Эдуардовича за плечи.

– С ней уже все в порядке, – Ольга подошла к мужу и взяла его за руку.

– Какой-то больной недоумок подкараулил ее в подъезде, – произнес Левченко. – Сделать ничего не успел, напугал лишь. Теперь вот успокоительным дочь поим. – он кивнул в сторону аптеки. – Клянусь, Михалыч, если бы я этого урода тогда поймал, то бил бы его головой о стену до тех пор, пока бы меня не оттащили… – у него сжались кулаки.

– Не трать нервы на всякую падаль, Эдуардович, все же обошлось, слава богу, – попытался успокоить его Горин.

– Слишком много этой падали развелось, Михалыч, слишком много, – Левченко заглянул Артему в глаза. – Этот городишко уже давно нуждается в хорошей метле, которая выбросит на помойку и долбанутого Трофейшика, и его плюгавых подражателей!

– Так и будет, Эдуардович, – кивнул Артем. – Возможно даже, что на этой метле будет стоять инвентарный номер ФСБ.

– Поживем – увидим, – буркнул Александр, вяло махнул рукой и пошел к машине, увлекая за собой жену.

– Я вас всех как-нибудь навещу! – крикнул Горин им вслед, но звук ревущего двигателя помешал супругам Левченко его расслышать.

Вдохнув выхлоп, Артем схватился за фонарный столб, чтобы не упасть от внезапного головокружения. Когда темнота в глазах прошла, он поковылял к своей «девятке».


Вечером следующего дня несколько танцовщиц «Крэйзи Мальвины», в числе которых была и Рита, должны были выступить на вечеринке дружественного ночного клуба «Униформик». Существовала своеобразная традиция, по которой долженствовало давать «смотр художественной самодеятельности» для какого-нибудь более престижного заведения. Как можно было догадаться из названия, базовым элементом антуража в этом клубе являлась униформа всех видов, в которую были облачены охранники, официантки, танцовщицы и весь остальной обслуживающий персонал.

Вот и Борису Львовичу, чтобы выглядеть перед коллегами из «Униформика» достойно, пришлось раскошелиться на новые костюмы для девушек, соответствующие традициям местного заведения.

Торжество происходило в одном из залов «Униформика», в котором также имелась небольшая сцена и стоял длинный стол с закусками и напитками наподобие свадебного, за которым все и разместились. Помимо хозяев заведения за столом находились Борис Львович со своими сотрудниками, а также Горин, за последнее время ставший в «Мальвине» почти своим.

Первая подопечная Бориса Львовича изображала горничную в белоснежном переднике. Пушистой метелкой она «смахивала пыль» со зрителей.

Когда очередь дошла до Риты, в зале притушили свет (к явному сожалению Артема, который к настоящему времени уже почти совсем перестал видеть в полумраке). После этого из-за кулис появилась огненная дорожка, бегущая по предварительно нанесенному на сцене следу. Пламя описало кромку подиума, и стало намного светлее. На этот спецэффект публика отреагировала довольно эмоционально.

Рита вышла на сцену в форме пожарного, только чрезмерно яркой и облегающей. В руках у нее был огнетушитель, который она положила на сцену и начала танцевать. Рита настолько изящно кружилась между языками пламени, что Горин искренне любовался ею, да и свист и возгласы вокруг не давали сомневаться, что Рита, безусловно, талантливее большинства своих коллег. Заключительным аккордом стало извержение «возбужденного» пеногона на огненную дорожку. В наступившей темноте Рита исчезла со сцены. Вслед ей прозвучали бурные овации, самые искренние из которых принадлежали Горину.

Вечеру предстояло быть долгим, поэтому, чтобы хоть как-то ослабить традиционные приступы боли, Артем принялся методично напиваться. Когда было совсем туго, он запирался в туалете и глотал пилюли. Выступления окончились, и Рита с сослуживицами присоединились к общему столу. Горин шепнул ей, что восхищен, а она в ответ попросила его не злоупотреблять спиртным. Но Артем уже переступил ту грань, когда это еще возможно, да и болевые спазмы подстегивали его к тому чтобы стакан не оставался пустым подолгу.

В какой-то момент Горин обнаружил, что не может встать, чтобы сходить и принять таблетки. Его тело словно оцепенело, боль вдруг совсем прошла, но вместе с этим онемели и перестали чувствоваться все мышцы. Лицо его застыло в глупой улыбке, как у кукольного клоуна, и ему оставалось лишь ждать, когда это состояние пройдет…

Постепенно ощущение собственного тела начало возвращаться. Это происходило не без предательских мурашек. Когда все, наконец, нормализовалось, Горин осушил очередную рюмку с чем-то крепким, взял тросточку и встал…

В первое мгновение ему показалось, что ноги остались стоять у стола, тогда как остальное тело направилось в сторону туалетной комнаты. Успев подметить такую досадную деталь, Артем рухнул на пол, задев угол стола и уронив с него при этом часть посуды. Женщины взвизгнули. Горин попытался подняться, но судорога в ноге дернула его назад с такой силой, что он развернулся и отлетел к стене. Распространяясь от бедра, судорожные волны принялись сотрясать все тело. Артем корчился и бился головой о ковровое покрытие на полу. Несколько человек, в числе которых была и Рита, пытались как-то помочь. Очередной приступ заставил Горина покатиться по полу, пока он не столкнулся с ножкой стола. Столовые приборы звякнули. Артем распластался по полу, вытянувшись, словно струна, и затих. Боль ушла так же внезапно, как и появилась.

«Что с ним? Может, „Скорую“ вызвать?» – гулко отдавалось в его голове.

– Ты в порядке? – Сквозь слезящуюся пелену на глазах он различил склонившуюся над ним Риту.

– Все нормально, уже намного легче, – коверкал он слова еще плохо слушающимися губами.

– Я же просила тебя не пить так много! – с упреком произнесла она.

– Прости, – он попытался улыбнуться.

– Давай-ка я тебя освежиться провожу, – охранник из «Мальвины» подал ему тросточку и помог подняться.

– Не обращайте внимания, продолжайте, – едва ворочая языком, обратился к присутствующим Горин, когда охранник вел его к выходу.

Прохладный ночной воздух слегка отрезвлял.

– Куришь? – спросил охранник, доставая пачку сигарет.

Артем отрицательно помотал головой.

– Молодец, – охранник затянулся.

Горин почувствовал, как запах табака резко отдается у него в носу, и поморщился.

– Фронтовик, что ли? – спросил охранник, кивнув на тросточку.

– Да нет, несчастный случай на охоте, – ответил Горин.

– Понятно. Ритка классно танцует, правда?

– Согласен, – кивнул Артем.

– Ей бы в нормальном месте выступать, а не в таких гадюшниках.

– А разве ей здесь плохо? – спросил Горин.

– Из-за бабок она здесь, неужели не ясно? – охранник сплюнул. – В наших театрах только на потребительскую корзину натанцевать можно.

– Она бесспорно талантлива, – произнес через некоторое время Горин.

– И местным боссам приглянулась, – охранник бросил окурок в урну. – Ну что, полегчало?

– Да, я в полном порядке, – Горин, слегка пошатываясь, направился обратно в клуб.

То, что он там увидел, не привело его в восторг. Рита, совершенно голая, в одних босоножках, ходила по столу, а один из хозяев заведения поливал ее струями шампанского, бутылку с которым он специально тряс. Борис Львович истерически хохотал.

– Хочу быть твоим огнетушителем! – кричал захмелевший мужик с шампанским. – Львович, ты же в курсе, как я люблю это французское шампанское… – он схватил Риту за щиколотку и облизал.

Рита засмеялась, взяла у него бутылку и приложилась к горлышку. Она тоже уже была изрядно опьяневшей.

– Эй, друг, полегче! – Горин рванулся к столу, но у него на пути молниеносно оказался Борис Львович.

– Какого хрена ты лезешь? – яростно зашипел он. – Она на работе, понял, или тебе объяснить подоходчивее?

– До меня долго доходит все последнее время, Львович, поэтому давай, объясняй – чем отличается танцовщица от проститутки, – Артем попытался оттолкнуть его, но охранник удержал его за руку.

– Слушай, забыл твое имя, – лицо Бориса Львовича скривилось. – У меня и так проблем хватает без тебя. Не суетись под ногами! – он кивнул охраннику и быстро вернулся к столу.

Тот мягко, но настойчиво потянул Артема к выходу. Видя, что место Риты на столе заняла другая девушка, Горин не стал упираться.

– Он ведь прав, – произнес охранник, когда они снова оказались на улице. – За это ей и платят. Она делала это до тебя, делает сейчас и будет этим заниматься, пока связана с этим бизнесом. Да ты не переживай, – он похлопал хмурого Горина по плечу. – Обычно все этим и ограничивается…

– Чем «этим»?

– Парой шлепков по попке, – ответил охранник. – Следить за этим – моя работа. Давай-ка тебе такси поймаем, приятель. Что-то ты совсем плох.

– А Рита?

– Я лично привезу ее и провожу до самой двери.

– Ладно, тебе я верю. – Горин пожал охраннику руку и побрел, опираясь на тросточку, к такси, дежурящим у выхода из клуба.

Когда Рита вернулась домой, уже светало, и Артем крепко спал.


– Боря, я теперь твоя вечная должница! – воскликнула Рита, встала из кресла, перегнулась через стол и чмокнула Бориса Львовича в щеку.

Они находились следующим днем в его кабинете, в клубе «Крэйзи Мальвина».

– Вряд ли, – ухмыльнулся Борис Львович, крутя в руках зажигалку. – «Униформик» мне за тебя отступных не пожалел.

– Ты хоть торговался, не продешевил? – улыбнулась Рита.

– Да ты что – оторвал от сердца практически! Ты там только смотри, не забывай нас…

– Уже прощаешься? А я, может быть, еще подумаю, поломаюсь, вдруг мне и в «Мальвине» хорошо… Да шучу, шучу, – она рассмеялась.

– Слушай, а что за инвалид за тобой волочится постоянно? – спросил Борис Львович. – Не надоело тебе еще? В сестру милосердия играешь или в «Гринпис» записалась?

– Зачем ты так? – обиделась Рита. – Артем нормальный парень, а от несчастных случаев никто из нас не застрахован…

– Знаешь, сколько я таких перевидал? – Борис Львович встал с кресла, обошел стол и присел на его край. – Где-нибудь в Афгане или Чечне склады с тушенкой охранял, пока не контузило, а теперь героя из себя корчит, правдолюб-морализатор, мать его!

– Но ты же его совсем не знаешь!

– И знать не хочу, Ритуля, ты же молодая здоровая баба, да тебе стоит только свистнуть – целая очередь из нормальных мужиков выстроится…

– Перестань, Борис! – оборвала его Рита. – Прежде всего это моя личная жизнь.

– Ладно, извини за наставления, – дружелюбно улыбнулся он. – Ты умная девочка, я знаю. Во всем сама правильно разберешься и решишь. Забегай, не забывай своих бывших коллег.

– Не прощаюсь еще, – Рита помахала Борису Львовичу ручкой и вышла из кабинета.

Через неделю она уже вполне освоилась на новом месте работы. В «Униформике» не скупились на транспорт для развоза персонала, и поэтому в сопровождающих функциях Горина отпала всякая надобность. Да, в общем-то, от него было бы мало толку: Артему стоило значительных усилий, чтобы даже доковылять пару раз в день до лавочки у подъезда, подышать свежим воздухом.

Они почти перестали видеться. Когда Рита под утро возвращалась, Артем уже спал, под действием обезболивающих и успокоительных. Днем, наоборот, отсыпалась она, пока Горин пытался выгуливаться, борясь с собственными ногами, да смотрел по телевизору новости про безуспешные розыски Трофейшика и целую кучу психов, выдающих себя за своего кумира. Вечером, пока Рита принимала ванну, Артем разогревал принесенную ею из клуба еду, варил кофе, выдавливал из апельсинов сок, и они ужинали. Пока Рита выкуривала сигарету, Артем стоял на балконе – последнее время его обоняние стало чрезвычайно болезненно реагировать на резкие запахи. Доктор по телефону объяснил Горину, что это побочная аллергическая реакция на обезболивающие.

Затем, когда во дворе появлялся камуфляжной раскраски микроавтобус из «Униформика», Рита целовала Артема в щеку и убегала. Проводив микроавтобус взглядом, он возвращался с балкона в комнату, усаживался в кресло, брал в одну руку пульт от телевизора, в другую – коробочку с таблетками и сидел, глядя в мерцающий экран и ожидая свидания со своей самой постоянной подружкой – болью…

Она стискивала его в своих объятиях каждую ночь, А он так и не мог к ней привыкнуть. Горин пробовал пережидать приступы без сильнодействующих препаратов, но болевые ощущения в любом случае переходили ту грань, когда разум еще способен что-то анализировать и сравнивать. Поэтому при первых же проявлениях боли он забрасывал в глотку пригоршню таблеток: так было легче хотя бы психологически…


– Читала про отлов собак? – Артем отвлекся от газеты и отхлебнул кофе из чашки.

Рита, хрустящая овсяными хлопьями, отрицательно помотала головой.

– Вот послушай: «По указанию городской администрации усилены подразделения по отлову бродячих животных. Им оказывается финансовая поддержка, выделяется транспорт и увеличивается штат сотрудников»…

– Опомнились! – отреагировала Рита. – Когда уже полгорода перекусано.

– Твой шрам еще заметен? – спросил Горин.

– Если до бронзового цвета загорю, то будет белым выделяться.

– А вот еще что пишут: «…Очередная версия неадекватного поведения людей и животных выдвинута независимой группой ученых. Они связывают это с кометой, пролетающей в непосредственной близости от Солнечной системы…»

– Сколько можно эту желтую прессу читать? – раздраженно оборвала его Рита, взяла со стола пульт и увеличила громкость телевизора.

Громогласные рекламные призывы пользоваться правильным дезодорантом врезались Артему в барабанные перепонки, болезненно отозвавшись в мозгу. Он взял трость и отрепетированным тычком выключил кнопку питания на телевизоре. В комнате сразу стало тихо, даже хруст хлопьев прекратился, так как Рита перестала жевать.

– Что это еще за приколы? – от ее голоса веяло каким-то вульгарным удивлением, и в то же время он выражал долго сдерживаемое недовольство.

– Просто хотел тебе еще кое о чем прочитать, – Горин старался говорить как можно спокойнее.

– Лучше подотри этой газетой свою больную задницу! – Рита бросила пульт на стол. – Чего тебе от меня надо?

– Здесь написано про ваш клуб, – Артем положил газету на колени. – «Униформик» завтра устраивает хит-парад своих лучших номеров. Ты участвуешь?

– А тебе-то какая разница? – она старалась не смотреть Горину в глаза. – Твое присутствие тяготит меня, Артем. Прости, что я так откровенно, но это уже так давно тянется… – Рита поставила локти на стол и обхватила руками голову.

– Сегодня я перееду к себе, – сказал Горин. – Я и сам уже хотел, просто неудобно было.

– Давай просто немного отвлечемся друг от друга, – продолжала Рита. – А то это уже начало напоминать супружескую рутину, а я не могу так жить, мне свобода нужна, понимаешь? Мне на каждом углу твердят: «Зачем тебе с этим инвалидом мучиться?» А я ведь все время выгораживала тебя, жалела. Так одна лишь жалость останется в конце концов, Артем, прости…

– Я ценю твою жалость, Рита, это очень правильное и необходимое чувство, – Горин встал, опираясь на тросточку. – Вот, уже и вещички свои собрал на такой случай, – он улыбнулся и поднял с пола спортивную сумку. – Проверишь, лишнего не прихватил?

– Ты все-таки идиот! – воскликнула Рита. – Как быстро все у тебя: пришел, ушел…

– Прощаться не будем, – Артем обернулся, подойдя к порогу. – Я хочу еще завтра в «Униформик» прийти, посмотреть на представление. Там написано, что все желающие приглашаются. Ты не против?

– Дело твое, Горин. – Она порылась в сумочке, достала из нее сигарету, прикурила от зажигалки, затем вынула из кошелька карточку, швырнула на стол. – Возьми приглашение, если не придуриваешься.

Артем, стараясь не вдыхать табачный дым, дотянулся до приглашения, сунул его в карман и вышел, осторожно прикрыв за собой дверь.


«Униформик» был популярным в городе заведением. В день обещанного праздника стоянка перед клубом была полностью заставлена машинами. Внутри самого клуба свободное место, судя по всему, тоже было ограничено, так как перед входом толпилась молодежь, которой не посчастливилось заполучить заветные приглашения. Разогретые пивом подростки выражали свои претензии флегматичным охранникам в камуфляже, загораживающим проход в клуб.

Впрочем, невозмутимость охраны улетучилась, когда толпа перед входом расступилась, чтобы пропустить подъезжающего с приглашением в зубах Горина, перебирающего руками колеса инвалидного кресла. Подростки заулюлюкали, раздался смех. Один из охранников брезгливо взял приглашение, недоверчиво разглядывал его какое-то время, затем потянулся к рации.

– В рекламе писали, что все желающие приглашаются. – вежливо произнес Артем. – Про то, что инвалидам нельзя, не упоминалось…

– Извините, но свободных мест нет, – ответил охранник.

– А зачем мне место, служивый? – Артем похлопал по колесам. – Сиденье-то со мной.

– Не положено, – процедил сквозь зубы второй охранник, взял приглашение, разорвал его и засунул обрывки Горину в нагрудный карман.

– Видели? – Артем развернулся к веселящейся толпе, с интересом наблюдающей за происходящим. – Геноцид чистейшей воды! Ограничение прав инвалидов! – изрядная доза алкоголя, принятая им незадолго до приезда, помогала эмоциям выплеснуться наружу. – Инвалиды тоже имеют право на эрекцию!

В толпе раздался чей-то истерический смех, в охранников полетела банка из-под пива. В этот же момент ко входу приблизилась компания элегантно и дорого одетых мужчин и женщин. Они достали свои приглашения.

– Вот это фокус! – истошно закричал Горин, отчего люди, протягивавшие охране приглашения, резко обернулись. – А их билетики бульдоги почему-то не рвут! Долой дискриминацию! Да здравствуют конституционные права! – начал он скандировать под хохот и подбадривающие крики пьяной толпы.

– Ехал бы ты отсюда, – снова процедил охранник, пропуская смутившихся произошедшей сценой приглашенных.

– Хотите еще и рук лишить, трусы? – надрывая горло, голосил Артем. – Я же просто посмотрю! Просто тихо посижу в уголке и посмотрю! Мне, быть может, врачи прописали свои физиологические реакции проверять…

– Проверяй их дома, урод! – рявкнул охранник и медленным шагом направился в сторону Артема.

Он уже был рядом, размышляя, как в данном случае поступить, когда в дверях клуба появился человек в белой, расстегнутой до середины груди рубашке и блестящих подтяжках. Артем узнал его – этот мужик хватал Ритку за ноги, когда она прыгала по столу на недавней вечеринке.

– Что за возня? – недовольным голосом спросил он и громко хлопнул подтяжками. После этого, не дожидаясь объяснений охраны и даже не взглянув в сторону Горина, небрежно обронил: – Пропустить, – после чего снова скрылся в клубе.

Артема грубо обследовали металлодетектором, но тот от близости металлического инвалидного кресла тут же сошел с ума. Горин поблагодарил скрежещущих зубами охранников и въехал внутрь.


В «Униформике» было жарко, несмотря на гудящие повсюду кондиционеры. Артем осторожно пробирался на своем кресле между танцующими и снующими по залу людьми. Ему вслед оглядывались, тыкали пальцами и смеялись. Управлять инвалидным креслом для Горина было в новинку, он еще не успел приспособиться и поэтому извинялся, когда наезжал на кого-нибудь.

В клубе царил полумрак, освещаемый сполохами цветомузыки, и Артем, зрение которого за последние месяцы заметно ослабло, с трудом ориентировался. Помимо этого очень громко играла музыка, и в воздухе висел едкий табачный дым, обжигающий носоглотку. Горин с трудом отыскал самый дальний от громыхающих колонок угол и припарковал там свое инвалидно-транспортное средство. Официантки не были готовы к визиту подобного клиента и поэтому на всякий случай обходили Артема стороной. «Ну и дуры!» – подумал он про себя, передумав давать щедрые чаевые.

Когда одна из официанток оказалась достаточно близко. Горин изловчился и шлепнул ее по заднице. Девушка от неожиданности вскрикнула и отскочила от Артема, словно от змеи.

– Ой, простите, – он начал бить себя по рукам. – Перепутал вас со своей бывшей женой. Раз уж вы здесь, не будете так любезны принести меню?

Девушка, не говоря ни слова, развернулась и направилась дальше.

– Видите, у каждого свои недостатки: я – хромой, вы – немая! – крикнул Артем вслед.

Несмотря на такое откровенное хамство, меню Горину все-таки было принесено. Он бегло пробежался по разделу со спиртными напитками.

– Вы можете читать по губам? – спросил он девушку, неестественно разевая рот.

– Да, а еще крупными печатными буквами. – ответила официантка. – Что будете заказывать?

– Бутылку «Божоле» для начала, желательно помоложе. Да не прожигайте же меня взглядом, я свой – пролетарий, – Артем примирительно улыбнулся. – Зарплату выдали за полгода. Прошу прощения за свое поведение. Когда ноги не работают, вся их невостребованная энергия компенсируется нервными срывами.

– Зато руки, я погляжу, у вас работают неплохо, – ответила девушка. – Часто вы им подобное применение находите?

– Очень изредка, вообще-то. Просто в вашем случае не смог удержаться от искушения…

– Тогда вам, как ценителю, должно понравиться сегодняшнее шоу, – официантка развернулась и скрылась в темноте.

Горин размял веки пальцами, зрение на мгновение расплылось, но видимость после этого все равно не улучшилась. Он огляделся в поисках знакомых лиц, но никого не увидел. Тогда он просто откинулся на спинку инвалидного кресла и стал ждать начала представления.

– Куда вам его поставить? – голос официантки вывел его из состояния задумчивости.

Она стояла с бутылкой вина и бокалом в руках. Артем взял бокал, дождался, пока девушка откроет бутылку и нальет ему. Взяв бутылку во вторую руку, он поблагодарил официантку и отпил из бокала. Прохладная жидкость приятно прокатилась в желудок. Горин опустошил бокал и снова наполнил его. Со стороны, наверное, выглядело забавным: инвалид в каталке, держащий в одной руке бокал, а в другой – бутылку, сидящий в стриптиз-клубе…

Когда на сцену вышла первая танцовщица, «Божоле» уже целиком переместилось в желудок Горина, а пустая бутылка стояла возле колеса инвалидного кресла. На девушке была форма стюардессы. Она взяла белоснежными перчатками микрофон и попросила пассажиров пристегнуть ремни. После этого в колонках взревели реактивные двигатели, сменившиеся монотонной неспешной мелодией. Стюардесса быстро пробежалась по рядам зрителей, проверяя – все ли «пристегнулись», вернулась на сцену и начала заниматься своим гардеробом.

К моменту, когда на сцене появилась Рита, Горин успел прикончить еще одну бутылку. Ему давно не было так хорошо. Видимо, причина была в смешении молодого виноградного вина, адреналина и тестостерона внутри его организма.

Сегодня Рита тоже была проводницей, но только в поезде. После паровозного гудка она махнула флажком и принялась танцевать под мерный стук вагонных колес, разбавленный музыкой. Призывное помахивание десятидолларовой купюрой Горину не помогло, поэтому ему пришлось самому направить колеса своего кресла к сцене.

Рита не ожидала увидеть его в инвалидной коляске, поэтому на какое-то мгновение смутилась. Артем улыбнулся и протянул ей деньги.

– Чай в купе, пожалуйста, – шепнул он, когда Рита нагнулась.

– Умоляю! – отчаянно шепнула она в ответ и переместилась к противоположному краю сцены.

Горин развернулся и покатился обратно в свой угол.

Хотя шоу было не очень продолжительным, Артем все же успел записать на свой счет помимо пары бутылок вина еще три рюмки текилы и здоровенную кружку пива. По причине этого ему даже с трудом удалось попасть в дверной проем на выходе.

– Начальник, права предъявить? – едва выговаривая слова, обратился он к стоящему у гардероба охраннику, который не так давно разорвал его приглашение.

– Катись отсюда, и скажи спасибо, что ты такой убогий. – вяло отозвался охранник, повернув голову. На его лице белел свежий лейкопластырь.

– Спасибо, что ты такой убогий, – произнес Артём и выехал на свежий воздух.

Возле клуба стоял микроавтобус «Униформика», на его лобовом стекле зияла расходящаяся паутина трещин. В группе людей неподалеку Артем заметил Бориса Львовича из «Мальвины». Тот тоже был не вполне трезвым.

– Привет, новую тачку купил? – спросил Львович, когда Горин приблизился.

– Ага, а с этой тачкой что случилось? – Артем кивнул в сторону микроавтобуса.

– Да какие-то мудаки бутылкой запустили, – махнул рукой Львович. – Водила начал качать права, так ему ключицу сломали, в больницу увезли. Даже охрана свое получила. – Голос его был злорадным, так как инцидент произошел хоть и с дружественными, но все-таки – конкурентами.

– Поймали? – поинтересовался Артем.

– Сопляков-то этих? – усмехнулся Борис Львович. – Разбежались уже давно. Да фигня это все. Горин, ты на машине? – его язык еле ворочался.

– Как видишь, – так же с трудом выговорил Артем и хлопнул по колесам коляски.

– Понял, – Львович пожал Горину руку. – О, а вот и наша девочка! – он раскинул руки, увидев выходящую из клуба Риту. Рядом с ней был мужик в блестящих подтяжках, только в этот раз поверх белой рубашки он набросил пиджак.

– Боря, изо всех водителей мы с тобой самые трезвые, – произнес он с таким же усилием, как и Горин со Львовичем. – Поэтому идем ловить такси.

– А не проще ли позвонить и подождать его в клубе? – спросил Львович.

– Наша малышка не хочет больше в душном помещении сидеть. – Мужик в подтяжках хлопнул Риту по попе.

Та сразу глянула на Артема, но тот сделал вид, что не заметил.

– Тогда надо идти и ловить это такси, – логично заключил Борис Львович, и они втроем направились по тротуару.

– Эй, подождите меня! – окрикнул их Артем и энергично заработал руками.

– Слушай, ты меня уже сегодня достал! – мужик в пиджаке развернулся так резко, что чуть не потерял равновесие. – Может, тебя еще покатать?

– И верно, Горин, перестань цепляться, – вмешался Борис Львович. – У нее своя жизнь, у тебя своя.

– Умные ты вещи говоришь, Львович, аж заслушаться можно, – ответил Горин. – Только я ведь просто рядом проедусь. Одинокому инвалиду в наше время опасно по ночам по улицам болтаться. – Он смотрел вслед Рите, но та не оборачивалась и лишь нервно стряхивала пепел с сигареты.

– Валяй, но чтобы я тебя не слышал и не видел, – погрозил ему пальцем мужик в подтяжках.

– А как тебя хоть зовут-то? – спросил его Горин.

– Друзья зовут меня Эдиком, остальные – Эдуардом Юрьевичем, – ответил он, уже больше не оборачиваясь.

– Слушай, Эдик, а вам в клуб охранники больше не требуются? – спросил Горин через некоторое время.

– Нет, только танцовщицы, – ответил Эдуард, и они с Борисом прыснули от смеха.

– Танцовщицей я не потяну, – засмеялся за компанию Артем, – а вот охранником смог бы. А что – работа не пыльная: рви себе билетики на входе…

– Эй, мужики, – их нагнал худощавый парень лет двадцати с сигаретой в зубах. – Огоньком поделитесь… Ух ты, какая дамочка у вас симпотная! Можно я у нее подкурю?

Он подошел вплотную к Рите и вдруг неожиданно выхватил у нее сумочку и ринулся за ближайший угол.

– Стой, сучонок! – Борис Львович ринулся за парнем.

Эдуард последовал за ними. Когда за угол зашли Артем с Ритой, девушка вскрикнула. Там находилась целая толпа пьяных молодых людей. Тот, что просил прикурить, стоял сейчас возле сидевшего на земле Бориса Львовича, держащегося за кровоточащее ухо, и, ухмыляясь, подбрасывал Ритину сумочку в руке. Теперь Горин вспомнил, что видел некоторых из них возле «Униформика» перед представлением.

Эдуард в нерешительности стоял возле Львовича.

– Рита, стой там! – крикнул он, но в этот момент сзади подошли еще несколько человек, один из них подтолкнул Риту, а второй покатил кресло Артема.

– Ну что, скороход, понравился концерт? – спросил он Горина.

Остальные загоготали.

– А нас не пустили! – он бросил злобный взгляд на Эдуарда. – Быдлом нас считают…

– Ребята, – Эдуард примирительно поднял вверх руки. – Давайте разойдемся по-хорошему, я серьезный человек, у меня очень серьезные знакомые…

– Да я в рот имел тебя и твоих знакомых! – рявкнул парень.

Артем заметил, что на этот раз никто из толпы не засмеялся, а некоторые напряглись. Это было очень плохим признаком…

– Хочешь решить все мирно, козел? – продолжал парень. – Я задал вопрос: хочешь решить все мирно, козел?

Эдуард нехотя кивнул.

– С тебя штука баксов, – произнес парень.

– Но у меня только пара сотен с собой, – Эдуард растерянно шарил по карманам. – Боря, может у тебя есть? Я потом отдам…

– У меня долларов сто, рублями, – хрипло отозвался Львович.

– А может, цыпа добавит? – парень поманил пальцем Риту. Та была очень напугана.

– Эта сука танцует в том клубе, – раздалось из толпы.

– Вот как! – парень обрадовался. – Значит, в ее трусиках этих бумажек навалом должно быть.

– Я следующим буду ее трусы проверять, – из толпы вышел долговязый угрюмый парень в выцветшей футболке и со шрамом на шее.

– Не будем спешить, пацаны, – хихикнул тот, что держал Ритину сумочку. – Пусть она сначала для нас станцует.

Повисла тишина, в которой раздавалось лишь всхлипывание Риты.

– У меня есть четыре сотни, – произнес Горин.

– Ага! Значит, не все на девок просадил, Мересьев? – осклабился парень с сумочкой.

– Откуда ты его фамилию знаешь? – удивился парень в выцветшей футболке.

– Если б ты умел читать, то знал бы про летчика, который без ног самолетом управлял, – ответил ему тот, что с сумочкой. – Что ж, пилот, гони баксы и лети отсюда на все четыре стороны, я сегодня добрый.

– Вы своё получили, давайте не будем усложнять друг другу жизнь. – Артем достал из кармана деньги.

Кто-то стоявший позади коляски, выхватил деньги у Горина из рук.

– Ты свободен, инвалид монголо-татарского нашествия, – парень помахал Артему рукой. – Или желаешь продолжения шоу? Ах ты, проказник… – он погрозил пальцем. – Не хочешь пропустить бенефиса нашей красивой девочки?

Артем краем уха услышал, как парень со шрамом спрашивал у кого-то – что такое «бенефис».

– Верни сюда сумку, урод! – вдруг прокричал Эдуард.

Артем от неожиданности резко повернул голову в его сторону и увидел у него в руках пистолет, сразу определив, что он газовый. Эх, Эдик, Эдик…

Сбоку мелькнула тень, воздух прорезал свистящий звук и пистолет полетел на тротуар. Сам Эдуард взвыл, схватившись за руку. Неподалеку от него оказался парень с цепью в руке. В тот же момент к нему подскочил тот, что со шрамом, врезал ногой в живот и поднял пистолет.

– Пугач газовый, – сказал он и сунул его за пояс. После этого еще раз приложил ногой скорчившегося у стены Эдуарду.

– Перестаньте! – крикнула Рита.

– Уже перестали, лапочка, – неприятно рассмеялся парень с сумочкой. – Тащите сюда музыку!

Какой-то подросток поставил на тротуар переносную магнитолу и включил. Заезженная кассета выплюнула дребезжащий голос не отягощенной вокальными данными группы.

– Давай, маленькая, раздевайся, – парень с сумочкой снова поманил Риту пальцем. – Мы не кусаемся… точнее, не все мы кусаемся, а только некоторые.

Раздался смех. Рита попятилась, но ее грубо подтолкнули поближе к толпе.

– Быстрее, сука, у меня уже терпения нет! – крикнул кто-то.

– Не ори над ухом, придурок, все равно тебе ее только после меня драть, – ответил ему кто-то еще.

Рита стояла, опустив голову, и прижав руки к груди. Сзади Горину было видно, как ее спина сотрясается от всхлипываний. Он подкатил кресло к магнитоле и выключил музыку.

– Что-то я не понял, Черчилль, ты сейчас только что наше шоу прервал? – озадаченно возмутился парень, державший Ритину сумочку.

– Музыка не очень нравится, – ответил Горин. – Говно полное, в общем. Под такое она не танцует.

– А в инвалидном кресле, вообще-то, Рузвельт сидел, – поправил парня Борис Львович и тут же получил за это от парня в выцветшей футболке ботинком под ребра.

– Говно?! – воскликнул он, и шрам на его покрасневшей шее побелел от напряжения.

– Вот видишь, как ты обидел моего друга, – покачал головой тот, что с сумочкой. – Он из-за этой кассеты весь магнитофон спер, слушает ее днем и ночью, даже дрочит под нее, а ты такое говоришь. В общем, плати за оскорбление еще двести баксов и кандыбай отсюда, не мешай нам культурно отдыхать.

Но Артем не собирался никуда кандыбать. Пару минут назад он вдруг вспомнил, что боль забыла его навестить сегодня. Он посмотрел на часы – его уже давно должно было скручивать судорогой, но вместо этого он чувствовал себя просто превосходно. О причине такого самочувствия можно было только догадываться. Может быть, непомерная доза красного вина? Алкоголь все еще бурлил в его голове, но Артем вполне себя контролировал, и что самое главное – слабость в ногах куда-то подевалась, он чувствовал, что спокойно может сейчас «стать. „Интересно, можно ли ждать поддержки от Эдика с Борисом?“ – подумал он, глядя на этих двоих, затаившихся и дико озирающихся по сторонам. Но размышлять было некогда, Ритку надо было отсюда вытаскивать.

– Да что с вами со всеми такое? – развел он руками. – Массовый психоз скоро достигнет таких масштабов, что Трофейшика в мэры выберут.

Некоторые из подростков засмеялись.

– Мы просто ищем развлечений, дядя, – ухмыльнулся парень с Ритиной сумочкой. – Ты вот тоже их сегодня в том баре искал. И наша краля их, похоже, нашла, на свою жопку.

В толпе снова заржали.

– А я вам хочу другое развлечение предложить, – продолжил Горин. – Включайте погромче свою олигофрейнскую музыку, становитесь в круг и начинайте пинать друг дружке по яйцам. Кто больше всех раз пнет, пока не кончилась пленка, тот выиграл. Потом перематываете кассету и все повторяете…

– Надо же, пацаны! – воскликнул парень с сумочкой. – Это ведь Джеймс Бонд, а мы сразу и не признали, ай-яй-яй! Наверное, из госпиталя едете, товарищ ноль-ноль семь?

По толпе снова прокатился смех.

– Согласен, правила игры не из легких, – не унимался Артем. – Вон тому дебилу с цепью их, похоже, ни в жизнь не понять. С таким тупым лицом даже канат перетягивать…

– Вот ты, колченогий, и добзделся, – парень перебросил цепь в другую руку и двинулся в сторону Горина.

Артем на это и рассчитывал, у него были виды на ту цепочку. Он взялся за колеса и медленно покатился назад, стараясь выглядеть как можно беспомощнее.

– Ты ручонками-то не сучи, поздно уже, – ухмылялось приближающееся лицо. – Врачам придется новую группу инвалидности придумывать после того, что я сейчас из тебя сделаю…

– Не смей его трогать, подонок! – крикнула Рита.

А вот этого Горин от девчонки не ожидал. Мало того, она облегчила выполнение того, что он задумал.

– Жди своей очереди, шлюха! – рявкнул парень, на мгновение обернувшись.

Но Артему хватило этого времени, чтобы прекратить пятиться и направить кресло вперед. Когда парень снова повернулся, Горин оказался неожиданно близок и еще более неожиданно проворен. Он одной рукой схватил цепь и потянул парня вниз, одновременно резко вскочив из кресла. Синхронно с движением вверх кулак его второй руки врезался парню в челюсть, заставив ее сомкнуться еще плотнее. Кисть на мгновение пронзила боль. Парень клацнул зубами, беззвучно повалился на тротуар, и Артем лишь успел заметить его расплывшиеся зрачки. Цепь осталась у Горина, и он быстро намотал ее на руку.

– Алилуйя! – воскликнул парень с сумочкой. – Он снова может ходить! Чудо!

– Что за фокусы, гад? – парень со шрамом на шее выхватил откуда-то нож и бросился к Артему.

Горин махнул цепью, она со свистом описала дугу. Парень со шрамом отпрыгнул и занял оборонительную позицию.

– Ну давай, гнида, иди сюда! – он нервно посмеивался. – Сейчас это перо в тебя по самую рукоятку зайдет…

– Артем! – Рита закрыла лицо руками.

– Что же ты злой-то такой? – Горин внимательно следил за глазами парня, стараясь предугадать его дальнейшие действия. – Небось из-за того, что гадость всякую слушаешь некондиционную вместо музыки?

– Сейчас ты у меня сам запоешь, заверещишь, как свинья! – прошипел парень.

– Вон и пацаны над твоими песнями смеются, – добродушно произнес Артем и кивнул в сторону остальных.

Парень озадаченно обернулся туда, тем самым повторив ошибку своего предшественника. Когда он снова повернулся к Артему, конец цепи был уже у самого его полбородка. Вместе с кровью изо рта парня вылетело несколько зубов. Он упал на четвереньки и замычал. Горин отшвырнул ногой нож, взял цепь в обе руки, набросил ее парню на шею и давил до тех пор, пока тот не распластался на асфальте.

– Ну чего вы ждете, ссыкуны? – голос парня с сумочкой внезапно стал истерическим.

Артем понял, что секунды замешательства, отпущенные ему, закончились. Он выхватил у лежащего парня из-за пояса пистолет Эдуарда, направил его на толпу и уверенно двинулся вперед.

– Думаешь, мы газовых зажигалок боимся? – неуверенно усмехнулся парень с сумочкой, когда Горин оказался с ним рядом. – Тебе не жить, сука, зря ты со своего инвалидного кресла вскочил…

Артем, не дослушав, нанес парню удар ногой в пах. Тот перегнулся пополам, разинув рот. Горин схватил его за полосы и сунул ему в пасть ствол пистолета.

– Это для твоего острого языка, – он спустил курок и выпустил волосы парня из руки.

Тот скорчился на земле, скребя пальцами по асфальту, изо рта его шла пена. Артем снова направил пистолет в толпу.

– Кто-нибудь еще хочет мою подружку? – грозно спросил он.

Подростки сбились в кучу и напряженно молчали.

– Запомните, недоноски, – Артем поучительно потряс пистолетом. – Вступать в интимную связь с чужими женами и любовницами, тем более без их на то согласия – нельзя! Вас это тоже касается, идиоты! – он указал пистолетом в сторону Эдуарда и Бориса, и те энергично закивали в ответ.

– Что случилось с нашим городом? – он эмоционально развел руками. – Власти отлавливают безобидных собак и кошек, а в каждой подворотне скапливается подобная мразь, которая, чувствуя свою безнаказанность, устраивает черт знает что! Да поймите вы, сопляки, что на каждого из вас при таком раскладе найдется добрый десяток еще более отмороженных придурков! Нельзя всегда думать о выживании, ибо это удел неразумных существ.

Все присутствующие удивленно переглядывались, но Горин продолжал:

– Восхищаетесь Трофейшиком? Стремитесь к жалкому подражанию? Это все, на что вы способны? Разве он хоть что-нибудь собой представляет? Ты слышишь меня, тварь?! – закричал он, заставив откликнуться эхо.

– Артем, пожалуйста… – заскулила Рита.

– Как трусливое животное, он признает лишь силу! – продолжал Артем. – Страх сковал наш город, заполз в каждую квартиру, в каждую душу. Но пришло время чистки, пора заняться генеральной уборкой. Я решил заняться тобой, Трофейшик! – он снова повысил голос. – Я снова возвращаюсь к работе, только для того, чтобы увидеть ужас в твоих глазах. Начинай готовиться к нашей встрече, плюгавый кастрат! И вы запомните, щенки, – Горин снова обратился к подросткам. – Когда я вырву глотку Трофейщику, я возьмусь за таких, как вы.

Артем поднял сумочку, подал ее Рите и повел ее прочь.

– Кишка тонка! – крикнул вслед кто-то из подростков.

– Ты слышишь, Трофейшик? – Горин засмеялся. – На тебя начинают делать ставки!

Трофейщик слышал, ибо был близко, очень близко, и на Артема Михайловича Горина лично он не поставил бы ни копейки.

– Останься у меня сегодня, – попросила Рита упавшим голосом, когда они зашли в ее квартиру. – Мне страшно.

– Позвони Эдику, они с Борисом Львовичем, наверное, уже поймали свое такси.

– Почему ты такой злой? – Она настороженно смотрела на него большими заплаканными глазами. – Я тебя не узнала сегодня, когда ты взывал к тому ненормальному. Мне стало так жутко…

– Чего ты хочешь? – спросил Горин.

– Я хочу, чтобы ты остался.

– Еще несколько дней назад ты желала обратного, – усмехнулся он.

– Сейчас я хочу быть с тобой, – Рита подошла к Артему и прижалась.

Он ощутил, что ее сотрясает дрожь.

– А когда через пару дней у меня опять что-нибудь откажет, ты снова укажешь мне на дверь. – Артем взял ее за плечи и отстранил от себя. – Я много размышлял последние дни и понял, что не нужен никому, ни тебе, ни синей вдове…

– Ты не говорил, что твоя жена умерла.

– Она жива, это я умер, – хмыкнул Артем. – У нее новая жизнь. У тебя тоже. Но я еще принесу пользу вам всем. – Он поцеловал Риту в щеку и направился к выходу. – Я заставлю Трофейщика ответить за то, что он сделал с нашим городом, – произнес он шепотом, подмигнул хлопающей ресницами девушке и захлопнул за собой дверь. На этот раз – громко.

Часть третья

ТЕПЛЕЕ, ЕЩЁ ТЕПЛЕЕ…

Он бежал по дороге, по обе стороны от которой тесной стеной толпились люди. Это было похоже на марафонский забег, только зрительская масса не ликовала, а напротив – разражалась гневными выкриками и злобными гримасами. Все они ненавидели Его и… О-о, как же были омерзительны все эти лица! Нестерпимо хотелось, чтобы теснящаяся у обочины толпа поскорее закончилась, но безбрежное море озлобленных физиономий тянулось к горизонту. Поэтому приходилось ускорять бег.

Вскоре Ему стало страшно, его охватила безысходность, когда вдруг оказалось, что дорога, по которой Он бежал, начала сужаться. Вернее, начали смыкаться ряды людей, стоящих по обе стороны от дороги. Он бежал все быстрее, отвратительные лица были уже совсем близко, и Ему пришлось спрятать руки за спину, чтобы не коснуться кого-нибудь из толпы, ведь Он бы этого точно не вынес. Дорога, которая когда-то была просторной, превратилась в узкую тропу. Он чувствовал зловонное дыхание, исходящее из перекошенных ртов, Ему стало душно. Он осознал, что ненавидит всех этих людей гораздо сильнее, чем они ненавидят Его. Потому что их ненависть основана на страхе. Но что заставляет задыхаться от злобы Его?

Он остановился. Толпа, наконец, сомкнулась, бежать было некуда, Его окружили со всех сторон. Вот и все. Он ждал, когда страх заставит его пасть на землю, но этого не происходило. Искаженные, словно через кривое стекло, лица были очень близко, Его отделяло от них всего несколько сантиметров. Злость внутри Него усилилась, оно качала вдруг нарастать, словно волны во время шторма. Когда ненависть достигла своего пика, пришло осознание истинного положения вещей: Он не бежал от этих уродцев. Он искал их специально…


Горин проснулся уже давно, но все еще лежал, заложив руки за голову и глядя в потолок. Его радужные перспективы на дальнейшую, полную маленьких радостей жизнь в корне менялись. Точнее, их предстояло до поры до времени отложить. Причина – маленький зудящий клещ Трофейщик, которого надо было вытащить из норы и смачно, с удовольствием раздавить.

Артем решил сделать это только ради себя, ведь с некоторых пор он стал умнее, чтобы приносить себя в жертву ради кого-то еще. Трофейщик стал мешать ему лично. Как можно было развлекаться, ходить по магазинам и встречаться с женщинами, если в их глазах читалось лишь одно – страх? Если уж и заниматься красивым прожиганием жизни, то не среди запуганных привидений. Поэтому сейчас он поможет Левченко прищучить Трофейщика, а со всей оставшейся мразью пусть органы заканчивают сами.

Горин не спеша позавтракал, послушал сводку последних криминальных новостей, недовольно покачал головой и поехал к Левченко на работу.

Отдел Александра Эдуардовича встретил Артема как самого дорогого гостя. Хозяин сначала провел его в свой кабинет, где долго восхищался «своевременно важным» поступком Горина, пока это не надоело ему самому. После этого еще около часа Левченко жаловался на свою проклятую работу, тяжелую судьбу, Трофейщика и «бестолковую», рано повзрослевшую» дочь. Затем Эдуардович хотел пропесочить по полной программе фээсбэшников, которые уже давно обещают прислать людей, но тут появился его помощник Сизов и сообщил, что пора выезжать на место очередного преступления. Происшествие не было связано с Трофейщиком, и Артем поехал домой. Договорились, что завтра ему выделят отдельный кабинет и предоставят полный доступ к информации по делу Трофейщика. Все организационные вопросы Левченко пообещал взять на себя.

Начальник убойного отдела сдержал обещание, и на следующее утро Горин получил долгосрочный пропуск в здание следственного управления, хоть и небольшой, но все-таки отдельный кабинет, больше напоминавший подсобку, а также несколько увесистых ящиков с рапортами, показаниями, фотографиями и прочими бумажками, накопившимися за время следствия по делу Трофейщика, на беглое изучение которых у Горина ушла почти целая неделя. Еще какое-то время он сидел за компьютером и занимался освоением базы данных отдела. Пришлось отметить, что информация в базу заносилась не очень аккуратно. Было несколько бесед с Левченко, Сизовым и другими оперативниками. После этого Горин начал подводить для себя первые итоги.

Итак, Трофейщик и вправду оказался чрезвычайно скользким типом: никаких явных предпочтений в выборе жертв, никаких временных и географических закономерностей, никакого особенного почерка или привычек, никакой склонности к определенным способам истязаний, вообще ничего. Все его деяния отличались лишь изощренностью методов убийства да взятием трофейной вещицы на память, что, кстати, во многих случаях так и не было окончательно доказано.

Вместе с тем этот неуловимый убийца был очень осторожен: за все время экспертам-криминалистам не удалось добыть ни одного его отпечатка, волоса или ещё чего-либо подобного. Трофейщика реально никто никогда не видел, хотя желтая пресса и пестрила его предположительными фотографиями и словесными портретами. Он никогда не пытался связаться с общественностью или передать миру какое-то послание. В принципе, даже сложно было утверждать, что это один человек, хотя все совершенные им убийства и не пересекались по времени.

В общем, детективу на общественных началах Артему Михайловичу Горину даже не за что было ухватиться. Оставалось только более детальное изучение материалом и сопоставление имеющихся фактов.

«С чего вообще я решил, что мне это удастся?», – спросил он как-то себя перед тем, как уснуть после очередного трудового дня. Но так и не успел найти ответа, провалившись в глубокий сон. С некоторых пор его перестали тревожить ночные болевые спазмы. И еще Горин уже целую неделю не ходил в аптеку за обезболивающим. А снились ему последнее время листки, исписанные показаниями, очень натуральные ожившие лица с фотографий и описи вещественных доказательств…

Информационно-поисковой системой отдела Левченко по совместительству заведовал его заместитель – капитан Сизов, инженер-программист по образованию. По наблюдениям Горина, вся информационная поддержка капитана сводилась к тому, что в перерывах между оперативными выездами он раздевал на экране своего монитора электронных девиц, ловко обыгрывая их в покер. Артем наметил серьезно задействовать в своем расследовании базу данных и все время доставал Сизова разнообразными техническими вопросами. Капитану приходилось при этом отрываться от любимого занятия, он делал недовольное лицо и каждый раз пытался отослать Горина к изучению технической документации. Он даже достал из ящика стола и подарил Артему потрепанную книжку «Компьютер для „чайников“. Но времени обижаться у Горина не было.

– Константин, – обратился он к Сизову с очередной просьбой.

– Угу, – пробурчал Сизов, щелкая «мышкой» по картам на экране.

– Я так понял, что в вашей базе есть возможность хранить оцифрованные фотографии.

– Возможность есть, местов на диске нема, – откликнулся капитан.

– Надо хотя бы по делу Трофейщика для каждого введенного в базу досье фотографии отсканировать. Очень неудобно прыгать от компьютера и подолгу рыться в коробках.

– Ничего себе «хотя бы»! – покачал головой Сизов. – Да эти фотки даже в самом сжатом формате все место займут…

– Можно лишнее что-нибудь стереть, – предложил Артем.

– А лишнего мы не держим, – Сизов недовольно покосился на него. – И заниматься этим мне некогда. Ты вообще кто такой? Копайся себе в бумажках…

– Послушай, Костя, – Горин присел на край его стола. – Сделай это ради общего дела, мне это очень поможет. Эдуардович может предложить тебе это и сам, но я не люблю давить на кого-то через чужую голову. Пока ты разглядываешь нарисованные на экране сиськи, Трофейщик в это время готовится отрезать их кому-нибудь, причем наяву. Я на тебя рассчитываю. – Артем хлопнул залившегося краской Сизова по спине. – А я пока буду довносить в базу отсутствующие там документы, которые вы в свое время, наверное, из экономии места, посчитали не такими уж важными.


Занимаясь кропотливым заполнением экранных форм, Горин убивал двух зайцев. Во-первых, в полной мере отражал в электронной базе содержимое пухлых бумажных папок, что впоследствии несказанно облегчило бы поиск, анализ и структурирование информации. И, во-вторых, параллельно детально вникал во все, так как приходилось внимательно вчитываться в каждую даже самую незначительную справку.

На это ушла ещё неделя. Горин приходил домой за полночь, наспех ужинал и засыпал, слыша в своей голове стук клавиш и видя перед глазами мигающий курсор.

К тому времени, как недостающая информация была занесена, Константин Сизов завершил сканирование фотографий. Горин, чтобы прийти в себя, попросил у Левченко день отдыха.

Отгул Артем намеревался использовать, предоставив максимальный отдых мозгам, или хотя бы, как минимум, проспав до обеда. Но сонная безмятежность покинула его около восьми часов утра, и любые попытки снова забыться вызывали в мозгу лишь череду тяжеловесных вымученных видений. В конце концов Горин прекратил издеваться над собственным организмом, встал, включил телевизор и начал жарить яичницу с колбасой. После сытного завтрака он сделал еще одну попытку склонить себя ко сну, но это так и не удалось. Не помогло даже ни чтение первой попавшейся под руку книги, ни попытка просмотра идущего по телевизору сериала с «кончитами и хуанами».

Горин собрался и вышел на улицу, тем более что погода оказалась на редкость чудесной. Какое-то время он бесцельно шел по улице, заходя во встречающиеся по пути магазинчики. При этом он внимательно изучал людей. Ему не очень нравились те перемены, что он сейчас отмечал в поведении горожан. Все очень сильно изменилось с тех пор, как он уехал по «турпутевке» в Каир. По возвращении у него не хватало времени задержаться и разглядеть эти перемены, удалось это лишь сейчас…

Лица, окружающие его, были почти все хмурыми и напряженными. Наверное, такие лица бывают во время войны у людей, которые все время ожидают воздушной тревоги, чтобы укрыться в бомбоубежище. При встрече они внимательно заглядывали друг другу в глаза; выходя из помещения на улицу, сразу загнанно озирались по сторонам; в общественных местах редко звучала человеческая речь, а тем более смех; во взглядах продавцов магазинов читалось паническое ожидание конца рабочего дня, когда придется пробираться домой по опустевшим улицам. Если незнакомым людям приходилось общаться, то по большей части это была словесная перебранка без стеснения в выражениях. И, наконец, с наступлением сумерек город вымирал. Это было временем затишья, когда еще оставшиеся нормальные люди укрывались за дверями своих квартир, а всевозможное отродье только готовилось к своему ночному чумному пиру.

Горин катался между станциями метро, пока вагоны не опустели. Это говорило о том, что близился вечер. Артем дождался своей станции и тоже вышел. Еще было довольно светло, но прохожие уже попадались совсем редко, впрочем, как и проезжающие автомобили и открытые магазины. Город превратился в инвалида, которому навязали жесткий режим жизни. Точнее, навязал – один обозленный придурок, непонятно откуда черепаший силы…

Артем остановился у металлического гаража, на котором кто-то мелом размашисто написал: «Трофейщик – чемпион!» Кусочек мела валялся рядом и Горин подобрал его. Сначала он хотел зачеркнуть «чемпион» и написать вместо этого огромными буквами: «козел», но передумал и перечеркнул крест-накрест первое слово, а сверху написал: «Спартак»…

В этот момент рядом с Гориным в железную поверхность гаража с грохотом врезался кусок кирпича. Артем инстинктивно присел и резко обернулся: за угол ближайшего дома промелькнула какая-то тень.

– Скоро уже! – громко крикнул он, яростно сплюнул и зашагал к своему подъезду.


На следующее утро Сизову пришлось растолковывать дотошному Горину, как средствами поисковой системы сравнивать однотипные реквизиты в базе данных по делу Трофейщика. Когда Артем добился от капитана ответов на все возникшие вопросы, он приступил к задуманному: начал поочередно запрашивать каждый из реквизитов. Они выводились на экран в две колонки: в одной было название, во второй – количество повторений.

Сначала Горин запросил на экран фамилии жертв. Напротив одной из них стояла цифра два: среди жертв оказались два человека с одинаковой фамилией. Левченко вспомнил: это были всего лишь однофамильцы. Артем двинулся дальше: были сравнены имена, отчества, даты и просто годы рождения, национальности, специальности, места работы, образования и всевозможные сопутствующие документы. Экран пестрил разнообразием, произошедшие убийства невозможно было сгруппировать ни по какому из реквизитов. Если совпадения и случались, то их никак нельзя было назвать закономерными. Создавалось впечатление, что Трофейщик попросту открывал наугад телефонный справочник, тыкал пальцем и отправлялся по первому попавшемуся адресу. Хотя и это отпадало: телефоны тоже были не у всех жертв.

Артем помрачнел. За столько времени у него в руках не оказалось ни одной ниточки, ни одной зацепки. Изнурительная безрезультатная рутина. Не зная, чем дальше заняться, он вызвал на экран документ с техническим описанием базы данных, составленный капитаном Сизовым, и принялся заново его перечитывать. Буквы на экране сливались, от скучных фраз клонило в сон, но он упорно вникал в суть…

– База данных, мать вашу! – вдруг воскликнул Горин, спустя некоторое время.

– Что там еще? – Сизов нахмурил брови, предвидя очередное отвлечение от компьютерных подружек.

Он огорчился не напрасно.

– У тебя в описании, Костя, – начал победоносно излагать Артем, – написано, что реквизиты сопутствующих документов хранятся по раздельности: отдельно дата, отдельно тип документа, отдельно выдавшая организация…

– Да я в курсе, сам писал, – нетерпеливо оборвал его Сизов. – Рад, что ты открыл для себя что-то новое, но зачем столько эмоций?

– Это я, Костя, еще сдержался, – ухмыльнулся Горин. – Почему же у тебя на экране поиск только по дате ведется?

– Для оптимизации, если тебе это о чем-то говорит, – небрежно бросил капитан. – Все остальное – избыточная информация.

– Я, как ты когда-то справедливо заметил, в компьютерах полный чайник, – продолжил Артем. – Мне не нужна твоя избыточная оптимизация, ты мне поиск по каждому реквизиту документа обеспечь.

– А больше тебе ничего не надо обеспечить? – воскликнул Сизов. – Это же программный код менять придется, формочки дорисовывать…

– Значит, начинай прямо сейчас, – вмешался вошедший в кабинет начальник отдела.

– Да что за фигня, Эдуардович? – возмутился капитан. – Кто он такой? Это все равно, что в больницу народный целитель придет и начнет докторов строить…

– Шерлок Холмс ведь тоже советы Скотленд-Ярду давал, – дружески заметил Горин.

– Но ты-то не Холмс! – возразил Сизов.

– Верно, Костя, он лучше, – Левченко встал у капитана за спиной и посмотрел на экран. – Ну куда же ты с жалкой парой попер? Раздевайся теперь, все по-честному, – он похлопал Сизова по спине и пошел в направлении своего кабинета. – Сегодня до обеда сделай, как Артем сказал.

– Это не быстро, вообще-то, – начал торговаться Сизов.

– Перестань, с твоими способностями до обеда фээсбэшный сервер взломать можно, – произнес Левченко.

Чем-чем, а методом «кнута и пряника» Александр Эдуардович владел в совершенстве.

После обеда все было готово. Горин сразу же принялся искать совпадения по занесенным в базу данных документам, прилагающимся к делам. Не прошло и получаса, как во время обработки реквизита «Выдавшая организация» на экране высветилась цифра три. Три совпадения дала организация под названием «Психиатрическая больница № 4»…

Горин, не доверяя занесенной в компьютер информации, вернулся к коробкам и отыскал в них бумажные оригиналы. Это были три похожие справки, свидетельствующие о том, что три жертвы Трофейщика пользовались услугами психбольницы, причем одной и той же – четвертой. Один из убитых долгое время являлся стационарным пациентом, а двое других в разное время проходили там обследование.

Артем откинулся в кресле. Неужели что-то забрезжило на горизонте? Случайность здесь была точно ни при чём. Трофейщик, конечно, отправил на тот свет достаточно народа, но все-таки не настолько, чтобы можно было закрыть глаза на трех пациентов из одного и того же учреждения, причем не простого, а такого близкого по специализации этому больному на голову. Надо было незамедлительно навестить психиатрическую больницу под номером четыре.


Следующим утром Горин и Левченко сидели в кабинете главного врача психиатрической больницы номер четыре Альберта Яковлевича Кацмана. Александра Эдуардовича Артему пришлось оторвать от дел и взять с собой хотя бы для того, чтобы в больнице с ним были приветливее, ибо лицо он был гражданское и действовал неофициально. Доктору Кацману были предъявлены фамилии трех его бывших пациентов, которыми в своё время заинтересовался Трофейщик.

– Надо же, какое печальное совпадение, – в голосе главврача не промелькнуло и намека на какие-либо эмоции. Он глядел поверх очков на экран монитора, стоящего на его столе, и что-то нажимал на клавиатуре. – Все верно, один из них был постоянным клиентом, родственники привозили его примерно раз в два месяца. Это был тяжелый случай: голоса в голове, суицидальная предрасположенность. У нас он проводил самые кризисные дни, затем его забирали домой. Близкие так надеялись на чудо, что я подумал, будто оно случилось, а вышло оказывается, вон как…

– Мы не думаем, что это совпадение, – прервал его Левченко.

– А что с другими двумя? – спросил Горин.

– С другими двумя… – Альберт Яковлевич снова застучал по клавишам. – Да ничего особенного: одного привезли ваши, чтобы определить степень вменяемости. Стандартные несколько дней анализов и тестов, С уголовной точки зрения оказался вполне вменяем.

– А что, есть другие точки зрения? – поинтересовался Артем.

– Безусловно, – доктор Кацман усмехнулся и посмотрел поверх очков на Горина. – Понятие психического здоровья слишком зыбкое, но ни у меня нет времени, ни у вас нет желания это обсуждать, я полагаю…

– Верно, – Левченко хлопнул себя по колену.

– Погодите, его признали вменяемым, а следовательно, виновным? В чем? – спросил Горин.

– В умышленном убийстве, Михалыч, – ответил Александр Эдуардович.

– Получается, что Трофейщик прикончил его в тюрьме?

– Не совсем. – По выражению лица Левченко было заметно, что ему неприятна эта история. – Милицейский «уазик», который возил подсудимого на слушание дела, однажды не доехал. Его нашли за городом, и заключенный и милиционеры были зверски убиты…

– Да, я помню то ужасное происшествие, – вмешался Кацман. – Про третьего пациента будем слушать?

– Конечно, – кивнул Артем.

– Это был совсем юный мальчик. – Кацман снял очки, отодвинулся от компьютера и сложил руки замком на столе. – Тогда ему не было и восемнадцати. Мать привезла его, чтобы спасти от какой-то секты, но было слишком поздно, впечатлительное сознание уже было отравлено нелепыми идеями. Неделю мы занимались с ним, а потом посоветовали родителям увезти сына подальше и пресекать любые контакты с бывшим окружением.

– Но все-таки контакта с Трофейщиком ему избежать не удалось, – заключил Левченко.

– Альберт Яковлевич, – произнес Горин.

– Да-да? – откликнулся тот.

– Не могли бы вы еще немного покопаться в вашем умном компьютере и сказать нам, кто из пациентов находился в этих стенах одновременно с тремя вот этими жертвами?

– Да мало ли, здесь у нас всегда много народу, – не задумываясь, ответил Кацман. – Чем это может помочь?

– То, что три жертвы маньяка когда-то находились в вашей клинике – не случайность, об этом уже здесь говорилось, – начал объяснять Артем. – Их должно что-то связывать или кто-то. Хорошо, тогда запросите информацию о людях, которые могли пересекаться по времени нахождения здесь со всеми тремя сразу.

– Пересечение по времени в этих стенах равносильно пересечению в пространстве, – доктор Кацман снова водрузил на нос свои массивные очки, но продолжал при этом глядеть поверх них. – Если я вас правильно понял, молодой человек, вы хотите узнать фамилии наших пациентов, с которыми теоретически могли контактировать ваши трое, причем одновременно?

– Или по очереди, – уточнил Левченко. – Неважно, лишь бы все трое.

– Ну, не знаю, – доктор снял очки и принялся вертеть их в руках.

– Это важно для следствия, – попытался устранить его замешательство Левченко.

– Ну хорошо. – Кацман снова придвинул клавиатуру. – Значит, началом периода у нас будет дата поступления сюда самого первого из троицы, – он по щёлкал по клавишам. – А закончим мы обзор датой выписки самого последнего вашего пациента. Вот так, что ж, посмотрим, что у нас получается… Кстати, получился довольно длительный период, здесь так подолгу редко лежат. Готовьтесь к тому, что ваша теория тупиковая, молодые люди… – Доктор внезапно осекся и уставился в экран.

– Сколько получилось? – нетерпеливо воскликнул Эдуардович.

– Одно совпадение, граждане следователи, – пробормотал Кацман.

– И кто это? – теперь нетерпенье выказал Артем.

– Сейчас я распечатаю, – произнес Альберт Яковлевич.

Принтер издевательски долго мучил бумагу, прежде чем на стол легло краткое досье на пациента, вернее – на пациентку. Горин с Левченко сразу прильнули к документу. На фотографии было изображено лицо молодой, симпатичной некогда девушки, подпорченное глубоким шрамом на переносице. Лелицкая Елена Юрьевна. Помимо фамилии был указан год рождения, период стационарного лечения, какие-то научные термины и список примененных во время лечения методик и препаратов.

– Ее здесь нет, – предугадал вопрос доктор Кацман, когда Горин и Левченко оторвались от чтения. – Была переведена в травматологическое отделение обычной больницы, откуда вскоре сбежала.

– Сбежала? – переспросил Левченко.

– Ну да, в обычных больницах решеток на окнах не бывает, – подтвердил Альберт Яковлевич.

– Расскажите о ней подробнее, как можно подробнее, – попросил Артем.

– Не думаю, что это будет правильно с точки зрения врачебной этики, – снова замялся доктор Кацман.

– Это будет правильно с точки зрения помощи следствию, доктор, – очень убедительно произнес Александр Эдуардович.

– Это была очень необычная девушка, Лелицкая Лена, – начал Кацман после некоторой паузы. – Если говорить доступным языком, то у нее была потребность в боли.

– Мазохистка, что ли? – предположил Левченко.

– Не совсем. – Доктор откинулся в кресле и скрестил руки на груди. – Мазохизм предполагает некое доминирование, подчинение с последующим наказанием, то есть мазохисту нужен партнер, а Елене достаточно было самой боли. И доставляла она ее себе в основном самостоятельно.

– Как, например? – поинтересовался Левченко.

– По большей части – колющими и режущими предметами.

– Этот шрам на лице она сама себе сделала? – спросил Горин.

– Не знаю, – пожал плечами доктор. – Когда Лена поступила к нам, он уже был, а ответа на этот вопрос я от неё так и не добился.

– Как она попала к вам? – спросил Александр Эдуардович.

– Кто-то вызвал «Скорую». Когда врачи прибыли, в квартире была только Елена, она находилась в состоянии аффекта. Посмотрев на то, что Лелицкая сделала со своим телом, ее привезли прямиком к нам.

– А припомните, Альберт Яковлевич, – попросил в очередной раз Артем. – Находясь здесь, она причиняла боль только себе? Замечалась ли за ней агрессия в отношении других пациентов?

– Окружающие были ей безразличны, это я точно помню, – ответил Кацман. – Хотя Елена была довольно проворной девушкой: иногда ей удавалось выкрадывать иголки от шприцов, булавки и другие вещи, которыми она потом колола и резала себя. Но никакой агрессии к пациентам или медперсоналу мы за ней ни разу не наблюдали.

– А с нашими тремя ребятами у нее что-нибудь было? – спросил Левченко.

– В принципе, разнополые пациенты контактируют лишь днем, под надзором санитаров, – объяснил доктор. – А Лена Лелицкая вообще подпадала под категорию лиц, которые на ночь изолируются в одиночных палатах. Два раза в день ей устраивали полный личный досмотр. Она была замкнутая девушка, не помню чтобы она здесь с кем-то общалась, кроме медицинских работников.

– А из-за чего ее пришлось перевести в травматологию? – спросил Горин.

– Обманув в очередной раз одного из санитаров, Лена пронесла к себе в изолятор обломок пробирки, —пояснил Кацман. – С его помощью она провела небольшую операцию над собственной грудью…

– Ужас какой! – прокомментировал Левченко. – На этой бумажке я не вижу ее домашнего адреса. Он есть у вас?

– Конечно, – кивнул доктор. – Я дам вам его. только за ее квартирой уже давно наблюдает участковый. Лена так ни разу там и не появилась.

– Понятно. – Горин поднялся. – Спасибо за информацию, Альберт Яковлевич.

– Ну а что с вас еще взять, кроме благодарности? – усмехнулся доктор. – Разве что обещание, что как только изловите Трофейщика, то привезете его в нашу лечебницу.

– Мы привезем вам его скелет, для опытов, – пообещал Левченко. – И кстати, напомните адрес травматологии, куда увезли вашу Лелицкую.


– Я знаю ту больницу, – вспомнил Левченко, когда они оказались на улице. – Минут пять ходьбы от метро. Сейчас самые пробки – если бросим машину здесь и воспользуемся метрополитеном, то гораздо быстрее получится… Ну ты чего, моральные принципы в метро ездить не позволяют? – спросил он у внезапно замешкавшегося Горина.

– У тебя телефон с собой? – в свою очередь, задал вопрос Артем.

– Только по межгороду не звони, этот аппарат у меня не служебный. – Александр достал из кармана пиджака мобильный телефон и передал Горину.

Артем позвонил в отдел, ответил лейтенант Воробьев.

– Паша, это Горин. Сизов на месте? – поинтересовался Артем.

– Вышел, – вяло отозвался Воробьев.

– Тогда выручай: зайди в базу и поищи по делу Трофейщика одного человечка, – попросил Горин. – Только поспеши, а то меня тут Эдуардович взглядом сверлит – мы сейчас его личный телефонный трафик жжем.

– Говори фамилию, – Воробьев, услышав про шефа, заметно оживился.

– Лелицкая…

– Первая «л»? – уточнил Воробьев.

– Да, «лопата», Ле-лиц-кая Елена Юрьевна…

– Есть такая, – важно констатировал Воробьев после некоторой паузы, показавшейся клиенту сотовой компании Александру Левченко целой вечностью. – Среди жертв. Нужны подробности?

– Нет, спасибо, – Артем захлопнул крышку телефона и пернул его Эдуардовичу.

– Сукин сын! – воскликнул тот. – Как же я сам-то не догадался ее по базе пробить…

– И фамилия вроде бы у девушки запоминающаяся, чтобы забыть, – согласился Горин. – И внешность… Так что не переживай, Саня, насчет телефона – зато я тебе жетончик на метро сэкономил.

– Да отвяжись ты с этим телефоном! Получается, что должен быть еще кто-то, связывающий тех троих и Лелицкую…

– Но компьютер Кацмана выдал только одну фамилию. – возразил Горин.

– Придется продолжать копать, – Левченко тяжело вздохнул. – Ну что, едем в офис?

– Едем, – кивнул Артем. – У меня есть кое-какие вопросы к твоему подопечному по фамилии Сизов.

На работе Сизова не оказалось. По словам Воробьева, тот ненадолго появлялся и снова ушел. Горин включил компьютер и вызвал на экран досье на Лелицкую. Здесь информации было не больше, чем в распечатке сделанной несколько часов назад главврачом четвертой психбольницы. За исключением разве что наличия записи про обстоятельства смерти: девушке была вколота невероятная доза обезболивающих, а в желудке у нее нашли многократно превышающее допустимое количество снотворных препаратов. Организм Лелицкой попросту не справился со всем этим. То, что ей помогли уйти из жизни, доказывал неоспоримый факт: Лелицкая была туго спелената простынями, словно мумия.

Артем вызвал список документов, сопутствующих досье девушки. Он был пуст, записи о справке из психиатрической лечебницы, подписанной Кацманом, не было. А ведь Горин старался заносить материалы в компьютер с особой тщательностью.

– Здесь раньше были какие-то записи, – неожиданно раздался сзади голос Воробьева. – Если это, конечно, интересно…

– Еще как интересно, Паша, – отозвался Горин.

– Я это заметил, когда ты по телефону просил про нее разузнать. – Воробьев указал пальцем на фото Лелицкой на экране.

– И где здесь это видно?

– А вот смотри, – Воробьев нажал пару клавиш на клавиатуре. – Когда я пытаюсь добавить сюда новую запись, система предлагает для нее порядковый номер три, а не один. Это означает лишь то, что две записи сюда уже были занесены ранее, а потом удалены.

– Ходатайство о твоей премии с моей стороны обеспечено, Паша, продолжай…

– Да все, в принципе, – пожал плечами Воробьев. – Это обычное дело при работе с базой: что-то удаляется, что-то добавляется.

– Я – точно ничего не удалял, – заверил Артем. – А можно узнать, кто именно их удалил и, вообще, восстановить эти записи как-нибудь можно?

– Насчет восстановления – это вряд ли, – ответил Воробьев. – А чтобы узнать по журналу, каким пользователем удалялись данные, нужен пароль администратора, то есть Костин.

– Пароль, значит, только Сизов знает? – удивился Горин. – А если забудет? Какая же это, к черту, безопасность?

– Вообще-то, по инструкции, пароль должен быть запечатан в конверт и храниться у Эдуардовича в сейфе, но с тех пор, как это было сделано последний раз, Костя пароль уже раза три поменял, это я точно знаю…

– Так, может, ты и сам пароль знаешь, Паша? – доверительно шепнул Горин. – А я уж приложу все силы, чтобы Левченко внес тебя в список премирования первым.

– Ну ладно, – пухлое лицо Воробьева густо покраснело. – Только дай слово, что Сизов об этом не узнает!

– Это будет абсолютно конфиденциально, – Артем подтвердил свою клятву, крепко стиснув руки в замок.

Через пять минут они с Воробьевым уже пролистывали на экране список доступных только Сизову файлов и просматривали так называемые логи, которые, по объяснениям Воробьева, по своему предназначению были аналогичны «черным ящикам» самолета. По логам Павел определил, что записи о документах Лелицкой были удалены администратором, то есть Сизовым, и Воробьев поручился, что больше, кроме них двоих, пароля точно никто не знает. Помимо этих записей Сизов удалил еще несколько из тех, что были в свое время кропотливо внесены в базу Гориным.

– Кто просил его это все удалять? – негодовал Артем. – Пусть только появится здесь, картежник хренов!

Восстановлению удаленные записи, как и предполагал Воробьев, не подлежали.

– Ну что, выходим? – спросил Воробьев.

– Наверное… Стой! – Артем схватил Пашу за руку, потянувшуюся к «мыши».

В списке сизовских файлов на экране находился один с названием «topol 8».

– Открой его! – Артем нетерпеливо постучал пальцем по экрану монитора.

– Какой именно? – уточнил Воробьев.

– Тополь-восемь!

– Зашифрован, – заключил Павел после нескольких безрезультатных попыток подбора пароля.

– А если постараться, Паша? Если очень сильно постараться?

– В данном случае, Артем, я действительно не могу расшифровать, – извиняющимся тоном произнес Воробьев.

– Ну что ж, ты и так неплохо потрудился, – Горин похлопал его по плечу и встал из-за стола.

Близился конец рабочего дня, а Сизов так и не появился. Горин нервничал и слонялся по кабинету из угла в угол. Его раздражение дополнительно усилилось, когда в бумажном варианте дела по Лелицкой он тоже не нашел никаких документов.

Уже нежданное появление Константина Сизова сопровождалось бурным всплеском эмоций у Артема.

– Горин, у тебя ко мне какое-то дело? – Сизов окинул его несколько удивленным взглядом. Судя по всему, он очень спешил.

– Да, небольшое дельце, – на этот раз Артем постарался сдержаться. – Жду тебя с утра.

– Тогда еще пару минут подожди, я пойду перекурю. – Сизов достал из ящика стола пачку сигарет и вышел из кабинета.

Горину не ждалось, и он отправился вслед за Сизовым, в курилку.

Едкий табачный дым резанул Артему обоняние, и ему пришлось стоять от Сизова на некотором отдалении, поближе к открытой форточке.

– Пассивное курение не менее вредно, в курсе? – спросил Константин, делая жадные затяжки.

– Не менее вредно, чем сокрытие улик, Костя? – как бы невзначай обронил Артем.

– О чем это ты? – рассеянный до этого взгляд Си-зова в одно мгновение сосредоточился на Горине. – Какие улики, Горин? Дыма нанюхался?

– Чем ты руководствовался, капитан Сизов, когда удалял из базы записи, внесенные мной? – перешел Горин прямо к делу.

– Какие, мать твою, записи? – глаза Сизова часто заморгали и забегали.

– Например, справка, выданная потерпевшей Лелицкой Елене Юрьевне о нахождении ее на стационарном исследовании в психиатрической больнице номер четыре…

– Не там копаешь, крот! – лицо Сизова побледнело, он выбросил окурок в урну, подошел к раковине, включил воду и начал сосредоточенно мыть руки. – Если я что-то удаляю в базе, значит, так надо, это моя работа. И не буду я объяснять всяким юзерам, для чего это все делается. Что у вас, фээсбэшников, за привычка – под своих рыть? – злобно бросил он через плечо.

– Я не фээсбэшник, просто в свое время оказывал этой организации некие технические консультации, – спокойно ответил Горин. – Ладно, стер записи – и фиг с ними. А что, Костян, тебе известно про «Тополь-8»?

От последних слов плечи Сизова вздрогнули. Он выключил воду, но остался стоять, повернувшись к Горину спиной. Артем не видел его лица, но предполагал, что выражение на нем сейчас не самое благостное.

– Или хотя бы про какие-нибудь другие «тополя»… – Артём не успел закончить, так как Сизов неожиданно резко развернулся и быстро направился к выходу, едва не ударив Горина плечом.

Артем плеснул себе на лицо холодной воды, обтерся салфеткой, а когда вернулся в кабинет, Сизова там уже, естественно, не было.

– Паша, пока ты не ушел, – обратился Горин к переобувающемуся Воробьеву. – Последняя срочная просьба на сегодня: распечатай список всех жертв Трофейщика и отдай секретарю – пусть сделает копии и отошлет с курьерами во все психушки города. Пусть ищут в этом списке своих бывших клиентов. Санкция Левченко нужна?

– Да ладно, сделаю, – устало махнул рукой Воробьев.

– Благодарю, до завтра.


Салон машины, простоявшей целый день на открытой стоянке, раскалился так, что забираться внутрь совершенно не хотелось. Горин опустил стекла у всех дверей и пожалел, что у «девятки» нельзя сложить крышу, как у кабриолета.

Он уселся на горячее сиденье и завел двигатель, когда в окно пассажирской дверцы просунулась голова Сизова.

– Привет доблестному ФСБ! – выпалил он, обдав Горина парами пива.

Артем поморщился.

– Запомни, сексот, и передай остальным, что сейчас не то время! – язык Сизова едва ворочался, и Артем удивился – как тому удалось так быстро захмелеть: еще полчаса назад Костя казался абсолютно трезвым. – Мне ваши секреты глубоко поровну, этот «Тополь-8» мне случайно подвернулся. Можете своим дерьмом заниматься сколько влезет, а под меня копать не надо, повторяю, не на-до! Думаешь, я не понял, что ты из-за этого «тополя» у Эдуардовича оказался? Только учти, Левченко здесь совершенно ни при чем, он попросту не в курсе. Отвяжитесь от меня, гады, думаете, на вас управы не найдется? У меня, между прочим, журналисты знакомые есть. В случае, если со мной какая неприятность случится, – они такой шум поднимут, что все эти ваши «тополя» и «березы» медным тазом накроются!

– Ты все сказал? – спросил Горин, когда косноязычие Сизова окончательно одержало верх над красноречием.

– Все! И я объяснил это тебе в последний раз!

– Так вот теперь ты меня послушай, мент, – продолжил Артем. – Тебе я тоже последний раз повторяю, что к ФСБ я никакого отношения не имею уже несколько лет. В вашем отделе я появился по одной причине – это Трофейщик. Моя цель – прижать его к ногтю, тогда как твои мотивы подлога информации мне не совсем понятны. Про «Тополь-8» я вообще ничего не знаю, но очень хотел бы знать, так как недавно из-за этой дурацкой аббревиатуры погибло несколько хороших людей, а я выжил лишь чудом. Иди проспись, Костя, а завтра мы вернемся к разговору про этот «тополь». И уж поверь – я от тебя в этом вопросе теперь ни за что не отвяжусь.

Горин включил первую передачу, и Сизов едва успел выдернуть голову из салона, прежде чем «девятка» тронулась с места. Когда Артем взглянул в зеркало заднего обзора, он увидел, как Сизов снова приложился к горлышку бутылки.

Когда машина набрала скорость, воздух, врывавшийся в салон, выветрил омерзительный алкогольный перегар. От звука двигателя и шин, соприкасавшихся с асфальтом, стоял жуткий рев, но это компенсировалось прохладными струями воздуха, проникающими через открытые окна.

После того как Горин поставил машину в гараж, солнце уже почти скрылось за горизонтом. Почти в полном одиночестве он добрел до своего подъезда и уже было собирался войти внутрь, но его внимание привлек человек, находившийся на другой стороне улицы. Человек тут же развернулся и пошел прочь. Артем мог поклясться, что до этого тот стоял и ждал его. Но для чего? Можно было догнать и спросить, но усталость вкупе с мыслями о прохладном душе и минералке со льдом одержали победу над любопытством.


На этот раз в конце коридора Его ждали не языки пламени, хотя поначалу Ему казалось, что это именно огонь. Пришлось очень долго пробираться между утонувшими во мраке стенами узкого и холодного коридора, прежде чем Он очутился у оранжевой двери. Он взялся за ручку и толкнул ее – дверь оказалась запертой. Из Его груди вырвался вздох облегчения.

Оранжевый цвет двери был таким ярким и насыщенным, что резал глаза. Неудивительно, что Он принял ее за отблески пожара. В коридоре не было никакого освещения, но, тем не менее, дверь различалась очень отчетливо,

Он понимал, что не хочет оказаться по ту сторону и в то же время не мог отделаться от навязчивой догадки о наличии у себя ключа. Он неохотно начал проверять собственные карманы, пока рука не коснулась неприятно холодного кусочка металла.

Ключ оказался старым и ржавым. Он подошел к двери, надеясь, что замок окажется неподходящим, но ржавый ключ свободно вошел в него до самого конца. Рука замерла, боясь сделать оборот. Захотелось вырвать ключ и сбежать, но он словно примерз к замку двери вместе с пальцами.

В этот момент с той стороны двери робко постучали…


Артем открыл глаза. Он собирался, как обычно, просто полежать некоторое время, дожидаясь звонка будильника, но вместо этого раздался еще один, более отчетливый, стук в дверь. Сразу после этого заголосил дверной звонок. Открыв без лишних расспросов дверь, Артем увидел у порога Риту.

– Не спрашиваешь? – спросила она, чмокнув его в щеку и проходя в комнату.

– Да кому я нужен? – Горин зевнул и протер глаза.

– Разбудила? – Рита кивнула на постель и подошла к окну. – Думала, что уже не откроешь, оставишь меня одну в этом пустом подъезде, в котором всякие подозрительные личности отираются.

Она стояла спиной к Артему, опираясь руками о подоконник. Ее красивую задницу обтягивали бледно-голубые джинсы.

– Эти только по ночам выползают, – ответил Горин, натягивая брюки. – Кофе будешь?

В этот момент запищал будильник, заставивший Риту подпрыгнуть от неожиданности.

– Извини, – Артем отключил назойливое устройство.

– Пора вставать, – улыбнулась Рита. – Ну, так как насчет кофе?

Когда Артем вернулся с кухни, держа в руках поднос с дымящейся чашкой и вазочкой с печеньем и конфетами, очаровавшие его джинсы уже были аккуратно уложены на стуле вместе с остальными предметами женского туалета. Рита лежала под одеялом, заложив одну руку за голову.

– Ты куда исчез? – спросила она вошедшего Артема.

– Кофе варил.

– Нет, я в более глобальном смысле, – улыбнулась девушка.

– Да мне тут одна работенка подвернулась, – произнёс он виноватым, неожиданно для самого себя, тонну. – Куда поднос поставить?

– Поставь куда-нибудь уже, – рассмеялась Рита.

Как только поднос оказался на тумбочке неподалеку от кровати, Рита схватила Горина за руку и настойчиво притянула к себе…


– Ты, я вижу, выздоровел? – Рита сидела на подоконнике, натянув одни лишь джинсы, курила в открытую форточку и болтала босой ногой с цепочкой на щиколотке.

– Как видишь – не до конца, – усмехнулся Артем, отправляя в рот последнее печенье и допивая остывший кофе с подноса.

Пятнадцать минут назад все началось очень оптимистично, но завершающая фаза со стороны Горина снова не наступила. На этот раз он не стал мучить девушку и просто остановился.

Покончив с едой, Артем взглянул на часы.

– Опаздываешь? – спросила Рита.

– Немного, – кивнул он. – Ты все так же в «Униформике»?

На этот раз очередь кивать подошла Рите.

– Такое чувство, что ты их жалеешь, – сказала она.

– Кого? – не понял Артем.

– Сперматозоидов своих.

Они посмеялись.

– Пойду в душ заскочу, если ты не возражаешь, – Артем подошел, обнял ее и поцеловал в голову. – Спасибо, что еще помнишь про меня.

Стоя под струями прохладной воды, Горин услышал, как за Ритой хлопнула входная дверь.


В следственном отделе Горина ждали.

– Ну ты где ходишь? – нетерпеливо спросил Левченко.

– Я под ваше штатное расписание не подпадаю, Эдуардович, – ухмыльнулся Горин. – Что-то случилось, как обычно? – Он посмотрел на Сизова, сидящего за экраном монитора, но тот старался не смотреть в сторону Горина. На бледном лице его были заметны следы вчерашних возлияний.

– На наш запрос пришли факсы из нескольких психбольниц! – радостно провозгласил Воробьев.

– Еще четверо наших клиентов были их пациентами, – добавил Левченко. – Я же говорил, что наш Горин – гений.

Не все разделяли восторг начальника. Костя Сизов, к примеру, как будто вообще ничего не слышал. Он просто сидел, уставившись в монитор, и щелкал кнопками «мыши». Артем же продолжал буравить его взглядом.

– В факсах они обведены кружком. – Воробьев протянул Горину листы бумаги.

– Ты уже смотрел даты их пребывания в больницах, Паша? – спросил Артем.

– Конечно, время разное, пересечений практически нет, – ответил Воробьев.

– Тогда их дела я почитаю чуть позже. – Горин присел на край стола. – Давайте сделаем первые предположения.

– Теперь уж точно о случайных совпадениях не может быть и речи, – заявил Левченко. – Твоя прикидочная версия, Артем?

– У меня есть три такие версии, Михалыч, – отозвался Горин.

– Так делись! – потребовал Левченко.

– Версия первая, – начал Горин. – Некто, кого мы называем Трофейщиком, являясь пациентом психиатрических лечебниц нашего города, каким-то образом в разное время контактировал со своими будущими жертвами, то есть такими же пациентами. Впоследствии, руководствуясь только ему известными мотивами, расправился с ними. Эта версия, правда, противоречит данным доктора Кацмана.

– Исходя из которых с Лелицкой и остальными пациентами его больницы больше никто не пересекался, – добавил Левченко.

– Остается еще вероятность, что Кацман или его компьютер ошиблись, – продолжал Горин. – Либо с пациентами Альберта Яковлевича Трофейщик мог встречаться вне стен четвертой психиатрической клиники. Для гарантии нужно провести подобное сравнение в остальных больницах.

– Ладно, Михалыч, какая вторая версия? – нетерпеливо произнес Левченко.

– Вторая версия похожа. – Горин взял со стола карандаш и принялся крутить его в руках. – Трофейщик мог контактировать с психически больными жертвами, будучи медицинским работником: психиатр, санитар и тому подобное.

– Ясно, третья версия? – Левченко достал блокнот и сделал какие-то пометки.

– А смысл третьей версии в том, что Трофейщик может быть вообще кем угодно. – Артем бросил карандаш обратно на стол. – В этом случае ему каким-то образом необходимо было получить доступ к информации о пациентах. Причем во всех больницах.

– Может, через этот ваш Интернет, Костя? – поинтересовался Левченко у Сизова.

Тот в ответ неопределенно пожал плечами.

– Вряд ли, – ответил за него Воробьев. – У некоторых из интересующих нас больниц даже и компьютеров-то нет. И кстати, вариант контакта на воле отпадает: один из убитых провел в стенах психушки всю жизнь, с детства. Убит из снайперской винтовки, через зарешеченное окно.

– Спасибо, Паша, это очень ценное замечание, – поблагодарил Горин. – В любом случае, все наши версии, Михалыч, требуют тщательной работы с руководящим персоналом вышеозначенных больниц. Предлагаю прямо сейчас еще раз навестить нашего старого знакомого Альберта Яковлевича Кацмана.

Сизов в это время встал из-за стола и направился к выходу.

– Ты далеко, Константин? – поинтересовался Левченко. – Не заболел, случайно?

– Да съел что-то в обед, – отмахнулся Сизов. – Пойду в сортире немного посижу.

– Зайди в медпункт лучше сначала, – посоветовал Левченко.

– Смотри-ка, первый раз наблюдаю такой нонсенс! – воскликнул Воробьев после ухода Сизова. – Девка у Кости на экране полностью одета, а сам он ей уже кучу денег должен…

– Видать, крепко живот прихватило у парня, – искренне посетовал доверчивый Эдуардович.


Доктор Кацман всем своим видом давал понять, что посетители из следственного отдела ему уже изрядно надоели. При разговоре с Левченко и Гориным он почти все время глядел в экран своего монитора и шевелил по столу «мышкой». Артем не видел изображения на экране, но готов был поклясться, что Альберт Яковлевич взирал не на данные пациентов. Возможно, он тоже был любителем покера.

– Кто-нибудь помимо вас имеет доступ к информации по всем пациентам клиники? – спросил его Левченко.

– Без меня в этот кабинет никто не заходит, тем более – никто не имеет права работать с моим компьютером. – ответил Кацман. – Всю информацию в него заношу я лично, по мере ее поступления. Лечащим врачам я предоставляю распечатки, подобные тем, что сделал не так давно вам, причем эти распечатки делаются на отдельных пациентов.

– А не проверите, Альберт Яковлевич, не был ли лечащим врачом наших четверых пациентов один и тот же человек? – попросил Горин.

– Нет, их лечили разные люди, – тут же ответил Кацман.

– Может, все-таки по компьютеру уточните? – предложил Левченко.

– Этого не требуется, гражданин следователь, моя память меня еще не подводила, – доктор натянуто улыбнулся.

– Помимо компьютера информация еще где-нибудь хранится? – продолжил опрос Горин.

– Безусловно, – Кацман махнул рукой за спину, где стоял огромный металлический шкаф. – Куда же мы без бумажек? Если хотите спросить о ключе, то он тоже хранится у меня.

– Сюда же уместились дела и за все прошедшие годы? – удивился Левченко.

– У нас здесь не дела, товарищи, а карточки, – уточнил Кацман. – А что касается архивов, то мы их, согласно регламенту о сроках хранения, уничтожаем. Как раз на последнем субботнике попросил парочку находящихся у меня на излечении пироманьяков сжечь несколько стопок, – он рассмеялся.

– И все-таки, Альберт Яковлевич. – Левченко подался вперед. – Постарайтесь еще раз напрячь свою отменную память. Быть может, вам все-таки удастся вспомнить, кто и при каких обстоятельствах интересовался личностями Лелицкой и тех других ваших пациентов.

– Да я вам еще раз говорю, ребята, – устало обвел взглядом собеседников доктор Кацман. – Кроме вас и подобных вам, ими никто не интересовался. Даже родственников их судьба волновала гораздо меньше, чем иных ваших сотрудников…

– Постойте-ка! – прервал его Левченко. – Иных наших сотрудников? Вы имеете в виду кого-то помимо нас двоих?

– Ну да, – ответил ему Кацман. – Тот парень, что приходил с вами первый раз, Константин, забыл фамилию…

– Сизов? – Горин насторожился.

– Точно, Сизов, – кивнул Кацман. – Как он меня с этой Лелицкой достал! Ходил больше недели сюда, тянул из меня информацию, словно на допросе.

Горин с Левченко переглянулись.

– Так что же вы про это-то молчали? – удивился Эдуардович.

– Ну, извините! – Кацман развел руками. – Я думал, что Сизов с вашего ведома действует, в интересах следствия, как он говорил. Или прикажете мне еще и в вашей несогласованности разбираться?

– Альберт Яковлевич, Сизова интересовала только Лелицкая? – спросил Артем, когда Кацман замолчал.

– Да, только Елена, причем это была скорее одержимость, нежели заинтересованность. Это я вам как психиатр говорю, – уже более спокойным голосом ответил Кацман.

– Возможно, вам это не понравится, доктор, но мы желаем услышать все, что стало известно о Лелицкой Сизову.

При этих словах Горина Левченко одобрительно закивал и открыл блокнот.

– Конечно не понравится… – снова принялся было кипятиться Кацман.

– И умоляю, – прервал его Артем, – давайте сегодня уже не будем упоминать врачебную этику, раз она вдруг стала мешать прекращению массовых убийств.

Лицо Кацмана залилось краской, он замолчал на некоторое время, уставившись в монитор, а к беседе вернулся лишь, когда его лицо приобрело прежний бледноватый оттенок.

– Он спрашивал меня о каких-то незначащих деталях. – заговорил доктор. – Требовал с меня воспоминания из ее прошлой жизни, фантазии, которыми она делилась со мной на сеансах психотерапии. Его интересовало, каким образом Лена наносила себе ранения, вплоть до мельчайших подробностей. Даже просил меня сделать несколько снимков.

– Неужели Сизов все это получил? – нахмурил брови Левченко.

– Как же! – усмехнулся Кацман. – Кое-что я ему, конечно, рассказал, в основном свои измышления по поводу заболевания Лелицкой. Но по-настоящему на вашего Сизова произвела впечатление одна диктофонная запись нашего с Леной разговора, вернее, оставшийся от неё фрагмент. Он заставлял меня дать ему прослушать раз десять, не меньше.

– Надеюсь, Альберт Яковлевич, у вас хватило ума не отдать ему эту запись? – прищурил один глаз Левченко.

– Не беспокойтесь, Александр Эдуардович, хватило, – ухмыльнулся Кацман. – Мало того, я даже не позволил ему переписать кассету.

Он встал, отомкнул дверцу металлического ящика и вытащил оттуда диктофон.

– Раз уж Сизов слышал, то, полагаю, может послушать и его непосредственный начальник.

Кацман несколько раз перематывал пленку и включал воспроизведение в поисках нужного места. Левченко и Горин замерли в ожидании. Вскоре сквозь фоновое шипение они услышали знакомый уже голос доктора Кацмана и низкий женский голос его собеседницы – Лелицкой Елены Юрьевны:


– Лена, я же просил тебя расслабиться, старайся дышать ровно. Я ни к чему не собираюсь тебя принуждать. В тот момент, когда тебе покажется, что наша беседа раздражает тебя, мы прервем ее. Тебе удобно? Ничего не мешает?

– Издеваетесь? По-вашему, удобно сидеть со стянутыми за спиной руками?

– Мы оба знаем, Лена, что со свободными руками ты попытаешься что-нибудь схватить с моего стола и нанести себе вред.

– Но ведь не вам же!

– Ты умная девушка, Лена, и понимаешь, что как врач я не могу допустить чужих страданий…

– Да что вы знаете о страданиях? О настоящих страданиях?

– Очень мало, Лена. Может быть, ты расскажешь мне немного о них?

– Я тоже знаю очень мало, о них может знать только…

– Так кто знает о страданиях достаточно, Лена?

– Неважно! Почему вы не пропишете мне электрошок?

– Тебе вовсе не нужен электрошок…

– Врете! Я знаю, что всех, кто отказывается излечиваться, вы отправляете на электрошок!

– Это заблуждение, Лена. Тем более ты вполне здорова, на мой взгляд. Нам просто нужно кое-что обсудить, давай попытаемся успокоиться…


В этом месте из динамика диктофона раздался скрежет.

– Пнула по столу, – шепотом пояснил Кацман.


– К кому ты только что испытала гнев, Лена, ко мне?

– Нет, к вашему столу. К себе я гнев испытала, а что – нельзя?

– Выходит, стремление причинить себе ущерб возникает в тебе из-за ненависти к собственному телу? Быть может, ты не можешь простить ему какие-то реакции, которые ты не ожидала от собственного организма?

– Прекратите нести чепуху! Сколько можно повторять, что я люблю свое тело, я его обожаю, потому и стараюсь доставить ему самое прекрасное из ощущений – боль, которую вы все так боитесь. Правда, сделать это по-настоящему может лишь Кархашим…


Запись на этом месте обрывалась.

– После этого я не смог вытянуть из Лены ни единого слова, – заключил Кацман.

Горин попросил прокрутить последнюю фразу еще раз.

– У тебя такое лицо, Михалыч, будто ты знаешь, кто такой этот Кархашим, – заметил Левченко.

– Угадал… – Горину вспомнилось перекошенное ужасом лицо подполковника Вараксина в будке грузовика, твердящего о проекте «Кархашим», принадлежащем секретному отделу «Тополь-8».

– Надо же, а я думал, что это просто бред сумасшедшей, – покачал головой доктор. – И что это за фрукт такой?

– Это из древних мифов, – ответил Горин. – А других записей Лелицкой у вас случайно не осталось?

Кацман молча развел руками в ответ.


В отделе Горина и Левченко ждал очередной сюр. приз.

– Где Сизов? – с порога выкрикнул Левченко. – В туалете сидит до сих пор?

– Нет, уже уехал, – ответил Воробьев, вставая из-за стола.

– И куда же?

– Не доложил. – У Воробьева был какой-то растерянный вид, и Эдуардович это заметил.

– Что еще? – настороженно спросил он.

– Тут Костя это… – замялся Воробьев. – Свой диск отформатировал.

– Что сделал? – не понял Левченко.

– Со своего компьютера стер всю информацию, – уточнил Воробьев.

– Абсолютно всю? – переспросил Горин на всякий случай.

Воробьев кивнул.

– И девчонок-картежниц? – снова осведомился Артем.

– Михалыч, не до шуток! – рявкнул Левченко. – И базу данных уничтожил?

– Нет, база на сервере, – поспешил успокоить Воробьев. – Только свои личные файлы уничтожил…

– Что значит – личные? – рассердился Левченко. – Личные пусть дома стирает, а здесь все служебное! Как появится – сразу его ко мне!

Воробьев понимающе закивал.

– Что-то Константин у нас темнит, Артем, – устало произнес Эдуардович, присаживаясь на стул и утирая платком пот со лба. – Что делаешь? – вяло спросил он Горина, прильнувшего к одному из компьютеров.

– Ищу адрес, где раньше жила Лелицкая, – ответил Артем. – Там вроде бы ее сестра сейчас жить должна…

– Там же участковый все перепахал в свое время, – напомнил Левченко.

– Мало ли, – пожал плечами Горин. – Поговорю, может, что и выясню. Это хоть какая-то зацепка. Если Сизов вдруг появится, не выпускай его до моего возвращения.

– Что значит – если вдруг? – возмутился Левченко. – У нас здесь, между прочим, режимное предприятие, а не клуб свободных художников! Я ему не появлюсь!


Квартира, в которой когда-то жила Елена Лелицкая, находилась неподалеку от центра города, в старом облупившемся четырехэтажном домишке, который, в свою очередь, располагался в тихом чистом дворике, скрывающемся в тени высоких, окаймляющих его тополей. Возле двери подъезда лежала, вытянув лапы, прячущаяся от солнца собака. Когда Артем проходил мимо, она подняла голову, зарычала, но тут же откинулась обратно – совершать лишних телодвижений ей явно не хотелось.

Искомая квартира оказалась на третьем этаже. Дверь Горину открыла женщина примерно тридцатипятилетнего возраста. У нее был несколько заспанный вид. Она поправляла, видимо, только что наброшенный халат. Артем отметил в ней наличие некоторого сходства с Еленой.

– Из милиции, – поспешил он предупредить вопрос постепенно просыпающейся женщины и тут же подумал, что не сможет в случае чего подтвердить свои слова удостоверением.

Горин почувствовал, что начинает краснеть, но, к счастью, женщина пригласила его внутрь.

– Вы, насколько я понял, сестра Елены? – спросил он. когда оказался на кухне.

– Да, сестра, – тихо ответила женщина и тоже присела на стул.

В соседней комнате кто-то громко кашлянул.

Горин с извиняющейся улыбкой на лице оглядывал старомодное убранство кухни с выцветшими обоями и треснувшим в нескольких местах кафелем. Форточки были распахнуты настежь, но все равно в воздухе стоял тяжелый запах подгоревшего масла. Женщина внимательно, практически не мигая, смотрела Артему в глаза ожидая дальнейших объяснений его неожиданного визита.

– Могу я осмотреть ее комнату? – спросил он, наконец.

– Нет! – резко и категорично ответила женщина. – Мы уже давно сделали там ремонт.

За стенкой опять кашлянули.

– Долго вы еще будете ходить? – тихо, но агрессивно спросила она. – Уже давно все кончено, а вы все напоминаете мне об этом.

– Кто-то успел надоесть вам, верно? – предположил Артем. – Человек тоже из милиции?

– А кто его знает, из милиции он или нет? – женщина кисло усмехнулась. – Как и вы же. Хотя он удостоверение и показывал, а что толку? Трудно, что ли, эти ваши красные корочки добыть? Лучше бы совести побольше было. Перестаньте вы ходить сюда друг за другом, лучше Трофейщика ищите! Ленка ведь всего лишь одна из жертв…

– Последний вопрос, – Горин поднялся из-за стола. – Тот человек, что ходил до меня…

– Константин Сизов, – подсказала женщина.

– Да, именно он, – кивнул Горин. – Не помните случайно, приходил ли он сюда еще тогда, когда Лена была жива?

– Нет, не помню, – покачала головой сестра Лелицкой.

– А не могли они раньше быть знакомы, например, когда Елена находилась в больнице?

– Вы обещали, что будет один вопрос, – устало произнесла женщина. – Ничего я не знаю и никогда жизнью сестры не интересовалась.

– Небольшая помощь с вашей стороны, возможно, помогла бы нам отыскать убийцу, – сказал Артем, выходя за порог квартиры.

– Ленка добилась того, чего хотела. Всего хорошего. – Женщина закрыла за Гориным дверь.

– И вам того же, – тихо произнес он и начал спускаться по лестнице.

На первом этаже оказалось слишком темно, хотя ещё полчаса назад здесь все было достаточно освещено. Артём начал пробираться, вытянув вперед руки.

– Опять выкрутили, шпана! – раздался позади мужской срывающийся голос и по стенам забегал луч фонарика. – Сейчас выберемся, идите за мной…

Фонарик приближался, светя прямо в лицо Горину. Он зажмурился, и тут же на голову обрушился какой-то тупой тяжелый предмет.


Сначала пришла ноющая боль в области затылка, затем давящая боль в запястьях и точечные болевые ощущения в спине. Еще через некоторое время удалось разлепить веки, привыкнуть к яркому свету и подождать, пока размытые окружающие предметы приобретет естественные очертания. Горин находился в какой-то каморке, стены ее состояли из досок со щелями в палец толщиной, сквозь которые проглядывала темнота. Под потолком горела большая лампочка, висящая на изогнутом проводе. Сам Артем лежал на металлической кровати, пружины которой впивались ему в спину. Ноги его были привязаны к кровати веревкой, а руки пристегнуты наручниками к кроватной спинке. На дощатых стенах был развешан разнообразный технический инструмент.

Помимо Горина в каморке находился еще один человек: жилистый рыжеволосый парень лет двадцати пяти с узловатыми пальцами на руках и впалыми щеками на бледном лице. Он сидел у стены, сложив руки на коленях и смотрел на Артема.

– Даже не пытайся! – раздался срывающийся голос парня, когда Горин решил подергать руками и ногами

– Где я? – спросил Артем, и его вопрос отдался в голове болезненным эхом.

– В подвале того самого дома, куда ты сегодня явился, – ответил парень.

– Сколько сейчас времени? – снова спросил Горин.

– На работу уже не успеешь, – парень едко и пискляво хихикнул. – Тем более что спешить тебе еще рановато, – он обвел рукой инструменты, развешенные по стенам.

Горин обратил внимание, что помимо технического инвентаря здесь присутствовали разнообразные медицинские принадлежности, хлысты и самодельные приспособления, более всего напоминающие орудия пыток. У него мелькнула ужасная догадка.

– Что, страшно? – похоже, парень заметил испуг в глазах Артема. – Верно, лучше тебе испугаться. Если заподозрю, что ты нечестен со мной, начнем с тобой работать по-настоящему, – он сцепил свои узловатые руки в замок и затрещал суставами.

– Ты, случаем, не Трофейщик? – спросил Горин. – Или просто один из его обожателей?

– Вопросы здесь буду задавать я, мусор! – парень стукнул кулаком по неказистому, грубо сколоченному столу, и на его поверхности подпрыгнули и звякнули несколько колюще-режущих предметов. – Итак, ты кто?

– Ты уже догадался, что я из милиции, – Артем старался говорить спокойно. Против этого психа у него пока больше не было никаких уловок, нужно было действовать очень осторожно. – Зовут меня Артем Горин.

– А почему же я тогда у тебя милицейского удостоверения не нашел? – парень дико заулыбался.

– Это лишь формальность, можешь проверить: позвонить по телефону, который я скажу, и спросить у начальника следственного отдела Левченко про меня…

– Откуда я знаю, что это будет следственный отдел? – парень пригладил рыжие засаленные волосы. – И почему Горин, работающий там, должен оказаться именно тобой?

– Тогда предложи свой вариант идентификации моей личности. – Горин лихорадочно соображал, как ему отстегнуться от этой кровати. Ощутить на себе прелести гестаповских застенков очень не хотелось.

– Твои паспортные данные меня не волнуют, – сухо отрезал парень. – Лучше подробно расскажи мне обо всех своих делах с Ленкой. И учти, уйдешь ты отсюда только после того, как выложишь всю правду. Если придется, я буду вытягивать ее из тебя всеми вот этими штуковинами, что ты здесь видишь. Твоих криков не услышит никто…

– Так, значит, ты имеешь какое-то отношение к Лелицкой? – поинтересовался Артем.

– Имел! – голос парня стал резким и еще более нервным. – Пока кто-то из вас не прикончил ее! – его глаза покраснели и он отвернулся.

– Кто-то из нас? – спросил Горин через некоторое время.

– Ходите, прошлое ворошите, шакалы! – узловатые пальцы парня сжались в кулаки. – Один тут, вроде тебя, шлялся к Верке, сестре Ленкиной, тоже ментом назвался, а сам хотел фотографии из их семейного альбома спереть. Верка вовремя заметила и выставила гада за дверь. Ну ничего, я его еще здесь укараулю…

– Выходит, ты одинокий и беспощадный мститель? – спросил Артем. – Только это девчонку вряд ли вернет.

Парень вскочил, сделал пару шагов, плюхнулся обратно на стул, закрыл лицо жилистыми руками и зарыдал.

– Мы с нею жили в этом дворе с детства, – произнёс он, когда его истерика, наконец, улеглась. – Ленка – моя первая любовь, и единственная. Не помню, когда это с ней началось: где-то классе в пятом, наверное. Я стал обращать внимание на ее исцарапанные руки, а она объясняла это агрессивностью кошки, которая жила у подруги. При этом у самой хозяйки кошки ничего подобного не наблюдалось. Несколько раз я заставал ее за непонятными тогда для меня занятиями: например, она отковыривала коросты от заживающих ран и сыпала туда соль, совала себе под ногти иголки лила на кожу кипяток. Мне она говорила, что хочет стать привычной к боли, как Рахметов из «Что делать?». – Парень взял скальпель и принялся ковырять им поверхность стола.

– Когда ты понял, что она больна? – спросил Горин, не дождавшись продолжения признаний.

– Это было уже после школы, – нехотя ответил парень. – Ленка в техникуме училась, когда мы с ней впервые оказались в постели. Я первый раз увидел ее голой и ужаснулся: на ней почти не было живого места. Она мне все рассказала: что боль для нее важнее всего на свете и что если она дорога мне, то я должен научиться доставлять ей страдания. Тогда и появилась вот эта каморка в подвале. Я приковывал ее к кровати, стегал плеткой, делал на коже надрезы лезвием, прижигал раскаленным железом, но вскоре понял, что мне самому это претит. От вида крови меня тошнило, а после причинения Ленке боли я долго не мог прийти в себя. Ей тоже вскоре стало это надоедать. Рядовой садомазохизм ее не устраивал, она плевать хотела на его атрибутику, и ей не нравилось просто подчинение и унижение. Все, что ей было нужно, – это боль. Боль чистая, натуральная, непереносимая. Лена научилась каким-то образом жить в обществе и при этом удовлетворять свою болезненную потребность. Мы часто виделись, общались, все было, в общем-то, приемлемо, мы даже подумывали о совместной жизни, пока не появился этот ублюдок! – Парень снова вскочил и со всего маху всадил скальпель в деревянную стену.

– Ты видел его? Знаешь его имя? – выкрикнул Горин.

– Не знаю, может, и видел. – Парень обернулся. – И как его зовут – может быть, тоже догадываюсь: Горин. Сизов, Трофейщик или еще кто-то. Но это все предположения, а вот то, что знаю наверняка, так это его дебильное прозвище – Кархашим, и что этот больной погубил Ленку. Она, когда с этим Кархашимом сошлась, совсем свихнулась. Собиралась у себя на теле тавро выжечь с его изображением. Нам с Веркой таких трудов стоило Ленку от него в психушку упрятать, а она, дурочка, сбежала. Сбежала к нему! – парень обхватил свою рыжую голову руками.

– Он каким-то образом усугублял ее болезнь? – поинтересовался Горин.

– Еще бы! – воскликнул парень. – Он был садистом и получал, наверное, безумное наслаждение от Ленкиной беды, сволочь!

– Раз ты не видел его, то откуда все знаешь?

– Лена рассказывала мне, – произнес парень. – И кое-что показывала. Например, туфли, которые тот изувер сделал специально для нее. Такие черные туфли на высоких шпильках. Внутри туфлей из подошвы бритвенные лезвия торчали, а внутри каблука размещалась тончайшая трубка, чтобы кровь из порезов на ногах наружу просачивалась. Он объяснил Ленке, что по следам крови сможет ее везде отыскать, а эта дуреха носила… Эй, ты чего?

Спина Горина выгнулась от напряжения. У него снова перед глазами возникла картина неуклюже ковыляющей девушки на высоких каблуках, которая когда-то привиделась ему. Опять на асфальте от каблуков оставались едва заметные красные пятнышки, от которых исходил перенасыщенный запах крови. Артема начало мутить, изо рта его пошла пена.

– Погоди, я сейчас! – парень торопливо отстегивал наручники на руках Горина и развязывал его ноги.

Артем сел, спустив затекшие ноги на пол, и принялся разминать опухшие кисти рук. Его все еще подташнивало. Он достал из кармана бумажную салфетку и обтер лицо.

– Извини, что я так с тобой обошелся, – оправдывался перепугавшийся не на шутку парень. – Но мне приходится так делать. Как иначе докопаться до истины?

– Истина отыскивается через сопоставление фактов, – произнес Артем, когда тошнота прошла. – Под угрозой физических мучений человек сознается в чем угодно.

– Я вот подумал, – внезапно отвлекся от темы парень. – Ленка была бы идеальной разведчицей. Ее пытают, а ей только лучше от этого… Да, была бы, – его глаза опять увлажнились.

– Нет, разведчицей ей нельзя было. Наоборот, она бы тогда стремилась к провалу, – улыбнулся Горин.

– Скажи, по-хорошему, кто из вас двоих – этот проклятый Кархашим: ты или Сизов? – в голосе парня обозначилось отчаяние.

– Об этом твоем Кархашиме я слышал всего три раза, – ответил Горин. – Сначала его имя произнес один обезумевший военный, которого в следующее мгновение разорвал какой-то экспериментальный мутант, затем это прозвучало из уст Елены на диктофонной записи, и, наконец, об этом поведал мне ты. Нет, маловероятно, что я тот, кого ты ищешь.

– Значит, это может быть Сизов? – задумчиво вымолвил парень, отрешенно глядя в потолок.

– В свете последних событий я тоже начинаю склоняться к этой версии, – утвердительно кивнул Горин. – Мало того, Сизов последние пару дней упорно ассоциируется у меня с не менее мифическим, чем Кархашим, Трофейщиком.

– Так ты, что ли, знаешь Сизова? – удивился парень.

– Мы работаем с ним в одном отделе, оба расследуем дело Трофейщика, – пояснил Артем.

– Ну и ну! – парень развел руками. – Так в чем дело? Почему он до сих пор бегает?

– А где улики? – задал встречный вопрос Горин. – Ты или сестра Лелицкой Костю с Еленой вместе когда-нибудь выдели? Нет? Вот то-то же! А интересоваться, в соответствии со служебным положением, он может чем угодно, и даже фотографии из альбомов тырить в интересах следствия.

– Так установите за ним слежку круглосуточную, – не мог успокоиться рыжеволосый.

– Для начала мы с шефом хотим с ним побеседовать, очень серьезно побеседовать, – заверил Горин. – Кстати, про «Тополь-8» Лена когда-нибудь упоминала?

– Нет, такого не помню. Если вдруг раскусите эту гниду, Горин, пообещай, что сначала привезешь его сюда, в эту каморку, – парень снял со стены плетку. – Эту штук\ мне из Средней Азии привезли, кожу до самых костей рассекает…

– Вот этого не обещаю, – покачал головой Артем. – У нас все-таки не Дикий Запад.

– Согласен, – усмехнулся парень. – У нас гораздо хуже. Ладно, Горин, не держи зла, – он протянул руку. – Если будет нужна помощь, найдешь меня здесь, я на первом этаже живу. Зовут меня, кстати, Евгением. Пойдем, я тебе до выхода фонариком посвечу…

– Не надо, тяжелый у тебя фонарик, голова до сих пор гудит, – скривился в ухмылке Горин.

– За рукоприкладство извиняюсь, – парень виновато потупил взор. – Старался бить не сильно.

– Ладно, пошли, – Артем хлопнул парня по плечу. – Только на это раз иди впереди.


После двух дней ничем не обоснованного отсутствия Сизова на работе, после безрезультатных звонков и визитов к нему домой терпению Левченко, наконец, пришел конец. Он объявил Константина в розыск и добился от прокурора санкции на вскрытие его квартиры.

Дверь у Сизова была металлической, и на взлом замка ушло некоторое время. В чисто убранной однокомнатной квартире, конечно же, никого не оказалось. Но кое-что все-таки было: у самого порога лежал обрывок какого-то журнала или газеты со словом «трофеи» От обрывка по полу тянулась ярко-голубая полоса, небрежно нанесенная краской. С пола полоса поднималась по столу и заканчивалась стрелкой, указывающей на его ящик. Баллончик с краской валялся неподалеку.

Первым делом Левченко запустил эксперта-криминалиста снять отпечатки с баллончика и всего остального. Только после этого открыли стол.

Внутри оказалась целая коллекция: порнографические журналы, причем весьма специфического свойства, несколько колод игральных карт из той же серии, а также целый ворох любительских фотографий.

– Сукин сын! – Левченко взял в руки одну из коробочек с картами и покачал головой. – Я же его предупреждал, чтобы не смел улики трогать!

– Узнал что-то? – поинтересовался Горин.

– Да, вот эту самую мерзость Сизов с интересом разглядывал на месте убийства одной из жертв Трофейщика. Тот мужик таким же извращенцем, судя по всему, был, – Левченко поморщился и бросил карты обратно в кучу. – Вот до чего эти раздевалки компьютерные доводят! – он метнул укоризненный взгляд на Воробьева, поспешившего отвести глаза.

Артем перебирал любительские фото, пока не наткнулся на кое-что интересное:

– Узнаешь? – показал он фотографию Александру.

На ней была Лелицкая. Она улыбалась, и лицо ее просто светилось от счастья. Перед собой она держала в раскрытых ладонях фигурку, вылитую из чего-то, похожего на воск. Вся поверхность фигурки была утыкана несметным количеством булавок. «На память К.» гласила надпись на обратной стороне фотографии.

– Значит, Константин мог ее и при жизни знать, – предположил Левченко. – Неужели это он, Михалыч? Неужели тот, кого мы ищем, все это время был под самым носом и, пользуясь этим, умело отводил от себя все малейшие подозрения? Вот в чем секрет неуловимости…

– Это всего лишь версия, Эдуардович, – вмешался Артем. – Почему он тогда, такой умелый, наследил в психбольнице у Кацмана? Зачем так откровенно хранил у себя всю эту порнополиграфию? Для чего, наконец. эти стрелочки издевательские через всю комнату?

– Заскучал, наверное, Костя-Трофейщик, – ответят Левченко. – Решил поиграть с нами в казаков-разбойников…

– О, еще одно дежа вю, – Горин вытащил из стопки потрепанный журнал с польскими натурщицами.

Он пролистал его: у каждой из девушек были старательно замалеваны глаза.

– Ну, не томи! – не выдержал Левченко.

– Этот польский журнал я таксисту одному подарил на память, – произнес Артем, пытаясь урезонить беспорядок фактов и совпадений в собственной голове.

– Странная у них там в Польше цензура, – усмехнулся Воробьев, листая страницы.

– И ты туда же? – Левченко выхватил у него журнал и вернул Горину.

– Это именно тот самый журнал, я помню перегиб на обложке и оторванный уголок на задней странице. Только глаза у девиц раньше закрашены не были, – Артем задумчиво крутил журнал в руках. – Эдуардович, если те карты, которые ты узнал, принадлежали жертве, то, может быть, и это тоже?

Левченко встрепенулся:

– Павел, среди жертв был таксист?

– Не помню, – отозвался Воробьев. – Надо в базе посмотреть.

– В общем, здесь нам больше нечего делать, – Левченко поднялся и отряхнул штанину. – Берем всю эту гадость с собой и возвращаемся в офис. Эксперты пусть здесь еще на всякий случай покопаются…


Таксист в списке жертв Трофейщика был. Тот самый таксист, Артем узнал его на фотографии. Горин отодвинул «грязные» картинки в сторону и стал приводить мысли в порядок. За короткий промежуток времени поступило слишком много информации. Надо было передохнуть и переварить ее. После посещения квартиры Сизова все снова расплылось. Факты упорно не желали стыковаться и противоречили друг другу…

Из раздумий Горина вывел напряженный голос Левченко, разговаривающего по телефону:

– Это точно? – он сжимал трубку побелевшими пальцами. – Понятно, я запомнил. Постарайтесь ничего не трогать, пожалуйста! – закончив говорить, он медленно опустился на стул.

– Что-то еще нашли в квартире Сизова? – попытался угадать Горин.

Левченко отрицательно покачал головой.

– Позвонили из одного отделения. Они Костю нашли.


Трофейщик снял с Сизова все подозрения. Левченко и Горин приехали по указанному адресу, на брошенную стройку. Тело Кости с отсеченными руками и ногами было примотано скотчем к стулу. Его конечности покоились на стоящем перед телом столе, там же были разбросаны карты с изображением голых женщин. С другой стороны стола стоял еще один, пустой стул. В зубах Сизова была зажата одна из карт. Смерть предположительно наступила от потери крови.

Горин осторожно вытащил карту из оцепеневшего рта жертвы. Это была червонная восьмерка. Опять эта цифра!

– Эдуардович, помнишь, я как-то интересовался у тебя про «Тополь-8»? – спросил он у Левченко.

– Что? – тот окинул Артема рассеянным взглядом.

– Я, когда лежал в больнице, просил тебя разузнать про «Тополь-8», – повторил Горин.

– Не помню.

Левченко продолжал блуждать взглядом по останкам своего бывшего сотрудника, и Артему пришлось вывести его на улицу.

– Твой отдел когда-нибудь работал над этим? – задал очередной вопрос Горин, когда Левченко закурил.

– Над чем?

– Постарайся не выдыхать дым в мою сторону. Саня, – Артем прикрыл нос ладонью. – Над «Тополем-8». Или, быть может, Костя что-то говорил об этом…

– Да что за тополь такой, Артем? – Левченко вынул сигарету изо рта и грубо смял ее в руках. – Загадками изъясняешься? Я уже, похоже, перестал быть в курсе. Ты что-то откопал и утаиваешь от меня, – кипятился он.

– Ты прав, – кивнул Горин. – Настало время поделиться с тобой кое-чем. Пошли, найдем здесь какую-нибудь забегаловку, кофе попьем.

– Меня мутит, – признался Левченко.

– Всех мутит, – ответил Горин, и они медленно поплелись вдоль по улице.

Под зонтиком летнего кафе за бутылкой холодной минеральной воды Горин как можно подробнее поведал вконец ошарашенному Левченко про свою недавнюю миссию в Египте, устроенную майором ФСБ Катаевым, про монстра с полигона, за несколько часов отправившего на тот свет уйму народа, про подполковника Вараксина, особо секретный отдел «Тополь-8» и проект «Кархашим».

– Напоминает кино, верно? – спросил Горин по окончании повествования.

Левченко угрюмо молчал, рассматривая этикетку на бутылке.

– Это не розыгрыш, Эдуардович, и ты это понимаешь, – продолжал Артем.

– В стычке с людьми Зафара у тебя было тяжелейшее ранение в голову, Михалыч, – наконец отозвался Александр.

– Думаешь, это все могло родиться в моем больном мозгу? – Горин смотрел на Левченко, старающегося не встречаться с собеседником глазами.

– Не в больном, Михалыч, – деликатно уточнил Александр. – Просто пуля могла задеть участок, ответственный, к примеру, за память. Тебе может казаться что это все на самом деле, хотя это был какой-нибудь бред или сон, пока тебе голову зашивали. Я в медицине не силен. Знаешь же, что там чего только не бывает. Врачи-то сами еще ни в чем не разобрались толком…

– Но ты же сам слышал про Кархашима в записи беседы с Лелицкой, – аргументировал Горин.

– Да, но это слово могло отложиться у тебя в памяти уже после нашего визита к Кацману, – упорствовал Левченко.

– В таком случае, Эдуардович, мне придется навестить доктора Кацмана еще раз, но теперь – в качестве кандидата в пациенты. – Артем допил воду из бокала. – Пусть отфильтрует в моем мозгу реальность от вымысла. Электрошоком.

– Обижаешься? – нахмурил брови Левченко.

– Да ты что, Саня? – Горин рассмеялся, встал и дружески хлопнул его по плечу. – Поехали на работу, Трофейщик с каждым днем подгоняет нас все сильнее…


После нескольких часов, проведенных на свежем воздухе, пребывание в душном офисе вызвало состояние сонливой апатии. Горин сидел за столом и раскладывал пасьянс, используя одну из колод коллекции Сизова.

– Я, наверное, скоро распоряжусь сжечь эту гадость! – рассердился Левченко, проходя мимо и застав Артема за этим занятием. – Просто зараза какая-то!

Пасьянс не сложился – в колоде не хватало карт. Горин открыл другую пачку и на всякий случай предварительно пересчитал: эта колода тоже была неполной. Тогда Артем колоду за колодой принялся сортировать карты по достоинству. От мелькания анатомических подробностей и их разнообразных сочетаний у Горина закружилась голова. Результатом сортировки было обнаружение факта отсутствия во всех колодах восьмерок.

– Теперь можешь сжигать со спокойной совестью, – произнес Горин после того, как поделился открытием с Левченко.

– Восьмерку Трофейщик зажал и Косте между зубов, – прокомментировал Александр. – Он на что-то намекает этой цифрой. Но на что? Не на «тополя» же твои…

– Кому из жертв принадлежали эти картишки? – спросил Горин.

– Помнишь, Паша? – Левченко повернулся к Воробьеву.

– Налоговику одному, на пенсии, – отозвался тот. – Не помню фамилии: не то Васильков, не то Лютиков…

– Ах да, – припомнил Александр. – Старику-разбойнику. Найди его Горину в базе.

– Без проблем, – кивнул Воробьев.

Горин внимательно разглядывал фотографию озабоченного налогового инспектора. Он вспомнил это лицо – старик, подглядывавший за Ритой в больничной душевой, старик, носивший майку с номером восемь…

Артем уже больше не мог контролировать свои мыслительные процессы. Он отпросился у Левченко пораньше, пришел домой, умылся, рухнул на кровать и забылся глубоким сном.


То, что с дверью что-то не то, Он понял, когда прямая синяя линия на ней вдруг стала кривой. Краска, которой она была нанесена, задымилась и начала трескаться. Железная дверь деформировалась, словно что-то распирало ее с той стороны. Сколько она еще может сдерживать натиск? Что случится, когда ее запас прочности иссякнет? Что вырвется оттуда наружу? От двери исходил невероятный жар. Запах обгорающей краски разъедал носоглотку. Он начал пятиться назад, хотя это и давалось с невероятным трудом. Дверь отдалялась невыносимо медленно. Хотелось развернуться и броситься бежать по-настоящему, чтобы оказаться на безопасном расстоянии, но оборачиваться было нельзя. Таковы были условия игры…


Артем приподнял голову с подушки и тряхнул ею. Где-то за открытым окном тарахтел грузовик, и его едкие выхлопы проникали в комнату. Горин соскочил с кровати и с силой захлопнул форточку. «Сколько времени?» – он начал оглядываться в поисках часов.

Короткий звонок в дверь заставил его вздрогнуть. Это был Левченко.

– Который час, Эдуардович? – Артем протер глаза.

– Скоро обед. – Тот протиснулся мимо Горина, прошел в комнату и опустился в кресло.

Артему показалось, что тот выглядит хуже обычного.

– Бессонная ночь, Саня? – поинтересовался он.

Левченко как-то неопределенно кивнул.

– Чай будешь?

Теперь Эдуардович так же неопределенно отрицательно помотал головой.

– Плохие новости? – наконец догадался Горин.

Александр опустил глаза в пол.

– Этот скот хочет запугать нас, Артем, – выдавил он после некоторой паузы. – Трофейщик засуетился, Михалыч, он боится, что мы схватим его за трусливую задницу. Сначала Костя, теперь вот… – Левченко запнулся. – Но ему ведь не остановить нас, верно? – он крепко сдавил Горину запястье. – Этот зверь должен быть загнан, Тема…

– Да что произошло? – Артем вырвал руку и встряхнул Левченко за плечи.

– Твоя жена, – промямлил тот. – Твоя бывшая жена… Наташа. Ее больше нет…

Горин отпрянул, начал ловить ртом воздух, ощутив вдруг его резкую нехватку, а потом закричал.


Посещать кладбище Левченко и Горину пришлось два дня подряд: сначала хоронили Сизова в закрытом гробу, а на следующий день – Наташу. Левченко всячески протестовал против того, чтобы Артему стали известны обстоятельства ее смерти, но Горин убедил Александр, что знать все ему необходимо в интересах следствия. Трофейщик убил Наташу на даче ее родителей. Ни самих родителей, ни Олега рядом с ней в этот момент по слепой случайности не оказалось. Женщину отравили, а в качестве трофея маньяк отрубил у нее оба безымянных пальца. При вскрытии в морге обнаружилось, что Наталья была на втором месяце беременности. В отчёте эксперта-криминалиста значился также факт полового контакта между жертвой и предполагаемым убийцей, который случился до наступления смерти. Но эту не вполне понятную и неприятную подробность Левченко от Горина удалось всеми правдами и неправдами утаить.

На похоронах Артем не решился подойти близко к могиле. Он стоял поодаль и плакал, пока гроб с Наташей не закопали. Горин хотел встретиться с Олегом и заставить того объясниться – почему он не смог обезопасить жену должным образом, но вид у Олега был настолько жалкий и несчастный, что пришлось отказаться от этой затеи.

Дождавшись, когда все разойдутся, Артем подошел к забросанной венками могиле, положил цветы и зашагал прочь. На поминки он не явился, там было не до него. Купив по дороге водки, он вернулся в квартиру и помянул бывшую жену в одиночестве.

Ближе к вечеру позвонил Левченко.

– Как ты? – поинтересовался он.

– В порядке, Эдуардович, – ответил Горин. – Спасибо, что позвонил. Лягу пораньше и завтра выйду на работу вовремя.

– Завтра можешь со спокойной совестью отдыхать, – поспешил возразить Левченко. – А вот послезавтра постарайся принести трудовую книжку. Хватит уже работать полулегально. Пора браться за Трофейщика серьезно.

– Вот и не будем давать ему передышку, Саня, – ответил Горин. – Трудовую книжку и все прочие документы я принесу тебе завтра, раз уж бюрократия для нас превыше всего, – Артем попрощался и повесил трубку.

Паспорт и военный билет нашлись там, где и предполагалось – среди всех бумаг. А вот трудовой книжки не оказалось. Артем еще раз тщательно перебрал бумажку за бумажкой, но это не принесло результатов. Пришлось обшаривать все комоды, ящики стола и даже стопки старых газет с журналами.

В какой-то момент мелькнула мысль, что вредный документ может лежать в кармане какого-нибудь пиджака или брюк. Артем заглянул в шкаф, обшарил карманы у висевшей на плечиках одежды, а затем принялся рыться в той, что была свалена внизу шкафа. Вскоре его пальцы уперлись во что-то твердое, и Горин извлек на свет ярко-красный чемодан на колесиках…

«Откуда он здесь?» – Артем внимательно осматривал чемодан со всех сторон.

На одном из боков чемодана было наклеено изображение черепашки. Какое-то смутное воспоминание мелькнуло у Горина в голове и тут же угасло. Он поставил чемодан на пол и уселся напротив него. Сумбурная череда мыслей пронеслась в его голове. То ему хотелось вернуть чемодан на место и снова забросать его тряпками. То возникло желание немедленно открыть, которое сменилось потребностью вынести этот чужеродный ярко-красный предмет из квартиры и выбросить в мусорный контейнер.

Когда от долгого сидения на полу начали затекать ноги, Горин открыл замки и распахнул крышку чемодана.

Внутри оказался какой-то хлам, причем явно чужой хлам: пустой футляр с разовым дозатором, на котором было написано «Диетический заменитель сахара»; металлический обод диаметром около пяти сантиметров с внутренним узором из того же металла; бумажный свёрток, перетянутый резинкой; непрозрачный пакет, туго набитый чем-то мягким, и, наконец, фляжка с чем-то булькающим внутри.

Для начала Горин сорвал резинку с бумажного свертка и развернул его: там оказались уже знакомые игральные карты с фривольными картинками, причем все до единой были «восьмерками».

"Опять восьмерки!» – безрадостно подумал он и обратил внимание, что сердце начинает колотиться все быстрее и беспорядочнее.

Из колоды карт выпала маленькая фотография с уголком. Приглядевшись, Горин узнал на ней Сизова, выглядевшего здесь гораздо моложе.

Настал черед фляжки, и Артем открутил крышку. Ему резануло по обонянию и пахло, кажется, формалином Он вздохнул и пошел на кухню.

Взяв самую глубокую тарелку, Горин осторожно вылил туда содержимое фляжки, прижимая второй рукой салфетку к носу. Внутри все еще что-то болталось. Он взял еще одну тарелку и в несколько приемов вытряхнул остатки туда. Это оказались отрезанные пальцы, на каждом из которых было надето кольцо. Кольцо с сапфиром Артем узнал сразу, а мгновение спустя узнал и Наташины пальцы…

Перегородка где-то внутри его сознания лопнула, и оттуда хлынул всесокрушающий поток воспоминаний, так надежно до этого скрываемых от текущего восприятия…

* * *

– Давай даму подберем, – попросил Горин таксиста, заметив на обочине голосующую девушку с ярко-красным чемоданом.

Когда «Волга» притормозила, девушка открыла дверь и заглянула в салон:

– Мальчики, вы в город? – спросила она, мило улыбнувшись. – Предыдущий водила приставать начал пришлось на полпути выйти. Вы, надеюсь, джентльмены?'

– Садитесь, у нас в таксопарк никого, кроме джентльменов, работать не берут, – таксист угодливо отряхнул для девушки пассажирское сиденье.

– Ну, уж конечно! – рассмеялась она, усаживаясь внутрь и пристегиваясь.

Горин узнал обладательницу загорелых ног, которыми еще недавно любовался в самолете. Пока водитель такси укладывал в багажник ее красный чемодан с черепашкой, Артем приметил блеснувший в кустах едва заметный бампер автомобиля, попутчицей которого еще недавно была стройноногая девушка. «Приставучий» водитель машины, укрытой кустами, лежал на сложенном сиденье, запрокинув голову и открыв рот. Если бы из этого рта выходил воздух, то можно было подумать, что водитель спит, утомленный дорогой…

– Давайте тогда знакомиться, ребята, – повернулась на сиденье вполоборота девушка, когда машина тронулась. – Анжела.

– А я Алексей, – радостно сообщил таксист, поминутно бросая взгляд на ее коленки.

– Артем, – произнес Горин с заднего сиденья.

– Выходит, что мы все на букву «а»! – провозгласила Анжела. – Это полагается отметить…

– Я, к сожалению, за рулем, – покачал головой таксист.

– А кто говорит про алкоголь, Леша? – подняла брови вверх Анжела. – У меня с собой в термосе такой потрясающий зеленый чай, одновременно и тонизирует, и жажду утоляет и еще много чего делает хорошего, – она загадочно подмигнула. – Только надо остановиться, а то чай горячий – ошпаримся. Давайте свернем с дороги, на какую-нибудь лужайку, небольшой пикничок организуем, а?

– Ты как? – спросил таксист, глядя на Горина в зеркало заднего вида, и облизал пересохшие губы.

– Валяйте, – махнул рукой Артем.


– Ты что наделал, псих? – таксист пятился от покрывала.

Горин стоял над стонущей Анжелой. Ее лицо было залито кровью, которая текла от разрезанного вдоль языка.

– Змея подкрадывается к тебе незаметно, – произнес Горин, обращаясь к таксисту. – Лишь ее раздвоенный, язык напоминает об истинных намерениях, – он швырнул таксисту футляр с надписью «Заменитель сахара», изъятый у девушки. – Возьми, кофе попьешь, когда мой журнал наскучит.

На самом деле содержимое футляра повергло бы и диетика, и любого человека вообще, в сон, вечный сон.

– Я же сразу понял, что ты ненормальный! – таксист развернулся и, спотыкаясь, бросился бежать к машине.

– На нашем сегодняшнем пикничке не было человека нормальнее меня! – прокричал вслед Артем.

Когда такси уехало, Горин наклонился к издающей нечленораздельные звуки девушке, расшнуровал ее блузку и проверил веревку на прочность…

А вечером того же дня Артем навестил и таксиста – насчёт польского журнала он передумал, да и на «заменитель сахара» у Горина еще были кое-какие планы.

* * *

Зафар явно не был готов к тому, что застанет Артема в собственном кабинете, за собственным столом, да ещё и с ногами, сложенными на этом самом столе.

– Ты охренел, что ли, Горин? – возмутился он. – Как ты сюда попал?

– Через черный ход, Зафар, – Горин зевнул и потянулся в кресле. – Мы же договорились о встрече, а через главный идти не хотелось, там у тебя всякие педерасты, типа Папы Карло, обыскивать бы сразу начали, меня б стошнило.

– Если бы Папа Карло это услышал, то тебя б сейчас не стошнило, а наизнанку вывернуло, – Зафар пренебрежительно махнул рукой. – Очисти место!

Артем встал и перешел на диван.

– Давай резче и покороче, – Зафар сел в кресло достал из коробки сигару и принялся специальным приспособлением неторопливо крошить ее в пепельницу.

– Что за наклонности у вас здесь царят? – воскликнул Горин. – Один кукол строгает, второй – сигары портит. Хотя, вообще-то, это лучше, чем курение…

– Ты пришел сюда, чтобы нарываться, ты, козел? – не выдержал острот Горина Зафар.

– Это позже, – Артем откинулся и вытянул руки вдоль спинки дивана. – А для начала расскажи мне о той подставе, что вы с ФСБ организовали для меня.

– Не путай меня с легавыми, Горин! – скривив рот, оборвал его Зафар. – Это твои бывшие дружки, а не мои.

– Но свел меня с ними ты.

– Я свои бабки возвращал, понял? – Зафар швырнул оставшуюся половину сигары обратно в коробку. – И я их вернул, а все остальное – твои проблемы.

– Похоже, что не только мои, раз ты так быстро согласился встретиться, – ухмыльнулся Горин.

– А ты не скалься, падла! – Зафар ударил по столу. – Я на ваши фээсбэшные заговоры забил, но меня все эти слежки нервируют. Кто меня пасет последние дни?

– Спроси у Катаева, он должен знать.

– Ты задолбал уже! – Зафар снова ударил по крышке стола. – Я с тобой долго в кошки-мышки играть буду?

– Кто из нас кошка?

– Ну уж явно не ты, Горин, – Зафар вымученно засмеялся.

– Итак, Зафар Закиевич, где я могу найти Валерия Анатольевича Катаева? – лицо Горина стало серьезным-

– В п..де! – выругался Зафар. – Надо было тебе тогда башку все-таки отрезать…

– Вот именно, а ты алчно выбрал деньги, – ухмыльнулся Артем, встал с дивана и приблизился к столу. – Зачем тебе столько? Надеешься и от Аллаха откупиться?

Зафар ничего не ответил, уставившись в дуло направленного на него пистолета. Оружие принадлежало ему, и Горин пару минут назад вытащил его из ящика

– Помнишь, ты как-то сидел у меня дома и разбрасывал по комнате мои же патроны? – Артем покручивал пистолет на пальце. – Сегодня мы сыграем с тобой в другую игру, правила в ней еще проще, чем в бильярде: здесь в обойме всего один патрон, дальше объяснять?

– У тебя че, на самом деле крышу сорвало? – недоуменно воскликнул Зафар, в голосе которого наметились нервные нотки. – Это же не револьвер, здесь последний патрон в любом случае стреляет…

– Ты на самом деле решил просветить меня в устройстве пистолета Макарова? – усмехнулся Горин. – Кстати, учти, бывают и осечки… Ну, хорошо, раз ты такой лотошный, предлагаю более щадящий вариант, – он положил оружие на стол перед Зафаром и крутанул его вокруг своей оси. – Покажет на тебя – выложишь все про Катаева и его золотозубого приятеля…

– А если на тебя? – Зафар молниеносно сгреб со стола вращающийся пистолет и наставил его на Горина.

– Ага, нарушение правил! – хлопнул Артем в ладоши. – Тогда идем на дальнейшее упрощение: стреляй, Зафарыч, ведь ты так давно порывался это сделать. Но учти, если я выживу – отвертеться от правды тебе не удастся.

– Я вижу, что и вправду не отвяжусь от тебя, пока не пристрелю! – смуглые скулы Зафара побелели от напряжения. – Зарядил одно и то же, как долбаный попугай…

– Мне приходится повторять, так как ты совершенно не внемлешь моим просьбам, – Артем начал медленно приближаться к столу. – Ну, ничего, у меня в резерве есть неоспоримый аргумент под названием «жуткая невыносимая боль», которая сейчас выкристаллизует из гражданина Шакирова всю правду…

– М-да, похоже, что ты и вправду ничего не знал, – сказал через несколько минут Артем отдельно лежащей голове Зафара, замершей на полу, покрытом персидским ковром, и глядящей непонятно куда своими остекленевшими глазами…

* * *

Люся Сидорова была не очень покладистой танцовщицей, раздевалась на сцене без особого энтузиазма и ленилась на тренировках. И уж, тем более, в ней не было той артистической жилки, что билась в Мальвине, Ритке и других способных девчонках их ночного клуба. Люся Сидорова всех их презирала, и ей ничего этого было попросту не нужно: в нее по уши был влюблен серьезный парень из службы социальной защиты населения. Днями он на своем пятилитровом «брабусе» в компании таких же коротко остриженных и серьезных коллег социально кого-то от чего-то защищал, а вечерами маялся на шестисотом «купе» по ночным клубам, обязательно заезжая и в тот, где влачила трудовые будни его возлюбленная Люся, чтобы проверить – не обижает ли кто его девочку.

Девочку не обижали, а вот она сама очень любила это дело: то в волосы какой-нибудь зазнавшейся сучке вцепится, то в глаз заедет. А то и сигаретой прижжет. Злая она была, Люся Сидорова. Только по-настоящему про ее злобу мало кто знал. Разве что бойфренд из социальной защиты. Многое он в жизни повидал, но даже его Люська порой пугала.

Социальная сфера выматывала все нервы, ибо подразумевала самую непосредственную работу с людьми. Люди эти, по большей части, относились к категории неплательщиков: кому-то задолжали, с кем-то не поделились или вовремя куда-то не внесли. Иногда к ним причислялись неаккуратные водители, по несчастью поцарапавшие какой-нибудь своей «японкой» бампер одного из «брабусов», «лексусов» и прочего автопарка сои-обеспечения.

«Клиентов» регулярно привозили в один из «филиалов» – какой-нибудь подвал или гараж. Если Люся Сидорова не была занята, социальный друг брал ее с собой на работу. Ребятам при этом можно было расславиться – Люся все делала сама, бесплатно и с душой.

Несговорчивый контингент обычно поступал в ее распоряжение прикованным наручниками к батареям. Люся отвешивала увесистые пинки под ребра, дубасила мужиков бейсбольной битой, пускала в ход кулаки, ногти и зубы. В этом деле фантазия Люси, в отличие от танцевальной стези, была безграничной.

К делу девушка относилась так рьяно, что порой, забывшись, теряла над собой всяческий контроль. Ее возлюбленному при этом добавлялось хлопот, и он неоднократно пытался внушить своей пассии, что она несколько переступает черту. Люся Сидорова и сама это понимала. Она боялась, жутко боялась, что когда-нибудь. придется отвечать за свои поступки, и мысли о тюрьме заставляли ее просыпаться в холодном поту и дрожать, глядя, как за окном назревает рассвет.

Вот так Люся Сидорова и разрывалась между жестокостью и боязнью, пока их с бойфрендом не навестил Артём Горин.

Парень из социальной защиты долго ползал по квартире на карачках, испуганно умоляя не нажимать курок его же собственного пистолета, который Артем временно позаимствовал. Люся удивленно взирала на своего любовника: ей было и жалко его, и в то же время она злилась, что такой сильный и уверенный в себе мужчина ведёт себя нисколько не лучше тех жалких должников, что когда-то умоляли о пощаде ее саму.

Люся Сидорова также пыталась понять, что за странный человек, которого она видела впервые в жизни, явился и держит их на мушке. Поначалу казалось, что это связано с работой парня, ползающего сейчас на полу, но вскоре странный человек заявил, что пришел прочитать лекцию о том, как не оставлять следов. «Если научишься не оставлять следов, Люся, – сказал он, – перестанешь бояться».

В какой-то момент ей вдруг стало забавно выслушивать ту чепуху, что нес их незваный гость. Люсе даже показалось, что он говорит дельные веши. Незнакомец настолько тонко разбирался в деле отыскания улик. приводил столько примеров, что ей захотелось добраться до блокнота и дословно записать все. словно какой-нибудь упертой студентке на лекции.

Веселье закончилось, когда Артем погнал Люсиного друга в ванную комнату и заставил пить воду из унитаза. Как только тот опустил туда свою бритую голову. Артем выстрелил ему в затылок и спустил воду.

– Никакой лишней крови, Люся, – пояснил он свои действия девушке. – Как ты уже поняла, мы перешли к практическим занятиям.

Люся Сидорова выскочила из ванной комнаты и, дико крича, ринулась в прихожую, но Горин до этого заботливо запер за собой входную дверь.

Из ванной он вышел, держа в руках бритвенный станок, принадлежавший только что застреленному парню, флакон с пеной и тазик с водой. Люсю он зафиксировал на стуле галстуками, найденными в шкафу. Девушка оказалась абсолютно обездвиженной и могла пошевелить только пальцами на руках и ногах.

– То, что тебя наверняка может выдать, Люся, – сказал Горин, – это твои собственные волосы. При тщательном анализе они оказываются очень индивидуальными. А при том, что волосы имеют подлую привычку незаметно покидать хозяина, они становятся настоящей уликой.

Артем разыскал в квартире ножницы и остриг Люсину голову.

– Прошу вас, отпустите меня! – отчаянно всхлипывала она.

– Почти то же самое говорили те несчастные предприниматели, – отвечал ей Артем. – Разве ты отпустила хотя бы одного из них?

Волосы были аккуратно сметены с пола и собраны в пакет. Далее Артем покрыл Люсину голову пеной и наголо выбрил ее. Побриты были также ее подмышки, ноги и лобок. Напоследок Горин сбрил Люсе брови.

– Хочешь посмотреть в зеркало? – спросил он, любуясь на плоды своей парикмахерской деятельности.

Люся отчаянно завертела головой и разревелась.

– Как видишь, – Горин погладил ее по лысой голове, – волосы – не единственное, что можно оставить на месте преступления. У человека слишком много путей, через которые наружу просачиваются предательские вещества и оставляют тем самым следы для криминалистов. Ну что ж, отдохни, и мы продолжим занятия…

Артем ушел на кухню и долго там чем-то гремел. Вернулся он с кастрюлькой и воронкой.

– Для чего это? – севшим голосом спросила Люся. Взгляд ее был загнанным.

– Расплавленный воск, – улыбнулся Горин. – Для герметичности…

* * *

Константин Сизов был жутко зол на Горина. Этот экс-кэгэбэшник выводил его из себя. Делая вид, что принимает посильное участие в поимке Трофейщика, он попросту водит всех за нос, у Горина в этом деле явно какие-то свои, ведомые только ему одному, интересы.

И, тем не менее, Сизов собирался на встречу, которую Горин назначил ему (чертов секретчик!) на какой-то заброшенной стройке. Дело было даже не в порнопродукции, незаконно позаимствованной Сизовым у покойного Ромашкина (непонятно, как Горин про это умудрился пронюхать), и не в новых фактах о гибели Лелицкой (здесь Горин, вероятнее всего, блефовал), а скорее – в информации по «Тополю-8». Вот ради этого Костя действительно готов был встречаться хоть с Гориным, хоть с Сатаной. Если Горин не врет и сможет пролить хоть немного света на этот засекреченный проект, Константин будет ему несказанно благодарен…

Когда Сизов появился в окрестностях стройки, Артем высунулся из пустого оконного проема, свистнул ему и помахал рукой.

В пустой комнате с голыми кирпичными стенами стоял стол с забрызганными известкой ножками, покрытый газетами, а также пара стульев. На одном из них сидел Горин и раскладывал на столе пасьянс.

– Присаживайся, – он указал Сизову на второй стул. – Сыграем.

– Я пришел выслушать то, что у тебя есть, а не играть, – Константин поднял с пола валяющуюся газету, бросил ее на стул и тоже уселся.

– Просто так ничего не бывает, Костя, – Артем собрал со стола карты в колоду и принялся ее тасовать. – Будешь выигрывать – услышишь кое-что интересное, идет?

– Бред какой-то! – вспыхнул Сизов. – Думаешь, я тащился сюда через весь город, чтобы наблюдать за твоими ужимками, Горин?

– Да ты что, Костян? – Горин добродушно улыбнулся и принялся раздавать карты. – Покер же – твоя любимая игра, и картишки я, вон, с девчонками специально на вокзале купил… Или, быть может, боишься проиграть?

– У нас в госбезопасности все такие твердолобые? – Сизов, сдавшись, взял в руки карты. – Неудивительно, что мир перестал нас бояться.

– Это пока перестал, Костя, – Артем подмигнул ему. – Сколько карт меняешь?

Сизов мельком взглянул в карты на руках и выбросил пару из них.

– Две.

– Вскрываемся? – спросил его Артем.

– Новые правила? – осведомился Сизов. – Ты в свои карты смотреть не будешь?

Вместо ответа Горин одну за другой перевернул свои пять карт, лежащие на столе. У него оказался селешь-рояль, самая высокая комбинация в покере.

– Так вот, значит, как? – Сизов с размаху швырнул свои карты на стол. – Мне твои фокусы надоели, Горин, я ухожу…

– Не торопись, Костя, – Горин встал и схватил Сизова за руку. – Как честный человек, ты не имеешь права отказываться от только что образовавшегося за тобой карточного долга…

– Честный? – Сизов пытался вырвать руку из цепкой хватки Горина. – Это ты мне о честности говорить будешь, сексот?

– Если бы я проиграл, то выложил бы все, ради чего ты сюда заявился, – заметил Артем. – Но я выиграл. А ты думал, небось, что меня будет еще проще, чем твой допотопный компьютер обыграть?

– Ну хорошо, что тебе от меня нужно? – устал сопротивляться Сизов.

– Представь, что ты по ту сторону монитора, Костя, – произнес Горин. – Что тобой управляет программа, подобная той, что ты стер не так давно со своего компьютера, заметая следы…

– Какие следы? Что ты несешь? – выражение лица Артема показалось Сизову безумным, и он пожалел, что оказался здесь.

– Проиграв, ты должен лишиться чего-нибудь, – продолжал Горин. – Ты являешься частью игры и не можешь противоречить ее законам, чтобы программа не зависла, и ее тогда тоже не пришлось бы стереть…

– Ты больной! – Сизов сделал еще одну отчаянную попытку вырваться.

Неожиданно ему это удалось и он, потеряв равновесие, с размаху шлепнулся на стул. В этот же момент Константин увидел, что его рука осталась у Горина…

Сизов не понял, как это произошло, но его рука оказалась отсечена по самое плечо и из обрубка фонтанировала кровь. Во рту возник неприятный металлический привкус, а в месте, где еще недавно была рука, ощущалась невероятная тяжесть. Боли почему-то не было, но ужасно кружилась голова, а очертания Горина, маячившего неподалеку, стали расплываться.

– Ну вот, можно продолжать игру! – рассмеялся Артем.

– Да пошел ты… – выдавил Сизов.

– Это – чуть позже, Константин, – Горин бросил руку Сизова на тут же промокшую от крови газету и сдвинул все это на край стола. – Я придумал для тебя игру попроще, – он достал из колоды карту и бросил ее «рубашкой» вверх на стол. – Угадай: черненькая или красненькая?

– Трофейщик! – захрипел Сизов, пытаясь зажать оставшейся рукой кровоточащую рану, и глаза его округлились от внезапной догадки.

– Не угадал! – воскликнул Артем и перевернул карту. – Джокер!

В то же мгновение Константин Сизов лишился второй руки. Он снова не успел понять, как Горин это проделывает, да ему было и не до этого.

– Ну и прозвище же вы мне придумали, менты… – эти слова Артема, произнесенные совершенно беззлобным тоном, были последними, которые Костя Сизов смог разобрать.

* * *

Наташа сидела в кровати, подложив под спину подушку, и курила. Артем сидел на подоконнике открытого окна и вдыхал чистый ночной загородный воздух. Они находились на даче Наташиных родителей.

– А раньше ты относился к запаху табака гораздо терпимее, – усмехалась она. – Наверное, вернув эрекцию, ты получил в нагрузку аллергию.

Внезапно Артем спрыгнул с подоконника, подскочил к девушке и прижался ухом к ее животу.

– Ты с ума сошел, Горин! – от неожиданности она чуть не обожглась сигаретой.

– Ты беременна? – спросил он.

– Откуда ты знаешь? – вопрос Горина застал Наташу врасплох.

– УЗИ уже делали? – продолжал он.

– Еще рано. – Она встала и начала одеваться.

– Ребенок мой?

Глаз Артема не было видно в сумерках, но Наташе все равно не хотелось смотреть в его сторону.

– Ты с ума сошел? За все то время, что мы снова стали встречаться, ты даже ни разу не кончил…

– Ребенок мой? – настойчиво допытывался Горин.

– Ребенок не твой, и я тоже – не твоя жена, Артем. – Наташа присела на край кровати. – Послушай, я больше так не могу. Я слишком люблю Олега, и мне все труднее смотреть ему в глаза после каждой нашей с тобой встречи. Трахаемся украдкой без особого удовольствия, словно студенты. Не понимаю, почему я снова легла с тобой в постель, Горин? Наверное, из жалости…

– Жалость, девочка моя, это, конечно, хорошо, но они же и тебя завербовали, верно? Ты не понимаешь, во что ввязалась…

– У-у-у, – Наташа встала и собрала волосы в хвостик. – У тебя очередной приступ паранойи. Мне, похоже, пора…

– Твой муж вернется только послезавтра, – напомнил Горин.

– Спасибо, любовничек, – ухмыльнулась Наташа. – Но мне надо еще к его приезду приготовиться. Ты мою сумочку не видел?

– Без тебя мне будет совсем одиноко, – тихо произнес Артем.

– Ты снова вошел в свой любимый печальный образ? – Наташа подошла и обняла его.

– Если с абортом не тянуть, то все обойдется без последствий…

– Идиот! – Наташа отпихнула Горина от себя. – Это наш с Олегом ребенок и только попробуй еще раз вякнуть про него, козел!

– Они думают, что я окажусь слаб, но они ошибаются… – Артем наблюдал, как девушка, собравшись было покинуть комнату, вдруг качнулась и, не удержавшись на ногах, опустилась на край кровати.

Наташа не догадывалась, что в чашке недавно выпитого ею кофе был растворен весь оставшийся запас таблеток из флакончика «Заменитель сахара». Она была ни при чем, совершенно ни при чем. Все дело было в ребенке, ему нельзя было рождаться. Если бы только Наташка не была такой упрямой! Горин, не оборачиваясь, дождался, пока ее прерывистое дыхание прекратится, затем подошел проверить пульс, и взгляд его задержался на кольце с сапфиром…

* * *

После этого перед глазами Артема промелькнули и другие его жертвы. Два сознания, существовавшие до сего момента по раздельности, слились в одно целое. Это был мучительный процесс. Ужасные воспоминания отторгались тем Артемом Гориным, каким он себя всегда знал, но тут же поглощались и вживлялись в мышление, доставляя невероятные мучения.

Внезапно открывшаяся правда валила Артема с ног, швыряла на стены, заставляла биться головой об пол и расцарапывать в кровь лицо. Иногда он терял сознание, бредил, кричал что-то. Окончательно прийти в себя ему удалось только через сутки.

Пошатываясь, он поднялся на ноги. Мир вокруг изменился. Но Артем Горин все еще был в нем. Все вокруг словно кричало, чтобы он убирался из этого мира прочь. Человек, стоящий посреди комнаты, четко осознал все, что он натворил. Мало того, он понимал, что иначе и быть не могло. Но память об Артеме Горине была слишком отчетлива, и поэтому человек подошел к тумбочке, вытащил из нее пистолет и приставил к виску…

Он задержал палец на спусковом крючке. Мысли о страшных деяниях не давали покоя, они были слишком тяжелы, и их каждую долю секунды приходилось гнать от себя. Лучше думать о пуле, которая, проникнув в черепную коробку, вышибет из нее больные мозги. Еще предательски думалось о том, чтобы извлечь из глубин памяти истину, переосмыслить содеянное, докопаться до причины. Ведь он всегда знал себя нормальным! Все это сдерживало человека, приставившего дуло пистолета к виску, от выстрела.

Наконец, он решил, что мгновенная смерть – слишком нечестно по отношению к Наташе и всем остальным людям, отправленным им на тот свет. Отшвырнув пистолет, он разыскал в кладовке веревку и приступил к ее распутыванию, приготовлению петли и прикреплению к проходящей под самым потолком коридора трубе центрального отопления.

Всё это время он старался ни о чем не думать – только о веревке, о ее прочных капроновых волокнах, которые выдерживали в свое время даже буксировку его "девятки». Когда все было готово, он встал на стул, накинул петлю на шею и затянул ее.

В этот же момент ему пришлось зажмуриться от внезапно резанувшего уши шума. Так бывало, когда слух, угнетенный посадкой самолета, неожиданно возвращался. Но в этот раз ощущения были в десятки раз сильнее. Рев машин за окном, лай собак, плач ребенка в одной из соседских квартир, доносящаяся откуда-то музыка, чей-то смех – все это сплелось в единую какофонию и загремело у него в голове.

Следующему испытанию подверглось обоняние: тысячи запахов, среди которых преобладали резкие и неприятные, принялись осаждать его ноздри. Он подумал, что немаловажную роль в этой гамме запахов играет мусорное ведро, которое уже давно было пора опустошить. Ещё подумалось, какой здесь будет стоять запах, если его найдут не сразу. Но теперь уже все равно…

В комнате начало темнеть. Поначалу показалось, что палящее солнце зашло, наконец, за тучу. Но когда всё погрузилось в кромешную тьму, он понял, что ослеп. Потеряв во мраке равновесие, он закачался, и стул выскользнул из-под его ног.

Запахи и звуки разом исчезли. Возникло ощущение, что веревка перехватила не только горло, но и всю голову. Казалось, что от ужасного давления череп не выдержит и расколется пополам. Вместе с судорогами в легких появилось чувство стремительного падения куда-то вниз. Затем последовал болезненный удар по всей левой стороне туловища…

Он держал глаза открытыми, но зрение вернулось не сразу. Когда рябь в глазах улеглась, он понял, что распластался на полу, на левом боку. Неподалеку валялся стул, прочная капроновая веревка, тянущаяся от петли на шее, была перерезана чем-то острым. И тут его внимание привлекло какое-то движение: в запястье правой руки что-то заползало. Стало жутко, но его конечности оцепенели, и оставалось лишь наблюдать, как что-то острое и полупрозрачное, напоминающее перепончатую кожу какого-нибудь земноводного, затянулось внутрь руки, оставив у самого основания ладони едва заметный рубец. После этого он отключился…

Часть четвертая

Я СПРОСИЛ У ТОПОЛЯ…

– Горин не появлялся? – взмыленный Левченко возник в офисе, срывая на ходу галстук.

Воробьев отрицательно покачал головой. Александр Эдуардович наполнил стакан водой из графина и залпом осушил.

– Ну и денек! – выдохнул он. – Эти ушли? – Левченко кивнул в сторону соседнего кабинета.

– С полчаса назад, – ответил Воробьев. – Просили вас позвонить, когда вернетесь.

– Сегодня, Паша, я уже не вернулся, понял? – Эдуардович плеснул воды себе в ладонь и смочил загривок. – Эх, сейчас бы в сугроб с головой…

– Лучше в море, Александр Эдуардович, – возразил Воробьев.

– Да что ты понимаешь? – Левченко плюхнулся в кресло. – Как они тебе, вообще, на первый взгляд?

Александр Эдуардович под местоимениями «эти» и «они» подразумевал сотрудников ФСБ, которых, как и было обещано, все-таки прислали отделу Левченко на подмогу. Фээсбэшников было трое: двое мужчин и женщина, точнее, девушка. Она была у них главной и сразу не понравилась Александру Эдуардовичу своей напористостью. Если остальные двое уныло ковырялись в вещдоках по делу Трофейщика и молча почитывали документы, то Ирина Гончарова за первый же день сотрудничества успела достать своими вопросами почти всех. Мало того, она еще и постоянно несла какую-то астрологическую галиматью, от которой у Левченко сразу начинала болеть голова. Ирина собиралась в расследовании по делу Трофейщика использовать «последние достижения органов безопасности в парапсихологической области». А этого Александр Эдуардович очень не одобрял. Точнее, он считал это все собачьим дерьмом.

– Именно дерьмо собачье! – выговаривал он Воробьеву. – Насмотрелись «икс-файлов» дурацких и думают, что умнее нас! Мы, видите ли, пошли по тупиковой ветви в своем расследовании, – повысил он голос, передразнивая Гончарову. – Посмотрим, куда заведет эту вертихвостку ее психоаналитика! Я не позволю из нашего отдела посмешище делать…

– Да будет вам, Эдуардович, – сказал Воробьев. – Девка-то хороша, согласитесь…

– Я и вижу, как вы всем отделом ее коленки гипнотизируете!

– Не только коленки, Александр Эдуардович, – заулыбался Воробьев. – У нее много других профессиональных качеств.

– Вот и пусть бы эта красотка рожала детей и их воспитывала, а не учила уму-разуму такого солидного дядьку, как я, – продолжал ворчать Левченко. – Я этой девчонке, наверное, в отцы гожусь, у меня самого вон – такая же выдерга подросла уже…

– Когда познакомите-то, Эдуардович? – ухмыльнулся Воробьев.

– Я тебя, Паша, познакомлю сейчас с распоряжением о сверхурочной работе на выходных! – нахмурил брови Левченко.

– Ну ладно, уж и пошутить нельзя, – залился краской Воробьев.

– Много шутишь последнее время. Пойду-ка я домой, пока эта гадалка сюда снова не нагрянула, – Левченко привстал с кресла и тут же сел обратно – в дверях показалась Ирина Гончарова собственной персоной.

– Верно, погадать вам я бы могла, Александр Эдуардович, – с этими словами она села в кресло напротив и элегантно закинула ногу за ногу. – Будь вы более доверчивым. Только ведь правда бывает разной…

– Правда одна, Ирочка, – Левченко заерзал в своем кресле. – А доверять кому-либо я не привык, в особенности вашему ведомству.

Левченко метнул грозный взгляд в сторону Воробьева, глаза которого просто заблестели при появлении Гончаровой. Но парня можно было понять. Даже Левченко, матерый семьянин и консерватор, признавал, что девушка, сидящая сейчас напротив и грациозно покачивающая ножкой, гораздо уместнее смотрелась бы в каком-нибудь рекламном ролике. Не прошло и часа с момента ее первого появления в конторе, как кабинет стал напоминать улей. Александру Эдуардовичу пришлось даже разгонять некоторых сотрудников по своим рабочим местам. Знаток женского пола Костя Сизов, чей висящий сейчас на стене портрет окаймляла траурная ленточка, уж точно бы оценил эти черные волосы, струящиеся по плечам, большие синие глаза, длинные тонкие пальцы, стройные ноги на высоченных каблуках и голос, такой успокаивающий…

Левченко встряхнул головой.

– Может быть, продолжим интервью завтра? – он бегло взглянул на наручные часы, всем видом показывая, что очень спешит.

– Я вернулась потому, что забыла свою папку у вас в кабинете, товарищ следователь, – Ирина наградила Левченко очаровательной улыбкой. – Вы не будете возражать, если я ее заберу?

– Вообще-то я кабинет уже под охрану сдал… – соврал он, наморщив лоб и встретившись глазами с понимающим взглядом Воробьева. Александр Эдуардович отчего-то чувствовал себя в присутствии Гончаровой, словно школьник на экзамене.

– Что ж, значит, за сохранность папки можно не беспокоиться. До завтра, джентльмены. – Ирина встала, одёрнула короткую юбку и, провожаемая горящими глазами Воробьева, продефилировала к выходу.

– Паша, рот-то закрой – у нас мухи летают, – раздраженно произнес Левченко после ухода девушки.

На следующее утро Левченко сидел у себя в кабинете и нервно грыз колпачок шариковой ручки. Внутри него происходила борьба. Придя на работу, как обычно раньше других, он собирался привести в порядок мысли, разметавшиеся в голове в связи с последними событиями, чтобы впоследствии совместно с Гориным набросать план дальнейших действий. Ан нет!

Зайдя в кабинет, Александр Эдуардович сразу зацепился взглядом за черную кожаную папку, примостившуюся на углу его стола. Это была папка Гончаровой, которую та после вчерашнего разговора здесь забыла. Внутри папки, скорее всего, находились бумаги: возможно, какая-то информация по делу Трофейщика, которую нарыло ФСБ, информация, которой эта мутная контора не спешит делиться с коллегами из угрозыска…

Левченко разрывался между желанием заглянуть внутрь папки и идиотскими принципами.

«ФСБ же вторгается в нашу жизнь без спроса! – Эта мысль помогла Александру расстегнуть „молнию“ на папке. – В конце концов, я делаю это в интересах следствия», – а с этой мыслью на стол из папки была извлечена стопка документов.

Левченко приступил к их беглому осмотру: доверенность на машину, разрешение на ношение оружия, чистые бланки с какими-то пропусками, транзитные номера на автомобиль, договор аренды квартиры, командировочные удостоверения и прочий «джентльменский набор» сотрудника госбезопасности. Здесь же была записная книжка, почти полностью исписанная номерами телефонов и всякого рода пометками. Когда Александр Эдуардович перелистывал ее, из записной книжки выпал сложенный вчетверо листок. Пришлось его развернуть. Это была очень бледная ксерокопия, в углу которой едва различимо проступала надпись: «Тополь-8. Внимание! Государственная тайна».

Левченко бросило в жар: «Снова этот „тополь“, о котором твердил Артем!»

В этот момент в соседнем помещении хлопнула дверь.

– Алло, милиция, есть кто живой? – раздался голос Гончаровой.

Александр Эдуардович спешно стал заталкивать бумаги обратно в папку, стараясь при этом ничего не помять и не порвать. Когда в дверь его кабинета вежливо постучали, он уже успел застегнуть папку и убрать руки за спину.

– Да-да? – как можно непринужденнее произнес он.

Дверь приоткрылась, и Ирина вошла в кабинет.

– Доброе утро, Александр Эдуардович, – она дружелюбно улыбалась. – Можно?

– Конечно! – закивал Левченко. – Вот ваша папочка…

– Благодарю. – Ирина внимательно посмотрела в глаза Александру. – А теперь признайтесь-ка…

– В чем? – Левченко даже заикнулся от неожиданности.

– Когда я зашла, у вас был такой вид, словно в шкафу прячется одна из ваших подчиненных. Ладно, ладно. ухожу, не буду мешать девушке зарабатывать очередную звездочку, – Ирина рассмеялась, подмигнула Александру и вышла из кабинета.

Пока Гончарова не скрылась за дверью, Левченко не мог себя заставить отвести взгляд от ее туго обтянутой светлыми брюками задницы. Но после хлопка двери он тут же спохватился и вернулся к своим недавним раздумьям:

«Похоже, что пришло время всерьез заняться этим „Тополем-8“. И где, черт возьми, пропадает Горин?»


Он лежал на самом дне. Его лапы увязли в иле. Здесь, внизу, было тихо и прохладно, чего не скажешь о поверхности воды, объятой пламенем. Это горела нефтяная пленка, и всплывать туда, рискуя быть зажаренным, согласилось бы только какое-нибудь совсем безмозглое существо. А Он тихо лежал внизу и, не мигая, наблюдал за отблесками огня Он мог бы пролежать здесь целую вечность, но что-то звало его наверх. Нужно было всплывать, но торопиться так не хотелось. Быть может, про Него все-таки забудут?..


Артем протер глаза и поднялся. Он сидел на полу своей квартиры. Но ощущения были такие, словно он здесь впервые. Все его чувства в один миг претерпели кардинальные изменения: по-новому слышалось, дышалось и виделось. В окружающем мире стало больше звуков и запахов, но вместе с тем почему-то меньше света. Самое неприятное было в том, что сознание не покидали воспоминания, словно скрытые до последнего времени какой-то перегородкой, которая все-таки не выдержала и впустила их в его голову. Теперь с этим как-то нужно было жить. Жить… Жить?

Взгляд Горина упал на валяющийся неподалеку пистолет. Он подполз к нему, проверил, заряжен ли тот, приставил дуло к виску и спустил курок…

Резкий запах пороховых газов заставил его открыть глаза, которые тут же заслезились. Горин закашлялся, подбежал к окну и распахнул его. Шум улицы резанул слух, но зато здесь легче дышалось. Артем обернулся: по комнате стелился дым, до сих пор слабо струящийся из пистолета, валявшегося поодаль. В ушах все еще гудело от звука выстрела. Он недоуменно ощупал свою голову, затем вернулся за пистолетом, приставил его к груди и снова выстрелил…

На этот раз сознание не покинуло его. Жуткая кратковременная боль взорвалась раскаленными иглами в области сердца. Горин тупо наблюдал через обугленную дыру в рубашке, как рваные края плоти шевелятся, как из раны выталкивается какой-то неведомой силой деформированная девятимиллиметровая пуля и как кожа на глазах затягивается.

Артема охватил приступ нервного хохота, он смеялся до боли в животе и долго не мог остановиться. Пришлось добраться до ванной и сунуть голову под струю хоть и не ледяной, но все равно освежающей воды. Вытершись полотенцем, он прошел на кухню.

Ставшая негодной дорогая рубашка была отправлена в мусорное ведро. Он вытащил из стола кухонный нож и, не задумываясь, полоснул себя по предплечью. О резкой боли пришлось сжать зубы. Кожа на руке разошлась, обнажив моментально наполнившийся кровью разрез, но продолжения не последовало: кровь тут же словно загустела, а от затянувшегося шрама в считаные секунды не осталось и следа.

Горин швырнул нож в раковину и дико закричал.

Что это? Кто сделал это с ним? Неужели это все происходит на самом деле?

Внезапно все его тело охватил невыносимый зуд и в глазах начало темнеть. Артем сорвал с себя оставшуюся одежду и бросился в ванную, Там зрение окончательно отказало, и ногу прострелила уже давно забытая судорога. Он в отчаянии вспомнил о таблетках, о том, где бы они могли быть, когда судорогой свело вторую ногу, а затем конвульсии охватили все тело…

Когда он снова смог видеть, то не узнал своих рук: они были черными и уродливыми. Это даже трудно было назвать руками. Артем встал и тут же отшатнулся от зеркала: из отражения на него смотрело чудовище, уже виденное им в джунглях, которое на его глазах отправило к праотцам Лушникова, подполковника Вараксина и всех остальных.

Новое тело Горина было гораздо выше прежнего, и угольно-черная крокодилья голова упиралась в потолок ванной комнаты. Артем осматривал в отражении свой новый облик парой белых, безжизненных на первый взгляд глаз. Он разинул пасть, усеянную острыми, словно бритва зубами. Затем выпустил из правой лапы острый плавник – с ним лапа казалась еще длиннее. То же самое он проделал с левой. После этого Горин, присев, чтобы не удариться головой о косяк, вышел из ванной Он делал первые шаги новыми конечностями и ощущал, сколько силы затаилось в них. Ему казалось, что он может разнести весь этот дом по кирпичику.

«А было бы забавно сейчас выйти на улицу», – подумалось Горину, и он снова расхохотался.

Правда, вместо смеха из пасти вырвался лишь душераздирающий вой.

Когда Артем устал от нового облика, его тело снова скрутили припадки.

За следующие пару часов Горин научился без труда перевоплощаться в «крокодила Гену», ходящего на задних лапах, и обратно в человека. Кроме этого, будучи человеком, он мог выпускать из запястий рук необычайно острые плавники.

Ради интереса Горин попробовал полоснуть себя плавником по руке. От последовавшего за этим зрелища ему пришлось заорать: вместо пореза плавник прошел сквозь руку, словно она была из масла. Отрубленная конечность упала на пол, и моментально вслед за ней из обрубка устремились десятки каких-то волокон, напоминающих щупальца, которые обволокли лежащую на полу руку и начали подтягивать ее обратно. Через несколько секунд рука была на месте, как ни в чем не бывало.

Артем в задумчивости присел на диван, затем вскочил и принялся махать плавником, круша все направо и налево: необычная штуковина одинаково легко рассекала и мебель, и кирпичные перегородки между комнатами. Через несколько минут Артем, утомленный рубкой собственного имущества, рухнул на диван.

Итак, все, ради чего ему придется теперь мириться с собственным существованием, сводилось к одному – поиску причин произошедшего. Почему в нем, в Артеме Михайловиче Горине, вдруг ужились одновременно и серийный убийца Трофейщик, и жуткое пресмыкающееся непонятной породы? Ниточки вели все туда же, в ФСБ, в отдел «Тополь-8», про который проговорился перед смертью подполковник Вараксин. Видимо, Горин и не заметил, как стал жертвой их гнусных экспериментов, подопытным кроликом, а точнее – под-опытным крокодилом.

Одно из связующих звеньев, Зафар, неосмотрительно был Артемом обезглавлен. Оставались еще старик с золотыми зубами, о котором больше не было ничего известно, и его коллега, майор Катаев.

Горин поднялся с дивана, оглядел плоды своей разрушительной деятельности, покачал головой и принялся осматривать ящики письменного стола. К счастью, искомая визитка была вскоре обнаружена.

– Катаева Валерия Анатольевича, пожалуйста, – произнёс он, глядя в визитку, когда на том конце наконец-то сняли трубку.

– Вы ошиблись номером, – ответил на том конце усталый женский голос.

– Но ведь я с ним совсем недавно разговаривал! – удивился Артем, когда номер телефона у уставшей женщины оказался действительно тем, что значился на визитке.

– Вы знаете, этот номер домашний и он у нас уже больше полугода, – терпеливо объяснила женщина. – Возможно, что раньше он и принадлежал тому, кто вам нужен, но мне об этом ничего не известно.

– Тогда, может быть, встретимся? – предложил Горин.

На том конце повесили трубку.

Всё, последняя ниточка оборвалась. Конечно, можно было попробовать поискать сотрудника ФСБ Катаева при помощи Левченко, но Артему очень не хотелось встречаться с Эдуардовичем сейчас, по крайней мере, пока он сам хоть что-нибудь не выяснил. Сознаваться в том, что он Трофейщик, было бы глупо, а притворяться перед давним другом было попросту противно. Горин вышел на балкон. На измученный жарой го-род опустился прохладный вечер. Еще никогда Артем не был так голоден, и ему еще никогда так сильно не хотелось женщину.

Но для начала нужно было застраховаться от дальнейших провалов в памяти. Никто больше не должен пострадать. Разве что только экспериментаторы, превратившие Артема в смертоносное животное. Вот они, если попадутся, пострадают, еще как пострадают… И больше им не сделать из него марионетку!

Горин купил в ближайшем киоске органайзер, страницы которого были разлинованы с интервалом в полчаса, и несколько шариковых ручек. Чтобы себя контролировать, он будет каждые тридцать минут отмечаться.

Сев в машину, Артем записал на первой строчке первой страницы: «21:30. Еду к проституткам», затем поставил таймер на полчаса и включил первую передачу.


– Чё это у тебя? – спросила девушка, сидящая на переднем сиденье, когда из наручных часов Артема раздался писк.

– Полчаса прошло, – ответил Горин, запуская таймер заново. – Вот, записывай, – он сунул ей органайзер и ручку.

– Чё записывать-то? – пережевывая фразы вместе со жвачкой, спросила девушка.

– Сразу под фразой «Еду к проституткам» проставь время, двадцать два ноль-ноль и пиши следующее, – скомандовал Артем. – «Девушка примерно двадцати восьми лет…»

– Девятнадцать не хочешь, дядя? – возмутилась девушка.

– Пиши, а если не умеешь – высажу, – пригрозил Артем. – «Обесцвеченные волосы, слегка сутулая…»

– Ты не гони, я тебе не стенографистка! – прервала его девушка. – Дневник, что ли, ведешь?

– Да нет, кое-какие проблемы с памятью, – ответил Горин.

– Только с памятью? – насторожилась девушка.

– Да расслабься, – улыбнулся Артем. – Как тебя называть-то?

– Юлия, – ответила она.

– Пиши: «Назвалась Юлей. Едем ко мне. На хвосте повис сутенерский „Пассат“…

– Это для безопасности, – оглянулась и начала оправдываться Юля. – Время сейчас, сам знаешь, неспокойное.

– Согласен, гарантии, что я не тот самый Трофей-шик – никакой, – кивнул Горин.

– Да куда тебе! – рассмеялась девушка. – Из тебя маньяк, как из меня монашка…


«22:30. Сидим в ресторане „Хлеб энд Соль“. Голоден, как волк».

Артем был действительно ужасно голоден, чем и объяснилось то, что он заказал борщ, уху из стерляди, заливной язык, поросенка с хреном и ромовую бабу. На удивление спутницы, он это все еще и съел. Юля довольствовалась блинчиками с икрой и шампанским.


«23:00. Мы в квартире, девушка чувствует себя несколько неуютно».

– А как мне еще здесь себя чувствовать? – Юля озиралась, разглядывая следы недавнего вандализма. – Здесь что, теракт случился?

– Почти, – улыбнулся Артем. – Ремонт затеял. Диван вон там, – он расстегнул Юле «молнию» на юбке и шлепнул ее по заднице, подталкивая вперед.


«23:30. Таймер пищит в самый неподходящий момент, не могу сосредоточиться».


«0:00. Снова проголодался! Кажется, я причиняю девушке болезненные ощущения».


«0:30. Где же долгожданная разрядка???»

– Все, довольно! – Юля вырвалась, спрыгнула с дивана и закрылась в ванной.

Вернулась она через полчаса, когда Артем выводил в органайзере очередную запись.

– Ну ты, писатель! – она легла на диван, прикрывшись полотенцем. – Затрахал в прямом смысле. Выпить есть что-нибудь?

– Пиво будешь?

– Валяй, перфоратор! – Юля рассмеялась.

Горин натянул брюки и принес из холодильника пиво, зубами открыв по дороге крышку.

– Небось с виагрой переборщил? – она отхлебнула пиво из бутылки.

– Да нет, ничего такого не употреблял. Может, просто переел в ресторане?

– Ты не переживай, у меня таких, как ты, за смену больше половины, – Юля сделала еще один глоток.

– Правда? – удивился Горин.

– Ага, – из желудка девушки с шумом вышел воздух. – Ой, сорри! Пресытились вы, современные мужики. Всякой дряни насмотрелись и наслушались. На нормальную бабу у вас еще более или менее встает, а вот оплодотворить ее безо всяких там ухищрений сил уже не хватает. Деградирует нация, одним словом.

– И где же выход? – спросил Артем. – Что, как профессионалка, посоветуешь?

– Доделывай поскорее ремонт и найди ту единственную, с которой у тебя все получится само собой. – Юля сбросила полотенце и начала одеваться.

– Думаешь, таковая существует? – улыбнулся Горин, сдерживая в себе желание снова опрокинуть Юлю на диван.

– Обязательно. – Девушка тщательно пересчитала причитающиеся ей за услуги деньги. – Не зря же про две половинки легенды бытуют. Ну ладно, удачи тебе, и не сердись…


«1:30. Таймер выключаю, ложусь спать. На входной двери и окнах наклеил по волоску. На всякий случай, если забуду: с утра решил заняться ремонтом».


Александр Эдуардович несколько недооценил Иру Гончарову. Вернее, он был уверен до последнего момента, что в такой красивой головке, кроме названий фирм по производству дорогой косметики, парфюмерии и одежды (в чем она, кстати, тоже ориентировалась, как рыба в воде), уже ничего не могло уместиться.

Так вот, прошло время, и Левченко пришлось сменить гнев на милость. Он даже стал испытывать к Ирине симпатию. Не в том, конечно, смысле, что более молодые сотрудники его отдела, пускающие слюни, словно павловские собаки, едва заслышав один только Ирин голос. Не мальчик уже, слава богу, да и жену свою Ольгу Александр Эдуардович не променял бы ни на кого. Ирина привлекала его как человек, как специалист, как умная женщина. Он, в связи с этим, готов был мириться даже со всей ее хиромантией.

Ирина так здорово помогла, что Левченко решил даже отстать на время от Горина, который, похоже, все-таки с трудом перенес смерть бывшей жены, запил и на звонки отвечал как-то невразумительно. Эх, знал бы Артем, что они с Иринкой успели откопать, – лопнул бы от зависти! Ну ничего, выйдет из запоя – наверстает…

Гончарова дала лишь намек, сделала гениальное предположение, а остальное уже было делом техники. Левченко бросил все силы на проверку ее теории, несколько дней десятки сотрудников заново опрашивали родственников, знакомых и просто свидетелей, но вопросы уже были несколько иные. Александр Эдуардович систематизировал и сопоставлял факты. Результат превзошел всякие ожидания: версия Ирины сработала почти на сто процентов.

Итак, сначала, не обращая внимания на вечно недовольное лицо Эдуардовича, она кропотливо изучила досье жертв Трофейщика (всевозможную мистику, которой Ирина попутно занималась, Левченко принять в расчет так и не решился). Затем они долго беседовали, и в устах Гончаровой прозвучало в конце концов странное на первый взгляд предположение: психические отклонения могли быть не только у пострадавших, имеющих соответствующие медицинские справки. По ее мнению, со всеми жертвами было что-то не так. Просто, как говорится, не все успели обследоваться у психиатра.

Левченко сразу ухватился за эту соломинку, напряг подчиненных, и труды нескольких десятков человек в результате не пропали даром: связующая все жертвы Трофейщика нить была наконец-то найдена! У всех уничтоженных им людей были те или иные психические отклонения: официантка, вылизывавшая на досуге унитазы в туалете своего кафе, инспектор ГАИ, падавший на четвереньки при виде автобусов красного цвета и лаявший им вслед, учительница пения, украдкой писавшая в портфели своих самых одаренных учеников, главный бухгалтер, бегавшая на рассвете с топором по кладбищу, майор в отставке, с кулаками набрасывавшийся на людей, носящих бороду, почтовый курьер, поджигавший занавески в общественных заведениях, и многие-многие другие…

Те же, кто пытался излечить свой недуг и был по этой причине зарегистрирован в медицинских картотеках, являлись лишь малой частью всего этого разношерстного коллектива, которому некто Трофейщик определил общую судьбу. Похоже, что в расследовании наметился настоящий перелом.

Впрочем, была одна загвоздка, точнее – две: это Наташа, бывшая супруга Горина, и Константин Сизов, бывший капитан следственного отдела. За нормальность этих двоих Левченко был готов поручиться. Да, Костя был неравнодушен к женскому полу, особенно к раздетому, но какой нормальный мужик к нему равнодушен.

А Наталья? Уж человека рациональнее, чем она, точно было не найти. Наверное, стоило на этот счет пообщаться с Артемом – быть может, он в свое время замечал за ней что-нибудь необычное.

В любом случае, пара этих исключений, Наталья и Константин, лишь подтверждали недавно открытое правило: Трофейщик охотился за психически неполноценными людьми. Оставалось только придумать, как использовать эту информацию в деле поимки убийцы.


Когда Артем исписал своими получасовыми пометками не один органайзер, его это занятие основательно доконало. Он заново перечитал все записи и не нашел никаких признаков беспамятства. Кроме того, он изо дня в день внимательно следил за новостями и ни разу не услышал о новых деяниях Трофейщика. Из этого можно было сделать вывод, что период забытья канул в Лету. Вместе с осознанием новых возможностей организма Горин вернул себе полный контроль над собственным поведением и рассудком. Правда, сознание его всё время находилось в некоем пограничном состоянии. Ведь невозможно же было просто так смириться с тем, что он изощренно отправил на тот свет стольких людей, с превращениями в черного крокодила и выскакивающими из рук лезвиями невероятной разрушительной силы. Но время шло, а вместе с ним происходило и постепенное привыкание к новому себе.

Горин решил прекратить мучить таймер, изводить понапрасну чернила и выдергивать перед сном волосы, чтобы наклеивать их на двери и окна. Зато, пока он этим занимался, специально нанятая бригада успела начать и закончить в его квартире ремонт. Благо денег на кредитной карточке еще оставалось навалом. Это была не совсем обычная побелка-покраска. Артем принимал активное участие в разработке дизайна своего обновляемого жилища. Будучи в шкуре аллигатора, он ощущал неудобства от тесноты помещений, поэтому все лишние стенки и перегородки (особенно пострадавшие от испытания плавников) были снесены. Новый план квартиры предусматривал небольшой закуток, где предполагалось готовить пищу, стирать белье и смотреть новости по маленькому телевизору. Еще в одном закутке стоял унитаз и тесная душевая кабинка. Все же освободившееся пространство было отведено под просторный зал, стены которого были покрыты шумоизолируюшим материалом и выложены плиткой бледного цвета. Зал был условно разделен на три зоны. Первая – большая грядка с землей, в которую были помещены пальмы, высажена трава и установлена система автоматического полива. Во второй зоне разместился внушительного размера ортопедический матрац, брошенный прямо на пол под пальмами. И, наконец, третью зону оккупировала громадная ванна, на которую была потрачена почти половина ремонтного бюджета. Через ванну все время протекала чуть подогретая вода, и Артем предполагал отлеживаться в ней в особенно сильную жару. Оконные рамы были заменены стеклопакетами, чтобы снизить уровень шума с улицы, ту же функцию несла и новая входная дверь. Кроме того, квартира была оборудована системой вентиляции для устранения посторонних запахов. Горин остался доволен сроками и результатами, поэтому заплатил рабочим больше, чем было указано в смете.

Новому Горину с его обостренными чувствами жить в обновленном жилище стало намного легче. Пока беспощадно палящее солнце не скрывалось за горизонтом, тело Артема покоилось в ванне, погруженное по самый подбородок. Из-под полуприкрытых век он лениво наблюдал за пальмовыми листьями, колышущимися от нагнетаемого из вентиляции воздуха. В такие моменты течение его мыслей полностью замирало. С наступлением же сумерек Горин выходил из дому, чтобы побродить по опустевшим городским улицам, посидеть в ночных заведениях (такие, где не было громкой музыки и добросовестно боролись с табачным дымом, можно было пересчитать по пальцам). Возможно, он и впрямь задался целью – найти свою вторую половинку. Отчего-то эта оброненная проституткой банальная идея глубоко засела в его мозгу. Точнее, он уже и раньше задумывался о том, что оставаться все время одному становится все тяжелее. Мысли о семье и возможном даже потомстве вскоре стали перекрывать воспоминания о совершенных злодеяниях. И поэтому днями Горин покоился в воде, а по ночам выходил на поиски ее, своей второй половинки…


Ее звали режущим слух именем Эльвика. Была надежда, что, скорее всего, это ее творческий псевдоним. Горин заприметил ее в одном из баров. Эльвика была певицей. Вернее, ей казалось, что она была певицей. Петь она, на самом деле, совершенно не умела. Но для Артема это не было главным. У его половинки не обязательно должен быть голос.

Горин внимательно следил за перемещениями Эльвики со скудной концертной программой по барам города и послушно следовал за ней. Хотя у девушки стараниями продюсеров уже вышел первый магнитоальбом, её популярности еще не хватало, чтобы давать индивидуальные концерты. Поэтому пока уделом Эльвики оставались бары, клубы и вечеринки. Она приезжала в сопровождении пары охранников, щедро вознагражденный продюсером конферансье произносил вступительную речь, целью которой было отпечатать (или хотя бы попытаться) имя восходящей поп-звезды в памяти публики, Эльвика без особого энтузиазма пела пару-тройку своих «хитов» и в сопровождении охраны уезжала.

Девушка не особо выпадала из массы клубных певичек. Громкая ритмичная музыка, в которой слышались отголоски старых зарубежных шлягеров, молодая симпатичная исполнительница, умеющая более или менее сносно двигаться, горячительные напитки в зале, значительно снижающие планку запросов… В общем, юное дарование публику не раздражало, а это уже было хорошо.

Эльвика долго не подозревала, что у нее завелся поклонник. Артем всегда сидел далеко от сцены, чтобы звук из колонок не так бил по ушам, и наблюдал за девушкой Если отбросить вокальный талант (вернее, его отсутствие), она была очень даже ничего. Может быть, только визажист ее несколько перебарщивал с макияжем.

Один раз Горин подарил ей после выступления букет цветов. А встретив у входа в один из клубов, попросил автограф. Оба раза Эльвика снисходительно улыбалась, она была уверена, что это подстраивает продюсер: всего-навсего необходимые для раскрутки этапы. «Ничего, – думала девушка. – Скоро у меня будут тысячи обожателей и этим уродам продюсерам не придется нанимать фанов для имитации популярности». Она искренне верила в это. Ведь в душе она оставалась все той же доверчивой и оптимистичной девчонкой, какой уехала раз и навсегда из удушающей атмосферы своего тихого провинциального городка, чтобы стать знаменитой…

Однажды в одном из клубов по случаю чьего-то юбилея или какой-то презентации выступало сразу несколько исполнителей и групп, все примерно из одной с Эльвикой ниши – амбициозный энергичный молодняк, жаждущий славы. По этой причине случился аншлаг, и продюсер Эльвики даже расщедрился на отдельную комнату, где девушка могла отдыхать в ожидании своего выхода на сцену. Попрыгав, открывая рот, под уже навязшую в мозгу фонограмму, Эльвика вернулась обратно в комнату, сбросила неудобные туфли на высоченной платформе и прыгнула в кресло, закинув ноги на спинку.

«Кайф!» – было ее первой мыслью. «Как же меня все это достало!» – было мыслью второй, последовавшей минут через пятнадцать. Эльвика достала из сумочки зеркальце, посмотрела на свою неузнаваемую из-за обилия косметики мордашку, высыпала на поверхность зеркала порошок из маленького пакетика и привычным движением втянула его в нос через трубочку.

– Эй, Элька!

Девушка обернулась на голос охранника, просунувшего голову в полуоткрытую дверь. Ей пришлось несколько раз моргнуть, чтобы упитанное лицо в дверях перестало расплываться.

– Тебя стучать в дверь учили?

– К тебе тут какой-то хрен с цветами рвется, – ухмылялся охранник. – Пускать?

– Если это не один из твоих прыщавых племянников опять, то пускать, – Эльвика смахнула в сумочку зеркальце с едва заметными следами порошка.

– Начнет приставать – кричи, я неподалеку, – щеки охранника затряслись от едва сдерживаемого смеха.

– Ты тоже кричи, если что, козлина! – Эльвика схватила со стола пластиковую пепельницу и швырнула ее в успевшую закрыться дверь.

Дверь снова открылась, девушка хотела было добавить в адрес охранника еще пару ласковых, но в комнату вошел незнакомец с корзиной цветов. Вернее, не совсем незнакомец. Эльвика помнила, что не так давно давала ему автограф. Она была еще только в самом начале своего пути к известности, поэтому могла припомнить лица почти всех немногочисленных поклонников.

Этот был ничего, стильно одет, хотя и немного помят. Эльвика мило улыбнулась. Наркотик еще действовал, и у нее было хорошее настроение, а этих толстозадых охранников она всегда не любила и считала, что продюсер зря тратит на них деньги.

– Вы курите? – Артем поднял с пола пепельницу и поставил ее на стол, рядом с корзиной цветов.

– Нет, бросила пару лет назад, – она вежливо указала гостю на кресло напротив.

– Ещё одно неоспоримое достоинство, – пробормотал Горин, продолжая стоять у стола.

– Что, простите? – переспросила Эльвика.

Артем не ответил.

«Стесняется», – подумала девушка.

– Хорошо, давай откровенно, – Эльвика вытащила одну розу из корзины. – Твой визит оплачен моим продюсером? На самом деле тебе, как и всем другим плевать на мои певческие потуги?

– Откровенность за откровенность, – Горин непринужденно уселся в кресло к девушке, бережно взял ее за щиколотки, поместил их себе на колени и принялся массировать Эльвике ступни.

Он проделал это с такой уверенностью, что девушка даже не успела сообразить и отдернуть ноги. Тем более что его пальцы начали творить с ее подошвами такое, что Эльвике захотелось закатить глаза и вытащить язык от удовольствия.

– Меня не трогают твои песни, – продолжал Артем. – Хотя возможно, что в этом и не твоя вина. Но это все равно неважно.

– А что же важно? О! – Эльвика не смогла сдержаться, когда он принялся за ее пальцы на ногах. – Может, мне просто не хватало массажиста?

– У тебя есть мужчина? – спросил Горин.

– Ничего серьезного, я так думаю, – девушка немного смутилась. – Ты какой-то необычный…

– Поехали ко мне? – предложил Горин, прекратив заниматься ее ногами так же внезапно, как и начав.

– Уф, как все стремительно, я даже дух перевести не успеваю! – рассмеялась Эльвика. – Но мне пока нравится. – Ей неожиданно захотелось ухватить незнакомца за задницу, так выгодно отличающуюся от дряблых жоп ее приставных бодигардов. – Только вот как быть с теми гориллами в коридоре? – Ее улыбка сразу стала кислой. – Они все равно не отстанут…

– Давай я их убью. – Артем спокойно посмотрел девушке в глаза.

Эльвика ждала, что он сейчас рассмеется, и поэтому Горину пришлось изобразить улыбку.

– В туалете этого клуба есть дверь в какую-то кладовку, которая заперта изнутри. Но это не проблема. Иди в туалет, и я заберу тебя оттуда, – изложил он свои нехитрый план.

Девушка перевела взгляд на цветы, она смотрела сквозь корзину, поджав губы, и в голове ее метались варианты ответа на вопрос незнакомца. Ей было страшновато довериться этому странному, но обаятельному мужчине, в глазах которого читался богатый жизненный опыт и которого она знала меньше получаса. И в то же время так хотелось хотя бы раз поступить неожиданно для охранников (вот забегают-то, боровы!) и для этого недоноска-продюсера. Она все-таки свободный человек и хотя бы изредка может отдаться кому-нибудь просто так, из удовольствия, а не за мифическое попадание в двадцатку хитов какой-нибудь задрипанной радио-станции или «желтой» газеты.

– А ты обещаешь, что у массажа ног будет продолжение? – кокетливо улыбнулась она. – Такого удовольствия я уже давно не испытывала.

– Обещаю, – сухо ответил Горин, встал и вышел из комнаты.

– Ну мать, ты даешь! – произнесла через некоторое время Эльвика самой себе, снова глядя в зеркальце, затем полезла в сумочку за трубочкой…


В кладовку Артем попал, сделав брешь в фанерной перегородке. Дверь, ведущая из кладовки в туалет, была закрыта висячим замком, который рухнул к ногам после одного взмаха «шашкой» (так Горин стал называть свои выбрасываемые из рук плавники). То, что Эльвика была здесь, он уловил своим усилившимся обонянием. Артем открыл дверь и протянул девушке руку.

Они пробирались в кромешной тьме кладовки. Эльвика вцепилась в него, боясь отпустить и потеряться, удивляясь тому, как парню удается не налетать на углы и стены. Затем они пересекли пару коридоров, вылезли в окно на первом этаже, перешли на другую сторону улицы и поймали такси. Всю последующую дорогу Ар-тем и Эльвика целовались.

Несмотря на то, что девушка уже успела изрядно нанюхаться, она обратила внимание, что ее намечающийся любовник живет в довольно отстойном и удаленном от центра микрорайоне. И вдруг совершенно неожиданно ее поразила его квартира с пальмами и огромной ванной с проточной водой. То, что Эльвика была под кайфом, не позволило ей заметить отсутствие разрядки у партнера, тогда как ее саму оргазмы сотрясали четыре или пять раз за ночь. Это была одна из самых незабываемых ночей ее жизни.


– Как тебя хоть зовут, мистер Загадочность? – спросила девушка неподвижно лежащего в ванне Горина.

Сама она только что вышла из душа и вытирала волосы полотенцем – фена у ее нового друга не оказалось.

– Артем, – ответил Горин, не разлепляя полуприкрытых век.

– Ты не помнишь, Артем, мы вчера предохранялись? – спросила девушка.

Он вяло кивнул и спросил в ответ:

– А тебя как на самом деле зовут?

– На самом деле – Эльвирой, – вздохнула она. – У моего долбаного продюсера просто не все в порядке с фантазией. Мой альбом, недавно вышедший, знаешь как назвали? «Мокрая луна»! Дешевки… – Она достала из сумочки расческу.

– Эльвира – гораздо красивее, чем Эльвика. – Артем выбрался из ванны, насухо вытерся и завалился на матрас, обняв девушку за талию.

– Мне просто не повезло, – продолжала жаловаться на судьбу Эльвира. – У других баб и голос слабее, и ноги короче, и титьки размером с пуговку. А их клипы с утра до вечера по телеку крутят, даже обидно. Все дело в правильной раскрутке. И ведь что удивительно: шоу-бизнес почти одними гомиками забит, а девкам каким-то макаром удается туда пролазить. Что они им предложить-то могут?

– А твой продюсер тоже голубой? – поинтересовался Артем.

– Если бы, – Эльвира снова вздохнула. – У тех хотя бы с идеями проблем нет. А мой вот уже пару недель голову ломает, как новый альбом назвать.

– Мокрая луна – два, – пошутил Горин.

– Да, очень смешно, – надула губки Эльвира.

Артем тут же примирительно поцеловал ее в шею.

– Хорошо у тебя, Артем, – мягко выскользнула из его объятий девушка, оставив в руках Горина полотенце. – А возвращаться в реальность когда-то надо, – она вытащила из сумочки мобильный телефон. – Сейчас включу, и увидишь, как меня задолбают. – Она набрала какой-то номер. – Привет, не потеряли?.. У школьной подруги… Да пошел ты!.. Я помню, что сегодня вечером репетиция… Не надо из меня дуру делать, понял? Все, потом поговорим… Ревность мужиков до того занудными делает, ненавижу! – Эльвира брезгливо швырнула телефон обратно в сумочку, словно это была жаба.

– Я могу звонить тебе сюда? – поинтересовался Артём.

– Конечно. – Девушка взяла помаду и написала номер на оконном стекле.

– А я могу помочь тебе стать популярной певицей? – спросил он, когда Эльвира почти скрылась за входной дверью.

– Ты? Вряд ли, – девушка рассмеялась и послала ему воздушный поцелуй. – Бай!

Горин посидел некоторое время на матрасе и снова полез в ванну.


Весь следующий месяц Эльвика заканчивала запись своего нового альбома (так пока и без названия) и активно выступала в клубах. Горин продолжал быть ее благодарным зрителем, дарить девушке цветы и подарки. Они часто ездили к нему домой – теперь уже легально, хотя и в сопровождении все тех же охранников-дармоедов. Когда встреча была невозможна, Артем звонил ей по телефону.

В общем, все шло к тому, что Эльвира вполне устраивает его в качестве недостающей половинки. Беспокоило Горина только ее увлечение белым порошком Она обещала бросить его нюхать, просто пока он нужен был ей для творческого подъема.

Но и Эльвиру тоже стало кое-что беспокоить, а именно – назойливость Артема. Его участие в ее жизни стало несколько утомлять девушку. И если честно, она считала Горина ненормальным. Плюс к этому ему до всего было дело, он совал свой нос во все ее дела, брюзжал по поводу того, что она покупает кокаин. Да, она успела подсесть на наркотик. Но это так нужно ей сейчас, чтобы избавиться от депрессии, чтобы прогнать предательские мысли о том, что настоящей славы ей уже не видать, и, наконец, чтобы хотя бы на время забывать обо всех окружающих ее мудаках, включая Горина!

Когда Артем позвонил ей в очередной раз, она, как могла, объяснила ему, что пришла пора им отдохнуть друг от друга. Эльвира сказала, что он славный парень, но ей сейчас нужно во что бы то ни стало выпустить альбом. А пока они оба разберутся в своих чувствах…

– Сколько? – спросил голос Горина в трубке.

– Что – сколько? – не поняла Эльвира.

– Сколько тебе нужно времени на это? – уточнил он.

– Ну, не знаю, позвони мне через пару недель, а лучше давай я позвоню, когда соскучусь, – ответила девушка.

– Договорились, Эльвира. – Горин повесил трубку.

Он отнесся к ее просьбе с пониманием. Действительно, он несколько переусердствовал и ограничил ее свободу. Что ж, он затаится на время, переждет все ее капризы, капризы своей единственной и неповторимой половинки…


Темой рабочего совещания, в котором помимо сотрудников следственного отдела принимала участие и курирующая их группа из ФСБ, стало непривычно долгое отсутствие каких-либо проявлений активности Трофейщика.

– Надо было вам раньше приехать и взяться за это дело, – обратился Левченко к Гончаровой.

– Думаете, он нас испугался? – улыбнулась Ирина.

– И сбежал в какой-нибудь другой город, – предположил Александр Эдуардович.

– Маловероятно, – возразила Ирина.

– Да, – согласился Левченко. – Скорее всего, просто затих. Но что заставило его это сделать?

– Может быть, Александр Эдуардович, поступитесь своими принципами и согласитесь связать с этим события последних недель?

Гончарова имела в виду участившие побеги больных из психиатрических больниц города, а также небывалый всплеск беспокойства оставшихся в них пациентов. Террор со стороны бродячих и домашних животных тоже усилился.

– Говорят, что это все из-за кометы, – заявил Воробьёв.

– Паша, ну ты-то хотя бы не мели чепухи, – укоризненно посмотрел на него Левченко.

– Но это же не мистика, Александр Эдуардович, – рассмеялась Ирина. – Вполне научное предположение: магнитные колебания и все такое. Как животные, так и люди с нездоровой психикой очень чувствительны к подобным вещам.

– А если я в рапорте про эту вашу комету напишу, то меня самого в вышеозначенное заведение упекут. – Левченко покрутил пальцем у виска.

– Но то, что между Трофейщиком и людьми с психическими отклонениями есть какая-то связь, вы, надеюсь, отрицать не будете? – изогнула свои красивые брови Ирина.

– С этим полностью согласен, – кивнул Левченко. – Только вот прошло уже больше месяца, а мы так и не смогли использовать это открытие, чтобы подобраться к неуловимому маньяку хотя бы на полшага.

– Если бы вы не воспринимали в штыки наши нетрадиционные методы… – попыталась возразить Ирина.

– Методы? Вызовы духов, сеансы черной магии, гипнотические трансы, я что-то еще упустил? Может быть, начнем приносить жертвы и сжигать ведьм на плошали Ленина? Желтая пресса и так уже скоро захлебнется от плевков в наш адрес! – Левченко эмоционально размахивал руками.

– Вам важнее отзывы желтой прессы или поимка Трофейщика, Александр Эдуардович? – спросила Гончарова.

– Но не такими же способами, Ира!

– В чем ваши способы правильнее наших? Вы опираетесь на свой собственный опыт или верите чужим, давным-давно утвержденным постулатам? – спокойно парировала Ирина. – Мир не так прост, Александр Анатольевич, и неизвестно, будет он когда-нибудь разгадан до конца или нет.

Левченко не нашелся, что ей ответить.


«Это не я, это всего лишь автоответчик. Зато он будет покорно выслушивать весь ваш бред. Как запищит – можете открыть рот», – голос Эльвиры в трубке был бодрым и веселым.

– Здравствуй, это Артем. – Горин стоял в стеклянной будке таксофона и держал трубку на удалении от уха, чтобы сберечь свои перепонки. – Сегодня истекло ровно две недели с тех пор, как мы решили сделать перерыв в наших отношениях. За это время я все обдумал и решил, что мы должны быть вместе. У тебя много недостатков, но все они либо ничтожны, либо решаемы. Я скучаю по тебе. Слышал по радио песню из твоего нового альбома – ничего особенного, но из-за того, что это был твой голос, мне понравилось…

– Кто это? – спросил Эльвиру парень с лоснящимися от геля волосами, застегивавший «молнию» на брюках.

– А хрен его знает, не помню, – вяло отозвалась она.

Девушка в сбившейся сорочке развалилась на диване. Рядом на столике валялся одноразовый шприц и резиновый жгут. Эльвире совсем не хотелось шевелиться, ей было плевать на голос, доносящийся из автоответчика, впрочем, как и на прилизанного ублюдка, мелькающего перед глазами. Все, что ее тревожило – это как долго будет действовать дурь и удастся ли ей завтра отыскать иглой вену на своих руках.

– Я куплю тебе караоке, чтобы ты могла петь дома, – продолжал заполнять пленку автоответчика Горин.

– Вот придурок! – Эльвира попыталась пнуть телефон, но не смогла оторвать ногу от дивана.

Парень, стоявший возле нее, пискляво засмеялся.

В стекло таксофонной будки нервно постучали, но Артём не обратил на это внимания:

– Мы попробуем вместе справиться с моей проблемой, и у нас родится ребенок, которого мы будем воспитывать…

Теперь Эльвира вспомнила этого чокнутого с ванной посреди комнаты. Правда, удалось ей это воспоминание с трудом. Как он ее раздражает!

– Я еще не придумал, как мы его назовем. Может быть, у тебя есть какие-то идеи на этот счет…

В стекло снова забарабанили. Мужик с той стороны нервно показывал на часы. Горин подумал, что его «шашка»-плавник может пройти, как сквозь масло, и через стекло, и через назойливого мужика, но тут же заставил себя отогнать эту мысль.

В этот момент Эльвире все-таки удалось доползти до телефона. Она схватила трубку и проорала в нее:

– Ты, чмо, не звони сюда больше! Забудь мой номер! Мне насрать, как ты назовешь своих дебилов-детей, потому что делать тебе их придется не со мной, а с другой потаскухой! Меня больше волнует, как назвать свой альбом, понял, урод? Меня сейчас пялят другие придурки, но они хотя бы кончают! А тебе, чтобы потомство заиметь, в банк спермы надо обратиться! Ты слышишь меня, тупица?

– Да, я слышу, Эльвира, – подтвердил Горин, утирая слезу, скатывающуюся по щеке. – Я, похоже, и вправду тупица, раз не предполагал, что ты настолько больна. Но мог ведь догадаться…

– Это ты, сука, больной! А я здорова, мне кайфово жить, хотя вокруг одни дегенераты наподобие тебя! Иди нах..!

– Могу я тогда хотя бы предложить тебе название для нового альбома? – внезапно произнес Артем.

Эльвира от неожиданности замолчала.

– «Теряю голову». Как тебе? – спросил он.

Девушка на том конце бросила трубку и, яростно давя на кнопки, стерла последнее сообщение.

Артем еще некоторое время стоял и слушал короткие гудки, пока в стекло снова не постучали. Тогда плавник одним махом перерезал кабель, который связывал трубку с таксофоном.

– Здесь, между прочим, торопятся! – выказал недовольство стучавший мужик, когда Горин вышел из будки.

– Не спеши больше, – Артем вручил ему трубку с болтающимся обрывком провода и побрел прочь.

– «Теряю голову», говоришь? – парень с прилизанными волосами усмехнулся, похлопал почти отрубившуюся Эльвиру по щеке и, довольный жизнью, насвистывая один из новых потенциальных хитов певицы Эльвики, вышел из комнаты.


Левченко собирался домой, когда у него зазвонил телефон.

– Александр Эдуардович, – раздался в трубке голос Гончаровой, которая сидела в соседнем кабинете. – Мне надо задержаться, оставьте ключи у меня на столе, хорошо?

– На пульт только не забудь сдать, – напомнил он, прекрасно зная, что уж кто-кто, а Ирина никогда ничего не забывает.

Левченко выключил свет и вышел из своего кабинета. Гончарова сидела за компьютером, когда-то принадлежавшим Сизову. Все уже разошлись, кроме них с Ириной в отделе никого не было. Левченко подумал, что момент поговорить был самым подходящим. Он положил ключи на стол и уселся в кресло неподалеку от девушки.

Та вежливо улыбнулась ему и снова перевела взгляд на монитор.

– Давно хочу тебя спросить кое о чем, Ира, – Левченко хрустнул пальцами.

Гончарова отодвинулась от стола.

– Тоже хотите попытаться организовать мой вечерний досуг, Александр Эдуардович, как и ваши коллеги? – Она потянулась и завела руку за голову.

– Что, уже в ресторан приглашали, мерзавцы? – Левченко усмехнулся.

– Для этого вы им недостаточно платите, – рассмеялась Ирина. – Поэтому мне в индивидуальном порядке были предложены: прогулки по парку, походы в кино, в цирк и даже выезд на рыбалку. Увы, для подобного времяпрепровождения я слишком занятая девушка…

Левченко внимательно посмотрел в ее темно-синие глаза и спросил о том, что его уже так давно мучило. Вопрос оказался слишком неожиданным для Гончаровой. Она была не готова к нему, и это отразилось на ее прекрасном лице. Девушка вспыхнула, опустила веки, принялась перебирать какие-то бумаги на столе, затем встала, начала расхаживать по комнате и лишь спустя несколько минут успокоилась, сумела взять себя в руки и вернуться за стол. Еще никогда Левченко не видел такого напряженного выражения у нее на лице.

А спросил он ее всего-навсего о «Тополе-8».

– Прежде, чем я отвечу вам, Александр Эдуардович, вы расскажете мне все, что знаете сами по интересующей вас теме, – голос Ирины был взволнованным и даже в некоторые моменты дрожащим.

– Это всего лишь название дерева и цифра, Ира, поэтому мне не ясно твое переживание по этому поводу, – ему вдруг захотелось обнять девушку и прижать к себе, пока она не успокоится.

– Мне сейчас нужно разобраться: вы либо действуете против меня, либо просто ничего не понимаете, – категоричным тоном заявила Гончарова. – Поэтому прошу вас, изложите то, из-за чего у вас возник подобный вопрос.

Левченко действительно ни черта не понимал, но с девушкой творилось неладное, и он не стал тянуть.

– О «Тополе-8» меня вот так же ненароком спросил как-то Артем…

– А, этот ваш легендарный и неуловимый Горин? – догадалась Ирина.

– Он самый, – кивнул Левченко. – Я впервые услышал тогда об этой аббревиатуре. Потом Артем рассказал мне какую-то фантастическую историю про секретный отдел ФСБ, о том, как он ездил в Египет и столкнулся там с настоящим чудовищем, о каком-то проекте, не помню название…

– Постарайтесь вспомнить, прошу вас! – взмолилась Ирина. – Это важно.

– Кар… Карах… нет, не вспомню, – извиняющимся тоном произнес Александр Анатольевич.

– Так, понятно, – глаза девушки метались из стороны в сторону. – И еще раз вы увидели сочетание «Тополь-8», порывшись в моих документах, верно?

– Вот об этом искренне сожалею, – Левченко чувствовал себя круглым дураком.

– Неважно, – рот ее скривился в нервной усмешке. – Где живет этот ваш фантазер Горин?

– Видите ли, – Левченко потупил взгляд и замялся. – Тут такое дело… Этот парень в свое время сильно обжегся на сотрудничестве с вашим ведомством. Оно, правда, тогда существовало под иной вывеской. Не думаю, что его обрадуют ваш визит и расспросы…

– В чем дело, Александр Анатольевич? – голос Гончаровой приобрел негодующие нотки. – Мы же с вами на службе!

– Но Горин уже давным-давно отправлен в отставку, Ирина, – возразил Левченко. – И еще он мой друг. Давайте обойдемся без эмоций. Артем сам скоро объявится, и наговоритесь с ним вдоволь.

– Вы правы, прошу прощения, – Ирина прижала кончики пальцев к вискам. – Это просто женская истерика. Пойду-ка я домой, высплюсь, работа никуда не убежит…

– Извини, Ира, – возразил Левченко, покачав головой. – Но я так и не дождался ответа на свой вопрос: какое отношение к этому «тополю» имеешь лично ты?


– Это своего рода хобби, я бы даже сказала, независимое расследование. – Гончарова помешивала кофе ложечкой, вынимала ее, ждала, пока с нее стекут капли в чашку, затем снова помешивала. – И это уж точно никак не связано с тем делом, которым мы с вами занимаемся в настоящий момент.

Они с Левченко сидели под зонтиком практически безлюдного летнего кафе. Обсуждать наболевшие вопросы в офисе Ирина, отлично сведущая в методах работы своего ведомства, не решилась.

– Хочу заметить, что ребята, направленные к вам вместе со мной, никакого отношения к этому не имеют. Прошу вас не расспрашивать их. Если информация просочится в «контору», у меня могут быть большие неприятности. – Она задержала взгляд на Левченко, пока тот не кивнул в ответ. – Так вот, занимаюсь я этим примерно пару лет, осторожно собираю по крупицам все, что так или иначе связано с «Тополем-8». Честно сказать, то, о чем поведал вам Горин, было и для меня открытием. Ничего подобного я даже не могла предположить, а потому и рвалась поговорить с ним…

– Кто заварил все это, ФСБ? – спросил Левченко.

– Да, корни уходят глубоко в наше ведомство. – Ирина пригубила кофе. – Там и теряются. Все это время я аккуратно пыталась прощупать чиновников, занимающих всевозможные посты нашего ведомства, не вылезала из архивов, но так почти ничего и не узнала. Такое ощущение, что кто-то слишком усердно пытается замести следы.

– Почти – это уже что-то, Ира. Когда же я услышу это «почти»? – терпению Левченко наступал конец.

– Меня все время интересовало то, что вы, Александр Эдуардович, считаете ругательным словом, – на ее лице кратковременно промелькнуло некое подобие улыбки. – А именно – мистика и всякого рода паранормальные явления. Вот по этой-то причине я и ухватилась за некие факты, обнаруженные мной совершенно случайно при изучении архивов НКВД и КГБ. Поначалу кодовое слово «тополь» использовалось для обозначения особо засекреченного отдела, который проводил опыты с участием людей…

– Просто гестапо какое-то, – усмехнулся Левченко. – С участием советских людей? В какое время это было?

– Примерно во второй половине пятидесятых, – ответила Ирина. – Эксперименты были довольно спорного характера. К примеру, использовались какие-то материалы, якобы собранные на месте падения Тунгусского метеорита. У руля комитета в то время стоял жесткий прагматик вроде вас. и постепенно деятельность отдела заглохла.

– Совсем? – поинтересовался Левченко.

Гончарова покачала головой и продолжила:

– Потратив уйму личного и служебного времени, проведенного в промозглых подвалах архива, я обнаружила еще одно упоминание о «тополе», теперь уже это датировалось кануном горбачевской перестройки. Оказывается, он все еще существовал и, судя по скудной информации, выуженной из секретных документов, занимался своими экспериментами незаконно.

– Какого плана эксперименты?

– Детали мне неизвестны, – Ирина пожала плечами. – Я пыталась проследить за дальнейшей историей этого отдела и, похоже, что гласность и ускорение сделали свое дело: вместе с памятником «железному Феликсу» на Лубянке закончилось существование многих подразделений и персон, которые могли бы пролить хоть какой-то свет на дела минувшие.

– Но, судя по всему, что-то все же осталось? – предположил Левченко.

– Вы правы, Александр Эдуардович, – Ирина промокнула губы салфеткой, скомкала ее и бросила в опустевшую кофейную чашку. – К слову, тех архивных документов, откуда я черпала информацию, больше не существует. Видимо, я действовала недостаточно аккуратно, сболтнула где-то лишнего и кого-то вспугнула – вся и без того скупая информация была второпях уничтожена, у меня не оказалось даже ксерокопий…

– Извини, а как же те бумаги, что я видел у тебя в папке? – приподнял бровь Левченко.

– Это попало ко мне в руки недавно, – ответила Гончарова. – Когда я уже почти забыла о «тополе» и махнула на его историю рукой. Документы помог мне достать один очень хороший знакомый, точнее, бывший хороший знакомый…

– Умер?

– Тело не нашли. Официально считается пропавшим. – Ирина мельком взглянула на часы. – Бумаги датированы текущим месяцем и, помимо упоминания о *Тополе-8», содержат в себе отчет кому-то от кого-то о том, что проект «Кархашим» успешно перешел в следующую фазу…

– Точно, Горин именно про «Кархашим» говорил! – вспомнил Левченко.

– Это значит, Александр Эдуардович, что отдел все еще существует, – подытожила Гончарова.

– И снова занимается своими гнусными делишками, – добавил Левченко. – Нет, Горина надо определенно поторопить с возвращением на работу!

– Я напугалась, когда услышала от вас знакомое название, думала, что те, кто так усердно скрывает правду, добрались и до меня. В какой-то мере я рискую, выложив вам все начистоту.

– И что теперь собираешься делать, Ирина? Продолжать свое независимое расследование?

– Не беспокойтесь, Александр Эдуардович, дело Трофейщика у меня осталось на первом плане…

– Дело не в этом, Ира, – Левченко пристально посмотрел в ее глаза. – У нас много всяких дерьмовых неясностей творится в стране. Стоит ли рисковать собственной жизнью ради одной из них? Тем более такой девушке…

– Понимаете, Александр, – она впервые назвала его по имени без отчества. – Очень хочется добиться в этой жизни чего-то помимо расширения зрачков у окружающих мужиков. Мне страшно, признаю, но вместе с тем интересно. По этой причине я и выбрала свою профессию. Обещаю вам, что буду действовать с удвоенной осторожностью. И спасибо за кофе. – Ирина улыбнулась, коснулась его руки, встала из-за стола и направилась к выходу.

Левченко снова поймал себя на мысли, что не может заставить себя прекратить пялиться на едва заметную складку ее короткой юбки. Он хотел было тоже уйти, но, обнаружив в своих штанах невероятное напряжение, залился краской и остался его пережидать, стараясь для этого побыстрее выбросить образ Гончаровой из головы.


Эльвика еще никогда не испытывала такого кайфа! Презентация ее нового альбома «Теряю голову» оказалась воистину роскошной: журналисты из модных журналов, богема, мать ее так, спонсоры всех мастей, надарившие кучу подарков, и уйма прочего разномастного люда, беснующегося в данный момент перед сценой.

Эльвика парила над всеми ними. После приличной дозы, вколотой полчаса назад, ей казалось, что спеть она могла бы и без фонограммы, вживую:


Капают слезы горькие

В лужу на мостовой.

Режу любовь на дольки я

И раздаю по одной…


Ох, какую конфетку она слепила из этих бездарных строчек! Но продюсер, мудак, вживую петь не позволил. Ну и фигня, она все равно выкладывалась на всю катушку, и казалось, что ее голос заглушает тот, что вырывается из мощных усилителей. Эльвира казалась себе сейчас такой одаренной, ее телодвижения были такими сексуальными, и вообще вся она была так божественно прекрасна, что все эти пляшущие человечки должны были с легкостью расстаться со своими жалкими жизнями только за один лишь ее поцелуй. Причем вне зависимости от пола и возраста. Она выдавала такой драйв, что люди, которым не посчастливилось попасть на презентацию, должны были толпиться у входа в ожидании ее щедрых автографов…

Бездарная певица Эльвика и не догадывалась, какая популярность ей уготована на самом деле.

Горин нашел ее гримерку по запаху. Он приник к креслу, в котором Эльвира еще недавно сидела и так удачно вогнала в свою вену шприц, и тщательно обнюхал его, сантиметр за сантиметром, втягивая в себя ее неповторимый аромат, правда, перебиваемый резким запахом парфюмерии. После этого он поднялся на ноги и разделся.

– Ну ёпаш-мать! – неповоротливый охранник был очень удивлен, обнаружив в комнате своей подопечной абсолютно голого мужика с безумным взором.

Охранник, вообще-то, должен был находиться у сцены и отгонять от Эльвики особо рьяных фанатов, но таковых, похоже, еще не родилось, и он спокойно позволил себе немного передохнуть. И вот те на: в апартаменты певицы уже какой-то эксгибиционист просочиться успел. «Эх, черт, теперь наверняка придется искать, куда этот извращенец успел пристроить свою пипиську, и оттирать последствия влажной тряпкой. Ну и работенка!»

– Она, вдобавок ко всему, еще и курить начала, – удрученно произнес голый мужик.

– Что? Я тебя сейчас отучу по моей территории с голой жопой бегать, – охранник вытащил из-за пояса резиновую дубинку и красноречиво согнул ее пополам.

Через мгновение он уже сидел на полу, прислонившись к стене, и внимательно разглядывал две половинки разрезанной дубинки. Когда пройдет шок, разум парня даст осечку, из-за которой его уже больше никогда не возьмут ни в охранники, ни даже в дворники…

Черная исполинская туша выбралась из гримерки, и побрела по пустующему коридору в сторону кулис.

Публика взревела и зааплодировала неожиданному повороту: на сцене помимо уже поднадоевшей всем певицы появился новый персонаж в шикарном сценическом образе. Скорее всего, продюсеры решили обыграть заезженный мотив красавицы и чудовища. Но смотрелось чудовище, следовало признать, очень колоритно. Да что там – оно на хрен затмевало «красавицу»…

Полумрак сцены, освещаемый отблесками цветомузыки, и злоупотребление халявной выпивкой не позволили присутствующим оценить «костюм» Горина по заслугам. Таких безупречных спецэффектов пока не производят даже в Голливуде.

Эльвике, обнаружившей вдруг, что взоры поклонников устремлены мимо нее, пришлось прекратить процесс самовосхищения и обернуться. От неожиданности она даже забыла продолжать открывать рот в такт своему «фанерному» голосу. Кто-то из зала засмеялся, обнаружив такое дело, кто-то подумал, что это такая задумка, а кто-то и вовсе ничего не заметил, подкрепив водочку «веселыми» таблетками.

Эльвира, конечно, испугалась, но вовсе не монстра, медленно бредущего в ее сторону. Ей пришло в голову, что это «глюки», а значит, дело плохо, она становилась самой настоящей наркоманкой, переставшей контролировать свои основные органы чувств. Чудовище было слишком реально, и избавиться от него никак не давалось. И где гарантия, что ей не привиделся весь этот успех, вся эта презентация и новый альбом? Быть может, на самом деле она сейчас стоит в открытом окне и готовится шагнуть в бездну?

Девушка дико закричала, на этот раз действительно заглушив ревущую музыку. Люди в зале замерли, наблюдая за происходящим. Никто еще ничего так и не сообразил. Звукооператор, заметив нештатную ситуацию, выключил фонограмму. Воцарилась тишина, нарушаемая лишь гудением аппаратуры в колонках.

Черный монстр приблизился к девушке и схватил её одной из лап за волосы. За кулисами сгрудились непонимающе переглядывающиеся охранники. Эльвира зажмурила глаза и напряглась. Если бы в таком своем состоянии Горин мог говорить, он обязательно объяснил бы Эльвире, что она виновата во всем сама. Ее детородная функция оказалась угнетенной запредельными дозами наркотиков. Она не могла быть его половинкой, так пусть она будет половинкой сама по себе…

То, как из второй лапы чудовища выскочил плавник, никто не заметил. Бездыханное тело Эльвиры рухнуло на сцену, повалив стойку с микрофоном, который отвратительно запищал и вызвал ответный рев недовольства у чудовища. В левой лапе оно продолжало удерживать за волосы отсеченную голову, перерезанные голосовые связки которой принадлежали когда-то певице Эльвике.

Черный монстр постоял какое-то время, затем швырнул голову, брызгающую во все стороны кровью, в самую гущу толпы. И в этот момент в зале началась паника. Черный аллигатор полоснул по проводам, погрузив ревущий и визжащий зал в темноту и, расшвыряв охранников, словно цыплят, стремительно бросился прочь. Ни один идиот не рискнул его преследовать.


Опрос свидетелей продолжался всю ночь. К утру от бесконечного мелькания лиц и запаха перегара у и без того не выспавшегося Левченко заболела голова. После того, как судмедэксперты закончили свою работу, останки потерпевшей Эльвиры Барановой были увезены. Как итог ночного выезда, у Александра Эдуардовича появилась целая папка сбивчивых, но практически ничем не отличающихся показаний о том, как в самый разгар веселья появился кто-то в костюме черного дракона (волка, крокодила и тому подобные варианты), оторвал певице голову и швырнул ее в зрителей. Многие из участников событий не смогли дать показания по причине шока. Да их, похоже, в связи с достаточностью фактов, уже можно было и не беспокоить. Обидно было то, что в зале находилось столько всякого рода журналистов и фотографов, но ни один не догадался запечатлеть маскарадного убийцу на пленке. Точнее, им, бесплатно упившимся до поросячьего визга, было попросту не до того. Фотокамеры, правда, у всех на всякий случай временно изъяли.

Сцену начали отмывать от уже загустевшей крови. Левченко поморщился и вышел на улицу. Рассвет ещё только намечался, и на свежем воздухе было относительно прохладно, особенно после удушливой атмосферы ночного клуба. Александр Эдуардович достал сигареты и закурил. Он снова терзался сомнениями по поводу Ирины. Всю сегодняшнюю ночь, как только выпадала свободная минутка, Левченко наблюдал за ней: Гончарова неутомимо порхала от свидетеля к свидетелю и так увлеченно и подробно расспрашивала их о «переодетом драконе», записывала все в записную книжку, а ее глаза при этом светились таким азартом, что все это могло свидетельствовать только об одном: Ира о многом умолчала во время их последней беседы по душам. Она что-то знала и недоговаривала.


Гончарова вернулась в квартиру, которую снимала, когда субботнее утро было уже в самом разгаре. У проснувшихся за стенкой соседей громко орал телевизор, наверху раздавался топот неутомимых детских ног, а из форточки доносился запах подгоревшего омлета. У Ирины, несмотря на бессонную ночь, было приподнятое настроение. Она забросила папку в сейф, который вместо тумбочки стоял у кровати, отключила телефон, разделась, прошла в ванную, отрегулировала напор воды в душе и забралась под его прохладные струи. Она могла бы стоять под ними вечно, или хотя бы до тех пор, пока в связи с очередной плановой аварией не отключат воду во всем доме…

Ира набросила легкий халат и направилась на кухню. Субботу она собиралась провести дома, тем более что предстояло перестирать накопившееся белье и прибраться. День, как обычно, обещал быть жарким. Поэтому она, прежде всего, наполнила водой пакетики для льда и уложила их в морозильник. После этого, нарезав пополам апельсины, надавила из них на комбайне целый кувшин сока. В морозилке где-то еще валялся пакет с замороженными креветками, а в холодильнике засыхал кусок сыра. В общем, о еде на сегодня можно было особо не беспокоиться. Оставалось только покончить поскорее с бытовыми проблемами и вернуться, наконец, к осмыслению накопившихся за последние дни и ночи фактов. Эти факты необходимо было отсортировать, просеять, отбросить лишние и, если повезет, в результате этой кропотливой работы она сделает еще один маленький шажок на пути к открытию тайны, которая не даёт ей покоя вот уже несколько лет – тайны «Топоая-8»…


Несколько последующих недель российский шоу-бизнес трещал от неожиданно обрушившихся на него забот. Сначала меломаны страны следили за фантастическим взлетом популярности почти никому не известной доселе поп-дивы Эльвики. Ее песня «Режу любовь на дольки» плотно засела на верхушке хит-парадов всех радиостанций, на нее же был наспех снят клип, который время от времени крутили даже по спортивным каналам. Самые именитые звезды эстрады сочли честью отпеть в концерте, посвященном памяти Эльвики. Если бы девушка сейчас не лежала с кое-как пришитой головой, засыпанная глинистой землей кладбища, а могла услышать, как все преклоняются перед ее талантом, она бы, скорее всего, расплакалась.

Кассеты с записью нового альбома «Теряю голову» сметались с прилавков в один миг. Их пиратских копий подчас не хватало даже на вокзалах и в переходах метро. Горину кое-как удалось купить с десяток кассет, сделав для этого, правда, предварительный заказ в одном из музыкальных магазинов.

Продюсеру Эльвики не могла и присниться такая неожиданная рентабельность его нового, ничего особенно не предвещавшего проекта. Если раньше он считал, что рот девчонки годился только для одного, то сейчас он и сам верил в ее прирожденное дарование. В спешном порядке они с коллегами организовали новый тираж кассет, не поленившись изменить дизайн обложки: теперь там был изображен мускулистый исполин с зубастой пастью в духе Бориса Валледжо, уложивший обнаженную девушку на гильотину. Кроме того, к выпуску готовился компакт-диск «The Best of Эльвика». В связи с хлопотами до «ряженого придурка в новогоднем костюме» никому не было дела. Продюсер объяснял на всех пресс-конференциях, что это был сумасшедший фанатик, у которого от репертуара Эльвики «поехала крыша».

Магнитола в «девятке» Горина была хоть и старенькой, но работала исправно и магнитофонную пленку почти не жевала. Он слушал стенания Эльвиры и плелся по крайней левой полосе за каким-то медлительным фургоном, который никак не хотел освободить дорогу. Улучив момент, когда в правом ряду образовалась брешь, Артем перестроился туда и пошел на обгон.

Объезжающие его машины нервно сигналили, а сидящие в них люди крутили пальцем у виска и выдавали в его адрес другие красноречивые жесты. Горин, поняв, что стоит прямо на правой полосе, показал поворот и съехал на обочину. Приложив немалые усилия, он заставил себя обернуться… Но на заднем сиденье ничего не было. Артем достал из-под сиденья бутылку с минералкой, вылил немного на ладонь и плеснул на лицо. Только что ему очень живописно, во всех деталях привиделось, как молодая симпатичная девушка на глазах превращается в бурую окровавленную массу. Он увидел это в зеркале заднего обзора, и это было у него в машине!

Видение было чересчур реальным. Даже более реальным, чем воспоминания о людях, с которыми Горин в свое время так безжалостно расправлялся. Артем еще раз взглянул в зеркало, а потом медленно обернулся – это был до боли знакомый пустой салон его «девятки», не более. Да уж… Перспектива подобных миражей настораживала. Он сумел смириться со своим страшным прошлым и даже со своим еще пока мало понимаемым настоящим. Это он, по крайней мере, мог контролировать. Но подобные галлюцинации, возникающие на пустом месте…

Пленка в кассете закончилась, и автоповтор запустил перемотку. Артем нажал кнопку остановки – на сегодня он наслушался Эльвику уже предостаточно.

«Стоп!» Стремительно разлагающаяся девушка находилась не в его машине! Тот салон был гораздо просторнее, это был какой-то фургон… Медленно катящийся фургон, не обращающий внимания на то, что происходит вокруг. Конечно, водитель явно увлекся зрелищем в зеркале заднего обзора!

Горин включил первую передачу и тронулся с агрессивной пробуксовкой. Нагнать фургон не составило труда. За ним выстроилась вереница отчаянно сигналящих и моргающих дальним светом машин. Артем тоже пристроился за ними. Постепенно терпение любителей быстрой езды кончалось, и они объезжали злосчастную колымагу справа. Горин вскоре снова оказался непосредственно позади фургона. Это была «Газель» с будкой, закрытой тентом. Артем опять видел неприятную однородную массу в своем зеркале. Точнее, это было чужое зеркало, и видел это кто-то другой, но Горин каким-то невероятным образом во всем этом участвовал! И еще он чувствовал запах. Тот, что едва различался в ядовитом выхлопе «Газели». Частично он был знаком Артему: человеческие внутренности, кровь, железы, но был и другой – резкий и очень приторный…

«Газель» неожиданно, без предупреждения свернула на проселочную дорогу. Горин остановился на обочине. Уже стемнело. Он смотрел вслед исчезающим среди деревьев задним фонарям фургона, потом выключил фары и тронулся вслед за «Газелью». Главное было – не упустить ее из виду. В сумерках легковушку с выключенными фарами и не очень шумным двигателем заметить было практически невозможно, особенно если учесть, что внимание водителя «Газели» всецело поглощено ужасной разложившейся массой в его фургоне…

Мелькающие впереди фонари замерли. Горин свернул и, продираясь сквозь кусты, практически на ощупь, заехал подальше от дороги, остановился и сразу заглушил двигатель. Далеко впереди хлопнула дверца. Артем выбрался из машины и, стараясь не шуметь, направился в сторону «Газели». Он ориентировался в основном по запаху и слуху. Слух различил бульканье – из фургона что-то выливали. Нос же резанул теперь уже отчетливый тошнотворно-резкий химический запах. Силуэт водителя маячил у фургона, в руках у него был какой-то шланг, направленный в землю.

Прошло не менее получаса, прежде чем водитель забросил шланг обратно в фургон и что-то снял со своего лица. Горин догадался по очертаниям, что это был респиратор. Вскоре дверца за водителем захлопнулась, «Газель» неуклюже развернулась и поползла обратной дорогой. Артем прижался к дереву, дождался, пока та скроется за кустами, и тут же бросился к месту ее недавней стоянки.

Там была яма. Она была почти до краев наполнена темной жидкостью с резким запахом, которая впитывалась и почву и пузырилась. Горин сунул в это зловонное варево указательный палец и тут же одернул его: ощущения были как от соприкосновения с расплавленным свинцом. Кожа на пальце моментально обмякла и стала рыхлой. Если бы не новые возможности организма, то палец Артем, наверное, потерял бы. Но через мгновение тот был как новенький.

Это была какая-то невероятно сильная кислота. Органическая ткань растворялась в ней, как сахар в кипятке. Сколько же народу этот «химик» уже слил в яму? Артем и два счета оказался у «девятки», запрыгнул в нее и помчался по ухабам к трассе. Заметив впереди знакомые «габариты», он успокоился…

Водитель «Газели» жил в частном двухэтажном доме с огромным гаражом, куда он после приезда сразу загнал свой фургон. Там же стоял легковой «Ниссан», на котором «химик» очень скоро куда-то поехал.

Подождав десять минут, Горин подошел к участку «химика», проверил, не наблюдают ли за ним из соседских окошек, и перемахнул через забор. Свет не горел ни в одном из окон особняка. На всех были решетки. В одном месте, на первом этаже была открыта форточка. Артем вырезал своей «шашкой» мешающие ему металлические прутья и забрался внутрь дома.

Света от уличных фонарей было достаточно, чтобы можно было ориентироваться внутри помещений. Через коридор Горин попал в просторный зал на первом этаже и сразу обратил внимание на гигантскую стеклянную емкость, стоявшую в центре. Она напоминала здоровенный аквариум высотой около двух метров.

«А это покруче моей ванны будет», – улыбнулся про себя Артем.

Неподалеку от «аквариума» стояла видеокамера, закрепленная на штативе, а вдоль стен тянулись полки с видеокассетами без обложек. Сверху над «аквариумом» нависала труба с вентилем. Отсюда она тянулась в другую комнату. Еще один вентиль торчал в нижней части стеклянной емкости и, видимо, служил для слива.

Горин проследовал за трубой. Она тянулась по всему коридору и уходила в небольшое подсобное помещение, под самым потолком которого висел огромный металлический бак. Здесь же валялись шланги и толстые резиновые перчатки, а в углу стояло несколько пар резиновых сапог. Артем поднес к баку табуретку, забрался на нее и открутил крышку торчащей из бака горловины. В нос шибануло все тем же удушливым запахом кислоты.

Где-то очень близко раздался звук шин, проехавших по гравию. Артем наспех завернул крышку на горловине, соскочил с табуретки и выглянул в окно: «Ниссан» хозяина дома въезжал в гараж. Горин выбежал в коридор и затаился в каком-то бытовом закутке, среди коробок и банок с засохшей краской.

«Химик» был не один. Из зала доносились голоса еще и двух девушек.

– Ого! Я думала, что он меньше будет, – удивилась одна из них. – В таком, наверное, акулу держать можно…

– Это для русалок, а не для акул, – хихикнул хозяин дома. – Ну, раздевайтесь, девочки, поглядим, как вы в объективе смотритесь…

– А можно, мы сначала в купальниках попробуем? – спросила вторая девушка.

– Как пожелаете, – не возражал «химик». – Для нашего журнала важна не столько откровенность, сколько красота и гармония.

– Вода теплая, я надеюсь? – уточнила первая.

– Теплее парного молока, красавицы, – заверил «химик». – Я пойду сейчас температуру проверю, а вы, как будете готовы, полезайте внутрь. Только на лестницах, пожалуйста, повнимательнее.

– Из меня, вообще-то, пловчиха та еще, – произнесла одна из девушек, когда хозяин дома оставил их одних.

– Думаешь, я синхронным плаваньем всю жизнь занималась? – ответила ей другая. – Не бойся, нахлебаешься воды – я тебе искусственное дыхание сделаю.

Девушки рассмеялись. В этот момент в комнате появился Артем.

– Здравствуйте, я специалист по освещению, – поспешил он объяснить свое присутствие.

– Привет, – улыбнулась девушка в малиновом купальнике. – Не подержите лестницу? А то она у вас качается.

– Боюсь, что придется принести вам извинения, – Горин развел руками. – Как назло, неподалеку ремонтируют теплотрассу, и у нас отключили горячую воду. На сегодня, похоже, все отменяется. Не купать же нам таких красавиц в ледяной воде, – он дружелюбно улыбнулся.

Девушки переглянулись.

– Но вы не беспокойтесь, этот досадный промах мы компенсируем, – Артем достал из кармана деньги и передал девушке в малиновом купальнике, которая уже снова одевалась. – Надеюсь, что в другой раз у нас все получится.

– Ладно, – девушки выглядели несколько разочарованными. – Телефоны наши у вас есть, если что. Пока, – они взяли сумочки и направились к выходу.

Горину захотелось на всякий случай записать телефоны таких очаровательных девиц «еще раз», чтобы когда-нибудь устроить им кинопробы, например, в своей ванной, но «химик-режиссер» мог вернуться в любую минуту.

По возвращении хозяин дома сначала удивился потом испугался, и, наконец, вновь удивился. Вместо двух недавних милашек-фотомоделей из-за стекла «аквариума» на него смотрел какой-то незнакомый голый мужик. Мало того, этот придурок зачем-то выбросил из емкости лестницу, отрезав себе все пути назад.

Артем, действительно, решил не оставлять себе шансов. Если эта дрянь сумеет растворить Горина вместе с сидящим внутри него крокодилом, то так тому и быть: это будет платой за совершенные преступления. Ну, а если нет, тогда «химику» не позавидуешь…

– Ты кто, отморозок? – спросил хозяин дома, подойдя к стеклу.

– Твой новый натурщик, – ответил Горин. – Водяной. Скучно, наверное, одних только русалок купать? Вот я их и отпустил обратно на болото…

– А ты в курсе, гомик, что там вовсе не вода? – «химик» многозначительно указал пальцем на верхний вентиль и самодовольно ухмыльнулся.

– Я в курсе, что самый концентрированный уксус по сравнению с этим – вода и есть, – Артем тоже указал пальцем наверх. – Наливай, испробуем…

– Не понял, – лицо «химика» стало серьезным. – Ты знаешь? Псих, что ли?

– Если ты нормальный, то я – да, псих, – кивнул Горин. – Дашь ты мне помыться сегодня или нет? Хочешь, чтобы я твою стеклянную банку разнес вдребезги?

– Куда тебе, слабоумный? – хозяин дома рассмеялся. – Это стекло особое, его даже такая кислота не берет. А хочешь узнать перед смертью, почему я вас, наивных, растворяю?

– Наверное, на уроке химии в школе ты пролил себе на брюки склянку с кислотой, и она разъела тебе яйца, – предположил Артем.

– Не угадал! – «химик» расхохотался.

– Значит, учительница химии запирала тебя после уроков и своем кабинете и насиловала прямо на таблице Менделеева, обрезком указки, – продолжал Горин.

– Не в школе это было вовсе, хотя примерно в то самое время, – произнес хозяин дома. – Мы с приятелем одним любили на железн