Book: Как Димка за права человека боролся



Как Димка за права человека боролся

Дмитрий Суслин

Как Димка за права человека боролся

Повесть

1

Самый печальный день

Мама Димку все-таки выпорола. А потом сама же и расплакалась. Села рядом с ним на диван и стала плакать. А я еще раньше расплакался, еще до того, как она его бить начала. Если бы у нас было две комнаты, то я бы обязательно убежал в другую комнату и закрыл за собой дверь, чтобы ничего не видеть. Но у нас только одна. Поэтому я сидел за шкафом на нашей с Димкой кровати и плакал.

А Димка не плакал. Он ни слова не проронил, когда его мама ремнем лупила. Он только тогда разревелся, когда мама начала плакать. Так мы все трое и плакали. Сначала они вдвоем сидели, а потом я к ним подошел.

Димка это мой старший брат. Я учусь в третьем классе, а он в пятом. В пятом «Б». Сегодня закончилась первая четверть, а у него в дневнике четвертная двойка по русскому. Вот его мама и наказала. Она уже две недели обещала это сделать, если он двойку принесет. Мы очень надеялись, что двойки не будет, но Татьяна Анатольевна ему все-таки двойку поставила. Как он ни старался. Но эти тесты и диктанты! Димка их терпеть не может. Всегда за них двойки получает.

Хорошо начался пятый класс. Ничего не скажешь. Не зря нас уже сейчас им пугают. Да-да, наша учительница Маргарита Павловна так и говорит:

– Ничего, вот перейдете в пятый класс, там вам учителя покажут, что такое настоящая учеба. Там вас жалеть не будут. Три шкуры с вас драть будут. Что заслужите, то и получите.

Вот так оно у Димки и получилось. А когда он у Ольги Васильевны учился, то у него двоек не было. Тройки были. Куда же без них? А вот двоек не было.

А теперь вот.

Мне Димку очень жалко. И себя тоже. Мне ведь тоже через два года в пятый класс идти. А теперь я уже заранее туда не хочу. Какая радость учиться, когда с тебя три шкуры дерут?

У нас дом рядом со школой стоит. Надо только дорогу перейти, и ты дома. Так вот, мы два часа до дома шли. А потом еще час во дворе на лавочке сидели. Домой не шли. Не хотелось. Хотя мамы дома не было. Она у нас поздно приходит. Сидели и молчали. Говорить не хотелось. Только когда дождь пошел, мы домой поднялись. Димка, как мы в квартиру зашли, сразу же разделся и пошел за шкаф. Лег там на кровать, лицом зарылся в подушку и ни слова. Даже есть не стал. Я тоже не стал, хотя очень хотел. А потом мама пришла...

Вообще нас мама никогда не бьет. Ругается, конечно, как все мамы. Ну, там, подзатыльник иногда даст, по рукам шлепнет. А так, чтобы ремнем, никогда. И вот сегодня такое. Прямо напасть на нашу семью!

Потом мама, вся расстроенная, даже какая-то серая, я ее никогда такой не видел, ушла на кухню, стала посудой греметь, а мы с братом остались вдвоем. Мы еще некоторое время поревели, а потом устали. Нельзя же реветь вечно. Димка достал свой мобильный телефон и стал с ним играть. А меня даже не замечает.

– Дим, – прошептал я, прижимаясь к нему, – больно было?

Димка шмыгнул носом и прошептал в ответ:

– Не больно. Я уже ничего не чувствую. А вот тут, – он ткнул мобильником себе в грудь, – вот тут больно.

– Ничего, – попытался я его успокоить, – в следующей четверти ты исправишься.

– А если не исправлюсь? – тихо воскликнул Димка. – Если опять двойка будет? Опять меня драть придется?

Я поежился от страха. А что, если действительно опять двойка будет? Двойки они ведь такие. Раз, и появляются.

Мы опять помолчали. Потом нас мама на ужин позвала. Мы ели молча, хотя обычно у нас за столом всегда шумно, без аппетита. И еда мне казалась какой-то безвкусной. Даже жевать ее было тяжело, и приходилось все чаем запивать. Но хуже всего стало, когда мама пирожные достала.

– Вот, – словно извиняясь, сказала она, – я специально купила, чтобы отметить конец четверти.

Мне сразу расхотелось их кушать эти пирожные. В первый раз со мной такое случилось в жизни.

Смотрю, и Димка тоже на пирожные не смотрит, уткнулся в свой бокал с чаем и делает вид, что пьет.

– Не хочется? – спросила мама.

– Не хочется, – сказал я.

А Димка ничего не сказал. Мама молча убрала их в холодильник. Лучше бы она их вовсе не доставала.

2

Димка принимает решение

А потом мама телевизор стала смотреть, а мы пошли купаться. Мы с Димкой всегда вместе купаемся. Вместе ведь интереснее. В воде столько игр можно придумать. Только сегодня мы играть не стали. Просто сели в воду и сразу стали головы намыливать. От горячей воды, от душистой мыльной пены все равно как-то легче нам стало и не так грустно. Смотрю, даже Димка уже не такой мрачный. Теперь только задумчивость у него в зеленых глазах осталась. Я обрадовался. Раз он теперь не так переживает, значит, и я тоже могу поиграть. Я взял из нашего тазика с игрушками водолаза и акулу и стал с ними играть. Сначала у меня водолаз от акулы уплывал, а она его все равно съедала, затем наоборот, он был охотником на акул и гонялся за ней. Обычно в эту игру мы вдвоем играем. Жутко весело. Но сейчас мне пришлось сразу за двоих отдуваться. Что делать?

Вообще мы с Димкой очень друг на друга похожи. Нас даже близнецами дразнят. Только он чуть выше и сильнее, а так нас и не отличишь. Что значит, братья.

– И все-таки так не должно быть, – сказал вдруг Димка и стукнул кулаком по воде, я аж водолаза выронил. А потом он еще раз стукнул и еще.

Это первые громкие слова, которые я от него услышал, с того момента, как мы домой зашли.

– Что не должно быть? – спросил я.

– Нельзя детей бить.

– Конечно нельзя, – согласился я.

– Даже за двойки нельзя.

– И за четвертные?

– За любые.

Я задумался, а потом спросил:

– А взрослых можно?

– И взрослых тоже нельзя. Только детей особенно.

– Кому нельзя детей бить? Только взрослым или детям?

– Никому.

– Да, а помнишь, как ты меня на прошлой неделе побил, когда я твою мобилу спрятал?

Димка покраснел:

– Ты мне тогда тоже хорошо дал. Это мы подрались. Так не считается.

– Считается, – сказал я, – еще как считается. Ты меня старше и сильнее. Ты тогда меня поколотил и я плакал.

– Ты у нас вообще плакса.

Это верно. Меня очень легко до слез довести. Это потому что я самый младший в семье. Во всяком случае, так мама говорит.

– Конечно, – говорю, – любой заплачет, когда его бьют, а он и ответить не может, как следует.

– Я больше не буду с тобой драться, – буркнул мой брат.

– Ну, иногда подраться можно, – немного подумав, сказал я. – А то неинтересно будет.

– Хочешь, я тебе спину мочалкой потру? – сказал Димка.

Я очень люблю, когда мне спину мочалкой трут.

– Давай. Потом я тебе.

А потом, Димка вдруг мне говорит:

– Ты, Лешка, еще маленький, не все понимаешь. Есть такие законы, которые запрещают детей бить.

– Что это за законы такие? – удивился я.

– Какие-то права, называются. Точно не помню, а только к нам в класс девчонки приходили из десятого класса, рассказывали. Жаль, что я тогда плохо слушал. Если бы знал, показал бы маме, когда она за ремень схватилась, и не пришлось бы тогда нам всем плакать.

Я разозлился на Димку:

– А почему ты плохо слушал? Слушать надо, когда такие нужные вещи рассказывают.

– Да, вот, так вышло, – мой брат развел руками. – Я тогда у Ваньки Парандеева как раз игру новую скачал, хотелось опробовать.

На это мне возразить нечего. Игры, хоть в мобильнике, хоть в компьютере, это такая вещь, как увлечешься, ничего на свете не замечаешь. Я сам однажды так заигрался на перемене, что даже на урок опоздал, потому что звонка не услышал, и у меня Маргарита Павловна отняла телефон, еле потом выпросил.

Тут мама к нам заглянула:

– А ну, хватит в воде торчать! Сколько можно. Быстро выходите и ложитесь спать. Никаких телевизоров и сотовых на ночь.

Обычно мы дольше купаемся. Но сейчас не поспоришь. Пришлось вылезать.

– Ничего, – сказал Димка, помогая мне вытереться. – Одна из тех девчонок, в нашем доме живет. Я ее знаю. Вот пойду завтра к ней, и все у нее узнаю.

– Сейчас уже поздно, – удивился я. – Тебя уже побили.

– Правду узнать никогда не поздно. Найду тот закон, выпишу его и покажу маме. Пусть знает, что она почти преступление совершила.

Я так ничего и не понял. При чем тут закон? И что это такое?

А ночью у Димки случился приступ. Это потому что он астмой болеет. Очень опасная и тяжелая болезнь. Человек даже умереть может. Когда у Димки такие приступы бывают, я весь холодею и тоже дышать не могу, хотя у меня никакой астмы нет. Очень это страшно.

Наша мама врач, и даже кандидат наук. Она как раз эту болезнь и лечит. Даже в детской больнице работает, где дети с астмой лежат. Димка тоже один раз лежал. Мама его почти вылечила. У нас приступов уже год не было. Нет, полтора. А сегодня случился. Под утро. Они чаще всего под утро случаются, когда больше всего спать хочется. Только я сразу просыпаюсь, когда мама начинает бегать, суетиться и давать моему брату всякие препараты. А Димка в это время так тяжело дышит, в груди у него что-то свистит и хрипит, а сам он становится весь белый, потный и чужой. Затем его начинает душить кашель. Это хуже всего. Мне сразу жить не хочется. Я начинаю плакать, а мама меня ругает.

– Чего ревешь?

– Ага, – отвечаю, – а вдруг Дима умрет? Я боюсь!

– Не говори таких вещей! Никогда, ты слышишь? Ишь, чего выдумал.

Дима сидит на стуле рядом с кроватью, мама растирает ему руки и ноги, я с него глаз не спускаю, и трясусь от страха. Через какое-то время ему становится легче. Это понятно, когда кашель смягчается и становится реже. Я внимательно за ним наблюдаю. Ага, вот он начал розоветь, вот уже на меня смотрит и понимает, что это я перед ним, а не пустота. Я сразу ему улыбаться начинаю. А он мне. Я взял его руку и крепко в нее вцепился, как будто Димка убежать хочет, а я его не пускаю.

Мама дала ему стакан молока, затем ингалятор, чтобы смягчить дыхание. Через полчаса все успокаивается, и мы ложимся спать. Измученный Дима засыпает первым. Затем я. Уже, во сне я слышу, как в своей кровати всхлипывает мама. Мне так ее становится жалко. И Димку тоже и себя. Слезы сами на глаза наворачиваются, но сил, чтобы плакать уже нет. Я засыпаю.

3

Катя знает все

Утром мама на работу не пошла. Сказала, что до обеда будет с нами. Это, значит, что она за Димкой наблюдать будет. Так всегда после приступа бывает.

А чего за ним наблюдать? Он такой, как будто ничего ночью и не случилось. Как проснулся, сразу за свой мобильник и давай играть.

– Мам, – заныл я, – мы гулять сегодня пойдем?

– Щас! – в голосе у мамы возмущение. – Прямо без еды и без одежды. В трусах и майках, да? Идите, ради бога.

– Ну, мам, а после завтрака? У нас же каникулы.

– У вас каникулы? – мама сделала круглые глаза. Димка сразу сделал вид, что ничего не слышит и не видит, кроме своей игры, хотя на самом деле он очень даже внимательно слушает. – Я не ослышалась?

– Каникулы, – сказал я. А чего мне было бояться? Я ведь двойку за четверть не получал.

– Никаких гулять, – отрезала мама. – Будете все каникулы заниматься русским языком.

– А меня за что? – закричал я. – Я ведь не двоечник!

Димка молча, показал мне кулак.

– Вы должны отвечать друг за друга, – устало сказала мама. – Так должно быть всегда. У вас кроме друг друга никого нет.

Она так часто говорит.

Затем мама достала фонендоскоп, поставила нам градусники, смерила давление. Мы были вполне здоровы. Даже Димка. Потом мы завтракали, а после завтрака мама долго работала за компьютером, а Димка писал упражнения по русскому языку. Вот так, у людей каникулы, а мой брат должен сидеть и делать эти дурацкие упражнения. А я теперь тоже словно наказан, потому что ни телевизор включить, ни радио, и компьютер занят. Играть мне теперь не с кем, потому что брат мой занимается. Даже на мобильнике поиграть нельзя, потому что звук надо отключать. А что за игра без звука? Я чуть с ума не сошел, пока Димка писал. Этот час мне показался вечностью. А потом мама проверила у Димы работу, все там перечеркнула, отругала его, по голове ему настучала и велела все переписать заново. Я чуть не взвыл. Да что это такое делается?

А Димка ничего говорить не стал. Гордо сел и стал писать. Тут я не выдержал и стал ныть:

– А мне что делать? Я больше не могу тихо сидеть. Я играть хочу.

А мама на меня наорала:

– Займись чем-нибудь! Книжку почитай!

– Не хочу я читать! Я гулять хочу.

– Одевайся и иди.

– Я без Димы не пойду.

– Дима сегодня гулять не пойдет! Он болеет.

– Значит, и я не пойду.

– Значит, не пойдешь!

Вот и весь разговор. Но я не сдавался:

– Я играть хочу! С Димой. Пусть он потом напишет!

Тут мама по-настоящему разозлилась. Лицо у нее потемнело. Глаза сузились.

– Лешка, ты у меня сейчас тоже ремня получишь!

Но я тоже разозлился:

– Ну и получу! Подумаешь! Давай, выпори меня, как Димку вчера! Ремнем!

Мама вздрогнула и жалобно так Димке говорит:

– Дима, что ты молчишь? Он же твой брат. Ты должен на него влияние оказывать.

Димка посмотрел на меня, потом на маму, вздохнул и пошел в чулан, затем пришел с моим баяном и сунул мне его в руки.

– Пусть играет. Мне это не мешает, – сказал Димка и так на меня посмотрел, что мне сразу спорить расхотелось, хотя сейчас меньше всего на свете мне хотелось играть на баяне.

– Точно, – обрадовалась мама. – Теперь все заняты. Никто без дела не сидит. Только ты, Леха, иди на кухню играть.

Мне ничего не осталось делать, как поплестись на кухню и играть на баяне.

Так прошел еще час, мама печатала, Димка писал, я играл на баяне. Сначала я играл нарочно плохо и громко, потом мне это надоело, и я стал нормально играть.

Потом мы пообедали, мама собралась и ушла. Наконец-то мы остались одни.

– Давай играть, – подскочил я к брату. – Во что будем?

– Не хочу, – угрюмо ответил Димка. – Устал я.

Вот те раз! Я его столько ждал, а он теперь играть не хочет. Безобразие.

– А что тогда будем делать?

– Ничего.

– Это почему?

– Мне подумать надо.

– О чем ты будешь думать?

– О своем.

– А мне что тогда делать?

– Делай, что хочешь.

Тут мне совсем обидно стало. Да что это такое получается? Я тут его ждал, ждал, чуть с ума не сошел от безделья, а он? А он играть не хочет.

– Дим, ну чего ты, в самом деле? Мне же скучно!

– Леха, ты без меня что, ничем заняться не можешь?

– Не могу. Давай, играть.

Все-таки я его уломал. И мы стали играть в наши любимые игры. В настольный хоккей, в баскетбол, сражались на шпагах. И все же Димка был не такой, как обычно. Все-таки двойки вредно получать. Вот они проклятые, что с человеком делают. Был человек, веселый, добрый, а тут не мальчик, а какая-то тряпка. Все игры проиграл, мне даже неинтересно стало. Пришлось нам телевизор включить и мультфильмы смотреть. Гляжу, а он и мультики плохо смотрит, о чем-то своем думает. Мне сразу тоже неинтересно стало.

– Может, видик посмотрим? – предложил я. – Давай Шрека?

– Давай, – вяло согласился Димка, а ведь это его любимый фильм.

Поставил я кассету, а он не смеется. Серьезно смотрит, даже над ослом не хохочет. Я совсем расстроился. Вчера у нас день был жуткий, а сегодня не лучше.

– Дим, ты теперь всегда такой будешь? – спросил я.

– Какой такой? – удивился он.

– Не веселый, – говорю.

– А чего веселиться? Я ведь теперь не человек. Я двоечник. Нам, двоечникам веселиться не положено. Не имеем таких прав.

Опять права какие-то. Вчера он о них твердил.

– Я маму попрошу, она тебе купит эти права, – сказал я.

Тут Димка первый раз за день улыбнулся.

– Эх, Леха, Леха, – говорит, – ничего ты не понимаешь.

– Так объясни, – говорю.

– Не могу. Я сам не все знаю.

Тут я вспомнил, что он про какую-то девчонку говорил.

– Пойдем тогда узнаем, прямо сейчас у той старшеклассницы, про которую ты рассказывал.

– Нам же нельзя из дома выходить.

– Так она же в нашем доме живет. Ты сам говорил. Если мы к ней пойдем, то и получится, что мы из дома и не вышли. Она не в нашем подъезде живет?

– Нет, она в соседнем подъезде.

– Вот видишь, – обрадовался я. – Соседний подъезд, это же почти наш. Когда мама идет к тете Вере, она даже пальто зимой не одевает. Значит, получается, что и мы не выйдем из дома, потому что соседний подъезд не считается.

Димка посмотрел на меня и вдруг просветлел, глаза у него сразу прозрачными стали.

– А ведь верно, – говорит. – Пошли к ней.

Мы быстро собрались, и побежали в соседний подъезд. Мы очень торопились, потому что боялись передумать и хотели быстрее все сделать, пока наша смелость не пропала. Вбежали мы в соседний подъезд, и я спросил:

– А в какой она квартире живет?

Димка растерянно закрутил головой:

– Ты думаешь, я знаю?

– Что же нам, во все квартиры звонить? Тут знаешь, их сколько?

Наш дом большой, целых двенадцать этажей, на каждом этаже по четыре квартиры, это столько квартир получится!

– Что же делать?

Смотрю, а Димка опять неживой становится. Тут я испугался и сразу придумал, что нам делать.

– Пойдем, – говорю, – к Катьке Лемминг. Она всегда все про всех знает.

– Точно, она все знает, – обрадовался Димка.

И мы побежали на четвертый этаж.

Катька, это наша подружка. Вернее моя. Да, моя, потому что я ее с детского сада знаю. Мы в одну группу ходили. В общем, так, я даже на ней жениться собираюсь. Уже давно. Целых четыре года. Раньше я всем об этом говорил, что Катя моя невеста. Сейчас стесняюсь, но это не значит, что я передумал. Ничуть.



Правда в последнее время Катя себя как-то странно ведет. Когда мы встречаемся, она больше с Димкой играет, чем со мной. Мне это обидно. Я начинаю злиться, а ей хоть бы что. Девчонки они такие. Непостоянные. Не то что, я. В общем, я стараюсь с Катей встречаться, когда брата рядом нет. Это редко бывает, поэтому и с Катей я играю не часто. Жаль что она из другого класса. То ли дело в садике было! Разлучила нас жестокая жизнь.

Теперь ради брата я даже решил пожертвовать собой, то есть не собой конечно, а Катей.

Добежали мы до Катиной квартиры и стали звонить.

– Кто там? – прозвучал голос за дверью.

Мы облегченно вздохнули. Какое счастье, что она дома! Ее на каникулы очень часто к бабушке отправляют на житье. Так, что нам повезло.

– Катя, открывай! Это мы, Коржики! – закричал я.

Это мы между собой ее только Катькой называем, а при встрече только Катей. Попробуй ей скажи «Катька», она так фыркнет, да еще и скажет: «Какая я тебе Катька? Катьки все в деревне. Там коров так называют. А я Катя, понял, дурак?». Такая вот она моя Катя. А Коржики, это мы с Димкой. Такое у нас прозвище. Это потому что у нас фамилия такая Коржик. Да, такая вот веселая и редкая фамилия. Меня когда в школе к доске вызывают, сразу все улыбаться начинают. И я тоже. Мне моя фамилия нравится. Вкусная у нас с братом фамилия. Коржик, это ведь тебе не борщ и даже не салат. Коржик это коржик.

Катя открыла и удивилась:

– Привет, вы это чего? Ой, Дима, а ты правда двойку за четверть получил?

Димка не стал ломаться или врать, только головой мотнул. И правильно сделал. Чего тут такого?

Катя открыла глаза от ужаса:

– Кошмар. И что с тобой сделали дома?

Вот этот вопрос мне уже не понравился:

– Тебе, – говорю, – какое дело? Отругали и все! Ты нам лучше скажи, ты знаешь, в какой квартире девчонка из десятого класса живет?

– Какая такая девчонка?

– Тебе же сказали, из десятого класса.

– А у нас в подъезде таких не мало. Кстати, вы заходите, мальчики, чего в дверях стоите. Это неприлично.

Мы у Кати дома сто раз были. Ничего страшного. Мы зашли, но раздеваться не стали. Некогда.

– Давай, говори, – сказал я.

– А кто вам нужен? Вы мне хотя бы ее опишите? А зачем вам она? – Катя от любопытства даже покраснела. И не сводит глаз с Димки. Мне это не понравилось. Вот ведь, теперь она в него в двоечника еще больше влюбится. Некоторые девчонки, я слышал, очень любят хулиганов и двоечников.

– Давай, говори, – это я уже Димке говорю. – Как она выглядит, твоя десятиклассница.

Димка слегка смутился, а потом стал вспоминать:

– В общем, она такая, большая. Взрослая.

– Они все такие! – засмеялась Катя. – Ты что-то особенное говори. В чем она ходит? Какая у нее сумка?

– Ты думаешь, я знаю, в чем она ходит, и какая у нее сумка? – разозлился Дима. – Мне больше делать нечего, чем такие глупости помнить? Она кудрявая и полненькая слегка. В общем... красивая. Да. И улыбается всегда.

Катя задумалась.

– Кажется, я знаю, о ком вы говорите, – сказала она. – А зачем она вам?

– Тебе, какое дело? – возмутился я. – Сказано, что ищем ее и все тут.

– Тогда я ничего не скажу, – отрезала Катя. Все-таки девчонки вредный народ. Даже противный.

Тут слово взял Дима.

– Она к нам в класс приходила, – сказал он, – очень интересно рассказывала, но я не все понял, а теперь мне надо у нее спросить.

Катя посмотрела на моего брата и кивнула:

– Поняла. Она к нам тоже приходила. Про права человека рассказывала. Тебя это интересует?

– О, точно, – обрадовался Димка, – права человека. А я все никак вспомнить не мог, что там за права такие.

Я смотрел на них и не мог понять, о чем они говорят. Права человека какие-то. Вот у дяди Саши, маминого брата есть водительские права. Это чтобы машину водить. Это я понимаю. А что за права человека? Наверно тоже что-то вроде паспорта.

– Так, где она живет? – спросил Дима. – Ты скажешь?

– На десятом этаже в такой же квартире, как и моя, – стала объяснять Катя. – Или на девятом. Нет, точно, на десятом.

4

Вика дает Димке книги

Мы быстро вышли и побежали наверх. Вернее Димка побежал, даже лифт не стал вызывать. А я за ним.

– Стойте, ребята, я с вами! – закричала нам вслед Катя, и слышу, она уже за мной топает. Какие эти девчонки все любопытные.

Добежали мы до десятого этажа, стоим, отдышаться не можем. В звонок не звоним.

– Даже спасибо не сказали, – проворчала Катька.

– А ты чего за нами увязалась? – огрызнулся я. – Тебя звали?

– А я, может, тоже не все поняла, – ответила Катька. – Тоже хочу спросить кое-что. Что, не имею права?

– Имеешь, имеешь, – сказал Димка. – Тогда ты и звони.

– А вот и позвоню!

И Катя смело нажала кнопку звонка.

Сначала никто не открывал, затем послышались шаги, дверь открылась, и за ней оказался какой-то высокий лысый дядька с усами, да еще и в очках. Но самое смешное, он был в халате длинном и теплом. Он удивленно на нас посмотрел, а потом спросил:

– Макулатуру собираете?

– Нет, – ответила Катя. – Нам нужна Вика Никитина из десятого А.

– Ах, Вика! – почему-то обрадовался дядька. – Так вам нужна моя дочь Виктория?

Вот тебе раз, так это, оказывается ее отец. В смысле, той девочки, которую мы ищем.

– Да, – ответила Катя.

– Тогда прошу, – и Викин отец гостеприимно пропустил нас в квартиру. – Виктория! К тебе пришли гости. Очень молодые люди. Я бы даже сказал дети.

В прихожую вышла Вика, увидела нас и заулыбалась. Я ее сразу узнал. Она иногда на нашем этаже дежурит с красной повязкой. За дисциплину отвечает. Так вот, оказывается, кто к Димке в класс приходила. Оказывается, и к Кате приходила. Несправедливо, а в нашем классе она ничего не рассказывала.

– Папа, это ребята из нашей школы, – весело сказала Вика, – это Катя Лемминг, а это Дима и Леша Коржики.

Вот это да! Она, оказывается, нас знает. И имена и фамилии. Ну, правильно. Старшеклассники все знают.

– Коржики? – удивился Викин папа.

– Это фамилия такая, – сказал Димка.

– Очень приятно, – пробормотал Викин папа. – Какие у вас фамилии необычные. Лемминг, значит, и Коржик? А мы вот просто Никитины.

– Проходите в мою комнату, – Вика гостеприимно показала нам на дверь, на которой были три большие таблички с рисунками, запрещающими одна курить, другая пить, а третья держать собак.

Но как только мы вошли в комнату Вики, к нам навстречу выскочил очень симпатичный пудель. Он сразу подбежал ко мне и стал обнюхивать мои карманы. Пришлось угостить его кириешками. Хорошо, что они у меня в кармане оказались.

– Муха, как тебе не стыдно? Опять попрошайничаешь? – делая вид, что сердится, накинулась на собаку Вика.

– Да, ладно, – сказал я, – мне не жалко.

– Садитесь, ребята на мой диван и рассказывайте, какая нужда вас привела, – сказала Вика.

Мы сели на яркий цветастый диван, и я ткнул Димку локтем, рассказывай, мол.

– Расскажи нам про права человека! – выпалил брат.

– Так я ведь вам уже рассказывала, – удивилась Вика.

Димка смутился, но тут вмешалась Катя:

– А мы не все запомнили. Хотелось кое-что уточнить.

– Кое-что уточнить? – Вика хитро улыбнулась. – Здорово. А я помню, когда я рассказывала, ты Коржик Старший, играл на своем сотовом телефоне и не слушал.

Димка покраснел, как рак и смущенно закрутил головой.

– Я слушал, я не смотрел, но я все слышал.

– Ладно, ладно, не оправдывайся. Видимо у тебя что-то случилось, раз ты о правах человека вспомнил. Ага, значит, в следующий раз не будешь играть, когда о важных вещах речь идти будет?

– Не буду, честное слово не буду!

– Ну, хорошо, что же вам рассказать? Только учтите, у меня времени очень мало. У меня очень важная встреча.

Тут оживилась Катя:

– Важная встреча? А с кем?

– Много будешь знать, скоро состаришься, – засмеялась Вика.

– Значит, это свидание с парнем, – с умным и всезнающим видом произнесла Катя. – И он тебя ждет под часами с букетом цветов?

– Да погоди ты со своими цветами, – возмутился Димка, он вскочил с дивана подошел к Вике и посмотрел ей в глаза: – Расскажи мне самое главное.

Вика сразу стала серьезной.

– Знаешь, что мы сделаем? Я тебе дам книги, по которым я готовилась к встрече с вами, ты их внимательно изучи, прочитай, и если ты парень не глупый, а ты, я вижу, очень даже смышленый, то тебе многое станет ясно. А если чего не поймешь, то спросишь меня. Идет?

– Идет.

Вика подошла к шкафу, который стоял около дивана, открыла его и стала доставать книжки.

– Вот это книга называется «Ваши права», здесь в статьях из декларации расписаны все права человека. Они действуют во всем мире. Эту книгу даже первоклашкам читать можно. Эта «Азбука гражданина» за восьмой и девятый классы.

Я не выдержал и свистнул:

– За девятый класс? Да разве ты чего там поймешь, Дим?

– А ведь верно! – задумалась Вика.

– Пойму! – Димка испугался, что Вика не захочет ему давать такую взрослую книгу, и вцепился в нее руками. – Пойму. Десять раз прочитаю, а пойму.

– Ладно, бери. Там все равно не все читать надо. Я тебе нужные параграфы карандашом отмечу. И вот эту тоже бери. – Следующая книжка оказалась совсем небольшой, и даже тоненькая, как детские книжки.

– А что это? – спросил Дима.

– А это брат, не смотри, что книжка маленькая. Это очень даже большая и важная книга. Это Конституция России, – Важно подняла вверх указательный палец. – Главный закон нашей страны. Там вся вторая глава про права человека.

Димка жадно схватил и эту самую Конституцию. Вика достала последнюю книжку. Тоже тоненькую и маленькую. Еще меньше, чем Конституция.

– Это, тебе тоже понадобится.

– А что это?

– Это конвенция «О правах ребенка».

Тут мы все трое рты так и раскрыли:

– Права ребенка? – переспросил Димка. – Ты не шутишь?

– Неужели и такие есть? – Катя тоже недоверчиво смотрела на Вику.

А я, честно говоря, вообще ничего не понял. У меня просто голова кругом пошла от всех этих прав.

– Да, именно права ребенка, – Вика засмеялась, а потом стала серьезной. – Хоть ребенок и человек, но закон защищает его особенно тщательно. Поэтому кроме прав человека особое место в современном праве занимают также права ребенка. Ну что, разберетесь сами?

– Разберемся, – уверенно сказал Димка. – Спасибо, Вика.

– Пожалуйста. Только книги мне верните до того, как каникулы закончатся.

– Вернем.

И мы пошли к выходу. Вика и Муха нас проводили до двери, а из кухни выглянул Викин папа и помахал нам рукой.

– До свидания! – ответили мы ему хором.

Когда дверь за нами закрылась, мой брат, сияющий от счастья, и прижимающий к груди Викины книжки, сказал:

– Вот, теперь я все узнаю.

– Пойдем домой? – спросил я.

– Пойдем, – кивнул Дима.

– А можно и мне с вами? – спросила Катя.

Конечно же, мы позвали ее с собой. Катя только домой забежала за курткой и шапочкой, и мы отправились к нам. Дома мы разделись, и стали смотреть книжки, которые нам дала Вика. И тут мне сразу стало неинтересно. Книжки все были скучные. С картинками была только книга «Ваши права». Я стал их рассматривать, а читать мне было лень. Там были только какие-то странные статьи. Они так и назывались, статья 1, статья 2 и так тридцать штук. Буду я еще время тратить, чтобы их читать. Остальные книги были еще хуже, я их даже листать не стал. Скукотища. Я так и сказал:

– Ерунда это все!

Смотрю, а Катя тоже зевать начинает и в сторону нашего ящика с игрушками посматривает.

– Сам ты ерунда, – сказал Димка и забрал у нас с Катей все книги, положил их на свой стол и начал листать.

Я пожал плечами. Вот уж не привык я видеть брата с книгой в руках. С мячом или там, с клюшкой хоккейной, или с мобильником, ладно, но с книгами, да еще и с учебниками за девятый класс. Невероятно.

– А ладно, – говорю я Кате, – пусть себе смотрит, если ему охота. Все равно ему скоро это все надоест. Давай пока поиграем.

У Кати глаза сразу загорелись:

– А во что?

– В человека паука!

– Чур, я злобный гоблин!

И мы стали играть с моими монстрами. Вот за что мне Катя нравится, так это за то, что она в отличии от других девчонок любит монстров и здорово с ними умеет играть. Такие игры придумывает, что даже Димка удивляется. Прямо в кино ходить не надо.

Мы долго играли, и я все ждал, когда же Димка бросит ерундой заниматься и с нами за дело возьмется. А он, в нашу сторону и не смотрит, словно и не слышит, листает свои книжки, и листает, что-то там читает, лоб морщит, брови хмурит и язык от напряжения высунул, словно упражнения по русскому языку переписывает.

Мы с Катей уже наигрались, у нас человек паук десять раз уже погиб, а потом снова ожил, и гоблин победу одержал, мы уже пошли на кухню, стали чай разогревать, а он все читает.

– Димка! – позвал я его, когда чайник вскипел. – Иди чай пить.

– Пейте без меня! – крикнул он.

– Ну, уж нет, – отвечаю я. – Так нечестно! Я тебе уже чай налил и сахар положил, три ложки. Так что приходи, давай. Нам без тебя скучно. Если ты не придешь, мы твое пирожное съедим.

На это конечно никто не согласится, и Дима пришел в кухню, а в руке у него эта самая Конституция.

– Ну и что ты там прочитал? – спросила Катя. – Чего пишут в твоей Конституции?

– Чего пишут? – буркнул Дима. – У нас с вами есть право на жизнь и свободу, вот что пишут.

– Как это право на жизнь? – удивилась Катя. – На свободу, это я еще понимаю, нельзя человека в клетке держать. А при чем тут жизнь?

– Не знаю, – сказал Димка и взял пирожное. – Живем мы, живем, и не знаем, что у нас на это право есть. А оно у нас есть.

Слушаю я весь этот разговор, а понять ничего не могу. Словно они на каком-то другом языке разговаривают. Эх, что значит, я только в третьем классе учусь. Далеко меня обогнали Дима и Катя.

А ночью у моего брата опять приступ был. И опять мама бегала по квартире, я держал Диму за руку, и мне нечем было дышать, и я плакал, боясь за него и за себя.

5

Дима заводит тетрадь по праву

Зря я надеялся, что моему брату надоест читать эти самые книги о правах человека. Димка теперь все время стал проводить за письменным столом с этими книгами. Как с утра встал, так и за стол. Читает их, листает, а потом и вовсе такое сделал, что я очень удивился. Сбегал в магазин и купил толстую тетрадь в яркой обложке, какие у старшеклассников бывают. Глянул я на его тетрадь внимательнее и узнал на ней наш российский флаг и герб с двуглавым орлом. И крупными буквами написано: «Право 8–9».

– А что значит восемь и девять?

– Это тетрадь за восьмой и девятый классы, – ответил Димка. – Право это такой школьный предмет, его старшеклассники изучают.

– Круто! – сказал я. – А зачем тебе это надо?

– А что, если я только в пятом классе учусь, то мне знания о моих правах не нужны?

– Нужны, – говорю я, хотя сам думаю, что зачем они нужны, раз о них только в восьмом классе расскажут. – Ну а тетрадь тебе для чего?

– Надо, – сказал Димка. – Я в нее нужные и полезные статьи буду записывать.

Вот это да! Мало того, что ему надо двадцать упражнений по русскому языку сделать, так он еще и статьи какие-то выписывать собрался. Совсем с ума сошел. Как девчонка. Это они постоянно в каких-то своих дневниках глупости разные записывают. Вот у Кати этих дневников уже штук пять наверно. А она все пишет и пишет. Теперь же и мой брат писаниной заняться решил. Этак, он со мной совсем играть перестанет. Так я Диме и сказал:

– Ерунда это все! И зачем это тебе нужно? А когда ты теперь рисовать будешь?

– Глупый ты, Лешка, – сказал мой брат.

– Это почему это? – я возмутился.

– Рисование от меня никуда не уйдет, – ответил Дима. – А вот это мне надо поскорее выучить и запомнить. Это же каждая статья может мне в жизни пригодиться.

– Как это может тебе какая-то глупая статья пригодиться?

– А вот как! К примеру, хотим мы на улицу погулять пойти, а мама нас не пускает. Сколько раз так было? А теперь я знаю, что статья номер Двадцать два из Конституции России дает мне это право, потому что каждый человек имеет право на свободу. Об этом же говорится в Первой статье Всеобщей Декларации прав человека.

Ну, ничего себе! Это каких же слов он успел нахвататься! Но я не собирался сдаваться:

– А мама скажет, что ее ничего не волнует, и что гулять она нас не пустит и все.

– А я ей скажу, что Конституция, это самый главный закон, и что ее даже сам президент нарушать не может.

– Ну, уж президент может! – уверенно возразил я. – Это же президент!

– А вот не может. Потому что Конституция даже главнее президента, и он не имеет права ее нарушать!

До меня вдруг кое-что стало доходить.

– Так вот что такое право! – воскликнул я. – Это значит, что если мне что-то можно делать, значит я имею на это право, а если нельзя, то уже не имею.

– Выходит, что так, – согласился Димка. – А ты, Леша, не такой уж и глупый. Хоть в третьем классе только.

– Так уж поумней тебя, – съязвил я. – У меня оценки получше твоих будут.

– А вот я тебе сейчас как дам в ухо за такие слова!

– А не имеешь права! – радостно воскликнул я.

Димка засмеялся:

– Вот значит как. Дошло до тебя, что такое иметь право? Научил я тебя на свою голову. А оценки у тебя лучше моих потому, что ты в мои старые тетрадки подсматриваешь, а мне все самому приходилось делать.

Я тоже засмеялся. Димка вдруг стал серьезным и говорит:



– А ведь, Леха, есть даже статьи про ремень.

– Где? Покажи! – разволновался я. – Неужели даже про ремень есть?

– А вот слушай. Статья номер двадцать два. Каждый человек имеет право на свободу и личную неприкосновенность..... и вот статья номер Три из Декларации. Каждый человек имеет право на личную неприкосновенность, жизнь и свободу.

– А где тут про ремень? – удивился я. – Ты, Димочка, что-то не то говоришь. Ничего тут про ремень и не сказано.

– Тьфу, ты! Какой бестолковый! – рассердился Димка. – Так неприкосновенность это и есть...

– Что есть?

– Что никто никого трогать не должен. Даже трогать никого нельзя без разрешения, не то что бить или ремнем пороть.

Я с сомнением покачал головой:

– Нет, брат. Это ты что-то не то говоришь. Раз тут про ремень ничего не говорится, то значит, ничего ты никому не докажешь.

– А я вот сейчас как отлуплю тебя! – Димка от ярости даже кулаки сжал.

Я даже испугался, отскочил на один шаг и быстро говорю:

– Не имеешь права. У меня эта самая, как ее, неприкосновенность.

Димка сразу же успокоился.

– То-то же, – говорит, – неприкосновенность. Я сегодня же маме покажу эти статья. Пусть знает, что она нарушает права человека и права ребенка. За такие дела и под суд попасть можно. Если, конечно, я туда пожалуюсь.

Дима вспомнил, как его побили, и погрустнел. Я решил поскорее его отвлечь от грустных мыслей и говорю:

– Пойдем играть. Потом свои статьи писать будешь.

– Не буду я играть. Мне делом надо заниматься. Это у тебя жизнь без забот и хлопот.

Я прямо чуть не расплакался.

– Это что же такое получается? – говорю. – Выходит, что я с родным братом теперь поиграть не имею права? Скажи, Димка, имею я это право или не имею?

– Имеешь, – вздохнул брат.

– А раз имею, то давай играть.

Пришлось моему занятому и деловому брату играть со мной в роботов, шахматы и шашки.

– Если я тебя обыграю, то ты от меня отстанешь на два часа, – сказал Дима, расставляя на доске фигуры.

– Фигушки! Только на час.

– Ладно.

Конечно, он меня быстро обыграл. Три раза мы сыграли, и все три раза он мне мат поставил.

– Все, – говорит, – я с тобой поиграл. – Теперь имею права своими делами заняться. Скажи, имею?

– Имеешь, – теперь вздохнул я. – Только вот чем мне заняться.

– Иди, погуляй.

– Ладно, – вздохнул я. – Хоть воздухом подышу.

6

Прокурор, конфеты и Катины игрушки

Я позвонил Кате Лемминг и спросил, выйдет ли она во двор. Катя обрадовалась и сказала, что обязательно выйдет, только ненадолго. Я быстро оделся, выскочил на улицу и стал слоняться около Катиного подъезда. Девочки всегда долго собираются, так что прошло двадцать минут, прежде чем Катя вышла. На ней была красная куртка и белые перчатки и шапочка.

– Ты чего это такая нарядная? – спросил я.

– Мы вечером в театр идем, – ответила Катя. – Так что в футбол я с тобой сегодня играть не буду. Давай лучше просто вокруг дома погуляем.

Да, в таком наряде не поиграешь, и мы пошли вокруг дома. Катя без всякого смущения взяла меня за руку, перчатка у нее была такая мягкая и бархатная, и потянула к арке. И мы пошли, как малыши. Прямо, как будто снова в детский сад вернулись. Дом у нас не только высокий, но и очень длинный. Пока вокруг него пройдешь, вот тебе и целая прогулка. Когда вот так гуляешь много о чем поговорить можно.

– Ну, как, – сразу же начала спрашивать Катя, – читаете вы Викины книжки?

– Димка читает, – махнул я рукой. – А я нет. Зачем мне это?

– А Диме зачем?

– Откуда я знаю? – мне не хотелось рассказывать, почему Димка так заинтересовался правами человека. – Чего ему в голову взбрело? Захотел права человека узнать. Сидит, читает, да еще и в тетрадку записывает.

– Надо же! В тетрадку?

– Ну да. Вообще это даже интересно. Оказывается, не только девочек нельзя обижать, но и всех на свете.

И я рассказал весь свой последний разговор с братом о праве на неприкосновенность. Катя слушала меня с большим интересом, и оттого, что она так меня слушала, я сам увлекся и начал гордиться, что у меня такой умный брат, раз таким серьезным делом занимается, изучает права человека.

– Наверно, твой брат решил судьей стать, – сказала Катя, когда я все рассказал.

– Почему это ты решила? – удивился я.

– А по телевизору есть такая передача, там все время суд показывают. Там самый главный человек это судья. Вот он все время о правах человека говорит, потому что он их защищает.

Я представил себе Диму в судейской мантии и парике с молотком в руках.

– А что? Наверно.

– Он у нас во дворе самый справедливый, – продолжала Катя. – Всегда в играх за правилами следит.

Мы немного помолчали, а потом Катя, словно что-то вспомнила.

– Вот мы ходили к Вике Никитиной, я хотела у нее кое-что спросить. Но она торопилась на свидание, и я не успела.

– А что ты хотела узнать?

– Одну очень важную вещь. Очень важную.

– Давай у моего брата спросим. Он уже столько прочитал. Наверно знает.

Катя с сомнением покачала головой:

– Вряд ли. За один день он такое вряд ли мог узнать.

Тут мне в голову очень интересная мысль пришла.

– А давай мы сами к Вике сейчас сходим, и ты спросишь.

Катя обрадовалась, и мы побежали к ее подъезду. В этот раз мы поднялись на лифте на десятый этаж и позвонили. И опять нам дверь открыл Викин папа. Только в этот раз он был не в халате, а в костюме и в галстуке. Увидел нас и очень обрадовался.

– А, Катя Лемминг и Леша Коржик пришли? Те самые ребята, которые правами человека интересуются!

– Вика дома? – хором спросили мы.

– А вот Вики дома нет.

– Как нет? – Катя сразу расстроилась.

Папа Вики пожал плечами:

– Да вот так. Нет. Ушла часа два назад, и сказала, что придет только к вечеру. Она теперь у нас девица взрослая, самостоятельная. А что ей передать?

– Ничего не надо передавать, – сказала Катя. – Мы у нее просто очень важную вещь хотели узнать.

– Про права человека? – с интересом спросил Викин папа.

– Ага.

Мы уже повернулись, чтобы уйти, но тут папа Вики сказал:

– Подождите, ребята. А может быть я вам смогу помочь?

– Как это вы можете помочь? – удивилась Катя. – Вы что, тоже про это знаете.

– Я же юрист.

– Кто вы?

– Юрист. То есть права человека моя профессия.

– Так вы судья? – обрадовалась Катя.

– Ну, допустим, еще не судья. Но уже прокурор. Так что заходите и спрашивайте, что вас интересует. Обещаю вам помочь.

Значит, папа у Вики юрист и тоже занимается правами человека. Теперь понятно, откуда Вика такая умная в этом вопросе. Хорошо, когда у тебя родители юристы, и права человека их профессия. Это же с самого детства полная неприкосновенность.

Мы с Катей вошли, разделись и стали озираться по сторонам, не зная, что делать дальше.

– Пройдемте в мой кабинет, молодые люди, – позвал он нас за собой, – там я вам и дам консультацию.

Вот это кабинет! Мы даже рты открыли от удивления. Целых две стены книжных шкафов до самого потолка, а в центре письменный стол и два кресла с разных сторон. В одно кресло сел хозяин дома, а в другое втиснулись мы с Катей.

– Давайте, для начала познакомимся окончательно, – сказал Викин папа. – А то я вас знаю, а вы меня нет. Разве это справедливо?

– Нет, не справедливо.

– Меня зовут Петр Васильевич. Я действительно занимаюсь тем, что защищаю права человека.

– А разве? – начала было Катя, а потом запнулась.

– Чего ты хотела сказать? – Петр Васильевич улыбнулся. – Говори, не стесняйся.

– А разве, я где-то слышала, прокурор это не тот, кто в людей в тюрьму сажает?

Петр Васильевич даже подпрыгнул в кресле.

– Кто тебе сказал, что прокурор людей в тюрьму сажает? Какая глупость! В тюрьму людей сажает суд. Даже не судья, а суд. Запомните это хорошенько. А прокурор это тот, кто требует преступника наказать. И он же должен доказать его вину. Понятно?

– Понятно, – не очень уверенно сказали мы.

– Вижу, что вы не очень хорошо меня поняли, – вздохнул прокурор Петр Васильевич. Он вдруг достал из ящика стола глубокую тарелку с конфетами и протянул ее нам. – Берите, не стесняйтесь. Можете даже по три.

Мы взяли конфеты. А чего же отказываться, раз дают. Это же не какой-то незнакомый дядька на улице. Это же Викин папа, да еще и прокурор.

– Так вот, – продолжил Петр Васильевич и тоже конфету разворачивает из обертки, – представьте, что где-то произошло преступление. Один гражданин украл у другого ценную вещь. Или того хуже, жестоко избил его. Ведь это же получается, что он нарушил его права. Так?

– Так, – обрадовался я. – Это он нарушил право на неприкосновенность.

– Молодец, Коржик. Сразу видно, что ты отличник. – Я даже покраснел от удовольствия. Не каждый день тебя называют отличником. – А я требую у суда, чтобы этого человека, он теперь называется правонарушитель, наказали. Разве это не справедливо по отношению к тому человеку, которого обидели?

– Справедливо.

– А уж, сажать правонарушителя в тюрьму или как-то по-другому наказать, решает суд. Вот и получается, что я тоже защищаю права человека. Так, что не стесняйтесь, выкладывайте ваше дело. Кто вас обидел?

– Это вот она, – кивнул я на Катю.

– Говори, Катя.

Катя слегка смутилась, а потом говорит:

– Вообще-то, я только узнать хотела. Понимаете, у меня много игрушек. – Я удивленно уставился на Катю. Игрушек у нее действительно очень много. Одних только кукол целый взвод и монстров больше, чем у меня. Монстры ей достались по наследству от старшего брата, который вырос. Только при чем тут они? Непонятно. А Катя слегка покраснела, но продолжала: – Я не всегда их вовремя убирать успеваю. Папа очень злится, ругается, что они по всей квартире валяются, и обещает, что в один прекрасный день, он соберет их все в мешок и выкинет.

– Неужели прямо в мешок? – воскликнул Петр Васильевич.

– Ну да. Вот я и хочу узнать, имеет ли он на это право, или нет. Ведь это все-таки мои игрушки.

– А это ты их купила? – не удержался я.

– Нет, не я.

– Значит, они не совсем твои, а еще и родительские.

– Но их же мне купили, значит, они мои! – заупрямилась Катя и посмотрела на Петра Васильевича. – Что вы скажете?

Прокурор смотрел на Катю и улыбался, мне даже показалось, что он сейчас рассмеется. Но нет, он не рассмеялся, а вместо этого еще одну конфету съел. Я в первый раз увидел такого взрослого человека, чтобы он так конфеты любил.

– Игрушки убирать на место надо вовремя, – сказал Петр Васильевич. – Тут конечно спорить не приходится. А что касается, в мешок и на улицу, то тут, Катя, ты совершенно права. Согласно Семейному кодексу (Это такой закон, который создан специально для детей и родителей, а также жен и мужей, поэтому он так и называется Семейный), все, что тебе купили родители, кроме очень дорогих вещей, например пианино или драгоценных украшений, принадлежит тебе и только тебе. Это твоя собственность. – Катя победно поглядела на меня. – А раз это твоя собственность, то и распоряжаться ею, никто кроме тебя не имеет права. Даже твои родители. Так что получается, что твой папа не может взять твои игрушки, положить их в мешок и выкинуть. Это будет нарушением твоих прав.

Вот это да! А я и не знал. Оказывается, у детей тоже может быть собственность и ею нельзя распоряжаться чужим. Катя тоже обрадовалась.

– Спасибо вам большое, Петр Васильевич! – говорит. – Теперь я спокойна за свои игрушки.

– А все же, Катюша, игрушки свои убирай вовремя, – сказал Петр Васильевич. – Ведь собственность, это не только твое право, но и ответственность. Наверняка игрушки на тебя обижаются, что ты их вовремя не убираешь на место.

– Вы шутите? – засмеялась Катя. – Я же не маленькая, чтобы в такое поверить. Игрушки не могут обижаться.

– Еще как могут, – сказал Петр Васильевич. – Ну, что есть у вас еще ко мне вопросы?

– У меня вопросов нет, – сказал я.

– У меня тоже, – добавила Катя. – Можно мы пойдем?

– Конечно можно. Я не имею права вас задерживать. А вот угостить конфетами напоследок имею полное право.

И Петр Васильевич дал нам еще по три конфеты. Вот какой добрый прокурор. Теперь я понимаю, почему Вика всегда такая улыбчивая. Наверно ее одними конфетами кормят. Если бы меня так кормили, я бы тоже все время улыбался.

– Ну, все, Леша, мне уже в театр пора, – грустно вздохнув, сказала Катя, когда мы из Викиной квартиры вышли. – А как все здорово было! Сначала ты мне столько интересного рассказал про неприкосновенность, затем Петр Васильевич про мою игрушечную собственность.

– Я тебе завтра еще что-нибудь расскажу, – пообещал я, решив узнать у Димы про другие разные права человека, а если он не сможет, то я и сам могу Викины книжки полистать. А что, разве я глупее моего брата? Ну и что, что младший. Подумаешь!

Я проводил Катю до ее двери, мы попрощались, и я побежал домой.

7

Грустные мысли

Вернувшись домой, я первым делом рассказал брату о том, где мы с Катей были и что узнали. Дима выслушал мой рассказ с большим интересом и заставил меня рассказать обо всех подробностях. У меня в кармане остались еще две конфеты, и я угостил Диму. У нас с братом так принято, если кто из нас что-то получает вкусное, то обязательно потом делится. Нас мама этому с детства научила.

– Надо же, – удивлялся Димка, жуя конфеты Петра Васильевича, – ребенок тоже имеет право на собственность. Ну да, конечно, как и любой человек. Наверно об этом в конвенции о правах детей написано. Я ее только читать начал, наверно не дошел.

– А много ты уже в своей тетрадке статей написал? – спросил я.

– Да, я уже всю Всеобщую Декларацию прав человека выписал. Все тридцать статей.

Смотрю, действительно страниц десять мой брат уже исписал. Во, дает! Совсем человек помешался на этих самых правах человека. Хотя конечно, если твои права так жестоко нарушили, еще как заинтересуешься.

– А почему у тебя и Декларация прав человека есть, и Конвенция о правах человека тоже есть. Чем они друг от друга отличаются?

Дима задумался, а потом и говорит:

– Конвенция больше. В ней статей много, и толще она.

– Ты думаешь, только этим они отличается? – засомневался я.

– Ладно, – отвечает Дима, – дай мне срок три дня, и я скажу тебе, в чем тут штука. Вот почитаю я эти книги и учебники и тебе скажу.

Тут я сам на себя разозлился. Кто меня за язык дергал с этими глупыми вопросами? Зачем меня понесло свой любопытный нос совать, куда не следует? Сейчас Дима опять залезет в свои книги, и я снова один останусь. Эх! Отнимает жестокая жизнь у меня брата.

– А Катька твоя глупая! – сказал Димка, листая свои книги и что-то там выискивая. – У нее такой добрый папа, он никогда ее игрушки не выкинет. Только грозится.

Тут Дима абсолютно прав. У Кати очень добрый и замечательный папа. Тут только позавидовать можно такому папе. Вот у нас с Димой вообще нет папы. Ни доброго, ни злого. Вообще-то он есть. Но он с нами не живет. Мы вообще не общаемся.

Как только вспомнил я, что живем мы с Димой без отца, сразу мне грустно стало. Это же так скучно без папы жить. Даже поиграть не с кем. У всех детей папы есть. Во всяком случае, почти у всех. И жизнь у этих детей нормальная. И семья у них нормальная. Это у нас с Димкой неполная семья. Да, так даже наша учительница говорила кому-то, я случайно подслушал. А Димка как-то раз увидел классный журнал, а там списки детей и их родителей. У всех детей записаны отец и мать, а у него только мама, а графа, где отец – пустая. Это он мне сам рассказывал. Наверно у меня в классном учительском журнале такая же печальная картина. Как это несправедливо.

От этих грустных мыслей я даже играть не стал. Сидел себе за шкафом на кровати и думал о том, как было бы хорошо, если бы от мамы наш отец не ушел. А ушел он так давно, что я даже не помню, как мы вместе с ним жили. Сколько себя помню, так мы только втроем и живем: мама, Димка и я.

Иногда я к Диме пристаю и прошу его рассказать что-нибудь про папу. Он ведь с ним дольше жил, потому что старше был и уже все понимал. Но Дима такие расспросы не любит. Отмахивается:

– Ничего не помню, только ссорились они да ругались. Вот и все дела.

– Неужели ничего хорошего не было? – удивляюсь я каждый раз.

– Да нет, наверно что-то хорошее и было. Только я не помню.

Эх, а я бы помнил. Только я тогда совсем маленький был, еще грудной, когда мы остались одни. Хотя как-то еще в первом классе, когда мы куда-то ехали в троллейбусе, меня вдруг Димка как толкнул локтем в бок и зашептал:

– Смотри, Леха, это он!

– Кто?

– Наш отец!

– Где?

– Вон дорогу переходит в синей куртке.

И я его увидел. Только очень недолго. Я даже лица не успел разглядеть и запомнить. Все на ходу было.

– А ты не ошибся? – приставал я к Диме потом.

– Нет, точно. Он.

Надо же! Это он с нами в одном городе живет, по тем же улицам и дорогам ходит, а мы его даже не знаем. Не приходит он к нам, и мы к нему не ходим. Ерунда какая-то! А ведь другие дети, я знаю, тоже без отцов живут, но общаются. Или вон Ванька, тоже без отца рос, как и мы. Все время нам говорил, что нет у него отца. Ну, нет, и нет. Нам такое знакомо. А потом он вдруг появился. Тут даже целая история была.

8

Ванькина история

Мы во дворе играли в футбол, и вдруг Катя Лемминг прибегает, глаза у нее большущие, и кричит:

– Ваня! Тебя бабушка зовет. Срочно домой. К тебе пришли.

– Кто пришел? – удивился Ванька.

– Не знаю, – ответила Катя. – Какой-то дяденька. Он у тебя дома сидит на стуле и ждет.

Ванька сначала не хотел идти, но у него бабка строгая, за уши оттаскать запросто может. Пришлось нам игру прервать, и мы побежали к Ване домой. Нам любопытно было, что это за дяденька его ждет.

Прибежали мы к нему домой, смотрим, действительно сидит дядька худой и такой строгий, увидел нас и смотрит. И мы смотрим.

Тут бабушка Ванькина из кухни вышла, недовольно на нас посмотрела, вытерла руки о фартук взяла внука за плечи и говорит:

– Это вот, Ваня, твой отец.

И к дядьке этому толкает. А Ванька притих весь, улыбаться перестал и тихо так, осторожно, словно кошка, к отцу подходит. Тот на него смотрит, ничего не говорит, потом вдруг улыбнулся. А Ванька, раз и к нему на колени залез и прижался. Молча. Ничего не говорит. А отец его, тоже молча, вытащил из кармана огромную такую шоколадку и Ваньке сует. А мы смотрим на них и видим, что они на самом деле очень похожи друг на друга. Никаких сомнений тут быть не может. Отец и сын.

Тут бабушка к нам повернулась и говорит:

– А вы, ребята, давайте, идите себе играть. Тут вам не театр.

Ну, мы и ушли. Сели во дворе и стали гадать, откуда вдруг ни с того ни с сего, у Ваньки отец объявился.

А вечером сам Ванька вышел. Счастливый. Улыбка аж до ушей. Мы к нему сразу приставать начали, расскажи мол, откуда у тебя отец появился.

– Не скажу, – ответил он нам гордо. – Незачем вам это знать.

Но вечером он все же не выдержал и проговорился. Такое рассказал, что мы чуть не упали. Оказывается, все это время его отец был в тюрьме и вот только сейчас его выпустили.

Вот эта история! Мы с Димкой Ваньке тогда даже позавидовали. Надо же, как повезло человеку. Раз и вернулся к нему отец. Ну и что, что он в тюрьме был? Ванька с ним до сих пор живет. Живет и радуется. И уверяет нас, что его отец пальцем не трогает. И даже ругает редко и не сильно. Так что зря нас Катя уверяла, что те, кто из тюрьмы приходит, все злые и жестокие. Не похож Ванькин отец на жестокого человека. Ходит с ним за руку по улице, покупает шоколадки и мороженое. Мастерит ему воздушных змеев, которых мы потом запускаем. Ванька его уважает.

9

Примирение

Пока я грустил и предавался воспоминаниям, наступил вечер. За окном стало темно. Димка все за столом свои статьи в тетрадочку переписывает. Одну за другой. Вот ведь, неугомонный!

Потом пришла мама, увидела, что Дима за столом и пишет, обрадовалась:

– Ага, занимаетесь! Молодцы.

И пошла на кухню. А я пробрался за ней, помог пакеты с едой разобрать, а потом подмигнул маме и палец к губам прижал. Мама знает, что если я так делаю, то значит, что-то очень секретное ей рассказать хочу.

– Что случилось, Леша? – встревожено зашептала она и села на табурет.

Я этим воспользовался и тут же залез к маме на колени. Иногда я так делаю. Очень люблю я к маме приласкаться, потереться об нее, помурлыкать, как котенок. Мама у меня ласковая, теплая. Жаль только, что очень много времени на работе проводит. Только вечера у нас и есть, да еще выходные. Но ведь это так немного. Мамы должно быть больше.

– Что случилось? – шепотом спрашивает у меня мама.

А я ей, тоже шепотом, в самое ухо и говорю:

– Ты думаешь, Дима, русский язык делает?

– А разве нет?

– Нет. Он на тебя в суд решил жаловаться. Вот и пишет.

– В суд? Какой еще суд? – удивилась мама и даже шептать перестала. – Леха, ты чего мелешь?

Мне конечно за такое ябедничество от Димки попадет, но я продолжаю:

– Ты его ремнем побила за двойку? Побила. А это нарушение прав человека. Неприкосновенность. Вот. Теперь Дима статьи выписывает, свои права изучает. Про суд мне говорил.

Мама некоторое время на меня смотрела и молчала, и глаза у нее все круглее и круглее становились. А потом как позвала:

– Дима! А ну-ка иди сюда!

Послышались неохотливые шаги. В дверях кухни появился Димка.

– Чего? – недовольный, что его оторвали от важного дела, спросил он.

– Иди сюда, иди, – сказала мама.

Дима подошел, и она его тоже к себе посадила только на другое колено.

– Ты, говорят, в суд собрался на меня подавать? – спросила мама.

– Кто я? – удивился Димка.

– Ну не я же.

– Нет!

Теперь мама посмотрела на меня. А что я? Я ничего.

– Вот до чего я дожила! – вздохнула мама. – Родные дети со мной судиться надумали.

– Я ничего такого не надумал! – тут же сказал я.

– Я тоже, – сказал Дима. – Я совсем не то. Это Леха врет. Он не так понял. Я просто. Я просто хотел тебе статьи показать. Вот.

Он спрыгнул с маминого колена и побежал в комнату, а потом вернулся со своей тетрадкой и показал ее маме.

– Вот эту статью, вот эту, и еще вот эту, – забормотал он.

Мама смотрела, смотрела, а потом улыбнулась, вот только почему-то у нее глаза заблестели, будто она плакать собралась, и говорит:

– Тоже мне, правозащитник выискался!

А потом она вдруг как обняла Диму, прижала к себе, поцеловала его несколько раз и говорит:

– Ну, прости, меня, Димочка! Прости, пожалуйста! Я тебя больше никогда бить не буду!

– Ты тоже меня прости, – забормотал мамин старший сын. – Я обязательно двойку исправлю, и учиться буду.

Смотрю, а у Димки тоже на глазах слезы. Тут и у меня глаза защипали. А мама уже и меня обнимает, к себе прижимает и целует, то меня, то брата. Так мы втроем немного поплакали и пообещали друг другу, что больше в нашей семье права человека нарушаться не будут.

Вот так мы все и помирились. И так нам всем троим сразу хорошо стало. Легко, как будто в нашем доме лампочек больше стало.

Потом мы ужинали, и опять было весело и мы с Димкой кричали и рассказывали маме разные свои дела, а мама тоже рассказывала. В общем, это был замечательный вечер. А когда наступила ночь, и мы легли спать, то спали все хорошо, и Дима проспал до утра, и приступа у него не было. Я этот день не забуду никогда в жизни.

Но мой рассказ вовсе не заканчивается. Все только с этого и началось.

10

Новая Димкина идея

Я был уверен, что раз все так хорошо в нашей семье завершилось, все помирились и снова стали счастливы, осталось только двойку Димкину исправить, но это уж дело не быстрое, тут времени много надо, целая следующая четверть, мой брат успокоится и перестанет изучать права человека.

Ничуть не бывало. Утром мы встали, и Димка сразу, даже не одевшись, Конституцию в руки и прямо в постели ее начал читать. Я только горько вздохнул. Раньше он мобильник брал и играл, и это было интересно, а теперь про него и не вспоминает.

Вообще мой брат очень увлеченный человек. Если он чем-нибудь занимается, и это его увлечет, то держись. Все силы, все свое время он только и будет тратить на свое увлечение. Так было всегда, сколько я себя помню. Так было, когда он учился ездить на велосипеде. Он не успокоился, пока не научился ездить, правя одной рукой, вовсе без рук, поднимать велосипед на дыбы, словно лошадь и ехать на заднем колесе. Кончилось это тем, что он сломал себе руку. Когда Дима увлекся футболом, то все стены в нашей комнате оказались завешанными футболистами, он бегал по киоскам и покупал открытки, пока не собрал всю сборную России и сборную Мира. И целые дни проводил на футбольном поле. Про компьютерные игры я промолчу. Это целая история. И вот теперь права человека. Ничего удивительного.

Спали сегодня мы долго, когда проснулись, мамы дома уже не было. Она на работу ушла. Эх, хорошая все-таки вещь каникулы! И тут как раз телефон зазвонил. Я подбежал к телефону, поднял трубку. Звонила мама.

– Привет, – говорю я ей.

– Привет, Леша. Как дела? Вы уже проснулись?

– Да, только что.

– Завтрак на столе, подогрейте его в микроволновке. Как Дима?

– Конституцию читает, – проворчал я.

– Батюшки! – ахнула мама. – Да зачем она ему?

– Не знаю. Мама, а может, он с ума сошел?

– Прекрати болтать ерунду. Позови Диму к телефону. Я с ним поговорю.

Дима поговорил с мамой, потом положил трубку.

– Ах, ты ябеда.

– Да, а чего ты опять?

– Чего опять?

– Читаешь.

– А что же я, по-твоему, делать должен?

– Не знаю. У нас же все теперь хорошо.

– Это теперь хорошо. А мало ли что в жизни может случиться? Ко всему надо быть готовым. Только вот теперь по твоей милости, я читать не могу.

– Это почему это?

– Мама велела русским заниматься сразу после еды.

– А ты не ешь. И тогда можешь сколько угодно свою Конституцию читать.

– Скажешь тоже. Сам не ешь!

В общем, мы позавтракали, и Димка засел за русский язык.

Нет, все-таки жаль мне брата. У всех каникулы, праздник, а он сидит и упражнения пишет. И себя тоже жалко. Ведь Димка, это мой самый главный друг. Самый близкий. Такое среди братьев не так часто и случается. Я знаю многих ребят в школе, вроде и братья и сестры, а как чужие. Бывают даже враги. Но у нас с братом не так. Мы очень друг друга любим. Дима меня, а я его. И вот теперь из-за этой двойки его у меня как бы отняли.

– А мне что же, опять гулять идти? – спросил я и шмыгнул носом.

– Хочешь, тоже упражнения делай.

– Спасибо! Сам делай.

– Я и делаю. Но будет справедливо, если и ты тоже учиться будешь.

Я подумал и решил, что Дима прав. Чего это он один должен только учиться? Разве мы не друзья? Друзья! А раз так, то я должен делить с ним не только радости и игры, но и проблемы и горести.

– Ладно, – говорю, – давай я тоже писать буду.

Я увидел, что брат очень обрадовался, когда увидел, что я тоже за стол сажусь и начинаю писать. И интересное дело, когда я сел писать, то время побежало быстрее, и очень скоро Дима сказал:

– Все!

И отложил ручку в сторону. Я тоже дописал предложение и закрыл свою тетрадь.

– Теперь играть? – спрашиваю.

– Теперь играть! – согласился Димка.

Наконец-то! Наконец-то он нормальным человеком стал.

Мы побежали на улицу, там уже ребят наших полно было, и до вечера играли во дворе сначала в футбол, потом в догонялки, потом в казаки-разбойники. И Катя тоже вышла, теперь уже в нормальной одежде. И тоже с нами играла. И я нисколько не злился, что она больше с Димой играет. Подумаешь! Жалко, что ли? Все равно Димка знает, что она моя подружка больше чем его.

Гуляли мы почти до самого ужина. Про обед и не вспоминали. Поэтому прибежали домой голодные. Смотрим на часы, до мамы еще далеко. Придется самим себе обед готовить. А что, ничего трудного здесь нет. Берешь пачку сухих макарон, кидаешь все это в тарелку и заливаешь кипятком. Через пять минут можно есть. Еда обалденная. Была бы моя воля, я бы только такую пищу и ел.

Наелись мы с братом макарон быстрого приготовления, напились чаю с батоном, теперь можно спокойно маму ждать.

Затем я стал телевизор смотреть, а Дима опять за стол. Ну, прямо профессор кислых щей, как говорит моя мама. Ладно, пусть себе занимается. Мы с ним вроде уже наигрались за день.

Посмотрел я телевизор, потом поиграл на Димкином мобильнике. Потом мне это надоело, и я стал маму с работы ждать. Смотрю на часы. Странно в это время она обычно домой приходит. А ее все нет и нет.

И тут, словно угадав мои мысли, в моих руках зазвонил телефон. Мама звонит:

– Алло, мама, ты где? – спрашиваю я.

– Леша, я еще на работе.

Мне сразу тоскливо стало. Если мама на работе задерживается, обычно это всегда надолго.

– А когда придешь?

– Приду поздно. Вы ели?

– Ели.

– Что ели?

– Макароны.

– Опять макароны? Леша, сколько можно? Я больше не буду их покупать. В кастрюле суп есть, я специально утром сварила. Каша.

– Неохота все это, – ответил я. – Макароны вкуснее. Ты когда домой придешь? Нам скучно.

– Приду. Вот доделаю отчет и приду.

– Его что дома нельзя доделать?

– Нет, мне его сегодня же сдать надо. В общем, не скучайте, мальчики. Как у Димы дела?

– Нормально. Мы теперь с ним вместе русским языком занимаемся.

– Какие молодцы! Ладно, Леша, мне некогда. Привет Диме. Не балуйтесь и не ссорьтесь. Пока.

– Пока, – уныло сказал я и нажал кнопку отключения разговора.

С кислым видом подхожу к Диме.

– Мама задерживается.

– Я слышал, – отвечает Дима, а сам старательно, высунув язык, что-то в тетради своей пишет.

– Ничего ты не слышал, – сказал я. – Ты занят, мама занята. Все вокруг заняты. Один я бездельник.

– Ну, займись чем-нибудь.

– Не хочу ничем заниматься. Я хочу маму. Хочу, чтобы как вчера. Весело. Шумно. И так у нас отца нет, так еще и маму видим редко и мало. Что же мы такие несчастливые?

Сказал я так и пошел за шкаф. Я всегда туда иду, когда мне грустно. Сажусь на кровать, прижмусь к коврику на стене, обниму свои колени и грущу.

Однако в этот раз мне долго сидеть не пришлось. Только я начал грустить, как вижу, а ко мне Димка пришел со своей тетрадкой. Смотрю, а он тоже грустный. Сел рядом и тоже колени обнял. Теперь мы стали грустить вместе. А вместе грустить веселее. Сразу не так грустно становится. Вот я и повеселел.

– Может, на компьютере поиграем, – говорю я ему.

– Сколько можно в него играть? – вздохнул Димка. – Все игры уже надоели. Ничего нового. Только время терять, да двойки получать.

Если бы он так сказал недели две назад, я бы наверно с кровати упал от удивления. А сегодня ничуть не удивился. Еще бы. Если бы Димка столько за компьютерными играми не сидел, он бы и двойку по русскому не получил. А то, как сядет за уроки, так и торопится, спешит, быстрее-быстрее, у него в рюкзаке новая игра, которую ему Ванька принес. Какие тут уроки? Он даже и не проверял свои упражнения. Мне в этом отношении легче. У меня продленка. Сидим, делаем уроки, учительнице своей на проверку сдаем. Попробуй тут ошибись. А в пятом классе никакой продленки нет. Полная самостоятельность. А самостоятельным быть ой как не просто. И уроки надо самому делать, и задания дополнительные. Мы ведь с Димой дополнительно учимся, он в художественной школе, я в музыкальной. Там тоже много всего задают. Я с одной стороны, Диме завидую. Человек уже в пятом классе учится, взрослый. Сам за себя отвечает. Но, с другой стороны, вот чем это все закончилось. В первой же четверти съехал на двойки человек. Не справился с самостоятельной жизнью. А ведь и мне в пятом классе рано или поздно учиться придется. И самого себя за стол сажать заставлять придется. А это не так просто, когда в жизнь столько всего есть, что куда интереснее уроков.

Такие мысли вихрем пронеслись в моей голове, а Дима мне сует под нос свою тетрадь и пальцем в нее тычет.

– Смотри, – говорит, – что я нашел.

Опять он за свое. Но мне стало интересно. Что он там опять нашел?

– А что это? – спрашиваю.

– Это я за конвенцию о правах ребенка взялся. Понимаешь, декларацию я прочитал, переписал. Конституцию тоже.

– Как, всю Конституцию? – ахнул я.

– Нет, конечно. Зачем мне вся? Только одну главу, где про права человека и гражданина. Но она ой, какая длиннющая. Очень много у взрослых прав. А теперь вот, изучаю конвенцию о правах ребенка. Очень интересная штука. Кстати, я выяснил, чем она от декларации отличается.

– Ну и чем же?

– А тем, что декларация только объявляет о чем-то.

– Как это объявляет, – удивился я. – Что она вместо радио что ли?

– Да. Собрались все страны мира вместе в Организации Объединенных наций, а это было уже давно, в двадцатом веке в 1948 году, и объявили на весь мир, что есть такие ПРАВА ЧЕЛОВЕКА, и что теперь все должны жить по ним и их соблюдать.

– Ну и что, стали по ним жить?

– Стали. Все страны сразу в свои Конституции включили Права человека, и они стали для них законом. И в нашей российской Конституции тоже есть глава «Права человека и гражданина». Та самая, которую я переписал. И это уже закон, а не просто объявление. Понял теперь?

– Кажется, понял.

Дима обрадовался.

– А конвенция, это тоже закон, только он не для одной страны, а для многих.

– Что значит, для многих?

– А то, что есть такие международные законы. Они как бы не для отдельных людей, а для целых государств. И если какая-нибудь страна присоединилось к конвенции, подписала ее, то для нее и для ее граждан эта конвенция уже самый настоящий закон. А закон надо соблюдать.

Я разволновался:

– А для нашей страны конвенция о правах ребенка это закон?

– Еще какой! Россия присоединилась к конвенции о правах ребенка в 1991 году. Когда нас с тобой еще на свете даже не было. Вот почему я ее так внимательно читаю. Это же, Лешка не просто права человека. Это наши с тобой права.

– Это надо же! А ну дай и мне посмотреть!

Стал я Димкину конвенцию о правах ребенка читать. И хотя все там мне совершенно непонятно было, и никаких картинок, все равно интересно.

– Вот, смотри, – тычет пальцем в одну из страниц Дима, – я специально для тебя это место красной ручкой подчеркнул. Читай эту статью внимательно. Это наша с тобой статья.

– Ребенок имеет право на заботу родителей, – читаю я. – Ну и что тут такого? Тоже мне, великое открытие. Подумаешь! Это и ежу понятно.

– Понятно-то, понятно, – согласился Дима. – Но ведь это не просто так написано. Это закон. То есть родители не просто заботятся о детях для собственного удовольствия. Они обязаны это делать. А кто этого не делает, тот этот закон нарушает. А знаешь, что полагается за нарушение закона?

Я некоторое время смотрел на своего старшего и единственного брата, вытаращив глаза, и ничего не мог сказать, а потом все-таки заговорил:

– Я что-то тебя не пойму, Димочка. Ты хочешь сказать, что наша мама о нас плохо заботится? И тебе не стыдно? Она целыми днями работает на две ставки только для того, чтобы поставить нас на ноги, поэтому поздно домой приходит и мало с нами времени проводит, а ты тут со своими глупыми статьями совсем свихнулся и невесть что несешь.

Ну и разозлился же я на Димку. Гляжу, мой брат тоже разозлился. Глаза у него потемнели, сузились, как у мамы, когда она сердится, щеки покраснели, а веснушки, наоборот, побелели. И так зло мне говорит:

– А с чего ты решил, что я про маму говорю?

Я растерялся:

– Как же так, а разве о нас не мама заботится?

– В том-то и дело, что мама и только мама, одна мама о нас и заботится. А здесь написано: РОДИТЕЛИ. А сколько у человека родителей бывает? Сколько, я тебя спрашиваю?

– А чего ты на меня орешь? – закричал я. Меня даже затрясло и на глазах слезы выступили. Я почему-то испугался. Сам не знаю чего, но испугался. Иногда со мной такое бывает. Например, когда ждешь, что тебя к доске вызовут, а ты стихотворение плохо знаешь. В животе так и сосет. Вот и сейчас засосало.

Димка тоже испугался и схватил меня за руки:

– Я не кричу. Не кричу. Успокойся.

Я сразу успокоился и всхлипнул:

– Что ты хочешь сказать? Что у нас папы нет?

– У нас есть отец, – угрюмо сказал Дима. – Он же не умер. Где-то ведь он есть. Даже с нами в одном городе. Тогда почему же мы его совсем не видим? Почему он где-то живет и даже не думает о нас. Даже не вспоминает!

Я молчал. Я не понимал, что хочет сказать мой брат.

– Мы имеем право иметь отца, – наконец сказал Дима. – А раз так, то значит, он должен у нас быть. И должен о нас заботиться.

– Но ведь он ушел, – тихо сказал я.

– Это наверно потому, – также тихо ответил Дима, – что он не знал.

– Чего не знал.

– Что он должен, что это его обязанность. Ты думаешь, он эту конвенцию читал?

– Наверно не читал, – согласился я. – И что же теперь делать?

– Надо его найти и показать ему эту статью. И тогда он узнает, что он должен у нас быть. И тогда он к нам приходить будет, а мы, может быть, к нему.

Я немного подумал и вздохнул:

– А ведь верно. У других детей тоже отцы с матерями разводятся, уходят, а потом продолжают общаться. Вон Лена Фомина с мамой живет, но за ней отец в школу иногда приходит и к себе забирает. Почему же наш так не делает?

– Я же тебе говорю. Он наверно не знает. Вот и не приходит. У Лены Фоминой отец наверняка знает, что она имеет на него право, поэтому он к ней приходит. А наш не знает. Вот мы его и не видим.

– И что же делать?

– Что делать? Мы должны его найти, – уверенно сказал Димка. – Мы должны ему показать эту статью. Он ее прочитает и поймет, что должен о нас заботиться.

– Найти? – Мне даже холодно стало и опять в животе засосало. – Как же мы его найдем?

– Я не знаю, – Дима пожал плечами. – Но он же человек. Человека всегда найти можно. По фамилии мы его сможем найти. У него же такая фамилия как у нас. Ты думаешь, много еще в городе Коржиков?

– Наверно нет.

– Вот то-то и есть, что нет. Давай посмотрим в мамин телефонный справочник, который в компьютере, наберем там фамилию Коржик и все адреса узнаем.

Да, брат у меня очень умный. Это надо же, как здорово придумал. Это же очень просто, посмотреть в телефонном справочнике. Там же вместе с номерами телефонов и адреса указаны. Мы иногда, когда надо узнать домашнее задание, через него одноклассникам звоним.

Мы бросились к компьютеру, включили его и еле дождались, когда он загрузится. А он как нарочно загружался очень долго. Меня даже всего затрясло. Но, наконец, он включился, и мы запустили программу с телефонным справочником. Вылезла рамка, в ней шесть голубеньких кнопок с надписями.

– Вот, сюда, – Дима подвел стрелку мышки к кнопке, на которой было написано: «ФИО абонента». Щелкнул. Появилось еще окошко, только маленькое. В нем замигал курсор.

– А что такое ФИО? – спросил я. – И что такое абонент.

– ФИО – это фамилия, имя и отчество, только сокращенно, – объяснил мне Дима. – А абонент это человек, у которого телефон стоит.

Дима высунул язык и напечатал нашу фамилию.

– Ну, – говорю я, дрожа от нетерпенья, – теперь жми О’кей!

Брат вздохнул и нажал на О’кей.

Бац, и вылезли всего три фамилии. Да, Дима был прав, когда говорил, что немного в нашем городе людей с нашей фамилией. Первый же телефон я узнал. Это был наш телефон.

– Смотри, – радостно сказал Дима, – это наша мама. Видишь, Коржик И.Г.

И.Г. это значит Ирина Геннадьевна. Да, так нашу мама зовут. Ирина.

А дальше шли Коржик И.Ю. и Коржик И.Н. Других Коржиков больше не было.

– Это кто же такие? – спросил я. – И кто же из них наш отец?

– Кто-то из этих, – уверенно сказал Дима.

– Почему ты знаешь?

– Леха, а ты сам подумай. У нас с тобой как отца зовут?

– А как его зовут? – я как-то растерялся.

– Балда! Ты по отчеству кто?

– Игоревич. – Я вспомнил, что по всем документам я Алексей Игоревич, а Дима Дмитрий Игоревич.

– Значит, как его зовут?

– Игорь, – говорю.

– Вот Игорь и есть это самое И.Ю. или. И.Н.

– Надо у мамы спросить, какое у нашего папы отчество, – сказал я.

– Мама может не сказать, – уныло ответил Дима.

Это верно, мама очень не любит, когда мы про отца ее расспрашивать начинаем.

– Подумаешь, а давай мы с тобой оба адреса проверим, – сказал я.

– Правильно! – обрадовался Димка.

– Давай, звони!

И тут мой брат испугался. Даже побледнел.

– Как так, звони? Прямо так сразу?

– Ну да, – говорю, – а чего ждать. Позвоним, и спросим, живет там Игорь или нет.

И с этими словами протягиваю Диме телефонную трубку.

Он на меня посмотрел, осторожно взял трубку и набрал первый не наш номер. Мы затаили дыхание, слушая длинные гудки в телефонной трубке.

– Включи громкую связь, – прошептал я.

Дима нажал кнопку громкой связи, и гудки стали громкими и неприятными. Вдруг они прекратились, и что-то щелкнуло и затрещало.

– Алло, – спросил женский голос.

– Алло, – сказал Дима. Глаза у него стали большими, а голос сел, и он даже не говорил, а как-то выдавливал из себя голос. – А Игорь дома?

– Игорь здесь не живет, – ответил голос. – А зачем он вам? Кто это звонит?

– Спасибо, – также выдавил Дима и отключил телефон.

– Давай, теперь другой набирай, – заторопил я.

Дима набрал другой номер. Мы стали ждать. Но так ничего кроме гудков и не услышали.

– Дома нет, – сказал Дима.

– Ладно, потом позвоним. Попозже, – махнул я рукой.

Мы решили позвонить еще через полчаса. А сами стали играть в палатку. Вытащили на середину комнаты все стулья, приволокли из кухни табуретки, поставили все это друг на друга, а сверху накидали одеял и покрывала. Получилась замечательная палатка. Мы повесили в ней лампочку, и заползли внутрь. Здесь было уютно и весело.

– Давай рассказывать страшные истории, – предложил Дима.

Страшные истории? Ну, уж нет! За окнами темно, мама еще не пришла. Я боюсь. А Димка если начнет страшилки рассказывать, у него это здорово получается, он начинает выть, скрести пол, шуршать чем-то, я этого не люблю.

– Нет, – говорю, – давай лучше анекдоты рассказывать.

– Ты первый.

Ну, я рассказал один анекдот, Дима сказал, что он его слышал. Я рассказал второй, опять не то. Димке очень трудно анекдоты рассказывать. Он уже все знает.

– Теперь ты, рассказывай! – потребовал я.

– Пока мы тут с тобой палатку делали, полчаса уже прошло, – говорит Дима. – Давай звонить.

И снова я разволновался. А вдруг нам сейчас повезет, и я услышу голос папы?

Но нам не повезло. Телефон не отвечал.

Не отвечал телефон и на следующий день. Мы даже гулять не ходили, а звонили через каждые полчаса, но в ответ слышали только унылые длинные гудки. Так продолжалось до вечера. Потом пришла мама, но даже при ней мы тайно по очереди бегали в ванную с телефонной трубкой и набирали заветный номер. Без толку. Мы были сами не свои. Даже мама удивилась.

– Что с вами такое?

– Ничего! – отвечаем мы.

– Странно как-то вы себя ведете.

– Да нет, нормально ведем.

– Дима, а ты русский язык делал?

– Делал. И даже проверил все. И Леха мне проверил. Все правильно. Без ошибок.

– Я тоже русский делал! – похвастался я.

– Умница ты моя! – мама меня даже поцеловала.

А после ужина Дима говорит:

– Мама, можно мы купаться пойдем?

Я понял, что Дима мне что-то важное сказать хочет, чего мама слышать не должна, и очень разволновался. И не напрасно. Уже когда мы были в ванне, Димка включил воду на полную мощность, и под шум воды мне говорит:

– Звонить больше не будем. Сами туда пойдем.

Мне опять холодно стало, хотя мы в горячей воде сидели.

– Куда? – спрашиваю.

– К отцу. По этому адресу его искать будем.

11

Мы идем искать папу

Утром мы встали пораньше, позавтракали и стали заниматься русским языком. Димка писал свои упражнения, а я свои за третий класс. Затем мы оделись и пошли на улицу. Нам предстояло большое путешествие по городу.

Скажу честно, мне почему-то стало страшно. Идея моего брата еще вчера показалась мне безумной, а сегодня я просто весь задрожал от страха. Димка меня очень хорошо знает. Он сразу заметил, что я боюсь.

– Если не хочешь, оставайся дома, – предложил он.

Тут я еще больше испугался. Еще чего! Да я с ума сойду от беспокойства за Диму. Да и что я скажу маме, когда она позвонит? И вообще я терпеть не могу дома один находиться. Поэтому я твердо сказал:

– Нет, я один не останусь. Я пойду с тобой.

– Тогда прекрати трусить.

– А я и не трушу.

– Вот и не трусь.

После того, как меня Димка отругал, я немного успокоился. В конце концов, чего я боюсь? Со мной мой старший брат. Уж он то меня в обиду не даст. А две головы лучше, чем одна.

– А куда мы поедем? – спросил я.

– Нам нужна улица Комсомольская.

– Это где ж такая?

– Ты думаешь, я знаю?

Город наш мы знаем плохо. Все, что нам нужно от нашего дома недалеко. Школа, музыкальная школа, художественная школа. Еще я смогу найти дорогу в Центральный парк имени космонавта Николаева или в Макдоналдс. Но вот где находится улица Комсомольская, я не знаю.

– И что мы будем делать? – спросил я.

– Мы пойдем к Кате Лемминг и спросим у нее. Она же знает все.

Идея была отличная.

– Пойдем, – обрадовался я.

Мы быстро поднялись к Кате и зазвонили в ее дверь. К счастью, и в этот раз Катя оказалась дома. Она все еще была в пижаме и сонно протирала глаза.

– Вы чего так рано? – зевнула она.

– Ты знаешь, где находится улица Комсомольская? – ничего не объясняя, спросил Дима.

Катя тут же проснулась, и ее глаза заблестели от любопытства.

– Знаю. Она рядом с улицей Тракторостроителей, на которой моя бабушка живет. Там только дорогу надо перейти. А зачем она вам?

Ну, надо же! Все она знает! И все знать хочет.

– Как до нее доехать? Объяснить можешь? – продолжал спрашивать Дима.

– Это далеко, на другом конце города. Надо ехать с пересадкой.

Тут мне опять страшно стало. Я так надеялся, что эта улица окажется рядом с нами.

– А где находится улица Гагарина? – опять спросил Дима.

– Там же, где стоит памятник Гагарину, – ответила Катя.

Это уже лучше, памятник Гагарину от нас не очень далеко. Он в самом центре города, и мы очень хорошо знаем, где он находится.

– Мальчики, а зачем вам эти адреса? – Катя просто изнывала от любопытства. – Вы случайно не собрались в город?

– Собрались, – ответил Дима.

Катя ахнула:

– Ой, правда? А кто вас ведет?

– Никто. Мы сами.

– Как так сами? Одни?

– Одни, а то с кем же? Ты давай, объясняй, как ехать до улицы Комсомольской.

– Сначала доходите до Детского мира и садитесь там на двенадцатый или четвертый троллейбус, едете до вокзала, затем пересаживаетесь на первый троллейбус и едете на нем до Торгового дома, и там начинается Комсомольская улица.

Больше мы не стали терять времени на разговоры, сказали Кате спасибо и побежали вниз.

До троллейбусной остановки мы с мамой обычно идем минут десять, но сейчас мы так спешили, что уже через пять минут были на месте. И тут мы растерялись.

– А в какую сторону мы должны ехать? – спросил я.

Дима пожал плечами. Он тоже не знал.

– Катя сказала, ехать надо до вокзала, – вспомнил я. – Ты знаешь, где вокзал?

– Вокзал там, – уверенно сказал Дима, показывая рукой в другую сторону.

Мы перешли дорогу и долго ждали двенадцатый троллейбус. Наконец он подъехал и мы сели. Народу в нем было очень много, и нас сразу затолкали.

Как и наша мама, я терпеть не могу троллейбусы. Мы очень редко на них ездим. Чаще всего, если нам куда-то надо, мы пользуемся маршрутками. Но сейчас у нас денег было немного, да и в номерах маршруток мы с братом не очень разбираемся.

С трудом сквозь толпу мы добрались до окна и вцепились в поручни. Неизвестно откуда появилась кондукторша.

– Ваши билеты, мальчики?

Дима протянул ей деньги и спросил:

– Мы до вокзала доедем?

Кондукторша удивилась:

– До вокзала? Нет. На вокзал в другую сторону.

Мы переглянулись. Наверно в моих глазах был упрек, потому что Дима виновато сказал, то ли мне, то ли кондукторше:

– А нам на вокзал.

– Тогда выходите на остановке и пересядьте, – кондукторша не стала брать у Димы деньги и исчезла в толпе пассажиров также неожиданно, как и появилась.

Маленькая неудача нас не огорчила. Мы вышли на следующей остановке, опять перешли дорогу и снова сели в двенадцатый троллейбус. В этот раз все было в порядке. И даже народу было мало, и было полно свободных мест. Видимо в сторону вокзала мало кому было надо. Мы купили билеты у кондуктора и сели на высокие сиденья около самой кабины, чтобы можно было смотреть вперед. Это наши любимые места. По радио объявляли названия остановок, и мы внимательно слушали, чтобы не пропустить свою.

Тут около нас встала какая-то тетка со злыми глазками и приказала:

– Мальчики, уступите мне место!

– Так есть же еще свободные места, – удивленно сказал Дима. – Почему мы должны вам уступить? Мы билеты купили.

– Ишь, какой грамотный нашелся! – воскликнула тетка. – А вас разве в школе не учат, что старым людям надо места уступать? Быстро, встали!

– А разве вы старая?

Тут я Димке зашептал:

– Дима, давай лучше встанем. Ну ее!

– Мы такое же право имеем здесь сидеть. Тут написано: «Места для инвалидов и пассажиров с детьми». А мы дети и есть.

Я смотрю, а тетка уже кулаки начала сжимать. Ну, думаю, сейчас она нас поколотит. И никакие права человека нам не помогут.

А пассажиры вокруг и не думали за нас вступаться. Все смотрели в окна и делали вид, что ничего не происходит. И водитель в своей кабине тоже только вперед смотрит.

– Никуда я не уйду! – упрямо сказал Димка.

Если на Димку начинают кричать, то он тоже становится упрямым и злым. С ним тогда трудно справиться. И я испугался за него. Кто ее знает, эту тетку? А вдруг она действительно драться начнет? Вдруг она сумасшедшая? Конечно сумасшедшая. Разве нормальные люди требуют себе место, когда рядом есть свободные?

И тут троллейбус остановился, и радио объявило:

– Остановка Торговый дом.

– Димка, это же наша остановка! – закричал я.

Даже передняя дверь открылась, словно специально для нас, хотя до этого она все время закрыта была. И мы пулей вылетели из троллейбуса. Я оглянулся и увидел, как противная тетка села на наши места и одна заняла оба сиденья. Есть же такие люди!

Итак, мы были на месте. Сердце мое заколотилось в груди от волнения, как барабан. Мы завертели головами и сразу же увидели на домах надписи: «Пр. Тракторостроителей». То, что нам нужно. Значит рядом где-то улица Комсомольская. Но как ее найти?

– Лучше всего спросить у прохожих, – сказал Дима.

– Давай, я спрошу, – предложил я и уже собрался бежать расспрашивать прохожих, но Дима схватил меня за рукав.

– Нет уж, ты от меня не отходи, а то мы можем потеряться. Да еще и не так поймешь что-нибудь. Давай вместе спрашивать.

И он обратился к симпатичной девушке в желтой куртке, которая проходила мимо:

– Вы не скажете, где находится улица Комсомольская?

– Скажу! – весело ответила девушка. – Вот она перед вами.

Улица Комсомольская пересекала проспект Тракторостроителей и шла в обе стороны от дороги. Мы растерялись. В какую же сторону нам идти?

– Вам какой дом нужен? – увидев нашу растерянность, спросила веселая девушка.

– Сорок девятый, – ответил Дима.

– Тогда нам с вами в одну сторону. Идите мальчики за мной, и я вам покажу сорок девятый дом.

Надо же, как нам повезло. Какой хороший нам попался человек. Не то что, это злая ведьма в троллейбусе.

И мы пошли вместе с девушкой.

– Вас как зовут? – на ходу спросила она.

– Я Дима, а это мой брат Леша, – сказал мой брат. – А по фамилии мы Коржики.

– Очень приятно, Коржики, а я Вика.

Мы переглянулись. Вот это да! Вот уже со второй Викой мы знакомимся, и она оказывается тоже очень хорошей.

Но наше знакомство оказалось очень коротким. Потому что мы прошли только два дома, как вдруг откуда-то выскочил высокий парень в спортивной куртке и подбежал к нам.

– Вика, привет! Как здорово, что я тебя встретил! Давай быстрее! Мы тебя уже давно ждем.

И он увел нашу спутницу в первый же попавшийся двор.

– Пока, Коржики! – весело крикнула Вика. – Идите вперед и смотрите на номера домов.

Мы вздохнули и пошли дальше. Дома шли под нечетными номерами. Сначала они были тридцатые, потом мы прошли тридцать девятый дом, и увидели сорок первый. Мое сердце опять заколотилось от волнения. Значит, скоро будет и наш дом. Сорок девятый.

И вот настал момент, когда мы подошли к дому, в котором, по всей видимости, проживает наш с Димой папа. А может и не проживает. В общем, мы сейчас это выясним.

– Какая квартира? – спросил я, хотя и так прекрасно знал, что нам нужна двадцать шестая. Потому что еще вчера мы с Димкой эти два адреса наизусть выучили.

На подъезде были номера квартир двести пятьдесят и двести девяносто.

– Нам в первый подъезд, – сказал Дима.

И мы пошли к первому подъезду. И чем ближе мы подходили, тем тяжелее было идти. Мои ноги вдруг стали тяжелыми и какими-то чужими. Димка тоже плетется, как неживой. И все равно, как мы медленно не шли, все же до первого подъезда мы добрели. Однако, когда мы нажали на кнопку домофона, она пискнула, а дальше ничего не произошло.

– Не работает, – сказал Димка.

Я покачал головой. Тут вдруг дверь открылась, вышла какая-то женщина с маленьким ребенком, и мы юркнули в подъезд. По нашим подсчетам, выходило, что двадцать шестая квартира должна быть на седьмом этаже. Так оно и оказалось. Мы вышли из лифта и в нерешительности остановились около железной двери, за которой были двадцать пятая и двадцать шестая квартиры.

– Звони, – голосом, сдавленным от волнения, сказал я.

И тут Димка меня удивил.

– Лучше ты звони.

– Я боюсь, – честно признался я.

– Эх ты, – вздохнул мой старший брат и нажал кнопку звонка.

Послышалось птичье пение, затем еще какая-то мелодия. Но дверь не открывалась.

– Дома нет, – разочарованно и в то же время с облегчением, сказал я.

– Придется звонить соседям, – сказал Дима и тут же нажал другую кнопку.

– Зачем? – опять испугался я.

– Расспросим и все узнаем.

Послышались шаги, мы взялись за руки. Димкина рука была горячая и влажная. Моя наверно тоже.

– Вам кого, мальчики? – спросила женщина, которая открыла дверь.

– Нам нужен Игорь Коржик, – сказал Дима. – Вы не знаете, где он?

Женщина нисколько не удивилась.

– Игорь наверно на работе, – ответила она.

– На работе?

– Я думаю, да. Он всегда в это время на работе, кроме выходных. А зачем он вам? – тут женщина внимательно на нас посмотрела.

– Он нам очень нужен, – сказал Дима. – Вы не скажете, где он работает?

– Честно говоря, не знаю. Он часто работу меняет. Кажется, в какой-то фирме.

– А скажите, – голос у Димы дрогнул, – как он выглядит, сколько ему лет?

От такого вопроса женщина даже сделала шаг назад. Она удивилась по-настоящему:

– Странные вопросы вы задаете, мальчики. Как выглядит? Нормально выглядит. Обыкновенный мужчина. Не пьет. Курит правда. Музыка у него всегда играет. А вот, сколько ему лет, я даже не знаю.

Тут я неожиданно для самого себя не выдержал и тоже спросил:

– Ну, он хотя бы молодой? Или совсем старый?

Женщина, посмотрела на меня как-то странно и вдруг говорит:

– А ну-ка, мальчики, заходите.

И открыла дверь. Мы сначала не хотели идти, а потом Дима пошел, и я за ним. Женщина пропустила нас в квартиру и закрыла дверь.

– Вася! – позвала она. – А ну, выдь сюда!

В прихожую из кухни вышел дядька в одной майке и спортивных трико и шлепанцах, с большим животом и бутербродом в одной руке и большущей кружкой в другой. А на кружке крупными буквами написано: «Папа». Из-за его спины тут же выглянули две маленькие девочки с косичками, наверно первоклашки и коротко стриженый малыш дошколенок. Все вместе они уставились на нас.

– Вот эти ребята ищут нашего соседа Игоря, ты не поможешь им?

Пузатый сосед посмотрел на нас и вдруг улыбнулся:

– Вот это да!

– Вот и я говорю, – сказала соседка. – Может, ты чего знаешь?

– А чего я знаю? Игорек мне не докладывает о своих делах.

– У тебя, кажется, его мобильный был? – опять спросила соседка.

– Кажется, был, – согласился сосед Вася и пошел в кухню.

Мы переглянулись. Вот это удача! А маленький мальчик показал нам язык, и его сестренки захихикали.

– А ну! – цыкнула на них мать. Но девчонки ее нисколько не испугались и продолжали хихикать, а мальчишка довольный, что его поддержали, стал строить нам рожи. Я не выдержал и засмеялся. Смотрю, а Димка тоже улыбается, но смотрит туда, куда ушел сосед Вася.

Тот вернулся с мобильным телефоном и показал Диме номер, тот быстро достал свой и начал нажимать кнопки, затем приложил к уху. И все мы замерли. Даже девочки перестали хихикать, только мальчишка продолжал строить рожи.

– Аппарат временно недоступен, – разочарованно сказал Дима.

Я вздохнул:

– Попробуй еще раз.

Димка попробовал и опять сказал:

– Аппарат временно недоступен.

А женщина сказала:

– У него всегда так. И дома телефон отключен за неуплату, и на мобильный ему не дозвониться. Однажды у него трубы в квартире потекли, так мы три дня его найти не могли. Соседи нижние чуть дверь тогда не взломали.

– Три дня! – ахнул я и посмотрел на Диму. – Что же мы сюда три дня будем ходить?

– Если надо, будем, – сказал Димка твердым голосом.

– Правильно! – сказал дядя Вася. – Молодец, парень. Как тебя звать?

– Я Дима, а это мой брат Леша.

– А фамилия ваша? – тут же спросила жена дяди Васи.

Дима опустил голову и сказал:

– Коржики мы.

Некоторое время все молчали. Затем дядя Вася сказал:

– Вот что, братцы. Игорька найти бывает нелегко. Вечно его где-то носит. Попробуйте поискать его у родителей. Они на улице Гагарина живут. А здесь пока оставьте записку, что вы приходили. Игорь если заявится, будет знать, что его сыновья ищут. Правильно я говорю, Клара?

Вот ведь какая штука! Оказывается у этого Игоря и родители есть, и живут они на улице Гагарина. А ведь это наш второй адрес. Там ведь тоже улица Гагарина. А женщину, оказывается, Кларой зовут.

Тут Димка подошел к дяде Васе и спросил его тихим голосом:

– Откуда вы знаете, что мы его сыновья? Мы вам ничего про это не говорили.

Дядя Вася смутился и несколько раз кашлянул, потом пробормотал:

– Так тут и дураку ясно. Чего гадать то? Вас же всех на одной фабрике клепали и на одном станке.

– Ты бы лучше глупости не молол, – прервала его жена Клара, – а лучше бы дал мальчикам бумагу для записки и ручку.

– Это можно! – сразу обрадовался дядя Вася и пошел уже не в кухню, а в другую комнату. – Вот ведь дела какие делаются? Ай да Игорь! Игорек!

Затем он вернулся с листком бумаги и красным фломастером.

– Подойдет?

– Спасибо, – сказал Дима.

– Ты садись, – тетя Клара придвинула Димке пуфик.

Мой брат сел и долго что-то писал крупными буквами. А мы все на него смотрели. Мальчишка увидел, что все вокруг вдруг стали серьезными, перестал кривляться и залез на руки отцу. Затем Димка отдал фломастер дяде Васе, а сам встал и вытащил изо рта кусок жевательной резинки. Он ее достал из кармана и разжевал, как только начал писать.

Мы вышли из квартиры приветливых соседей, и мой брат прилепил с помощью резинки листок к двери, на которой была цифра двадцать шесть. На листке было написано:

Согласно статье номер семь Конвенции о правах ребенка «Ребенокимеет право знать своих родителей и право на их заботу».

А внизу стояла подпись:

Дима и Леша Коржики.

– Спасибо вам большое, – сказал Дима добрым соседям нашего не найденного папы. – Пошли, Леха.

Он взял меня за руку, и мы пошли к лифту. Соседи смотрели на нас. Открылась дверь лифта, и мы вошли.

– Подождите! – вдруг позвала тетя Клара. – А как же адрес родителей Игоря?

– У нас есть! – крикнул я.

И двери за нами закрылись.

12

Близкие родственники

Уже на улице, как только мы вышли из подъезда, зазвонил Димкин мобильник. Звучала мамина мелодия, которая почему-то называлась: «Служебный роман».

– Але! Мама! – заговорил Дима. – Мы гуляем. С Лехой. Что? За домом. Нет, еще не ходили обедать. Не хочется. Попозже. Ладно. Привет от Лешки.

– Мама тебя целует, – сказал он, убирая телефон в карман.

Мама всегда меня целует, когда говорит с Димкой, и Димку, когда говорит со мной.

– Куда теперь? – уныло спросил я.

И тут к нам подошли двое мальчишек. Они были старше нас, и лица у них были не очень веселые.

– Слышь, малый, – сказал один из них, обращаясь к Диме, – тут одному пацану срочно позвонить надо. Одолжи мобилу.

– Не могу, – сказал Дима.

Мальчишка прищурился и скривил губы:

– Ты чего, не свой что ли? Или плохо понял?

Тут я встал перед Димкой и грозно сказал:

– Это ты не понял! С чего мы тебе должны мобилу давать? Ты что ли за него деньги платил?

Мы с Димкой очень хорошо знали, что означает, когда вот так вот подходят большие пацаны и просят дать им позвонить сотовый телефон. Это значит, что потом ты его уже не увидишь. А наш телефон очень дорогой. Мама на него полгода деньги копила, чтобы Димке на день рождения подарить. И чтобы мы его кому-то отдали?

Другой мальчишка схватил меня за воротник, но тут же получил от Димки такой удар кулаком в ухо, что сразу же завизжал, как резанный.

– Вы чего, чокнутые? – Это первый пацан побледнел и сделал шаг назад. – Давно не получали?

Я заорал, как бешенный, нагнулся, и ринулся на него головой вперед. Голова у меня большая и круглая и очень крепкая. В драке я ей всегда пользуюсь. Но он успел схватить меня за голову, и я успел ударить его в грудь. Он замолотил по моей спине. А Димка сшиб его сбоку, и мы налетели на этого малолетнего бандита вдвоем.

Мы с Димкой никогда не боимся драться, а если обижают кого-то из нас, то берегись. Никому спуску не будет. Пусть против нас хоть весь двор встанет. И это все знают. Так что к нам уже давно никто не пристает. Ни во дворе, ни в школе.

Но тут к этим двум пришла неожиданная помощь. Какой-то дядька схватил нас за шиворот и оттащил в сторону. Смотрим, а это дядя Вася. Только уже в пальто и ботинках. И когда это он успел одеться?

– Вы чего это, Коржики, тут войну устроили? – спросил он.

– А чего они? – пробормотал я.

– А это ты, Колька? Опять к маленьким пристаешь?

– Да я просто попросил телефон одолжить. Мне позвонить надо срочно.

– Каждый имеет право на личную собственность! – выкрикнул Димка. – И на ее защиту. Знаем мы таких! Возьмут, а потом с пушкой не отнимешь.

– Это верно, – усмехнулся дядя Вася. – Я тебя, Колька, сейчас в милицию сдам за попытку ограбления. Я все с балкона видел.

– У вас доказательств нету! – выкрикнул Колька.

И они как побежали.

– Да, парни. Ну, вы даете! – сказал тогда дядя Вася. – Я все больше и больше вас уважаю. Первый раз вижу, чтобы этому оболтусу кто-то отпор дал. Вы сейчас куда? На остановку?

– Да, – ответили мы.

– Я вас провожу. А то к вам опять кто-нибудь пристанет. Или Колька дружков приведет. С него станет. Тоже парень от рук отбился. Отца нет, вот хулиганом и растет. А вы то, небось, не хулиганы?

Мы ничего не сказали.

– Ладно, пошли.

И он проводил нас до самой троллейбусной остановки и дождался нашего троллейбуса. А перед этим дал нам десять рублей на билеты.

– Не надо! – воскликнул Димка. – У нас есть.

– Бери, бери! – велел дядя Вася. – Вырастешь, отдашь с первой получки.

Пришлось взять, чтобы не обижать человека.

Дальше мы поехали на улицу Гагарина. В этот раз мы ехали без происшествий. Больше никто к нам не приставал. Но на всякий случай мы не стали садиться на передние места, а встали у заднего окна, где поручни. Там тоже интересно. Можно смотреть, кто едет позади. А еще можно играть в номера. Очень интересная игра. Кто заметит в номере машины две одинаковые цифры, тот их называет и забивает себе. Кто больше назвал, тот выиграл. В этот раз выиграл я, забив пять машин. А Димка вообще только один номер заметил. Как, объясняла Катя, мы доехали до памятника первому космонавту, вышли и нашли нужную нам улицу. И почти сразу увидели дом номер пятьдесят три.

Это был большой и красивый кирпичный дом, весь первый этаж которого занимали магазины с большими и яркими вывесками и витринами. Магазинов здесь было наверно десять, а может и больше.

– Класс! – сказал я. – Вот бы в таком доме жить. Правда, Дим?

Дима ничего не ответил. Он о чем-то думал.

– Спорим, его здесь тоже нет, – сказал я тогда.

– Может, и нет, – согласился Дима. – Но проверить надо.

И мы пошли проверять. В этот раз мы уже шли смелей, и ноги наши вели себя нормально. Мы обошли дом и вошли во двор. Двор тоже был очень хороший. Большой, просторный с отличной детской площадкой. Тут были и горки и качели и всякие спортивные штуки. Я еще раз захотел жить в доме, где есть такой двор. Больше всего на свете я люблю качаться на качелях. Мне всегда очень обидно видеть дворы, в которых стоят качели, потому что в нашем дворе их нет. Как назло. Приходится вечно ходить по чужим дворам.

– Пойдем, покатаемся! – стал я просить Диму. – Немножко.

Я думал, что Димка не разрешит, и даже приготовился с ним спорить, но он неожиданно согласился. Мы пошли на качели, их как раз была пара, и целых полчаса качались, так что у меня даже слегка голова закружилась. Пока мы качались, опять позвонила мама и спросила, как у нас дела. Дима заверил ее, что все путем, что домой мы еще не собираемся и есть не хотим, потому что купили пирожки и пепси и поели в нашем кафе «Планета». Когда он это сказал, я сразу захотел есть, но Димка сказал, что он кушать не хочет. Как только он это сказал, я тут же тоже расхотел есть. И мы стали качаться дальше. А чтобы качаться было не очень скучно, мы играли в города. Но Дима играл невнимательно и часто задумывался. Приходилось его окрикивать.

Я качался и видел, как мой брат не сводит глаз с первого подъезда и смотрит на каждого человека, который в него входит или выходит. Но людей в этом доме было немного. Во всяком случае, за все время вышло всего два человека, и вошел один. И никто из этих людей даже далеко не был похож на нашего папу.

– Все, пошли, – сказал, наконец, Дима.

Я нарочно долго останавливал качели. Даже не останавливал, а просто перестал их раскачивать и лишь ждал, когда они сами перестанут качаться. Они все же остановились. Я неохотно слез с качелей и подошел к брату. Он взял меня за руку, словно боялся, что я убегу, и мы пошли к первому подъезду.

– Как же мы войдем? – спросил я, когда мы увидели на дверях подъезда не домофон, а кодовый замок. – Надо было с кем-нибудь войти. А так придется ждать. Только люди очень редко здесь ходят.

– Ерунда, – сказал Димка и стал нажимать все кнопки подряд. – Сейчас угадаем.

К моему великому удивлению очень скоро раздался щелчок, и дверь открылась. Дима самодовольно улыбнулся:

– Учись, пацан, пока я жив.

Он очень любит мне это говорить.

И мы вошли в подъезд. Лифта здесь не было, потому что дом был пятиэтажный, и мы стали подниматься пешком. Я снова начал волноваться. Вот уж никак от себя такого не ожидал. Надо же, какой я, оказывается, волнительный.

Вот и десятая квартира. На четвертом этаже. Красивая деревянная дверь. Красная большая кнопка. Димка вдохнул воздуха и нажал. Раздался длинный звонок. Затем послышались шаги, и тихий голос спросил из-за двери:

– Кто там?

Мы почему-то растерялись и не ответили.

– Кто там? – опять спросили за дверью.

– Это мы, – сказал тогда тоже тихим голосом Дима.

– Кто мы?

– Коржики.

Дверь открылась, и на нас уставился какой-то пожилой гражданин в халате и в очках. Надо же, как взрослые мужчины любят халаты. Я раньше почему-то думал, что в халатах только женщины гуляют. А тут и Петр Васильевич в халате дома ходит и этот вот. В руке у гражданина в халате была свернутая в трубку газета.

– Вы за макулатурой? – спросил он, глядя на нас из-под очков.

Дима сделал шаг вперед:

– Нет, мы не за макулатурой. Сейчас каникулы, и макулатуру никто не собирает. Мы ищем одного человека. Его зовут Игорь. Он случайно не у вас?

Человек в халате вздрогнул и сделал шаг назад.

– Ирина! – вдруг закричал он. – Ирина! Выйди, пожалуйста!

– Что такое? – раздался из глубины квартиры строгий женский голос.

Вслед за голосом вышла немолодая женщина в длинном и очень ярком халате. Почему-то она напомнила мне мою учительницу. Она тоже была в очках, а на голове у нее была большая башня из рыжих волос.

– Это вот они, – как-то жалобно сказал мужчина и смял в руках газету. – Ищут Игоря. Я знал, что это когда-нибудь произойдет.

– Что такое? – переспросила женщина и тоже поглядела на нас из-под очков.

– Не надо стоять в подъезде, – вдруг воскликнул халатный гражданин и как-то весь засуетился. – Не надо. Кто-нибудь может увидеть. Заходите быстрее!

Мы зашли и оказались в очень большой прихожей. Я таких прихожих никогда в жизни не видел. Она была почти как наша комната, и в ней даже стояли два кресла и диван. Хозяин квартиры поспешил закрыть за нами дверь и даже повесил цепочку.

– Нам нужен Игорь Коржик, – снимая шапку, сказал Дима. Глядя на него, я тоже снял шапку. Мама нам всегда говорит, что мальчики в помещении должны снимать шапки. – Нам сказали, что он может быть у вас.

– Зачем вам нужен мой сын? – спросила женщина и вдруг схватилась за лицо ладонями и села на стул. – Боже мой!

– Значит, ты думаешь то же, что и я? – спросил мужчина.

– Это они, – устало сказала его жена.

Тут до меня вдруг стало доходить. Раз эти мужчина и женщина родители Игоря, а Игорь наш отец, то выходит, что они... наши дедушка и бабушка. И, кажется, они тоже догадываются, что мы их внуки. Тогда не удивительно, что они так удивлены.

От этой мысли я даже рот открыл. А женщина, которую так же, как и мою маму, звали Ириной, поглядела на меня, потом на Диму и вдруг резко спросила:

– Кто вас послал?

– Никто! – ответили мы хором и поглядели друг на друга. У нас так иногда получается. И мы всегда в таких случаях очень радуемся и сразу загадываем желание. Но в этот раз было совсем невесело. Наоборот мы оба смутились и от смущения заулыбались, как дураки.

– Так не бывает! Такие маленькие дети без указаний взрослых ничего не делают. Вас кто-то послал. Это ваша мать?

Последний вопрос прозвучал так нехорошо, что мы сразу улыбаться перестали.

– Погоди, Ирина! – вдруг вмешался в разговор мужчина, который предположительно, наш дед. – Кажется, ты не с того начинаешь.

– То есть, как это не с того?

– Помолчи, пожалуйста. Как вас зовут, мальчики?

Я посмотрел на Димку. Он был какой-то не такой, как всегда. Покраснел, глаза у него стали темными, а веснушки побелели.

– А разве вы не знаете, как нас зовут? – спросил он.

Я удивился. Зачем Дима спрашивает такие вещи? Откуда эти люди могут знать, если видят нас в первый раз в жизни.

Хозяин опять стал внимательно смотреть на нас из-под очков, затем он снял очки и спрятал их в карман халата.

– Ирина, – жалобно сказал он, – я действительно не могу вспомнить их имена. Наверно ты помнишь?

Женщина по имени Ирина продолжала сидеть, схватившись за лицо руками.

– Ты бы хоть помолчал, – зло произнесла она. – Это Дмитрий и Алексей.

Очень это непривычно прозвучало. Нас так никогда не называют. По взрослому.

– Дмитрий и Алексей, – повторил муж. – Дмитрий и Алексей. Конечно. Как же я мог забыть?

Я смотрел на него и тоже удивлялся. Если он на самом деле наш дедушка, и знает, что мы есть, как же он даже имена наши не помнит. Разве такое возможно? Хотя, если человек нас никогда не видел...

– И что же вам надо? – это уже спросила Ирина.

– Мы ищем папу, – тихо, но твердо сказал Дима. Я почувствовал, как он с силой сжал мою руку. Мне даже слегка стало больно. Но я ничем не показал этим людям, что мне больно. Я даже не поморщился. И сердце у меня опять сильно стучало.

Стало так тихо, что было даже слышно, как где-то в комнатах тикают часы.

– Рано или поздно это должно было произойти, – вдруг сказал наш только что найденный дед. – Рано или поздно это должно было произойти.

– Что ты заладил, как попугай! – взорвалась его жена. – Нет, от Иры я этого не ожидала.

Когда она произнесла имя нашей мамы, я понял, что все, теперь уже все точно. Это наши бабушка и дедушка. Настоящие. И их сын наш отец. И нам они не рады.

– Мама тут не при чем, – тут же сказал Дима. – Это все я.

Бабушка уставилась на него:

– Что ты? Ну что ты?

– Я решил найти папу, – сказал Дима. – Мама, наоборот не хочет, чтобы мы общались. У нас даже его фотографий в доме нет. А Леша и лица его не знает. Но это неправильно. Мы должны знать его, а он нас. Это наше право.

Бабушка всплеснула руками:

– Боже мой! Они уже заявляют о своих правах! Мне сейчас будет плохо. Юра! Что ты молчишь?

Вот теперь мы узнали, как зовут нашего деда.

– А что я должен говорить? Что? И вообще, может, хватит стоять в коридоре? В конце концов, мы можем пройти в зал. Я еще никогда не чувствовал себя так скверно. Пройдите, ребята.

– Мы не пойдем в зал, – сказал Дима. – Просто скажите, где наш папа, и мы уйдем. Мы были у него дома, но соседи сказали, что его не было три дня. Они сказали, что он может жить у вас.

И тут опять зазвонил Димкин мобильник. Мы все, кто здесь был, вздрогнули, как будто услышали что-то ужасное. Дима взял трубку и приложил ее к уху:

– Да, мама, все хорошо. Нет, мы еще не дома. Скоро будем. В одном месте. Потом скажу. У меня зарядка заканчивается.

Наши дед и бабка смотрели на Диму и даже перестали дышать. Мне показалось, что они чего-то испугались. В общем, вид у них был такой, словно они сделали что-то нехорошее, и их за этим делом застали.

А Дима смотрел куда-то в сторону. Я поймал его взгляд и тоже посмотрел туда же и увидел на стене около огромного овального зеркала фотографию в рамке. И тут у меня в который раз уже за этот день открылся рот, потому что на фотографии я вдруг увидел Димку. Я даже не сразу сообразил, что это не Димка, а просто мальчик очень на него похожий и одного с ним возраста. Только на нем такая странная куртка, такой у нас никогда не было. Кажется, когда-то это была школьная форма. Я в старых фильмах видел. Кто же это тогда такой? Я очень удивился. И дед с бабкой наверно удивились тоже, потому что тоже уставились на эту фотографию.

А Димка смотрел то на фотографию, то на меня.

– Ваш отец, – сказала тогда бабушка Ирина и запнулась, – ваш отец здесь не живет. У него отдельная жилплощадь. И мы ничем вам помочь не можем. Мы не знаем, где он. И он нам не звонит.

Мы повернулись, чтобы уйти, но вдруг Димка опять повернулся и подошел к бабушке.

– Вы наверно не знаете, – сказал он, – но это неправильно, что мы не видим папу. Он должен с нами общаться и заботиться о нас. Есть такой закон, он называется конвенция, – Димка тоже запнулся, потом поправился и продолжил, – конвенция о правах ребенка. Там написано, что дети имеют право на заботу родителей. Я просто хочу рассказать про это папе. Ведь он же наш папа. Он наверно тоже не знает. А это нужно знать. Мы все равно его найдем. Хоть каждый день будем ходить.

Я увидел, как дед Владимир выронил из рук газету и прислонился к стене, а бабушка Ирина отодвинулась от Димы, как будто он был заразный, и смотрела на него со страхом. Мой брат удивленно посмотрел на нее, потом вернулся ко мне.

– Пойдем, Леха.

И мы вышли. Нас никто не провожал. Мы сами открыли замки, сняли цепочку и вышли в подъезд. Уже в подъезде я увидел, что у Димки из глаз текут слезы.

– Ты чего это? – спросил я, чувствуя, как у меня начинает щипать глаза.

– Да так, ничего, – сказал Дима и всхлипнул, – ты видел, как они на нас смотрели?

– Как?

– Не знаю, но очень плохо они смотрели. Особенно эта... а ведь они считаются наши близкие родственники.

– Какие же они близкие? – засмеялся я. – Мы же их первый раз в жизни сегодня увидели. Так у близких людей не бывает.

– Глупый ты еще, Леха, – вздохнул Дима, – многого еще не понимаешь. Вот доживешь до моих лет, тогда узнаешь. Ладно, пойдем домой.

13

Объяснение с мамой и телефонный разговор

Мы вышли из этого красивого и большого дома и пошли к памятнику Гагарину, чтобы оттуда пойти домой.

– Дима, я есть хочу, и пить тоже, – заныл я, потому что почувствовал сильную усталость и голод. – Я устал.

– Сидел бы лучше дома, раз такой неженка, – проворчал Дима.

– Я устал, я есть хочу, я пить хочу, – как попугай повторил я. – У тебя есть деньги, давай поедим.

– А до дома не дотерпишь?

– Нет. Если я сейчас не поем и не посижу, я умру. И ты будешь виноват.

– Почему я?

– Потому что ты старший и за меня отвечаешь.

Все-таки иногда младшим братом быть даже удобно. Можно покапризничать и поканючить, и я иногда это делаю. Правда редко, и когда рядом никого нет, и сейчас был как раз такой случай. Димка был уж слишком какой-то задумчивый, а я не люблю, когда он такой. Поэтому я решил срочно отвлечь его от печальных мыслей. Да и на самом деле, я очень устал и проголодался.

Дима вспомнил, что он старший, завертел головой, что-то увидел и сказал:

– Ладно, вон магазин. Там наверняка есть кафетерий. Пойдем, зайдем.

Мы зашли в магазин. Так действительно оказался кафетерий, и мы взяли себе по чашке черного кофе, хот-дог и пирожное.

Через пять минут я почувствовал себя человеком и даже стал болтать ногами под столом.

– Все-таки день прошел не зря, – сказал я Диме. – Папу мы пока не нашли, зато отыскали бабушку и дедушку.

– А на фиг они нам такие? – ухмыльнулся Дима.

– Ну не знаю. Все равно, теперь мы их хоть в лицо будем знать и по именам. Видал, какая у них квартира? Вот бы нам такую?

– Размечтался. А больше ты ничего не хочешь?

– Хочу. Много чего хочу и много о чем мечтаю. А что, за мечты денег не берут.

Тут опять зазвонил телефон. Дима поднес трубку к уху и раздался мамин голос, такой громкий, что даже я каждое слово услышал.

– Дима! Где вы находитесь? Сейчас же отвечай! Почему вы ушли со двора? Мне сейчас позвонила на работу Ирина Николаевна. Она уверяет, что вы только что были у нее. Скажи, это правда? Леша с тобой?

Вопросы сыпались один за другим, Дима даже не успевал на них отвечать.

– Я сейчас же еду домой. Чтобы к моему приезду вы уже были дома. Понятно?

Голос у мамы был очень сердитый и, может, мне показалось, какой-то несчастный.

– Мама на нас рассердилась? – спросил я.

Диму угрюмо кивнул.

– Ой, – я испугался, – а она нас не побьет?

– Пусть бьет, – ответил мой брат. – Ты не бойся. Я тебя ей бить не дам. Ты ведь тут не при чем. Это все я. Вот пусть меня и наказывает. Я теперь любую порку стерплю. А отца искать не перестану.

– Нет уж! Я с тобой под ремень лягу. В этот раз я за шкафом сидеть не буду. – Сказал я так, а потом мне не по себе стало. Что-то у меня по спине поползло. Холодное и липкое. Я всхлипнул: – Вот они чем закончились твои права человека. Как всыпет нам мамка по первое число. А уж она точно всыпет. Теперь она знает, что мы одни по городу шляемся. Эти противные дед с бабкой нас заложили. Нафиг мы к ним пошли?

– Во-первых, с чего ты решил, что нас мама обязательно будет бить? Она же сказала, что никогда больше этого делать не будет. А наша мама человек слова! – уверенно и без всякого страха сказал Дима. – А во-вторых, запомни, бороться за права человека очень нелегко. Некоторые за них даже погибают или в тюрьмах сидят. Цепями себя к дворцам диктаторов приковывают. И все равно борются. А ты хочешь, чтобы тебе все сразу и просто так на золотом блюде?

– Цепями? – спросил я. – А зачем цепями?

– Не знаю. Но читал, что так делают. А что, Леха, может и нам попробовать себя куда-нибудь цепями приковать? К дому бабушки Ирины. И плакат напишем, что наши права нарушены.

Мы развеселились. Допили кофе и побежали домой.

Мама была уже дома и металась по квартире как разъяренная тигрица. Когда нас увидела, она даже зарычала. Мы быстро, как настоящие солдаты, разделись и прошмыгнули в комнату. Мама даже ничего сказать не успела. Мы хотели спрятаться у себя за шкафом, но мама как крикнет:

– Куда прячетесь? Быстро подойдите ко мне!

Мы подошли к маме, встали перед ней и опустили головы. На всякий случай, я взял Диму за руку. «Вот теперь, – подумал я, – она нас действительно выпорет».

Но Димка был прав. Мама нас бить не собиралась. У нее и в мыслях этого не было. Но уж как она на нас заругалась! Даже нехорошими словами нас обозвала. Это за то, что мы одни в город ушли. А мы стояли и молчали, как партизаны на допросе. А чего говорить? Нас ведь ни о чем и не спрашивают.

Наконец у мамы весь запас злости закончился.

– Что вам там было нужно? И каким образом вы вдруг оказались на улице Гагарина? – воскликнула она напоследок и вдруг о чем-то задумалась и замолчала. Потом устало села на диван.

– Я ничего не понимаю, – всхлипнула она, – вам что, плохо со мной?

Мы бросились к ней, сели с разных сторон и крепко ее обняли:

– Нет, нам с тобой хорошо, – сказал я. – Очень хорошо. Мы тебя любим.

– Зачем же вы тогда пошли к нему?

– К кому? – спросил я и тут же понял, что сморозил глупость.

– К отцу, – сказала мама. – Зачем он вам вдруг понадобился? Он о вас и не вспоминает, а вы что готовы перед ним унижаться и выпрашивать минуточку внимания?

– Никто унижаться перед ним не собирается, – сказал Дима. – Мы просто хотели с ним поговорить.

У мамы глаза округлились. Она уставилась на Диму, как будто увидала его впервые в жизни.

– Это что еще такое? Объясни!

– Чего объяснять, нечего тут объяснять. Почему только ты одна должна о нас заботиться? А он что же не при чем? Бросил двух детей и живет себе? А ты одна за всех отдувайся? Работай с утра до ночи и тяни эту лямку? Так нечестно!

Мама вдруг выпрямилась, и лицо у нее стало строгое и сердитое:

– Я не поняла. Дима, ты, что у отца денег собрался просить?

– Почему денег? – удивился Дима. – Разве забота это только деньги?

– А чего ты хочешь?

– Чтобы он к нам с Лешей приходил хотя бы иногда и играл с нами. Правда, Леха?

Я кивнул.

Мама почему-то горько усмехнулась.

– Если он наш отец, то должен о нас заботиться, – продолжал Дима. – Ми имеем на это право. Так в конвенции о правах ребенка написано.

– Опять эти права человека! – воскликнула мама. – Дима, ты на них помешался?

– Почему помешался? Я просто о них узнал вот и все. А вам наверно очень удобно, когда мы ничего не знаем. Да?

– Кто это мы? И кто это вы? – спросила мама.

– Вы это взрослые, – спокойно объяснил Дима, – а мы это дети.

Мама неожиданно обняла Диму и прижала его к себе.

– Господи, Дима, ты у меня уже оказывается, совсем большой.

Мне не понравилось, что мама обнимает только одного Диму, и я тут же протиснулся под ее руку тоже, чтобы она и меня обнимала. И получилось, что она обнимает нас обоих.

– Бедные вы мои сыночки, – сказала тогда мама, по очереди нас целуя. – Захотели к папочке. Только папочке до вас и дела нет. Он о вас даже не думает. И не вспоминает. Ему и так хорошо. Никто ему не нужен.

– А вот нам он нужен, – воскликнул Дима. – Пусть он о нас не вспоминает.

– Неправда, – сказал я, – так не бывает. Наверно он про нас иногда вспоминает.

– Если бы, – вздохнула мама и немного помолчав, продолжила: – Я встретила его позавчера на улице. Он шел со своим другом. Был очень весел, но когда увидел меня, то сразу стал кислым. Обычно мы делаем вид, что не знаем друг друга и расходимся, как ни в чем, ни бывало. Но в этот раз я к нему подошла и заговорила с ним. Спросила, как у него дела, как жизнь. В общем, как обычно при случайной встрече. Игорь тоже меня спрашивал. Как работа, как дела. Но он ни разу не спросил про вас. Не задал ни одного вопроса. Даже не поинтересовался. Хотя бы из вежливости. Как будто вас просто нет на свете. Мне даже показалось, что он и в самом деле о вас не помнит. То есть не делает, вид, что не помнит, а в самом деле считает, что у него нет никаких детей.

Мне было неприятно такое слышать, и я голову опустил и стал ковырять ногой ковер на полу и крутить пуговку на диване. Дима тоже помрачнел.

– И с таким человеком вы хотели встретиться? – спросила мама. – Он вам нужен?

– Да нужен, – упрямо сказал Дима.

– Хорошо, – сказала мама. – Я сейчас позвоню ему, и ты ему об этом скажешь, хорошо?

Дима кивнул.

Мама достала из сумки свой мобильный телефон и стала набирать номер. Я очень удивился этому, потому что был уверен, что она просто запретит нам говорить об отце, как это бывало раньше.

– Алло, Игорь? – спросила мама. – Да это я, Ирина. Что мне нужно? Это не мне нужно. С тобой хочет поговорить твой старший сын. Что? Не понял, говоришь? А уже пора начинать понимать что-то в этой жизни. В общем, я передаю ему трубку.

И она дала телефон Диме. Он взял телефон и осторожно поднес его к уху.

Я тут же перепрыгнул через маму и подсел к Диме и даже прислонился к нему, чтобы тоже все слышать.

– Привет, Димон! – раздался в трубке веселый голос.

– Привет, – осторожно сказал Дима.

– Рассказывай!

Дима растерялся:

– Чего рассказывать?

– Что хочешь, то и рассказывай. Только недолго. Мне некогда.

– Почему ты к нам не приходишь? – спросил Дима, и голос у него дрогнул.

Я посмотрел на маму, она не сводила с нас глаз.

– Видишь ли, старичок, – ответил Диме папа, – даже не знаю, что тебе сказать. Ты извини. Короче, не дано мне это. Не дано. Я такой человек. Вот так. В общем, когда вырастешь, ты меня поймешь.

Дима сглотнул:

– А мы к тебе сегодня приходили, но тебя не было.

– Да ты че? Правда что ли? – в веселом голосе мне послышались нотки беспокойства.

– Да. Даже соседи не знают, где тебя искать. А где ты сейчас?

– Да тут в одном месте.

– А ты можешь приехать к нам прямо сейчас?

– Нет, старик, этого я сделать не могу. Очень занят. Дела. Я же взрослый человек. Ты понимать должен.

– А завтра?

– Завтра?

– Да.

– Про завтра сказать не могу.

– Приходи. Мы будем тебя ждать. Рядом со мной Леха сидит, хочешь с ним поговорить?

Я вздрогнул и почувствовал, как задрожали у меня руки.

– Леха? А кто это?

– Это мой брат! – растерянно воскликнул Димка. – Мой брат. Он тоже твой сын. Разве ты не знаешь?

– Ах, ну да, вспомнил. Точно! Нет, пожалуй, не надо. Времени нет. Давай в другой раз. Меня уже зовут. Тут важное дело. Ты ему привет передай. Пока, братан! Слушай маму.

И в трубке запищал сигнал отключения связи. Мы долго смотрели с Димкой друг на друга.

Мама встала и вышла на кухню.

14

Еще один телефонный разговор

– Он придет к нам завтра? – спросил я.

Дима кивнул, а затем добавил:

– А может и не придет.

– Он может забыть, – сказал я, – надо будет ему позвонить и напомнить. Ты вбей его номер на свой мобильный.

И весь следующий день мы ждали, что папа позвонит и скажет, когда он придет. Гулять мы не ходили. К тому же нам мама строго-настрого запретила выходить на улицу в наказание за наш великий поход за справедливостью, как она его назвала. Но мы и сами не хотели, потому что ждали папу.

Но он не пришел и не позвонил, а когда Дима попытался ему позвонить на мобильный, то не смог так же, как у соседа дяди Васи.

Мы прождали до вечера, но никто не позвонил и не пришел.

– Он сегодня не смог, – сказал мне Дима. – Может быть завтра?

– Да, – заверил я его, – завтра он обязательно придет. Вот увидишь.

Но и на второй и на третий день наш отец не пришел и тоже не позвонил.

Зато был другой звонок. Он был вечером, когда мамы дома еще не было. Она как всегда задерживалась на работе с отчетом. Я как раз был около телефонного аппарата, когда он позвонил.

– Алло? – спросил я, подняв трубку.

– Это Дима? – спросил мужской голос.

– Нет, это не Дима, это Леша, – сказал я.

– Ах, Леша? Здравствуй, Леша.

– Здравствуйте.

В трубке некоторое время была тишина.

– Алло? – спросил я.

– Да-да, – ответил голос. – А мама твоя дома?

– Мамы нет. Она еще на работе.

– Вот значит как? А ты меня не узнал?

– Нет, – ответил я. – Не узнал.

– А я, получается, что твой дед. Юра.

– Дед? – я был очень удивлен и не знал, что говорить дальше.

Дима услышал мой разговор и тут же подскочил ко мне и включил кнопку громкой связи. Теперь и ему было все слышно.

– Ну, раз я отец твоего папы, то получается, что я твой дед и твоего брата тоже. А вы мои внуки. Дмитрий и Алексей.

Мы с Димкой ошарашено посмотрели друг на друга.

– Ваш визит был для нас очень неожидан, – после небольшой паузы заговорил дедушка. – Так получилось, что мы даже толком и не познакомились. И встреча наша была не очень теплой. Ты согласен, Леша?

– Не знаю, – пробормотал я.

– Да, в жизни иногда случается, что люди не знают друг друга, а должны бы. Да. Как бы это сказать? Как поживает ваша мама?

– Хорошо, – сказал я.

– Да, вот значит как. А как вы поживаете?

– Мы тоже хорошо.

– И в школу ходите?

– Да. Конечно. Только сейчас каникулы и уроков нет. До пятнадцатого числа.

– Каникулы хорошо. Каникулы это здорово. Учитесь вы конечно хорошо?

– Да, – соврал я. – Хорошо. Мы с братом хорошо учимся.

– Брат тебя не обижает?

– Нет. Он меня любит.

– А ты?

– А я его. Кого же мне еще любить, кроме мамы и брата? У нас больше никого нет, кроме друг друга.

В трубке опять стало тихо.

– Аллё, – сказал я.

– Да-да, я здесь. Я здесь. Просто задумался на минутку, отвлекся. Ты уж меня старика прости. А что, Игорь вам так и не звонил?

Мы с Димой опять переглянулись. Это что же? Он знает, что мы ждем звонка от папы?

– Нет, – ответил я быстро. – Не звонил.

– Жаль. Очень жаль. Я с ним вчера обсуждал этот вопрос, – сказал дед Юра, – я думаю, что он с вами встретится. Он согласился, что должен с вами увидеться.

Я увидел, как на лице у брата расплылась счастливая улыбка, и почувствовал, как мои губы тоже разъехались до ушей.

– Вы меня слышите?

– Да! – закричали мы с братом.

– Вот и славно. Я это и хотел сказать. В общем, мне кое-что пришлось обдумать, заново переоценить жизнь. Что-то в ней явно было не так. Не все до конца. Ладно, это наверно вам неинтересно.

– Интересно! – закричали мы хором.

– Думаю, что я с вами тоже познакомлюсь поближе, – у деда голос явно повеселел. – Тогда, пока, Коржики младшие!

– Пока! – закричали мы.

Потом мы очень долго ничего не говорили друг другу, а просто смотрели и улыбались. А потом мы стали бороться и свалились на пол. Затем мы стали играть в баскетбол, и когда пришла мама, мы устроили ей большую шумную встречу.

– Что это вы такие счастливые? – мама, когда видит нас веселыми, всегда тоже становится веселой и счастливой.

– Нам дедушка Юра звонил, – тут же сообщил я, – и сказал, что папа с нами встретится.

Лицо у мамы сразу же перестало быть веселым и наполнилось тревогой.

– Вот как?

– Да, вот так.

– Ну что ж, поглядим.

Больше она ничего не сказала. И мы даже об этом в этот день и не говорили. Просто делали вид, что у нас самый обычный день, как и раньше. После ужина мама села за компьютер, а Димка схватил свою тетрадь с правами человека, а я залез в коробку с игрушками, и каждый занялся делом.

И вдруг опять зазвонил телефон. Я бросился к нему, уверенный, что это уже точно звонит наш папа.

– Алло? – закричал я.

– С кем я говорю? – услышал я в трубке строгий женский голос.

– Со мной, – ответил я. – Я Леша.

– А мне нужна твоя мать. Дай ей трубку.

Вот теперь я узнал голос. Это была моя бабушка. Которая Ирина. Я молча передал трубку маме. Она заговорила, и голос у нее стал сразу какой-то чужой и недобрый:

– Алло? Да, это я. Здравствуйте, Ирина Николаевна.

Димка за маминой спиной знаками стал спрашивать меня, кто это звонит, и я ему показал руками башню на голове, и он сразу догадался и скорчил рожу. Я в ответ скорчил рожу ему. Мама увидела, как мы корчим рожи, и погрозила нам пальцем, а потом вдруг улыбнулась, но затем опять стала строгой и чужой.

– Вы знаете, эта совершенно не моя инициатива, – в то же время говорила она. – Я сама в полной неожиданности оттого, что случилось, и удивлена не меньше вас. Никто не ожидал, что это произойдет так рано. Да это очень многое меняет. Я не знаю, что делать. Одно я скажу точно, что ничего запрещать своим сыновьям я не собираюсь. Они вправе делать то, что делают, и они это знают.

Она еще что-то такое умное и непонятное говорила, затем молчала, потому что слушала, что ей говорит бабушка, лицо ее при этом кривилось, а губы сжимались. А когда она положила трубку, то даже не попрощалась. Такого с ней никогда не бывает. После этого она села за компьютер и продолжила работать. А мне играть уже расхотелось. Я подсел к Димке и стал смотреть, как он переписывает в свою тетрадь статьи о правах ребенка.

– Ложитесь спать, – не поворачивая головы, сказала мама.

Спорить с ней, как обычно мы это делали, нам не хотелось, и мы отправились в кровать. Перед сном мы немножко с братом поборолись в кровати, повозились, сыграли два раза в дурака, при чем оба раза я выиграл, затем пришла мама выключила нам свет и сказала, что если мы сейчас же не заснем, то еще три дня не выйдем из дома.

– Это нарушение прав человека, – пискнул я. – Каждый человек имеет право на свободу.

– Еще одно слово и я лишу вас всех прав, – сказала мама.

– А мы тогда прикуем себя к стене дома цепью, тогда ты посмотришь, – пригрозил я.

Мама засмеялась:

– Я сама вам эту цепь завтра принесу с работы, изверги!

Она поцеловала нас и опять стала работать. Мы замолчали и стали слушать, как стучат клавиши компьютера. Пот этот стук я и заснул.

15

Самый необычный день

Следующий день начался обыкновенно. Мы проснулись, мамы уже не было, и мы наверно целый час с Димкой валялись в кровати и ничем не занимались, просто болтали о разных вещах. За час можно много о чем поговорить. Вспомнить школу и школьных друзей, игры и прошлое лето, которое мы провели в доме отдыха «Чайка», обсудить последний фильм про пиратов Карибского моря, полистать энциклопедию «Обо всем на свете» и многое другое. Иначе для чего тогда каникулы, как не отоспаться и не отлежаться? В общем, мы валялись, пока у нас бока не заболели.

Потом позвонила мама. Дима взял трубку, но разговаривал с ней недолго, только сообщил, что мы еще не завтракали, и что мы еще вообще не вставали и только что проснулись и играем. Потом он передал мне привет и сказал, что мама нас целует, и прекратил разговор.

Настроение у меня и брата было очень даже хорошее, мы встали и пошли умываться. Стали умываться и так развеселились, что стали брызгать друг друга водой и вымокли до нитки, пришлось нам даже переодеться в сухое белье. Так что веселые мы пошли на кухню, и я занялся завтраком. Димка не очень любит возиться с продуктами, а я люблю готовить, но только чтобы он был рядом со мной, а то одному скучно. В общем, я приготовил завтрак, хотя, приготовил, это конечно громко сказано. Но батон и сыр я нарезал, сделал бутерброды и нагрел их в микроволновке, так что сыр расплавился, а хлеб поджарился, мы с Димкой это обожаем. Пока наши сырные тосты готовились, я сделал кофе с молоком и пожарил яичницу. Короче, завтрак отличный. А овсяную кашу, которую мама сварила утром перед уходом, я не заметил. Да и не любим мы ее.

Мы сытно поели и пошли смотреть телевизор. И смотрели мультфильмы вдвоем, и впервые за последние дни Дима не стал возиться со своими книжками и тетрадью по праву. Меня это очень обрадовало. Ну, думаю, наконец-то он успокоился.

И точно, после мультфильмов Дима сделал свои упражнения по русскому языку, я свои, кстати, тоже написал, и даже не вспомнил про конституцию и конвенцию, а сам позвал меня на улицу. Ура! Как же я обрадовался. Мы мигом оделись, обулись, взяли футбольный мяч и побежали во двор.

Двор, как назло был пуст. Ребят не было. Мы прошлись по подъездам, где жили наши приятели и одноклассники и попытались найти кого-нибудь. Но никого нам найти не удалось. Или нам просто никто не отвечал, когда мы звонили в домофоны, или все были заняты и не могли выйти или даже болели.

– Пошли в садик, – предложил тогда Дима, – в ворота попинаем.

Садик, то есть детский сад, находится прямо во дворе нашего дома, и мы в него даже ходили, когда были совсем маленькими. И я ходил, и Димка и Катя Лемминг тоже. И многие другие дети нашего двора. Хороший садик. Больший и просторный. А самое главное, что мы частенько играем на его территории, и нас никто не ругает. Там есть маленькое футбольное поле с небольшими воротами. Мы любим на нем играть.

Сначала в воротах был Димка, и я ударил по нему десять раз, потом мы поменялись. Игра очень интересная и азартная. И даже так получается, что в нее я частенько у Димки выигрываю. Не зря я вратарь сразу двух команд: дворовой и классной, и наш учитель физкультуры Геннадий Иванович ко мне присматривается и говорит, что возлагает на меня надежды в будущем. Это он так говорит.

Затем появился Ванька и стал играть с нами, за ним прибежали Колька и Антон, потом Валентин и Ромка. Мы быстренько разбились на две команды, меня поставили в ворота, и началась нормальная игра в футбол.

Но играть долго нам не пришлось. Не успели мне ни одного гола забить, как вдруг неизвестно откуда за моими воротами появилась Катька Лемминг и зашептала:

– Леша, Леша Коржик!

– Чего тебе? – не глядя на нее, потому что следил за мячом, спросил я.

– Там вас какой-то дяденька из красной машины спрашивает.

– Какой еще такой дяденька? Не видишь, что ли игра идет?

Я с трудом отбил летящий в левый верхний угол мяч, который пробил Ванька, и сильно на Катю рассердился.

– Не мешай, Катька, я сейчас из-за тебя гол пропущу!

– Да ну тебя, сумасшедший! – махнула рукой Катя. – Чего с тобой, малышом разговаривать.

Ну, ни фига себе! Это кого она малышом назвала?

Но Катя, побежала прямо по полю к Димке, схватила его за руку и что-то ему зашептала в ухо, показывая за мою спину.

Дима тут же забыл про мяч, побежал в ту сторону, куда ему показывала Катя.

– Димка! – закричал я растерянно. – Ты куда?

– Леха, за мной!

Игра остановилась сама собой, потому что я побежал за Димой, а все остальные за мной. Мы очень стремительно перелезли через забор, потому что до калитки бежать было далеко, преодолели газон и выбежали на дорогу.

Здесь стоял и дымил синим дымом красный Ситроен, очень чистый и блестящий, несмотря на сумрачную погоду, а возле него с сигаретой во рту у открытой дверцы прохаживался взад вперед высокий и широкоплечий мужчина в короткой кожаной куртке и джинсах в обтяжку, без шапки и с густыми черными волосами. Мы все выскочили прямо на него и остановились. Мы уставились на него, он уставился на нас. Так мы некоторое время все молчали. Но тут подбежала Катя, и пропыхтела:

– Вот этот гражданин вас искал!

Тут Димка крепко схватил меня за руку и подвел к машине.

– Это мы, Коржики! Я Дима, а он Леша.

Владелец Ситроена радостно улыбнулся:

– А я уже думал, что вы все, значит, мои дети! Вся толпа, блин!

И засмеялся.

Дима засмеялся тоже, и все ребята. Только я не засмеялся, потому что в груди у меня что-то сдавило, и я смеяться не мог.

– А ты значит Димон? Давай лапу! Столько лет не виделись.

Да, я не ошибся, это был наш с Димкой папа. Открыв рот, я смотрел и не мог отвести от него глаз.

А все вокруг смотрели на нас, как тогда точно также все смотрели на Ваньку.

Отец пожал Димке руку и повернулся ко мне и тоже протянул руку, как взрослому:

– А ты значит Лёлик? Ну, здорово, братан! Тебя я вообще только писуном помню.

Моя ладонь просто утонула в папиной руке, такая она оказалась большая. Мы долго стояли и трясли друг другу руку, и я улыбался и ничего не мог сказать. Все слова у меня куда-то подевались. Я вообще словно забыл, что можно говорить.

– Пацаны! – сказал папа, когда рукопожатия закончились, взял нас с Димой за затылки и слегка стукнул друг о дружку лбами. – Вот и встретились три одиночества. Чего примолкли?

А мы и не знали, что говорить и просто прижались к нему, вдыхали запах кожи его куртки. Кроме кожи от папы пахло еще сигаретами, бензином и машинным маслом. Мне этот запах показался самым лучшим запахом на свете.

– Ладно, прыгайте в машину, там разберемся, – сказал тогда папа и открыл нам заднюю дверцу.

Я сразу же прыгнул. Вао! В машине было так круто, так мягко и сухо. Приятно играла музыка. Я оглянулся и с удивлением обнаружил, что Димка остался снаружи.

– Ты чего? – спросил я его.

– А мама? – Это Дима уже обращался к папе.

– Не боись, мама в курсе дела.

– А можно я ей позвоню?

– Зачем? – на папином лице отразилось удивление. – А ну да, ладно валяй!

Дима вытащил свой мобильный и позвонил маме.

– Мама, – сказал он тихо и с тревогой в голосе, – тут папа. Он хочет нас взять с собой. Можно?

Мама что-то ответила, и по Диминому лицу расплылась улыбка. Меня сразу же всего наполнило радостью. Я понял, что мама действительно в курсе дела и разрешает нам ехать с папой. Какое счастье! Я очень боялся, что мама нам запретит. Но нет. Она разрешила. Разрешила.

И на глазах у изумленных наших дворовых друзей, на глазах Кати Лемминг, Дима сел рядом со мной, папа захлопнул за ним дверцу и сам тоже сел на водительское место, и мы поехали. Мы оглянулись и помахали ребятам на прощанье. Они стояли и смотрели нам вслед, открыв рот.

– А куда мы едем? – спросил я.

– А куда вы хотите?

Мы с Димой переглянулись. Куда мы хотим? Да мы и сами не знаем, куда мы хотим. Главное, что мы едем с папой в его машине, и у него такая крутая машина, иномарка, да еще красная, тут можно вечность сидеть и просто ехать.

– А ты куда хочешь? – наконец спросил Дима.

– Мне без разницы. Куда скажете, туда и поедем. Вы сегодня командуете парадом.

Папа разговаривал не оборачиваясь, как и полагается водителю, но мы видели его лицо в зеркале, которое было перед ним. И видно было, что и он нас видит. Так что мы как бы все равно разговаривали. Интересно.

– Каким парадом? – не понял Дима.

– Да любым! Нет, это надо же! Мне не верится, что я с вами. Столько лет и вдруг на тебе! Прихожу домой, на двери какая-то хрень висит. Я даже не врубился. Как повестка из прокуратуры. Это кто из вас такой умник?

– Это Дима! – похвастался я, но брат незаметно пихнул меня локтем в бок и я замолчал.

– Я так и понял. Ты Димон еще адвоката бы нанял.

– Мы просто тебя дома не застали, – пробубнил Дима.

– Потом твой звонок, затем папаша звонит со своей проповедью, да еще сосед пристал, как же так, а почему ты раньше не говорил, и как ты так жить можешь. Короче, наехали на меня со всех сторон. Обложили, как медведя в берлоге. Ну а мне чего? Я в принципе парень простой. Ладно, хотите встретиться, значит встретились. Ведь встретились?

– Встретились, – сказал я.

– Молодец, Лёлик. Давай, говори, куда вас везти. В кино, или еще куда? Чего там отцам делать в таких случаях полагается?

– В Макдоналдс, – не раздумывая, сказал я.

– В Макдоналдс, так в Макдоналдс. – Папа повернул машину и выехал на оживленную трассу. – Это надо же! Родители обязаны заботиться о детях. Не, в принципе, Димон, ты прав. Я с тобой согласен.

– Значит, теперь ты будешь к нам приходить? – осторожно спросил Дима.

Папа пригладил волосы:

– Получается, что буду. Но не очень часто. Я человек очень занятой. Изредка можно. Вон и мама не против. И дед тоже говорит... ладно, проехали.

Вдруг раздался неприятный скрипучий голос.

– А ну возьми трубку, упырь, тут тебе какая-то гнида звонит! – прокричал он.

Мы с братом даже подпрыгнули. Но это, как оказалось, звонил папин мобильный.

– Алло, – поднес он трубку к уху. – Да.

И он стал с кем-то обсуждать какие-то дела. Я особо не прислушивался, потому что мне интересно было смотреть по сторонам. Вдруг машина остановилась, и папа повернулся к нам.

– Эй, шнурки, как вы там? Не заснули?

– Нет! – отозвались мы хором.

– Молодца. В общем так. Макдоналдс отменяется. Очень важные дела. Мне надо срочно в гараж и менять цилиндр. Могу вас закинуть домой, могу взять с собой. Выбирайте.

– С тобой! – закричали мы.

– Ну и ладушки. Мне помощники нужны. Посмотрим, какие вы в работе.

И он опять повернул машину, хотя мы уже почти доехали до Макдоналдса, его двухэтажное круглое здание из стекла и бетона было прямо перед нами. Мне было немножечко жалко, что мы туда не попали, но только совсем немножечко, потому что в гараж к отцу тоже было очень интересно поехать. Я никогда не был в гараже. И Дима тоже. Даже у маминого брата. А ведь все наши мальчишки только и делают, что торчат с отцами в гараже и все про машины знают. Теперь и нам это предстоит. Да это лучше чем сто Макдоналдсов!

Папа больше разговаривать с нами не стал, потому что включил очень громко какую-то иностранную музыку, а при ней разговаривать было невозможно. Ну и ладно. Зато можно было просто смотреть на дорогу и проносящиеся мимо нас улицы.

Ехали мы долго, меня даже слегка укачало, наконец, приехали. Гаражных боксов вокруг было очень много. Папа остановился перед одним из них и пошел открывать двери. Затем он завел машину внутрь и велел нам выходить. Мы вышли и стали осматриваться вокруг. Это был не просто гараж, тут стояли стол, два кресла и комод, а на нем телевизор. Вдоль стен стояли верстаки и полки с инструментами. На потолке под красивыми плафонами горели лампы.

– Ни фига себе! – не выдержал я. – Круто!

– А то! – согласился со мной папа. – Ну, сейчас займемся делом. Где там наш цилиндр?

Он снял куртку, бросил ее в одно из кресел, затем открыл капот и скрылся в нем. Мы с Димой подошли и стали смотреть, что он делает. Папа стал что-то там крутить, запыхтел, затем стал что-то насвистывать и напевать. Мне даже показалось, что он про нас забыл. Так прошло минут десять. Наконец я не выдержал и дернул его за рукав.

– Кто там?

– А нам что делать? – спросил я. – Ты же сказал, что мы помогать будем.

– Ах, да! Правильно. Фирма «Коржик и сыновья». Здорово! Сейчас что-нибудь придумаем. Ты Димон будешь мне гайки и шурупы отделять друг от друга, а Лёлик будет чистить от ржавчины вот этот поршень.

Папа всучил мне какую-то железку и дал вонючую тряпку.

Дальше наверно два часа каждый занимался своим делом. Папа ковырялся в машине, Дима возился с гайками, а я чистил этот проклятый поршень, который никак не хотел становиться чистым.

– Ты сильнее три, – сказал мне папа, когда я ему показал свою работу. – И лучше с песком. Вон там в ящике возьми. Чего ты его сразу не взял?

– Ты же мне не сказал, – удивился я.

– Сам должен был догадаться. Ладно, иди работай.

Я взял из ящика песок и с его помощью довольно быстро очистил поршень от ржавчины. Он стал чистеньким и блестящим. Я побежал его показывать отцу.

– Нормально, – сказал он и бросил поршень в ведро с железками. – Все отдыхай.

Я стал отдыхать. Посмотрел, что делает Дима, хотел ему помочь, но он мне сказал:

– Не надо, а то испачкаешься. Иди лучше посмотри, как папа работает.

Я пожал плечами:

– А чего там смотреть? Там и не видно ничего. Он собой все загораживает и ничего не видно.

– Ладно, помогай.

Я стал помогать Димке, а потом почувствовал, что вдруг невероятно сильно устал.

– Я устал, – прошептал я так тихо, чтобы отец не услышал. – Давай отдохнем.

Димка замотал головой:

– Нет, мне еще вон сколько надо перебрать. Два ведра. Ты иди, в машине посиди.

Я поплелся к машине, сел на переднее сиденье и немного порулил, но отец строго сказал:

– Лёлик, ты там не балуй и ничего не трогай. Это тебе, брат, не игрушки.

Трудно сидеть на переднем сиденье и ничего не трогать. Я пересел назад, немного посидел, и мне стало очень скучно. Так скучно, что я просто взял и лег и не заметил, как уснул.

Разбудил меня Дима.

– Вставай, чего спишь? – хмуро сказал он, расталкивая меня и садясь рядом. – Мы уже все. Сейчас домой поедем.

– Домой? – обрадовался я. – Так скоро?

– Ничего себе скоро, – усмехнулся брат, – уже шесть часов вечера.

И точно, это в гараже горел свет, а когда мы из него выехали, то на улице было уже темно, и горели фонари.

– Что, Лёлик, выспался? – спросил папа.

– Ага, – ответил я.

– Ну и молоток.

Уже по дороге я тихо спросил у Димы:

– А почему он меня молотком назвал? Это что значит, что я тупой или что?

Дима пожал плечами:

– Не знаю.

– А мама звонила?

– Два раза.

Больше мы не разговаривали, и снова смотрели теперь уже на ночной город. Скоро машина остановилась, и папа сказал:

– Приехали. Вон ваш двор. Я во двор заезжать не буду. Дойдете пешком?

– Ага.

– Тогда вылезайте.

Я открыл дверцу, выскочил наружу и стал усиленно дышать воздухом, потому что меня опять слегка укачало. А Димка все еще оставался внутри.

– А когда ты в следующий раз придешь? – спросил он.

– Не знаю, братан. Со временем у меня проблемно. Сам понимаешь. Как-нибудь. Когда там у вас ближайший день рождения?

– У Лехи в июне, – сказал Дима.

– Вот и встретимся.

– Но это же так далеко! – закричал мой брат.

– Ну ладно, ладно. Ты на меня не дави.

– Я на тебя не давлю, – буркнул Дима, вылез из машины и встал рядом со мной. – Я просто хочу, чтобы мы чаще виделись.

– Хорошо, перед Новым годом, точно, загляну.

Мы с Димой обрадовались.

– Точно?

– Без базара. Я даже подарок куплю, – папа посмотрел на часы. – Ой-ой, братцы, задерживаете вы меня. Итак, столько с вами времени истратил. Все, пока, пока! Можете меня поцеловать.

Мы неловко чмокнул отца в щетинистую щеку, и он уехал. Мы некоторое время стояли и смотрели ему вслед. Даже когда уже он свернул за поворот, мы все равно стояли и смотрели. Говорить нам почему-то не хотелось. Я не выдержал и первым нарушил молчание:

– Я есть хочу.

– Ты все время есть хочешь, – проворчал Димка.

– А ты нет?

– Нет. А чего ты все время улыбался, как дурак?

Я удивился:

– Я улыбался?

– Ну да. Наверно отец подумал, что ты дурачок.

– А ты-то сам? – не остался я в долгу. – Тоже не очень умным выглядел. Двоечник!

– А ты Лёлик!

– А ты Димон!

– Баран!

– Сам такой!

Мы даже не заметили, как стали орать и наступать друг на друга, как при драке. Мне стало так обидно вдруг, что я чуть не заплакал, перестал орать и просто отошел от Димки и отвернулся.

– Леха, ты чего? – затряс он меня за плечо. – Обиделся что ли?

– Да. Я все маме расскажу.

– Ладно тебе. Пойдем домой. Скоро мама придет.

Мы пошли к нашему дому. Дима взял меня за руку. Я хотел вырвать руку, но не стал, и наоборот крепче сжал его. Он еще крепче сжал мою. Так мы помирились. Нам для этого слова и не нужны. Мы всегда так миримся.

– Леха, – вдруг сказал Дима. – Тебе он понравился?

– Кто, отец?

– Да.

– Наверно. А тебе?

– А мне нет.

– Почему? Из-за Макдоналдса?

– Нет. Просто не понравился и все. Он какой-то чужой. Я думал он с нами играть будет. Что-то интересное расскажет. А он...

– Он не чужой, – сказал я. – Он самый обыкновенный. С чего он с нами играть сразу должен. Он ведь, как и мы, первый раз нас увидел. Может потом он лучше станет?

– Когда потом? На новый год? – горько усмехнулся Дима.

Мне захотелось его утешить.

– А бывают отцы и хуже. Вон и Валентина, у него отец вообще алкоголик и даже их с матерью бьет. И фиг два ты ему чего докажешь. Он на любые права человека так наплюет. А у Кости папа умер. Нет его ни плохого, ни хорошего. А у нас есть. И мы с ним встретились. Разве это не здорово?

– Вообще-то здорово, – согласился Дима и посмотрел на меня с благодарностью.

– Вот видишь? – обрадовался я.

В арку дома мы вошли уже совсем повеселевшие, свернули к своему подъезду и направились к двери. Дима уже стал доставать ключи, как вдруг чей-то голос позвал нас:

– Коржики!

Мы обернулись и увидели, что на лавочке около нашего подъезда сидит мужчина. Мы его и раньше видели, но как-то внимания на него не обратили. А это он нас позвал.

– Дима и Леша? – опять спросил он.

Свет упал на лицо зовущего, и мы узнали его. Это был наш дедушка Юра.

– Подойдите сюда, – сказал он.

Мы подошли.

– Здравствуйте, мальчики.

– Здравствуйте, – не очень уверенно ответили мы, потому что не знали, как себя вести с этим человеком.

– Ну что, встретились с папой?

– Да, – ответил я.

Дед внимательно на нас посмотрел, затем протянул руку:

– А я вот тоже захотел с вами встретиться. Вот сижу, жду вашего возвращения. Не прогоните?

– Нет, – ответил Дима.

– Это хорошо, – видно было, что дедушка обрадовался. – И даже в дом пригласите?

– Пригласим, – это уже сказал я. – И даже чаем угостим. Пойдемте, дедушка Юра.

– Как ты меня назвал? – вздрогнул дед.

– Дедушка Юра, – немного смутившись, сказал я и улыбнулся.

Дед тоже улыбнулся и встал, и мы увидели, что у него в руках большая коробка, на которой была нарисована настольная игра «Футбол».

– Вот принес с собой, – заметив, что мы заметили его коробку, сказал дедушка. – Наверняка Игорь ничего вам не дал.

Нам неудобно было признаваться, но мы кивнули и засмущались. И дед тоже засмущался, так что мы зашли в подъезд и поднялись в лифте на свой этаж в полном молчании. Затем Дима открыл дверь, и мы пропустили деда в квартиру.

– Мама еще на работе? – не столько спросил, сколько сказал дед.

– Да, она поздно приходит, – объяснил Дима и показал, где надо вешать пальто. – Обычно часов в семь.

– И вы все это время одни?

– Ага.

Дедушка Юра вздохнул:

– Показывайте, где у вас кухня. Я, признаться, пока вас ждал, немного замерз. Так что горячий чай выпью с удовольствием.

– А у нас и кофе есть, – сказал я.

– Нет-нет. Кофе мне противопоказан. Давление. Только чай.

Мы с Димой бросились готовить чай. Я стал наполнять водой чайник, а брат доставал чашки и блюдца и резал хлеб, сыр и масло. Через пять минут мы уже сидели за столом и пили чай. Мы с братом были голодными, словно волки и один за другим поедали тосты, а дед только пил чай и выпил целых три чашки без сахара.

– Да, значит, он вас даже не покормил, – покачал он головой, увидев, как мы жадно едим. – Не смущайтесь. Ешьте в волю. Ваше дело такое молодое. Кто хорошо ест, тот... да.

Затем, когда мы наелись, дед вдруг стал очень серьезным и сказал:

– Знаете, почему я пришел?

Если честно, то мы не знали и поэтому растерялись.

– Я пришел извиниться перед вами, – очень громко и как-то жестко сказал дед. – И даже не за своего сына, хотя и за него тоже. Игорь парень хороший. Только он все никак не повзрослеет. Наверно это тоже моя вина. Я слишком мало уделял ему внимания, когда он был ребенком. Но речь не об этом. Я не собираюсь его оправдывать. Это низко. Прежде всего, я хочу извиниться за себя, мальчики, и я прошу у вас прощения. И очень надеюсь, что вы простите меня.

Никогда в жизни взрослые, кроме мамы, не просили у нас прощения. Да еще и такие взрослые, которые совсем взрослые. Мы даже не знали, что на это ответить и поэтому молчали. А дед продолжал:

– Очень нелегко в этом признаться, но только с вашим приходом я понял, насколько я был не прав, когда забыл о том, что у меня есть внуки. Можно сказать, сделал вид, что вас вообще не существует. Это было удобно. Это было просто. Да. Единственное, что я не сумел предположить, что внуки вдруг в один прекрасный день сами придут ко мне в дом и напомнят о себе. Но это произошло. Вы пришли, и я потом не мог смотреть в зеркало на себя, потому что мне было стыдно. Очень стыдно. Да, Дмитрий и Алексей Коржики, вы преподали мне серьезный урок. После вашего ухода у меня хватило ума пойти в библиотеку и взять конвенцию «О правах ребенка» и Семейный кодекс. Я внимательно изучил их, открыл для себя очень много такого, о чем даже не подозревал и осознал вашу правоту. Да, я сейчас конечно говорю как взрослый, и может, вы не все понимаете. Но, тем не менее, я понял, что не только мой сын должен выполнять отцовские обязанности, но и я тоже. По отношению к нему и к вам. И как было бы замечательно, если бы кто-нибудь показал мне эти документы раньше, лет восемь назад, когда ваши родители расстались, и мы с Ириной заняли такую подлую по отношению к вам позицию. Да-да. Моя речь получилась слишком длинная. Я заканчиваю. И хочу вас спросить. Позволите ли вы мне общаться с вами и быть дедом таких необыкновенных и замечательных внуков?

Дедушка очень разволновался, по его лбу текли капли пота, голос дрожал, и губы тоже дрожали.

– А ты будешь с нами играть? – спросил я, когда опомнился и понял суть вопроса.

– И приходить к нам? – тут же добавил Дима.

– Разумеется. Все, что в моих силах. Я на пенсии, времени у меня теперь сколько угодно. Силы тоже найдутся. И я очень сильно постараюсь не быть занудой. Так каков будет ваш приговор?

Мы с Димкой для вида немного пошептались, и он сказал:

– Мы тебя прощаем.

– Да и берем в дедушки, – добавил я.

Дед сразу сильно выдохнул и заулыбался:

– Значит по рукам?

– По рукам!

И мы пожали друг другу руки. У деда была крепкая, сильная и горячая рука. Мы все еще жали руки, когда раздался звонок в дверь. Это пришла с работы мама. Она еще не знает, что мы уже не одни...


home | my bookshelf | | Как Димка за права человека боролся |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу