Book: Вы только не обижайтесь



Вы только не обижайтесь

Барбара Серанелла

Вы только не обижайтесь

1

– Вы только не обижайтесь, – начал водопроводчик.

Манч вздохнула. Почему люди считают нужным обязательно предупредить, что собираются ляпнуть глупость? Она перестала копаться в карбюраторе и внимательно посмотрела на мужчину в грязном комбинезоне.

– …но вам не кажется, что чинить машины – это как-то… ну не знаю… не по-женски?

Разглядывая жиклер, она пробормотала:

– Ага, я страшно переживаю всю дорогу до банка… Вы чем эту штуку заправляете?

– Чем получится, – ответил он. – А что?

Она посветила фонариком в камеру карбюратора.

– Совсем дерьмом заросли.

Манч говорила с серьезным видом, прекрасно понимая, что этот неандерталец двойного смысла не поймет. Бога ради, сейчас же 1977 год! Неужели он не знает, что женщин перестали считать слабым полом еще в шестидесятых?

– На это уйдет не меньше чем полдня, – сказала она. – А лучше всего оставить тут машину до завтра. – Она оглянулась через плечо и заметила Весельчака Джека, владельца авторемонтной мастерской «Весельчак Джек». – Эй, Джек! Оформишь этого парня? Ему нужно перебрать карбюратор.

Джек прихватил книжку квитанций и направился к ним.

– К тебе гость, – сказал он, указывая большим пальцем назад.

По выражению лица босса она поняла, что он этого не одобряет. А посмотрев, куда указывал его палец, поняла почему.

Гость Манч прислонился к бамперу синего пикапа «шевроле». Грузовичок был относительно новый: модель 74 года, а может, даже 75-го. Похоже, дела у Слизняка идут неплохо.

Миссис Гарилло назвала сына Джонатаном, но в определенных кругах он был известен как Слизняк Джон. В последний раз Манч видела его, когда он водил машину в «Желтых такси Саншайн» в Венис. Это было год назад – в другой жизни. Шоферская работа была только прикрытием для разнообразной деятельности Слизняка: он облапошивал туристов, грабил наркоманов, ищущих дозу, вел счета букмекеров, имевших глупость ему довериться.

– Спасибо, Джек, – сказала она, слезая с ящика, на который ей приходилось вставать, работая с грузовиками. – Я ненадолго.

Оставив Джека оформлять машину водопроводчика, Манч направилась туда, где ждал Слизняк. Подойдя поближе, она услышала, как мотор грузовика, работавший вхолостую, чихнул. Бородатый незнакомец, сидевший на пассажирском месте, бросил на нее беглый взгляд и отвернулся. Она сунула тряпку в задний карман и настороженно спросила Слизняка:

– Что тебе надо?

– А где «привет!»? – поинтересовался он.

– Привет. Что тебе надо?

– Огоньку не найдется?

Его пухлые губы расплылись в довольной улыбке. Зубы ровные, белые. Темные волосы и очень густые ресницы. Когда-то он казался ей красавчиком.

Она достала зажигалку и машинально потянулась за пачкой «Кэмел», лежавшей в нагрудном кармане.

Слизняк перехватил ее зажигалку, указал на ее сигареты и, как будто только сейчас об этом подумав, попросил закурить.

Да, повадки у Слизняка прежние. Она покачала головой, гадая, во что ей встанет его визит.

Он дал ей прикурить, закурил сам и выпустил дым на слове «спасибо».

Она поймала его за руку, когда зажигалка уже готова была исчезнуть у него в кармане.

– Что ты здесь делаешь? – спросила она.

– Я по тебе скучал.

– Слизняк…

Она взглянула на бородатого парня: темные очки, рубашка с длинными рукавами; в распахнутом вороте, слева над ключицей, виднеется блеклая синяя наколка. Манч узнала значок «Арийского братства», пару зигзагообразных молний, составляющих буквы «SS». Мужчина скрестил руки на груди и раскачивался на сиденье.

Мотор снова чихнул – и возобновилось ровное гуденье.

– Слышала? – спросил Слизняк. – Что это, как считаешь?

– Если хочешь его отремонтировать, оставляй машину. У меня сейчас времени нет, – заявила она, отметив, что Джек на всякий случай топчется неподалеку, почти в пределах слышимости.

– Я сейчас тоже вроде как спешу, – отозвался Слизняк, осмотрелся и понизил голос. – По правде говоря, я немного влип.

Манч заметила, что пробка бензобака выкрашена синей краской. Протянув руку, она потрогала пробку. Краска липла к рукам. В открытое окно она увидела, что под щитком болтаются провода зажигания с зачищенной изоляцией и небрежно скрученными концами. Пассажир поднял ладонь к щеке, загораживая лицо. Вот и отлично: ей ничуть не хотелось его запоминать. Она вытащила тряпку из заднего кармана и тщательно вытерла все поверхности, до которых дотрагивалась.

– Мне все это ни к чему. Меня могут посадить за один только разговор с тобой.

– С каких это пор ты обращаешь внимание на судебные решения? – спросил он.

– С тех пор как мне дали срок условно. У меня теперь все по-другому, Слизняк. Не порти мне жизнь.

Он рассматривал ее исподлобья.

– Да, я слышал, будто ты уверовала. И я тобой горжусь. Тебе-то самой это все по душе?

– Да, конечно, – поспешила ответить Манч.

Он саркастически выгнул бровь – ну вылитый Кларк Гейбл! Неужели он уловил в ее тоне нотки неуверенности?

– Выглядишь отлично. Я как раз собирался сказать.

Она фыркнула.

– Уволь. Хочешь сделать мне приятное? Тогда исчезни из моей жизни. – Она лягнула шину пикапа. – И это забери с собой.

– Брось ты, Манч! У нас с тобой столько в прошлом!

– Вот тут ты прав: в прошлом. Давай забудем и то, что было и чего не было… Все к лучшему. Нам обоим ни к чему было таскать за собой ребенка.

Она посмотрела на него, словно ища подтверждения своим словам, но ничего на его лице не прочла.

– Но мы все-таки друзья? – спросил он.

– Мы никогда не были друзьями, Слизняк, просто вместе ловили кайф. – И она выразительно глянула на его спутника.

– Вот как ты заговорила! А мы все, значит, только дерьмо, прилипшее к твоим подметкам?

В его тоне звучала обида, будто она предала некую идею. Но никакой идеи не было, гневно напомнила она себе, была лишь горстка накачавшихся идиотов, пытающихся как-то оправдать свое существование.

– Да нет же, Слизняк, – возразила она. – Пойми, пожалуйста: у меня в жизни наконец появилось что-то хорошее. И я не хочу все испортить.

– Я не собираюсь ничего тебе портить.

– Мне нужно беречься, Джон. Я нездорова… это ведь болезнь.

– О чем ты? Какая еще болезнь?

– Алкоголизм и наркомания в стадии ремиссии. Мне нельзя общаться с теми, кто пьет и ширяется.

Как объяснить ему, если она и сама не все понимает! Она просто пользовалась защитными приемами, которым ее научили, – повторяла положения программы реабилитации. Наверное, было бы проще, если б он на нее разозлился.

– И ты действительно совсем забыла о прежних деньках? – спросил он.

– Я должна о них забыть.

– А как же Деб? – осведомился он. – И Буги? Я считал, он – твоя самая вкусная шоколадка.

– Я ничего о них не слышала почти год. Даже не знаю, где они.

– Они в Каньонвиле.

– А это где?

– В Орегоне. Красивые места, если не боишься дождей.

Это известие ее удивило.

– Так она все-таки своего добилась? – Когда-то они мечтали вместе перебраться в деревню, подальше от городских соблазнов, туда, где можно было бы заново начать жизнь, дать Буги нормальное детство. – У тебя есть ее телефон?

Слизняк извлек из кармана бумажник.

– Секундочку. Ручка найдется?

Она вручила ему свою ручку. Он подошел к столу и взял несколько визиток мастерской. Стоявший сзади Джек нахмурился.

Слизняк перевернул одну из карточек, написал слово «Гадюшник», а под ним – номер телефона с кодом штата Орегон.

– Дома у нее телефона нет, – сказал он, – но обычно ее можно поймать по этому.

– Что это – «Гадюшник»?

– Бар в Каньонвиле.

– У нее все в порядке?

– Нашла себе старика.

– Вот так новость! – усмехнулась Манч.

У Деб всегда был какой-нибудь «старик». С каждым у нее была любовь до гроба, и она безутешно рыдала, когда они исчезали. Манч завидовала ей – такой глубине страсти.

– Он – жопа, – добавил Слизняк.

На ее губах появилась грустная улыбка. «Старики» все поголовно оказывались жопами, особенно когда Деб с ними расставалась.

– У меня были с ним кое-какие дела, – пояснил Слизняк. – Он пытался меня кинуть.

– Угу.

Ей ни к чему знать подробности. Слизняк все равно правды не скажет. У него вечно все кругом виноваты, а сам он – прямо ангел безгрешный.

– Мне надо работать. Так что у тебя стряслось, Слизняк?

Он нервно оглянулся на своего спутника.

– Я же сказал, мелкие неприятности. Ничего серьезного. Все скоро рассосется.

– А я тебе зачем понадобилась? – спросила она.

– Мне просто захотелось с тобой увидеться, – уверил он, наблюдая за проезжающим транспортом, словно чего-то ждал. – Прошло столько времени. – Он поднял руку и дотронулся до ее щеки. – Слишком много.

Она отстранилась. Пора было заканчивать этот разговор.

Слизняк – не первый призрак ее прошлой жизни. Она нашла простой способ избавляться от них – бывших приятелей-наркоманов, которые, почуяв надежду поживиться, каким-то образом умудрялись ее отыскать. Они приходили к ней с рассказами о невезухе, излагали свои истории с печальными лицами и искренними интонациями. Может, им казалось, что, протрезвев и перестав употреблять наркоту, она лишилась памяти. Что раз она перешла в другую команду, то теперь не распознает их фокусов. Она убедилась, что проще им потворствовать: выслушать их глупости и поддакнуть, что жизнь страшно несправедлива. А потом она одалживала им денег – обычно двадцатку (но никогда больше пятидесяти долларов) – и они обещали расплатиться с ней, как только «встанут на ноги». По второму разу должники не появлялись. «Одолженные» деньги были недорогой платой за уверенность в том, что они больше не вернутся.

– И сколько тебе нужно, чтобы выплыть? – спросила она, потянувшись за бумажником.

Она носила бумажник в заднем кармане, как это делают мужчины. Может, этот водопроводчик был прав? Она посмотрела в сторону мастерской: Джек наблюдал за ней. Он постучал пальцем по часам.

– Мне нужно работать, – повторила она.

Слизняк увидел, что она достает бумажник. Возможно, он даже не заметил, как облизнулся.

– Знаешь, – неожиданно сообщил он, – я теперь отец. У меня дочка, совсем еще малышка.

Манч показалось, что молния ударила куда-то между ее сердцем и желудком. Он всегда умел найти у человека самое уязвимое место. Разве это не он научил ее, как вычислить лоха и воспользоваться его слабостями? Она попыталась сообразить, мог ли он узнать о рубцах внутри ее тела, сделавших ее бесплодной. Это не тайна – она рассказывала об этом на собраниях общества Анонимных Алкоголиков. Но на встречи она ходила здесь, в Сан-Фернандо. Мог он как-то об этом узнать?

– Молодец, – проговорила она. – А кто мать?

– Карен.

– Та, что работала в телефонной компании?

Манч помнила ее: Карен ничего не стоило облапошить и вытянуть у нее двадцатку. Слизняк забирал у нее деньги во время обеденного перерыва, пока Манч дожидалась его в такси с включенным счетчиком.

– Да, та самая.

Она почувствовала неприятную волну жара, пробежавшую по шее до затылка. Пора было сыграть в игру «Назови это чувство». Чувства были чем-то новым, еще одним сомнительным подарком незамутненного сознания. Раньше вопрос о них не вставал. Раньше, если бы кому-то вздумалось спросить у Манч, как она себя чувствует или какое чувство испытывает, у нее нашлось бы всего два ответа: «по кайфу» или «ломает» – хорошо или ужасно. Теперь ей открылось множество самых разных эмоций.

В первые месяцы реабилитационного курса ее наставница, Руби, сводила Манч с ума вопросами о том, как у нее дела, что она чувствует. Наконец Манч ей ответила: она чувствует злость. Тогда Руби терпеливо объяснила ей, что злость – это не чувство. Это реакция. Выйди за пределы злости, сказала Руби. Это – щит, латы.

Манч посмотрела на Слизняка. У него ребенок. У него и Карен ребенок. Какие чувства это у нее вызвало? Думать долго не пришлось.

Руби говорила, что когда-нибудь Манч сможет усыновить ребенка. Руби вообще много чего обещала ей в туманном будущем. Например, что когда-то она выйдет замуж. Конечно, ответила Манч, и такое может случиться, но сначала ей нужно хотя бы пойти на свидание.

– А от меня-то тебе что надо? – спросила она.

– Хочу, чтобы ты познакомилась с моей малышкой, – ответил он.

– Что скажет на это Карен?

– Карен умерла. Передозировка.

У него затуманились глаза. Не знай она его так хорошо, то решила бы, что ему действительно грустно. Эта мысль ее раздосадовала. «Опять ревность?» – подумала она.

– Я живу в Венис, – сказал он. – Ты засмеешься, когда узнаешь где.

Он поднял овальный резиновый брелок для ключей с выдавленной цифрой «6». На стальном кольце висел один ключ.

– Что? Снова в Тортилья-Флэт? Там столько счастливых воспоминаний!

– Кое-какие есть, ты не сможешь это отрицать. По правде говоря, я уже несколько дней не был дома.

– Стало слишком жарко? – спросила она.

Он улыбнулся той самой, хорошо знакомой, приводящей ее в ярость улыбкой, словно бы говорящей: «Знаю, я вел себя нехорошо, но, наверное, поступлю так снова». Ей пришлось сделать над собой усилие, чтобы удержать расплывающиеся губы. Глаза у него так и сияют. Как можно научиться заставлять глаза светиться?

– Кто сейчас присматривает за твоей дочкой? – спросила она.

– Соседка.

– Как вы назвали девочку?

Черт! Зачем она лезет в эту историю? «Забудь про ее имя, – сказала она себе. – Забудь о неуместной преданности старым товарищам». Она уже не принадлежит этому миру. Война закончена. Она сдалась.

– Эйша.

– Эйша? – переспросила она, качая головой. Ну и имечко! Она отвернулась. Надо работать.

Вся эта дурь ей ни к чему.

Манч направилась к «кадиллаку», который ремонтировала, – у него подтекал водяной насос. Слизняк шел за ней, и она невольно подумала о своей походке – о том, что не качает бедрами. Ботинки со стальными носками – неподходящая обувь для сексапильной походки.

– На самом деле, – сказал он, – я хочу не только показать тебе ребенка. Надо еще кое-что сделать.

– Не сомневаюсь.

Она решительно сунула руки за радиатор, пытаясь добраться до четырех болтов, державших вентилятор. За эту поспешность позже ей придется расплачиваться. Водой с мылом не удастся полностью смыть кусочки стекловолокна, которые вопьются в кожу. Руки будут зудеть несколько дней.

Слизняк облокотился на крыло и подсунул голову под капот.

– Тебе всего-то и надо отвезти малышку к моей сестре и захватить в комнате кое-какие вещи. В основном детские – одежду, сиденье для машины, пару игрушек.

Она приостановилась, охваченная противоречивыми чувствами: прошлое поманило ее к себе. Ностальгически вспомнился Венис-Бич – она жила там так долго! Привычные места: тротуар, круг, Хукер-Хилл, «Такси Саншайн». То был ее дом; то были годы, когда она знала, кто она и что делает, «Подумай еще, – велела она себе. – Вспомни, сколько неприятностей было в той прежней жизни: необходимость скрываться, постоянный страх, безнадежность».

– Я не бываю в Венис, – заявила она.

– Я не прошу тебя там поселиться, – сказал он. – Просто заскочи ненадолго. Ты пробудешь там всего пару минут.

– А что твоя сестра? Пусть в Венис едет Лайза.

– Она вроде как закрыла мне кредит.

– Ты хочешь сказать, ей надоели твои истории.

– Нет, – возразил он. – Видишь ли, те типы…

– Не надо мне ничего рассказывать. Мне не интересно.

Она зажала сигарету зубами – руки должны быть свободны, пока она станет заниматься храповиком. Дым попал ей в глаза, она сощурилась, нахмурила брови и в конце концов, чтобы перестать гримасничать, выбросила окурок.

– Но ты ведь съездишь? – спросил он, поигрывая ключом.

Она смотрела на него молча, подбирая слова для ответа.

– Ты моя единственная надежда, – добавил он.

– Не морочь мне голову! Я не желаю быть ничьей единственной надеждой! Не для того я завязала, чтобы вытаскивать идиотов из болота. Во что бы ты ни влип, это – твоя проблема. Я ни во что ввязываться не стану.

– Ты изменилась.

– Вот это я и пытаюсь тебе объяснить.

– Раньше ты не была такой бессердечной.

Манч хотелось возразить, что дело не в этом. Вовсе она не бессердечная. Пока она пила и ширялась, она скрутила все чувства в тугой узел и спрятала глубоко в себе. В такое темное и пустынное место, что никто до них добраться не мог. Она надеялась, что когда-нибудь все, что было в ней ранимого, засохнет и отомрет, избавив ее от той боли, которую приносит жизнь. Но все получилось не так. И теперь, когда она решила выбраться из дерьма, ей нужна осторожность. Ему никогда не понять, что ей приходится бороться с собой ежедневно. И она не стала ничего говорить. Пусть думает что хочет.

Слизняк выпрямился, крыло качнулось и чуть поднялось. В отражении лобового стекла «кадиллака» она видела, как он забрался в кабину пикапа и разочарованно покачал головой. Он что-то сказал своему пассажиру, тот закивал, отвечая.

Это ее разозлило. Кто он, к черту, такой, чтобы ее осуждать? Ведь это он обделался, так?

Костяшками пальцев она ударились о холодную сталь мотора, а с откручиваемого болта слетела муфта. Ну вот, и это все из-за него! Она почувствовала, как на глазах выступают слезы.



Чувства – это дрянь, ломает от них похуже, чем от наркотиков.

А потом Манч опустила глаза и увидела, что ключ Слизняк оставил на крыле.

2

Часа два Манч потела над обломившимися болтами. Манч припомнилось – или она что-то путает? – как на курсах повышения квалификации в Колледже Вест-Валли преподаватель объяснял причину таких поломок: все дело в электролизе. Хотя ей нравилось это слово, которое так вкусно каталось на языке, ей все же казалось, что электролиз – слишком легкомысленное название для явления, которое доставляет столько неприятностей.

– Ржа покоя не знает, – сказала она вслух, выковыривая протекающий водяной насос с помощью большой отвертки.

В начале дня она объяснила владельцу «кадиллака», что поломка произошла в опоре вала крыльчатки. Любой другой механик просто сказал бы, что сломан водяной насос, и на этом успокоился, но Манч обожала объяснять людям, что произошло с их машиной, особенно когда при этом можно было произнести вслух слова, которые постоянно звучали у нее в голове, – она узнала их не так давно.

Из-за сломанных болтов она проваландалась лишних сорок пять минут. Сорок пять минут, которых у нее не было. «Почему вся эта чертовщина случается исключительно по пятницам?» – гадала она.

За работой она вспотела. Комбинезон прилип к спине. Бисеринки пота падали с кончика носа и расплющивались на решетке рамы. Термометр на боковом зеркале «кадиллака» показывал тридцать четыре градуса. Это была ее первая осень в Валли. Весь этот год с ней что-нибудь случалось впервые. Руби посоветовала относиться к этому как к приключению.

Манч подумала: неужели во всех приключениях бывает так одиноко? Ей не хотелось показаться неблагодарной. Но что делать, если в дне столько часов? Раньше у нее минуты свободной не было: найти дозу, ширнуться и немедленно искать способ добыть еще… И вдруг все кончилось. Ты больше не употребляешь наркотики. Отлично. Ты будешь жить. И что теперь? Что делать с собой, когда ты не занята работой и не отправляешься на очередное собрание? Что делать в воскресенье в три часа дня? С кем разговаривать, если стоишь одной ногой в обоих мирах и ни с кем не можешь найти общий язык?

Руби не раз говорила: на все нужно время. Ты испортила свою жизнь не за один день и не поправишь ее в один день. Иногда Руби напоминала Манч, что та еще молода: видимо, это должно было как-то ее утешить.

Очередной болт, похоже, не собирался поддаваться. Она капнула на него машинного масла и стала крутить туда – обратно, по четверть оборота за раз. Капля пота пробежала у нее по ложбинке между грудями. В Венис-Бич, конечно, будет прохладнее градусов на пять. Неужели это так трудно – забрать его ребенка?

Она выпрямилась и потянулась. Ноги под коленками ныли – затекли от неудобной позы. Джек подошел и положил мясистую руку ей на плечо.

– Как дела? – спросил он.

– Неважно. – Она показала сломавшиеся болты.

– Что понадобилось от тебя тому прыщу?

– Одолжение.

Манч знала: Джек считает, что прежние «отпетые дружки» пользуются ее добротой, и не одобряет этого. В анкете Анонимных Алкоголиков, где по двадцати вопросам ты определяешь, следует ли тебе считаться алкашом, в одном спрашивалось, встречаешься ли ты с людьми, которые стоят ниже тебя. По словам Руби, это относилось ко всем, кого Манч знала раньше.

– Но ты, я надеюсь, не дала ему денег? – спросил Джек.

– Нет, он просил не денег.

– Поосторожнее с этим типом.

Она почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы, и нагнулась над мотором.

– Я справлюсь, – сказала она.

– Ты всегда так говоришь. Когда в следующий раз явится кто-то из этих идиотов, предоставь мне с ними разобраться.

Она молча покачала головой: у нее перехватило горло. Как-то она спросила Руби, когда пройдет эта неуместная чувствительность. «Может, никогда, – ответила Руби. – Добро пожаловать в ряды людей».

Манч прокашлялась.

– Сегодня в четыре мне надо явиться на собеседование к моей инспекторше.

– Когда тебя наконец от этого избавят? Прошел уже почти год. Они что, не видят, как хорошо ты держишься?

– Мне повезло, что я получила срок условно.

– Да, но три года? Иисусе! – Джек похлопал по крылу «кадиллака»: – Не торопись закончить эту машину. Я позвоню владельцу и скажу, что поломка серьезная. Может, выбью тебе несколько лишних баксов за сломанные болты.

– Хорошо бы. Но, по-моему, этот парень до того скуп, что еще не расстался даже с первым заработанным им пятицентовиком.

Джек засмеялся.

– Ты его раскусила!

– Э-э… Джек? – Манч отбросила со лба волосы, выбившиеся из косы. – Спасибо. Спасибо за все.

– На здоровье, малышка. – Он собрался уйти, но тут увидел на крыле ключ. – Это твой? – спросил он, поднимая ключ от жилья Слизняка. – В чем дело? Я сказал что-то смешное?

– Нет. Я просто вспомнила кое-что о парне, который приходил. Ему кажется, что он так хорошо меня знает! – И Манч спрятала ключ в карман рубашки.

Она собрала инструменты и бросила взгляд на часы. Самое начало четвертого. Ее новая инспекторша, непреклонная миссис Оливия Скотт, работает в Санта-Монике. Чтобы доехать туда, на другую сторону холма, нужно минут тридцать, а то и сорок пять, если шоссе забито машинами. Санта-Моника находится рядом с Венис, вспомнила Манч, убирая инструменты в шкафчик и запирая его. А до Инглвуда, где живет Лайза, надо ехать еще несколько минут на юг. Черт, почему на душе так тревожно?

Она отмыла руки, переоделась в чистую футболку, сбросила тяжелые рабочие башмаки и надела кеды. В маленькой комнатке у всех механиков были шкафчики для рабочей одежды. Из уважения к ее полу Джек поставил на дверь задвижку вскоре после того, как взял ее на работу. Запирая дверь, Манч всегда чувствовала себя немного странно. Может, дело было в том, что она очень много времени провела, прячась по комнатам – обычно ванным – где приходилось запирать дверь.

Над раковиной висело небольшое зеркало. Она расплела косу и пропустила сквозь пальцы темно-русые волосы. Ей нравилось, что, заплетенные в косу, ее тонкие и прямые волосы становились волнистыми. Надо бы спросить кого-нибудь, как их завивают специально.

Она вспомнила о Деб и ее сыне. Она скучала по ним. Слизняк, как всегда, ударил в точку. Они с Деб были лучшими подругами с шестнадцати лет, когда Деб только приехала из Миссури. И вот теперь она в Орегоне.

Какая там осень? Наверное, листья на деревьях стали золотыми и багряными… И что за поселок Каньонвиль? Есть ли там магазин, где собираются местные? Знает ли почтальонша всех по именам? А небольшая заправочная станция и при ней автомастерская – они тоже есть?

Все эти подробности они с Деб намечтали вместе. Деб пойдет работать в деревенский магазин – на неполный рабочий день, чтобы быть дома к возвращению Буги из школы. У них будет маленький домик, и овощи в огороде, и две кошки во дворе, – как в той песне группы «Назарет».

В деревне никто не попрекнет Буги смешанной кровью, никто не станет называть его ниггером.

В конце этого месяца ему исполнится семь. Неужели прошло уже больше шести лет с тех пор, как она протянула руки, чтобы подхватить его после первых неуверенных шажков? Трудно поверить. Когда он только родился, Деб рассказала Манч, что каждые двадцать минут поворачивает с боку на бок его головенку, чтобы она не стала плоской с одной стороны. А для Эйши кто-то это делает?

Она вышла из комнаты и приостановилась у открытой двери в офис Джека.

– Я зайду к Денни, – сказала она. – Тебе что-нибудь нужно?

Прежде чем ответить, он посмотрел на часы. Она поежилась: Джек молчаливо осуждает ее за ранний уход? Или она неправильно поняла его взгляд и все преувеличила?

– Спасибо, ничего не надо, – ответил он.

– Я закончила регулировку выхлопа на машине водопроводчика, – сообщила она. – Завтра с утра отлажу воздушную заслонку, когда мотор будет холодный.

– Ради одного этого не выходи, – сказал он. – Я сам сделаю.

– Точно?

– Угу.

– Ладно. Тогда увидимся в понедельник утром.

Не отрываясь от бумаг, он помахал ей рукой.

Она перебежала через улицу, не дожидаясь зеленого света, и, запыхавшись, толкнула двустворчатую стеклянную дверь кофейни.

У Руби закончилась смена. Она сидела у стойки, пила кофе и болтала со сменщицей. Услышав шаги Манч, Руби обернулась.

– Джек отпустил тебя пораньше? – спросила она.

– Мне надо явиться к инспектору, – объяснила Манч. – Вчера назвали мой номер. – По правилам отбывания условного срока Манч ежевечерне звонила по телефону и выслушивала записанное сообщение. После фамилии каждого инспектора, ведущего надзор за условно осужденными, назывались номера. На самом деле каждый номер соответствовал человеку. Манч была «Скотт, тридцать восемь». Число тридцать восемь было названо в записи прошлого дня, а это значило, что в течение суток она должна явиться и сдать мочу на анализ. – Я решила выпить чашку кофе для сама-знаешь-чего.

– А как вообще дела? – спросила Руби.

– Все хорошо.

Официантка за стойкой подала Манч большую порцию кофе в пластиковом стакане. Манч щедро заправила кофе сливками и сахаром.

– Хочешь чего-то еще? – спросила официантка.

Манч положила на стойку доллар.

– Нет. Спасибо.

– Ты сегодня придешь? – спросила Руби.

– Да. И принесу печенье. – Манч помешала кофе. – Может, мы потом поговорим?

– Случилось что-нибудь?

– Ничего особенного, – ответила Манч, не поднимая глаз.

Руби встала и обняла Манч.

– Точно?

Манч все никак не могла привыкнуть к таким непринужденным знакам симпатии Руби. Порой ей хотелось на них ответить, обхватить руками широкую талию Руби и окунуться в доброжелательное тепло своей наставницы. Но что-то неизменно ее удерживало и секундного колебания оказывалось достаточно, чтобы погасить порыв. Руби, кажется, этого не замечала: прежде чем отпустить Манч, она чуть сильнее ее стиснула.

– Вечером обязательно поговорим, – пообещала она.

– Ну, мне пора, – объявила Манч, забирая кофе и оставляя сдачу официантке.


Она ехала по шоссе минут десять, как вдруг увидела, что правую полосу перегораживает разбитая машина. Судя по количеству машин с мигалками, катастрофа произошла относительно недавно. Она смутно вспомнила, что, готовясь уйти из мастерской, слышала звук нескольких сирен. Наверное, именно сюда они и ехали.

Три полицейские машины, скорая помощь, пожарная машина и эвакуатор сгрудились на шоссе. По внутренним полосам машины еле ползли: каждый из проезжающих водителей хотел поглазеть, из-за чего ему пришлось сбросить скорость. Наконец пришла и ее очередь. Она чуть не потеряла управление своим «гранд-туром», когда узнала синий пикап, врезавшийся решеткой радиатора в опору дорожного знака. Стекло со стороны водителя было пробито – похоже, пулями. Из-под открытой двери кабины свисала нога в ботинке. Врачи скорой помощи не спешили помогать водителю. Один из них даже закурил. Нога не двигалась. У Манч судорогой свело желудок.

Из разбитой машины будто поднялось плотное облако печали, опустившееся ей на грудь.

Как он мог умереть? Слизняк всегда выходил сухим из воды. Может, это другой пикап? Может, за рулем сидел тот второй тип? Где он, кстати? Вокруг разбитой машины суетятся только люди в форме. Ни в скорой помощи, ни в полицейской машине пассажиров нет. Она попыталась разглядеть лицо водителя, но обзор закрывала дверца кабины. На асфальт капала кровь.

Строгий полицейский в форме дорожного патруля махал ей, чтоб она проезжала, но Манч перегнулась к правому окну и указала на разбитую машину.

– Я его знаю. Я знаю водителя, – пересохшими губами пролепетала она.

Полисмен секунду смотрел на нее, потом оглянулся на место аварии.

– Отъедьте вон туда.

Она кивнула. Она собиралась остановиться, подойти к нему, но тут к ней пришла новая мысль. «Ты ничем здесь не поможешь, – сказал ей внутренний голос. – Тебе ни к чему в это вмешиваться. Не останавливайся».

Манч бросила последний взгляд на искореженный пикап – и нырнула в поток машин, не обращая внимания на гудки и ругань других водителей.

«Проклятье, Слизняк, что ты наделал?»

3

Следователь отдела убийств Джигсо Блэкстон выдвинул длинные ноги из-под руля своего черного седана, повернул к себе зеркальце заднего вида и убедился в том, что пробор у него ровный. Вытащив из кармана рубашки гребешок, он тщательно расчесал темные усы.

– Ты на кота похож, знаешь? – сказал Алекс Перес, напарник Блэкстона.

Блэкстон сделал вид, что не слышит.

– Пойду посмотрю на жертву, – объявил Алекс. – А ты продолжай прихорашиваться.

– Это в тебе говорит зависть.

– Неужели я сказал «на кота»? – весело удивился Алекс. – Я имел в виду «на киску».

Блэкстон ухмыльнулся и повернул зеркальце обратно. Он вылез из машины и прошел к патрульному, регулировавшему движение.

– Вы первым прибыли на место? – спросил он у полисмена.

– Да, сэр.

– Что тут произошло?

Блэкстон отступил на шаг и посмотрел на жертву через боковое стекло. Глаза у трупа были открыты, их выражение казалось спокойным, почти скучающим. Выходное отверстие от пули в черепе окружали лохмотья кожи. Выстрел в шею пробил сонную артерию и раздробил позвонки.

– Я ехал по шоссе и наткнулся на этот автомобиль.

– Но вы не видели, как все случилось?

– Нет, сэр.

– «Скорая» приезжала?

– Приезжала и уехала. Они ничего сделать не могли.

– Хорошо. Они что-нибудь двигали? Тело перекладывали?

– Нет, сэр.

– Никто не объявлялся? Свидетелей стрельбы нет?

– Вроде их не было, но какая-то женщина в темно-синем «гранд-туре» затормозила и сказала, что знает водителя.

Блэкстон оглянулся туда, где лежало тело.

– Она могла его видеть?

– Отсюда не могла – по крайней мере лицо. Может, ногу. Наверное, узнала машину.

– И вы ее отпустили?

– Я велел ей остановиться. Чуть позже посмотрел – а ее нет.

– Номер записали? Нет, конечно. Она молодая, старая, толстая?

– Белая, двадцать с небольшим, невысокая, светлые глаза, волнистые темно-русые волосы до плеч.

– По таким приметам найти женщину – раз плюнуть.

– И еще одно, сэр: руки и ногти. Они были… не то что немытые – скорее с въевшейся грязью. Черные полоски под ногтями и вокруг ногтей.

– Хорошо, полисмен… – Он подался вперед, чтобы прочесть нагрудный знак. – … Керр. Вот это действительно полезная информация. Спасибо. Какая была скорость?

– От пятидесяти до пятидесяти пяти.

– Дорожники уже едут?

– Да, сэр.

Блэкстон сделал пометку в записной книжке и вернулся к месту катастрофы. Эвакуатор стоял рядом, дожидаясь разрешения увезти разбитую машину. Блэкстон поднял руку, давая сигнал повременить. Он внимательно осмотрел смятый в гармошку капот и разбитую решетку. Дверь со стороны водителя распахнулась, очевидно, при столкновении. Если бы пикап налетел на столб при скорости пятьдесят пять миль в час, то знак упал бы. Блэкстон зашел со стороны пассажира, заглянул в кабину и увидел накоротко замкнутые провода зажигания.

– Еще один прекрасный законопослушный гражданин, – произнес он вслух.

Патрульный глянул на него, но промолчал.

Машины медленно ползли по шоссе в обоих направлениях. Блэкстон не реагировал на вопросы, которые выкрикивали водители. «Люди – идиоты», – подумал он, качая головой. Но в этом и заключалась его работа: защищать идиотов от сволочей. Приехала машина дорожной службы и установила щиты с желтой стрелкой, чтобы изменить движение на автостраде. Он дал указание перекрыть все съезды на южное направление за пять миль до и после места преступления.

– Сейчас же пятничный час пик! – объяснил замотанный начальник дорожной бригады. – Мы можем контролировать только часть шоссе – от одного до другого въезда на магистраль в обоих направлениях. Но не больше.

– Ладно, – ответил Блэкстон. – Делайте быстрее.

Следом приехала машина коронера, сопровождаемая еще одним полицейским автомобилем. Помощники коронера дожидались, пока фотографы закончат съемку: жертву и автомобиль надо было запечатлеть в восьми ракурсах. Блэкстон проследил, чтобы сфотографировали и замкнутые накоротко провода зажигания. Вернувшись к своей машине, он достал из багажника собственный «Поляроид».

Делая снимки, Блэкстон отметил профессионализм стрелявшего. Две из трех пуль попали в водителя, и обе нанесли серьезные повреждения. Один выстрел в лоб – пуля прошла через мозг и на выходе снесла полчерепа. Эта рана явно была смертельной. Вторая пуля вырвала кусок шеи жертвы: еще одно ранение, не совместимое с жизнью. Стрелявший либо отлично натренирован, либо не менее удачлив, чем Ли Освальд. Третья пуля прошила приборную панель и пол.

Носком ботинка он открыл дверцу водителя настежь и отошел, чтобы не мешать перекладывать тело на носилки.

Помощник коронера в хирургических перчатках обыскал карманы убитого. Алекс тем временем осматривал густые заросли хвоща, растущего на обочине.

Блэкстон вернулся к водительской стороне грузовичка и стал разглядывать паутину трещин на разбитом лобовом стекле.



– Как раз по твоей специальности, а, Джиг? – спросил Алекс из-за спины Блэкстона.

Блэкстон пропустил слова напарника мимо ушей.

– Ну, что скажешь? – Алекс отряхивал колени от грязи и листьев.

– Верхняя дырка – от первой пули, – сказал Блэкстон, проводя пальцем по трещинам в стекле. – Видишь, как трещины, расходящиеся снизу, наталкиваются на верхнюю сетку трещин?

– Поверю тебе на слово.

Блэкстон осмотрел верхнее пулевое отверстие и убедился, что оно пробито ровно, а лобовое стекло, хотя и относительно плоское, все же скошено достаточно, чтобы отклонить пулю, проходящую сквозь него. Значит, стреляли практически под прямым углом. Соответствующие отверстия он нашел в обшивке водительского кресла. Местность вокруг открытая: поблизости ни эстакад, ни высоких деревьев.

– У нас как минимум два преступника, – заявил он. – Стрелок и его водитель. Мы ищем высокую машину – грузовик, возможно, фургон или передвижной домик.

– Вот черт! – отозвался Алекс, глядя на уходящее в обе стороны шоссе. – Их уже давно и след простыл.

Они снова заглянули в открытую дверцу машины. Сиденье пропиталось кровью. Осколки кости и красные желеобразные кусочки мозга прилипли к винилу и ткани. Если второй раз стреляли намеренно, то не вложен ли в выстрел особый смысл? Никто не болтает с пулей в горле.

Блэкстон посветил фонариком за кресло и увидел, что пули пробили и листовой металл кабины.

Следователи собрались на импровизированное совещание подальше от водителя эвакуатора. Блэкстон обратился сначала к коронеру:

– Что вы нашли?

– В заднем кармане – бумажник, но удостоверение личности поддельное.

– Фамилию я передал по рации в Управление дорожного транспорта, – добавил полисмен Керр. – Но в их данных ее нет. Пикап числится в угоне со вчерашнего дня.

– Что-нибудь обнаружил? – спросил Блэкстон у своего напарника.

– Нет. Он, похоже, был один.

– Мы все так умираем, приятель.

– Спасибо за сообщение.

Пока они дожидались приезда экспертов, Блэкстон сказал Алексу:

– Нужно найти ту женщину, что была за рулем «гранд-тура». Если она сама не обратится в полицию, давай проверим местные типографии.

– Кого мы ищем?

– Белую женщину лет двадцати – двадцати пяти, которая набирает текст или обслуживает печатные станки.

Они повернулись, заметив, что рабочий-дорожник отодвинул три конуса, пропуская передвижную лабораторию криминалистов. Блэкстон поздоровался с вышедшим из машины Джеффом Хагучи из отдела огнестрельного оружия.

– Что у нас тут? – спросил Хагучи.

– Один убитый, два ранения, три выстрела.

– Выстрел с земли выбил бы заднее окно, – сказал Хагучи.

– Ага, – отозвался Блэкстон. – Мы так и подумали, но нам нужно мнение специалиста.

– Тогда вам сегодня везет.

Хагучи достал два длинных деревянных штыря и осторожно просунул их в отверстия на лобовом стекле, сопоставляя второй конец с отверстиями в сиденье. Он заставил фотографов сделать новые снимки лобового стекла с закрепленными в нем штырями.

– Гильзы не нашли? – спросил Хагучи.

– Пока нет, – ответил Блэкстон, указывая на полисменов, бродивших по пустому шоссе от обочины к обочине.

Он подвел Хагучи к тормозному следу. Одна из пуль застряла в асфальте. Хагучи обвел отверстие желтым мелом и вернулся с Блэкстоном к грузовичку.

– Возможны два варианта, – сказал Хагучи. – Конечно, я буду знать больше, когда исследую пули. Либо стреляли с большого расстояния по навесной траектории…

– Три раза?

– Либо из проезжающего мимо высокого автомобиля. Найди гильзы – и получишь скорость и угол. Когда машина будет в отделении, я извлеку две оставшиеся пули.

Блэкстон показал Хагучи места, где пули пробили стальную обшивку кабины за сиденьем. Хагучи присвистнул.

– И что ты об этом думаешь? – осведомился он.

– Это не обычные пули, – сказал Блэкстон. – Иначе они бы расплющились при ударе. – Быть может, в цельнометаллической оболочке? – спросил он, имея в виду пули армейского образца.

– Скорее всего, – подтвердил Хагучи. – Может, даже бронебойные.

Блэкстон мрачно кивнул. Ему определенно не нравилась мысль о разъезжающем в автомобиле снайпере, стреляющем бронебойными пулями. Он сделал пометку в записной книжке, написав слова, которые вслух никто не произносил. У бронебойных пуль было еще одно название: «Смерть копам».

4

«Может, это был не он», – думала Манч, сворачивая на шоссе, ведущее на запад, к Санта-Монике. Потрясение и ужас, испытанные в первое мгновение, сменились в ее сердце странным спокойствием. Конечно, если бы мертвым там лежал Слизняк, она бы не могла быть спокойной. После всего, что было между ними, она бы непременно почувствовала, что он покинул эту маленькую планету и удалился в мир иной. Нет, прежде чем о нем горевать, ей нужно получить доказательства. А пока она не верит в его смерть.

Она стала размышлять о предстоящем свидании с инспекторшей.

Едва познакомившись с миссис Скотт, Манч поняла, что эта женщина не заводит дружбы со своими клиентами. Ее кабинет был сплошь увешан грамотами с благодарностями от организаций, занимающихся охраной правопорядка. На письменном столе стояла фотография с дарственной надписью, запечатлевшая начальника полиции, пожимающего руку миссис Скотт. Вероятно, преступники начинали перевоспитываться, бросив на фотографию един-единственный взгляд.

«Готов ее трахнуть, если она поймет мою шутку», – сказал бы о ней Цветочек Джордж. Но он уже умер. И его неуместные замечания надо похоронить вместе с ним. Все эти прежние мерзкие мысли надо оставить.

И к тому же она старается больше не выражаться.

Манч все еще находится под надзором, и она с этим примирилась. Люди, державшие в руках ее судьбу, – судьи, адвокаты, полисмены – не рассчитывали, что кому-то удастся благополучно выдержать трехлетний условный срок, но она их удивит. Условный срок – это способ держать человека на крючке. Будто тебе говорят: «Сейчас ты можешь уйти, но мы тебя загребем когда захотим». Система случайных проверок позволяла собрать сведения для применения дальнейших мер. Наркоманы не исправляются. Этот факт всем известен. Рецидив неизбежен.

Рецидив. Она узнала это слово в наркологическом отделении. По статистике девяносто семь процентов наркоманов снова садились на иглу, в лучшем случае – начинали курить траву.

Это означало, что три процента все же вылечивались!

Она уже восемь месяцев в завязке. Приближается День благодарения. Она отпразднует его, отправившись в город Корону, в Калифорнийскую женскую тюрьму, как член делегации общества Анонимных Алкоголиков. Если бы все шло, как раньше, она сейчас сама сидела бы именно в этой тюрьме.

Прошлый День благодарения Манч провела в камере предварительного заключения в местной тюрьме «Сибил Брэнд», ожидая суда по обвинению в различных преступлениях, связанных с наркотиками. В ее прежней жизни все было связано с наркотиками. Если бы ее замели за нарушение правил перехода улицы, то можно было не сомневаться – хоть держи пари! – что она переходила улицу для того, чтобы раздобыть наркотик, или принять дозу, или найти способ заработать деньги на наркотик.

Прошлогодняя отсидка оказалась самой долгой в ее жизни – больше месяца.

Черно-белый автобус шерифа с дизельным двигателем, изрыгавшим черный дым, затормозил перед ней на съезде к зданию суда Санта-Моники. Он напомнил ей о множестве поездок из тюрьмы в суд – ее единственных выходов на волю в течение того долгого месяца. Они называли этот автобус «Серым Гусем». Почему – она не знала. Она знала только, что внутри он был грязный и разделялся на отделения стальными решетками. Более вместительная задняя часть с рядами скамеек, как в церкви, предназначалась для мужчин. Женщины сидели в передней части на длинных скамьях, расположенных вдоль стенок. Разделенные, но равные.

Этот автобус, казалось, всегда появлялся рядом с ней, когда ее мысли принимали опасное направление. Очередное таинственное совпадение, которое заставляло ее чувствовать, что Всевышний проявляет личный интерес к ее делу. Он использовал неуклюжие черно-белые машины, словно закладки в ее жизни, напоминая о том, что, какие бы события сейчас с ней ни происходили, все могло быть гораздо хуже.

Заезжая на стоянку, Манч вспомнила тело в грузовике, ногу в ботинке, разбитое лобовое стекло. Если это Слизняк, то что станет с его малышкой? Раз Карен умерла, Эйша стала сиротой. Вероятно.

«Живи этой минутой, – сказала она себе. – Паркуйся. Отключай двигатель. Вдохни и выдохни».

На стоянке было полно полисменов. Манч не стала запирать машину. Если она и здесь не в безопасности – тогда к черту все. Она прошла мимо большой скульптуры из заржавленных корабельных цепей, установленной на газоне перед зданием суда. Отделение полиции находилось по другую сторону от него. Арестованных содержали на первом этаже. С едой давали молоко, оно нравилось Манч больше, чем горький черный кофе, который давали в Ван-Найсе. Но в отличие от Ван-Найса в Санта-Монике запрещалось курение. Во время ее недолгих заключений в этой тюрьме это казалось ей жестоким наказанием, несоразмерным тяжести преступления.

«Больше никогда!» – подумала она.

Она вошла в здание суда, прошла в дверь, ведущую в отдел надзора за условно осужденными, и назвала свою фамилию регистраторше. Та предложила Манч пройти в кабинет.

– Знаете, куда идти? – спросила женщина.

– Ага, – ответила Манч. – Я уже здесь была.

Она шла по коридору из своих кошмаров. В ее снах у этого коридора не было конца, а она вдруг оказывалась в другом здании и знала, что опаздывает, что, если срочно не отыщет нужный кабинет, условия ее срока будут нарушены и ее отправят обратно в «Сибил Брэнд». Она просыпалась с колотящимся сердцем, запутавшись в простыне ногами.

Обтерев ладони о брюки, она посмотрела на часы и убедилась, что явилась на десять минут раньше. Паниковать нет причины.

Когда Манч вошла, миссис Скотт подняла голову.

– Сейчас я вами займусь, – сказала она, протягивая руку за штампом.

Прижав штамп к красной чернильной подушечке, она резко пришлепнула им бумагу, лежавшую перед ней. Манч увидела, что отпечатавшиеся буквы складываются в слово «НАРУШЕНИЕ». Инспектор отодвинула бумаги в сторону, расправила лацкан синего пиджака и открыла дело Манч.

– Как дела, Миранда? – спросила она.

Никто, кроме миссис Скотт, не называл Манч по имени.

– Мое дело – приходить сюда. Я пришла.

Уголки тонких губ инспекторши, покрытых оранжевой помадой, опустились вниз, а складка между бровями стала глубже.

– А как ваши дела? – вежливо спросила Манч.

– Давай не отклоняться от темы, хорошо? – проговорила миссис Скотт. – Ты продолжаешь работать?

– Я принесла копии платежных ведомостей, – сказала Манч, запуская руку в карман рубашки.

Конечно, она продолжает работать! Если бы в ее жизни произошло какое-то крупное изменение, вроде перемены места работы или жительства, она обязана была в течение суток поставить в известность своего инспектора.

Миссис Скотт приняла бумаги и вручила Манч отксерокопированный бланк.

– Ты должна заполнить личный финансовый отчет.

Миссис Скотт вернулась к делу, которое только что проштамповала красными чернилами. Под графой «РЕКОМЕНДАЦИИ», на последней странице, миссис Скотт написала: «30 дней общественно полезных работ» – и улыбнулась.

Манч посмотрела на бланк, который ей дала инспекторша. В таблице были графы АРЕНДНАЯ ПЛАТА, КОММУНАЛЬНЫЕ УСЛУГИ, ПИЩА, БЕНЗИН, ОДЕЖДА и РАЗВЛЕЧЕНИЯ. На другой стороне нужно было обозначить сумму заработка.

Манч вписала нужные цифры и вернула бланк. Графу «развлечения» она оставила пустой.

– Ты что-то откладываешь? – спросила миссис Скотт.

– О чем вы?

– Ты зарабатываешь достаточно, чтобы к концу месяца у тебя оставалось несколько сот долларов. Что происходит с этими деньгами?

– Не знаю. Наверное, трачу.

– На нашей следующей встрече тебе придется отчитаться об этих тратах.

– Я все счета оплачиваю.

– И это все, чего ты хочешь? Просто сводить концы с концами?

Похоже, эта женщина не успокоится, пока не найдет, к чему прицепиться.

– Я обязательно подумаю об этом.

Миссис Скотт недоверчиво посмотрела на Манч.

– Ну что ж, увидим. – Она взяла пластиковый контейнер. – Готова?

– Ага.

Манч встала и направилась к туалету в сопровождении миссис Скотт. В коридоре пахло побелкой» Похоже на запах кокаина, каждый раз думала Манч, но ни с кем этим наблюдением не делилась. Каблучки миссис Скотт гулко стучали по линолеуму.

Они вошли в женский туалет, и Манч с облегчением увидела, что больше никого нет.

Она расстегнула брюки и подставила контейнер под себя так, чтобы не закрывать миссис Скотт обзор. Миссис Скотт считала, что наркоман вполне способен принести с собой чужую мочу и попытаться выдать ее за собственную. Манч это было ни к чему. Раньше она даже гордилась струйкой мочи, подтверждавшей, что ее тело очистилось от наркотиков. В последнее время присутствие в кабинке миссис Скотт стало казаться ей унизительным.

Моча наполнила контейнер и потекла по пальцам. Она вылила половину, тщательно обтерла стенки, закрыла крышечку и вручила контейнер инспектору.

– Ты больше ничего не хочешь мне сказать? – спросила миссис Скотт перед тем, как они расстались в коридоре. – Есть проблемы?

– Нет, все в порядке.

Она оттолкнула от себя воспоминание о крови, капавшей с ботинка. Неужели он погиб? На самом деле ушел навсегда? Направляясь к машине, она ощутила вес его ключа у себя в кармане. Почему она не обошлась с ним приветливее? Почему не согласилась поехать присмотреть за его малышкой? Почему хотя бы не пообедала с ним? Лишние полчаса могли бы изменить ход событий – но нет, она была слишком поглощена собой и своими делами.

«Прекрати это! – велела она себе. – Ты даже не знаешь точно, он погиб или не он».

Пока она не выяснит все до конца, успокоиться ей не удастся.

5

Манч направилась на юг. Когда она въехала на знакомые улицы Венис, ее затопили воспоминания детства – ранних лет, пока еще была жива мать. Тогда Венис-Бич был волшебным местом, населенным битниками и джазистами, которые относились к ней как ко взрослой. Мама обещала дочке жизнь, полную чудес, – шептала на ушко о волшебных лошадках и замках, убаюкивала ее колыбельными Джони Митчелл.

Манч верила в чудеса – даже когда им приходилось «разбивать лагерь» в гостиных и гаражах незнакомых людей или мыть голову в раковине прачечной. Она была такой глупой девчонкой! Она поумнела только в десять лет, через год после смерти мамы. Прошли долгие месяцы, прежде чем она наконец поняла: все называют небеса чудесными и великолепными, однако мама не вернулась оттуда, да и никто никогда не возвращался. Как же люди узнали, что небеса так уж хороши? Именно тогда она научилась обращать внимание не на то, что люди говорят, а на то, что делают.

Она зажгла сигарету от автомобильного прикуривателя. Венис, Боже! До чего странно снова здесь оказаться: словно она отсутствовала многие годы, а не считанные месяцы. Манч подумала было заехать повидать своего старого босса, Колдуна, но решила, что лучше ограничиться тем, ради чего она приехала, а дружеские визиты отложить до следующего раза.

Вместо того чтобы повернуть с Розовой авеню налево, она проехала по боковым улочкам и очутилась в переулке, который шел параллельно Хэмптону, жилому комплексу в форме подковы, состоявшему из множества отдельных однокомнатных квартирок. Здесь она когда-то жила со Слизняком.

Слизняку нравилось, что квартира номер 6 угловая, а дверь выходит не на улицу, а на неухоженную живую изгородь из олеандров. По другую сторону изгороди в том же переулке находился заброшенный Еврейский центр. Плеть ипомеи, густо усеянная фиолетовыми цветами, заплела заднюю ограду Центра и образовала паутину между двумя пальмами. Манч припарковалась позади золотой «импалы» со снятыми колесами, поставленной на домкраты. У машины не было еще и заднего бампера.

Нырнув между двумя зданиями, она пошла по замусоренному проулку вдоль живой изгороди, разделявшей дома, и вскоре обнаружила проход в кустарнике – их прежний тайный путь все еще существовал. Она проскользнула в него, отодвинув влажные простыни, раскинутые на кустах для просушки.

Добравшись до квартиры Слизняка, Манч сначала постучала – очень тихо. Никто не откликнулся. Она вставила ключ в скважину и открыла дверь. В квартире было темно, но Манч не потянулась к выключателю. Она застыла молча, неподвижно, только в ушах гулко стучала кровь. Пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться.

«Теперь иду я видеть сны. Господь помилуй и спаси».

Крошечная кухня, где помещались только раковина, плита и видавший виды холодильник, располагалась за комнатой. Направо – ванная размером с чуланчик. За закрытой дверью слышен ровный стук капель из подтекающего крана.

Она перевернула детское автомобильное сиденье, валявшееся на полу, и подняла погремушку. На розовом пластмассовом личике были слова: «Папина дочка». Она сунула игрушку в карман и шагнула к ванной.

– Слизняк? – позвала она шепотом, мысленно приказывая ему появиться и поддразнить ее своей ухмылочкой.

Никакого ответа.

– Джон?

«Пожалуйста! Пожалуйста, будь жив».

Манч все никак не могла заставить себя открыть дверь в ванную, но стоять на месте было глупо. Она приложила к двери ухо. Капель стала громче, раздражающе ровная, словно китайская пытка водой. Ей представлялись всевозможные ужасы: перерезанные шеи и вены, открытые рты, безжизненные лица под слоем воды.

Тряхнув головой, она набрала в грудь воздуха и взялась за ручку двери.

«И если я умру во сне… Глупая молитва».

Ручка под ее ладонью повернулась.

– А, черт! – процедила она сквозь сжатые зубы и толкнула дверь внутрь.

Там не оказалось никого – ни мертвого, ни живого. Она громко рассмеялась, испытывая облегчение и смущение. Дверца аптечного шкафчика была открыта. Внутри было пусто, если не считать коробочки с пластырями и баночки с вазелином. Упаковка высохших гигиенических детских салфеток лежала на крышке унитаза.

В ванне валялась целая коллекция детских плавающих игрушек и бутылочка шампуня «Без слез» фирмы Джонсон. Стальное кольцо слива разъело постоянной капелью из душа. Манч дотронулась до стенки ванны, к которой, наверное, прислонялся Слизняк, когда мыл малышку.

Но где он сейчас? И где малышка? У кого из соседей?

Она собрала детское сиденье для машины, немного игрушек и отнесла в свою машину. Вернувшись в здание, Манч постучала в дверь под номером 7. На мужчине, выглянувшем на стук, были только грязная выношенная белая футболка и обвисшие плавки.

– Я ищу маленькую девочку, – сказала она. – Здесь кто-то присматривает за ней по просьбе моего приятеля.

Он почесал в затылке, поправил трусы и наконец открыл рот, словно пытаясь вспомнить, как произносят слова.

– Я… э-э… Чего ты тут делаешь?

– Не важно. – Она махнула рукой. – Извини за беспокойство.

Ворча, мужчина закрыл дверь. В соседней квартире на стук никто не отозвался – похоже, там никого не было. Когда она постучала в следующую дверь, та подалась под ее рукой. Манч перевела взгляд вниз и увидела на замке свежие следы взлома. А потом она услышала плач младенца.

Она толкнула дверь коленом и заглянула в темный коридор. Плач доносился оттуда.

– Эй! – Она шагнула внутрь. – У вас тут все в порядке?

Ребенок заорал. Что-то в этом крике заставило Манч насторожиться. Она бросилась по коридору. Ребенок опять крикнул. Дверь спальни была полуоткрыта – она распахнула ее до конца.

Обнаженная пара в постели была определенно мертва. Половина черепа у мужчины была снесена напрочь, как и почти все лицо женщины. Обоим уже ничем помочь было нельзя.

Ребенок лежал в углу, окруженный самодельной оградкой из диванных подушек, и сжимал в руке пустую бутылочку. Манч подхватила девчушку и увидела на ее ручке детский именной браслетик из крошечных кубиков с буквами. Они складывались в имя «Гарилло».

Эйша перестала плакать и уставилась на Манч. Манч посмотрела в ясные карие глазки ребенка и почувствовала укол узнавания: это были глаза Слизняка. «Это могла бы быть моя дочка», – подумала она. У нее закружилась голова. Эйша моргнула и набрала воздуха, собираясь испустить новый крик.

– Тш-ш! – сказала Манч. – Все хорошо.

Судя по запаху, Эйше было пора поменять подгузник. Грудь ее платьица намокла от слюны.

– Давай-ка заберем тебя отсюда.

Манч посмотрела на мертвую пару и покачала головой. О них заботиться было некогда. Она подхватила пустую бутылочку и запихнула в валявшуюся на полу большую розовую матерчатую сумку, полную детских вещей. Прижимая ребенка к груди, она кинулась к двери и чуть не сбила с ног какого-то латиноамериканца. Сначала он показался ей пьяным, но потом она поняла, что он просто ошалел от ужаса.

– Я зову полиция, – проговорил он с сильным акцентом. – Кто… кто мог такая натворить?

Он уткнулся лицом в ладони и заплакал.

Она похлопала его по плечу.

– Копы сейчас приедут, – сказала она, слыша хор приближающихся сирен. – Они знают, что делать.

Он кивнул и пробормотал что-то неразборчивое. Если она тут задержится, копы начнут добиваться от нее ответов. Ответов, которых у нее нет. Но не это было главной ее заботой: они заберут малышку и поместят ее в детский дом. И Слизняку будет ужасно трудно получить ее обратно.

Мужчина так и остался стоять в дверях, а Манч быстро прошла вдоль дома и, скрывшись из поля его зрения, пролезла сквозь изгородь, продолжая прижимать малышку к себе. Она закинула сумку на заднее сиденье, пристегнула Эйшу к детскому креслицу и бросилась к дверце водителя.

Включая зажигание, Манч заметила, что у нее дрожат руки, – и удивилась. Она как раз собиралась поздравить себя с тем, что так хорошо – впрочем, как и всегда – держится в критической ситуации. Наверное, благодаря долгой практике. Проглотив наполнившую рот вязкую слюну, она перевела машину на задний ход. «Гранд-тур» с протестующим визгом рванул назад, как только Манч вжала педаль акселератора в пол. Головка Эйши мотнулась вперед.

Манч похлопала ее по ножке и извинилась:

– Крутой старт, да?

Эйша немедленно завопила.

Проехав три квартала, Манч сообразила, что Эйша, вероятно, кричит от голода. Она остановилась у винного магазина и порылась в сумке с детскими вещами. На самом дне друг о друга звякали банки с детской смесью. Она открыла одну перочинным ножом, наполнила чистую бутылочку и вручила ее Эйше.

Девочка яростно присосалась к бутылке.

– И сколько времени ты была одна-одинешенька? – спросила у нее Манч, закладывая слюнявчик под подбородок малышке. На махровой ткани от ее пальцев остались следы смазки.

Что связывало убитую пару со Слизняком? В Призрачном городе вечно кого-то убивали: может, просто наступило полнолуние или еще что-то в том же духе. Ага, как же!

Будем надеяться, что Лайза сумеет что-нибудь объяснить.

На полдороге в Инглвуд у Манч выровнялся пульс. «Спасибо Господу за маленькие подарки», – подумала она. Если бы она приехала в другое время, то могла бы напороться на пулю или влипнуть в полицейское расследование. А кому она поможет, если умрет или попадет в тюрьму?


Когда Манч остановила машину у небольшого деревянного дома Лайзы Слокем на Девяносто шестой стрит, небо наполнилось рычанием двигателей реактивного самолета. Рев заглушил голос Дженис Джоплин, певшей о том, как у нее когда-то был папочка, готовый подарить ей все на свете. Манч задержала руку на зажигании, чтобы дослушать следующие строчки: от пения Дженис у нее по коже бежали мурашки. Двигатели самолета все ревели, и тогда Манч закрыла глаза и спела эти слова сама.

Открыв глаза, она увидела, что Эйша удивленно уставилась на нее.

Земля перед домом Лайзы была вытоптана. Сетка на окне порвалась, а с намертво приколоченных по обе стороны ставен слезала краска. Два пластмассовых трехколесных велосипеда стояли слева от дорожки. Справа был детский бассейн, переполненный банками из-под пива.

Манч заперла дверцу с водительской стороны и обошла машину, чтобы вынуть Эйшу. Пристроив малышку себе на бедро, она открыла калитку и прошла к дому. Входная дверь была распахнута, но сетчатая дверь закрыта. Коврика перед дверью не было.

– Есть кто-нибудь дома? – громко спросила Манч.

В доме орал телевизор. Где-то в глубине хлопнула дверь.

– Лайза?

Манч подождала минуту, потом открыла сетчатую дверь и окликнула:

– Эй!

– Ну кто там еще?

– Можно войти?

– Не заперто! – раздраженно крикнула Лайза.

Манч постояла в дверях, пока глаза не привыкли к полумраку. Наконец она разглядела на диване Лайзу, лежавшую, завернувшись в одеяла. Позади дивана, в углу, лежал матрас, полуприкрытый сбившейся простыней. Манч закрыла за собой сетчатую дверь.

Лайза не потрудилась встать или уменьшить громкость телевизора. Манч заметила, что идет повтор «Счастливых деньков», где Фонз и миссис Си берут уроки танцев, а все считают, что они делают кое-что другое.

– Можешь положить ее туда, – сказала Лайза, махнув рукой в сторону кроватки в углу.

– Ничего, мне не трудно ее подержать, – ответила Манч.

Конечно, ей было не трудно! Больше того: теплое детское тельце она ощущала словно бы частью собственного тела. Оно согревало ей сердце.

– Вот дела-а, – протянула Лайза, рассматривая Манч. – Давненько я тебя не видела.

– Я работаю.

– Изменилась, прямо не узнать!

– Мне это уже говорили.

Лайза перевела взгляд на телевизор и захихикала при виде расстроенного Ричи Каннингема.

Манч устроилась на подлокотнике дивана, прикидывая, что именно можно сказать болтушке Лайзе о побоище в доме Слизняка.

– Ты про Карен слышала, да? – спросила Лайза, кивая на малышку.

– Слышала, что она умерла.

Манч поймала ножку Эйши и нежно сжала. Эйша покрутила ступней. Манч вдруг захотелось потрогать эту пухлую ножку губами. Девочка прижала ладошку к щеке Манч.

– Ее обнаружил Слизняк. У сучки в вене так и осталась игла.

– Кошмар, – откликнулась Манч.

Малышка ухватилась за хромированный шинный измеритель в кармане у Манч.

– С тех пор он завязал.

– Совсем?

– Да, был паинькой. Только таблетки.

Манч кивнула: прежде она тоже не считала таблетки наркотиками. Отказаться и от них было делом неслыханным.

– Почему они выбрали ей такое имя? – спросила она.

– Родилась похожей на китаезу, – ответила Лайза. – Толстые щеки и узенькие глазки.

– Сейчас она настоящая красотка.

– Легко говорить, когда не подтираешь за ней весь день.

– Ты часто за ней присматриваешь?

– Слишком часто. Привезла ее шмотки?

Манч приподняла розовую сумку.

– Только вот эти.

– У меня не осталось ее одежки. Слизняк обещал, что ты привезешь еще. И, как всегда, свалил.

Манч посмотрела сквозь открытую дверь на кухню. Рядом с мойкой стояла стиральная машина. Перед ней лежала груда одежды.

– Хочешь, помогу тебе со стиркой?

Лайза вздохнула.

– Было бы неплохо. Мне хватает забот со своими двумя, так что мне не до этой маленькой оборванки.

– А где твои девочки?

– Где-то тут.

Манч положила малышку в кроватку.

– Можно мне в туалет?

– Иди, – разрешила Лайза.

В темном коридоре Манч пришлось протискиваться мимо прислоненной к стене мойки из нержавейки. Мойка была несоразмерно велика для жилого дома. «Вот бардак», – подумала Манч и крикнула Лайзе:

– А что тут за мойка?

– Я поставлю ее в ванной. Там раковина раскололась, а хозяину насрать.

– Хочешь, я помогу? – предложила Манч. – Может, мы с тобой сможем ее установить.

– Нет, – ответила Лайза. – Я не собиралась сегодня этим заниматься.

Манч вошла в ванную комнату. Разномастные полотенца были небрежно переброшены через треснувшую дверцу душевой кабинки. Лайзины трусики валялись на полу рядом с унитазом: вероятно, она просто оставила их там, куда они упали. В раковине было полно волос, зеркало с потрескавшейся амальгамой почти ослепло. Манч пописала, не садясь на стульчак, а потом обнаружила, что туалетной бумаги нет. Она вырвала лист из журнала, засунутого за бачок: судя по отсутствующим страницам, для того он и предназначался.

Манч выбрала самое чистое полотенце, намочила в теплой воде и вернулась в гостиную. Лайзины дети стояли перед матерью, требуя, чтобы она рассудила их спор. Обе девочки скользнули взглядом по Манч и, похоже, решили не замечать ее присутствия.

– Я хочу поменять малышке подгузник, – сказала она Лайзе.

Над домом пролетел еще один реактивный самолет. Губы актеров на экране телевизора двигались беззвучно, стены задрожали. Манч нашла в тряпичной сумке упаковку и достала из нее последний памперс.

Девочки продолжали стоять перед матерью. Старшая, Шарлотта, была ровесницей Буги, значит, ей скоро должно исполниться семь. Младшей, Джилл, сейчас четыре. Глядя на нее, Манч всегда вспоминала, что они с Лайзой тогда забеременели почти одновременно.

Она поменяла Эйше подгузник, протерев попку малышки влажным полотенцем. У девочки была сыпь, но Манч не нашла ни крема, ни талька. Она завернула грязный подгузник в обертку из-под памперсов и бросила полотенце на белье, горой лежащее на кухонном полу. Шум самолета наконец стих, и девочки продолжили с того места, на котором остановились.

– Моя очередь! – сказала Шарлотта.

– Ты – дура! – парировала Джилл.

– Прекратите обе! – завопила Лайза. – Почему вы вечно орете друг на друга? Идите и уберитесь у себя в комнатах. Вы должны помогать мне по дому, надоело за вами прибираться, сучки!

Манч содрогнулась, но промолчала.

– Пива хочешь? – спросила Лайза.

– Я больше не пью.

– Совсем? – Глаза Шарлотты округлились от удивления.

– Уже восемь месяцев.

Шарлотта секунду обдумывала услышанное.

– Даже яблочный сок? – поинтересовалась она.

Манч рассмеялась.

– Я имею в виду – ничего алкогольного, вроде пива, вина и виски.

– А! – отозвалась девочка, явно теряя интерес.

– Но ты же куришь травку, так? – спросила Лайза, доставая наполовину выкуренный косяк.

– Нет, – ответила Манч. – Я больше не употребляю никаких наркотиков. В том числе и марихуану.

Лайза повернулась к дочери.

– Лапочка, принеси маме зажигалку.

Джилл побежала в спальню, а Шарлотта с возмущенным криком бросилась следом.

– Она меня попросила, уродка! Мам!

– Не носитесь по дому! – заорала Лайза им вслед.

Манч с малышкой на руках прошла к открытой двери.

– Когда Слизняк должен сюда заехать?

Лайза пожала плечами:

– Кто знает?

Шарлотта вернулась с зажигалкой.

– Так ты совсем не принимаешь наркотики? – спросила она.

– Совсем, – подтвердила Манч.

Казалось, девочка обдумывает услышанное.

– Это хорошо, – решила она.

– Спасибо.

– Значит, нам больше не придется будить тебя в ванной?

Манч внимательно посмотрела на девочку, пытаясь представить себе, что та помнит. Может быть, она стояла в дверях, когда Манч с посиневшими губами погружали в ванну, наполненную ледяной водой? Холодная вода – лучшее средство при передозировке героина, уступает только уколу специального лекарства, наркана. Конечно, Шарлотта была дома и все видела. Манч никогда раньше не задумывалась о том, какое впечатление такое зрелище может произвести на ребенка. И как ей теперь искупить причиненное зло?

– Иди сюда, – позвала она. Шарлотта неуверенно подошла к ней. Манч опустилась на колени и обняла девочку. – Правильно; будить меня вам больше не придется. – Она повернулась к Лайзе. – Тебе еще что-то нужно? У тебя хватит еды и подгузников?

– У меня два доллара в продуктовых купонах, и на это нужно дотянуть до первого числа. – Лайза бережно притушила горящий конец косяка. – Как, интересно, мы можем прожить на гроши, которые нам выдают?

Манч отпустила Шарлотту и положила малышку обратно в кроватку. Сунув руку в сумочку, она извлекла бумажник. Лайза следила за каждым движением Манч.

– Слизняк обещал заплатить мне за то, что я присматриваю за младенцем, – сказала Лайза. – Я на эти деньги рассчитывала.

Манч достала двадцатку.

– Это поможет тебе продержаться. – Она нашла карточку мастерской, записала на обратной стороне свой домашний телефон и отдала Лайзе вместе с деньгами. – Позвони мне, когда он с тобой свяжется.

– Ага. А если ты увидишь этого ублюдка раньше; – ответила Лайза, – передай ему, что я убить его готова.

– И уже не в первый раз… – отозвалась Манч, выдавливая смешок.

– Это точно.

Манч наклонилась над кроваткой Эйши.

– Надо будет узнать, что задержало твоего папку, да?

– О! О! – подала голос Джилл, поднимая руку и подпрыгивая на одной ножке. – Знаете, кого я вчера видела?

– Кого? – спросила Лайза.

– Папку. Он был на машине.

– Какого папку? – спросила Лайза со снисходительной улыбкой. – Папу Дарнела или папу Джеймса?

– Папу Дарнела, – ответила девочка.

Манч посмотрела на Эйшу и мысленно пообещала ей, что вернется.

Уже выехав на шоссе, она вспомнила, что не оставила Лайзе детское креслице для машины. Ей так хотелось повернуть обратно, но второй раз уехать от девочки будет еще труднее, а ей вечером нужно быть на собрании. Она не могла забыть, как влажные карие глазки ребенка смотрели на нее, словно умоляя не сбиваться с верного пути. Она завезет креслице завтра. Но к этому времени, надо надеяться, Слизняк уже объявится, так что она сможет перестать беспокоиться.

Ослепительный свет ударил в зеркало заднего обзора, и она выругалась. Ее раздражало, когда фары пикапов и фургонов светили прямо на уровне глаз, особенно с такого близкого расстояния сзади. Она притормозила, заставив ехавший за ней синий фургон с затемненными стеклами обогнать ее машину.

6

Вернувшись в участок, Блэкстон первым делом открыл ящик своего стола и перебрал папку с бюллетенями. ФБР ежедневно рассылало всем следственным отделам краткую сводку преступлений за предыдущие сутки. Обнаружив нужную сводку, он быстро пробежал ее глазами. Примерно месяц назад был ограблен оружейный склад национальной гвардии в округе Керн. Украдено полуавтоматическое оружие, взрывчатка и боеприпасы – в том числе и бронебойные патроны.

«Вот чем палил мой стрелок», – подумал он. В бюллетене федералы просили немедленно известить их, если где-то всплывет вышеупомянутое оружие. Следовало связаться со специальным агентом, ведущим это дело. Агента звали Клер Донавон. Неудивительно, что сообщение ему запомнилось. Он приколол бюллетень к доске, висевшей напротив его стола.

Стены комнаты были сплошь завешаны разными бумагами – описание улик, новые данные по делам, портреты преступников. Но в отличие от Алекса Блэкстон у себя в рабочем кабинете бумаги развешивал аккуратно, симметрично и периодически обновлял.

Кабинеты были новшеством, введенным недавно назначенным начальником полицейского участка, лейтенантом Мейсом Сент-Джоном. Он распорядился разделить помещение отдела расследования убийств перегородками и таким образом обеспечил каждого следователя не только собственным письменным столом и телефоном, но и тремя стенами, с которыми можно было делать что угодно. Лейтенант считал, что следователям будет работаться лучше, если у них появится «личное пространство».

«Боже, – подумал Блэкстон, – что делает с этими парнями женитьба! Ни один холостяк не заботится о «личном пространстве».

Он набрал номер Джеффа Хагучи из отдела огнестрельного оружия.

– Я как раз собирался тебе звонить, – сказал Хагучи. – Есть информация по той стрельбе на шоссе.

– Уже?

– Та пуля, которую мы выковыряли из асфальта, была семь и шестьдесят два на двадцать один миллиметр.

– Значит, стрелять должны были из М-14.

– Угу. И я еще не добрался до самого приятного. Я нашел на лобовом стекле частичку зеленой краски.

– А это что означает?

– Армейские бронебойные патроны имеют цветовой код: на них зеленая маркировка. В прошлом месяце ФБР разослало по всем криминалистическим лабораториям меморандум. Если мы столкнемся с армейским оружием, нас просят немедленно их уведомить.

– Да, знаю. Из-за того ограбления арсенала в округе Керн. Ты уже связался с федералами?

– Как только приехал. Они только что ушли.

– Они к тебе приезжали? – переспросил Блэкстон, изумленный подобной оперативностью.

– Я тоже удивился, – ответил Хагучи.

Блэкстон постучал карандашом по промокашке, потом нарисовал круг.

– Одного из агентов не звали Клер Донавон? – спросил он, стараясь говорить непринужденно.

– Ты ее знаешь?

– Мы встречались.

– Сложена, как куколка…

– Она не сказала – у них есть версии?

– Можно подумать, они стали бы со мной делиться! Ты же знаешь этих типов, Джигсо. Я – жалкая лабораторная крыса.

– Она хоть что-то тебе сказала? – спросил Блэкстон.

Ему хотелось спросить: «Она носит обручальное кольцо? Волосы у нее все еще длинные?»

– Интересовалась, не конфисковывали ли мы в последнее время гранаты.

– Можно подумать, что мы стали бы звонить ей о пуле, а о гранатах не сообщили бы.

– Ага. Ну, что ты намерен делать?

– Зайду попозже и подпишу разрешение на передачу вещественных доказательств.

– Э-э… Джигсо?

– Что?

– Она их уже забрала.

– Черт! – отозвался он, стараясь, чтобы у него в голосе прозвучала досада. – Похоже, мне придется с ней поговорить.

– Дать тебе ее телефон?

– Не надо, я его знаю.

У него был целый каталог с визитными карточками всех служащих системы правопорядка, с которыми ему приходилось работать. А ее карточку он сохранил бы в любом случае. Опустив глаза, он заметил, что машинально написал внутри круга ее имя.

– Мне пора.

– Ага, – отозвался Джефф, – мне тоже. Некоторым надо зарабатывать себе на жизнь.

Блэкстон нажал кнопку, прерывая связь, и набрал номер Клер.

Дожидаясь, пока она подойдет к телефону, он крутил в пальцах неровный обломок черепной кости, лежавший на столе в качестве сувенира. Это был один из нескольких фрагментов черепа, которые он обнаружил прилипшими к моторчику, открывавшему автоматическую дверь свежевыкрашенного гаража. На этих немногочисленных осколках он построил дело, которое привело к осуждению преступника. Он оставил это вещественное доказательство как напоминание о том, что, если хороший парень хочет победить, главное для него – не зевать.

– ФБР, – проговорил скучающий женский голос.

– Клер Донавон, пожалуйста, – сказал он.

– Спецагента Донавон сейчас на месте нет, – сообщила ему дежурная. – Хотите оставить ей сообщение?

Он ответил, что хочет, и передал свою информацию, добавив, что дело у него срочное. Она пообещала, что его сообщение будет передано. Со вздохом отодвинувшись от стола, он посмотрел на часы. До конца смены оставалось два часа, и ему не хотелось провести их за столом. Хватит гнуться над докладами и фотографиями с места преступления, и без того шея и плечи ноют.

Откинувшись назад, Блэкстон стал разглядывать афишу с Бобби Фишером, приклеенную липкой лентой над доской объявлений. Фотография была сделана во время матча с Борисом Спасским за звание чемпиона мира. Выиграв титул чемпиона мира, Фишер, вероятно, решил, что ему больше нечего доказывать, и перестал участвовать в соревнованиях. В 1975 году он лишился звания, не явившись на матч. «Интересно, – подумал Блэкстон, – я тоже когда-нибудь устану от всего и удовлетворюсь достигнутым? Надеюсь, что нет. Я люблю свою работу».

Начиная расследование, он планировал его, как шахматную партию. Лучший способ выиграть – посмотреть на доску глазами противника, сообразить, почему тот сделал именно такой ход и каким может оказаться следующий. Причем «игра» с рядовым преступником обычно не требовала особого напряжения интеллекта.

«Итак, представим себе: грузовик и его водитель за несколько секунд до выстрелов. Предположим, я сижу на месте водителя…» Он проиграл несколько сценариев. Что-то не складывалось. Не может быть, что в стрельбу перерос обычный дорожный конфликт. Тут было нечто большее. Он это чуял.

Если считать, что второй выстрел не был случайным, то преступник действовал умышленно, даже демонстративно. Но совершить такое преступление открыто, среди бела дня… Однако свидетелей не нашлось. Возможно, преступники прекрасно сознавали, что делают. Полицейские тщательно осмотрели шоссе, но не обнаружили отстреленные гильзы. А вдруг гильзы прилипли к протектору другого автомобиля, который и увез их с места преступления? Что ж, плохим парням опять повезло!

Именно в этот момент сержант Манн решил выйти из своего кабинета и заглянуть к Блэкстону.

– Чем занимаешься? – спросил он.

– Снайпером, затеявшим стрельбу на шоссе.

– И что надумал?

– Я пока весь в сомнениях, – поделился Блэкстон. Он поднял перед собой руки, словно держал рулевое колесо. – Вообрази: я еду по шоссе и вижу другую машину. Они меня подрезают – и начинается ссора. – Он помахал левой рукой с вытянутым в неприличном жесте средним пальцем. – Пассажир второй машины вытаскивает винтовку и прицеливается в меня. Что я должен сделать? Резко уклониться вправо!

– И что ты хочешь доказать?

– Да то, что не все сходится. Наш убитый сполз под руль. Зачем?

– А ты что думаешь?

– Думаю, он узнал ту машину раньше, чем преступники его увидели. Он не мог съехать с шоссе, поэтому притормозил и стал ждать, чтобы они проехали. Но они заметили его и пристрелили.

– Отлично! – сказал Филипп Манн. – Теперь тебе нужны только свидетели, орудие убийства и добровольное признание преступника. Все остальное у тебя есть.

– Шутить легко… Я всего-навсего имею в виду, что убийца действовал с умыслом… не в припадке ярости. – Да, верно: его объяснение укладывалось в картину. Смертельный выстрел был слишком точным, слишком прицельным. А в состоянии ярости человек не контролирует себя и действует небрежно. – Убитый узнал нападавших, вот и все.

– Коронер установил личность жертвы?

– Пока нет. Права у водителя фальшивые. Грузовик краденый. – Блэкстон открыл записную книжку. Все события еще были свежи в его памяти, но он давно усвоил привычку докладывать старшему по званию, непременно сверяясь со своими заметками. – Помощник коронера снял отпечатки пальцев, как только им доставили труп. Мы считаем, что у погибшего может быть криминальное прошлое. Ребята из отдела отпечатков обещают вычислить его к следующему месяцу или раньше, если этого парня арестовывали в нашем районе.

– Свидетели есть?

Блэкстон вспомнил рассказ патрульного о женщине в «гранд-туре».

– Пока нет. Мы дадим сообщение в вечерних новостях. Посмотрим, не принесет ли это результатов. Вскрытие назначено на завтра.

– Почему так быстро?

– В субботу у Шугармена занятие с группой практикантов. Он решил включить нашего неопознанного: говорит, что его ранение – классический случай входного и выходного отверстий.

– Ладно, держи меня в курсе, – распорядился Манн.

Блэкстон опустил сведения насчет ФБР и специального агента Клер Донавон, причем сделал это сознательно.

Манн пригладил волосы рукой.

– Будем надеяться на сообщение в новостях. А иначе информацию нам придется ждать довольно долго. Занимайся другими делами. Где твой напарник?

Блэкстон посмотрел в дальний конец коридора.

– Наверное, в сортире. У него сейчас сеанс телепатической связи с женой.

– Когда ей рожать?

– В будущем месяце.

– Это у него третий?

– Ага. У него двое мальчишек, и мне кажется, пора бы ему завязать с этим. Он с каждой беременностью прибавляет в весе по десять фунтов.

С этими словами Блэкстон заправил рубашку под ремень, с удовольствием ощущая свой собственный подтянутый живот.

– Он хочет девочку?

– Только не вздумай спросить его, кого он хочет. Он же помешан на гороскопах. Ему важнее всего, чтобы Салли удалось продержаться до двадцать второго ноября, тогда им не придется иметь дело со Скорпионом.

– Любой хорош, лишь бы был здоров, правда?

– Казалось бы.

Блэкстон смотрел, как Филипп Манн уходит в свой кабинет, и думал о той женщине в «гранд-туре». Она узнала грузовик. Ей должно быть что-то известно. Если только она не из тех полоумных, которые испытывают прилив активности при виде полицейского значка. Если она из таких, то он знает немало парней, которые обязательно бы ее разыскали. Такие дамочки обычно весьма непосредственны в выражении высокой оценки работы правоохранительных органов.

Он начал было убирать фотографии в папку с делом об убийстве неопознанного человека на шоссе, но тут его внимание привлекла одна деталь. На темно-синей обшивке сиденья грузовика выделялся маленький белый треугольник. Он покарябал пятно ногтем и потянулся к телефону. Может, дежурный найдет на стоянке этот «шевроле» и посмотрит, в чем дело.

Сержант Манн постучал по стеклянной стенке и нетерпеливо поманил его к себе. Блэкстон убрал фотографии в пока еще тонкую папку и положил ее на среднюю полку стеллажа. Он встал, надел пиджак и пошел узнать, зачем понадобился сержанту.

– У нас еще стрельба, – сообщил Манн. – Возьмешь? – Он помахал листами отчета с места преступления.

– Опять на дороге?

– Нет, на этот раз в доме. Двойное убийство.

– Беру, – отозвался Блэкстон, протягивая руку за адресом.

В середине коридора он наткнулся на Алекса, выходящего из туалета.

– Пошли, – сказал он. – У нас опять стрельба – двойное убийство.

– А ты знаешь, что у тебя глаза загораются, когда ты это говоришь? – спросил Алекс, застегивая молнию на ширинке.

– Слушай, почему ты не застегиваешься до того, как выйти? – ответил Блэкстон вопросом на вопрос. – Ты хоть руки моешь?

– И мыл бы, да никак не могу выяснить: их положено мыть до или после?

– Ты у нас просто комик, Перес. Тебе об этом уже говорили?

– Мне сесть за руль, мамочка?

– Нет, я хорошо знаю, куда нам ехать. Ты уж заканчивай одеваться, ладно?

Алекс расправил на плечах подтяжки. Он уже не пытался носить ремни.

– Кстати, я наконец дозвонился по тому номеру, – сказал он, натягивая спортивную куртку. На животе куртка не сходилась и потому осталась незастегнутой.

– Ты про номер телефона, что мы нашли в бумажнике неизвестного с шоссе?

– Ага. Это – бар в Каньонвиле, в штате Орегон. Называется «Гадюшник».

– Мило. Там кто-нибудь знает нашего парня?

– Тот тип, с которым я разговаривал, к образцовым гражданам не относится. Я позвонил шерифу округа, и он мне дал номер телефона помощника тамошнего шерифа, парня по имени Том Муди. Муди раньше работал следователем в полиции округа Беверли-Хиллз.

– Мир тесен.

– Он говорит, ему надоело выслушивать указания, кого ему можно сажать, а кого нельзя. Теперь, говорит, он сам и есть закон. Я сказал, мы пошлем ему фотографию нашего трупа с шоссе. Он обещал поспрашивать народ, когда ее получит.


Через двадцать минут Блэкстон и Алекс приехали на место преступления. Нужный им дом находился на Хэмптон-авеню, к югу от Розовой, за ветхими домами, которые строились еще в пятидесятые и с тех пор обросли незарегистрированными пристройками, крытыми жестью.

Согласно путеводителю «Томас», этот район Лос-Анджелеса – к востоку от океана, между бульваром Вашингтона и Розовой авеню – назывался Венис-Бич, но Венис-Бич состоял из нескольких кварталов; каждый из них контролировала преступная группировка, собранная по расовому признаку. Призрачный город был территорией банды чернокожих «Береговых Уродов», а в Тортилья-Флэт обосновались «Чикано». По слухам, самые предусмотрительные обитатели авеню Хэмптон и Электрик спали под матрасами. По крайней мере раз, а то и два в неделю следователям приходилось выезжать в этот район по сообщению о смерти при подозрительных обстоятельствах.

Когда они подъехали к зданию, расположенному прямо на границе Тортилья-Флэт и Призрачного города, на тротуаре уже собралась толпа: некоторые даже принесли с собой стулья. Случай явно был из ряда вон выходящий. В воздухе ощущалась праздничная истерия. Репортеры новостей успели установить освещение, превратив сумерки в день, и брали интервью на фоне входа в многоквартирный дом, огороженный стойками с натянутой желтой лентой.

Блэкстону в нос ударил густой запах жирной свинины. Он посмотрел на другую сторону улицы и нашел его источник: небольшую лавочку, втиснувшуюся между прачечной-автоматом и жилым домом. Яркие белые буквы на красно-зеленом навесе сообщали, что это «Мексиканская гастрономия». Окна были защищены коваными чугунными решетками. Неоновые буквы высвечивали названия американских сортов пива. За ними к потолку поднимались картонные коробки с консервами – еще одна линия защиты от грабителей и пуль.

Полисмен, охранявший входную дверь, приветствовал подошедших Блэкстона и Алекса кивком.

– Где они? – спросил Блэкстон.

– Идите по коридору.

Тела лежали в спальне. Латиноамериканцы, мужчина и женщина. Похоже, их застрелили, пока они спали. Блэкстон осмотрел их руки в поисках обручальных колец. На пальце женщины оказалось дешевое колечко.

Он прижал палец к ее шее. На коже осталась вмятина.

– Думаю, со времени смерти прошло от шести до восьми часов.

На комоде был устроен маленький алтарь Девы Марии. Алекс мимоходом перекрестился и нагнулся, разглядывая груду диванных подушек на полу.

– А это что, по-твоему?

Блэкстон пожал плечами:

– Может, с ними жил какой-то родственник.

– Угу, здесь такое часто бывает, – согласился Алекс.

Блэкстон снова повернулся к убитым.

– Первым убили мужчину, – сказал он. – Он не успел проснуться. Женщина пыталась закрыться от выстрела. – Он поднял правую руку женщины и продемонстрировал Алексу рану на ладони.

Блэкстон вышел из квартиры и окликнул полисмена, который первым прибыл на место убийства.

– Кто их обнаружил? – спросил он.

– Убитая женщина, Синтия Руис, работала в магазинчике напротив. Когда она не вышла на работу, хозяин пришел ее искать.

– В котором часу это было?

– Примерно в четыре пятнадцать. Диспетчерская зарегистрировала его вызов в четыре тридцать. Она не отзывалась на стук, тогда он обошел дом и заглянул в окно.

– А мужчина?

– Ее жених, Хесус Гусман.

– Употребляли наркотики?

– Нет. Я знал их обоих, – ответил полисмен. – Они были славные ребята, с бандами никак не связаны. Думаю, мы здесь имеем дело с абсолютно невинными жертвами.

Он выделил слова «абсолютно невинными».

Блэкстон понял, что хочет сказать полисмен. Смерти во сне не заслуживает никто, но порой бывает, что поступки жертвы способствуют ее безвременной кончине.

– Как думаете, что произошло? – поинтересовался он.

– Наверное, неудачная попытка ограбления.

– Тогда почему с нее не сняли кольцо? – спросил Блэкстон.

Он посмотрел через плечо полисмена на дверь. Пластину замка с корнем вырвали из фибролита. Он велел полисмену посторониться и сделал снимки. Над дверным глазком криво висела медная цифра «6». Подойдя ближе, он увидел, что в нескольких дюймах над перекосившимся номером находится пустая дырка от гвоздя. Одним пальцем подвинув номер, он убедился, что дырка от гвоздя полностью совпадает с отверстием, просверленным в цифре, которая теперь выглядела как «9». Он сфотографировал и это.

– Алекс! – позвал он.

Алекс появился из квартиры.

– Что у тебя?

Он показал ему номер на двери.

– Давай прогуляемся.

На соседней двери номера не оказалось, а на следующей был номер «7». Они завернули за угол. Дверь квартиры на восточной стороне здания тоже была без номера. Блэкстон постучал – и не получил ответа.

Алекс заглянул в одно из грязных оконцев рядом с дверью:

– Внутри слишком темно, ничего не видно. Сейчас принесу фонарик.

Блэкстон старательно обшарил взглядом помещение, но не увидел там ничего подозрительного.

– Попробуй найти управляющего и узнать, кто снимает эту квартиру, – сказал он. – А я пойду в магазин и поговорю с тем типом.

– Эй, Джигсо, купи мне заодно несколько чурро. Знаешь, такие длинные пончики. Хрустящие такие.

– Но у меня в машине ты их есть не будешь.

– Ни в коем случае.

Хозяин магазинчика повторил Блэкстону свои показания: как он увидел тела через заднее окно спальни и понял, что им уже нельзя помочь.

– А в квартиру никто не заходил? – спросил Блэкстон.

– Может, та гавача.

– Белая девушка? Что это была за девушка?

– Ай, – расстроился хозяин. – Надо было раньше о ней сказать. Но я напугался – никогда в жизни не видел такой ужас. Тут была женщина с ребенком.

– Где эта женщина сейчас? Вы ее знаете?

– Не знаю, – ответил тот по-испански.

Блэкстон сделал пометку в блокноте, купил Алексу два чурро и вернулся на место преступления. Еще двадцать минут они опрашивали соседей и местных торговцев. Как обычно, никто ничего не видел и не слышал.

С помощью десятилетнего переводчика – Алекс плохо знал испанский – Блэкстон выяснил, что управляющего в здании нет и арендную плату вносят в контору по недвижимости на Мар-Виста. Блэкстон позвонил в эту контору и после долгих препирательств добыл имя и телефон владельца дома, ушедшего на покой врача, живущего в Палм-Спрингс. В квартире врача трубку сняла горничная. Она сообщила Блэкстону, что «мистер токтор» вернется поздно вечером в понедельник. Он продиктовал свою фамилию и телефон, а потом аккуратно занес все полученные сведения в записную книжку.

Блэкстон вернулся в дом, чтобы еще раз взглянуть на место преступления перед тем, как коронер увезет трупы. Что-то хрустнуло у него под ногой на ковре спальни: детская погремушка. Он поднял ее и положил в пакет для вещественных доказательств, стараясь не дотронуться до поверхности, чтобы не уничтожить возможные следы. Даже у младенцев есть отпечатки пальцев.

7

Манч жила теперь в крошечной двухкомнатной квартирке на первом этаже дома с поэтическим названием «Резеда». Она содержала свое жилье в безупречном порядке, отдраивая на четвереньках пол и полируя до блеска хромированные краны. Сразу после переезда она тщательно зашпаклевала и побелила ванную. А еще оказалось, что, если поливать клочки жухлой травы перед дверью, они оживают. Так что ее квартира могла похвастаться роскошным зеленым газоном, пусть он и был размером с половичок Куст голубой гортензии под окном гостиной тоже откликнулся на уход и заботу.

Все здесь отличалось от дома в Венис, где она росла: там, стоило включить свет на кухне, тараканы так и брызгали во все стороны. Манч ненавидела наглых насекомых, бегущих по крышкам столов, но избавиться от них казалось невозможным. Оставлять свет включенным было бесполезно: они все равно дожидались ее возвращения и, не получив внезапного светового удара стапятидесятисвечовой лампочки, даже не считали нужным прятаться.

По дороге домой она заехала в магазин и купила печенья для вечернего собрания. Приняв душ и переодевшись, Манч вышла на крыльцо дожидаться, когда за ней заедет ее подруга Даниэлла. Это Руби предложила им ездить вместе. Она сказала, что Даниэлле нужно научиться за кого-то отвечать, а Манч – научиться рассчитывать на других.

Даниэлла подъехала только в восемь пятнадцать.

– Давно ждешь? – спросила она, открывая пассажирскую дверцу «датсуна». Ее пухлые губы были накрашены ярко-красной помадой. – Не поверишь, какой у меня был день!

– Мы не опоздаем, – успокоила ее Манч, сдерживая улыбку: Даниэлла всегда опаздывала и всегда извинялась. – Ты бы разрешила мне все-таки починить тебе дверцу.

– Я еще не расплатилась с тобой за весь остальной ремонт.

– Забудь, – искренне предложила Манч.

Она предпочитала, чтобы люди были у нее в долгу, а не наоборот.

Приехав в клуб, они обнаружили, что Руби уже раскладывает брошюры на столе рядом с кофеваркой.

– У нас есть немного времени до начала собрания, – сказала Руби, протягивая руку за булочкой. – Ты ведь хотела поговорить?

– Я сегодня встретила старого друга, – начала Манч, возя ногой по паркетному полу комнаты для собраний.

– Одного из тех, с кем ты принимала наркотики? Ты знаешь, как я к этому отношусь.

– Знаю. Конец рассказа.

По этому вопросу они никак не могли сговориться.

Один раз Манч попыталась объяснить Руби, что не все ее бывшие друзья такие уж отпетые мерзавцы. Например, Деб всегда положительно на нее влияла. Деб на игле не сидела. Когда Манч встречалась с Деб, она тоже переставала колоться, – но выпивать-то они выпивали, конечно. Совершенно никчемное знакомство, заявила тогда Руби. Сказала как отрезала. Манч ощетинилась и заспорила: откуда ей знать?! Ведь Руби не всеведущая! Руби согласилась, что не знает всего, но есть вещи, в которых она чертовски твердо уверена.

И Манч решила не рассказывать своей наставнице о «Гадюшнике».

– Ты не сумеешь покончить со своим прошлым, пока тебя не перестанет тянуть к старым дружкам. О чем ты вообще могла разговаривать с этим парнем? – спросила Руби.

– Да мы недолго разговаривали… Понимаешь, он же не конченый негодяй, не антихрист. Может, мне следовало попытаться ему объяснить, убедить его. Разве нам не положено это делать?

– Милочка, это не твоя забота. Он в руках Того, кто Наверху, – сказала Руби.

Манч промолчала, хотя ей частенько думалось, что, может, Тот, кто Наверху, иногда уходит на рыбалку. Например, на те десять лет, когда она была подростком.

– Да, наверное, ты права, – согласилась она вслух, туша сигарету и выдыхая из легких остатки дыма. – Пойду, пожалуй, займу место.

– Позвони мне.

– Конечно.

– Ты так отвечаешь, а потом со мной не связываешься.

– Я позвоню. Обещаю.

– У тебя правда все в порядке?

Манч кривовато улыбнулась.

– Все страшное позади, разве нет?

Руби легонько толкнула ее в плечо.

– Уматывай!

Манч уклонилась и приняла шуточную боксерскую стойку. Руби со смехом качала головой, глядя, как Манч пробирается через комнату. Манч не смотрела на собравшихся, делая вид, будто боится пролить кофе. Когда-то она была отважной и не боялась столкнуться лбами – ни с кем и никогда. Но трезвость это изменила: еще один побочный эффект выздоровления.

Небольшая группа восхищенных мужчин собралась, как всегда, вокруг Даниэллы. На ней была темно-синяя толстовка с капюшоном – и ей каким-то образом удавалось выглядеть в ней привлекательной. Возможно, дело в тугих джинсах и туфлях на шпильке, подумала Манч. Или в том, как игриво кудрявые черные волосы падают Даниэлле на спину и плечи, спускаясь до самого пояса. А еще Даниэлла умела смотреть на мужчину так, словно у них двоих есть общий секрет. Манч один раз попробовала послать такой лукавый взгляд водителю эвакуатора, с которым ей хотелось познакомиться поближе. Он тут же спросил: что, он кетчупом нос испачкал или еще что?

– Хочешь, я займу нам места? – спросила она.

– Секундочку, – проговорила Даниэлла, схватив Манч за руку. – Значит, в понедельник, – закончила она разговор с собеседником, продолжая крепко удерживать Манч. – Заезжай за мной в семь тридцать.

Мужчина наклонился и поцеловал Даниэллу в щеку. Она одарила его своей загадочной улыбкой.

Манч почувствовала, что у нее вспотела ладонь. Даниэлла надежно переплела ее пальцы со своими. Манч вроде бы и радовалась такому знаку дружбы, но какая-то часть ее существа восставала против того, чтобы держаться за руки с женщиной. Она высвободилась.

Украдкой взглянув в сторону группы мужчин, устроившихся у задней стены, она спросила:

– Значит, у тебя в понедельник свидание? Даниэлла запрокинула голову и засмеялась.

Манч наблюдала за мужчинами, следившими за Даниэллой.

– Это трезвое свидание. Собрание Анонимных Алкоголиков, а потом кофе.

– Лучше чем ничего.

– Хочешь, я спрошу, нет ли у него друга?

– Не-а, а то мне придется весь вечер смотреть, как они оба на тебя пялятся.

Даниэлла снова рассмеялась.

– Не преувеличивай.

Она осмотрела комнату, задержавшись взглядом на мужчинах, собравшихся у кофеварки. Манч заметила, как мужчины расправили плечи. Даниэлла расчесала пальцами волосы. Манч заметила и это тоже,

– Тебе тут кто-нибудь по вкусу? – спросила Даниэлла, словно они читали меню.

– Каждый раз, как я положу глаз на какого-нибудь парня, – ответила Манч, – оказывается, что он пришел на собрание впервые.

– Выздоровевшие тебе, значит, неинтересны. Похоже, тебя все еще привлекает болезнь.

– Так говорит Руби.

– Понимаю, – призналась Даниэлла. – Мне она тоже все время это говорила, когда я была новенькой.

– И что же мне делать?

– Не торопиться. Просто не торопиться. Пошли, – добавила Даниэлла, снова хватая Манч за руку, – собрание уже начинается.

Они сели, и собрание началось.

Манч было трудно следить за разговором. Она все время вспоминала тот ботинок, свесившийся из открытой двери пикапа, а потом убитых в Венис. Два раза в один день она оказалась на месте убийства. Что это, случайность? Ей почудилось: пока она хранит свои секреты, ее будто отделяет от всех воздушный пузырь. Когда этот пузырь наконец лопнет, реальность навалится на нее. Но до тех пор она собирается плыть на волнах этого странного чувства отделенности.

Во время перерыва пили кофе, и Даниэлла перепархивала от мужчины к мужчине. Манч завидовала той легкости, с которой она болтает ни о чем. Манч сидела на складном стуле и наблюдала за стрелками больших настенных часов. Она гадала, не предстоит ли ей провести так всю оставшуюся жизнь: сидя на чужом стуле и дожидаясь, чтобы прошло время.

Какой во всем этом смысл? Ты вырастаешь, начинаешь работать, выходишь замуж и рожаешь детей, чтобы те тоже могли вырасти, пойти работать и завести семью. В конце пути каждого ждет смерть. Она не видела своего места в этом уравнении жизни. Может, если бы у нее был ребенок, жизнь казалась бы другой. Отношения с мужчинами у нее не складывались. Немногочисленные свидания, на которые она ходила, ни к чему не вели. Руби считала, что, возможно, Манч не следует рассказывать подробно о своем прошлом: это отпугивает мужчин. Но Манч претили недомолвки: пусть ее принимают такой, какая она есть, иначе – пошли к черту! И потом, заявила она, мужчина имеет право знать, во что ввязывается. Руби утверждала, что об этом не обязательно говорить на первом свидании.

Собрание продолжалось. Выступающий что-то бубнил, а Манч по-прежнему чувствовала себя отделенной от происходящего. Не задумываясь над своими действиями, она обхватила левую руку над локтем пальцами правой и сжала кулак, так что вены набухли.

В десять встреча закончилась. Манч стояла у выхода, подпирая стену, и ждала, пока Даниэлла со всеми попрощается.

– Едем? – спросила наконец Даниэлла, останавливаясь рядом с Манч. Щеки у нее раскраснелись.

– Если ты готова.

– Господи, да! Давай сматываться.

В машине Даниэлла вдруг сказала:

– Я все время восхищаюсь тем, насколько ты в мире с собой.

– О чем ты?

– Понимаешь, я просто не в состоянии оставаться на одном месте. Перескакиваю от человека к человеку, словно сумасшедшая. И ведь с половиной из них я даже не знаю, о чем говорить! И я смотрю, как ты сидишь, такая спокойная, и завидую, что не могу чувствовать себя так непринужденно.

– Еще чуть-чуть спокойствия – и меня можно смело записывать в покойники, – отозвалась Манч. Она глянула в окно, а потом снова повернулась к подруге: – Тебя никогда не тянет?

– Не тянет к чему?

– К жизни, к веселью, к кайфу…

– К тюрьме, к ломке…

– Ага, ага, – прервала ее Манч, – Так нас приучили думать другие. Но сейчас с тобой говорю я. Разве тебе никогда не хочется оказаться снова в самой гуще?..

– Наверное, я из-за этого и перебарщиваю с сексом, – ответила Даниэлла. – Других удовольствий мне не осталось. – Она свернула с проезда Шермана к «Резеде». Не глядя на Манч, она сказала совсем тихо: – Некоторые называют меня шлюхой.

– Придурки! Трахать их некому.

– Не всех. Кое-кому я успела помочь.

Они все еще смеялись, подъезжая к дому Манч.

– Завтра идем по магазинам? – спросила Даниэлла.

Манч взялась за ручку дверцы.

– Если у тебя нет других планов.

– Мы же договорились. Хотя я уверена, что ты обошлась бы и без меня.

– Нет, без тебя я не справлюсь. – Манч вышла из машины и сказала, стараясь не глядеть в глаза подруги: – С утра я занята. Мне надо кое-что проверить.

– Магазины открываются только в десять.

– Я позвоню тебе утром.

– Отлично, – ответила Даниэлла, отъезжая. – Буду ждать звонка.

Манч вошла в квартиру, попыталась успокоиться, но поняла, что о сне нечего и мечтать: сегодняшние события кружились у нее в голове. Стоит закрыть глаза – и они не дадут ей покоя. Сомнения, одолевавшие ее, переходили в нападение по ночам, когда она была наиболее ранима. А этой ночью они будут атаковать ее со всех сторон, донимая вопросами, на которые она не сможет ответить.

Она взяла губку и протерла и без того чистые кухонные столы, открыла холодильник и передвинула пачку молока чуть правее.

Ей не следовало возвращаться домой сразу после собрания. По пятницам после собраний все обычно переходили в кофейню, расположенную рядом, и там разговаривали, узнавая о последних жертвах: кто сорвался и получил выговор, а то и попал в тюрьму или – не дай же Боже – умер. Выжившие сидели за столиками, пили кофе, курили сигареты и пытались придумать, чем занять долгие часы до сна. Сегодня у нее не было настроения для разговоров, и она вела себя так, чтобы ее не позвали.

Руби постоянно уговаривала ее ходить на танцы и пикники Анонимных Алкоголиков. Манч как-то спросила, почему столько внимания уделяется коллективным мероприятиям. Руби объяснила, что алкоголики и наркоманы не привыкли к общению, и это тоже необходимо изменить. Иногда Манч хотелось заткнуть уши и защитить свой мозг от постоянного обстрела всеми этими «необходимо» и «нельзя». Честное слово, возвращение к норме порой больше походило на сумасшествие. Ей хотелось просто от всего отдохнуть.

Кухонные часы показывали несколько минут двенадцатого. Она вздохнула. Блокнот на кухонном столе взывал к ней – и она посмотрела на него виновато.

Руби требовала, чтобы она начала составлять очередной список четвертого реабилитационного этапа Анонимных Алкоголиков: «Я ничего не боюсь». Когда Манч сказала, что уже составляла такой, Руби объяснила, что работу над собой надо вести послойно, – как лук чистить.

Манч понятия не имела, с чего начать. Своеобразная Библия движения – «Большая книга Анонимных Алкоголиков» – ей абсолютно не помогла. В приведенном там примере составитель списка писал, что разозлился на мистера Брауна: «за внимание к моей жене». Может, такие вещи кому-то и помогали в тысяча девятьсот тридцать девятом году, когда алкоголики – исключительно мужчины, разумеется, – поголовно злоупотребляли бурбоном, но современной наркоманке со стажем – в частности, ей, Манч, – внимание к жене со стороны мистера Брауна было до лампочки.

В верхней части линованного листа она написала «СПИСОК». В правом верхнем углу вывела число и уставилась на него. В конце месяца у Буги будет день рождения. Она уже год не видела Деб и ее сына. Смогут ли они с Деб по-прежнему читать мысли друг друга? Будут ли, как раньше, друг за друга заканчивать фразу? И Буги… Боже! Какие воспоминания у него остались?

Она написала в центре страницы «Самая вкусная шоколадка», а чуть ниже – «Каньонвиль», и закрыла блокнот.

В квартире было слишком тихо. Она включила телевизор. Там шли одиннадцатичасовые новости. Диктор говорил что-то о снайпере на шоссе. Она остановилась перед телевизором, глядя, как эвакуатор увозит синий пикап. Потом изображение переключилось на полицейский участок округа Пасифик, где женщина, которую в субтитрах назвали сержантом Лопес, зачитала официальное заявление.

«Полиция Лос-Анджелеса расследует перестрелку, произошедшую сегодня после полудня на южном направлении шоссе в Сан-Диего, на автостраде четыреста пять, около развязки Санта-Моника. Убитый – белый мужчина в возрасте около тридцати лет, рост шесть футов, телосложение обычное. Если убитого не удастся опознать, то к концу этой недели следственный отдел распространит его фотографию. На данный момент у полиции нет сведений относительно нападавших или мотивов нападения».

На экране появилось изображение телерепортера. Ветер трепал волосы женщины, которую снимали на фоне стоянки полицейских автомобилей. Глядя прямо в камеру, она прижимала одну руку к уху, а во второй держала микрофон.

– Полиция сообщает, что это уже третье убийство на шоссе, совершенное незаконной военизированной группировкой. Власти пока молчат о том, какие меры приняты для предотвращения подобных преступлений в будущем. Просьба ко всем, кто располагает какими-то сведениями о недавнем инциденте, незамедлительно связаться с полицией. Если вы ехали по автостраде на Сан-Диего сегодня примерно в пятнадцать тридцать и видели что-то необычное, позвоните, пожалуйста, по телефону, который сейчас появится у вас на экране.

По телевизионной картинке пробежали цифры телефонного номера.

– Это была Шина Морал из Калвер-Сити. Джерри?

– Перейдем к другим новостям, – жизнерадостно сообщил седовласый ведущий. – Полиция расследует сегодняшнее двойное убийство в Венис-Бич. Тела обнаружил днем местный торговец. Нам сообщили, что мужчина и женщина, опознанные как Синтия Руис, двадцати одного года, и Хесус Гусман, двадцати двух лет, были скорее всего застрелены этим утром.

Манч уставилась на экран: ну конечно, Хэмптон! Детективов, ведущих дело, было легко опознать по темным спортивным курткам и золотым значкам. Один был высокий красивый белый мужчина – воплощенное молчаливое превосходство. Она встречала парней такого типа. Он шел мимо репортеров и зевак с серьезной миной, решительно отмахиваясь от вопросов. Второй следователь, толстячок-латиноамериканец, был, кажется, из тех копов, у которых всегда шутка наготове. Такие не стремятся никого подавить своим авторитетом. Она вспомнила Мейса Сент-Джона, детектива из отдела по расследованию убийств, который пытался когда-то за ней ухаживать. Может быть, пора ему позвонить? Она снова посмотрела на экран телевизора.

«Итак, реальность вот-вот навалится на меня, – подумала она. – Неважно – готова я к тому или нет».

8

Проснувшись на следующее утро, Манч поняла, что о походе за покупками не может быть и речи. Она потянулась к тумбочке у кровати и схватила сигарету. Тут же вспомнила, что решила больше не курить в спальне, тем более – не успев толком проснуться. Она запихала сигарету обратно в пачку.

Всю ночь ей снились странные сны: она искала что-то потерянное, но точно не знала, что именно ищет; хотела заговорить, но слова не шли с онемевшего языка; пыталась звонить по телефону, но не могла набрать номер. Она прекрасно понимала причину тревоги и беспокойства: ей необходимо точно узнать, погиб ли Слизняк. Другого выхода у нее нет.

Конечно, копы проверят отпечатки пальцев убитого в полицейской картотеке. Если это Слизняк, то они достаточно быстро это установят. Она встала с постели, прихватила сигареты и пошла на кухню ставить воду для кофе. Проходя мимо телевизора, Манч включила утренние мультфильмы и на секунду задержалась, чтобы посмотреть, как Хитрюга Койот падает с очередной скалы. А потом она приглушила звук и, набрав номер полицейского участка Венис, попросила к телефону Мейса Сент-Джона. Ей ответила дежурная: лейтенант в отпуске и не появится до конца недели. Значит, об этом припрятанном козыре можно забыть.

Она выпила две чашки кофе, достала телефонный справочник и открыла на первой странице, где были записаны телефоны местных служб.

Под рубрикой «Коронер» номеров оказалось несколько: один для звонков в обычный рабочий день, второй – для срочных сообщений и третий – для вызовов по субботам, воскресеньям и праздникам, с пяти вечера до восьми утра. Она набрала последний.

– Округ Лос-Анджелес.

– Это морг?

– Здесь не морг, – сообщил ей мужской голос. – Это – коронерская служба округа Лос-Анджелес.

– О! – сказала она, не вполне понимая, в чем тут разница. – Я просто хотела узнать, работаете ли вы сегодня. Вы открыты?

– Не для посторонних.

«Ну конечно, – подумала она. – Они не станут пускать к себе кого попало, особенно в субботу».

– Я не совсем посторонняя, – начала она, но не решилась сказать, что разыскивает пропавшего родственника.

Это не сработает. Он захочет узнать фамилию пропавшего, как давно он пропал и оставила ли она в полиции заявление об исчезновении. И, вполне понятно, коронер может также поинтересоваться, почему она, собственно, решила поискать своего родственника в морге… то есть в коронерскои службе округа Лос-Анджелес.

– Вы, наверное, из учебной группы, которая должна прийти днем? – спросил он.

Она почти не колебалась.

– Ага. В котором часу приходить?

Манч сочла, что это даже не ложь, а так, очень мелкая неправда, зато она вполне способна помочь ей попасть внутрь.

– Разве вам не дали расписание? – удивились на том конце провода.

– Нет. Э-э, извините… у меня его нет.

– Здорово. Сегодня в четыре. Надо полагать, талон для парковки вы тоже потеряли.

Манч явственно увидела, как он качает головой.

– Если он был с расписанием, то у меня его нет.

– И вы хотите работать в правоохранительных органах?

– Это моя мечта, – ответила она с чувством.

– Ладно, приезжайте. Но машину вам придется поставить на общественной стоянке.

– Ничего. Нам покажут трупы?

– Да, мы для вас приготовили полный комплект.

– Отлично. Я обязательно буду.

Она повесила трубку и только тогда вспомнила, что надо дышать. А потом сделала еще один звонок.

Когда Даниэлла подошла к телефону, Манч сказала, что дела займут у нее все утро, а возможно, и день тоже.

– У тебя все в порядке? – спросила Даниэлла. – Голос у тебя странный.

– Да, в порядке, – ответила Манч и откашлялась, пытаясь избавиться от груза застрявших в горле несказанных слов.

Они попрощались и повесили трубки. Манч подошла к платяному шкафу и просмотрела свой небогатый гардероб. Что сейчас в моде? Как бы оделась студентка, изучающая криминалистику? Она выбрала бежевые брюки, цветастую блузку и повесила на спинку стула в спальне.

После вчерашней ванны волосы у нее уже распрямились. Она стянула верхние пряди в хвост, предоставив остальным мягко падать на уши. Даниэлла заставила Манч купить всевозможную косметику, большая часть которой валялась в ящике нетронутой: сколько раз Манч ни пыталась подвести глаза и губы, но без подбадривающих реплик Даниэллы казалась сама себе вульгарной. Сейчас она аккуратно подкрасила губы и ресницы, наложила тени и румяна.

Она отыскала пару туфель, которые по цвету почти идеально подходили к брюкам. Но что делать с руками? Они совершенно не вязались с этим нарядом. Если бы на ней был ее рабочий комбинезон, они выглядели бы нормально, а сейчас казались просто грязными. Она откопала в комоде автомобильные перчатки и, морщась, натянула на руки: перчатки были из мягкой кожи, но все же чувствительно давили на многочисленные порезы и заусенцы. Перед выходом из дома она прихватила со стола блокнот, решив, что этот реквизит сделает ее больше похожей на студентку.

Помещение коронерской службы округа Лос-Анджелес располагалось к востоку от центра города. Вход в здание находился на вершине небольшого холма, и, стоя в вестибюле и глядя на указатель лифта, Манч поняла, что оказалась на третьем этаже.

– Вам помочь? – окликнули ее сзади.

– Ох! – Манч нервно обернулась и увидела охранника. Чувство вины еще увеличило привычный страх перед человеком в форме. А вдруг проникновение в морг считается преступлением? – Я ищу группу практикантов, – нашлась она наконец.

– Вы опоздали, – сказал он. – Они уже спустились вниз.

– Вниз?

– В прозекторскую, – пояснил он.

– Да-да, конечно. – Она положила пальцы на кнопку лифта. – Тогда я их догоню.

– Это не так просто, – объяснил охранник. – У нас тут меры безопасности.

У Манч засосало под ложечкой, и ее решимость снова пошатнулась. Еще не поздно повернуться и уйти. Пока она ничего страшного не сделала, просто сказала, что ищет группу практикантов, значит, даже не солгала… И тут она на себя рассердилась. Что это за трусливый голос ноет у нее в голове? Она не станет его слушать!

– Чтобы выйти на том этаже, нужен особый ключ, – сказал охранник, осматривая ее с ног до головы. – Вам не слишком жарко в перчатках, а?

Она послала охраннику самую соблазнительную улыбку, позаимствованную из арсенала Даниэллы.

– Знаете поговорку: холодные руки, горячее сердце.

Охранник расправил плечи и самодовольно заявил:

– Думаю, на этот раз мы вас простим.

Манч поправила волосы и прощебетала: «Ну какой же вы милый!» – отчаянно надеясь, что эти слова у нее прозвучат естественно. На самом деле это была коронная фраза Деб – та произносила ее тоном избалованной южной красавицы, слова текли, как мед, и очень многим мужчинам довелось в нем увязнуть.

Они спускались на лифте молча. Он продолжал на нее пялиться, но она сосредоточенно смотрела в пол. Охранник открыл двери лифта своим ключом. Выходя, она сжала ему плечо.

– Еще раз спасибо,

– Удачи, – отозвался он, кивая в ту сторону, куда ей следовало идти.

Длинный коридор, несколько закрытых кабинетов, потом – небольшой холл с расставленными вдоль стен виниловыми креслами. На кофейном столике веером разложены потрепанные номера «Хорошей хозяйки».

На стальной каталке лежал восковой манекен, покрытый пластиковой простыней, из-под которой выглядывали желтоватые ноги. Манч решила, что куклу используют как учебное пособие, вроде тех муляжей моторов, которые были у них в колледже. Откуда-то появился мужчина в белом халате и жестом фокусника сорвал простыню. На каталке Манч увидела очень точную имитацию женского тела – вплоть до волос на лобке.

Тут до нее дошло, что это вовсе не кукла, и она испуганно пролепетала:

– Она настоящая, да?

Мужчина усмехнулся и сделал пометку на листе. Манч поняла, что женщина лежит на весах. Труп весил девяносто восемь фунтов. Она посмотрела на мертвое лицо и спросила:

– От чего она умерла?

Мужчина глянул в свои записи.

– Перебрала выпивки и метаквалона. Видите, какая она истощенная? Эти алкоголики всегда так. Перестают есть и только пьют.

– Ужас, – согласилась Манч.

– Вы здесь с группой практикантов? – спросил он.

– Да. Охранник сказал, что я найду всех здесь, – ответила она.

Мужчина указал в сторону двери с толстыми резиновыми створками.

– Спасибо.

Он кивнул и вернулся к своей работе.

Створки закрылись автоматически, и Манч оказалась в помещении, в котором царила напряженно-сдержанная атмосфера. Здесь было не так холодно, как она ожидала, и стоял удушающий запах крови и сырого мяса. Ей не с чем было сравнить этот запах, но она почувствовала, что никогда его не забудет. Она прошла к группе стоявших вокруг стационарного стального стола мужчин. Они пристально смотрели в центр стола и почти не заметили ее появления.

Раздался треск – и тут она увидела еще одного мужчину в белом халате с надписью на спине: «ПАТОЛОГОАНАТОМ». В руках он держал большой садовый секатор, точь-в-точь такой, каким Джек подрезал деревья вокруг мастерской. Парень в зеленой рубашке посторонился, давая ей место, и она шагнула ближе, чтобы посмотреть, что происходит… Человек в белом халате вскрывал грудную клетку крупного чернокожего мужчины. Кожа на торсе трупа была разрезана от шеи до паха и раздвинута в стороны, открывая ребра и брюшную полость.

– Иисусе! – пробормотал парень в зеленой рубашке.

Другой парень, стоявший напротив, как-то странно покачнулся, с лица его сбежала краска – и внезапно он рухнул на пол.

Человек в белом халате ухмыльнулся. Теперь она рассмотрела имя на пластиковой карточке, приколотой к карману: патанатома звали доктор Шугармен.

Манч отвернулась, и в поле ее зрения попали весы, похожие на те, на которых в магазине взвешивают рыбу и мясо, и половники из нержавеющей стали, опущенные в емкости с фиолетовой жидкостью. Сетки сливов в цементном полу были розовыми от крови. Она сделала глубокий вдох и открыла блокнот.

Вскрытие продолжалось еще пятнадцать минут. Доктор Шугармен объяснил, почему так важно собрать кровь из сердца, проверить консистенцию печени и изучить содержимое желудка. Манч выяснила, для чего нужны половники и весы. Закончив возиться с внутренними органами, Шугармен принялся за голову. Она смотрела, как он разрезал кожу на голове сзади от уха до уха, а потом вывернул на лицо трупа.

– Вот откуда, – с мрачным юмором пояснил доктор Шугармен, – пошло выражение «глаз на ухо натянуть».

Кто-то из студентов выдавил слабый смешок. Парень в зеленом судорожно сглотнул и отвел глаза. Шугармен взял электрическую пилу «Страйкер» и распилил череп. В двух местах он сделал на кости надрезы в форме буквы V.

– Зачем я это делаю? – спросил он у Манч.

– Чтобы знать, как их сложить обратно, – ответила она.

– А, прекрасно. Собираетесь специализироваться на патанатомии?

– Я просто умею разбирать и собирать разные устройства, – ответила она.

Он открыл черепную коробку и вынул мозг. Манч невольно заинтересовалась происходящим. «Не давать воли эмоциям и не думать о трупе, как о человеке, – решила она. – Тогда не будет страшно».

Мужчина, который взвешивал в холле мертвую женщину, ввел в анатомический театр людей, одетых в темные костюмы. Манч моментально узнала в них тех двух полисменов, которых видела в новостях.

– А, господа детективы пожаловали! – сказал Шугармен. – Надеюсь, вас не смущают зрители. Практикантам выпала уникальная возможность рассмотреть входное и выходное пулевые отверстия. – Он повернулся к мужчине, который привел следователей. – Знакомьтесь с помощником коронера Дональдом Моссом. Дональд, будьте любезны.

Дональд закрепил на экране, расположенном на дальней стене, несколько рентгеновских снимков и нажал черную кнопку. Флюоресцентная лампа помигала, а потом ярко загорелась за изображениями частей скелета. На первых двух снимках был череп в двух проекциях – фронтальной и боковой.

Шугармен обратился к студентам:

– Детективы пришли сегодня, чтобы наблюдать за вскрытием жертвы убийства. С этим мы закончим потом, – сказал он, похлопав чернокожего покойника по руке.

Он велел практикантам встать перед экраном со снимками. Взяв длинную деревянную указку, он показал им участки, представляющие наибольший интерес.

– А вот здесь, – сказал он, прикасаясь указкой к фронтальному снимку черепа, – место, куда вошла пуля. – Он указал на следующий снимок. – Вот тот же череп, снятый сбоку. Пуля, летевшая с большой скоростью, нанесла много повреждений. Когда пуля проходит через твердое вещество, она создает вакуум: ее траекторию сопровождает небольшой смерч. Вспомните курс физики. Там, где возникает вакуум, материя стремительно двигается, чтобы заполнить пустоту.

– А что это за белые кусочки? – спросил кто-то из студентов.

– Хороший вопрос. Частицы свинца, отслаивающиеся от пули. – Шугармен передвинул указку к основанию черепа. – Вы хорошо видите, что выстрел в шею перебил позвоночник. Любая из этих ран была бы смертельной, но следователи заверяют меня, что выстрел в голову был первым, так что в качестве причины смерти мы запишем его.

Шугармен перешел к снимку нижней части тела.

– Мы сделали эти снимки, когда погибший был полностью одет. Видите эти круглые пятна над лобком? Можете что-то предположить?

Студенты молчали, и Шугармен объяснил сам:

– На жертве джинсы с ширинкой на пуговицах.

Чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди, Манч пыталась дышать глубоко и медленно. Слизняк всегда носил брюки на пуговицах.

Шугармен кивнул Дональду.

Дональд пересек комнату и открыл двери, которые, как поняла Манч по наплывающей волне ледяного воздуха, вели в холодильную камеру. Он вывез на каталке тело. Труп был накрыт пластиковой простыней.

Шугармен снял простыню.

– Господа и дама, – сказал он, кивая Манч, – познакомьтесь с Неизвестным триста пять.

Манч глубоко вздохнула и заглянула в помутневшие карие глаза своего старого приятеля и бывшего любовника. Во рту у нее пересохло, в ушах зазвенело. Она пропустила несколько следующих фраз Шугармена. В голове билась одна мысль: «У него есть имя. У него есть имя».


– Наша первая и главная задача, – говорил доктор Шугармен, стоя над трупом, – не пропустить ни одной детали. Поскольку имело место убийство, нам нужно фиксировать каждый шаг вскрытия. В этом нам поможет Дональд, он по совместительству фотограф.

Пока Шугармен читал лекцию, Блэкстон и Алекс натянули хирургические перчатки. Блэкстон пригнулся к уху Алекса и прошептал:

– Ставлю десять долларов на то, что здоровяк не выдержит.

– Который?

– Тот, что в зеленой рубашке: он стоит возле девчонки с блокнотом.

– Играю.

Дональд шагнул вперед и сделал несколько снимков, обращая особое внимание на места ранений. Он фотографировал спереди и сбоку.

– Давайте посмотрим на выходные отверстия, – предложил Блэкстон.

Они с Алексом перевернули тело, чтобы Дональд мог сделать снимки того, что осталось от головы и шеи.

Шугармен снял с шеи Неизвестного тонкую цепочку и сказал:

– Одно ожерелье, позолоченное.

Дональд отложил фотоаппарат и сделал пометку в своей папке. Он вышел из комнаты и вернулся с большой картонной коробкой, которую поставил рядом с трупом.

Блэкстон обратил внимание на то, что единственную присутствующую женщину вытеснили за пределы группы. Он увидел, как она потерла глаза затянутыми в перчатку пальцами и судорожно сглотнула. И лицо у нее было немного бледное. Может, ей хотелось выйти. Он наклонился к своему напарнику и сказал:

– Ставлю вдвое на то, что девчонка тоже не выдержит.

Алекс посмотрел в сторону женщины, которая делала пометки в своем блокноте.

– Принято, – отозвался он и снова перевел взгляд на убитого.

Неизвестный номер триста пять все еще был полностью одет. Поверх теплой толстовки с длинными рукавами натянута черная футболка с черепом и розами – эмблемой группы «Грэйтфул Дэд». На нем были джинсы «Ливайз», поношенные, но чистые. Карманы их были пусты: коронер тщательно обыскал их на месте преступления. Обыск дал немного: горстка мелочи, зажигалка «Зиппо» и почти пустой бумажник. Все это было описано и взято на хранение еще в пятницу.

Шугармен объяснял проявления трупного окоченения: оно вызвано накоплением молочной кислоты в мышцах.

– Поскольку наш труп – жертва огнестрельного оружия, то необходимо проявлять особое внимание, снимая одежду. Каждый разрыв и прожженное место следует описать. Нельзя просто разрезать рубашку.

– Это будет интересно, – прошептал Блэкстон.

– Заставив работать мышцы, – проговорил Шугармен, хватая окоченевшую руку Неизвестного, – мы можем отчасти восстановить подвижность рук.

Он помассировал плечо и бицепсы, а потом потянул руку на себя. Плечевой сустав тошнотворно затрещал.

Студент в зеленой рубашке побелел как полотно. Глаза у него закатились. Крупное тело рухнуло на пол, ударившись о пустую каталку; со звоном рассыпались хирургические инструменты. Шугармен широко ухмыльнулся. Невысокая девушка в цветастой блузке вышла из комнаты. Алекс достал двадцатку и вручил ее Блэкстону.

Лишь после того, как студента привели в чувство, каталку подняли и инструменты собрали, вскрытие продолжилось. Девушка так и не вернулась.

Труп уже был обнажен. Снятую одежду аккуратно сложили в картонную коробку. Предметы одежды укладывались в отдельные пакеты: позже серологи исследуют каждую деталь, чтобы убедиться, вся ли кровь принадлежит убитому, и попытаются найти посторонние волосы или волокна. Но сейчас все внимание было сосредоточено на теле: патологоанатом внимательно искал на нем шрамы и татуировки.

– На левой руке есть рубцы от внутривенных инъекций наркотиков, – объявил Шугармен.

Студенты сгрудились, чтобы лучше увидеть следы уколов.

– А что у него на кончиках пальцев? – спросил один из студентов.

– Краска для снятия отпечатков пальцев, – объяснил Шугармен и продолжил лекцию: в обязанности коронера входит установление личности умершего, охрана его имущества и оповещение родственников.

Затем он объяснил, что конусообразная форма отверстия в черепе позволяет судить о траектории пули, заставил каждого студента внимательно осмотреть шею и только после этого начал вскрытие.

Блэкстон подошел к коробке с одеждой. На полу валялся листок, вырванный из блокнота. Блэкстон поднял его. На бумаге были нацарапаны слова: «Его имя – Джон Гарилло».

– Черт побери! – воскликнул Блэкстон. – Алекс, скорее! Нам нужно догнать ту девицу.

Они выбежали в коридор. Дверь лифта была закрыта. Блэкстон яростно ткнул пальцем в кнопку.

– Что случилось? – спросил Алекс.

Блэкстон показал ему записку, осторожно держа ее за уголок.

– Думаешь, это та женщина с шоссе?

– Больше некому.

Дверцы лифта открылись. Они вскочили в кабину и нажали кнопку третьего этажа.

– Ну же, ну! – пробормотал Блэкстон, топая ногой и мысленно приказывая лифту двигаться быстрее.

Кабина остановилась. Вестибюль был пуст. Алекс бросился к охраннику, а Блэкстон побежал к выходу, уже понимая, что опоздал. Алекс догнал его.

– Что дальше? – спросил он.

– Иди и наблюдай за вскрытием, – решил Блэкстон. – А я отвезу листок в лабораторию, вдруг на нем есть какие-нибудь отпечатки. Проверь имя Джон Гарилло по Центральной картотеке. Встретимся в участке.

– Ладно, – согласился Алекс. – Попрошу патрульных меня подбросить.

– До встречи.

Блэкстон испытывал странное возбуждение. Это его удивило. Казалось бы, разминувшись всего на несколько секунд с важным свидетелем, он должен чувствовать в лучшем случае злость, но отнюдь не прилив энергии. И – вот дьявольщина! – он поймал себя на том, что широко улыбается.

9

Манч выехала со стоянки в состоянии глубокой тревоги. Даже не думая о том, куда попадет, она свернула на первую же эстакаду и перестроилась на скоростную полосу. В ушах, мешая связно мыслить, все еще стоял звон. Она включила кондиционер, направив струю холодного воздуха прямо себе в лицо.

Ну и наделала она глупостей! Зачем было бросать там листок с его именем? Она вполне могла бы позвонить и оставить анонимное сообщение. Копы проверят имя по компьютеру и, может, даже выяснят адрес в Венис. Она попыталась вспомнить, прикасалась ли к чему-нибудь в морге.

Она безостановочно повторяла про себя: «Он умер. Он умер. Он умер». Из глаз лились слезы – и приносили ей облегчение.

Кто-то громко сигналил ей справа: она поняла, что заехала на чужую полосу. В спешке она крутанула руль слишком сильно. «Гранд-тур» задребезжал, подпрыгивая на неровной разделительной полосе.

– Спокойнее, – сказала она вслух и заставила себя сбросить скорость.

Сделав несколько глубоких вдохов, Манч осмотрелась, проверяя, нет ли поблизости копов.

Неподалеку возвышалась горная гряда, которую она не узнала. Вдоль дороги стояли шикарные особняки, окруженные вечнозелеными деревьями. Стрелка топлива склонялась ближе к нулю. Заметив вывеску «Арко», она съехала с автострады. Манч наполнила бак, посмотрела на карту при автозаправке и поняла, что оказалась в районе, называемом «Ла-Кресента». Она произнесла название вслух: ей понравилось, как надежно и крепко оно звучит. Пальцем она проследила дороги, по которым сможет вернуться в Валли.

В Бербанке Манч попала в пробку и, пользуясь случаем, наконец посмотрелась в зеркало. У нее потекла тушь, оставив на щеках темно-синие ручейки.

На мгновение ей показалось, что на нее смотрит лицо матери. Только в последнее время она начала узнавать в своем отражении материнские черты: схожая форма губ и подбородка, большие глаза. Правда, глаза у матери были карими… Ей часто говорили, какая красивая у нее мама. Хоть в этом повезло, решила она, прикасаясь к зеркалу. Каково бы было, проснувшись однажды утром, обнаружить В зеркале отражение… ну, скажем, напоминающее Цветочка Джорджа? Фу, даже мурашки по спине побежали!

Манч отключила кондиционер. Натянутые нервы успокаивал ровный гул дороги под колесами. Никто ее не знает – она просто одна из множества водителей, едущих по своим надобностям.

Слизняк умер.

Что бы по этому поводу сказала Руби? Наверное, напомнила бы, что смерть почти всегда – неизбежный результат наркомании. Сейчас Манч не выдержала бы заезженных штампов «Анонимных Алкоголиков». Потрепанные поговорки не помогут смириться со смертью друга. Только один человек понял бы ее по-настоящему: Деб.

Она ударила ладонью по рулю. Будь он проклят за то, что умер и оставил ее разгребать это дерьмо! Что ей теперь делать? И что будет с Эйшей? Лайза – ее единственная кровная родственница. Означает ли это, что Лайза автоматически получает право опеки над малышкой? Да ведь это равносильно приговору! Малышка заслуживает лучшего. Слизняк захотел бы для своей дочери иной судьбы.

Манч добралась до «Резеды» только к семи вечера.

Она оставила машину в переулке и вошла в дом через черный ход. Когда она осматривала квартиру перед тем, как снять ее, наличие второго выхода показалось ей большим преимуществом; без него она бы не чувствовала себя спокойной. Она слишком хорошо знала, что бывает, если жизнь не оставляет запасных вариантов.

Швырнув блокнот на кухонный стол, Манч сбросила туфли и тяжело опустилась на стул. Карточку, на которой Слизняк нацарапал телефон Деб, она вчера прислонила к сахарнице. Цифры будто окликали ее, и она не стала противиться их зову: притянула к себе аппарат и набрала номер, который соединит ее с прежней жизнью. Телефон прозвонил шесть раз, прежде чем трубку на том конце сняли, но и тогда ответили ей не сразу. Она услышала привычные звуки: звон рюмок, мелодию музыкального автомата и громкие голоса, перекрывающие музыку. Наконец в трубке раздался хриплый мужской голос:

– «Гадюшник».

– Привет. Нельзя ли поговорить с Деб?

– Погоди минуту, – сварливо проговорил мужчина и, отвернувшись от трубки, громко позвал: – Дебора!

Манч ждала. У нее забурчало в желудке, и она вспомнила, что сегодня не ела.

– Не! – неожиданно рявкнула трубка у ее уха. – Сегодня она не приходила.

– А можно ей кое-что передать? – спросила она.

– Нет, – ответил обладатель хриплого голоса. – Тут секретарей нет.

И повесил трубку.

Манч тупо уставилась на телефон. Гудки прерванной связи никогда раньше не казались ей такими бесцеремонными. Она только сейчас поняла, насколько скучает по Деб. Желание услышать голос подруги было сильным до боли, оно сдавило ей грудь. Она любила Деб как сестру – больше, чем сестру. То, что они пережили вместе, связало их навеки.

Деб поддержала ее в самый тяжелый час ее жизни – в то утро, когда она выписалась из больницы после выкидыша. Тогда она еще не знала, что исторгшийся из ее тела бесформенный комочек плоти был ее единственный шанс, что детей у нее больше не будет. Но, и не зная этого, она, как ни странно, успела сильно привязаться к неизвестному существу – ни мальчику, ни девочке, два месяца росшему у нее внутри. У нее еще даже живота не было. Горе утраты застало ее врасплох – ей казалось, что она потеряла ребенка, которого растила и любила много лет.

Деб не стала напоминать о крепком ликере «Сазерн Камфорт», который Манч хлестала накануне, говорить, что он мог вызвать выкидыш. Увидев у своих дверей Манч, Деб просто завела ее в дом. Она поджаривала для Буги сладкий хлеб. Манч сидела на кухонном столе в полном оцепенении и смотрела в одну точку.

– Хочешь хлеба? – спросила Деб.

Манч с жадностью пожирала кусок за куском, словно никогда не знала вкуса хлеба. Но ведь она раньше не знала и вкуса любви…

А теперь Деб и Буги живут в деревне, счастливо – и без нее.

Повесив трубку, Манч коротко помолилась о том, чтобы Деб, где бы она ни была, жилось счастливо и спокойно. И, пока ее связь с небесами еще не прервалась, Манч добавила:

– Ты создал Слизняка, так что обойдись с ним по справедливости. Пожалуйста.

Она часто называла Всевышнего на «Ты»: коль скоро он способен читать ее мысли, значит, вполне способен понять, когда она обращается к Нему, а когда – к кому-то другому.


Выйдя из здания коронерской службы, Блэкстон поехал прямо в криминалистическую лабораторию службы шерифа. Она была лучшей в городе и находилась всего в нескольких кварталах. Он зарегистрировался в вестибюле и через массивную дверь прошел в коридор, украшенный свидетельствами прошлых триумфов здешних экспертов. Первое, что ему бросилось в глаза, – сильно увеличенная фотография отрезанного пальца, лежащего на полу некой комнаты. Таким членовредительским способом, смекнул Блэкстон, преступник пытался избавиться от отпечатков пальцев и скрыть свою личность.

Фотографий было много, но ему больше всего запомнился снимок женщины, лежавшей на полу в классической позе самоубийцы; пистолет упал у самой ее руки. Однако бдительные следователи заметили у нее на ладони кровь. А как на ладони могла оказаться кровь, показывал на суде серолог, если бы женщина сжимала рукоятку пистолета? На подписи к фотографии была проставлена дата осуждения ее мужа.

Было тут и несколько фотографий детективов из отдела расследований, стоящих на деревянном крыльце с еще дымящимися винтовками. Окна позади них были разбиты выстрелами, а входная дверь перекрыта желтой лентой. Снимки сделали сразу после того, как ребятам шерифа удалось задержать преступника, расправившегося с двумя полисменами. Из подписи следовало, что убийца умер по дороге в больницу.

Аккуратно держа листок из блокнота за уголок, Блэкстон вошел в дверь, по застекленному верху которой шла надпись «ДАКТИЛОСКОПИЯ». Он с радостью увидел, что дежурит сегодня Майк Келлман.

– Хочу попросить вас снять отпечатки пальцев, – сказал он, здороваясь.

Келлман принял от Блэкстона бумагу и уложил ее на специальную рамку.

– Расследуете убийство? – спросил он.

– Убийство, перестрелку… Долгая история. Вы не могли бы посмотреть прямо сейчас?

– Конечно, – ответил Келлман. – Но некоторое время это займет. И мне нужны ваши отпечатки, чтобы их исключить.

– Держал только большим и указательным, – сказал Блэкстон, прижимая пальцы сначала к чернильной подушечке, а потом к карточке для отпечатков пальцев.

– Оставьте на всякий случай все десять, – попросил Келлман.

– Как скажете.

Келлман обсыпал обе стороны листка угольным порошком, переворачивая бумагу длинным пинцетом. Работая, он как-то странно прищелкивал языком, хмыкал и поджимал губы.

Через полчаса Блэкстон устал ждать и спросил:

– Есть что-нибудь?

– Только ваши, – ответил Келлман, откладывая лупу. – Но вот здесь отпечатались какие-то слова. Видимо, они были написаны на предыдущей странице. – Пинцетом он поднес листок под яркую лампу над рабочим столом. – Отнесите это в отдел «Сомнительных документов». Посмотрим, что они скажут.

– Спасибо.

Блэкстон через две ступеньки поднялся на второй этаж. За дверью с надписью «СОМНИТЕЛЬНЫЕ ДОКУМЕНТЫ» он обнаружил двух лаборантов: они склонились над микроскопом, оживленно споря насчет меток на двадцатидолларовой купюре. Блэкстон встречал этих парней раньше, но никак не мог запомнить их имена. Про себя он называл их «Матт и Джефф»: они напоминали ему известную комическую пару. Один – высокий и худой, второй – низенький и толстый, но оба отличались нездоровой бледностью, обильной перхотью и неухоженными ногтями. По прежнему опыту общения Блэкстон знал, что долгие приветствия не только не нужны, но даже нежелательны. Он начал с места в карьер:

– Нужна ваша помощь.

Лаборанты устремили на него остекленевшие глаза. Коротышка подался вперед и взялся за пинцет, удерживавший листок блокнота. Блэкстон ощутил сильный запах масла для волос.

– Что тут у вас? – спросил длинный. – Шантаж? Попытка вымогательства?

– Не исключено, что соучастник убийства, – ответил Блэкстон, чуть преувеличивая. – Келлману показалось, что здесь отпечатались следы надписи, которую можно прочесть.

– Если есть следы, прочтем и надпись, – заявил коротышка, громко сопя носом.

– Вам, ребята, надо бы побольше бывать на воздухе, – посоветовал Блэкстон, глядя, как они бережно укладывают листок под специальную лампу.

Высокий закрыл дверь и притушил верхнее освещение.

– Смотри внимательно, – сказал он.

– Вот она! – откликнулся коротышка.

Блэкстон заглянул через его плечо и увидел четыре группы слабых линий и завитушек, которые прямо на глазах начали превращаться в знакомые буквы и цифры. Матт и Джефф изменяли угол освещения, пока не смогли прочесть все слова. На верхней части листка стояло: «СПИСОК». Ниже было слово «Каньонвиль», а рядом с ним – «самая вкусная шоколадка».

– А что в верхнем углу? – спросил Блэкстон. – Вот эти цифры?

– Это дата. Вчерашняя.

– Спасибо, ребята, – поблагодарил Блэкстон, убирая листок в конверт для вещественных доказательств. – Картина постепенно проясняется.

Однако, уходя из здания, он по-прежнему гадал: кто эта таинственная женщина? Она явно знала погибшего и была достаточно привязана к нему, раз захотела сообщить его имя. А как она связана с Каньонвилем? К чему относится слово «Список»? Список чего? Контрабанды? Оружия? Наркотиков? Краденых вещей? И что, черт бы побрал все на свете, значит «самая вкусная шоколадка»? Какой-то шифр? Может, первые буквы слов что-то означают?

Он вытащил записную книжку и занес туда все вопросы, чтобы позже над ними подумать. Первый вопрос был: «Кто она?».

Вернувшись в участок, он узнал, что Алекс уже проверил имя Джона Гарилло и сразу же получил информацию. Джонатана Гарилло в последний раз арестовывали в Венис второго августа. Он обвинялся по статье 649 Федерального кодекса: «Пребывание в общественном месте в состоянии опьянения». Когда Блэкстон присоединился к Алексу, тот как раз просматривал копию рапорта об аресте. Лицо на приложенной к делу фотографии определенно походило на лицо их Неизвестного. Отпечатки пальцев, конечно, позволят окончательно установить личность погибшего.

В рапорте производившего арест полисмена говорилось, что подозреваемый был арестован на бульваре Линкольна: полисмены заметили его нетвердую походку. Гарилло заявил, что идет в гости к друзьям, проживающим поблизости; результаты тестов на алкоголь оказались положительными.

Джонатана Гарилло продержали в участке четыре часа, а затем его забрала женщина, которая представилась как Лайза Слокем, его сестра. В рапорте также были записаны все звонки, которые подозреваемый сделал во время содержания под арестом. Их было всего два, и оба – на один и тот же номер. Алекс набрал его – и услышал сигнал отключенного телефона. Он позвонил в телефонную компанию и узнал, что номер зарегистрирован на имя Лайзы Слокем, проживающей в Инглвуде.

Блэкстон позвонил Шугармену и рассказал новости.

– Думаешь, у сестры в гостях может оказаться та самозваная практикантка?

– Была такая мысль.

– Попробуй найти сестру сегодня, – попросил Шугармен. – Она нужна для официального опознания. И еще надо решить вопрос с похоронами.

Блэкстон посмотрел на часы.

– Я могу заехать в Инглвуд и вернуться в центр… скажем, к семи.

Одна из служащих секретариата принесла фотографию Лайзы Слокем: это был снимок, сделанный при аресте. Брат с сестрой, несомненно, были очень похожи. Но, глядя на недовольное пухлое лицо, Блэкстон понял, что Лайза Слокем – не та женщина, которую он ищет.

– Вообще-то можно подождать до завтра, – сказал Шугармен. – Погоди-ка… Ты завтра выходной, да?

– Да… – В ответе Блэкстона прозвучало невысказанное сомнение.

Работа отнимала все его время – он давно уже позабыл, что такое «выходной». Но, черт побери, должна же и у него быть личная жизнь! Поэтому совсем недавно он дал себе слово изменить ситуацию, и на завтрашнее утро у него была назначена шахматная партия. Он терпеть не мог перепоручать кому-то часть своего расследования, однако, как видно, придется.

– Я попрошу парней из утренней смены заехать в Инглвуд и попробовать найти эту… сестренку, – пообещал Блэкстон и повесил трубку.

Он написал записку дежурившим в воскресное утро парням – Тигру Касилетти и Бамперу Моррису, снял копии с рапорта об аресте и с фотографии Лайзы Слокем и сунул оба листка в постепенно распухающую папку с делом об убийстве.

Перед ним на столе лежала промокашка с обведенным кружком именем Клер Донавон. Блэкстон нарисовал еще несколько кругов, записав в каждом имена и данные. Верхний кружок был отведен Джонатану Гарилло – убитому. Он провел линию, соединившую его со вторым кружком: «Лайза Слокем – ближайшая родственница убитого». Раз в деле участвуют такие подонки, правда быстро выйдет наружу.

10

Убирая воскресным утром свою маленькую квартирку, Манч заново переживала вчерашний отчаянный визит в здание коронерской службы: сладкое волнение от того, что проникла в запретное место, – а потом потрясение при виде Слизняка. В этом ей виделась рука Всевышнего: стоило ей получить удовольствие от нарушения закона… Хлоп! Старый друг погиб, пал в бою. Суровое напоминание о риске, которым была полна ее прежняя жизнь.

А как она волновалась, когда в помещение вошли копы! Один даже до нее дотронулся, слегка задел рукавом, направляясь к двери. Но она ничем себя не выдала – бесстрастная, как индейский воин! А ведь и сейчас при воспоминании об этом мгновении у нее по спине бежали мурашки. Она громко засмеялась, представив слабаков-студентов, падавших в обморок при виде крови.

Манч выдернула из розетки шнур пылесоса и тут заметила, что на ее автоответчике мигает красная лампочка: он принимал звонок. Она сняла трубку, отключив запись.

– Долго не подходишь. Ты спала? – спросила Даниэлла.

– Нет, пылесосила. Что случилось?

– Просто позвонила узнать, как ты.

– У меня все хорошо. А как твои дела?

– Вчера вечером встречалась с Дереком.

– Да что ты! Ну и как он?

– Не знаю. Наверное, он неплохой парень. Но, знаешь, похож на других наших «выздоравливающих» – то ноет, то жалуется…

– Я понимаю, о чем ты Иногда так и подмывает спросить: у тебя хоть позвоночник есть? Мне не интересно слушать, какое у тебя было трудное детство.

– Вот именно.

Манч выглянула в окно.

– Что ты сегодня делаешь? – спросила Даниэлла.

С языка у Манч чуть не сорвалось: «Жду»; но тогда пришлось бы объяснять, чего она ждет. Поэтому она неопределенно протянула:

– Побуду дома… Куча дел накопилась.

– Ладно, – сказала Даниэлла. – Может, позвоню попозже.

– Было бы здорово.


Лайза позвонила после полудня.

– Не знаю, к кому мне обратиться. – Голос монотонный, невыразительный.

– Лайза? Что случилось? – спросила Манч, внутренне корчась от собственного притворства.

– Он умер еще в пятницу. Джон умер.

– Как?

– Его застрелили.

Манч услышала в трубке далекий плач ребенка.

– Можно мне приехать?

– Еще бы! Хотела тебя об этом попросить, – ответила Лайза.

Манч положила трубку, запоздало подумав, что ей следовало поинтересоваться, не будет ли у Лайзы копов. Ей совсем ни к чему оказаться в доме у Лайзы, когда там будут шнырять детективы со своими бесконечными вопросами.

Ровно в час, перед тем как уехать, Манч еще раз позвонила в «Гадюшник». На этот раз трубку взяла женщина. Манч спросила, нет ли поблизости Деб, и женщина велела ей подождать. Манч сделала глубокий вдох и машинально скрестила пальцы.

– Алло?

– Деб?

– Манч! – Они обе возбужденно засмеялись. – О, Господи! – проговорила Деб с таким знакомым тягучим южным акцентом. – Где ты, женщина?

– В Лос-Анджелесе.

– Какого черта ты там делаешь? Ты в порядке? – спросила Деб.

– У меня все хорошо. Ох, как приятно слышать твой голос! А как мой маленький Бугимен?

– Растет, как сумасшедший, – ответила Деб. – Он о тебе спрашивает. Дьявол, я уж думала, мы тебя совсем потеряли. Никто о тебе ничего не знает. Почему ты так долго нам не звонила?

Манч почувствовала, как у нее защемило сердце, и удивилась, как можно тосковать по месту, где никогда не бывала.

– Говоришь, Буги вырос?

– Почему бы тебе не приехать и не посмотреть самой? Оторви свою задницу от стула в Лос-Анджелесе и навести нас. Ты же знаешь: для тебя здесь всегда найдется место.

– У него, кажется, скоро день рождения?

– Точно. Ты еще никогда его день рождения не пропускала. Отсюда до аэропорта Медфорд не больше ста миль. Вся дорога займет у тебя три часа!

– Не могу бросить работу, – колебалась Манч.

– Так ты скажи Колдуну, что тебе нужно навестить родных.

– Я больше не работаю у Колдуна. У меня в жизни многое изменилось.

– Мне тоже надо много чего тебе рассказать.

– Деб, у меня плохая новость о Слизняке. Он… он умер.

На другом конце провода повисла долгая пауза. Манч понимала молчание подруги.

– Прости, что я огорошила тебя этим, – извинилась она. – Я и сама никак не могу поверить.

– Все гораздо хуже, – последовал неожиданный ответ.

Манч опешила: что может быть хуже смерти?

– Он был осведомителем, – с неохотой выдавила Деб.

– Кто тебе это сказал? – запальчиво спросила Манч. В висках у нее закололо. Неужели Деб считает, что Слизняк получил по заслугам? Но ведь речь-то идет о человеке, которого Манч любила!.. И потом, Слизняк никогда не стал бы доносчиком. – Исключено. С чего ты это взяла?

– Ну, в этом можешь не сомневаться. Когда ты в последний раз его видела?

Конечно, Деб имела в виду – живым.

– Он заезжал ко мне на работу пару дней назад.

– Про Карен знаешь?

– Да, мне все про нее рассказали. Лайза сказала, что Слизняк нашел ее с иглой в вене.

– Вот с тех пор он и изменился… Сильно изменился. Перестал с нами общаться.

– Я видела его малышку, – сказала Манч.

– Девочка, наверное, красотка.

– Точно. Ей придется плохо – она ведь теперь сирота.

– Надо думать, ее возьмут к себе родные Карен или Слизняка. Она еще маленькая, вряд ли она почувствует утрату. – Деб закашлялась. – А как ты? У тебя все хорошо?

– Ты не поверишь, насколько хорошо, – отозвалась Манч, наматывая телефонный провод на палец.

– У меня гостит Роксана. Ну же, прыгай в самолет, а мы тебя встретим на грузовичке моего старика.

– Слизняк говорил, что у тебя кто-то появился.

– Забудь о Слизняке. Слушай, Роксана подошла к телефону. Хочет с тобой поздороваться.

Пока трубка переходила из рук в руки, Манч снова услышала крики и смех. Она почти ощутила запах пива, увидела сизую завесу дыма, стоящую над бильярдными столами.

– Привет! – сказала Роксана.

– Как дела?

– Ты едешь?

– Надо подумать.

– Не… – Роксана не договорила: Деб отняла у нее трубку и решительно заявила:

– Нечего раздумывать! Представь, мы будем опять втроем, как раньше. Повеселимся от души!

– А твой старик не будет против? Кстати, как его зовут?

– Такс. Его сейчас в городе нет, но скоро должен вернуться. Он шофер-дальнобойщик. – Деб многозначительно засмеялась.

– Завидую тебе. А как он с Буги?

– Просто отлично, – ответила Деб. – Иногда берет его с собой в ночные поездки.

– Правда? – Может, он и не жопа, мелькнуло в голове у Манч. – А в мою сторону они никогда не ездят?

– Он повсюду ездит. Знаю я, что у тебя на уме!

– Я просто…

– Даже и не думай об этом. Он мой.

– Я по тебе скучала, Деб.

– Послушай, Манч…

– Что?

– Зови меня теперь Дебора.

– Ладно, – согласилась Манч, радуясь тому, что Деб явно взрослеет. – Я соображу, могу ли приехать, и тебе перезвоню.

– Буду ждать с нетерпением.

– Я тоже.


По дороге в Инглвуд Манч завернула в супермаркет и нагрузилась припасами. К Лайзе она приехала уже после двух. С трудом удерживая покупки под мышкой, она постучала в раму сетчатой двери.

Лайза появилась в дверях с опухшим, покрытым пятнами лицом. Она коротко кивнула Манч и отвернулась.

– Что за ужасная история! Как ты об этом узнала? – спросила Манч, входя следом за ней в темную гостиную.

– Сегодня утром заявились два борова с фотографиями. Нашли мое имя в старом полицейском рапорте. – Лайза показала Манч оставленные полисменами визитные карточки, а потом швырнула их в мусорную корзину. – Они хотели, чтобы я поехала опознать тело, – добавила она.

– Бедняжка! – посочувствовала Манч. – Как ты это вынесла?

– Я не поехала.

– Почему?

– А куда мне было девать детей? Взять с собой?

Манч не нашлась что ответить.

– Я привезла продукты. – Она передала Лайзе пакет. – А где дети?

– Девочки у себя в комнате. Малышка спит.

Лайза унесла покупки на кухню. Манч присела возле кучи белья на полу и принялась его сортировать.

Лайза открыла банку с пивом, наблюдая за Манч безо всякого интереса.

– Они сказали, мне придется заниматься всем этим дерьмом – думать, когда и где хоронить.

Манч запихнула в машину белое белье, насыпала туда стирального порошка, который принесла с собой, и начала стирку, включив максимальный нагрев.

– И когда будут похороны? Я бы хотела прийти.

– У меня нет денег на похороны. Эта долбаная церемония стоит тысячи.

– Что же теперь делать?

– Копы сказали, что я должна подписать заявление об отказе, и тогда коронерская служба возьмет все на себя.

– И ты его подпишешь?

– А какая разница? Он ведь умер, так? И если я куплю большой дорогой гроб, я его все равно не верну.

– А тебе скажут, где его похоронят? Я бы хотела отнести цветы на его могилу.

– Дешевле его кремировать.

– Угу, тут ты, наверное, права. – Манч перешла к мойке и начала мыть составленную в нее посуду. Она включила горячую воду – такую горячую, какую только выдерживали руки – и подставила под струю пальцы, потемневшие от въевшегося машинного масла. – Послушай, по-моему, лучше не говорить копам про то, что я заезжала к нему за малышкой, – сказала она.

– С боровами я вообще ни о чем говорить не стану, – проворчала Лайза. – Ни о тебе, ни о брате.

«Значит, ей что-то известно о Слизняке», – подумала Манч, оттирая твердые желтые потеки со дна кофейной кружки с отбитой ручкой, а вслух сказала:

– Когда я видела Слизняка в последний раз, он намекал, что собирается сматываться куда-то.

– Ему вечно на месте не сиделось.

Манч вручила Лайзе посудное полотенце и мокрую тарелку.

– Да, уж это точно. Сколько он пробыл в Орегоне?

Лайза довольно долго смотрела на нее, не отвечая. Во взгляде ее читалась враждебность. Потом Лайза нехотя проговорила:

– Достаточно для того, чтобы кое-кого разозлить.

– Я разговаривала с Деб. – Манч решила выложить карты на стол. – Она сказала, что Слизняк стал осведомителем.

Лайза вздрогнула.

– Она тебе так сказала? Вот дрянь!

Манч передала Лайзе следующую тарелку. Она совсем забыла, что Лайза была глубоко обижена на Деб: та как-то раз переспала с Лайзиным ухажером. Но, размышляла Манч, поскольку ни одна из них не осталась с тем типом, то какое это имело теперь значение? Да и что толку злиться друг на друга? Скорее надо было злиться на мужика!

– А я сказала ей, что Слизняк никогда не стал бы даже разговаривать с копами.

Лайза стремительно повернулась к ней.

– Да кто ты, спрашивается, такая? Мы тебя сто лет не видели! Откуда тебе знать, кто и что стал бы при случае делать? – Она бросила посудное полотенце, потрясла опустевшую банку с пивом и открыла следующую. – Не суйся ты в дела, в которых ни черта не понимаешь! А то как бы тебе же не было хуже.

Манч вытерла руки посудным полотенцем и протянула Лайзе детскую бутылочку.

– Это куда ставить?.. Ты напрасно раскричалась. Я пришла сюда не ругаться с тобой – мне хотелось тебе помочь.

– Да что ты говоришь? И кто это умер и завещал тебе место доброй волшебницы, а?

– Уймись, Лайза! Мне сейчас тоже не сладко.

Лайза запихнула бутылочку в шкафчик над мойкой и теперь сосредоточенно пыталась закрыть дверцу, пока оттуда не посыпались разнокалиберные пластмассовые банки и тарелки. Пусть катастрофа постигнет следующего, кто откроет шкафчик.

– Эта подстилка Деб и вправду считает, будто она – горячая штучка, – прошипела она. – Нечего сказать, хороша! А уж этот ее сыночек-негритос!..

– Полегче! – бросила Манч, чувствуя, как в ней закипает ярость.

Одно дело – ругаться, другое – переходить за черту. Лайза ступала на опасную почву, когда позволила себе принижать Буги.

– Извини, – пробурчала Лайза.

Она поспешно ретировалась в гостиную и принялась старательно искать сигареты, лежавшие на виду, на журнальном столике.

Манч повернулась к плите. На горелках стояла гора грязных кастрюль и сковородок.

– В пятницу с ним был какой-то тип, – заговорила она, сливая прогоркший жир из тяжелой сковороды в жестянку, извлеченную из мусорного ведра. – Длинные черные волосы и тюремная наколка на шее – молнии «Арийского братства». Не знаешь, кто это такой?

– Нет, – ответила Лайза.

– Точно?

Она сняла крышку с кастрюльки и обнаружила, что в ней полно слипшегося комьями риса.

– Тебе-то что до этого? Собираешься писать книгу? – ехидно спросила Лайза. – Брось, все уже кончилось.

– Что значит – кончилось? – Манч вывалила рис в мусорное ведро и поставила кастрюльку в мойку отмокать. – Разве тебе все равно, что убийца ходит на свободе?

– А что мы можем с этим поделать? В мире полно жоп, и нам с ними не справиться. – Она закурила, отправив обгоревшую спичку в банку из-под пива. – Кстати о жопах: завтра надо сходить в префектуру к той тетке, что выдает мне пособие.

– Насчет чего?

– Насчет племянницы. – Она выпустила струю дыма в сторону малышки. – Карен родила ее дома и даже не зарегистрировала рождение. Редкостная дура! Ведь чтобы получать пособие, надо доказать, что ребенок существует.

В спальне упало что-то тяжелое, и тут же до них донесся детский плач. Лайза не сдвинулась с места.

– Значит, ее рождение нигде не зарегистрировано? – переспросила Манч.

– В том-то и дело!

– Сделай мне одолжение, Лайза. Не отдавай пока малышку. Я буду привозить памперсы и еду. Дай мне немного времени – я придумаю, как поступить с ребенком.

Она перешла в гостиную и остановилась над кроваткой Эйши. Малышка во сне улыбнулась. Манч погладила ее мягкую и теплую щечку. Каково это – растить ребенка? Справится ли она? В ее квартирке хватит места для детской кроватки и манежа. На те часы, пока она в мастерской, нужно будет найти хорошую няньку.

– Лайза, ты завтра вечером будешь дома?

– Конечно. Куда я могу деться?

– Я постараюсь заехать после работы.

– Как хочешь.

Разумеется, гордость не позволяла Лайзе сказать «спасибо».

Эйша вздохнула во сне и почмокала губками. Манч легонько прикоснулась к спинке девочки, надеясь передать ребенку свою уверенность в том, что все будет в порядке. «Не тревожься, я тебя не брошу».

Уходя, она осторожно прикрыла за собой дверь.


Не успела Манч выйти, как в дом через заднюю дверь ввалилось двое мужчин. Тот, что был повыше ростом, уверенно прошагал в гостиную и спросил у Лайзы:

– Что ей тут понадобилось?

Лайза посмотрела на второго мужчину, брюнета с татуировкой на шее.

– Она спрашивала о тебе.

– Называла мое имя?

– Нет. Просто сказала, что в пятницу со Слизняком был какой-то парень с длинными черными волосами. И наколку описала. Хотела узнать, кто ты.

– Эта сучка нам помешает? – спросил высокий.

Лайза помимо воли бросила быстрый взгляд на его внушительную мускулистую фигуру. Глаза ее остановились на револьвере, засунутом за ремень его кожаных брюк.

– Не думаю, Такс.

Он шагнул к ней, сгреб своей лапищей ее волосы и рывком запрокинул ей голову.

– Моли бога, чтоб не помешала, тварь. Потому что если что случится, я свяжу вас одной веревкой и сделаю себе отличную мишень. Мне давно уже не мешает потренироваться в стрельбе. Ты ведь это понимаешь, правда?

– Я не доставлю тебе хлопот, – пообещала она.

11

В понедельник утром Алекс Перес явился на работу еще более неопрятный, чем обычно.

Блэкстон бросил напарнику ключи от машины.

– Нам нужно съездить в Инглвуд за сестрой Гарилло, – пояснил он. – Шугармен настаивает, чтобы труп опознал кто-нибудь из членов семьи.

– А почему ее не привезли вчера? – спросил Алекс, зевая.

– Касилетти сказал, что у нее куча детишек и нет машины. А еще он сказал, что она держалась довольно враждебно.

– Другими словами, ему не захотелось с ней связываться.

– Надо полагать, – отозвался Блэкстон.

Алекс почесал голову и протер глаза.

– Дай мне выпить чашку кофе, перед тем как ехать, – попросил он. – Сын номер два не дает нам заснуть всю ночь. А ты будешь кофе?

– Нет. – Блэкстон глянул на часы. Ему хотелось как можно быстрее съездить в Инглвуд и вернуться. – Я жду звонка специального агента Клер.

– А! Это с ней ты работал над расследованием серии изнасилований?

– Да, с ней самой.

– Ну, по крайней мере у нас есть знакомство.

– Посмотрим, отзвонит ли она; я уже пытался ее разыскать.

Пока Алекс ходил за кофе, Блэкстон откинулся в кресле, разгладил усы и позволил себе предаться воспоминаниям о том, как он работал вместе с Клер Донавон. Это было два года назад; тогда он еще специализировался на сексуальных преступлениях. Их совместное расследование относилось к той малоприятной категории дел, когда преступник известен, но улики против него собрать никак не удается. Насильник тщательно выбирал жертвы, пользовался презервативом и не забывал унести его с собой. И даже когда косвенные улики указывали на него, у него хватало ума не запутаться в показаниях и ни в чем не признаться. Патовая ситуация.

ФБР занялось этим делом, когда жертвой маньяка стала племянница директора Лос-Анджелесского отделения бюро. Полицейских детективов чуть не в глаза обвинили в некомпетентности и предложили им помощь. Спецагент Клер Донавон славилась своей способностью устанавливать контакт с подозреваемыми, и ее направили для ведения допросов.

Блэкстон испытывал к ней сильное влечение – влечение, которое было чем-то большим, чем подсознательная мужская реакция на ее великолепные физические данные: для того, чтобы его заинтересовать, этого было мало. Он был избалован женским вниманием и ему было из кого выбирать. Женатые друзья постоянно знакомили его с какими-то кузинами и подругами своих жен. И, предлагая знакомство, первым делом сообщали, что девушка очень хорошенькая, – словно это было важнее всего.

Нет, важнее было другое! Клер Донавон он видел в деле, восхищаясь ее неотступной решимостью, острым логическим умом и наблюдательностью. У Клер были зеленые глаза и соблазнительная фигура с округлыми формами; но за внешней мягкостью скрывалась сталь. Мягкость не была наигранной, скорее это был способ маскировки. В век женского равноправия Клер – умница Клер! – умело использовала свою женственность.

Перелом в следствии произошел, когда она вытянула из преступника признание. Каким-то образом ей удалось разузнать, что его несправедливо уволили с должности менеджера универмага «Кей Март». Его начальницей была женщина. Клер даже поговорила с матерью подозреваемого и докопалась до подробностей: его детские страхи, боязнь, что не сможет угодить матери. Она убедила преступника – и всех, кто присутствовал при допросе, – в том, что по-настоящему понимает, что с ним происходило. Всего десять минут разговора с парнем, – и он уже рыдал у нее на плече и во всем признавался.

Позже она отмахнулась от адресованных ей комплиментов, сказав, что все ответы были в досье подозреваемого. Несомненно, она была мастером своего дела – чертовски хорошим специалистом. Но, что ни говори, прежде всего она оставалась агентом ФБР, а это означало, что берет она больше, чем дает.

В последний раз он видел Клер в суде. Выслушав ее и его показания, судьи приговорили насильника к тридцати годам заключения. После заседания суда Клер согласилась пойти с Блэкстоном выпить, но торопилась – у нее была назначена встреча с другом. Не с мужем, как он отметил про себя.

– Она позвонит, – сказал Алекс, входя с кружкой кофе и пончиком. Похоже, он угадал мысли напарника.

– Ты готов? – спросил Блэкстон, вставая и надевая спортивную куртку.

– Может, за руль ты сядешь? – попросил Алекс.

– У тебя опять Луна в Уране? – поинтересовался Блэкстон.

– Я просто устал, вот и все. – Он изобразил обиду. – Знаешь, зря ты вышучиваешь то, чего не понимаешь.

– Ты хочешь сказать, что у меня невосприимчивый ум?

– Ты – Овен. Это твое неотъемлемое качество. Тут уж ничего не поделаешь.

– Давай мне ключи.

До дома Лайзы Слокем в Инглвуде они добирались больше получаса. Поставив машину на противоположной стороне улицы, детективы осмотрелись. На окнах большинства домов стояли решетки, а к железным заборам были прикручены изображения злобных доберманов. Рев реактивных двигателей заглушал помехи и голоса в их полицейском радио. Они оставили его работать на полную громкость – чтоб никому не пришло в голову счесть их потенциальными объектами ограбления. Детективы прошли к дому и, дождавшись хозяйку, вышедшую на крыльцо в халате, показали ей свои значки.

– Что вам надо? – спросила она.

Позади нее плакал младенец.

– Вы – Лайза Слокем?

– Угу.

– Вы должны поехать к коронеру и опознать тело вашего брата, – объяснил Блэкстон.

– Почему я? – спросила она.

– Есть какой-то другой родственник, с которым мы можем связаться? – спросил Алекс.

– Нет, – ответила она. – Больше нет никого.

– Тогда это придется сделать вам, – сказал Блэкстон.

– Те два копа показали мне его фото. Я уже им сказала, что это он. Вы все считаете себя такими героями, но вечно требуете, чтобы вашу работу за вас делали другие. Если хотите сделать что-то полезное, поймайте тех ублюдков, которые его убили.

Блэкстон возвел глаза к небу и мысленно досчитал до пяти.

– Вы знаете, кто мог желать смерти вашего брата? – спросил он.

Она неопределенно пожала плечами.

– У вас нет подруги, которая работает наборщицей или как-то иначе связана с типографией?

Она поджала губы и отрицательно покачала головой.

– Где он жил?

Она досадливо вздохнула и нахмурилась:

– Он часто переезжал с места на место.

– У него была подруга? Жена? Дети?

– Ни черта я не знаю, – заявила она. – Ясно? Если хотите, чтобы я посмотрела на его тело, дайте мне денег на такси. На этом долбаном автобусе я не поеду.

– Почему бы вам не переодеться? – предложил Алекс. – И мы прямо сейчас вас туда отвезем.

– А как же малышка? – спросила она.

– Берите и малышку, – ответил Алекс. – Мы детей любим. Правда, Джигсо?

– А где остальные ваши дети? – спросил Блэкстон, заметив игрушки, разбросанные по двору, и вспомнив рапорт Касилетти.

– В школе, – сказала она, закатывая глаза. – А вы что думали?

Блэкстон взглянул на часы.

– Мы подождем здесь, пока вы переоденетесь.

Всю дорогу до центра Лайза Слокем вела бесконечный монолог о копах и их никчемности. В морге она громко завыла при виде останков брата, а вслед за ней раскричался ребенок. Впрочем, слезы лились только у малышки.

На обратном пути в Инглвуд Алекс угощал женщину и ребенка конфетами «Эм-энд-Эм» из пакетика, извлеченного из кармана куртки. Он посадил малышку на свои массивные колени и развлекал ее как мог – гримасничал, шипел и гугукал. Она дергала его за губы, уши и нос и смеялась, когда он говорил: «Уй!» Так разошлась, что чуть не разорвала тонкую золотую цепочку, на которой Алекс носил крестик.

Лайза Слокем тоже успокоилась и ограничила свой репертуар громким хлюпаньем носом. Следователи высадили ее в Инглвуде у дома и оставили визитные карточки, вовсе не рассчитывая на то, что получат от нее хоть какую-то помощь.

– Славная малышка, – сказал Алекс, когда они отъехали.

Блэкстон запустил руку под сиденье, достал коробку с влажными гигиеническими салфетками и сунул ее напарнику.

– Через пятнадцать лет она будет точной копией матери, – сказал он.

– Наверное, ты прав, – со вздохом согласился Алекс. – Ужасно жалко.

Он вытер руки и сунул использованную салфетку себе в карман.


Вернувшись в участок, следователи вооружились справочником «Желтые страницы» и принялись обзванивать типографии. Это была утомительная работа: бесконечно повторять одни и те же слова, помечать номера, где трубку почему-то не снимали, и звонить снова и снова. Через три часа им удалось найти всего двенадцать типографией, где набором занимались женщины, но ни одна из этих женщин по описанию не походила на ту, которую они разыскивали.

Блэкстон оторвался от телефона, услышав, как в коридоре низкий женский голос произнес его имя. Он встал, одернул брюки и выглянул за дверь.

– Клер?

Когда они только начали работать вместе, она настояла, чтобы они называли друг друга по имени. Ему была приятна эта непривычная в их кругу простота обращения.

Она шла к нему, протягивая руки, и – совершенно неожиданно – обняла.

– Как дела, Джигсо?

– Давай я принесу тебе стул, – предложил он.

Утащив стул из соседнего кабинета, он смахнул с сиденья пыль.

– Насколько я поняла, наши дела пересеклись, – сказала она, усаживаясь и кладя сумочку на его стол.

Блэкстон улыбнулся: она не любила ходить вокруг да около. Ему это нравилось.

– Чем ты меня порадуешь? – спросил он.

Она легко рассмеялась. От улыбки три родинки на ее щеке сложились в маленький полумесяц.

– Боюсь, что сначала придется спрашивать мне. Насколько я поняла, ты установил личность человека, убитого в пятницу на автостраде.

– Ты пришла, чтобы вернуть мне мои вещественные доказательства, Клер?

– Когда понадобится проводить баллистическую экспертизу, Бюро окажет тебе всяческую поддержку.

– Ладно. Тогда чему мы обязаны честью тебя видеть?

– Я должна попросить тебя об одолжении, – сказала она. – В этом деле есть щекотливые обстоятельства. Насколько я поняла, ты собираешься предоставить прессе фотографию убитого.

– Теперь, когда его личность установлена, – отозвался он, пожимая плечами, – особой необходимости публиковать его фотографию нет.

– Мне бы хотелось, чтобы ты все равно это сделал, – сказала она.

– В обмен на что?

– Я прошу о любезности.

Алекс Перес не нашел другого момента, чтобы заглянуть в кабинет.

– О, да у нас гости! – обрадовался он.

Блэкстон познакомил Их друг с другом.

– Джигсо вас не обижает? – поинтересовался Алекс.

– Нисколько. – Она скрестила ноги и посмотрела вверх, на плакат с Бобби Фишером. – А, сам гроссмейстер. – Она повернулась к Алексу. – А вы – тоже поклонник Фишера?

– Конечно, – подтвердил он. – Он ведь побил русских, так?

– Ты играешь в шахматы? – спросил у Клер Блэкстон, ощущая ревнивое желание переключить ее внимание на себя.

– Очень трудно бывает найти достойного противника, – сказала она. – Я подала заявление в шахматный клуб Санта-Моники.

– Вчера я там играл, – сообщил он ей. – Я замолвлю за тебя словечко.

– И кто выиграл партию? – поинтересовалась она.

– Противник сдался на тридцать девятом ходу, – ответил Блэкстон. – Моя тактика позволяет мне добиться чего угодно.

– Ты говоришь о шахматах, как о сексе, – поддразнил его Алекс. – Может, мне тоже ими заняться?

– Тут скорее в контакт входят умы, – сказал Блэкстон, пристально глядя на Клер. – А ты бы хотела?

Она растерянно моргнула.

– Ты имеешь в виду – сыграть с тобой?

– Играть с реальным противником гораздо интереснее, чем с самим собой.

– А как можно играть в шахматы с самим собой? – удивился Алекс.

Блэкстон понял, что на секунду забыл о присутствии напарника. Возможно, потому, что ему хотелось, чтобы Алекса тут не было.

– Я получаю шахматный журнал, в котором публикуют партии, сыгранные гроссмейстерами. По первым ходам пытаюсь угадать следующие, а потом сверяю свою игру с их решением… Мне казалось, ты собирался сделать несколько звонков.

Алекс ухмыльнулся.

– Ага. Пойду этим займусь.

– Спасибо, детектив, – с чувством произнес Блэкстон и снова повернулся к Клер. – В последнее время часто печатают партии Фишера. Это очень интересно – пытаться проследить его мысль.

– И удается? – спросила она.

– Иногда. Так ты сыграешь со мной?

– Я не могу… сегодня, – сказала она.

– С удовольствием перенесу игру на завтра, – заверил он ее.

– Завтра днем у меня дел по горло.

– Заезжай ко мне, когда закончишь дела, – предложил он. – Я должен вернуться домой к шести. Мой дом найти несложно. Знаешь ту дымовую трубу, которую видно с пятой автострады? На ней еще написано «Брю 102».

– Да.

– Это моя труба. Я оставлю ворота открытыми.

– Я прихвачу в китайском ресторане ужин, – пообещала она. – На тот случай, если игра неожиданно затянется.

– Именно это мне в тебе нравится, Клер. Всегда думаешь о будущем.

– А как насчет фотографии твоего убитого? – спросила она.

– Напечатаем. Но только на третьей странице.

– Спасибо. – Клер поднялась со стула.

– Не торопись! – сказал он. – Я тебя так просто не отпущу. Почему ты интересуешься этим парнем? Скажи хоть пару слов.

– Сказала бы, если б могла. Клянусь!

Он улыбнулся и покачал головой. Ему частенько приходится слышать это слово: нынче принято злоупотреблять клятвами.

Дверь кабинета сержанта Манна заскрипела. Оттуда вышел блондин с заносчивой миной на худом лице. Типичный фэбээровец, решил Блэкстон. Наверняка ее напарник.

– Ладно, Клер, – проговорил он, когда блондин оказался в зоне слышимости. – Увидимся завтра вечером.

Агент бросил на Клер пристальный взгляд, но та не обратила внимания. Интересно, какие у них отношения? Может, у них роман? Или он просто не одобряет ее контактов с копами?

Блондин протянул Блэкстону руку.

– Джаред Вейновен, – представился он. – ФБР.

Блэкстон спрятал улыбку. Чванливый идиот.

– Джигсо Блэкстон, полиция Лос-Анджелеса.

Вейновен протянул руку, украшенную кольцом члена студенческой ассоциации, золотым с синим камнем. Блэкстон стиснул руку изо всех сил и с удовольствием увидел, как фэбээровец поморщился. Клер скрестила руки на груди – и Блэкстон вдруг застыдился своей ребячливости. Напряженную паузу разрядил Алекс, который внезапно вынырнул из-за своей перегородки, посасывая кусочек вяленого мяса.

– Это – Алекс Перес, – представил Блэкстон, выпуская руку Вейновена.

Алекс и агент обменялись кивками.

После ухода федералов Алекс уселся на край стола Блэкстона.

– По-моему, типографии – это тупик, – сказал он.

– Вот почему я стараюсь наладить контакт с другим источником.

– Думаешь, она что-нибудь тебе скажет?

Блэкстон протянул руку к телефону.

– Давай пустим слух через осведомителей, что нас интересует оружие армейского образца, которое могло начать всплывать на улицах в течение месяца. И посмотрим, что нам удастся узнать.

– Будем искать информацию для обмена, а?

– Чтобы вести игру, надо в ней участвовать.

– А с типографиями продолжать возиться?

– Нет, – решил Блэкстон. – Ты прав. Эта версия нам ничего не дает.

Перес удалился за свою перегородку, а Блэкстон со вздохом повернулся в кресле к пишущей машинке. Еще в самом начале службы ему объяснили, как важно вести подробные записи. Полисмен, который был его наставником, обещал, что правда всегда будет ему защитой. Вот он и привык документировать все – защищать свою задницу.

И потому, печатая отчет о прошедшем дне, он упомянул о визите к Лайзе Слокем и о заинтересованности со стороны ФБР. А еще он отметил, что им не удалось разыскать женщину с автострады; чутье подсказывало ему, что она же оставила листок из блокнота в прозекторской коронера. Перевернув свою промокашку, он нарисовал карандашом еще один круг и начал было писать там «Неизвестная женщина», но переправил на «Женщина с грязными ногтями». Взяв линейку, он сплошной карандашной линией соединил ее с Джоном Гарилло.

12

В понедельник в середине дня Джек позвал Манч к себе в кабинет.

– Звонит какая-то женщина, – сказал он. – Думаю, тебе лучше поговорить отсюда. Похоже, она очень расстроена.

– Она назвалась? – спросила Манч.

Направляясь к двери, Джек молча пожал плечами. Она взяла трубку.

– Алло?

– Они заставили меня смотреть на его тело. – Манч тут же узнала сварливый голос Лайзы. – Ненавижу этих ублюдков.

– Кого?

– Боровов.

«А убийцы тебе больше нравятся?» – подумала она, но вслух сказала:

– Копы просто делали, что им положено.

– Ага, – ответила Лайза, хлюпая носом. – Куда ни глянь – все делают только то, что им положено.

Манч рассеянно посмотрела в окно и увидела Джека. Тот что-то втолковывал клиенту, подъехавшему в универсале «понтиак-Ле-Ман». Лица клиента видно не было, но машина показалась ей знакомой. Она была у них в ремонте на прошлой неделе, и Манч тогда поменяла все тормоза. Джек обернулся, заметил ее взгляд и сделал ей знак подойти. Она обещающе закивала, продолжая говорить с Лайзой.

– А копы не сказали, подозреваемые уже есть?

– Это следствие – сплошное дерьмо, сразу могу тебе сказать.

– Почему ты так думаешь? – спросила она.

– А ты считаешь, их в самом деле интересует, кто его убил? – осведомилась Лайза. – Знаешь, о чем они меня спросили? Нет ли у Слизняка подруги, которая работает в типографии. Какого хрена им понадобилось это выяснять?

Манч показалось, что у нее остановилось сердце. Руки инстинктивно сжались в кулаки. Неужели они ее разыскивают?

– А они не говорили, когда снова появятся? – спросила она.

– Не появятся они, – ответила Лайза. – Так ты сегодня вечером собираешься к нам?

– Да, после работы. Не дергайся.

Она повесила трубку и вышла на улицу.

– Что-то не в порядке? – спросила она, обращаясь одновременно к Джеку и хмурому мужчине за рулем.

– За двести долларов, – заявил мужчина, – тормоза у моей жены должны быть как новенькие.

– А машину на ходу водит? – спросила она.

– Нет, – ответил он.

– Тормоза визжат?

– Нет. Но смотрите, как мне приходится вдавливать педаль.

Она заглянула в окно, и мужчина продемонстрировал ей, что он имеет в виду.

– Моя жена не догадалась, что можно предъявить претензию.

Он кинул на Джека взгляд, в котором читалось: «Вы ведь знаете, что женщины ничего не понимают в машинах». Лицо Джека осталось бесстрастным.

– У вас на тормозах стоят усилители, – объяснила она. – Когда машина не движется, они действительно создают такое впечатление. Но это не важно. Важно, что на ходу машина останавливается благодаря им моментально.

«Важно, – мелькнуло у нее в голове, – что твоя жена жива. Никого из твоих знакомых не застрелили пару дней назад. Наверное, ты вообще никогда не сталкивался с убийством. Вот что важно».

– Послушайте, Боб, – неторопливо начал Джек, доставая из кармана доллар. – Сходите в кафе напротив и выпейте чашку кофе, а мы отладим тормоза.

Как только клиент ушел, Джек повернулся к Манч.

– Последи за телефоном, а я объеду на этой машине вокруг квартала.

– Может, поставить ее на яму?

– Нет, сначала я погляжу, как она на ходу. А ты проверь сцепление того «фольксвагена».

Через десять минут он подъехал к мастерской. Манч кусала губу, ожидая его вердикта.

– Они в порядке? – спросила она.

– Ага. Когда этот тип вернется, я сам с ним поговорю.

– Вот он идет, – сказала Манч, увидев Боба, выходящего из кафе «Денни».

Джек помахал рукой и дождался, пока клиент перейдет улицу.

– Давайте проедемся, Боб, – предложил он, хлопая мужчину по плечу. – Вы садитесь за руль.

Еще через десять минут они вернулись, – оба улыбаясь. Джек вышел у мастерской, а Боб уехал восвояси.

– Вид у него был довольный, – сказала Манч, подходя к своему боссу, который смотрел вслед удаляющемуся автомобилю.

– Мразь, – отозвался Джек, не переставая улыбаться.

– Ну по крайней мере довольная мразь. Что ты сделал?

– Тормоза были в идеальном состоянии. Я просто пододвинул сиденье.

– Умно.

– Что случилось у этой девчонки, что тебе звонила? – спросил он. – Или это секрет?

– У нее брата убили.

– О! Мне очень жаль.

– Он тебе не понравился. Помнишь того парня, который заезжал сюда в прошлую пятницу?

– Но я не желал ему смерти, – отозвался он ошеломленно. – Что случилось? Как он погиб?

– Она говорит, что его застрелили.

– Господи! Я догадался, что этот парень – сплошные неприятности, но чтобы застрелили? Тебе лучше держаться подальше от таких людей.

– Я обещала заехать к ней вечером после работы.

– Ты уверена, что это не опасно?

– Я уже обещала.

– Хочешь уйти пораньше? Мы с Лу справимся.

– Нет, я буду работать весь день.

Ни к чему опять пользоваться добротой Джека. Ей и без того хватает поводов чувствовать себя виноватой. Раз она поедет к Лайзе, ей придется пропустить встречу в больнице «Тарзана», на которые она всегда ходит вечером по понедельникам. Руби встревожится, если узнает, что Манч с пятницы не была на собраниях общества. Руби часто повторяет, что хорошие привычки нарушать легче всего. Манч решила, что будет лучше, если ее наставница об этом не узнает: чего человек не знает, о том у него сердце не болит.

13

К пяти часам вечера Манч совершенно вымоталась. Она устало плюхнулась на сиденье «гранд-тура», дважды нажала на акселератор и только потом сообразила, что нужно повернуть ключ зажигания. Дожидаясь, пока прогреется двигатель, она краем глаза заметила детское сиденье Эйши и слегка улыбнулась. Если б она работала не для себя одной, труд был бы ей не в тягость!

Она и подумать не могла, что такая кроха – это уже настоящий, хотя и маленький, человечек! Раньше она считала, что, пока ребенок не начнет говорить, в нем нет никакого интереса, – то он спит, то плачет. Оказывается, она ошибалась. С малышкой Слизняка ей не скучно было бы проводить все свое время.

Жалко, что нельзя прямо сейчас подхватить эту куколку на руки! Манч похлопала по подушке детского креслица Эйши. Подушка зашуршала, словно под тканью был полиэтилен. И на ощупь она не очень мягкая. Чем же ее набили? Старыми пластиковыми пакетами и газетами или еще чем-то? Она придвинула сиденье поближе и внимательно осмотрела. Найдя крепления, Манч отстегнула подушку от пластмассовой рамы и перевернула. На обратной стороне встрочена молния, значит, набить подушку заново чем-нибудь мягким будет очень просто.

Она расстегнула молнию, и на колени ей выпал прямоугольный пакет с бумагами, туго обтянутый пленкой. Под ним оказался второй пластиковый пакет, полный желтовато-белого кристаллического порошка. Манч его ни с чем бы не спутала: это был метамфетамин,[1] в просторечии «спид» или «винт».

Черт побери все на свете!

Трясущимися руками она запихнула наркотик обратно в подушку.

«Слизняк, какая же ты мразь!»

Она вспомнила его слова: «Тебе всего-то и надо отвезти малышку к моей сестре и прихватить в квартире кое-какие вещи».

«Я – идиотка, – подумала она. – Редкостная!»

Двигатель «гранд-тура» зарычал угрожающе. Она чуть притопила педаль газа, и урчание стихло.

Первый пакет соскользнул на пол, ей пришлось нагнуться за ним. С помощью маленькой отвертки, навсегда поселившейся в переднем кармане ее джинсов, она вскрыла герметическую упаковку. На колени посыпались всевозможные документы: фотографии, карты, составленные от руки: списки имен и дат.

Первым делом Манч просмотрела фотографии. На них были запечатлены двое мужчин, оживленно разговаривающих друг с другом. В первом она узнала длинноволосого типа, сидевшего в пикапе Слизняка, когда тот заезжал в мастерскую. Второй мужчина – в брючной паре и темных очках – без сомнения, был полицейским. На другом снимке из рук в руки переходил какой-то конверт и мужчины обменивались выразительным взглядом. Она выбрала фотографию, на которой было ясно видно лицо длинноволосого и его татуировка, и засунула за солнцезащитный щиток.

Под фотографиями оказался план здания, по-видимому склада, и что-то вроде расписания дежурств с указанием фамилий и времени. Перед каждой фамилией стояло военное звание.

Затем Манч увидела рукописный список: даты, имена, суммы в долларах и короткие пометки – М14 (1 ящик), Эйч Си#35 (6 ящиков), 7, 62 г 22 мм бб (200), М16 (3 ящика). Торговля оружием? Даты – все они относились к концу августа и началу сентября – были обведены карандашом. В списке часто упоминалось имя «Такс». А что, если это тот самый Такс, «старик» Деб? Все удивительней и удивительней. Во что это Слизняк вляпался? Он терпеть не мог оружия. Может быть, об этой сделке он и донес? Но тогда какое отношение ко всему имеет тот длинноволосый тип?

И – главное – как быть с наркотой?

Она бросила быстрый взгляд на детское сиденье с его ужасной начинкой. Лучше всего было бы просто от нее избавиться. По-быстрому спустить содержимое пакета в туалет, пока не успела задуматься. Но, с другой стороны… Дури здесь на несколько тысяч долларов. Разумно ли просто ее выбросить? Разумно ли поступить как-то иначе?

Продать? Бабки пригодились бы на похороны Слизняка. Это ведь было бы только справедливо. А остальные деньги пойдут на няню для Эйши. Чем хороши деньги, полученные за наркотики? Да тем, что это наличные, которые не надо вносить в финансовый отчет инспектору по надзору за условно осужденными. Может, Господь решил таким образом ей помочь. Порой у Него довольно странное чувство юмора.

Она сложила документы по старым сгибам, постаралась как можно аккуратнее завернуть их в пленку и спрятала под сиденье водителя.

По дороге домой Манч вела машину очень аккуратно, вдвое дольше необходимого задерживаясь у каждого знака остановки на перекрестках. Выйдя из машины, она одними кончиками пальцев вытащила детское сиденье, обращаясь с ним с такой опаской, словно оно могло извернуться и укусить ее. Когда она вошла в квартиру, ее телефон звонил. Она ответила на звонок, чуть запыхавшись, держа сиденье на вытянутой руке.

– Да? – Манч не узнала собственный голос, – в нем появилась подозрительность.

– Вы согласны оплатить телефонный разговор с Лайзой? – спросила ее телефонистка.

– Конечно, почему же нет?

Она поставила сиденье на пол.

– Ну что, – не здороваясь, выпалила Лайза, – ты сегодня к нам заедешь?

– Угу. Я хотела сначала помыться.

– Я вот о чем подумала, – продолжала Лайза. – Когда ты заезжала к Слизняку, ты не видела Эйшиного креслица для машины?

– Видела.

– Слушай, привези его сюда – вдруг понадобится.

Манч зажмурилась и потрясла головой, отгоняя внезапно налетевшую панику: Лайза явно знала об этом деле гораздо больше, чем говорила.

– Ага, я захвачу его сегодня, – пообещала Манч. Она услышала шум машин. – Ты откуда звонишь?

– Из винного магазина.

– А кто смотрит за детьми?

– Ненадолго их можно и одних оставить.

Знакомая песня. Лайза всегда была сторонницей родительского принципа «От этого пока никто еще не умирал».

– Тогда не буду тебя задерживать. Возвращайся домой, а я примерно через час приеду.

Повесив трубку, Манч наполнила ванну. Она не могла думать ни о чем, кроме того, что у нее в доме наркотик, который поет ей свою призывную песню.

Так ли уж она счастлива, забросив прежние привычки?

Иисусе, а эта мысль у нее откуда? Да она должна ежечасно благодарить Всевышнего за Его попечение!.. Но единственная молитва, пришедшая ей на ум, была: «Слава Тебе, Господи, что Слизняк припрятал не героин!»

Она наскоро вымылась и поспешно оделась. Потом подхватила сиденье для машины и отнесла его на кухню. Пока она не решит, как ей быть, нужно спрятать наркотик. Жаль, что она не может спрятать его и от самой себя! Она взялась было за банку для муки, но тут же поставила ее обратно. Слишком очевидно. Открыв холодильник, она подумала, не вылить ли молоко из картонки, но отвергла и эту идею. Всегда заметно, что картонку вскрывали.

В голову закралась мыслишка: а не проверить ли качество товара?..

Может, спрятать его в мусорных баках в переулке? Мусор заберут только в понедельник. Нет, это тоже не годится. Что, если кто-то станет копаться в мусоре? Скажем, дети решат собрать утиль… Наконец она придумала: порывшись в кухонных ящиках, нашла моток бечевки, отмотала футов шесть и сделала петлю со скользящим узлом. Расстегнув молнию на подушке, она поймала сверток арканом и крепко перетянула бечевкой по центру. Оставалось только стереть с упаковки все отпечатки пальцев.

Она вышла на улицу к водостоку, опустила наркотик в слив и привязала конец бечевки к решетке. Если бечевка лопнет, то сегодня все местные крысы будут под кайфом.


Манч ехала в Инглвуд. Рекламные щиты вдоль дороги приглашали ее слетать на Гавайи. Она думала о том, что могла бы запросто получить тысячи долларов: достаточно только сделать несколько звонков нужным людям. В голове шло настоящее сражение, так что даже виски заломило.

На бульваре Калвера мимо Манч вереницей пронеслись четверо байкеров на «харлеях» – у нее заложило уши от рева двигателей. Какое-то время они мчались впереди нее, и она рассмотрела на куртках крылатые черепа. Значит, Ангелы Ада.[2] Когда-то она была среди них своей… Вдруг захотелось, чтобы и у нее на заднем стекле были крылья «Харли-Дэвидсона», а не радужные буквы слогана «Потихоньку, полегоньку».

Она сделала поворот на Ла-Тйджера и оказалась наверху эстакады, когда зажегся красный свет. Пока она стояла, рядом с ней с утробным стоном затормозил автобус службы шерифа. Она так пристально на него смотрела, что шофер ей помахал. Слабо улыбаясь шутке, понятной только ей и ее Создателю, она помахала ему в ответ.

«Я тебя поняла, Господь».

Манч остановилась, чтобы заправиться на маленькой частной бензоколонке, где еще продавали 98-й бензин. Дожидаясь, пока бак наполнится, она спрятала пачку бумаг под запаску в багажнике, а фотографию парня с татуировкой сунула в карман рубашки.

Она вышла у дома Лайзы и внесла в комнату детское креслице для машины. При виде него у Лайзы загорелись глаза.

– А где дети? – спросила Манч.

Этот вопрос уже стал для нее привычным. Странно, до чего быстро появляются новые привычки.

– В своей комнате, – ответила Лайза. Разговор шел под шум телевизора, и это тоже было привычно.

Манч прошла к комнате девочек и открыла дверь. Джилл и Шарлотта разрисовывали друг друга фломастерами. Эйша – совершенно голенькая, если не считать несмываемой звезды, нарисованной у нее на животике черными чернилами, – лежала рядом с ними на полу и сосала шариковую ручку. Манч легонько потянула ручку, и губки ребенка громко чмокнули.

– А где ее подгузник? – спросила Манч.

– Мама сказала, пусть она немного проветрится, – доложила Шарлотта.

Манч пристроила Эйшу на своем бедре, вернулась в гостиную и увидела: Лайза запустила руку под подушку сиденья и лихорадочно шарила там. При виде Манч она испуганно вздрогнула.

– Что-то сломалось? – осведомилась Манч.

– Нет. Я… э-э…

Манч не стала слушать лепет Лайзы. Она уже выяснила все, что ее интересовало.

– Вы ужинали? – спросила она.

– Я собиралась дать девочкам хлопьев, – ответила Лайза.

Манч потянулась за бумажником.

– А что, если нам купить пиццу?

– Да! – хором закричали обе девочки из своей комнаты.

– Я схожу за ней, – заявила Лайза. – Мне надо передохнуть, я целый день сижу как проклятая дома, приглядывая за младенцем.

– Отлично, – согласилась Манч. – Ты иди, а я побуду с девочками.

Лайза взгромоздилась на велосипед и уехала. Манч надела на Эйшу чистый подгузник, нарядила в ярко-розовый комбинезончик и держала на руках, пока детское тельце сонно не отяжелело. Уложив малышку в кровать, Манч вышла на кухню. Увидев среди мусора визитные карточки копов, она вытащила их, обтерла и спрятала в карман. Потом вернулась к девочкам.

Пока она шла по заляпанному ковру в их комнате, под ногами у нее хрустели какие-то детали игрушек. На кровати сидела голая кукла в чернильных пятнах. Повсюду валялась мятая и грязная одежда.

Джилл, младшей девочке, нетерпелось продемонстрировать Манч свои сокровища. Она побежала в угол, отпихнула ногой мокрую скомканную куртку и вытащила камень с блестящими прожилками кварца. Манч изобразила подобающий восторг, вертя камень в руке так, чтобы на него падали отблески света.

Ей было приятно, что девочки прониклись к ней симпатией. Когда она приехала в первый раз, они отнеслись к ней с некоторым подозрением, но теперь с готовностью принимали ее в свой мир. Конечно, и обещанная пицца сыграла здесь свою роль.

– Знаете что, – предложила Манч, – давайте устроим маме сюрприз и уберемся у вас в комнате.

– Давайте! – обрадовалась Джилл.

– Здесь все так, как мама велит! – запротестовала Шарлотта.

– Она ведь не станет возражать, если мы развесим вашу одежду, правда? – отозвалась Манч, поднимая комбинезон и встряхивая его.

– Но ведь его придется убирать в шкаф, – недовольно пробурчала Шарлотта.

Манч открыла шкаф и обнаружила, что он набит до отказа.

– А это что? – спросила она, вытаскивая картонную коробку, полную туфель на шпильках, ярких шарфов и париков. Обувь затолкали кое-как, поэтому острые носки загнулись кверху, на лакированной коже появились глубокие трещины.

– Это чтобы играть в переодевание, – ответила Шарлотта, пытаясь запихнуть коробку обратно в шкаф. Но вещи, сваленные за коробкой, разъехались, и коробка больше не помещалась. Она взвыла: – Ну вот, ты все испортила!

– Мы сейчас спрячем коробку, – сказала Манч, быстро сортируя вещи. – Просто нужно расставить все поаккуратнее. Ну вот и порядок. Давай теперь посмотрим твой комод. – Она открыла верхний ящик большого комода, стоявшего в углу. – Если мы сложим твои рубашки, они не будут мяться.

– Маме так не понравится! – упрямо повторила Шарлотта. В ее голосе появились истерические нотки.

– Уложи мои, – предложила Джилл.

– Ладно. А которые твои?

Джилл вытянула пухлый пальчик:

– Вот эти.

Манч с трудом выдвинула нижний ящик, доверху набитый носками. Она высыпала содержимое на пол и начала разбирать носки по парам.

– Приятно наводить порядок, правда?

– Да, – сказала Джилл, залезая ей на колени, – очень.

Шарлотта, сидя на краю кровати, смотрела, что они делают. Она громко шмыгала носом, разочарованная тем, что перестала быть центром внимания.

– А мы уезжаем из города! – внезапно объявила она.

– Да ну! – удивилась Манч. Лайза ничего не говорила ей о переезде.

– Мама сказала, у нас будет свой дом. И мне купят лошадь, если я пообещаю за ней ухаживать.

Шарлотте всего семь лет… Манч вспомнила себя, семилетнюю, и свою мать: та не скупилась на бесконечные обещания, особенно когда была под кайфом. Ее детство!.. То пир, то голодуха. Завтрак бывал не каждый день, зато мама могла потратить пятьдесят баксов на лакированные детские туфельки, из которых Манч через месяц вырастала. «Ты моя маленькая принцесса», – говорила мама, почти не глядя на нее, – она смотрелась в зеркало, обводя глаза черным карандашом. Манч явственно представились неестественный блеск маминых глаз, дрожащие руки и монотонный голос, бормочущий безумные, фантастические обещания.

Теперь-то Манч понимала, что мама и сама верила своим обещаниям, – они были для нее реальностью, порожденной наркотой и благими намерениями.

– Папка Джеймс сказал, что тоже поедет, – добавила Шарлотта.

– Славно. А где сейчас живет твой настоящий папа, Шарлотта? – спросила Манч. – Твой папка Патрик?

– А, он умер, – ответила вместо Шарлотты Джилл с невинной бесчувственностью четырехлетнего ребенка.

– Как дядя Джон, – подхватила Шарлотта.

Манч неловко кивнула, стараясь справиться с неожиданно подступившими слезами.

– А как насчет твоего настоящего папы? – спросила она у Джилл.

Девочки наморщили носы.

– Папка Дарнел слишком много говорит и все время потеет, – сказала Шарлотта. – Гадость!

– Ага! – подхватила Джилл, захихикав. – Гадость, шмадость.

– Он нам больше не нравится, – заявила Шарлотта. – Он – зомбированный боров.

– Ага, он говнюк! – добавила Джилл, изображая букву «Г» большим и указательным пальцами.

Манч, пряча улыбку, отметила Лайзину лексику в этом детском лепете.

– Папка Джеймс меня возит с собой! – похвасталась Джилл.

– Да, он милый, – поддержала ее Шарлотта. – Мама говорит, что мы будем жить вместе.

– В деревне? – спросила Манч.

– Да, а может, на берегу моря. Мы еще не решили.

Манч чуть было не рассмеялась. С тем же успехом девочка могла планировать переезд на Луну.

– Вот будет хорошо! – сказала Манч. – Я постараюсь вас навещать. – Какой смысл развеивать заблуждения детей? Пусть верят, пока верится. Время для разочарований придет так скоро! – Знаешь, когда я была маленькой, то очень любила играть в «Как будто». Мне хотелось, когда я вырасту, жить на старом Диком Западе. Так что я вас понимаю. А давайте, – предложила Манч, – мы – все трое – заключим договор.

– А что такое договор? – спросила Джилл.

– Тайное обещание сделать что-нибудь когда-нибудь. Хотите?

– Хотим! – ответила за обеих Шарлотта.

– Вытяните правую руку, – сказала Манч и потянула к себе руку Джилл, помогая девочке. Она понизила голос до шепота, и сестры придвинулись к ней ближе. – Через десять лет, считая с сегодняшнего дня, когда вы обе будете взрослые, мы снова встретимся на этом самом месте… – Дети смотрели завороженно. – А теперь надо перекреститься и поклясться.

Девочки очень серьезно проделали все необходимое.

Манч представила себе, что эта встреча в будущем и впрямь состоится. Тогда она объяснит Шарлотте и Джилл: их мама была без царя в голове, и ее обещания, пусть даже данные всерьез, оставались пустыми словами. Она скажет: семью не выбирают, такая уж у них судьба. И объяснит девочкам, что позаботиться о них некому, так что они сами должны о себе заботиться и ни на кого не рассчитывать. Ну, разве что на Бога, да и то неизвестно, когда у Него руки до них дойдут.

А если они спросят ее, почему она ничем не могла им помочь? Что им ответить? Что это было не ее дело? Что у нее было слишком много собственных проблем?

Кстати о проблемах…

Она вынула из кармана фотографию и показала ее девочкам. Шарлотта взяла снимок, посмотрела мельком и спросила, указывая на мужчину в костюме:

– А это кто?

– Понятия не имею. А этого вы знаете? – спросила Манч, указывая на длинноволосого.

– Конечно. Это – папка Джеймс.

Джилл запрыгала и потянулась за фотографией.

– Покажи мне! Покажи мне!

Манч показала.

– Ага, – подтвердила Джилл. – Папка Джеймс.

У Манч похолодело сердце. А Лайза утверждала, что не узнала по описанию мужчину, который был тогда со Слизняком! Видно, она сильно увязла в этом деле. Размышления Манч прервало возвращение Лайзы, втаскивающей в дом велосипед.

– Дети, побудьте здесь. Мне нужно поговорить с вашей мамой.

Манч вышла в гостиную и протянула фотографию Лайзе.

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

Лайза потянулась за фотографией, но Манч не дала ее в руки.

– Откуда она у тебя? – спросила Лайза.

– Ты знаешь этого типа? – спросила Манч.

Взгляд Лайзы скользнул в сторону спальни, где играли девочки. По глазам было видно, как она соображает, что бы такое ответить.

– Да, я его знаю. – И она поставила пиццу на стол.

– Это ведь его я видела со Слизняком. Помнишь, я описывала тебе его татуировку?

Лайза закурила и неспешно затянулась, сквозь дым наблюдая за Манч своими поросячьими глазками.

– За каким чертом он тебе сдался? – спросила она наконец.

– Лайза, где он сейчас находится?

– А какое тебе дело?

– Он может что-то знать о том, кто застрелил Слизняка.

Лайза устало посмотрела на Манч и сказала:

– Слушай. Я понимаю, ты хочешь сделать, как лучше. Но поверь мне: не надо тебе влезать в это. Эти люди раздавят тебя, как козявку, ясно?

Манч вспомнила убитых в Венис.

– Самое лучшее, что ты можешь сделать, – сказала Лайза, – это лечь на дно. Веди себя так, будто ничего не знаешь.

«Тем более что это почти соответствует истине», – подумала Манч.

Девочки выбежали на кухню. Лайза освободила стол, а Манч придвинула к нему четыре стула. Эйша проснулась и заплакала. Манч взяла малышку из кроватки и дала ей бутылочку. Девочки болтали, снимая с пиццы верхний слой и играя кружочками колбасы. Посадив Эйшу к себе на колени, Манч съела кусок пиццы, не чувствуя вкуса. У нее не шли из головы слова Деб о том, как Такс берет Буги с собой в поездки. Сценарий складывался довольно легко. Этот тип использует Буги как прикрытие, как способ отвлечь внимание. От этой мысли ее затошнило. Надо же, наконец-то нашелся мужчина, который обращается с Буги пристойно, – и только для того, чтобы обделывать темные делишки! Прощаясь, Манч крепче обычного обняла всех детей. Лайзе в лицо она старалась не смотреть.


Лайза проводила взглядом машину Манч, а потом три раза включила и выключила лампочку, висящую над крыльцом. Трейлер, стоявший чуть дальше по улице, тронулся с места и затормозил у Лайзиной калитки.

Лайза нервничала, ладони у нее вспотели. Она огляделась по сторонам, гадая, видит ли их кто-нибудь. Дверь кабины распахнулась, выпуская крупного мужчину, одетого в кожу.

– Привезла? – спросил Такс.

– Ага, но только там уже ничего не было.

– Мать твою!.. Ты хочешь сказать, что эта сучка меня опередила?

– Нет, она вся такая исправившаяся. Не колется, не пьет и все такое прочее. – Лайза поскребла ногтем по пятну на рубашке. – Может, дурь исчезла еще раньше?

Она не успела отпрянуть: Такс отвесил ей такую пощечину, что сбил ее с ног. Она не пыталась встать – только подняла руку, словно хотела его остановить.

– Не морочь мне голову, глупая шлюха! – прошипел он. – Раньше дрянь не могла никуда деваться – времени не было. Говори адрес. Думаю, мне пора наведаться к этой сучке в гости.

– Я не знаю, где она живет, – проскулила Лайза.

Такс шагнул вперед, схватил ее за запястье и занес кулак.

– Погоди! – взмолилась Лайза, пытаясь защитить лицо свободной рукой. – Она дала мне только свой телефон. Но я знаю, где она работает.

– Ага, – сказал Такс, – и я тоже. А чего она сюда зачастила, если она такая святоша?

– Это из-за девочки, малышки Слизняка.

– Зачем она ей?

– Она хочет ее… типа удочерить.

– Если она будет соваться в наши дела, может попрощаться со своими планами. Так ей и скажи. А еще лучше отдай мне девчонку. Я сам все объясню.


Всю обратную дорогу Манч неслась по шоссе, превышая скорость. Перед тем как сделать следующий шаг, ей необходимо закончить кое-какие дела.

Она поставила машину в переулке за домом и вытащила из бардачка перочинный нож. Глянув по сторонам и убедившись, что за ней никто не наблюдает, Манч открыла нож и пригнулась к решетке водостока. Она на ощупь нашла бечевку. Одним движением перерезав ее, она отпустила свободный конец – и была вознаграждена звуком шлепнувшегося в сточную воду пакета с наркотиком. Дерьмо к дерьму. Подумать только, она выбросила его без всякого сожаления! Впрочем, что толку хвалить себя за то, что следовало бы сделать с самого начала.

Она вернулась в машину и достала из-под запаски пачку документов. В доме, закрывшись на все задвижки, она разложила бумаги у себя на кровати. В самом низу пачки оказался документ, который страшно ее встревожил: докладная записка на бумаге с грифом одного из отделов ФБР. Речь в ней шла о том, что операцию по обыску помещений в Каньонвиле следует отложить «до конца октября, когда урожай конопли будет собран и упакован».

Манч посмотрела на часы: десять вечера. Она набрала номер «Гадюшника». Бармен подозвал Деб к телефону.

– Привет! – сказала Манч. – Это я.

– Ты едешь?

– А что, если вы все за мой счет приедете ко мне в гости?

– Я сейчас не могу уехать. Время сбора урожая, если ты понимаешь, о чем я.

– Мне очень надо вас всех увидеть, – сказала Манч.

Черт! А вдруг ФБР поставило телефон «Гадюшника» на прослушивание?

– Ну так двигай свою задницу сюда, подруга.

– Нет, – отказалась Манч. – Пока не выйдет. Я вроде как тоже сейчас кое-чем занята. Свяжусь с тобой позже.

Она повесила трубку, пошла к машине и снова засунула бумаги под запаску. Вернувшись в дом, она стала выкладывать содержимое карманов на туалетный столик. Подержала в руках визитные карточки, читая написанные на них имена. Она вспомнила двух копов, которых видела по телевизору и в прозекторской. Следователь Алекс Перес – это наверняка тот, у которого дружелюбный вид.

14

Явившись во вторник утром в участок, Блэкстон первым делом проверил сообщения о телефонных звонках и выяснил, что звонил Берни. Блэкстон набрал номер отдела по борьбе с наркотиками. Берни ответил после первого же сигнала.

– Привет. Ты звонил? – спросил Блэкстон.

– Звонил. Тебя интересует оружие армейского образца, так?

– Не томи, говори скорее!

– За тобой будет должок. Ставишь мне выпивку?

– Идет. Так что ты слышал?

– Почему бы тебе не встретиться со мной в Санта-Монике – и сможешь все услышать сам.

– Когда?

– Одиннадцать тебя устроит?

– Где?

– «У Джея»

– Такой маленький ресторанчик напротив пристани?

– Именно. Вот там и увидимся.


Ресторан «У Джея» не так-то легко было найти. Низкое деревянное строение не бросалось в глаза среди окружавших его отелей и офисных зданий, а неприметные синие буквы поблекшей вывески над вращающимися дверями тоже не привлекали внимания к заведению. Но, по словам Берни, в этом была часть его прелести. Совсем рядом расположился мотель, где можно было снять номер на час-два: это также способствовало популярности ресторана.

Крошечный бар и гриль работали с потрясающей интенсивностью. Джей, владелец заведения, раньше был актером на характерные роли и сохранил связи с голливудским людом. Он был человек со вкусом и чувством меры, и дела его шли отлично. Напитки были крепкими, а креветки под чесночным соусом – свежими. Тому, кто не имел знакомых в киноиндустрии, было бы непросто заказать столик для ужина.

Однако Берни заверил Блэкстона, что во время ленча туда ходит совсем другая публика.

Блэкстон жестом отослал парковщика. На стоянке было около двадцати машин, так что она была заполнена едва ли на четверть. Он выбрал место с краю, в стороне от других автомобилей. Даже если кто-то припаркуется рядом, ему придется встать слева от него, а это означало, что водительская дверца будет открываться не в его сторону. Он предпочел бы совсем обезопасить себя от невежливых водителей, всегда готовых поцарапать краску, но – что делать! – приходится обходиться тем, что есть. Остается надеяться, что обещанные Берни сведения будут стоить затраченных усилий.

Он вошел в полутемный ресторан и на секунду приостановился, пытаясь сориентироваться. Руку он положил на высокий корабельный штурвал – деталь «морского» декора. Запах пива и виски ударил ему в нос, и он несколько раз моргнул, дожидаясь, пока зрение перестроится на полумрак после яркого дневного света. Пустые столики в центре зала были застелены клетчатыми красными с белым скатертями. Дневные посетители в большинстве своем сидели за изогнутой стойкой бара и, несомненно, дожидались захода солнца. Их обслуживал крепко сбитый бармен, знавший присутствующих по имени.

– Сейчас подойду! – пообещал он, заметив стоящего у двери Блэкстона.

Бармену пришлось повысить голос: в углу орал телевизор, показывавший матч, который никто не смотрел.

– Не беспокойтесь, – ответил Блэкстон. – У меня здесь встреча.

Бармен тут же отвернулся и начал деловито укладывать в ящик кассового аппарата влажные однодолларовые купюры.

Блэкстон увидел Берни в одной из обтянутых красной кожей кабинок ближе к задней части зала. Он был не один: с ним сидела худая белая женщина потасканного вида. Волосы у нее были стянуты в хвост, а одета она была в убогую кофточку с дешевым кружевом на вороте, явно купленную у уличного торговца.

Берни забросил руку на спинку диванчика, почти касаясь ее шеи. Краем глаза заметив Блэкстона, он поднял пальцы, предупреждая, чтобы тот пока не подходил.

Блэкстон покопался носком ботинка в опилках на полу и стал рассматривать на стенах афиши с автографами. Зазвонил телефон, и бармен снял трубку. Послушав секунду, он сказал: «Его все еще здесь нет». Посетители засмеялись. Берни поманил Блэкстона к себе.

Усаживаясь на диванчик напротив Берни и его спутницы, Блэкстон услышал ее слова:

– Но я ему шкажала: нет. Понимаете?

Ее голос звучал невнятно. Берни что-то пробормотал, похлопал ее по руке и кивнул Блэкстону.

– Джигсо, это – Энджи.

Энджи тоже кивнула, подняв на Блэкстона печальные глаза. В левом глазу кровеносные сосуды лопнули, а губа была рассечена и распухла.

– Привет, – поздоровалась она нехотя.

По-видимому, у нее была повреждена челюсть: когда она говорила, во рту взблескивала металлическая шина.

Блэкстон прикинул: возраст – чуть больше двадцати лет, наверняка наркоманка, проститутка и мелкая воровка.

– Шукин шын меня отделал, – продолжала о, на.

– Энджи попался настоящий псих, – вставил Берни.

– Вывел меня иж штроя. – По подбородку у нее потекла слюна, она вытерла ее бумажной салфеткой.

– Расскажи ему то, что мне рассказывала, Энджи.

– Чэмпион велел передать, ты должен издержать швое шлово, – сказала она, и добавила в качестве объяснения Блэкстону: – Чэмпион – это мой парень.

– А ты передай ему: если сведения верные, то я обещаю потерять кое-какие бумаги, – ответил ей Берни. – Тебе кто угодно подтвердит, что я свое слово держу.

– Знаю, – согласилась она. Они обменялись понимающими взглядами, и она стала рассказывать: – Тот тип набралщя до предела.

– Какой тип? – спросил Блэкстон.

– Мне надо было прошто его пошлать, так?

Джигсо посмотрел на Берни, но тот молча кивнул, призывая его проявить терпение.

– Он шкажал: ещли не шделаешь, как я хочу, то я тебя вжорву.

– Взорвет? – переспросил Блэкстон.

– Он шунул мне между ног гранату и велел жагадать желание.

– Гранату? В смысле – ручную гранату? – спросил Блэкстон.

– Ага. А какие еще бывают?

– Как тот тип выглядел? Ты знаешь, как его зовут?

– Я уже все это слышал, Джигсо, – вмешался Берни. – Белый мужчина, усы, рыжеватые волосы. Они друг другу не представлялись, но она описала две татуировки на руках у этого парня. На правой были два скрещенных поршня и слова: «Ездить чтобы Жить, Жить чтобы Ездить» в кругу красно-черных свастик. А вторая тебе особенно понравится. На левом предплечье у него мишень диаметром четыре дюйма и по верху и по низу надпись: «Один Выстрел – Один Труп».

– Это ведь наколка морских пехотинцев, да? – уточнил Блэкстон.

Берни кивнул.

– Снайперы спецназа.

Блэкстон присвистнул.

– А какая у него была машина?

– Взятая напрокат у «Херца», с номерами Орегона. Мы ее проверяем.

– И детшкий штул, – вступила в разговор Энджи.

– Какой стул? – не понял Блэкстон.

– Ну, такой, в какие детей шажают.

– А, сиденье для машины?

– Да.

– Молодец, Энджи, – похвалил Берни. – А теперь Блэкстон поставит нам обоим выпивку.

Блэкстон заплатил за их коктейль «Лонг-Айленд» и ушел. Поездка того стоила. Орегонские номера на машине подтвердили его подозрение насчет того, что ведущееся ФБР дело об ограблении склада национальной гвардии касалось также контрабанды через границу Орегона и Калифорнии. Контрабандисты часто пользовались арендованными автомобилями – за прокат можно платить наличными. Когда Берни описал татуировку с мишенью, у Блэкстона даже мурашки побежали. Татуировка с перекрещенными поршнями тоже была ему знакома; она очень популярна в среде байкеров, а байкеры обожают «спид». Картина начинала складываться.

Он содрогнулся, представив себе группу накачавшихся метамфетамином неонацистов, вооруженных автоматами и взрывчаткой. Если их в ближайшее время не отловить, кровь по улицам потечет рекой. Уже потекла.

Вернувшись к себе в кабинет, он позвонил в Каньонвиль, помощнику шерифа Тому Муди.

– Только что получил фотографию вашего Неизвестного, – сказал тот, когда Блэкстон ему представился.

– Я даже знаю имя, которое должно стоять под этой фотографией, – сообщил Блэкстон. – Джонатан Гарилло.

– Как вам удалось так быстро установить его личность? Повезло с отпечатками?

– Нет, какая-то женщина пришла в коронерскую службу, когда мы проводили вскрытие. Она бросила там листок из блокнота с его именем, а сама сбежала.

– Кто она?

– Мы как раз этим занимаемся. Эксперты смогли прочесть отпечатки слов, написанных на верхнем листке блокнота. В частности, слово «Каньонвиль».

Блэкстон услышал хлюпающие звуки и представил себе, как Муди, посасывая трубку, задумчиво смотрит в окно.

– Что еще было написано? – спросил Муди.

– Слова «список» и «самая вкусная шоколадка». Это вам что-то говорит?

– Нет. Но «список» – это уже интересно.

– Я тоже так подумал. Наш Джонатан Гарилло мог иметь дело с байкерами.

– Ага, у нас тут есть эти ублюдки, – подтвердил Муди. – «Цыганское жулье», «Наемники»… все ваше отребье с залива.

– Мне кажется, все это связано с более крупным делом, – сказал Блэкстон. – В прошлом месяце был ограблен склад национальной гвардии округа Керн. Грабители вывезли взрывчатку и оружие.

– Ага, – отозвался Муди, – я об этом наслышан. У нас здесь три недели назад кое у кого появились винтовки М-14. Я известил ФБР.

– Так вы работаете совместно? – спросил Блэкстон.

Смех Муди звучал мрачно.

– Они мне велели им не мешать. Другими словами, спасибо, поцелуйте нас в задницу.

– Ну, может, мы с вами сумеем друг другу помочь, – сказал Блэкстон.

– Было бы неплохо, – отозвался Муди. – Чертовы федералы что-то тормозят.

Блэкстон пообещал держать его в курсе и повесил трубку.

В кабинет заглянул Алекс.

– Я дозвонился до того врача в Палм-Спрингс, – сообщил он. – Владельца дома в Хэмптоне. Он сказал мне, что квартиру под номером шесть снимал тип по имени Джон Гарилло.

– Выходит, ту пару могли убить по ошибке, – сказал Блэкстон. – Жертвой должен был стать Гарилло.

– Я позвонил Джеффу, – сказал Алекс, – и попросил его сравнить пули со стрельбы на шоссе и стрельбы в Венис. Он обещал сделать все возможное. Обидно, что фэбээровцы забрали пули из дела Гарилло.

– Ну, придется нам пока обходиться без них.

Блэкстон нарисовал еще один круг, достаточно большой, чтобы вместить имена убитых в Венис: Руис / Гусман. Он провел линию, соединив имена жертв обоих происшествий, а потом просмотрел свои записи. Хозяин убитой женщины упомянул, что на месте убийства одновременно с ним была белая женщина. Женщина с младенцем. Он сделал себе пометку: показать хозяину полицейскую фотографию Лайзы Слокем. И постучал кончиком карандаша по кружку Неизвестной с Грязными Ногтями. Могла ли там быть она?

15

По мнению Клер Донавон, архив ФБР, расположенный в здании на бульваре Уилшир в Вествуде, был одним из самых полных в стране – и к тому же был самым упорядоченным. Архив называли «Катакомбы» – он помещался в подвале, на третьем подземном уровне. Яркие лампы заливали ровным светом лабиринт коридоров, заставленных стеллажами.

Личные дела были расставлены в алфавитном порядке и снабжены перекрестными ссылками по профессиональному признаку. Каждое дело содержало ежеквартальные характеристики, результаты психологических тестов и множество интересных примечаний, которые часто оказывались бесценными. Сегодня ее интересовали служащие городских правоохранительных органов. Люди Клер, которые вели наблюдение за домом Лайзы Слокем, записали номерные знаки автомобиля ее гостьи. Как и следовало ожидать, у посетительницы Лайзы Слокем, некой Миранды Манчини, оказались проблемы с законом, и сейчас она отбывала условный срок. Очень кстати.

Агент Донавон перелистывала дело Оливии Скотт с улыбкой. Прежде чем стать инспектором по надзору за условно осужденными, Скотт подавала заявления в шесть различных подразделений по охране правопорядка: очередная неудачница. С такой справиться нетрудно. Перед тем, как уйти, Клер Донавон заглянула в еще одно личное дело.

И вот она сидит в здании суда Санта-Моники напротив миссис Скотт.

– ФБР? – проговорила миссис Скотт, крутя в руках визитную карточку с тиснением. – Знаете, когда я была в вашем возрасте, женщинам не разрешалось быть выездными агентами ФБР.

– Какая обида! – отозвалась Клер. – Бюро лишило себя множества прекрасных работников.

Миссис Скотт подавала заявление в ФБР в 1968 году, но Клер не призналась, что знает об этом. Она никогда без нужды не открывала свои карты.

– Я помогу вам чем смогу. Сделаю все, что вам нужно. – Оливия Скотт подалась к ней и понизила голос. – И все будет сделано так, как вы скажете. Вы убедитесь, что я могу быть очень полезна.

Клер улыбнулась.

– Я это очень ценю. К делу, над которым я сейчас работаю, имеет отношение одна из ваших поднадзорных.

– Я не сторонница того, чтобы нянчиться с этими типами, – заявила Оливия Скотт. – Половину из них – и я еще занижаю цифру! – вообще не следовало выпускать на улицы. Они настоящие животные. Кто именно вас интересует?

– Миранда Манчини.

– Манчини?

– Похоже, вы удивлены.

– Мне не следовало бы удивляться, – вздохнула та. – В моей работе вообще не следует ничему удивляться. Мне просто казалось… Ну не важно. Что она натворила?

– Жаль, что я не могу вам этого сказать.

– Понимаю, – отозвалась инспекторша, на лице которой ясно отразилось разочарование. – Так чего бы вы хотели?

– Для начала – посмотреть ее личное дело. Меня интересуют условия, которые ей поставлены.

– Пожалуйста. – Миссис Скотт повернулась к шкафу с личными делами. – Наши клиенты, – она произнесла это слово так, словно оно внушало ей отвращение, – могут быть подвергнуты обыску и аресту в любую минуту. Ордер может быть готов буквально через сорок минут. Я не считаю нужным нянчиться с этими типами.

– Да, – откликнулась Клер. – Вы уже об этом говорили.


Манч все утро возилась с задним колесом «доджадарт» и наконец сняла его с креплений. Голова ее была занята не работой. Она на секунду удержала колесо коленом и с трудом поставила его на землю. Сделав глубокий вдох, она начала сражаться с тормозным барабаном. Вокруг ее головы кружились вихри асбестовой пыли. Раньше она пробовала при работе с тормозами надевать хирургическую маску. А потом как-то поймала себя на том, что приподнимает маску, чтобы затянуться сигаретой, да и плюнула на нелепые предосторожности.

– Нужны какие-то детали? – крикнул Джек, не выходя из офиса.

Она наклонилась и посмотрела на накладку на тормозных башмаках.

– Ага! Тут уже заклепки светятся.

– Сейчас позвоню, – сказал он.

Спустя минуту он вышел к ней.

– Все путем, – сообщил он. – Я заказал тебе запчасти.

– Слушай, Джек, – начала она.

– Чего?

– Как бы ты отнесся к тому, что я приношу на работу младенца?

– Ты беременна?

– Нет, – поспешно ответила она. – Это моя… э-э… крестница.

– У тебя есть крестница? – спросил он.

– Угу. С недавнего времени. Короче, я хотела узнать, можно ли ей здесь бывать, пока я работаю.

– Сколько ей?

– Полгода. Если бы я поставила кроватку…

– Можешь не продолжать, – сказал он, поднимая руку. – Младенцу в гараже не место. О чем ты только думаешь?

Она думала о том, что бывают места гораздо хуже, но отвечать не стала. По его лицу было видно, что никакими словами его не переубедить. Да и мысль была глупая. Почему она не сообразила этого, пока все утро подбирала слова? Пора переходить к плану номер два.

– Мне нужно несколько дней отпуска, – сказала она.

– Когда? – спросил он.

– Прямо сейчас, до конца недели.

– Что-нибудь случилось?

– Хочу уладить кое-какие дела.

– Договорись с Лу, – сказал он.

Она бросила взгляд через двор мастерской: Лу, второй механик, как раз жал руку какому-то подростку. Лу широко улыбнулся и подошел к ней.

– Я собираюсь взять отпуск на несколько дней, – сказала она.

– А что говорит Джек?

– Он сказал, чтобы я с тобой договорилась.

– Я возьму неделю в декабре, – сказал он. – А когда ты хочешь уйти?

– Сейчас.

– Неожиданно как-то, а?

– Просто скажи, да или нет.

– Господи, да иди! Уж спросить нельзя! Нечего на меня огрызаться. – Он развернул веером пачку двадцаток. – Я продал «импалу», – сообщил он.

В прошлом месяце они приобрели вскладчину машину, на ремонт которой у владельца не было денег. Лу купил подержанную трансмиссию, а Манч ее установила. После мелкого косметического ремонта они белым обувным кремом написали на ветровом стекле «$600» и поставили «шевроле» у забора мастерской, не забывая время от времени смывать пыль, оседавшую на кузове.

– И деньги получил? – спросила она.

– Причем наличными.

– Мои любимые деньги.

Она протянула руку, и он отсчитал ее долю: пятнадцать купюр по двадцать долларов.

– И что собираешься делать? – спросил он.

– В каком смысле?

– Да в отпуске! Куда-то собираешься поехать?

– Мне надо кое-что уладить, – ответила она.

– Ну развлекайся.

– А как же! Только этим и буду заниматься.

Перед ленчем, когда она мыла руки, Джек постучал в дверь задней комнаты.

– Сюда можно? – спросил он.

Она вытерла руки.

– Не заперто.

Он вошел и сел на какой-то ящик. Понаблюдав за ней минуту, спросил:

– Так в следующий понедельник ты выйдешь?

– Угу.

– У тебя, случайно, нет неприятностей?

Она скрестила руки на груди.

– Неужели мне нельзя взять короткий отпуск без того, чтобы подвергнуться допросу с пристрастием?

– Успокойся. Я ведь за тебя тревожусь, – сказал он. – Ты же сама говорила, что недавно с твоим другом случилась беда. Я сказал Лу…

Манч вздохнула. Те, кто называет женщин сплетницами, просто никогда не терлись подолгу в компании мужиков.

– Не обижайся, Джек, но мне бы хотелось, чтоб ты не лез в мою личную жизнь.

Он встал и ушел, не проронив ни слова. Она проводила его взглядом: он ссутулил плечи и покачивал головой. Ее так и подмывало окликнуть его и сказать: не бери в голову, все нормально, – но она этого не сделала. В конце концов, у нее есть право иметь секреты и не служить предметом чьих-то домыслов. Есть внимание, а есть бесцеремонность. Джеку надо понять, где проходит граница между ними.

Выйдя из подсобки, она увидела, что к мастерской подъезжает – кой черт ее принес! – инспектор по надзору за условно осужденными миссис Оливия Скотт. Позади нее в другой машине ехала еще какая-то женщина. Лица у обеих были строгие. Они почти одновременно остановились и никак не отреагировали на то, что позади них резко затормозил трейлер. Манч почувствовала мгновенную слабость в коленях, но тут же расправила плечи. Что еще они могут с ней сделать? Убить и съесть? А пошли они…

Женщины вышли из машин. Миссис Скотт властно поманила Манч пальцем. Манч отряхнулась и медленно пошла к ним.

– В чем дело?

Миссис Скотт холодно улыбнулась.

– У спецагента Донавон есть к тебе кое-какие вопросы.

Спецагент? Манч постаралась сохранить бесстрастное выражение лица – не скучающее и не встревоженное – и молча ожидала продолжения.

Агент ФБР повернулась к миссис Скотт.

– Надеюсь, вы не будете возражать, если я переговорю с миз Манчини наедине.

Миссис Скотт очень даже возражала. Манч смотрела, как инспекторша неохотно отходит к своей машине. Похоже, ей до смерти обидно было оказаться так близко к событиям и в них не участвовать. Манч охотно бы поменялась с ней местами. Она повернулась к спецагенту Донавон.

– Это надолго? У меня много работы.

Агент сначала осмотрелась и только потом заговорила.

– Тебе нравится здесь работать?

Не крылась ли в ее тоне угроза?

– Наверное. Платят прилично, люди славные.

Что ей нужно?

– Ты знакома с Джонатаном Гарилло?

Манч заставила себя не повести и бровью.

– Когда-то раньше была знакома.

– Он тебя навещал в последнее время?

– Да. Он заезжал ко мне в тот день, когда его убили.

Она говорит правду, но при этом не говорит ничего, чего бы эта женщина не знала.

– Что ему было нужно?

Тень в кабине трейлера не шевелилась. Чего он там стоит? На бульваре Сепульведа стоянки нет, а светофор уже должен был бы переключиться. Ее внимание привлекло какое-то движение у окна со стороны пассажира. Мужская рука, затянутая в черную кожу байкерской куртки, высунулась наружу и поправила боковое зеркальце. Манч увидела искаженное отражение пассажира и поняла, что он за ней наблюдает. Она не разглядела его лица – только рыжеватые волосы и зеркальные солнечные очки.

– Миз Манчини?

– Да?

– Я спросила: что ему было нужно?

Манч посмотрела на спецагента.

– Ничего особенного. Он хотел, чтобы я снова начала с ним встречаться. Я сказала, что больше с такими, как он, не знаюсь – ведь у меня условный срок.

– Он тебе что-то передал?

– Только привет, – ответила Манч.

Спецагент не улыбнулась. Мужчина в трейлере убрал руку, а затем вновь высунул ее из окна. На этот раз он чем-то помахивал. Розовым флагом. Нет, не флагом. Манч разглядела рукава и подошвы на концах штанин. Это был детский комбинезон. Комбинезон Эйши. Тот, в котором она была накануне вечером.

– Ты еще никогда не сидела в федеральной тюрьме, так? Миссис Скотт готова оказать мне любую помощь, о какой я попрошу. Например, если кто-то окажется у меня на дороге, будет мешать моему расследованию, а она сможет посадить этого человека на тридцать дней…

Манч хорошо знала правила этой игры. Сейчас ей полагается завалиться на спину и открыть свой незащищенный животик. Она опустила взгляд и понурилась.

– Пожалуйста, не надо! – заканючила она. – Я ничего плохого не делала.

Она адресовала агенту робкую, полную надежды улыбку, надеясь, что та купится на этот спектакль.

– Мне не хочется тебе вредить, – сказала Клер Донавон. – Но я должна верить, что ты действительно стараешься быть честной и уважать закон. – Она положила руку на плечо Манч. Любому, кто наблюдал за происходящим со стороны, показалось бы, что они беседуют, как настоящие друзья. – Но если окажется, что ты трахаешь мне мозги, – добавила агент ФБР, улыбаясь одними губами, – то я твою маленькую задницу по стене размажу.

– Да неужели? – Манч окатило волной ярости, пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Она стряхнула с себя руку спецагента, надеясь, что тот тип из трейлера продолжает за ними наблюдать. – Почему бы тебе не попробовать, сука, а то мне уже надоело нюхать твое дерьмо!

Клер Донавон задержала на Манч равнодушный взгляд, а потом поманила миссис Скотт.

– Ваша подопечная только что призналась мне, что поддерживала отношения с преступниками. Полагаю, это нарушает правила ее условного заключения.

Миссис Скотт извлекла пару наручников. Манч досмотрела в сторону трейлера: грузовик тронулся с места, застонав тормозами. В сторону мастерской она смотреть не стала. Ей не хотелось видеть глаза Джека и Лу в тот момент, когда миссис Скотт надевала ей наручники и усаживала на заднее сиденье своей машины.

Дорога до тюрьмы показалась Манч невероятно короткой.

16

Этим вечером, вернувшись домой, Блэкстон попытался взглянуть на свое жилье глазами Клер Донавон. Оценит ли она удачное место его расположения? Или сморщит нос из-за близости железнодорожной ветки, по которой идут грузовые составы, и наваливающегося на окна силуэта офисных зданий центра?

В почтовом ящике лежала преимущественно реклама. Он воспользовался ею, чтобы разжечь огонь в весьма необычном камине, – первоначально то был мусоросжигатель. Квартира Блэкстона была не более и не менее как превращенной в жилое помещение пивоварней. Гостиную – просторную, с высоким потолком – не так-то просто было протопить, но ему хотелось, чтобы Клер было уютно. Он сознательно пожертвовал собственным комфортом: его спальня на чердаке, дышать там ночью будет нечем. Впрочем, он всегда может открыть окно в потолке, расположенное прямо над его кроватью.

Блэкстон снова осмотрел комнату глазами постороннего. Первым делом все обычно замечали, насколько у него просторно. Дело тут в по-церковному высоких потолках и отсутствии перегородок. Цветовое решение также подчеркивало размеры и естественную простоту помещения – белые стены, купол потолка из белой сосны. Этот купол представлял собой чудо строительной техники: центральные балки отсутствовали. Вместо них свод держала сложная система кольцевых креплений и замковых опор, проходивших вдоль всего здания и напоминавших остов перевернутого корабля. Он решил, что Клер это должно понравиться.

Когда в комнате стало тепло, он перешел в маленькую, но удобную кухню в углу под чердачной спальней. Мойка, плита и холодильник стояли в удобной близости друг от друга. Шкафчик для продуктов накрыт столешницей в виде прилавка мясника. Налив воды в чайник, он поставил его на средний огонь, а потом достал пакетики с заваркой, сахар и две чашки. Он решил, что они будут есть прямо на кухне, и выставил два прибора. Черт, сколько времени нужно, чтобы правильно расположить тарелки, салфетки и столовое серебро! А он еще не успел принять душ и переодеться. Следовало предложить ей прийти попозже.

Блэкстон постоял под душем и наскоро вытерся. Когда он попытался натянуть хлопчатобумажные брюки на сырые ноги, ткань прилипла к телу. Выхватил из шкафа рубашку – она оказалась совершенно неподходящей. Не отдавая себе отчета в том, что делает, он нацепил поверх брюк ремень с кобурой, посмотрелся в зеркало и задумался: что делать с оружием? Его «Смит-и-Вессон» обычно был при нем, в крайнем случае – на кровати рядом с телефонным аппаратом. Но, конечно, этим вечером пушка ему не понадобится. Он расстегнул ремень, спрятал револьвер в карман куртки, поправил сбившуюся рубашку и натянул поверх нее свитер.

Спустя двадцать минут он услышал собачий лай. Прямо по соседству находился собачий питомник, и его обитатели всегда оповещали его, что к воротам подъехала машина. И сейчас их отчаянный лай объявил о прибытии гостьи.

– Извини за опоздание, – сказала Клер, когда он открыл ей дверь.

– Заблудилась? – спросил он, забирая у нее пакет с едой.

Она продемонстрировала ему грязные руки.

– Шина спустилась, – объяснила она. – Где можно руки помыть?

Он провел Клер в ванную, а сам распаковал обед из китайского ресторана. Через несколько минут она вышла из ванной. Он обратил внимание на то, что она заново подкрасила губы.

После еды он предложил захватить чай в гостиную и устроиться поудобнее. Однако она удивила его: не удостоив взглядом уютный диван, осталась стоять перед камином.

– Тебе холодно? – спросил юн.

– Нет. Просто приятно постоять. Целый день сидела, гнула спину над бумагами. – Она указала на единственную фотографию, стоявшую на каминной полке. – Это твоя мать?

– Ее величество собственной персоной.

– Она выглядит…

– …шикарно? – предположил Блэкстон.

– Я хотела сказать – элегантно. Мне нравится ее шуба. Соболья?

– У тебя зоркий взгляд, – сказал он.

– А рамка от «Картье», да?

– Я дважды потрясен. На мой вкус, на ней многовато финтифлюшек, но это – подарок Эвелин к прошлому дню рождения; пришлось смириться.

– А Эвелин – это?..

– Моя мать.

– А твой отец? – спросила она.

– Он в прошлом. Два мужа тому назад. Мы редко получаем от него вести. Ты всегда такая любознательная?

– Работа приучила, наверное. Тебе неприятно?

– От тебя у меня нет секретов. Дух взаимопомощи и все такое прочее.

Пальцы Клер слегка коснулись хрустальной лягушки фирмы «Лалик», стоявшей рядом с фотографией.

– В деньгах ты, по-видимому, не нуждаешься, – заметила она.

– Вполне можно позволить себе покупать первоклассные вещи, – отозвался он. – Главное – знать, что именно хочешь купить.

Клер нервно потеребила верхнюю пуговицу блузки. На костяшках пальцев все еще виднелись следы от смазки. А еще у нее сломался ноготь.

Пока они разговаривали, Блэкстон открыл нижний ящик шахматного столика и достал тяжелую коробку, обернутую махровым белым полотенцем. Удерживая коробку на коленях, он сложил полотенце вдвое и вытер и без того чистую лакированную поверхность. Взгляд его упал на чередующиеся клетки винно-красного вязового капа и светлого клена, блестевшие под слоем лака. Вот если б жизнь была такой же упорядоченной, геометрически размеченной, а возможности всех игроков известны!

– А твои родные? – спросил он. – Где они живут?

– В Аризоне, – ответила она. – В городе Темп.

– Кажется, это университетский город.

– Да. Мои родители преподают в университете.

– И как они отнеслись к тому, что ты пошла в ФБР?

– Они были огорчены. Мой отец считал, что передо мной открывались любые возможности.

Он усмехнулся.

– Эвелин сказала бы обо мне то же самое.

Убедившись в том, что на столе нет ни пылинки, Блэкстон открыл крышку коробки из розового дерева. Каждая шахматная фигура была завернута отдельно. Шахматы были изготовлены известной лондонской фирмой «Жакэ» и стоили больше тысячи долларов, но он совершенно не жалел о потраченных деньгах. Фигуры вырезались вручную: черные – из эбенового дерева, белые – из самшита. К подставке каждой был приклеен кружочек кожи.

Фигуры не были чрезмерно замысловатыми. Кони представляли собой традиционные конские головы, а не латников на вставших на дыбы скакунах. Серьезных игроков гораздо больше интересуют вес и фактура шахмат. Он видел такие наборы, где слонов нельзя было отличить от пешек, а королей – от ферзей, и отказывался играть ими.

Сверяясь с текстом журнала, он расставил партию Фишер – Найдорф, сыгранную в 1962 году, предложив играть ее с тринадцатого хода.

– Я играю белыми, – сказал он.

– Значит, я стану Найдорфом, – отозвалась она.

– А ты против?

– Ничуть. А где шахматные часы?

Он вытащил таймер с двумя циферблатами.

– Как устанавливаем? – спросил он.

– С пятиминутными интервалами, – предложила она.

– Скоростные шахматы? – уточнил он.

– Хорошая возможность заставить себя полагаться на интуицию, – сказала она. – Ты ходишь?

Вместо ответа он передвинул своего ферзя на А4.

– Шах, – объявил он.

– Интересный момент ты выбрал для начала, – заметила она и переставила коня, чтобы защитить короля.

– Хороший ход, – сказал он.

– Очевидный, – откликнулась она.

У него забилось сердце. Теперь игра пойдет острее. Он посмотрел на доску и сказал:

– Я знаю про след, ведущий в Каньонвиль.

Она посмотрела на него, но промолчала.

Он снял ее слона ладьей. Она выгнула бровь. Его ладье угрожала центральная пешка. Неравный размен. Она клюнула на приманку.

– Значит, ты понимаешь наш интерес к делу, – сказала она, забирая его ладью.

– Джон Гарилло был вашим информатором? – спросил он.

– Я справлюсь у нашего руководства.

Он передвинул своего коня в центр доски.

– Чтобы узнать, так ли это, или узнать, можно ли мне сказать?

– Я получу ответ либо на один из твоих вопросов, либо на оба, – ответила она, не отрывая глаз от доски.

Тиканье часов, казалось, заполнило всю комнату. Она выдвинула королевского слона, освободив место между королем и ладьей. Она готовила рокировку: хороший оборонительный ход. Но он запоздал.

Он снова сделал ход конем.

– Шах.

Если она передвинет короля, то не сможет рокироваться – правила это запрещают. Она передвинула короля. У нее было всего два варианта.

Он опять пошел конем.

– Шах.

– Почему у меня появилось ощущение безжалостного давления? – вопросила она, спасая своего короля.

Его следующий ход требовал хитрости. Он сходил слоном, убрал руку – а потом быстро попытался вернуть фигуру обратно.

Клер его остановила.

– Ты отнял руку.

– Я хотел…

– Мне очень жаль, – сказала она, – но правила есть правила.

– Нисколько тебе не жаль, – отозвался он, грустно улыбаясь.

Он наблюдал за тем, как она оценивает позицию. Ее глаза стремительно скользили от клетки к клетке: она мысленно просчитывала возможные варианты. Он знал, о чем она думает. Она спрашивала себя, как ей воспользоваться его ошибкой. Передвинув своего слона, он подставил его ее слону. Но если она снимет его своим слоном, он сможет закрыть короля пешкой. И тогда она могла бы передвинуть ферзя, угрожая его королю, и, возможно, переломить ход игры.

Она взяла его слона. Он демонстративно застонал и снял ее слона. Похоже, она не понимала главного принципа: жертвовать, чтобы победить.

– Не хочешь еще чаю? – спросил он, держа руку над кнопкой, останавливающей таймер.

– Пытаешься выиграть время? – парировала она.

– Ходить сейчас тебе, – напомнил он ей, останавливая часы. – Это ведь дружеская встреча, Клер. Не хочешь сделать ее еще интереснее?

– Что ты имеешь в виду? Пари?

– Отчего бы и нет, – согласился он. – На что будем ставить?

– Все равно. Важно, чтобы мы оба были в выигрыше. – Она говорила, глядя ему прямо в глаза.

Какие у нее удивительные глаза. Необычайно прозрачные. Блэкстон накрыл ее руку своей, погладив кожу запястья большим пальцем.

– Кое-что мы уже выиграли. – Он сам не узнавал свой вдруг охрипший голос. – Мы оба знаем, чем закончится сегодняшний вечер. Так ведь, Клер?

Она слушала с напряженным вниманием, следя, как движутся его губы.

– Чего же ты тогда хочешь? – спросила она грудным голосом. Руку она не убрала.

– Если выиграю я, то я задам тебе вопрос, на который ты должна будешь ответить. Если выиграешь ты, то это я должен буду тебе отвечать.

– А откуда мне знать, может, у тебя нет ответов на интересующие меня вопросы?

– Нет никого опаснее накачавшегося психостимуляторами и размахивающего гранатой байкера. Правда, Клер?

Она посмотрела на него, потом на доску.

– По-моему, ты пытаешься меня совратить.

– Хочешь сдать партию? – спросил он.

Вместо ответа она выдвинула вперед ферзя. Между ее ферзем и его королем стояла только пешка, которой он снял ее слона. Он переставил свою королевскую ладью в центр доски. Она в ответ передвинула на клетку вперед ферзевую ладью, выведя ее из угла, и снова включила таймер.

– Когда ты вернешь мне мои вещдоки? – поинтересовался он.

– Это и есть твой вопрос?

– Нет. Я же пока еще не победил.

– Это верно, – согласилась она.

Он передвинул свою ладью по доске, угрожая ее ферзю. Если она снимет его ладью ферзем, тогда его конь возьмет ее ферзя и поставит шах королю.

– Ну ты и хитрец! – возмутилась она.

– Послушай, давай отключим таймер.

Клер не стала возражать. Свой следующий ход она обдумывала пятнадцать минут. Потом ее лицо осветилось улыбкой, и она поставила своего ферзя рядом с королем. Хороший ход, но недостаточно хороший, чтобы ее спасти.

Игра продолжалась. Блэкстон держался внешне спокойно и на поле занял выжидательную позицию. Клер, прикусив нижнюю губу, сделала очередной ход. Он понимал: ей отчаянно хочется выдвинуть вперед больше фигур, создать возможность атаки. А он, будто забыв обо всем, разглядывал влажный след, оставшийся у нее на губе.

Она почувствовала паузу и оторвала взгляд от доски. На мгновение их взгляды скрестились, а потом он снял пешку, стоявшую рядом с ее королем.

– Шах.

Она опять пыталась просчитать варианты, и он предложил:

– Дать тебе блокнот?

Она кивнула, соглашаясь.

Пока она писала, он рассматривал ее лицо. Складка у нее между бровями стала глубже, ноздри едва заметно раздувались. Он не стал загонять ее в угол, но он ее связал. Сейчас, сейчас она это увидит. Есть! Он понял это по ее глазам. Черт! Как же это его возбуждало!

– И о чем же ты хотел спросить? – заговорила она наконец.

– Сейчас не время задавать вопросы. – Он поднялся и взял ее за руку. – Пойдем, – сказал он. – Я покажу тебе остальную часть дома.

Позже – много, много времени спустя – ее голова лежала у него на плече. Лениво водя пальцем по его груди, она сказала:

– Это был хороший прием.

Он пригладил ей волосы.

– Какой?

– Сам знаешь, – ответила она. – Когда ты притворился, будто сделал ошибку. Надо будет мне его запомнить.

– Если сумеешь зайти завтра, – сказал он, – я передам тебе все, что у меня есть на того парня – байкера с гранатой.

– Судя по всему, гадкий тип, – отозвалась она, прикусывая зубами его сосок.

Блэкстон невольно застонал.

– Угу, – подтвердил он, поворачиваясь к ней. – Он избил проститутку, а она обратилась к нам.

– Надо же! – пробормотала она и приникла к нему всем телом. – Это она молодец.

Он уткнулся лицом ей в шею, потому не расслышал ее слова, но она вывернулась и повторила вопрос:

– Она запомнила, в какой он был машине?

О чем это она его спрашивает? Он никак не мог сосредоточиться. Похоже, вся его кровь отлила от мозга в другие части тела.

– Взятая напрокат, номера Орегона. Она сказала – «меркюри-комет».

Клер прижала ладонь к его губам.

– Хватит о работе, ладно? Отложим дела на завтра.

Она притянула его к себе. Но на этот раз отстранился он.

– Моя очередь спрашивать. Джон Гарилло работал на вас? Он был информатором?

– По-моему, ты зря потратил свой вопрос. Ты ведь и сам уже обо всем догадался.

– Это означает «да»? – уточнил он.

Но она не ответила: она слышала только шум крови у себя в ушах, чувствовала лишь жар своих бедер и не могла остановить их ритмичного движения. Это было нечто невероятное. В его затуманенном сознании мелькнула мысль: наверняка она занимается йогой или еще какими-то экзотическими упражнениями. И тут все разговоры о работе стали просто ни к чему.

Они занимались любовью, пока не обессилели оба. А потом Клер мгновенно провалилась в глубокий сон.

Блэкстон прислушивался к ее ровному дыханию. Где-то поблизости по рельсам прогрохотал состав. Блэкстон решил, что это товарняк, идущий на юг. Он знал все звуки железной дороги: гудки и свистки, которыми локомотивы приветствовали друг друга, визг их тормозов. Даже с расстояния в несколько миль он мог определить, приближается состав или удаляется. Он смотрел в открытое окошко на звезды и перебирал в памяти события прошедшего дня – и это в высшей степени приятное его окончание. Он ни о чем не сожалел, и, судя по тому, как она блаженно улыбалась во сне, у нее тоже не было сожалений. Какое-то смутное воспоминание крутилось у него в голове – что-то он недавно то ли видел, то ли слышал, – но сейчас он был так утомлен, что и не пытался ухватить неуловимую мысль. Ничего, решил он, зевая, если мысль того стоит, завтра он непременно додумает ее до конца.

Он закрыл глаза, и на грани сна и реальности в его подсознании возникла картинка: лампа у его кровати превратилась в ферзя Клер. Да ведь она поставила мне шах, понял Блэкстон. И, засыпая, успел подумать: я должен срочно что-то предпринять.

17

В среду утром Манч разбудил телефонный звонок. Звук доносился издалека. Нет, звонят, конечно, не ей… Окончательно проснувшись, она повернулась на своей койке и уставилась на покрытые надписями стены, удивляясь тому, что так хорошо выспалась. Сбросив тонкое шерстяное одеяло, она встала и подошла к двери камеры.

– Мне можно позвонить? – спросила она надзирательницу.

Надзирательница, рыжеволосая мулатка, оторвалась от чтения газеты.

– Может, попозже. – Она было вернулась к странице, но тут же снова подняла взгляд на Манч, осматривая ее запачканный смазкой комбинезон. – Ты работаешь на автозаправке?

– В гараже в Валли.

«По крайней мере работала до вчерашнего дня», – подумала она. Кто знает, что теперь будет.

– И что ты там делаешь? Меняешь масло?

– Регулирую двигатель, меняю тормоза, сцепление, проводку. Все что угодно.

– А с «шеви» работала?

– «Шевроле» – мои любимые машины, – ответила Манч, подходя ближе к решетке, которая их разделяла. – У вас какой?

Надзирательница отложила газету.

– «Камаро» шестьдесят седьмого года.

– «Ралли Спорт»?

– «Супер Спорт».

– Классная машина.

– Когда не барахлит, – бросила та.

– С ней что-то не в порядке? – спросила Манч.

– Да. Когда становится жарко…

– …она не заводится, – закончила фразу Манч.

Надзирательница передвинула стул ближе к камере Манч.

– Я поменяла аккумулятор, зажигание, стартер…

– Проблема не в них, – сказала Манч. – Когда вы поворачиваете ключ, то даже щелчка нет, так?

– Точно.

– Но если выждать минут двадцать, то она сразу же заводится.

– Ага, вот именно!

Манч прочла нагрудную табличку надзирательницы.

– Мне уже приходилось иметь с этим дело, полисмен Риз, – сказала она. – А мне правда нельзя попасть к телефону пораньше?

Надзирательница посмотрела в оба конца коридора.

– Я не знаю, что ты сделала, милочка. Но мне приказано тебя изолировать.

– Значит, покурить тоже нельзя.

– Извини, – сказала надзирательница. – Так как ты отладила те машины?

– Поставила дополнительный соленоид. Дайте мне бумагу и карандаш, – предложила Манч. – Проще будет, если я нарисую схему. Вы отнесете ее своему механику, и он все сделает.

Надзирательница дала Манч блокнот с желтой бумагой, каким пользуются адвокаты, и шариковую ручку и стала смотреть, как Манч рисует квадратик с двумя столбиками, которые обозначила значками «плюс» и «минус».

– Это ваш аккумулятор, – объяснила Манч. – Он дает двенадцать вольт.

Надзирательница кивнула.

– Так, – продолжила Манч. – Соленоид стартера, – тут она нарисовала цилиндр в нижней части листка, – установлен на верхней части стартера. Чтобы включить стартер, ему нужно от восьми до десяти вольт. Соленоид – это, в сущности, привратник. Когда он получает сигнал от ключа зажигания, то открывает путь току от аккумулятора к стартеру. Пока все понятно?

Женщина кивнула, явно заинтересованная.

– У вас передача автоматическая?

– Да.

– Ладно.

Манч нарисовала еще несколько квадратов и кружков, объясняя, как работает каждое устройство.

– Изоляция на «шеви» старых моделей часто портится и дает утечку тока, особенно когда жарко. Чтобы соленоид стартера заработал, он должен получить сигнал как минимум в восемь вольт, но к тому времени, как ток до него доходит, там остается уже всего шесть или семь вольт.

– Пока он не остынет! – сказала надзирательница, радуясь пришедшему просветлению.

– Именно так, – подтвердила Манч. – И вот что я делаю: ставлю соленоид от «крайслера», которому нужно всего пять вольт, и подключаю его последовательно, чтобы он давал соленоиду «шеви» нужные восемь вольт. – Она быстро добавила к своей схеме второй соленоид. – Как вы думаете, ваш механик сможет это сделать?

– Черт, я бы лучше отогнала ее к тебе, милочка.

– Если я отсюда выберусь, – сказала Манч.

Надзирательница сунула руку в сумку и извлекла оттуда портсигар. Затем отперла дверь камеры Манч.

– Пошли, – сказала она. – Сможешь покурить в туалете.

Манч благодарно улыбнулась.

– А мы случайно по дороге туда не пройдем мимо телефона?

Надзирательница снова осмотрелась и ответила:

– Не думаю.

– Вы должны выполнять приказы, – вздохнула Манч. – Я все понимаю.

Женщина еще раз посмотрела в ту сторону, где стоял телефон. Манч почувствовала, что она колеблется.

18

В среду утром Блэкстон явился в участок в на редкость хорошем настроении. Ветер дул с востока, и воздух был прохладным и чистым. По дороге к участку пробок на дороге не оказалось. Кофе в вестибюле был свежим и горячим. В четверть десятого он уже удобно устроился за своим столом – все бумаги аккуратно разложены, порядок идеальный – только работай.

Алекс приехал без пятнадцати десять. Это был рекорд: он впервые появился в участке за четверть часа до начала рабочего дня. Он налил себе чашку кофе и зашел к Блэкстону обсудить предстоящие дела.

– У тебя похрустеть, случайно, нечем? – спросил Алекс.

– Ты что, не поел дома?

– Да просто захотелось чего-нибудь солененького. – Алекс полез в карман, но обнаружил там только две зубочистки и картонку со спичками. – Ну как все было вчера? – задал он следующий вопрос.

– Что ты имеешь в виду?

– Тебя и эту девочку. Вы ведь вчера вечером встречались, так?

– Угу, – отозвался Блэкстон.

– Чем занимались?

– В шахматы играли.

– И кто выиграл?

– Мы оба. – И, не дав Алексу открыть рот, Блэкстон добавил: – Мы играли и в другие игры.

– Удалось что-нибудь узнать?

– Мы можем действовать, исходя из предположения, что Джонатан Гарилло был информатором ФБР. Клер не отрицала, что дело связано с интересами федералов в Орегоне и ограблением арсенала национальной гвардии. А я рассказал ей об этом типе с гранатой.

Алекс покосился на него.

– Зачем?

– А почему бы и нет? По-моему, она из тех, кто помнит об оказанных услугах.

Блэкстон не стал объяснять, как он пришел к такому выводу.

– Кстати, – сказал Алекс. – Тот парень, хозяин магазинчика в Венис, приходил вчера вечером посмотреть полицейские снимки.

– И?

– Та баба с младенцем, которую он видел, – не Лайза Слокем.

– Давай направим его к нашим художникам, пусть сделают фоторобот, – предложил Блэкстон.

Зазвонил телефон. Блэкстон поднял трубку и назвался.

– Это Энджи, – прошепелявил женский голос. – Помните меня?

– Конечно. Случилось что-нибудь? – спросил он.

– Я видела того парня.

– Того, который тебя избил?

– Да. Он в Вениш. Я пробовала жвонить Берни, но у него выходной.

– Где это было? – спросил Блэкстон. – Мы можем туда подъехать.

– Да я прошто видела его на улице перед «Нумеро Уно». Могла бы вам его покажать.

– Ты готова подать на него заявление? И выступить с показаниями в суде?

– Да, только вы его шначала арештуйте.

– Говори свой телефон, Энджи. Я тебе перезвоню.

Алекс Перес напряженно прислушивался к разговору, даже кофе пить перестал. Когда Блэкстон повесил трубку, Алекс, как-то странно притихнув, уставился в одну точку.

– Что с тобой? – спросил Блэкстон.

– Ничего, порядок. Кто звонил?

– Проститутка, которую знает Берни, Энджела Шоу, видела того типа, который ее избил. Она готова на него заявить.

– Это обязательно делать сегодня? – спросил Алекс.

– Ты занят чем-то другим?

– Да не то чтобы занят…

– Что там сказано? – спросил Блэкстон, неожиданно догадавшись о причине беспокойства Алекса.

– Где?

– В твоем гороскопе.

– Я знаю, ты считаешь это глупым, – огрызнулся Алекс. – Но вот что я тебе скажу: в девяти случаях из десяти…

– Так что там сказано? – повторил Блэкстон.

– Я тебе прочитаю, – ответил Алекс, доставая из кармана кусок газеты. – Избегайте неоправданного риска на работе. Обновите страховку или лицензию, срок действия которой вот-вот истечет. Козерог может преподнести вам неприятный сюрприз.

Он выжидательно посмотрел на Блэкстона.

– Похоже, что это писал страховой агент, – сказал Блэкстон.

– Да, но у меня-то все совпадает! Перед уходом на работу я проверил свою страховку.

– И?

– Срок на самом деле истекает.

– Алекс, я тысячу раз тебе говорил! Нельзя принимать это всерьез. Тебе вешают лапшу на уши, а ты…

– Ладно, Джигсо, – сказал Алекс, убирая клочок газеты к себе в бумажник. – Пойдем арестуем этого выродка.


Блэкстон набрал номер Клер, а потом перезвонил Энджи и велел ей встретить их на бензоколонке «Шелл» на углу Венис и Пасифик. В качестве дополнительной меры предосторожности детективы надели бронежилеты. План был прост: посадить Энджи на заднее сиденье и поездить по окрестностям. Две машины полиции будут ждать поблизости; в случае чего их можно быстро вызвать по рации.

– Что сказала Клер? – поинтересовался Алекс.

– Ее не было на месте, – ответил Блэкстон. – Я оставил ей сообщение.

Энджи ждала их у бензоколонки. Она пряталась за таксофон и нервно оглядывала улицу.

– Давай я спрошу, не Козерог ли она, – предложил Блэкстон, выходя из машины.

– Я уже посмотрел в личном деле дату ее рождения, – признался Алекс. – Она – Дева.

– То есть девственница?

– Ага.

– В самую точку!

Блэкстон поманил Энджи, и она опасливо подошла к ним, внимательно осмотрев Алекса.

– А он кто? – спросила она.

– Мой напарник, детектив Перес. Залезай в машину. – Она послушно села. – Так ты видела этого типа у пиццерии на бульваре Вашингтона? – уточнил он, наблюдая за ней в зеркальце заднего вида.

Она утвердительно кивнула, стреляя глазами из стороны в сторону.

– Поехали отсюда, – попросила она, вытирая пот с верхней губы.

Блэкстон и Алекс быстро переглянулись.

– Он тут был што лет нажад. Где вы пропадали?

– Не спеши, – сказал Блэкстон. – Надо обсудить кое-какие правила. – Он помолчал, ловя ее взгляд в зеркальце. – Ты меня слушаешь?

– Какие еще правила? – спросила она.

– Во-первых, – начал Блэкстон, – когда увидишь этого типа, скажи об этом тихо. Не указывай пальцем и не кричи. Поняла?

Он не хотел, чтобы подозреваемый насторожился, особенно если им окажется накачавшийся наркотиками байкер с тяжелой артиллерией.

Она пыталась было заговорить, но Блэкстон взглядом заставил ее замолчать.

– Во-вторых. Предположим, мы его найдем. В этом случае ты не двигаешься с места. Не вздумай вылезать из машины, это тебе понятно?

Если дела обернутся плохо, ему будет не до нее.

– Это ведь я – поштрадавшая, – обиженно сказала она.

– Я не шучу, Энджи.

– Ладно-ладно.

– Тогда повтори то, что я сказал, – потребовал Блэкстон.

– Я нахожу парня, – сказала она, – а потом прячущ.

– Отлично. Мы готовы ехать.

Блэкстон влился в поток машин, направлявшихся в сторону бульвара Вашингтона. Они остановились напротив небольшого продовольственного магазина за три двери от пиццерии «Нумеро Уно». В магазин входили и выходили люди. Энджи разглядывала прохожих, но ничего не говорила.

– Давайте проедемся по каналам, – предложил Блэкстон спустя двадцать минут. – Может, он там, в каком-то из домов. – Он повернулся к своему напарнику. – И посматривай, не увидишь ли навороченных «харлеев». Эти байкеры обычно держатся группами.

Они проехали по узкой улице с односторонним движением, которая привела их к арочному мосту. Энджи вдруг резко выпрямилась.

– Вот он! – крикнула она. – Вот этот шукин шын!

– Тихо! – шикнул на нее Блэкстон и сбросил скорость. Машина теперь еле ползла. Парень, на которого она указала, вроде бы их не заметил. Блэкстона это устраивало. – Тот тип в синей футболке?

– Да.

Алекс взял микрофон, затребовал поддержку и передал их местоположение и приметы подозреваемого, добавив, что тот может быть вооружен и опасен.

– Он заходит в дом, – заметил Блэкстон. – Над парадной дверью номер – три-ноль-девять. Одноэтажное здание с пристроенным гаражом.

Алекс передал эти сведения по рации, а Блэкстон тем временем оценивал ситуацию. Неподалеку была припаркована машина. Шины полуспущены, вокруг разрослись сорняки. Стоит, наверное, не меньше месяца. Дом, в который вошел подозреваемый, выходит на канал, значит, единственный путь отступления для ублюдка – узкая улица перед домом. Когда копы из второй машины сообщат, что уже находятся на бульваре Венис, они с Алексом пойдут к дому.

Позади их машины притормозил красный «кадиллак» – седан «Де Билль». Блэкстон махнул рукой, понуждая водителя их объехать, однако «кадиллак» остановился. Водитель вышел из машины.

– Какого черта? – прошипел Блэкстон. – Что это за чучело?

– Это Чэмпион, – шепотом объяснила Энджи.

Они смотрели, как сутенер – белый мужчина в длинном плаще, ботинках из змеиной кожи и бархатных брюках, – хромая, подходит к их автомобилю. Чэмпион опирался на трость с серебряной ручкой. Да у него левая нога на несколько дюймов короче правой, сообразил Блэкстон. Когда Чемпион наступал на левую ногу, его правое бедро резко подскакивало вверх. Мягкая бархатная шляпа, низко сдвинутая на левый глаз, еще усиливала впечатление кособокости.

– Чего ему здесь надо? – спросил Блэкстон.

Энджи не успела ответить: Чэмпион уже взялся за ручку задней дверцы.

– Это он? – спросил сутенер, указывая куда-то в сторону.

Бэкстон глянул в том направлении: в пятидесяти шагах от них стоял тот самый парень. Он увидел машину, вальяжную фигуру Чэмпиона и мгновенно юркнул обратно в дом.

Детективы выскочили из автомобиля. Задуманный арест стремительно летел в тартарары.

Чэмпион сдернул с головы шляпу, явив миру шикарную прическу – копну светлых волос в стиле афро, как у Арта Гарфанкела.

– Убью ублюдка! – выкрикнул он, сжимая кулак. На указательном пальце правой руки сиял громадный золотой перстень. – Покажу ему, как трогать мою сучку!

Блэкстон решил, что этот тип ему особо противен. Что это за мода – белым изображать чернокожих? Белые подонки нравились Блэкстону ничуть не больше, чем черные.

– Ты, – рявкнул Блэкстон, ткнув Чэмпиона пальцем в грудь, – останешься на месте. Еще шаг, еще слово – и я вас обоих загребу за попытку воспрепятствовать действиям полиции. Энджи, не смей вылезать из машины!

Он посмотрел на Алекса: тот держал в руках револьвер.

– Что скажешь, Джигсо? – спросил Алекс. Глаза его блестели от страха и возбуждения.

– Он никуда не денется. Дождемся поддержки.

Не успел Блэкстон договорить, как они услышали громкий треск дерева и яростный визг вращающихся шин. Дверь пристроенного к дому гаража разлетелась, и оттуда задним ходом вылетел «мер-кюри-комет» с номерами Орегона и наклейкой агентства «Херц» на бампере. Водитель резко затормозил, так что его занесло и развернуло в облаке горелой резины. Машина на секунду остановилась, и детективы увидели, как водитель отчаянно дергает рычаг переключения передач.

– Он уходит! – закричал Алекс, прицеливаясь. – Стой! – крикнул он. – Полиция!

Водитель навел на детективов дуло винтовки М-14 и выпалил прямо сквозь стекло. Алекс нырнул за машину и открыл ответный огонь. Шесть хлопков револьвера 38-го калибра прозвучали в общем шуме и гаме, как выстрелы из детского пугача. Одна пуля пробила переднее колесо «кометы». Остальные угодили в дверцы, выщербив металл.

Блэкстон стрелял в движущийся автомобиль, пока не увидел подъезжающую с севера машину поддержки. Подозреваемый оказался заперт – оба конца улицы были перекрыты. Блэкстон укрылся за рядом мусорных контейнеров.

«Комета» резко затормозила. Водитель на ходу выпрыгнул из автомобиля, оставив дверцу открытой, и нырнул обратно в дом.

– Ты в порядке? – окликнул Алекса Блэкстон сквозь открытые двери их машины.

– Ага, ага! – ответил Алекс, утирая со лба капельки пота.

– Ему некуда деваться! – крикнул Блэкстон, пригибаясь за мусорными баками. – Мы поставим оцепление. Вызывай отряд особого назначения.

Алекс вполз в машину и схватил микрофон. Блэкстон слышал, как его напарник описывает ситуацию дежурному. Передавая сведения, Алекс высунулся из-за приборного щитка. Блэкстон услышал пронзительный вой пули. У него не было времени ни действовать, ни выкрикнуть предупреждение. Он видел происходящее, как при замедленной съемке: по лобовому стеклу разбежались трещины, а голова Алекса резко дернулась назад. Блэкстон осознал, что кричит, как сумасшедший, – но было уже слишком поздно.

Микрофон выпал из руки Алекса, голова откинулась на спинку сиденья: рот чуть приоткрыт, глаза полузакрыты, кровь бьет из раны над ухом. Энджи завопила.

Блэкстон рванулся к машине и уложил Алекса на переднее сиденье. Он знал, что, покидая укрытие, совершает еще одну ошибку, но ему было глубоко наплевать на себя. Он зажал ладонью рану напарника, из которой потоком лилась кровь. Свободной рукой он подхватил упавший микрофон и произнес самый ненавистный всем полицейским код.

– Девять-девять-девять.

Ранен полисмен.

Кровь Алекса просачивалась у Блэкстона между пальцев.

– Потерпи, сейчас, сейчас, – бессмысленно твердил он, как заведенный.

Алекс не приходил в сознание. Блэкстон осмотрелся и увидел, что пуля пробила сиденье насквозь.

– Энджи! – крикнул он. – Ты ранена?

– Нет, – сдавленно отозвалась она.

Он велел ей не поднимать головы, и она спорить не стала. Он включил двигатель. Винтовочные пули пробили лобовое стекло, так что над приборной доской тянулась полоса отверстий. Заднее стекло вылетело.

– Лечь на сиденье! – скомандовал он Энджи еще раз.

Он вывернул руль влево до отказа и включил передачу. Машина покатилась вперед: он решил попытаться вслепую развернуть ее на узкой улице. В ту же секунду раздался грохот выстрела, и окна с пассажирской стороны лопнули, осыпав их осколками закаленного стекла. Блэкстону пришлось вернуться на прежнее место – не подставлять же всех троих под пули… Черт, когда же они приедут?!

Наконец – в считанные минуты – воздух наполнился воем сирен и визгом шин. Копы оцепили квартал. Блэкстон услышал голос, усиленный мегафоном. Сначала жителей попросили не покидать свои дома, а затем обратились к засевшему в доме стрелку. Переговорщик увещевал:

– Парень, брось оружие и выходи. Советую тебе вести себя по-умному.

Запищала рация. Блэкстону сообщили, что пожарная машина уже едет. А вот штурмовой отряд прибудет не раньше чем через двадцать минут. Но Алекс не может ждать так долго!

– Подумай хорошенько. – Переговорщик продолжал гнуть свою линию. – Тебе некуда деться. Не заставляй нас использовать слезоточивый газ.

Блэкстон различил скрип открывающейся двери и осторожно выглянул из-за приборной доски. Подозреваемый выходил из дома, высоко подняв руки. Когда грянули выстрелы, Блэкстон даже не удивился. Голова преступника резко дернулась назад: пуля попала ему прямо в лоб, разметав осколки черепа по двери у него за спиной. Блэкстон понимал чувства своих коллег, хотя и знал, что это обойдется им слишком дорого. Ведь непременно найдется множество свидетелей, которые будут утверждать, что подозреваемый не был вооружен, и копы хладнокровно его застрелили.

Честно говоря, если бы руки Блэкстона не были заняты, – он все пытался зажимать рану Алекса, чтобы удержать кровь, по каплям уносящую жизнь его напарника, – он мог бы первым нажать на спуск и сэкономить налогоплательщикам уйму денег. Он решил, что позже обязательно встретится с тем парнем, который продырявил этого выродка. И лично его поблагодарит. Но сейчас ему нужно думать о том, как спасти Алексу жизнь.

Энджи вынырнула из-за спинки сиденья.

– Ш ним вшо будет нормально? – спросила она.

– Нужно срочно отвезти его в больницу. – Он взял ее руку и прижал ладонью к ране. – Зажимай покрепче. – Он надавил на газ и пообещал напарнику: – Все будет хорошо, приятель. Ты только держись!

«Кадиллак» Чэмпиона частично загораживал проезд. Блэкстон тараном отбросил машину в сторону. Чэмпион возмущенно завопил, но Блэкстон будто и не слышал. Этим придурком он займется потом. Он должен как можно быстрее попасть в больницу «Марина Мерси». Автомобиль буквально летел над землей, но Блэкстону казалось, что никогда в его жизни не было столь длинной дороги. На бульваре Вашингтона он заложил такой вираж, что машину занесло, но он сумел справиться с управлением.

Энджи держала голову Алекса на коленях. Кожа вокруг его губ посерела. Блэкстон снова нажал на педаль газа, и машина рванулась вперед.

Диспетчер сообщил ему, что сигнал «три девятки» принимают патруль за патрулем. У машины Блэкстона не было ни специальной раскраски, ни сирены. Он включил фары и поворотники – это будет его опознавательный знак. Едва он свернул на юг, на бульваре Линкольна, у него появился эскорт из мотоциклов.

Когда он подъехал к приемному покою больницы, группа из отделения экстренной помощи уже ждала с каталкой. Ловкие руки распахнули дверцу, перенесли обмякшее тело Алекса на каталку и повезли.

Блэкстон пошел следом за ними – и первым увидел, как по рукам и лицу его напарника побежала странная волна дрожи.

– Что с ним такое? – спросил он у врача, бегущего за каталкой.

– Судороги, – ответил врач. – Инъекцию ди-лантина, немедленно! – заорал он, отпихивая Блэкстона в сторону.

Медики с раненым исчезли за занавесками бокса экстренной помощи. Первый раз в жизни Блэкстон чувствовал себя таким беспомощным. Как он скажет об этом Салли?

Он возвращался к своей машине, когда с Минданао свернул красный «кадиллак» Чэмпиона. Смятое переднее крыло с пронзительными стонами терлось о шину. В машине Блэкстона на заднем сиденье застыла Энджи: руки в крови, взгляд затравленный. При виде Блэкстона в ее глазах появилась настоящая паника.

Он вдруг представил себе, как вытаскивает револьвер и стреляет ей прямо в голову, а потом направляет дуло на ее сутенера. Он явственно увидел: вот их головы, беспомощно откинувшиеся на кожаные подголовники красного «кадиллака».

– Ты ранен? – Чей-то голос вернул его в мир реальности. К нему подходил сержант Манн.

– Нет, – ответил Блэкстон. – Это не моя кровь.

– Как твой напарник?

– Врачи сейчас занимаются им. Я не знаю.

– А что вообще произошло? – спросил Манн. – Как вы оказались у того дома?

– Расследовали заявление об избиении, – пояснил Блэкстон, указывая на Энджи. – Пострадавшая проводила опознание.

– Это имеет отношение к работе нашего отдела?

– Да, сэр. – Блэкстон достал свою записную книжку и перелистал несколько страниц. – К убийству на шоссе, где в прошлую пятницу порезвился меткий стрелок. Вы, без сомнения, помните: боеприпасы были опознаны как армейские. Ниточка тянется к истории с ограблением арсенала национальной гвардии в округе Керн. Его ограбили месяцем раньше.

– Понятно, – сказал Манн. – И ты связался со специальным агентом Донавон, той, у которой бородавки.

– Родинки, сэр. Да, с ней.

– Что это нам дает?

– Мы только начали сотрудничать. Она попросила, чтобы я передал прессе фотографию Гарилло, жертвы снайпера.

– И зачем, по ее словам, это нужно?

– Она не сказала.

– Но ты еще не объяснил, почему вы с напарником сегодня оказались в перестрелке.

– Я пустил через информаторов слух, что меня интересует любое армейское оружие, появившееся на подпольном рынке в течение этого месяца.

– Очень интересно. – Манн одобрительно покрутил головой.

– Да, сэр. Эта женщина, – он указал на заднее сиденье, где сжалась в комочек проститутка, – Энджела Шоу, сообщила о том, что какой-то мужчина избил ее и угрожал гранатой.

– А кто этот хлыщ в красном «кадди»? – поинтересовался Манн.

– Ее сутенер. Называет себя Чэмпион.

Он, разумеется, не упомянул об обещании снять с Чэмпиона обвинение в обмен на информацию Энджи. Договоренность Блэкстона и Берни с Чэмпионом была незаконной, хотя нечто подобное происходило постоянно. Он не настолько доверял сержанту: к чему подставлять Берни под выговор? Да и какое это сейчас имело значение?

– Кажется, я начинаю разбираться что к чему, – сказал Манн. – Вы отправились с Энджелой Шоу, жертвой избиения, чтобы арестовать напавшего на нее… – тут он открыл свою собственную записную книжку, – …Дарнела Уиллиса.

– Так звали этого ублюдка? – переспросил Блэкстон.

– Если верить водительским правам, – ответил Манн. – И миз Шоу опознала в Дарнеле Уиллисе того, кто ее избил?

– Да, сэр.

– Что же было дальше?

– Ее сутенер приехал неожиданно. Уиллис нас заметил, засел в доме и начал стрелять.

– И ранил детектива Переса, – продолжил Манн. – Все понятно. Но у нас будут серьезные проблемы. Дарнел Уиллис скончался по дороге в больницу. Ты не заметил, кто выстрелил в него первым?

– Нет, сэр. Вокруг творилось нечто невообразимое, а я был занят напарником.

– Я видел, какую рану в голову получил Уиллис, – сказал Манн. – На выходе пуля разнесла ему череп. Мы конфисковали оружие у всех стрелявших. Твое мне тоже понадобится.

Блэкстон достал из кобуры свой револьвер и протянул сержанту рукоятью вперед.

– У того парня голова смялась, как пластилин. Выстрел из полицейской пушки 38-го калибра не смог бы натворить ничего подобного, – добавил Манн.

Блэкстон кивнул. На вооружении полиции были револьверы, рассчитанные на то, чтобы остановить преступника – но и только. Власти считали, что более мощное оружие представляло бы опасность для граждан, – могли пострадать невиновные.

– Ты понимаешь, какие пойдут разговоры, так? – спросил Манн. – И что скажет наше начальство?

– Сэр, – начал было Блэкстон, но сержант перебил его:

– Будут говорить, что у кого-то из полисменов было недозволенное оружие.

– Но ведь это надо доказать, правда?

– А тем временем журналисты вцепятся в нас, как свора собак. Они уже сообщили, что Дарнел Уиллис – случайная жертва, он просто проезжал мимо. Как тебе нравится такая версия?

Блэкстону на версии было решительно наплевать. Его трясло от возмущения: полицейский ранен при исполнении служебного долга, а всех волнует только, не применил ли кто-то из копов нетабельное оружие. Что они все, с ума посходили? Происходящее напоминало кошмарный сон, из которого он не мог вырваться. В голове постоянно прокручивались одни и те же картины: Алекс берет микрофон. Алекс падает, истекая кровью. А сам он кричит: держись, сейчас все будет в порядке!..

– Ты действовал по инструкции, так? – спросил Манн.

– Не отступая ни на волос.

Манн пристально посмотрел на него, а потом осведомился:

– Ничего не хочешь добавить?

– Нет, сэр, – чистосердечно ответил Блэкстон. А что он мог добавить? Что ему хочется найти того копа и пожать ему руку? – Как поступим с этой парочкой? – спросил он, указывая на Энджи и Чэмпиона.

Манн вздохнул.

– Пока пусть идут. Я узнаю у прокурора, станет ли он возбуждать дело.

– Хорошо.

– Что собираешься делать? – спросил Манн.

– Немного побуду с Алексом. Салли, наверное, уже едет.

Манн кивнул и положил руку Блэкстону на плечо.

– Завтра утром у меня на столе должен лежать подробный отчет. Тебе удалось узнать у федералов, как их расследование связано с твоим делом об убийстве?

– Агент Донавон намекнула мне, что Гарилло поставлял их отделу информацию.

– Тогда концы с концами не сходятся, – заявил Манн. – Если этот тип, Гарилло, был их информатором и его за это убили, то зачем бы ФБР стало об этом объявлять?

Вопрос сержанта оставил в душе Блэкстона тошнотворное чувство тревоги. Так кто же тут кем играет?

19

Полисмен Риз предложила Манч звать ее Сисси. При ближайшем знакомстве она оказалась неплохим человеком, и Манч вовсю старалась крепко с нею подружиться. Задержанных в Санта-Монике, видимо, было немного – в камере предварительного заключения Манч расположилась с комфортом, в одиночестве. Ближе к полудню Сисси включила телевизор, развернув его так, чтобы Манч тоже могла смотреть.

Повтор сериала «Деревенщины из Беверли» прервал выпуск новостей: в районе Венис-Бич, возле каналов, произошла перестрелка. Есть убитые и раненые.

– Ублюдок! – сказала Сисси при виде фотографии убитого. Она появилась на экране на фоне хроники: оператор снимал тело, которое переносили в фургон коронерской службы.

– Что такое? – спросила Манч.

– Этот парень подстрелил копа!

Манч сразу узнала лицо на фотографии. Это был Дарнел, Лайзин рыжеволосый Дарнел! Сукин сын.

В нижнем правом углу экрана возникла еще одна фотография. Ведущий бесстрастной скороговоркой поведал о том, что детектив Алекс Перес, участвовавший в перестрелке, находится в критическом состоянии в больнице. Манч охнула и сама себе удивилась: ей-то, казалось бы, что за дело?

– Интересно, у него есть дети?

– Кажется, есть, – ответила Сисси.

– Мне нужно связаться с его напарником, – сказала Манч.

– Это ты о чем?

– У тебя же не будет неприятностей из-за того, что ты разрешила мне позвонить копу!

– Мне сказали, чтобы ты никому не звонила.

– Ладно, а как насчет того, чтобы ты кое-что ему передала?

– А как его фамилия?

– Блэкстон. Он следователь отдела убийств в полицейском участке Венис.

– И что мне ему от тебя передать?

– Скажи, что я работаю не в типографии, но мне нужно с ним поговорить.

Ей оставалось только надеяться, что он придет один.

20

Полицейские, сменившись с дежурства, один за другим приезжали справиться о Пересе. Блэкстон не покидал больницу ни на минуту.

Каждый час медсестры разрешали ему ненадолго зайти в палату интенсивной терапии. Стоя над кроватью своего напарника, он смотрел на толстую марлевую повязку, охватывавшую голову Алекса. Полоски белого пластыря, перекрещивающиеся у него под носом и на подбородке, удерживали на месте интубационную трубку, введенную в трахею. Веки Алекса блестели от вазелина. Глазные яблоки под веками оставались совершенно неподвижными. Улучшение не наступало.

Вошедшая медсестра проверила основные показатели состояния Алекса.

– Как его дела? – спросил Блэкстон.

– Узнайте у врача.

Блэкстон получил от нее обещание известить его в случае любых изменений, вернулся в комнату для родственников и попытался молиться.

В участок он позвонил из больничного холла. Клер оставила сообщение о том, что в течение нескольких следующих дней ее в городе не будет. Если ему понадобится с ней связаться, он может оставить сообщение в Бюро.

Блэкстон вернулся в комнату ожидания и кинул взгляд на экран телевизора, закрепленного под потолком. Показывали какое-то шоу: на экране разыгрывалась сцена судебного заседания. Передачу прервал дневной выпуск новостей. Известная своим свободомыслием киноактриса требовала гласного расследования по поводу применения полицией нетабельного оружия. Блэкстон с тупым изумлением наблюдал за тем, как у нее берут интервью. Он бы с удовольствием отвез эту сучку в квартал Саут-Сентрал и там оставил на часок. К его возвращению она успела бы попробовать, каково это – жить в зоне боевых действий. Он готов был голову дать на отсечение – красотка запела бы по-другому.

Блэкстон швырнул на столик журнал, неизвестно как оказавшийся у него в руках, и вышел. Он не знал, куда идет, просто испытывал потребность побыть наедине с самим собой и привести в порядок нервы. Быстро шагая, он миновал коридор, несколько раз повернул наудачу и оказался во дворе, позади кухни. У стены стояли ящики с увядшими и сморщенными овощами. Из вентиляционных отверстий вырывался пар. Возле мусорного контейнера невыносимо воняло гнилью.

Глядя перед собой невидящими глазами, сжав в карманах кулаки, Блэкстон вспоминал, как Алексу не хотелось выезжать на опознание, а он подшучивал над напарником. «Может, я слишком рьяно взялся за дело? – спросил себя Блэкстон. – Да еще выламывался, как чертов киногерой вроде Джона Уэйна?»

Нет, решил он. Это – его работа. По большей части она скучная и монотонная, а потом без всякого предупреждения вдруг становится опасной для жизни. К тому, что случилось, их привела логика расследования. Из его доклада это будет ясно. Сержант Манн это поймет. Но поймет ли Салли? Поймут ли ее дети?

Он опять прокрутил в голове роковые мгновения перестрелки. Могло бы все сложиться по-другому? Ему и в голову не приходило, что подозреваемый ни с того ни с сего откроет по ним огонь. Для этого не было никаких причин Но разве профессия не научила их готовиться к худшему и предотвращать таким образом неожиданности? Алексу не следовало высовываться из укрытия – то была неосторожность. И они были безнадежно плохо вооружены.

Блэкстон поддел ногой пустую жестянку из-под томатов, она скрежеща покатилась. Он провожал жестянку взглядом. Из-за двери высунулся парень в белом кухонном халате и начал что-то кричать. Блэкстон повернулся и молча посмотрел на него. Выражение его лица заставило парня замолчать и поспешно закрыть дверь.

Смазка! Эта внезапная мысль словно пронзила Блэкстона. Когда Клер вошла в его квартиру, руки у нее были в грязных разводах, потому что она меняла колесо. А что, если та женщина, свидетельница стрельбы на автостраде, имеет дело с автомобилями или еще какими-то деталями в смазке? Он вытащил записную книжку и сделал в ней пометку.

Он постоял во дворе еще минут десять, а потом вернулся на стоянку, где оставил машину.

– Джигсо? – окликнули его сзади.

Он обернулся – и увидел осунувшееся лицо сержанта Манна. Сержант выглядел даже хуже, чем чувствовал себя Блэкстон. По лицу его пролегли глубокие морщины, а под глазами образовались темные мешки.

– Да, сержант?

– Я все еще не получил твоего доклада, – сказал Манн. – Знаю, как тяжело, когда напарник ранен, но работа не может стоять на месте.

– Да, сэр. Сейчас еду в участок печатать доклад. Как идет расследование?

– Я все утро провисел на телефоне. На меня наседает мэр, требует информации, а что я ему могу сказать? Чую я, полетят здесь наши головы.

– Пулю, которой застрелили подонка, нашли?

– Не знаю. Мне там побывать не удалось. Судя по тому, что я слышал, наши изрешетили всю стену. Поди теперь найди что-нибудь!.. Раз уж мы заговорили о пулях: ты должен сдать свою машину, мы соберем в ней вещественные доказательства. – Лицо Манна смягчилось. – Почему бы тебе не пойти домой, как закончишь доклад? Отдохни немного. Здесь ты ничем не сможешь помочь.

– Спасибо, сэр, – отозвался Блэкстон. – Вы правы: здесь я больше ничем помочь не могу.

Блэкстон вернулся к своей машине и обнаружил, что запер двери. Что было довольно забавно, если учесть, что все окна в ней были выбиты. Он покачал головой, изумляясь силе привычки, и смахнул осколки стекла с сиденья.

Однако он не поехал в участок. Доклад может подождать.

Спустя несколько минут он стоял там, где находился в тот момент, когда велел своему напарнику вызвать машину с подмогой. Он стоял лицом к дому. На том месте, где умер Дарнел Уиллис, осталась лужа крови. Входную дверь, на которую брызнули кровь и мозги Уиллиса, сняли с петель и увезли. Блэкстон сделал пометку проследить за этим.

Место преступления было ограждено стойками с натянутой на них желтой лентой. Двое полицейских в патрульной машине не подпускали к дому любопытных. Блэкстон увидел, как симпатичная девушка лет двадцати в длинной цыганской юбке и старушечьих очках бросила в сторону дома букет цветов.

Он с отвращением покачал головой: оказывать почтение памяти ублюдка! Превращать его в невинного мученика! И кого – насильника, избивающего женщин и стреляющего в полицейских!

Мужчина в синей куртке вышел из пустого дверного проема. Блэкстон его окликнул.

– Здесь ведется федеральное расследование, – сказал мужчина и махнул рукой, запрещая Блэкстону приближаться.

Блэкстон предъявил ему значок полицейского.

– Здесь ранили моего напарника.

– Мне очень жаль, – сказал агент, – но я не могу вас сюда пропустить.

Блэкстон начал было ругаться и добрался уже до нелестных выражений в адрес матери агента, но замолчал, поняв, что это ему не поможет. Он вернулся в разбитую машину и поехал на стоянку для конфискованных машин, чтобы ребята из отдела огнестрельного оружия могли ею заняться. У ворот он получил указание оставить машину на любом свободном месте.

Угнанный пикап, в котором встретил смерть Гарилло, все еще стоял на стоянке. Блэкстон подошел к машине и заглянул внутрь. Спинку широкого сиденья сняли, а лобовое стекло окончательно осыпалось. Он открыл дверь и провел рукой по задней стороне сиденья. Ничего.

Что-то задело его за макушку. Это оказалась визитная карточка, застрявшая там, где крыша кабины соединялась с дверцей. Он высвободил ее, стряхнул засохшую кровь и прочитал слова: Авторемонтная мастерская «Весельчак Джек». Сколько времени карточка находилась тут? Он спрятал ее в карман и прошел через улицу в здание криминалистических лабораторий.

Он нашел Джеффа Хагучи за микроскопом.

– Я пригнал свою машину.

– Как Алекс? – спросил Джефф.

– Все еще не очнулся, – ответил Блэкстон. – Если его состояние останется стабильным, они попробуют постепенно отменить противосудорожные средства.

– Он сильный, – сказал Джефф.

– Сержант Манн говорит, что пуля, прикончившая Дарнела Уиллиса, была не тридцать восьмого калибра. Ты сумел это проверить?

– Нет. Я ее не получил, – ответил Джефф. – Первыми туда добрались фэбээровцы. Они торчали там все утро.

– И что делали? – спросил Блэкстон.

– Сначала они увезли дверь, – сказал Джефф. – В ней та пуля и застряла.

– А почему расследование ведут они? – спросил Блэкстон. – У отдела внутренней безопасности есть свои детективы. Мне это не нравится.

– То, что произошло потом, приятель, не понравится тебе еще больше, – отозвался Джефф. – Фэбээровцы забрали все оружие, которое обнаружили в доме, и получили ордер на изъятие всего материала, относящегося к этому делу, в том числе и пули, которой ранили Алекса. И как мы теперь должны доказывать, что Алекса ранил Уиллис? Долбаные федералы! А теперь еще общественность выступает с протестами – заявляют, что гражданские права Уиллиса были нарушены. Надеюсь, ты свою задницу прикрыл.

Блэкстон воззрился на Джеффа, но на самом деле он даже его не видел. У него возникла чувство, будто он уже несколько дней отстает на шаг – и ему это очень не понравилось. Если ему перекрывают прямой путь, он пойдет обходной дорогой. Для этого необходимо приостановиться и поискать ее. Когда человек защищается, поспешно отступает, то порой об этом забывает.

– А как насчет двойного убийства в Венис? Мы получили информацию о том, что оно связано с делом Гарилло. Ты имел возможность изучить те пули?

Джефф потянулся за какой-то папкой и начал ее листать.

– Ага, и ты придешь в восторг. – Он извлек оттуда официальный документ и вручил его Блэкстону. – Это были пули 7, 62 на 21 миллиметр – для автоматического оружия, но не бронебойные.

– Ты сообщил фэбээровцам?

– Знаешь, за всей этой суматохой я совершенно забыл.

Блэкстон прочел заключение, кивая головой. До него не сразу дошло, что происходит, но теперь он начал чуять подвох.

– Я играю в шахматы по переписке, – проговорил он, глядя в какую-то точку за плечом Джеффа. – Я играю с противниками со всего мира. Этих людей я никогда не вижу – только записи их ходов.

– А при чем тут… – заинтересовался Джефф, но Блэкстон уже продолжал:

– Среди них есть тип по имени Вонг. Он – гроссмейстер. Живет в Гонконге. В прошлом году мы разыгрывали партию, и я решил, что мне удалось взять над ним верх. Его король был загнан в угол. Я жду, как он себя поведет, и тут приходит открытка: записан его ход, а на лицевой стороне нарисован китайский иероглиф. Конечно, я не знал, что он означает, и не стал обращать на него внимания. Я думал о своем следующем ходе всего минут пять, ведь я был уверен, что Вонгу не выкрутиться.

– Наверное, тебе стоит пойти домой, Джигс. Отдохнуть.

– Дело в том, что еще через два хода он поставил мне мат. Позже я попросил, чтобы мне перевели тот иероглиф. Человек, которому я его отнес, объяснил мне, что в иероглифе наложены друг на друга два символа: опасность и возможность. Он сказал, что они передают китайское понятие «решительный момент», то, что мы называем «кризис».

– Все это очень интересно, Блэкстон. Но что это, черт побери, должно означать?

– Это означает, что пора переходить в атаку. Дай мне ключ от твоей машины. – Он вручил Джеффу свой. – И ты никакого федерального постановления не видел.

– И сколько, по-твоему, я смогу прикидываться слепым?

– Надеюсь, достаточно долго, чтобы успеть выковырять пулю из сиденья моей машины и посмотреть на нее в микроскоп.

– Посмотрю – а дальше что?

– Для начала сравни ее с пулями из дела о двойном убийстве. И обязательно все задокументируй.

– А что еще? – спросил Джефф.

– Свяжись с сержантом Манном и расскажи ему, что вытворяют фэбээровцы.

– А ты что собираешься делать?

– Я собираюсь стребовать должок, – ответил Блэкстон. – Можно от тебя позвонить?

– Сколько угодно, Джигсо.

Клер Донавон дала ему номер телефона, который стоял прямо у нее на рабочем столе. Она ответила после первого же звонка.

– Я только что ездил к тому дому, – без предисловий начал он.

– Ты застал меня совершенно случайно, – решительно заявила она.

Хорошо уже то, что она не притворяется, спрашивая, к какому дому.

– Твои люди достали пулю, которая убила Дарнела Уиллиса?

– Не могу сейчас говорить, милый. Я буду рада связаться с тобой через пару дней, когда вернусь в город. Но ты поймал меня буквально в дверях.

– Клер, мне нужна твоя помощь. Мой напарник в больнице. На полицию наезжают все кому не лень, – скоро дело дойдет до облавы на копов. Я должен знать, что это за пуля.

– Да как же ты не поймешь! – возмутилась она. – Ведь я говорила тебе, что в этом деле не все так просто! Пока ситуация не изменилась. Мы не можем без необходимости разглашать относящиеся к делу сведения. От этого зависят человеческие жизни.

– Жизни или карьеры, Клер? – спокойно спросил Блэкстон. – Будем считать, что у тебя как раз появилась необходимость. Думаю, я заслужил право знать.

– Мне очень жаль, – сказала она. – Но я действительно не могу, клянусь! Ты сейчас возбужден и расстроен, тебе надо взять себя в руки. Обещаю: как только мы получим результаты лабораторных исследований, я ими с тобой поделюсь. А пока мне больше нечего сказать.

Он повесил трубку, не прощаясь. Блэкстон понимал, что это ребячество, однако ему это принесло некое удовлетворение. Правда, оно быстро испарилось, как только он вспомнил, что не спросил Клер, зачем она просила его опубликовать фотографию Джона Гарилло. Он попытался ей перезвонить. После двадцати гудков записанный на пленку вежливый голос порекомендовал ему звонить в другое время.

Блэкстон вздохнул и набрал номер телефона, написанный на залитой кровью визитной карточке.

– Авторемонт «Весельчак Джек». Джек у телефона.

– Привет, Джек, – заговорил Блэкстон самым жизнерадостным тоном, на который только был способен. – У вас работает одна девушка…

– Манч? Ее сейчас нет, – ответил он.

Блэкстон весь подобрался. Попал!

– А когда она будет? Мне нужно срочно с ней связаться.

– Она… уехала на несколько дней. Попробуйте позвонить в понедельник.

– С вами говорит детектив Блэкстон, – совсем другим тоном представился он. – Я из отдела расследования убийств полицейского участка Венис. Мне необходимо с ней поговорить. У вас есть номер ее домашнего телефона?

– Вы, ребята, что – друг с другом не разговариваете? Что все это значит? Все из-за того ее приятеля, которого застрелили в прошлую пятницу?

– Вам об этом известно?

– Совсем немного. Этот парень заезжал сюда за несколько часов до происшествия. Хотел, чтобы она оказала ему какую-то услугу, но она больше с такими, как он, не знается.

– С каких это пор?

– Да знаю я, что вы думаете, – заявил Джек. – И вы ошибаетесь. Я готов поручиться за Манч Манчини в любую минуту. Она выходит на работу каждый день и не пьет ни капли.

Блэкстон записал услышанное имя и еще раз взглянул на карточку. Мастерская находилась в Шерман Оукс, судя по адресу, в непосредственной близости от двух автострад: 405-й и на Вентуру.

– В какое время миз Манчини ушла с работы в прошлую пятницу? – спросил Блэкстон.

– Я не знаю, что мне следует, а чего не следует говорить. Может, нам стоит пригласить адвоката.

– Вы же сами сказали, что ей нечего скрывать, сэр.

– А откуда мне знать, что вы действительно коп?

– Если вам так будет спокойнее, можете мне перезвонить. Я сейчас в криминалистической лаборатории.

Он дал Джеку номер телефона участка, свой добавочный и стал ждать. Телефон звякнул две минуты спустя, и Блэкстон поднял трубку, не дав ему зазвонить как следует.

– Она ушла в три пятнадцать, – сказал Джек. – Я это помню, потому что в четыре часа ей было назначено явиться в Санта-Монику к инспектору по надзору за условно осужденными.

– У вас есть телефон и адрес миз Манчини?

– А зачем вам они?

– Я бы хотел с ней поговорить, сэр.

– Минутку, – сказал Джек.

Блэкстон услышал, как открывается скрипучий ящик стола или картотеки. Джек продиктовал телефон и адрес – дом, где жила девушка, назывался «Резеда». Что-то знакомое. И тут Джек спросил:

– Значит, она уже не в тюрьме?

– А с чего ей быть в тюрьме?

– Вот и я этого не понимаю. Ее увезли вчера, и она так и не позвонила. Я пытался узнать, что происходит, но услышал только отговорки.

Блэкстон поблагодарил Джека за помощь. Домашний телефон Манч Манчини не отвечал. Когда включился автоответчик, он повесил трубку. Подумал с минуту и позвонил в участок. У дежурной оказалось для него больше двадцати сообщений.

– Все молятся за Алекса, – сказала она.

– А другие сообщения были? – спросил он.

– Да. Вот что передали для вас от какой-то женщины, находящейся в камере предварительного заключения в Санта-Монике. Она говорит, что никогда не работала в типографии, но ей нужно с вами поговорить.

– Как ее зовут? – спросил он, заранее зная, какое имя услышит.

– Манч Манчини.

– За что ее арестовали?

– Не знаю. Хотите, чтобы я туда позвонила и спросила?

– Нет. Я сам этим займусь. Спасибо.

21

Блэкстон ждал Манч Манчини в маленькой комнатe для посетителей. Она пришла в сопровождении надзирательницы, без наручников. Вежливо пожала протянутую им руку. Они уселись на обшарпанные деревянные стулья.

– Как дела у вашего напарника? – спросила она.

– Что вы об этом знаете?

– Только то, что показали по телевизору. Он поправится?

– Пока неизвестно.

– Мне очень жаль. Мне показалось, он был хороший парень.

– Он им остается и сейчас.

– Конечно.

– Что вы знаете об этом деле? – спросил после паузы Блэкстон.

– Это – долгая история, – ответила она.

Блэкстон положил руки на стол перед собой.

– Почему бы вам не рассказать ее с начала?

Отличное предложение, только вот где эта история начинается? Интересно ли ему будет услышать о ее безрадостном детстве и нелегкой юности? Или история началась восемь месяцев назад, когда она, так сказать, возродилась к новой жизни и с изумлением узнала о существовании совершенно иных отношений между людьми, совершенно иных ценностей? Вряд ли это может иметь для него значение. Он – коп. Она набрала в легкие воздуха и начала:

– В прошлую пятницу мой приятель Джон Гарилло навестил меня на работе. Спустя несколько часов он уже был мертв.

– Почему вы не пришли к нам раньше?

– Мне было нечего сказать, – ответила она.

– Но теперь, оказавшись под арестом, вы вдруг вспомнили нечто такое, что поможет следствию.

– Дело совсем в другом. – Она встала и отошла к окну. – Я с самого начала хотела, чтобы убийцу Слизняка поймали.

– Слизняка? – переспросил Блэкстон, доставая свою записную книжку.

– Так мы его называли. Слизняк Джон.

Манч смотрела в окно. Жалко, что приходится говорить не с другим копом, тем, кого ранили.

– И вы связались со мной, потому что…

– Потому что вам нужна моя помощь, – заявила она.

– А что нужно вам? – поинтересовался он.

– Лучше спросите, чего мне не нужно. Так вот – мне не нужно, чтобы в одну неделю убивали столько людей. Тем более моих знакомых.

– Я вас слушаю.

– Насколько я понимаю, – сказала она, – в последние дни то и дело где-нибудь стреляли. Вот и вашего напарника подстрелили тоже. – Манч многое успела обдумать, времени для размышлений было достаточно. Она была почти уверена, что смогла восстановить последовательность событий, которые привели к убийству Слизняка и той пары в Венис, – все это звенья одной цепи. Вывод она сделала такой: в ФБР знали, где находится оружие, – и не спешили с арестами. Значит, федералы виноваты не меньше других, а ведь им положено быть хорошими ребятами! Она еще раз вздохнула, набираясь мужества, и разом выложила Блэкстону всю правду: – Судя по документам, которые попали ко мне в руки, этой стрельбы можно было избежать.

– Что это за документы?

– Фотографии, докладные записки отделов.

– Каких отделов?

– Фэбээровских. Вытащите меня отсюда, и я их вам покажу. А потом мы сможем придумать, как действовать дальше.

– Давайте не будем забегать вперед.

– Не будем так не будем, – согласилась она. – Но отсюда вы меня заберите.

В коридоре у зала судебных заседаний номер 212 Блэкстон догнал Криса Хоуга. Крис был районным прокурором почти столько лет, сколько Блэкстон проработал в полиции.

– Привет, Джигсо! – сказал Хоуг. – Ты сегодня даешь показания?

– Нет. Я расследую одно дело, и мне нужно попросить об одолжении.

– Ордер на обыск?

– Судебное постановление об освобождении свидетельницы из-под ареста. Она наверху.

– Когда оно тебе нужно?

– А когда ты сможешь его подготовить?

Хоуг схватил его за руку и потащил к лифту.

– А за что ее задержали?

– Якобы за нарушение правил условного заключения; но это только предлог.

– А кто ее инспектор?

– Оливия Скотт, – ответил Блэкстон.

Хоуг покачал головой.

– Рано или поздно эта сучка подведет власти под суд, попомни мои слова.

Секретарь Хоуга напечатала судебное постановление. Хоуг отнес его к судье и собрал нужные подписи и печати. Сержант отделения предварительного заключения заставил Манч расписаться за возвращенное имущество. Ему не сразу удалось найти конверт с ее ключами, бумажником и деньгами. К четырем часам Манч снова стала свободной женщиной.

– Куда теперь? – спросил Блэкстон.

– В Инглвуд. Мне надо перемолвиться словечком с Лайзой Слокем.

На Прибрежном шоссе оказалась пробка, в которой, согласно сообщению радио, машины тащились бампер к бамперу до самого аэропорта. Машина Блэкстона была без полицейских опознавательных знаков, зато с крепящейся на магните мигалкой и сиреной. С их помощью он расчищал себе путь.

Пока они пробирались по заполненным машинами дорожным полосам, Манч на поворотах хваталась за ручки, укрепленные на приборном щитке.

Она рассказала ему, как Клер Донавон допрашивала ее, а потом посадила в тюрьму.

– Чего я не понимаю, – добавила Манч, когда они наконец съехали с шоссе в Инглвуде, – так это откуда она узнала, кто я.

– А как вам кажется? – спросил Блэкстон.

– Мне кажется, что у кого-то слишком длинный язык – и у него на кону большая ставка; ему нет дела до того, кто при этом пострадает.

Входная дверь дома Лайзы Слокем была распахнута настежь, калитка открыта. Перед калиткой стоял белый «бьюик-Ривьера».

Манч и Блэкстон вышли из машины и направились к дому.

Худой хорошо одетый белый мужчина лет шестидесяти появился на пороге. На крыльце он остановился, качая головой и глядя на приближающихся Манч и Блэкстона с интересом.

– Я пока не готов показывать дом, – сказал он. – Последняя жилица оставила после себя ужасный беспорядок.

– Она переехала? – спросила Манч. Она догадалась, что перед ней хозяин дома. – Куда?

– Даже если бы и знал, так не сказал бы.

Блэкстон показал упрямцу свой значок, однако на того трудно было произвести впечатление.

– Она предупредила меня об отъезде две недели назад, – сказал он. – Я вопросов не задавал. Однако странно. Она оставила всю свою мебель и, судя по всему, почти всю их одежду,

– Можно мне посмотреть? – спросила Манч.

Хозяин пожал плечами.

– Что ж, смотрите.

Она прежде всего прошла в комнату девочек. В комнате царил беспорядок – поди разберись! – но ей показалось, что кое-какие вещи исчезли. Она поискала любимый камешек Джилл, однако его не было. Открыла шкаф: исчезла выстиранная ею одежда. И коробка для игры в переодевание тоже.

Они уехали.

Она вернулась в гостиную. Ее мысли путались и метались, мешая сосредоточиться. Она потерла грудь, будто это могло помочь избавиться от камня на сердце.

«Пожалуйста, Боже! Пожалуйста! Пусть с ней все будет в порядке!»

Ее глаза наполнились слезами досады. Она обо что-то споткнулась. Погремушка Эйши. Манч подняла ее и провела пальцем по словам: «Папина дочка».

Они вышли во двор. Блэкстон предполагал, что какие-то сведения можно найти в Управлении автомобильным транспортом. Хорошо бы также составить словесные портреты.

– Надо обязательно поговорить с соседями, – сказал он Манч. – Вдруг кто-то из них знает, куда они уехали.

– Нет, – возразила она, хватая его за локоть. – Не будем терять времени. Поехали ко мне на работу. Я спрятала те бумаги, о которых вам рассказала, у себя в машине.


Когда они подъехали к «Весельчаку Джеку», мастерская уже была закрыта. Манч это не пугало – стоянка при мастерской не запиралась. Однако ее постигло разочарование: машина со стоянки исчезла. Второй раз за последние два часа у нее появилось тошнотворное чувство, что ее обокрали. Тут уж ничего не поделаешь, она бессильна. Манч повернулась к Блэкстону.

– Наверное, ее увезли фэбээровцы. Вы можете попасть к ним на стоянку конфискованных машин?

Блэкстон заправил рубашку под ремень и поддернул брюки. Манч показалось, что он тянет с ответом.

– Не без труда, – сказал он. – У вас ничего не было, кроме этих документов?

– Было, – ответила она. – Отвезите меня ко мне домой. Я должна кое-куда позвонить.

А еще она должна переодеться, ей осточертел вчерашний грязный комбинезон.

– Поехали, – согласился он.

По дороге она пересказала ему содержание пропавших бумаг – все, что запомнила. Описала планы, списки, в которых так часто фигурировало имя Такса, фотографии Джеймса, разговаривающего с мужчиной в костюме. Джеймс, пояснила она, это парень в наколках, приезжавший со Слизняком к ней в мастерскую. Блэкстона особенно заинтересовал доклад ФБР: он попросил ее уточнить формулировки.

К ней в квартиру они попали уже в семь часов. Манч отперла входную дверь, открыла ее и включила свет.

– Как у вас славно, – сказал Блэкстон.

Она скинула грязные рабочие ботинки у порога.

– Похоже, вас это удивляет.

– Нисколько, – соврал он.

Она выразительно промолчала.

– Кому вы собираетесь звонить? – спросил он.

– Нашей с Лайзой общей подруге.

Манч набрала номер «Гадюшника» и попросила снявшего трубку бармена позвать Деб. Очень скоро в трубке раздались громкие приветственные крики Деб. Манч пришлось отодвинуть трубку от уха.

– Привет.

– Так ты приезжаешь, что ли? – спросила Деб.

– Я ищу Лайзу, – сказала Манч.

– Зачем тебе эта свинья?

Манч понизила голос:

– Она меня кинула.

Блэкстон вопросительно выгнул бровь. Манч повернулась к нему спиной.

– Пора бы тебе понять, что этой шлюхе доверять не надо, – сказала Деб. – Она только о себе думает.

– Я в этом начала убеждаться.

– Жалко девочек, – добавила Деб. – Они нужны этой суке, только чтоб на них пособие получать.

– А теперь она заполучила еще малышку, – поддакнула Манч.

– Ага, точно. И при первой же возможности сбагрила ее своему старику.

– Своему старику? – переспросила Манч.

– Да, Джеймсу.

Манч зажала переносицу пальцами, сдерживая стон. Она не верила своим ушам и повторила:

– Эйша у Джеймса?

– Угу, а он едет сюда.

– И когда вы его ждете?

– Завтра. Он с Таксом.

Манч прикрыла трубку ладонью и повернулась к Блэкстону:

– Нам надо ехать в Орегон.

Он начал было что-то говорить, но она приложила палец к губам, призывая его к молчанию. Деб она спросила:

– Ты еще там побудешь?

– Конечно, буду, – подтвердила Деб.

Закончив разговор, Манч вопросительно посмотрела на Блэкстона.

– Что вы имели в виду, говоря «нам»? – осведомился он.

– Только то, что без меня у вас толку не выйдет, – ответила она.

– Хорошо, поедем вместе, – не стал противиться он.

– Что-то вы слишком легко согласились.

– У нас общая цель, верно? – отозвался он.

Она кивнула, чувствуя себя довольно неловко. Желание поймать убийцу Слизняка для нее уже не стояло на первом месте.

Догадавшись, что она чего-то недоговаривает, Блэкстон спросил:

– Что Лайза у вас забрала?

– А?

– Вы сказали, что Лайза вас кинула.

– А, ну… Это просто типа оборот такой, ясно? Не берите в голову. – Она поймала себя на том, что заговорила, как раньше, – на уличном сленге. – Я хотела сказать, она мне задолжала.

– Задолжала что?

– Объяснение.

Блэкстон прекратил расспросы. Может, поверил?

– Я позвоню в аэропорт и узнаю, когда ближайший рейс, – предложил он.

Она вытащила телефонный справочник, положила его рядом с телефоном и пообещала:

– Я быстро.

И пошла переодеваться и собирать сумку.

– Когда мы будем в Каньонвиле, – крикнул он ей сквозь дверь спальни, – можете говорить всем, что я ваш двоюродный брат.

– У меня нет двоюродных братьев.

Она открыла шкаф и вытащила рюкзачок. Вот опять в ее жизни что-то происходит впервые: первая поездка за пределы штата и первый полет на самолете.

– Тогда скажите, что я ваш парень.

– Это вы хорошо придумали, – откликнулась она. – Тут уж мне все сразу поверят.

Манч порылась в вещах и достала черную кожаную куртку, байкерскую косуху, которую когда-то называла своей «шкурой». Сквозь дверь она слышала, как он говорит по телефону, повторяя время вылета и номера рейсов. Потом он сказал «спасибо», повесил трубку и снова обратился к ней:

– Значит, и это не пройдет? А почему?

– А потому, что у вас просто на лбу написано «коп»! – крикнула она в ответ.

Она натянула джинсы, черную футболку и старые сапоги на шнуровке. Встряхнув косуху, разложила ее на кровати. «Шкуру» она переделала сама, нашив поверх нее куртку «Ливайс» с отрезанными рукавами. На спине были пристрочены крылья «Харли-Дэвидсон», а поверх одного из нагрудных карманов – табличка с ее фамилией. Левее нижних пуговиц была круглая нашивка с вышитой змеей и словами «Не вздумай наступить на меня». Она заметила, что от куртки припахивает. Наверное, раньше она просто не обращала на это внимания: по правилам стирать куртки не полагалось. Она надела ее и вышла на кухню.

– Вы словно стали на пять дюймов выше и на двадцать фунтов тяжелее, – сказал Блэкстон.

– Все дело в том, как держишься, – ответила она, повязывая на лоб красную бандану.

– Первый самолет на Медфорд вылетает завтра утром, – сказал он. – Вот информация о рейсах.

Она снова позвонила в «Гадюшник». Когда Деб подошла к телефону, Манч объявила:

– Я приезжаю.

– Отлично. Когда?

Она посмотрела в его записи.

– В одиннадцать пятнадцать завтра утром.

– Мы тебя встретим. Сколько сможешь пробыть?

– До конца уикенда точно. Значит, твой старик был в Лос-Анджелесе?

– Где он только не был. Хочу поскорее тебя с ним познакомить.

– Ага, я тоже хочу познакомиться, – сказала Манч. Она нажала на рычаг и сообщила Блэкстону. – Они встретят меня в аэропорту.

– «Они»?

– Деб и еще одна наша приятельница, Роксана.

Он взял ее за руку.

– Надеюсь, мне не нужно вас предупреждать, чтобы вы не сорвали арест, предостерегая своих подруг.

– Арест арестом, но мне нужен шанс вытянуть оттуда девчонок, – ответила она.

Он кивнул.

– Посмотрим, насколько сильно они влипли. Я не могу гарантировать, что они в безопасности.

– Послушайте, имейте совесть. Вы ищете убийц. Парней, которые стреляют в копов. Самое преступное, что делают мои подруги, – курят травку и пьют с байкерами. Зачем ломать им жизнь и сажать в тюрьму?

– А если они в этом замешаны?

– Ни в коем случае, – заявила она. – Вы не знаете их так, как знаю я.

Она забросила на плечо рюкзачок.

– Вы готовы? – спросил он.

– Куда мы теперь?

– Хочу заехать в больницу, а потом поедем ко мне домой.

«Одному из нас сегодня определенно предстоит провести ночь на диване», – не без ехидства подумала Манч.


Следующим утром они поставили машину на большой крытой стоянке при аэровокзале. До рейса оставался еще час. Блэкстон извинился и ушел звонить. Манч направилась к магазину подарков, где была целая секция с сувенирами Диснейленда. Она выбрала часы с Микки-Маусом. В отделе открыток она нашла поздравление с днем рождения, подходящее для маленького мальчика, и отнесла обе покупки к прилавку.

– У вас есть подарочная упаковка? – спросила она пожилую женщину за кассовым аппаратом.

– Нет, милочка.

– А если перевязать вот этим? – поинтересовалась Манч, указывая на нарядные ленты для волос.

– Они стоят по доллару, – ответила женщина. – Дороговато для упаковки.

– Ничего. За ценой не постоим.

Манч вспомнилась миссис Скотт, укорявшая ее в недостаточной «финансовой ответственности».

– Это – вашему сыну? – спросила кассирша.

– Почти. Сыну моей подруги.

– Вы давно его не видели?

– Около года, – ответила Манч. Вряд ли стоит пускаться в рассказы о том, как она попала в тюрьму и завязала с героином.

Женщина отсчитала сдачу и помогла Манч завязать бант на коробке с часами.

– Здорово получилось, – сказала Манч. – Спасибо.

– Приятного вам отдыха, милочка, – пожелала женщина.

Блэкстон все еще говорил по телефону.

– Я куплю билеты, – негромко предложила она. Он протянул ей пачку купюр. Она отдала половину обратно. – Я сама за себя заплачу.

Манч встала в очередь, наблюдая за тем, как люди впереди нее покупают билеты и сдают багаж. К тому времени, как подошла ее очередь, она уже освоила всю процедуру.

– Два билета до Медфорда, пожалуйста. Туда и обратно.

– Сколько чемоданов? – спросила кассир.

– Только ручной багаж, – ответила она, чувствуя себя бывалым путешественником.

– В салон для курящих или для некурящих?

– Для курящих.

– У окна или у прохода?

– У окна.

– Спасибо, что выбрали наш рейс.

– Пожалуйста.

Она отошла от стойки, прижимая к груди билеты в картонной папочке, и поняла, что все это время боялась вздохнуть.

Блэкстон подошел к ней.

– Все в порядке? – осведомился он.

– Да. Как ваш напарник?

– Говорят, ему немного лучше, но все еще без сознания.

Через тридцать минут стюардесса объявила о начале посадки. Манч и Блэкстон присоединились к остальным пассажирам и поднялись на борт.

Их места оказались ближе к хвостовой части самолета. Пробираясь по узкому центральному проходу, она вспомнила сцену из «Деревенщин Беверли», где Джед и его родня впервые летят на самолете. Когда самолет набирал скорость перед взлетом, деревенщины решили, что попали на очень быстрый автобус. Зрители в студии радостно засмеялись, потому что знали, что будет дальше. Манч пообещала себе, что, когда самолет оторвется от земли, она зевнет от скуки.

Они сели на соседние места, убрали сумки и пристегнули ремни.

Самолет с рокотом побежал по взлетной полосе, набирая скорость. Она посмотрела на других пассажиров, выискивая на лицах признаки волнения. Некоторые стиснули подлокотники и закрыли глаза, но по большей части ее спутники оставались спокойны. Самолет оторвался от земли рывком, от которого у нее свело желудок. Она небрежно посмотрела в окно – и широко зевнула.

Когда они взлетели, стюардесса объяснила, как следует вести себя в случае аварийной ситуации. Манч внимательно слушала, наваливаясь на ремни безопасности.

– Первый раз летите? – спросил Блэкстон.

– Настолько заметно, да?

– Обычно на инструктаж никто не обращает внимания, – пояснил он.

– Мне сдается, это может очень пригодиться.

– Тут вы правы.

Стюардесса закончила объяснения, и все пассажиры приготовились пару часов поскучать. Манч смотрела в иллюминатор, пока облака не скрыли землю.

Номер «Нэшнл Джиографик» торчал из кармана на чехле переднего кресла. Она извлекла его оттуда. На обложке была изображена эволюционная лестница: классическая серия рисунков, начинающаяся с обезьяны на четвереньках и заканчивающаяся человеком прямостоящим, общеизвестным Homo erectus. Манч подумала, как бы Деб потешалась над этим термином. Сопроводительная статья была написана антропологом и носила название «Человек общающийся». Манч с интересом ее прочитала.

По мысли автора, человек эволюционировал для того, чтобы участвовать в общении. В статье приводились факты, которые это подтверждали. Она узнала, что лицевая мускулатура человека разумного состоит из более чем ста мышц. Поэтому человеческое лицо подвижно и мгновенно меняет выражение. Ни одно животное, даже шимпанзе, не может этим похвастаться. В статье также указывалось, что у людей очень мало растительности на лице. Это нужно для того, чтобы выражение лица легко читалось. У человека разумного также довольно нежная кожа, нет клыков и когтей, и он значительно слабее любых животных, сравнимых с ним по размеру. Другими словами, если бы люди не общались, им был бы каюк.

Манч подумала: байкеры, видно, сбежали с корабля эволюции со своими бородами, кожаными костюмами, цепями на поясе и охотничьими ножами. И все же в их темной мощи есть нечто очень притягательное.

Блэкстон был занят кроссвордом. Она заглянула ему через плечо и сказала:

– Три по вертикали – это Эйвон. Там написано: «Река барда». Наверняка про Шекспира.

Блэкстон весело хмыкнул и заполнил клетки.

– Вы не перестаете меня удивлять.

Манч почувствовала, что губы невольно растянулись в улыбке.


Перед отъездом из Лос-Анджелеса Блэкстон тоже позвонил в Каньонвиль. Пока самолет бежал по взлетной полосе, Блэкстон вспоминал свой короткий разговор с Томом Муди.

– Откуда вы звоните? – спросил Муди, как только Блэкстон назвался.

– Из автомата в аэропорту.

– Тогда порядок. Какие новости?

Блэкстон сообщил ему обо всем: о том, что Алекс ранен; что он нашел женщину, которая присутствовала на вскрытии в морге, – ее зовут Манч Манчини; и под конец о времени прибытия их самолета в Медфорд. Муди извинился, что не сможет никого прислать в аэропорт его встречать.

– Федералы вставляют нам палки в колеса, – пожаловался Блэкстон. – На нас сильно давят из-за стрельбы с участием полиции. Я знаю, что это связано с тем делом, которое они расследуют у вас, но они явно пытаются спрятать кучу всякого дерьма.

– Ага, – подтвердил Муди. – Здесь становится жарко. Сегодня утром сюда прибыло подкрепление. А что говорит ваш источник в Бюро?

– Он вроде как Иссяк, – ответил Блэкстон.

– Меня это не удивляет, – сказал Муди. – Эти ребята живут по своим законам; когда добыча близка, они могут вцепиться и в своего собрата. Не волнуйтесь, у меня есть свои каналы. Расскажу, когда приедете.

22

Блэкстон и Манч провели трехчасовой полет за обсуждением основных правил их сотрудничества. По прилете в Медфорд Блэкстон станет избегать Манч и ее приятельниц.

– Даже здороваться не смейте! – предостерегла его она.

– А что тут страшного?

– Они поймут, что вы коп. Это видно по тому, как вы себя ведете: бравый парень, смотрит прямо в глаза и все такое прочее. Ошибиться невозможно.

– Так что вы хотите, чтобы я оставался в тени.

– Как только я что-то узнаю, – сказала она, – обязательно позвоню. У Деб дома нет телефона, придется отыскать ближайший автомат.

Он дал ей номер телефона Муди.

– Звоните мне в любом случае, – попросил он. – Я не хочу терять вас из виду. Если дела пойдут скверно, дайте мне знать и я вас вытащу. Не рискуйте только ради того, чтобы что-то выяснить.

Самолет описал полукруг и начал снижаться. Она выглянула в окно и залюбовалась потрясающей картиной: зеленые горы с кружевными лоскутами облаков. Они приземлились с резким толчком, и она задержала дыхание, чувствуя, как самолет надрывно тормозит. Двигатели протестующе завывали. Она машинально схватила Блэкстона за руку и, ругаясь про себя, поспешно отпустила, но он успел бросить ей взгляд, который говорил: «А вы, похоже, не такая уж крутая». Ей пришло в голову, что в прежние времена его догадка задела бы ее самолюбие, а теперь ей была втайне приятна его проницательность.

Они начали отстегивать ремни и снимать вещи с полки над креслами. Она взяла свой рюкзачок, он – кожаную сумку через плечо, украшенную монограммой.

Аэропорт Медфорда кишел людьми в теплых пальто и шарфах. Манч быстро нашла глазами Деб и Роксану, стоявших среди толпы встречавших этот рейс. Каштановые волосы Деб были распущены и доходили ей до пояса. Когда она помахала рукой, серебряные браслеты на запястье зазвенели. Роксана стояла чуть поодаль, словно предпочитала прятаться за спиной Деб. Блэкстон протиснулся мимо них, не оглянувшись.

Женщины крепко обнялись, не обращая внимания на людей, спешащих по своим делам. Манч глянула на Деб, и ей показалось, что у той по фонарю под обоими глазами, но, присмотревшись, поняла, что синие глаза подруги обведены темными кругами, похожими на пятна угольной пыли.

Даже в здании аэровокзала было холодно. Она зашла в туалет, чтобы натянуть вторую пару джинсов поверх тех, что были на ней надеты. Когда она вышла обратно, Деб одобрительно кивнула:

– Хорошо выглядишь, подруга.

Роксана молча на них смотрела.

– Я протрезвела! – выпалила Манч.

– Ага, со мной тоже один раз такое было, – откликнулась Деб. – Жуткий случай.

Роксана и Деб засмеялись. Да они не понимают, о чем я говорю, сообразила Манч.

– Нет, я хотела сказать – специально. Я не пью и не принимаю наркотики уже восемь месяцев.

– Ну, тогда сейчас самое время!

Опять смех, прозвучавший ядовито и нервно.

Ей захотелось спросить, не выпили ли они перед встречей. Впрочем, это был бы дурацкий вопрос.

– Ну, тронулись, – сказала Деб. – Нам до Каньонвиля ехать полтора часа. Надеюсь, ты привезла денег.

Она посмотрела на Роксану, и они обе засмеялись.

– Иначе мы со стоянки не уедем, – пояснила Роксана.

Роксана и Деб пошли вперед. Манч обратила внимание на то, что чуть впереди люди расступаются с гневным бормотанием. Она повернула голову, пытаясь обнаружить причину недовольства, и увидела в центре толпы троицу чернокожих мужчин. Все они были в длинных пальто и шляпах. Она вдруг поняла, что, кроме этих троих, черных лиц в толпе не было.

– Парни, вас явно не туда занесло, – сказал кто-то злобно.

– Вы уже не в Канзасе, – подхватил другой голос.

В настроении толпы чувствовалась угроза. Манч посмотрела на своих спутниц, но те и внимания не обратили на происходящее. Чернокожие мужчины встали спиной друг к другу, зорко глядя по сторонам. Они негромко переговаривались, лица их были бесстрастны, а глаза не отрывались от толпы. Интересно, о чем они говорят? Быть может, так же, как и она, изумляются ненависти, расцветшей в этом захолустье? Или, что хуже, нисколько этим не удивлены?

Она чувствовала потребность вмешаться, запротестовать – но заставила себя промолчать. Это ведь не ее дело, так? Она ускорила шаги, чтобы догнать своих приятельниц. Но пока они шли по аэровокзалу, увиденное не давало ей покоя. Если с черными настолько плохо обращаются в общественном месте, то каково же приходится Буги? Хотя, может, в Каньонвиле все иначе?

Поржавевший белый форд-пикап Такса стоял на парковке под углом, занимая сразу два места. Дверцы не были заперты. Роксана открыла дверь для пассажира и пригласила Манч забираться. Внутренней обшивки на дверцах не было, впрочем, как и многого другого. Разболтанные стекла на окнах крепились кусочками дерева.

Деб расплатилась с работником стоянки той пятеркой, которую извлекла из кармана Манч.

– Нам надо бы и заправиться, – сказала Деб.

– Судя вон по той стрелке, у тебя еще полбака, – отозвалась Манч.

Деб засмеялась:

– А, в этой долбаной машине приборы не работали с самого начала.

Манч выудила двадцатку и отдала ее Деб. Она уже поняла, что отпуск обойдется ей дорого. Она сидела между двумя своими подругами. Обшивка задубела от холода и разорвалась по центру сиденья. Края разрыва впивалась ей в задницу даже сквозь две пары джинсов. Она не сомневалась в том, что ее посадили в центр не случайно. В следующий раз она постарается занять место у окна.

Деб заехала на автозаправку и резко затормозила у колонки самообслуживания.

– Чего вы не поделили с Лайзой? – спросила Деб, заливая бак.

– Я как раз собиралась забрать Эйшу себе, а тут Лайза взяла и смылась.

– Пора нам поговорить с этой подстилкой, – заметила Деб, закручивая крышку бака.

– Ну ее! Я просто хочу забрать малышку. Кстати, а что твой старик делал в Лос-Анджелесе? – спросила Манч, когда они поехали дальше.

Деб покосилась на Роксану.

– У него там дела. Мне не велено говорить какие.

Роксана выглянула в окно.

– Что за дела? – спросила Манч.

– Дела клуба. Он член «Цыганского жулья», – гордо объявила Деб.

Манч присвистнула.

– А мне казалось, «Ангелы» их всех прикончили.

– Не всех, – ответила Деб. – Оклендское отделение перебралось сюда.

– Добро пожаловать в деревню! – объявила Роксана.

Манч поплотнее запахнула куртку.


Блэкстон добрался до Каньонвиля во взятом напрокат седане только через два часа. В городке оказалась всего одна центральная улица, заканчивавшаяся стоянкой грузовых машин. На бульваре находились два бара, один из которых и был «Гадюшник». Еще там имелись продовольственный магазин, магазин с ковбойской одеждой и тату-салон.

Он полюбовался витриной продовольственного магазина, отметив, что в нем помимо продуктов продаются патроны и наживка для рыбалки. Потом его внимание привлекла замшевая куртка на меху, выставленная в витрине соседнего магазина. Муди не предупредил его, насколько здесь холодно. Его габардиновая ветровка была явно не по сезону.

Блэкстон вошел в продовольственный магазин. Его появление вызвало живой интерес и у покупателей, и у продавцов.

– Чем могу служить? – спросила крупная женщина, стоявшая за прилавком.

– У вас есть телефон-автомат?

– Конечно, милок. – Она махнула рукой, указывая в дальнюю часть магазина. – А если еще что понадобится, то спрашивай, не стесняйся.

Он достал записную книжку и набрал номер Тома Муди. Ожидая, пока снимут трубку, он поднял взгляд на доску объявлений, висящую над автоматом, и стал читать вывешенные на ней листовки. Первая предупреждала о заговоре еврейских банкиров. Вторая настаивала, чтобы он гордился своим наследием истинного арийца.

Наконец Муди снял трубку.

– Шериф слушает.

– Я приехал, – объявил Блэкстон. – Отмораживаю задницу в продовольственном магазине.

Муди рассмеялся.

– Придется вам проехать пару миль к западу. Увидите желтый дом, перед которым стоит белый «джимми». Я вас жду.

– Есть что-то новое насчет…

– Давайте поговорим при встрече, – сказал Муди, не дав ему закончить. – Приезжайте скорей.

Муди, как и большинство шерифов маленьких городков, работал прямо у себя дома. Никакого штата у него не было.

Блэкстон быстро нашел дом шерифа – простое одноэтажное здание, окруженное участком размером с пол-акра. Оставив машину у обочины дороги, он пошел по тропинке, расчищенной в зарослях кустарника. Две большие ели нависали над задним двором. Осторожно обходя лужи грязи, Блэкстон добрался до крыльца. На стук дверь открыл толстый мужчина в форме.

– Значит, вы – Блэкстон, – сказал мужчина, быстро пожимая ему руку. – А я – Муди.

Шериф провел Блэкстона в дом и пригласил садиться. Передняя комната дома была как две капли воды похожа на все полицейские кабинеты: письменный стол, заваленный деловыми бумагами, доска объявлений с портретами и фотографиями разыскиваемых преступников. С кухни доносился запах кофе.

На Муди была темно-коричневая форма со светло-коричневыми лампасами. На левом нагрудном кармане висела серебряная звезда, а на правом – табличка с фамилией. Когда он сел, брюки поехали вверх и оказалось, что он обут в темно-коричневые сапоги. Блэкстон с завистью смотрел на его обувь, ощущая, как сквозь его носки и полуботинки просачивается холод.

Муди отодвинул в сторону ковбойскую шляпу, лежавшую на письменном столе, и извлек из стопки какую-то бумагу. Это оказалась копия бюллетеня ФБР об ограблении арсенала.

– Как я вам уже говорил, я связался с ними три недели назад и сообщил, где находится это оружие. Они явились сюда и первым делом поставили на прослушивание все платные телефоны. – Муди посмотрел на Блэкстона. У него было румяное лицо с ярко-голубыми глазами. Рассказывая, он постоянно приглаживал жидкие пряди пепельных волос. Портупея едва виднелась из-под его круглого живота. – Им так хочется раскрутить это дело, что прямо слюнки текут, – добавил он.

– Похоже, вы хорошо информированы о том, что происходит за сценой, – заметил Блэкстон.

Муди пожал плечами и закурил сигару.

– У меня есть источники. – Он выдвинул ящик стола и вытащил оттуда фотографию Джонатана Гарилло. – Этот тип мог здесь бывать, – сказал он. – Точно сказать не могу. Насмотришься на этих хиппи, так перестаешь их различать. Но глаза какие-то знакомые. Думаю, когда он приезжал сюда, у него была борода – и не было этой неаккуратной дырки в голове. Говорите, у него в бумажнике был номер «Гадюшника»?

– Точно. – Блэкстон налил себе чашку кофе. – Моя э-э… – Он запнулся, подыскивая слово. Как назвать Манч? «Осведомительницей» – противно, а слова «сознательная гражданка» тоже как-то не годились. – Некая Манчини, Манч, подтвердила, что Гарилло контактировал с местными жителями. У нее были и вещественные доказательства, увязывавшие в одну цепочку операцию федералов, украденное оружие и здешних байкеров.

– Были? – переспросил Муди.

– Тут появилось осложнение, – сказал Блэкстон.

Муди глубокомысленно кивнул.

– Так вы хотите закрыть свое дело об убийстве, – проговорил он, проводя рукой по голове.

– Отчасти, – согласился Блэкстон. – А еще я хочу отвести обвинение от нашей полиции.

– И вы не рассчитываете на то, что фэбээровцы позаботятся об интересах вашей полиции?

Блэкстон рассмеялся:

– Было бы странно на это рассчитывать.

– С чего вы хотите начать? – спросил Муди.

– Эта Манчини с нами свяжется, как только доберется до телефона-автомата, – сказал Блэкстон.

– Вы дали ей мой номер? – осведомился Муди.

– Да.

– Возможно, это была ошибка, – заявил Myди. – Федералы, как я уже сказал, установили ловушки на все автоматы. И кстати, давайте выясним, что они поделывают.

– Вы собираетесь поговорить с вашим… источником? – догадался Блэкстон.

Шериф улыбнулся.

– Можно сказать и так.

Муди повел Блэкстона по коридору вглубь дома. Миновав одну спальню, Муди отпер дверь второй. Блэкстон потрясенно воззрился на массу сложных электронных приборов. На столе стояло три магнитофона с автоматической сменой кассет; на двух кассеты медленно вращались. Потрескивал коротковолновый радиоприемник. На столике поменьше разместились телетайп и электронная пишущая машинка. У Муди нашлась даже видеокамера.

Зажегся красный огонек на третьем магнитофоне. С тихим щелчком прибор ожил – и кассета начала вращаться.

– Голосовое включение! – гордо сообщил Блэкстон.

– На чей голос он реагирует? – поинтересовался Блэкстон.

– А почему бы нам это не выяснить? – сказал Муди, садясь перед магнитофонами. – Давайте послушаем, чем занимаются наши правительственные служащие.

Он покрутил верньер, увеличив громкость, и комнату наполнили звуки и голоса – знакомые голоса. Они услышали, как двигают стулья и кто-то прочищает горло.

– Как вы провели отпуск, сэр?

Блэкстон узнал низкое контральто Клер.

– Чудесно, – ответил мужской голос. – Каковы последние новости?

– Это начальник – директор отделения в Сакраменто, – объяснил Муди. – Он только что приехал – хотел присутствовать при облаве. Они ждали его возвращения.

– Мы приготовились к сегодняшнему вечеру, – ответил голос Клер. – Болт сообщает, что все главные участники съедутся на ежемесячное собрание.

– Что известно насчет денег? – спросил директор.

– Брайан Таксфорд везет их из Лос-Анджелеса. Мы рассчитываем, что он появится около полуночи, и тогда можно будет действовать.

– А как дела в Лос-Анджелесе? – осведомился директор. – Насколько я понял, там были кое-какие неприятности.

– Сплошные неприятности. Но мы это замяли, – сказала она. – Я позаботилась, чтобы та женщина, которая нам испортила дело – помните записку в морге? – попала под арест.

– Ну а перестрелка в Венис-Бич?

– Пока в полиции Лос-Анджелеса считают, что это был кто-то из их людей. Борцы за права человека на них наседают. Это их на какое-то время займет.

– А что произошло на самом деле?

– Уиллис подстрелил копа. Видимо, Таксфорд решил, что не в его интересах допускать, чтобы Уиллиса взяли живым.

– Есть еще тот гребаный следователь… Блэквуд, кажется?

– Блэкстон, – уточнила Клер.

– Вы не думаете, что он создаст нам осложнения? Я слышал, что он довольно умен.

– О, он настоящий мудрец! – откликнулась Клер. – По крайней мере сам-то он в этом уверен.

Муди и Блэкстон услышали взрывы смеха. Блэкстон стиснул в кулаке шариковую ручку.

– Держите меня в курсе, – сказал тот, кого Муди назвал директором.

Они услышали, как открывают и закрывают дверь, и звуки шагов.

– «Болт» – это кодовое имя их доносчика, – пояснил Муди.

– Как вам удается прослушивать их штаб-квартиру? – спросил Блэкстон.

– Они устроились в мотеле «7» на шоссе между штатами. Я установил жучки во всех номерах, как только начал здесь работать, – объяснил шериф. – Я предпочитаю знать обо всем, что происходит в моем городе. – Он вынул изо рта сигару и наставил ее на Блэкстона, чтобы подчеркнуть свои слова. – Может, я родился и в неудачный день, – добавил он, – но уж точно родился не вчера.

– А что вы знаете о Брайане Таксфорде?

– Он – казначей мотоклуба – они называют это «клубом», мерзавцы! – «Цыганское жулье». Прозвище «Такс». Водит трейлер.

– Казначей, вот как? Значит, федералы тянули с арестами, чтобы захватить его с наркотиками и деньгами.

– Угу, – сказал Муди. – Чем больше денег, тем внушительнее арест. Хорошо смотрится в отчете Конгрессу.

– А тем временем оружие остается в руках у байкеров.

– Ну, об этом, думаю, они в отчете писать не станут, – проворчал Муди.

Красный индикатор снова загорелся. Муди поднял руку, призывая Блэкстона к молчанию:

– Погодите минуту. Послушаем еще.

Теперь говорил другой мужчина.

– А директор знает, откуда у тебя столь точные сведения о том, что происходит в Лос-Анджелесе?

– Это мистер Джаред Вейновен, – сказал Блэкстон. Ему хорошо запомнился аристократически надменный тон коллеги Клер.

Клер рассмеялась.

– Директор Хэдли знает только то, что хочет знать. Он считает, что так его руки остаются чистыми.

– Но, право, Клер, – продолжал голос Вейновена, – с копом? Неужели тебе необходимо было с ним спать?

– Это был не единственный путь, – ответила она, – но определенно самый короткий. Он считает себя завидной добычей: местная знаменитость. Я знаю, как раскручивать таких.

Блэкстона будто ударили под дых. Он тяжело плюхнулся на стул, чтобы не упасть: у него подкосились ноги. Муди встревоженно посмотрел на него.

– Ну, надо полагать, ситуация требовала решительных действий, – услышал он слова Вейновена. – Вспоминается закон Мерфи: если что-то плохое должно произойти, оно обязательно произойдет.

– Да нет, просто решающие моменты требуют решительных действий, – проговорила она и рассмеялась. – Не будь таким педантом, Джаред. Я с радостью это повторила бы. Не так уж это было плохо.

Теперь у Блэкстона дрожали не только колени, его всего затрясло. Лицо горело от неловкости и бессильной ярости. Муди сочувствующе произнес:

– Она все-таки отдает вам должное.

– Она вытерла об меня ноги, – бросил Блэкстон, спасая остатки гордости: он не станет отрицать очевидное.

Муди потрепал его по плечу.

– Я же говорил вам, что они такие, – сказал он. – Играют людьми, как куклами, а потом выбрасывают их, когда те им больше не нужны.

– На сей раз ей это не пройдет! – заявил Блэкстон, яростно соображая, как поступить. – Мне нужно кое-кому позвонить в Лос-Анджелес.

Несмотря на потрясение от предательства Клер, мысль его работала четко. Он вытащил записную книжку и перечислил известные ему факты. Потом перевернул страницу и перечислил свои подозрения. Чтобы найти им подтверждение, он должен был заполнить кое-какие пробелы, но общая картина уже начала вырисовываться.

Сначала Блэкстон позвонил в больницу, чтобы справиться о состоянии своего напарника, и узнал, что тот по-прежнему без сознания, но состояние его стабилизировалось. Второй звонок был в криминалистическую лабораторию. Рабочее время уже закончилось, но он убедил оператора соединить его с отделом огнестрельного оружия. Джефф Хагучи взял трубку.

– Джеф, это Блэкстон.

– Ты не поверишь, что я обнаружил! – возбужденно заговорил Хагучи.

– Рассказывай! – ответил Блэкстон. – Я готов поверить даже в невероятное.

– Пули, которые я извлек из твоей машины, полностью идентичны тем, которыми убили ту пару в Венис, Руис и Гусмана.

– Ты уверен?

– Да. Что происходит? Ты где?

– Джефф, все задокументируй. Сделай фотографии в присутствии свидетелей. Застрахуй наши задницы.

– Мы получили информацию о Дарнеле Уиллисе. Он был снайпером во Вьетнаме, и слишком сильно полюбил это дело. На гражданке накопил целый список арестов, и дела все серьезные: нанесение побоев с отягчающими обстоятельствами, ношение оружия, изнасилование. Он вступил в национальную гвардию и по выходным охранял один объект, пока к его начальству не пришли о нем сведения. В прошлом месяце его вышибли.

– Дай я попробую сделать смелую догадку. Это было в округе Керн.

– Угадал. Тот самый арсенал, который ограбили.

– Я имею все основания считать, что Уиллис не только убил Руис и Гусмана. Стрельба на автостраде – тоже его рук дело.

– Значит, ты практически закончил оба своих расследования, так? – спросил Джефф.

– Не совсем, – сказал Блэкстон, глядя в окно. На улице темнело. – Остались еще кое-какие неясности. Помнишь, я говорил, что в этом деле на автостраде их, видимо, было двое? Водитель и стрелок?

– Ага.

По дороге проехал громадный лесовоз, громко сигналя на сомнительном повороте.

– Сдается мне, что нам следует отыскать водителя пикапа. Я иду по следу благодаря… некой информации. Думаю, что тот сообщник, водитель, и пристрелил Уиллиса в Лос-Анджелесе.

– Не коп? – уточнил Джефф.

– Нет, мы тут чисты. Проблема в том, как это доказать. Я завтра с тобой свяжусь.

Он повесил трубку, не дав Джеффу задать новые вопросы.

23

Роксана воткнула кассету «Роллинг Стоунз» в дышащую на ладан магнитолу и включила звук на полную мощность, так что разговаривать стало невозможно. Дорога от аэропорта Медфорд до Каньонвиля заняла больше часа. Когда они добрались до дома Деб, уже шел ливень. Огромные лесовозы с грохотом неслись по шоссе мимо дома, заставляя стены дрожать. Дровяная печка в гостиной согревала женщин, усевшихся вокруг кухонного стола, только с одного бока.

– Так ты завязала? – спросила Деб.

– Угу, – отозвалась Манч.

– Молодец, напарница! – сказала Деб. – Я ведь всегда говорила тебе, чтобы ты бросила наркотики, так?

Манч смотрела, как Деб вытряхивает четыре таблетки бензедрина на глянцевую черную обложку журнала «Гонщики». Она загнула край листа поверх таблеток и обратной стороной ложки размяла их в порошок. Манч не отрываясь следила за ловкими движениями подруги.

Деб взяла бритвенное лезвие и распределила порошок на четыре дорожки.

– Доллар есть? – спросила она.

Манч достала бумажник и вытащила хрустящую купюру. Роксана свернула доллар в трубочку.

– Ты, надеюсь, не хочешь приложиться? – Деб спрашивала явно из вежливости.

– Нет, – ответила Манч. – Я даже не знала, что такие можно нюхать.

Деб с шумом потянула носом, прочищая ноздри.

– Еще как можно! Резковато, но забирает.

Роксана приложилась первой, умело вдохнув две дорожки, приготовленные для нее. У нее заслезились глаза. Потом доллар перешел к Деб. Она наклонилась над столом, но тут в дом ворвался Буги.

– Посмотри, кто приехал! – сказала она сыну, прикрывая наркотик журналом и пряча скрученный доллар в ладони.

– Привет, Бугимен! – сказала Манч, протягивая ему руки.

Буги бросился к ней. Он нагнул голову и врезался Манч в грудь. Она крепко обняла его и поцеловала в раскрасневшиеся щеки.

– Ты по-прежнему моя самая вкусная шоколадка? – спросила она.

– Повтори, – потребовал он. – Повтори еще раз! Только целиком.

– Ты – моя самая вкусная шоколадка, – продекламировала она, дотрагиваясь до его лба. – Ты – мой мальчик самый сладкий. – Тут она ткнула его в живот. – Ты – уродливый щенок, – добавила она, потянув его за нос, – но все равно ты мой сынок.

Он рассмеялся – он и раньше так смеялся, слыша этот стишок.

– Хорошо, что ты приехала, – сказала Деб, наблюдавшая за их встречей. – Почему так долго тянула?

Манч почувствовала, что в горле у нее встал ком.

– У меня на следующей неделе день рождения! – объявил Буги, дергая Манч за рукав и требуя ее внимания.

– Знаю, – ответила она. – Я потому и приехала.

– Лапочка, – сказала Деб, – принеси маме «Гром-птицу». Это надо отпраздновать.

Буги подошел к холодильнику и достал вино. Себе он вытащил баночку шипучки. С полными руками он подбежал к Манч.

– Смотри-ка! – воскликнула Деб. – Вот какого мужчину я вырастила. Сначала гостям.

Манч замешкалась, глядя на бутылку, затем вежливо сказала:

– Нет, спасибо, Буги. Я лучше выпью газировки.

– Так это вроде как проверка! – догадалась Роксана. – Твой приезд сюда и все такое.

– Наверное, да, – неуверенно согласилась Манч.

– Но ты ведь по-прежнему куришь, так? – спросила Деб, вытаскивая пакетик с ярко-зеленой травкой.

– Нет, – ответила Манч. – И не курю. Я больше вообще ничего не употребляю.

Деб повернулась к сыну.

– Буги, принеси мамочке ее трубку.

Буги убежал в спальню. Он расставил руки и загудел, изображая самолет.

– Ты не против, а? – спросила Деб, приподнимая пакетик.

– Я пересяду к окну, – ответила Манч, отодвигая свой стул подальше.

Деб с Роксаной скинули пальто, как только разгорелся огонь, но Манч все еще не отогрелась. Она приоткрыла окно. Ветер задувал в него капли холодного дождя.

Буги вернулся с короткой трубкой.

– Лапочка, – сказала Деб, – может, ты пойдешь в свою комнату и поиграешь? Мамочке нужно поговорить с подружками. – Она подождала, пока мальчик выйдет из комнаты, и снова развернула журнал. Приставив доллар к ноздре, она приостановилась и сказала Манч: – Я тобой горжусь. Наркота тебя убивала.

Она вынюхала порошок, раскрутила купюру и облизала ее, а потом протянула доллар Манч. Та отмахнулась, разрешая Деб оставить его себе.

Буги вернулся в комнату и поставил пустую банку из-под газировки на стол.

– Я голодный.

– Хочешь бутерброд? – предложила Деб. – А ты, Манч?

– Ага, хочу.

Деб достала банки с арахисовым маслом и джемом и отрезала от мятого на вид каравая четыре ломтя.

– Это домашний хлеб? – спросила Манч.

– Как ты догадалась? – удивилась Роксана, беря щепоть травки.

– У меня за домом курятник, есть собственный огород. Мы даже мясо промышляем – стреляем дичь! – добавила Деб. Она посмотрела на сына. – Правда, Буги не ест оленину, разве только я умудрюсь подложить ее тайком.

– А вы есть не будете? – спросила Манч, увидев, что Деб приготовила только два бутерброда.

– Нет. А вы не стесняйтесь.

Буги и Манч ели бутерброды, а Деб и Роксана тем временем передавали друг другу бутылку вина. Как только Буги поел, Деб подхватила его куртку.

– Лапочка, ты должен ненадолго пойти к Стелле.

– Ну, мам! – заныл Буги. – Надоело мне туда ходить!

– Я хочу Манч тут все показать.

– А мне с вами можно?

– Да, мам! – подхватила Манч. – А ему с нами можно?

Деб бросила на Манч сердитый взгляд и повернулась к сыну.

– Тебе же придется сидеть в машине, когда мы пойдем в бар. Разве не лучше остаться и поиграть с друзьями?

– Мы не долго там пробудем, Буги, – вставила Манч.

Не бросит же Деб ребенка в машине надолго! Она не из тех матерей, которые забывают о детях, едва ступив на порог бара. Деб всегда говорила, что такого делать не станет.

– А сколько это – «не долго»? – спросил Буги.

Манч вынула из рюкзачка купленный для него подарок.

– Открывай.

Он быстро расправился с упаковкой и, открыв коробку, радостно заверещал:

– Вот это да!

– Ну а что надо сказать? – спросила Деб.

– Спасибо.

Манч застегнула часы у него на запястье и указала на часовую стрелку.

– Когда эта будет указывать на три, – тут она показала на минутную, – а вот эта – на шесть, мы вернемся.

– Ладно, – согласился он и вышел за дверь, не отрывая глаз от своего нового сокровища.

Деб встала.

– Хочу вам кое-что показать. Ждите меня здесь.

Она ушла в сторону спален. Роксана посмотрела на Манч.

– Ты по-прежнему пишешь стихи? – спросила она.

– В последнее время – нет. С тех пор, как завязала.

– А мне нравились те, которые ты написала на Рождество.

– «В ту ночь перед пинками»?

– Ага, именно.

– Я пришлю тебе их по почте, – пообещала Манч. – А ты чем занималась?

– Была на Аляске, – ответила Роксана. – Работала на нефтепроводе.

– И как там?

– Холодно и дерьмово.

– И вот ты здесь.

В окно хлестнул холодный дождь.

Роксана встретилась с ней взглядом.

– И вот я здесь.

Деб вернулась в гостиную, неся перед собой трехфутовую куклу-марионетку, смешного Пиноккио, подвешенного к деревянной крестовине. Марионетка дергалась, словно танцуя.

– Я три ночи собирала этого говнюка! – сказала она.

– Это ты сделала? – изумилась Манч. – Просто отпад!

Роксана допила вино, аккуратно сняла с горлышка кольцо от пробки и поставила бутылку в коробку, где было уже полно пустой посуды. Деб спрятала куклу, подарок Буги ко дню рождения, и вернулась. Банку из-под газировки она убрала в специальный пластмассовый контейнер.

– Деб…

– Дебора, – поправила та Манч, остановившись у мойки.

– Извини. Дебора. Тебе здесь хорошо? Это – то, о чем ты мечтала?

– Конечно, – подтвердила Деб, прижимая ноздри кончиками пальцев. Она чуть ослабила пальцы и глубоко вздохнула, шумно засасывая остатки наркотика, задержавшиеся в пазухах. – Ах! – выдохнула она.

– А как насчет Буги? – спросила Манч.

– А что насчет Буги?

– Ему тут лучше? То есть – вы так далеко отовсюду. А если что-то случится? У тебя ведь даже телефона нет!

– Не беспокойся, – заявила Деб. – Здесь мы сами о себе заботимся. Беспокоиться надо всем остальным.

– Кого ты имеешь в виду?

– Всех, кто пытается нас затрахать, вот кого. – Деб подхватила пальто. – Пошли. Я тебе все тут покажу.


«Гадюшник» оказался точно таким, каким его ожидала увидеть Манч. Единственную разницу между ним и сотней других известных ей кабаков составляли разве что пластинки, заряженные в музыкальный автомат. Когда три женщины вошли в бар, Джонни Пейчек пел: «Бери свою работу и катись». Его сменил Мерл Хаггард. Он пел про то, что причин бросить пить у человека не больше, чем причин пить дальше.

Роксана и Деб сели у стойки. Бармен, не спрашивая, налил им по стопке виски и пива на запивку. Манч спросила бармена, где находится телефон-автомат, и разменяла три доллара на мелочь.

– Мне нужно позвонить и послушать сообщение для условно осужденных, – объяснила она подругам.

– Хорошо, что вспомнила, – сказала Деб.

Роксана залпом проглотила виски.

– И как ты насчет них? – спросила она.

– Как я насчет кого? – переспросила Манч.

– Насчет боровов. Ты ведь по-прежнему ненавидишь боровов, так?

Манч потрогала шрам на щеке.

– Не слишком. Раньше я считала, что они – гады и вечно меня донимают, вечно сажают. Я думала: если б они только оставили меня в покое, у меня все было бы нормально. Теперь я понимаю, что они меня спасли.

– Тем, что посадили? – спросила Деб, хмуря брови.

– Меня нужно было спасать от меня самой, – ответила Манч. – Я была своим самым главным врагом.

Роксана кивнула и глотнула пива.

– Ладно, звони быстрее, – сказала Деб. – Мне надо еще кое-какое дерьмо тебе показать.

– Вот и хорошо, – проговорила Манч, направляясь к телефону. – Потому что я ехала в такую даль не для того, чтобы любоваться здешним баром.

Смотреть, как люди напиваются и дуреют, подумала Манч, она вполне могла и в Лос-Анджелесе. Но вслух ничего не сказала.

Она позвонила по домашнему телефону Тома Муди. Ей ответил мужской голос, и она начала:

– Привет, я хочу связаться…

– Не туда попали, – сказал мужчина и сразу же повесил трубку.

Она набрала номер еще раз, но на этот раз к телефону вообще никто не подошел. Отлично. Пока план работает просто великолепно.

Она вернулась к своим приятельницам: перед обеими уже стояли по две пустые стопки.

– Ну как, получилось? – спросила Деб.

Усаживаясь на высокую табуретку рядом с подругой, Манч подумала, что Деб, похоже, забыла, что именно Манч ходила делать.

– Да, все отлично. – Она поймала взгляд бармена. – У вас есть «Севен-Ап»? – Он кивнул и наполнил стакан из одного из кранов над корытцем со льдом. Она хлебнула и обратилась к Деб. – Так на кого же Слизняк якобы доносил?

– Тебе в это лучше не соваться, – заверила ее Деб и заказала еще виски.

– А мне много знать и не надо, – ответила Манч. – Но кто хотя бы тебе сказал, будто он доносчик?

– Джеймс, кажется? – сказала Роксана.

Деб на секунду подняла глаза. Губы у нее блестели от виски.

– Точно. Если подумать, то это был именно Джеймс. – Она закурила. – Пока ты сидела в сортире, позвонил Такс. Они должны приехать завтра вечером.

– Джеймс и Эйша все еще с ним?

– Ага, и он говорит, что она действует ему на нервы: плачет каждые две минуты. Я сказала ему, что у нее, наверное, режутся зубки и чтобы он налил в ее бутылочку немного ликера «Сазерн Комфорт». Помнишь, мы так делали для Буги.

Манч поежилась. Ее охватило острое чувство вины.

– Помню. Ты ему сказала, что я здесь?

– Не успела, он мне не дал. Мы устроим ему сюрприз, так?


Муди положил трубку и сказал Блэкстону:

– Это была ваша осведомительница. Она в «Гадюшнике». – Он показал на номер телефона, высветившийся на экране определителя. – Я не мог с ней говорить, не выдав нашу игру. Этот телефон-автомат стоит на прослушивании, но я не дал им времени определить наш номер.

– Давайте поедем туда, – предложил Блэкстон.

Спустя десять минут седан Блэкстона остановился напротив бара, расположенного в приземистом здании. Внешнюю стену покрывала темно-коричневая краска в несколько слоев. Входная дверь из двух створок, как в традиционном салуне. Окон в баре не было.

– Здесь есть задняя дверь? – спросил Блэкстон.

Стекла запотели от его дыхания. Он приоткрыл одно из окон и подышал себе на пальцы. Вспомнив виденную в витрине куртку из овчины, он пожалел, что не купил ее, когда имел такую возможность.

– Хотите кофе? – предложил Муди, доставая термос.

– Да, спасибо.

В эту минуту из бара вышли три женщины. Он мгновенно узнал двух красоток, которые встретили Манч в аэропорту. Одна из них была высокая блондинка. При ходьбе она сутулила плечи и опускала голову, словно стесняясь своего роста. У второй женщины были каштановые распущенные волосы, доходившие ей до талии, и множество украшений: крупные кольца на каждом пальце и серебряные браслеты от запястья до локтя. Манч вышла последней, и вид у нее был не слишком довольный.

– Это она, – сказал он Муди, не поворачивая головы.

– Маленькая?

Огромный лесовоз пронесся по дороге, разбрызгивая раскисший снег. Манч широко раскрыла глаза, вздрогнула и застыла, не успев сделать шага. Блэкстону показалось, что она похожа на косулю, оказавшуюся под перекрестным огнем. А еще он понял, что сам поставил ее в трудную ситуацию и что, если с ней что-то случится, он себе этого не простит.

Девица в серебряных побрякушках перешла улицу первой. За ней шла блондинка, а последней неохотно двигалась Манч.

– Вы узнаете этих двух? – спросил Блэкстон.

– Да, конечно, – сказал Муди, откручивая крышку термоса. – Девчонки байкеров, живут на Миллер-роуд неподалеку от никелевой шахты. Та, что с темными волосами и браслетами, живет в городе уже почти год. Зовут Деборой. У нее маленький сын. Такс ее трахает и оставляет свой трейлер у ее дома последние несколько месяцев. Блондинка здесь всего несколько недель.

– Роксана, – сказал Блэкстон. – Манчини о ней упоминала.

Он наблюдал за женщинами. Казалось, Манч не имеет ничего общего со своими подругами. Шла она уверенно, не спотыкалась. Цвет лица у нее был здоровый, а обе местные девицы отличались прямо-таки болезненной бледностью. Это не удивительно, ведь она приехала из солнечной Калифорнии, а две ее спутницы живут тут в чертовом холоде.

Да нет, дело не только в этом. Он смотрел, как Манч плотнее запахнула куртку и наклонила голову, пряча лицо от порывов холодного ветра. Подругам же, видно, море было по колено: они хохотали, пальто болтались нараспашку. Да они накачались до умопомрачения!

Пытаясь перейти улицу, Роксана и Дебора столкнулись друг с другом, и, покачиваясь и смеясь, двинулись дальше. Они громко сыпали ругательствами. Дебора сплюнула и подозрительно осмотрела улицу, словно приглашая невидимых противников показаться. Роксана подражала Деборе, хотя ее бравада выглядела менее убедительно. Манч от неловкости закусила губу.

Они остановились у видавшего виды белого пикапа. Манч протянула руку к Деборе, но та решительно замотала головой, так что ее длинные волосы взметнулись вверх. Манч не отступила. Блэкстон понял, что она требует ключи от машины.

– Молодец! – сказал он.

Словно услышав эти слова, она повернулась и посмотрела прямо на него. Ее лицо не изменилось, но он был уверен в том, что она его увидела. Ну что ж: она хотя бы знает, что не одна.

– Она нас видит, – сообщил он, берясь за ручку двери.

Муди его удержал.

– С ней все в порядке. И потом, на нас смотрят.

– Кто?

– Синий фургон едет по улице.

Блэкстон быстро посмотрел в зеркало заднего вида.

– ФБР?

– Угу, – подтвердил Муди. – Теперь дела должны пойти веселее.

24

Когда женщины вернулись в дом Деб, Буги ждал их на крыльце, глядя на свои новые часы.

– Смотрите! – возбужденно сообщил он. – Они светятся в темноте!

– Тебе не холодно? – спросила Манч, открывая дверь и заводя его в дом.

– Нет, – ответил он.

Деб с Роксаной приковыляли к дому спустя пять минут. Деб завывала, Роксана ей вторила. Манч порылась в холодильнике и кладовке.

– Я приготовлю ужин, – сказала она, обнаружив яйца, лук и картошку.

– Звучит заманчиво, – отозвалась Деб. – А ты уверена, что умеешь?

– Справлюсь.

Буги с Роксаной устроились за кухонным столом. Деб ушла к себе в спальню.

– Что ты сегодня делал? – спросила Манч у Буги, моя картошку.

– Тренировался.

– Тренировался? В чем?

– В подаче. Я в детской бейсбольной команде.

– Твоя мама говорит, что завтра вечером возвращается Такс. – Она начала резать лук. – Ты рад?

– Наверное, – ответил Буги.

– Он с тобой играет в мяч или еще во что-то?

– Он берет меня с собой в рейсы, – сообщил Буги. – И когда мы встречаемся с другими людьми, то делаем вид, будто он мой папка. Он называет меня «сын».

– О! – откликнулась Манч. – Это хорошо. Может, вымоешь руки перед едой?

Когда Буги ушел, Манч повернулась к Роксане.

– Что этому парню нужно от Буги?

– О чем ты?

– А тебе не кажется странным, что байкер якшается с мальчишкой-полукровкой?

– Наверное, у него есть на то причины.

– Вот и я так подумала, – отозвалась Манч, стараясь не выказывать беспокойства.

Деб вышла из спальни, неся винтовку, несколько тряпок и банку с жидкой смазкой. Она выложила все на кухонный стол. На глазах у Манч Деб умело разобрала оружие.

– О-о! – насмешливо протянула Роксана. – Такси едет домой, так что надо почистить его винтовку. Она только что задницу ему не подтирает.

Манч знала, ее подруга гордится тем, что она – «хорошая старуха». Деб говаривала, что это означает следующее: ты уважаешь своего старика и стоишь за него. Может, она искренне так думала. Манч же всегда считала, что для байкера слова «хорошая баба» переводятся как «заткнись и жри дерьмо». Так что байкерская романтика, если подумать, теряла свою привлекательность.

– Это моя винтовка, – обиженно возразила Деб. – Я решила, что завтра возьму Манч пострелять.

Манч разбила яйца на сковородку и стала их поджаривать, энергично перемешивая.

– Попробовать любопытно.

Деб взяла со стола одну из деталей.

– Только с винтовкой что-то случилось. Спусковой крючок не отводится.

– Хочешь, я посмотрю? – предложила Манч. – Роксана, последи за сковородкой, ладно?

Роксана с трудом поднялась на ноги, проковыляла к плите и заняла наблюдательную позицию, глядя на сковороду попеременно то одним глазом, то другим.

Манч взяла спусковой механизм и несколько секунд его рассматривала.

– Вот в чем проблема, – объявила она в конце концов. – Пружина соскочила с упора вот тут.

– Починить можешь?

– Конечно. Надо просто поставить пружину на место.

– Вот почему мне всегда нравилось иметь тебя рядом, – пробормотала Деб, откручивая пробку с очередной бутылки вина.

Манч протянула ей починенный спусковой механизм, и Деб ловко собрала винтовку.

– В здешних местах, – заявила Деб, протирая укрепленный на дуле прицел, – люди привыкли быть самостоятельными. Если понадобится, мы можем жить тем, что дает природа. И поскольку мы сами добываем мясо и выращиваем овощи, то все у нас экологически чистое.

Она сделала паузу и выпила еще вина. Буги вернулся на кухню и привалился к плечу матери.

Манч выглянула в окно и спросила:

– А на каком дереве тут растут Гром-птицы?

Буги это показалось невероятно смешным.

– Дерево с Гром-птицами! – подхватил он. – Ха-ха!

Манч посмотрела на него с обожанием. Как не любить малыша, который понимает твои шутки?


На следующее утро Манч и Буги встали первыми. Он объяснил ей, что школьный автобус останавливается у самых дверей их дома. Она напекла ему оладий и сварила полный кофейник кофе. Деб проснулась около девяти и проковыляла на кухню с зажженной сигаретой.

– Вкусно пахнет, – сообщила она, откашливаясь.

– Что-то ты заспалась, – сказала Манч. – Я думала, мы сегодня возвращаемся к природе.

– Природа подождет, – заявила Деб и обняла сына. – Доброе утро, малыш.

На улице просигналил школьный автобус. Буги схватил ранец и выскочил за дверь. Деб помахала ему от двери. Полы халата распахнулись, открывая стройные ноги. Она с улыбкой вернулась на кухню.

– Доставила водителю удовольствие. Он не за каждым ребенком заезжает, имей в виду.

Роксана со стоном вылезла из-под горы одеял на диване.

– Вставай! – велела Деб, ударяя ногой по диванным подушкам. – Мы все идем гулять. Манч хочет посмотреть окрестности.

– Идите без меня, – пробормотала Роксана. – Я побуду дома.

Когда завтрак был съеден, Деб позвала Манч на улицу, чтобы та помогла ей затащить в машину тяжелые деревянные ящики.

– Поосторожнее, – сказала Деб. – Там хрупкий груз.

– А какой?

– Попозже покажу, – пообещала Деб, устанавливая винтовку в специальный паз позади сиденья.

Они поехали на юг. Судя по дорожным знакам, они направлялись к Грантс-Пасс.

– Куда мы едем? – спросила Манч.

– Уже почти приехали.

Минут через двадцать они свернули с асфальта на проселок.

– А теперь я покажу тебе дикую природу, – сказала Деб, прихватывая с собой из грузовика винтовку.

Манч вылезла из кабины со своей стороны.

Они пошли по лесу. Деб несла винтовку, небрежно забросив ее за спину. Плетеный ремень пересекал ей грудь. Манч плелась за ней, осторожно пробираясь мимо густых колючих плетей ежевики. Мягкая влажная подстилка из сосновых игл пружинила при каждом шаге. Пахло свежестью. Холод приятно бодрил Манч. Вот если б я жила здесь, подумала она, обязательно бросила бы курить. Настоящее святотатство наполнять легкие чем-то, кроме этого чистого свежего воздуха.

– Я понимаю, почему тебе здесь нравится, – сказала она.

Они шли по узкой тропке, пробираясь через густые заросли. Деб показала ей черный помет, оставленный оленем. На склоне кудрявился папоротник. Тропа привела их к водопаду, питавшему озерцо, в котором можно было бы купаться. Манч следом за Деб спустилась по крупным валунам, которые окружали и задерживали воду. Вокруг них в мягкой земле отпечатались следы копыт и лап.

– Попробуй воду на вкус, – посоветовала Деб, когда они добрались до озера.

Манч нагнулась и зачерпнула немного воды ладонью. Она оказалась удивительно сладкой.

– Тут весь мир нам принадлежит, правда? – сказала она, обводя взглядом бесконечную панораму леса и неба. – Это – Господня земля.

– Тебе тут места хватит и еще останется, – откликнулась Деб. – Что тебя держит в Лос-Анджелесе?

Манч пришлось задуматься над ответом. Действительно, что ее там держит?

– Ну, во-первых, я отбываю условный срок. А еще у меня там очень неплохая работа.

– Ты могла бы найти работу и здесь, – сказала Деб. – На лесозаготовках все время нанимают людей – если они готовы работать. Тебя тем более возьмут, только скажи, что ты механик. А нельзя переменить место отбывания этого условного срока?

– Не знаю. Здесь ведь другой штат и все такое. Да и на собрания надо ходить.

– Тебе это необходимо?

– И да, и нет. Послушай, Деб, я приехала не просто в гости. Есть еще одна причина, – призналась Манч.

– Тш-ш! – оборвала ее Деб. – Слышала это?

Манч прислушалась, но уловила только шум воды, перекатывающейся по камням.

– Что?

Олень выбрался из кустов и посмотрел в их сторону. Это был самец. На голове у него красовались рога с двумя отростками. Большие карие глаза глядели не мигая.

Деб прицелилась.

Манч закричала:

– Пошел!

Олень сорвался с места, изящно повернувшись на длинных тонких ногах.

Деб выстрелила дважды. Первый выстрел отбросил голову оленя назад, второй вырвал кусок горла. Животное рухнуло на землю.

– Зачем ты это сделала? – спросила Манч.

– Надо стараться не попасть в туловище, – ответила Деб, неправильно истолковав ее вопрос. – Иначе можно мясо испортить. Если пуля разорвет кишки, все брюхо будет полно дерьма.

Она направилась к добыче. Манч неохотно пошла следом.

– И что теперь? – спросила она, когда они оказались рядом с оленем.

Его открытые глаза застыли. Кровь из раны на горле пропитала землю.

– Удачно получилось, – сказала Деб.

– Почему удачно?

– Когда разделываешь добычу, надо перво-наперво перерезать яремную вену и выпустить из туши кровь.

– Что делают потом? – спросила Манч.

– Вскрывают брюхо и вытаскивают кишки. Чтобы сохранить мясо, нужно как можно быстрее его остудить.

Манч посмотрела на убитое животное. Олень весил фунтов восемьдесят, а то и сто.

– А как мы дотащим его до грузовика? – спросила она, не испытывая никакого желания иметь дело с мертвой тушей.

– Свяжем ему ноги и понесем на палке. Ну же, где твоя соображалка?

Пока Деб связывала ноги оленя вынутой из рюкзака веревкой, Манч нашла достаточно длинный и прочный стволик, который мог выдержать вес животного. Вдвоем они с трудом дотащили тушу до дороги: то на плечах, то волоком. Забросили в «форд» и плюхнулись на сиденья.

Деб включила двигатель.

– Куда теперь? – спросила Манч.

– Туда же, куда мы пойдем сегодня вечером на сборище.

– Какое сборище?

– Сегодня же вечер пятницы.

– Да, конечно.

«Можно подумать, для Деб один день чем-то отличается от другого, – удивлялась про себя Манч. – Она же никогда в жизни не работала от понедельника до субботы».

– И еще Такс возвращается домой, – добавила Деб.

– Где будет это сборище?

– В клубе.

– Я не хочу идти в клуб «Цыганского жулья», – сказала Манч.

Явиться на тусовку байкеров без спутника может только круглая дура. Уж ей-то это было известно.

– Ты можешь не беспокоиться, – заверила ее Деб. – Они знают моего старика и уважают его. С тобой ничего не случится.

– Но сейчас мы просто завезем туда Бемби, так?

– Ну, я еще обещала Таксу кое-что сделать до его возвращения, – сказала Деб. – И потом, ты ведь, кажется, хотела побыстрее получить Эйшу.

– Хотела, – подтвердила Манч.

– Тогда прекрати скулеж.

Как вскоре выяснила Манч, клуб оказался ближе к Грантс-Пасс, чем к Каньонвилю, так что дорога до него заняла всего двадцать минут. Деб сунула в магнитофон кассету Леона Рассела и включила звук на полную громкость. Вскоре они свернули с шоссе и поехали по узкому разбитому проселку.

– Далеко еще? – спросила Манч, перекрикивая музыку. – Мне надо отлить.

Деб остановила машину.

– Давай. Мне все равно нужно было здесь остановиться.

– Глянь на этот камень, – сказала Манч, когда они обе вылезли. – Правда, похож на старую здоровенную черепаху?

– Наверное. – Деб потянулась за одним из ящиков, стоявших в грузовике. – Помоги-ка мне.

Манч подхватила другой ящик, и они вместе стащили их по откосу.

Манч присела за кустиком, а Деб тем временем распаковала ящики. В каждом лежало по два стальных оливково-коричневых короба. Деб открыла защелки и сняла пенопластовую прокладку. Под полосами пенопласта оказались цилиндры из черного картона размером с небольшой баллончик с аэрозолем. Она по очереди аккуратно разрезала клейкую ленту, обмотанную вокруг картона.

– Что это такое? – спросила Манч.

– Гранаты, – ответила Деб.

– Дивно! – воскликнула Манч. – Просто дивно!

– Не беспокойся, – сказала Деб, – это не те, которые бабахают.

– А какие еще бывают?

Деб подняла короб с желтой полосой, чтобы Манч смогла прочесть надпись: «№ 35, Белый дым. Пиротехническая граната». Под словами шли какие-то символы, вроде армейские.

– И это должно меня успокоить?

– Помоги мне с этими штуками, ладно?

– А ты уверена, что я не останусь без пальцев? Они еще могут мне понадобиться!

– Я знаю что делаю, – заявила Деб.

Она вывалила на землю содержимое своего рюкзачка. В стороны раскатились обрезки труб. Она собрала их и сложила рядом с собой. Еще из рюкзака выпали коробка с зубной нитью, молоток и ножницы. Отрезки трубы были достаточно большого диаметра, в них вмещалась закругленная сторона гранаты.

– Смотри сюда, – велела Деб, отматывая тонкую зубную нить. Она забила куски трубы в землю у корней нескольких деревьев. После этого она заложила по гранате в каждую трубу и протянула нить от одной гранаты к другой, закрепляя ее так, чтобы она оказалась туго натянутой. – Когда я буду готова ее поставить, то вытащу чеку. И если кто-то или что-то заденет нитку, то граната выскочит из трубы и сработает. Моментальный сигнал тревоги.

– А если просто перерезать нить? – спросила Манч.

Деб отмотала новые отрезки нити.

– А мы проведем вторую растяжку в противоположную сторону, так что получится что-то типа пружины, – объяснила она. – Если обрезать с одной стороны, то натяжение ослабеет.

– А! – отозвалась Манч, понимая систему. – И тогда она вытянет гранату с другой стороны.

– Вот именно, – подтвердила Деб. – Не хило, правда?

– О, да, – согласилась Манч, – просто великолепно. Надо думать, обыкновенная табличка «Посторонним вход воспрещен» – это не вариант, да? – Она не стала спрашивать, о чьем приближении так важно было узнать заранее: догадаться было достаточно просто. Травка, которую вчера показывала Деб, была зеленая и еще сырая, так что ее явно вырастили неподалеку и недавно собрали. – А что, если нитку заденет олень?

– На этот риск приходится идти, – ответила Деб. – Во Вьетнаме кабаны все время включали охранные системы.

Манч обратила внимание на то, что Деб заявила об этом так, словно знала по собственному опыту. Неужели она и раньше была такой самоуверенной?

– Помоги-ка мне, – приказала Деб. – Я обещала старику, что сделаю это еще вчера. Нас предупредили, что лесничие собираются вырубить тут участок. Пришлось спешно проводить сбор урожая. Лес действительно вырубили, и теперь наш правый фланг оголился. Это не годится.

Некоторое время они работали молча, а потом Манч спросила:

– Так чем все-таки занят твой старик?

– Ты о чем?

– Ты сказала, что Такс берет Бути в рейсы.

Деб не подняла головы, но Манч заметила, что ее приятельница перестала работать.

– Довольно мило с его стороны, тебе не кажется?

– Даже чересчур мило, тебе не кажется?

– Что ты хочешь сказать?

– Да то, что он делает это не по доброте душевной.

– Откуда тебе знать? Ты ведь даже его не видела!

– Я видела всех твоих стариков.

– Он не причинит Буги вреда.

– Вредно уже то, что Бути используют в ситуациях, которых он не понимает. И если его называет сыном мужчина, которому на самом деле на него наплевать, то это тоже пользы ребенку не принесет. Неужели ты этого не понимаешь?

Деб передернула плечами.

– Зачем ты сюда приехала? Читать мне проповеди?

Она установила еще две растяжки. Завершающий штрих – тюбик камуфляжного грима – и зубная нить растворилась в окружающей листве.

– Я приехала, – ответила Манч, – потому что люблю вас обоих. Мне не хочется, чтобы еще двоим моим друзьям пришлось плохо. Тебе надо отсюда выбираться. Давай вместе вернемся в Лос-Анджелес.

– Чего ради я стану возвращаться в город, когда у меня есть все это?

Женщины поднимались вверх по склону.

– Ну, например, ради сына. Раньше ты ставила его на первое место.

– И сейчас ставлю, но я и сама хочу жить.

Деб добралась до пикапа, свистнула и замахала руками. Через минуту из-за поворота дороги появились два байкера.

– Мы завалили оленя у купального пруда, – сообщила им Деб. – Туша в машине. – И она познакомила их с Манч.

Один парень носил имя Паук, второй назвался Графом. Они смотрели на Манч так, словно это она была той самой тушей.

– Ты сегодня вечером приедешь? – спросил Паук, когда они с Графом извлекли оленя из грузовика.

– Ага, – ответила Деб. – И привезу подруг.

Байкеры что-то проворчали. Манч истолковала это как «Будем с нетерпением ждать встречи».

Подруги двинулись в Каньонвиль. Манч в боковое зеркало смотрела на уменьшающиеся мужские фигуры.

– Откуда ты знала, что эти парни там будут?

– Здесь всегда стоят часовые, – объяснила Деб. – Поняла? Тут совершенно безопасно, так что остынь. Послушай, разве стоило отказываться от наркотиков, чтобы превратиться в такую сраную зануду?

– Да, стоило. А как насчет тебя? Помнишь, ты ведь собиралась измениться. Ты собиралась стать лучшей на свете мамой. Помнишь?

– Заткнись! – бросила Деб. – Просто заткнись, ладно? Боже, у меня такое чувство, будто я тебя вообще не знаю. – Какое-то время они ехали молча, а потом Деб сказала: – Это из-за Слизняка, так? Мне его тоже будет не хватать, правда.

– Не верится, если вспомнить, как ты говорила о нем тогда по телефону.

– Наверное, я все еще злилась на него за то, что он стал доносчиком.

– Не говори так, у тебя ведь нет доказательств.

– А почему тогда, по-твоему, ему стреляли в глотку?

– Тебе это Лайза рассказала?

– Я с этой дрянью не разговариваю, – заявила Деб.

– Тогда откуда ты узнала о…

Манч не закончила вопроса. Ответ был очевиден. Деб узнала о том, что Слизняку стреляли в шею, от человека, который был как-то причастен к случившемуся. Определенно она не прочла об этом в газете.

– Послушай, давай больше не будем об этом, ладно? – сказала Деб.

– Хорошо. Если увидишь телефон-автомат, – сказала Манч, – остановись ненадолго. Мне нужно прослушать запись моего инспектора. У меня странное предчувствие, что она захочет меня вызвать.

25

Блэкстон и Муди все утро просматривали стенограммы разговоров, которые агенты ФБР вели с тех пор, как заселились в мотель. Они сидели в гостиной у Муди. На Блэкстоне была новая куртка на меху. А еще он купил себе пару ковбойских сапог и шляпу.

Муди объяснил, что его невестка работает в Портленде судебным репортером. Он отправлял ей магнитофонные записи, а она их расшифровывала и присылала обратно. Муди достал копии разговоров, которые, выслушав рассуждения Блэкстона, он счел наиболее интересными для следователя из Лос-Анджелеса.

Блэкстон узнал, что три недели назад байкеры заподозрили, что в их организации имеется утечка информации. Жучки Муди улавливали не только разговоры, ведущиеся в номере мотеля, но даже и записи чужих разговоров, которые прокручивали федералы.

Муди копался в своих бумагах, пока не нашел расшифровку разговора, записанного двумя неделями раньше.

– Именно тогда дела у ФБР пошли плохо. Их доносчика могли раскусить, – сказал он, вручая Блэкстону соответствующую запись.

Блэкстон открыл папку и начал читать аккуратно отпечатанные страницы. Разговор вели специальные агенты Джаред Вейновен и Клер Донавон.

«Дж. В.: Они сообразили, что на них кто-то стучит.

К. Д.: Так давай дадим им доносчика.

Дж. В.: Кого?

К. Д.: Кого-нибудь, кто им и так не нравится. Тем легче им будет поверить в его предательство.

Дж. В.: По-моему, ты уже наметила жертву. Я прав?

(Слышно, как на стол шлепается бумага.)

К. Д.: Этого типа называют Слизняком. На прошлой неделе он стащил из лаборатории клуба большую порцию метамфетамина.

Дж. В.: Идеально».

«Слизняк? – подумал Блэкстон. – То есть Слизняк Джон?»

Красная лампочка на одном из магнитофонов загорелась, сообщая о начале записи. Муди включил звук.

– Это номер вашего приятеля Вейновена, – сказал он.

– Мы начнем операцию сегодня вечером, как только приедет Таксфорд, – произнес голос Джареда Вейновена. – Будем подходить с южного направления.

Шорох бумаги. Блэкстон решил, что это разворачивают карту местности.

– Там только что вырубили три акра леса, – продолжил голос Вейновена. – Удобное место для сбора, а до объекта останется пройти всего сто ярдов.

Звук отодвигаемого стула.

– Болт знает, что это будет сегодня? – спросила Клер.

– Да. Я предупредил его, чтобы он туда не сунулся. Напомнил, что мы и так нарушили для него немало правил.

– А что с его родными из Лос-Анджелеса?

– Все в порядке. Их еще в прошлый вторник перевезли в безопасное место. В конце недели, после проведения арестов, их поместят в центр обучения.

– Порой невыносимо противно идти навстречу этим подонкам! – вступил в разговор новый голос.

– Без него мы дела не составили бы. – Голос Клер звучал властно. – Радуйся тому, что он согласился к нам перекинуться.

– Но федеральная защита – новое имя, дом и работа? Не слишком ли для них жирно?

– Ты сказал ему, что я получила обратно бумаги? – спросила Клер.

– Тебя волнует его душевное спокойствие? – осведомился Вейновен.

Сидевшие в номере агенты рассмеялись.

Раздался скрип открывшейся и закрывшейся двери. Прошла еще минута – и магнитофон отключился.

Муди открыл ящик письменного стола и достал оттуда коробку для сигар. Внутри оказался револьвер.

– Вам он может понадобиться, – сказал он.

Блэкстон приколол на воротник куртки свой золотой значок, проследив, чтобы он держался ровно и не морщил замшу.

Муди вручил ему кобуру, и Блэкстон закрепил ее на ремне. Зазвонил личный телефон Муди. Он снял трубку, глядя на экранчик определителя номера.

– Муди.

– Наконец-то, – сказала Манч. – Блэкстон у вас?

– Секундочку, милая. – Муди передал трубку Блэкстону. – Это она.

– У вас все нормально? – спросил Блэкстон.

– Просто отлично. Сейчас говорить не могу. Давайте встретимся вечером. Я буду идти по шоссе к никелевой шахте. Знаете, где это?

– Обязательно найду. В пять?

– Ага. Но ждите, если я задержусь.

Она повесила трубку.

Блэкстон передал суть разговора Муди. Тот налил в термос кофе и сказал:

– Вечер будет долгий.

26

Когда они наконец вернулись к дому Деб, Буги играл у крыльца.

– Пошли, Буги, – сказала Манч, хватая мальчика за руку, – покажешь мне свою комнату.

– Хорошо, – обрадовался он и с гордостью глянул на часы. Он еще не налюбовался своим новым сокровищем.

Манч провела с ним четверть часа, но разговор у них никак не завязывался. Он отвечал на ее вопросы односложно. Она объяснила ему, как узнавать время, и, похоже, он моментально это усвоил. Он всегда был умненьким мальчиком.

– Знаешь, Буги, – сказала она, – если тебе когда-нибудь захочется приехать меня навестить или пожить со мной, я буду рада.

– Знаю, – откликнулся он без всякого энтузиазма.

Ей хотелось объяснить ему очень многое.

– Некоторые люди – просто идиоты, – сказала она.

Слово «идиоты» показалось ему смешным, он захихикал.

– Но бывают люди и похуже: их переполняет ненависть.

Он наклонил голову и почесал щеку.

– Сколько сейчас времени? – спросил он, поднимая руку с часами.

Было почти пять.

– Мне пора немного пройтись. – Она его обняла. – Я тебя люблю.

Он тут же высвободился.

– Я тебя тоже люблю, – откликнулся он.

– Я буду тебе писать. Хочешь?

– Конечно.

Она откинула упавшую ему на лоб прядь.

– Пойду прогуляюсь. А когда вернусь, мы можем поиграть.

– Давай, – согласился он, потирая ухо о плечо.

Она трусцой побежала по дороге за домом Деб и не останавливалась, пока не оказалась за поворотом, где ее не могли увидеть со стороны дома. Спустя десять минут рядом с ней остановился автомобиль комби.

Блэкстон сидел справа, одетый в новехонькую одежду в ковбойском стиле. Толстый лысеющий мужик за рулем представился шерифом Муди и пригласил ее забираться в машину. Усевшись, она заметила, что на задних дверцах внутри нет ручек.

– Удалось что-нибудь узнать? – спросил Блэкстон.

– Я знаю, кто пустил слух о том, что Слизняк – осведомитель. Это был Джеймс. Лайзин Джеймс. Джеймс сидел в машине со Слизняком, когда я в последний раз его видела.

– Вы считаете, что этот Джеймс замешан в убийстве Джона Гарилло?

– Он виновен не меньше, чем если бы сам в него стрелял. Слизняка подставили. Джон был далеко не ангел, но убили его за то, чего он не делал.

Копы понимающе переглянулись, будто услышав продолжение какого-то своего разговора.

– В чем дело? – спросила она.

– Я имею основание считать, что Джона Гарилло застрелил Дарнел Уиллис, – сказал Блэкстон. – Но он был не один. Он стрелял, а кто-то сидел за рулем.

– Такс?

– Почему вы так решили? – спросил Блэкстон.

– Да будет вам: он тут замазан по уши. Что мы будем делать дальше?

– Вы ничего не будете делать. Сегодня вечером ФБР устраивает облаву в клубе «Жулья», – ответил Блэкстон. – Как только приедет Таксфорд.

– Вам не следует ей об этом рассказывать, – вмешался Муди.

– Ничего, на нее можно положиться. И потом, – добавил он, – она уже не успеет ни с кем поговорить, пока все не закончится.

– Не успею? – переспросила Манч.

– Да, мы вас увозим. Тут слишком опасно.

Она подумала о вечерней тусовке. Судя по тому, что она видела, захватить «Жулье» будет нелегко. А знают ли в ФБР о растяжках, которые Деб установила всего несколько часов назад? Она вздохнула. Слизняк погиб, и его уже не воскресить. И ее не волновало, одобрят ли ее старые приятельницы то, что она сейчас делает. Весь этот прежний образ мыслей остался в прошлом. Она стала другим человеком, гражданкой, зарабатывающей себе на жизнь честным трудом. Сколько еще месяцев своей жизни она готова потерять, размахивая вчерашними знаменами?

– Мне придется вернуться, – сказала она. – На сборище будет младенец.

– Какой младенец? – изумился Блэкстон.

– Девочка, зовут Эйша. Она сиротка. Мать умерла пару месяцев назад. А отец ее – Слизняк. Такс и Джеймс везут ее сюда. Сегодня они все будут в клубе.

– Какое отношение к ребенку имеете вы? – спросил Блэкстон.

– Я ее крестная, – ответила она. С каждым разом эта ложь давалась ей все легче. – Я обещала, что у нее будет хороший дом. Понимаете, где не будет опасности. – Она помолчала, пытаясь увидеть, что происходит за окном, запотевшим от ее дыхания. – Я отсюда без нее не уеду.

– Но существуют законы относительно усыновления и удочерения сирот, – сказал Блэкстон. – Этот вопрос должны рассматривать окружные власти.

– Я не могу дожидаться решения инстанций. Меня это не устраивает, – заявила она.

– А как хотите поступить вы? – спросил Блэкстон.

– Я пойду на встречу в клубе сегодня вечером. Деб говорит, тамошние братья знают, что Такс ее старик, так что мы будем в безопасности. Я схвачу малышку и сбегу до начала арестов.

– И это все?

– Нет. Надо сделать еще кое-что. Слизняка убили потому, что байкеры приняли его за информатора ФБР, так?

Муди отвернулся к окну, но Блэкстон смотрел прямо ей в глаза.

– Так.

– ФБР платит своим информаторам, дает им новое имя и устраивает новую жизнь, так?

– Да.

– Кусок этого пирога должен достаться Эйше. Разве это не справедливо?

– А как вы намерены этого добиться? – спросил Блэкстон.

– Точно так же, как действуют они, – заявила она. – Немного поторгуюсь, немного пошантажирую.

Муди обернулся назад.

– А мне эта девица, пожалуй, нравится.

Она потерла виски, пульсировавшие от боли.

– Им не добраться до клуба незамеченными. Там повсюду растяжки, я все утро помогала их ставить. А на них дымовые гранаты и осветительные ракеты. Значит, прольется кровь, а может, и вся операция сорвется. Раз ФБР планировало облаву, у них наверняка здесь есть штаб-квартира. Думаю, вам пора их навестить.

Манч изложила им свой план. Полисмены слушали ее – и на их лицах расползались улыбки. Они даже внесли кое-какие коррективы.

Муди развернул машину.

– Вам пора бы вернуться в дом, – сказал он Манч.

Она наклонила голову и сжала руки перед собой.

– Что это вы сейчас делаете? – спросил Блэкстон.

– Вызываю подкрепление, – ответила она и продолжала молиться.


Манч, Деб и Роксана отправились в клуб сразу после ужина, как только спустились сумерки.

Буги завезли к соседке.

Подруги с полчаса ехали по шоссе, а потом свернули на проселок, ведущий к зданию клуба. Манч увидела знакомые приметы – вроде похожего на черепаху камня.

Грузовичок вихлял и подпрыгивал на глубоких выбоинах, камнях и толстых корнях деревьев. Манч представила себе, какие повреждения может получить легковая машина, которая попытается преодолеть этот подъем. Погнутся тяговые штанги или камнем пробьет масляный бак Они проехали мимо места, откуда отправились к озеру. Манч поняла, что сторожевой пост уже близко. Дорога резко сворачивала за холм и уходила вверх.

– А что, если нам навстречу будет спускаться другая машина? – спросила Манч, не увидев на узкой дороге места для разворота или съезда.

– Тогда кому-то придется перейти на задний ход, – ответила Деб, и они с Роксаной засмеялись только им понятной шутке. – Но, конечно, мотоциклы имеют право преимущественного проезда.

Они миновали последний поворот – и Манч увидела двадцать «харлеев», припаркованных перед двухэтажным деревянным охотничьим домиком. Из дома неслись звуки рок-н-ролла. Кусты конопли длиной до десяти футов, некоторые еще с корнями, висели под скатом крыши верхушками вниз.

Деб остановила грузовичок и выключила двигатель.

– Пошли внутрь, поищем антифриза.

Роксана засмеялась. Манч поежилась в своей куртке.

– Ты уверена, что здесь мы в безопасности?

– Да что с тобой такое? – спросила Деб. – Раньше это ты всегда шла в атаку первой, а я тормозила. А теперь ты стала настоящей занудой!

– Многое изменилось, – отозвалась Манч.

Она вышла из машины и посмотрела вверх. Ее потряс вид неба. Сколько звезд! Они густо усеяли темный свод и подмигивали с вышины Она никогда ничего подобного не видела. Может, небо такое прозрачное, потому что холодно? Пар от ее дыхания был густым, как сигаретный дым.

– Дебора! – сказала она, желая поделиться этим чудом. – Ты только глянь!

Но взгляд Деб был устремлен на пятерых или шестерых байкеров, которые пили пиво на крыльце клуба и криками подбадривали своих собратьев.

– Ястреба отпустили! – воскликнула она. Как всегда в присутствии мужчин, ее южный выговор стал гораздо заметнее.

Внимание парней переключилось на женщин, приближавшихся к крыльцу.

Манч показалось, что эти пристальные взгляды не предвещают ничего хорошего. Но она понимала, что выбора у нее нет, так что постаралась напустить на себя равнодушный вид. Наконец байкеры вернулись к своему прежнему развлечению.

Манч увидела, что они подвесили тушу оленя к дереву и почти до половины ее ободрали. Двое мужчин стояли около туши с короткими окровавленными ножами. Шкура была спущена почти до огузка. Один из мужчин завязал на толстой веревке затяжной узел и закрепил в нем кусок кровавой шкуры, вывернутой наизнанку. Второй конец веревки он привязал к бамперу пикапа.

– Заводи! – закричал он.

По его сигналу пикап тронулся.

– Ни к чему на это смотреть, – сказала Манч и потащила подруг к двери клуба.

Как только они вошли в здание клуба, их окружили байкеры. От грома музыки закладывало уши. Лампы под потолком мигали, и Манч сумела разобрать, как кто-то громко обругал генератор.

Женщина со светлыми волосами ежиком наполняла кружки из бочонка, установленного на плохо обработанном деревянном столе. Под низким потолком плавали клубы дыма. В центре комнаты стоял бильярдный стол. Трое мужчин сидели рядком на старом диване у стены, пили пиво и наблюдали за играющими.

– Пошли, – сказала Деб, потянув Манч за руку. – Я тебя познакомлю.

– Всю жизнь мечтала, – пробурчала Манч себе под нос.

Она кивала сидящим мужчинам, имена которых называла Деб: Бык, Психованный Уэйн, Пучеглазый Том. Прозвища так им подходят, подумала Манч, что она без труда их запомнит.

– Она ищет Джеймса! – проорала Деб.

– Ну! А я как раз вспомнил, – заявил Пучеглазый Том, – что он велел мне за тобой присматривать.

– Ага, как же! – сказала Деб, смеясь и отталкивая его. – Поосторожнее с этим парнем, – предупредила она Манч.

Бык, у которого на руке был наколот логотип пива «Шлитс», подтолкнул к Манч кружку пива.

– Нет, спасибо, – сказала она.

– Пей! – приказал он.

Она бросила взгляд на Деб, надеясь на поддержку подруги, но та уже отвернулась.

– Чего кобенишься? – спросил он, и выражение его лица стало гадким.

– Я на пенициллине, – объяснила она.

Он удовлетворенно хмыкнул: раз у нее есть причина, то ее отказ пить – не оскорбление. Зато другие парни, слышавшие ее слова, опасливо отодвинулись подальше.

Деб передала Роксане бутылку виски «Джек Даниэлс». Роксана откинула голову и начала заливать содержимое себе в рот.

– Эй, не налегай так! – сказала Манч.

Роксана обернулась к ней с остекленевшими глазами:

– Чего?

«Неужели я тоже так выглядела?» – изумилась Манч.

Бутылка прошла по кругу два раза, а за ней последовали косяки. Манч передавала их дальше, ничего не объясняя. Психованный Уэйн сделал на зеркале дорожки метамфетамина. Деб нюхала первой, выбрав самые широкие. Роксане достались те, что поуже.

Деб сменила на посту у бочонка блондинку с колючками волос. Она смеялась какой-то шутке, закатывая глаза и притворяясь, будто заговоривший с нею мужчина сказал нечто интересное. Роксана что-то прокричала, но ее слова утонули в общем шуме. Мужчины наталкивались друг на друга плечами и отскакивали назад, словно фигурки в пин-боле: глаза у них были стеклянные, бороды слиплись от пролитого пива.

Манч знала, что если она немного покурит и выпьет виски, то развернувшаяся перед ней сцена преобразится словно по волшебству. Мужчины станут привлекательными, а их шутки – смешными. Она будет чувствовать себя крутой и презирать всех нормальных, всех тех лохов, которые не умеют жить. Голоса, звучащие у нее в голове, затихнут, дадут ей отдохнуть от постоянных нравоучений.

Разве ей не хочется этого? Отдыха?

Она нашла место у стены, где можно было удобно встать.

– Хочешь сыграть пул? – спросил Пучеглазый Том.

Манч с благодарностью согласилась: да она готова чем угодно заняться, лишь бы перестать быть сидячей мишенью. Она бросила быстрый взгляд на часы. Где же Джеймс?

Пучеглазый Том собрал шары и разбил их. Ни один не упал в лузу. Когда подошла ее очередь, она закатила двойной и уже примеривалась к следующему удару, но кто-то толкнул ее под руку. Она промахнулась.

– Что ж, – сказал ее противник.

Он прицелился и отправил в лузу одноцветный шар. Может быть, он забыл, что выбрал полосатые. Манч промолчала. Она не собиралась завязывать с ним разговор, который легко мог перейти на двусмысленности. И потом, ей было не важно, кто выиграет партию. Ей просто хотелось уйти с линии огня.

Пучеглазый Том подался к ней, так что его багровое лицо и странно выпученные глаза оказались совсем близко. Изо рта у него несло чесноком и перегаром.

– Почему бы нам с тобой не уйти куда-нибудь потрахаться? – спросил он.

– Нет, спасибо! – прокричала она ему в ухо. Музыка была просто оглушительной. – Сегодня я не могу.

Она беспомощно подняла руки, словно говоря, что музыка слишком громкая, а ее историю пришлось бы рассказывать слишком долго.

Он отвернулся от нее и облапил блондинку с колючками. Манч воспользовалась возможностью улизнуть. Если он не увидит ее, повернувшись обратно, то скорее всего моментально о ней забудет.

Она поискала взглядом Деб и Роксану. Обе по очереди затягивались косяком. А вдруг она и сама уже словила кайф на дыме от чужой травки? Она попыталась определить, изменились ли ее ощущения. Поймет ли она, что ее забирает? Наверное, поймет.

«Где Ты? – мысленно взмолилась она. – Еще со мной? Мне не помешала бы хоть какая-то помощь!»

Веселье вокруг нее становилось все более шумным и бурным. Прошло еще полчаса. Она постоянно теряла из вида то Деб, то Роксану. Кто-то сделал музыку еще громче. Ей показалось, что она слышит рев новых подъезжающих «харлеев», но уверенности в этом у нее не было. Голова ее просто раскалывалась. Ей необходим был свежий воздух, но, чтобы пробраться к выходу, пришлось бы идти сквозь толпу.

«Что, интересно, у них за дверью с номером один?» – подумала она, остановив взгляд на дверях, которые уже давно приметила в дальней стороне зала. Она пробилась в угол и попробовала повернуть ручку. Дверь была заперта. Она проверила вторую. Ручка повернулась – и она распахнула дверь.

За дверью было темно. Манч пошарила рукой в поисках выключателя, нашла его и зажгла свет. Оказалось, что она обнаружила туалет. Что ж, это уже кое-что. Заперев за собой дверь, она воспользовалась унитазом и сполоснула лицо холодной водой. Позади душевой кабинки оказалась еще одна дверь. Манч представила себе план помещений клуба. Как видно, комнаты расположены квадратом или прямоугольником. Значит, эта дверь должна вести в другую комнату. Может быть, при некотором везении у следующей комнаты тоже окажется задняя дверь.

Не желая новых сюрпризов, она сначала приложила ухо к двери и прислушалась. Ей слышен был только грохот музыки в главном зале. Она наклонилась и заглянула в скважину. В той комнате горел свет и видны были желтые стены, недавно выкрашенные, судя по запаху. Она осторожно приоткрыла дверь. Нет, поняла она почти сразу, это не краска, а густой желтый налет. Она увидела горелки, пробирки и весы. Комната оказалась лабораторией, где делали метамфетамин. Похоже, здешние ребята совсем трахнулись. Разве можно держать горючие токсичные вещества в закрытом помещении!

Манч подошла ближе к большому столу. Крупные куски метамфетамина были выложены на листы алюминиевой фольги для просушки. Они блестели, как кусок кварца Джилл. Довольно красиво, по правде говоря.

Как удачно, что ее никогда не прельщал «спид»! По крайней мере это твердила одна часть ее сознания. А вторая тем временем отдавала указания руке, вроде бы непроизвольно потянувшейся за метамфетамином. Эта, вторая, часть говорила нечто довольно забавное. Голосом, очень похожим на голос Деб, она прошептала: «Раньше он тебя не прельщал, но ведь никогда не поздно распробовать. Восемь месяцев – это достаточно долгий срок». Манч отдернула руку.

«Может, завтра, – пообещала она негромким голосом. – Но хотя бы сегодня я не стану принимать наркотики, не стану пить и не стану кончать с собой. Все это одно другого стоит».

Она уже собралась уйти из комнаты, когда заметила детские автомобильные сиденья, прислоненные к стене. Они были такой же марки, что и сиденье Эйши. Подушки с них были сняты и лежали с расстегнутыми молниями на столе в углу. Манч почувствовала, как у нее по спине поползли мурашки. А что, если Джеймс с Эйшей уже здесь? У задней стены рядком стояли винтовки, как та, что она видела у Деб. Манч поспешно кинулась к оружию. Она повернула защелку на спусковом механизме каждой винтовки, как это сделала у нее на глазах Деб, когда разбирала свою и хотела снять механизм. Достав перочинный ножик, Манч спустила пружины бойков, а потом собрала винтовки, расставила и вернулась в главный зал.

В зале на диване она заметила Роксану, лежавшую в отключке. Черт, дело плохо. Даже при наличии покровителя потерявшая сознание женщина считается допустимой добычей.

Она пробилась к Роксане и растолкала ее.

– Чего…

– Пошли! – приказала Манч, дергая ее за руку. – Нам надо на улицу.

Роксана с трудом встала и тут же покачнулась. Манч каким-то образом удалось довести ее до относительно безопасного места – их грузовика – и запереть внутри. Она вернулась в клуб и нашла Деб, которая целовалась с самым, пожалуй, уродливым байкером из всех, каких Манч только видела.

Она потянула Психованного Уэйна за руку, указав на уродца, который облапил Деб.

– Это – Такс? – спросила она.

Уэйн прищурил глаза и ответил:

– Нет, блин! Это – Коротышка.

«Роскошно! – подумала она. – Вот вам защита и уважение». Теперь все они стали легкой добычей, дичью, как давешний олень. Она схватила Деб за руку и потребовала у нее ключи от машины.

– Пора домой.

– Я еще не готова, – ответила Деб и снова повернулась к своему новому кавалеру.

Манч почувствовала прикосновение к своему плечу и стремительно обернулась. Перед ней, улыбаясь, стоял симпатичный парень.

– Ты – автомеханик? – спросил он.

Секунду она смотрела на него, не отвечая. Вроде он не собирается устраивать скандал. Некоторые мужчины, узнав о ее профессии, чувствовали себя уязвленными в своем мужском достоинстве.

– Да, – призналась она.

– Ты не выйдешь со мной на улицу? – спросил он. – Мне не помешает твоя помощь. У меня грузовик что-то дурит, а я не могу понять, в чем дело. Я слышал, ты в них неплохо разбираешься.

– Кто это сказал?

– Твоя подруга.

Он указал на Деб.

– Наверное, мне не стоит ее бросать.

– А, ничего с ней не будет, – сказал он и обезоруживающе, по-мальчишески улыбнулся. – Мы выйдем всего на минуту. Ты ведь искала Джеймса, да?

– Ты его видел?

– Да, он тоже там.

Манч вышла следом за парнем через угловую дверь, решив, что она ведет на улицу. И, только переступив через порог, заметила, что на куртке ее сопровождающего всего одна нашивка со словами «Северная Калифорния». Он был не полноправным байкером, а кандидатом в члены клуба. У нее в голове зазвучал сигнал тревоги, но было уже слишком поздно. Оказалось, что дверь ведет не на улицу, а в еще одну комнату. В комнату, полную записного, махрового «Цыганского жулья». Парень схватил ее за руку и потащил к лестнице.

Она повернулась к нему, пытаясь найти хотя бы следы мальчишеского обаяния, на которое недавно купилась. Глаза, смотревшие на нее теперь, оказались жадными и расчетливыми.

«Черт, вот влипла!»

Один из байкеров запер за ее спиной дверь.

27

Выслушав Манч и обсудив ее план, Блэкстон расстался с Муди, чтобы нанести визит в мотель.

Ему было известно, что Клер занимает третий номер. Он подошел к двери и посмотрел на часы. Было почти девять. Скорее всего, она отдыхает. Он забарабанил в дверь с решительностью, выработанной за десять лет работы в системе охраны правопорядка.

Дверь открылась. Клер стояла перед ним, и на ее лице ясно читалось потрясение.

– Что… что ты здесь делаешь? – спросила она. Ее взгляд переместился на значок, приколотый к воротнику. – Я не понимаю.

Он протиснулся в комнату мимо нее. На незастеленной постели был разложен спецназовский камуфляж, приготовленный для ночной облавы. Клер закрыла за ним дверь.

– Тебе, наверное, стоит присесть, – сказал он. – Разговор может выйти длинный. – Он придвинул стул ближе к настольной лампе, в которую, как он знал, Муди установил жучок. – У меня всего три требования, – объявил он.

– Может, мне стоит вести запись? – спросила она, иронически выгибая бровь.

В дверь неожиданно постучали.

– Это, должно быть, Джаред, – сказала она.

– Джаред Вейновен? Впусти его, – сказал Блэкстон. – Мы всем гостям будем рады.

Вейновен вошел в комнату и при виде Блэкстона удивился не меньше Клер.

– Что происходит? – спросил он.

– Детектив как раз собирался мне это объяснить, – ответила Клер, успевшая взять себя в руки. – Он пришел предъявить свои требования.

– Во-первых, – сказал Блэкстон, – я хочу, чтобы вы – ваш отдел – сняли с Лос-Анжелесской полиции обвинение в нарушении закона в случае убийства Дарнела Уиллиса, причем настаиваю, чтобы это было сделано публично.

– Я уже сказала тебе, что сделаю это, Джигсо. Ты все ради этого затеял? Тебе надо проявить терпение. Доверься мне.

– Во-вторых, – продолжил он, будто не услышал ее слов, – я знаю, что Бюро располагает большими денежными средствами для информаторов. У человека, которого вы подставили, – а его убили из-за пущенного вами ложного слуха, – осталась дочь, совсем еще маленькая девочка. Ее зовут Эйша Гарилло. Я хочу, чтобы на ее имя был сделан вклад.

– Его предупреждали, – сказал Вейновен.

– Заткнись, Джаред, – отрезала Клер.

– Ты можешь выписать чек на Миранду Манчини, после того как уладишь дело с ее инспектором по надзору. Прояви изобретательность. Скажи Оливии Скотт, что Манчини помогла тебе вести расследование.

Клер опять выгнула бровь, но, надо отдать ей должное, смотрела на Блэкстона спокойно.

– Ты сказал, что требований три.

– Последнее. Я хочу, чтобы сегодняшний арест «Цыганского жулья» был на счету местных органов правопорядка. Вы поблагодарите помощника шерифа Тома Муди за отличную работу.

Она сильно побледнела. Удар попал по больному месту.

– Я не стану тебя спрашивать, как ты пришел к этим выводам, – сказала она. – Напрашивается другой вопрос. Если мы не выполним твоих требований, что тогда?

– Тогда я публично заявлю обо всем, что мне удалось узнать.

Клер молчала. Он почти воочию видел, как стремительно бегут ее мысли. Она женщина умная. Ей не понадобится долго думать, чтобы понять: выхода у нее нет. Действительно, вскоре она понурилась.

– Я согласна, – сказала она.

Он сверился с часами. Прошло меньше десяти минут с того момента, как он постучал в дверь. Джаред начал было что-то говорить, но она сделала ему знак молчать.

– Я сделаю все, что ты требуешь.

– Ты даешь мне слово? – спросил он.

– А этого будет достаточно?

– Конечно. – Он поднял настольную лампу и показал ей жучка. – Если мы не будем доверять друг другу, что нам останется?

Тут она улыбнулась.

– А ты отлично работаешь. Не задумывался насчет карьеры в Бюро?

– Вряд ли я на это пойду, – ответил он.

– Хочешь сопровождать нас в сегодняшней операции?

– Я еще не успел сказать, – сообщил он, – но без меня и моей команды у вас просто ничего не выйдет.

– Команды?

– Да. Моя… э-э-э… помощница сможет провести нас по склону. Она была там с одной из байкерских девиц и знает, где установлены растяжки.

– Растяжки?

– Растяжки с дымовыми гранатами и осветительными шашками. Твои люди превратятся в живые мишени. Вы ведь собирались подойти с юга, так?

– Откуда ты это знаешь? – спросила она, а потом перевела взгляд на лампу. – Понятно. Хорошо, давай возьмем ее с собой. Человеком больше, человеком меньше – какая разница? Вся операция с самого начала была похожа на цирк.

– Знаю, – отозвался он. – Я ведь тоже принимал участие в номере с дрессированными животными.

Клер густо покраснела. Это немного подняло ему настроение. Он не верил, что она умеет по собственному желанию вызывать краску на щеках.

– Это все была игра, Клер? Тебе забавно было меня обманывать?

– Самым трудным, – ответила она, улыбаясь почти кокетливо, – было выучить столько шахматных ходов.

Блэкстон с отвращением покачал головой. Она и сейчас играет. Конечно, все происшедшее между ними было для нее просто забавой, да еще идущей на пользу ее карьере. Телефон у кровати Клер зазвонил.

Она взяла трубку и коротко бросила:

– Донавон.

Клер слушала, невнятно хмыкая, но вдруг с ее лица сбежала краска.

– Их необходимо остановить! – сказала она. – Приложи все усилия!

– Что случилось? – спросил Блэкстон.

– У нас проблемы, – ответила она. – Наша группа поддержки получила преждевременный приказ. Они уже вне зоны связи и начали выдвижение к месту проведения операции.

Блэкстон вскочил.

– Там начнется бойня.

Клер лихорадочно сражалась с переносной коротковолновой рацией.

– Команда «Альфа», вы меня слышите?

Номер отеля наполнился треском помех Блэкстон схватил шляпу и бросился к двери. Оставалось только молиться о том, чтобы они успели туда вовремя.


– Ты привел нам бабу, кандидат? – спросил здоровенный толстяк-байкер с надписью «Председатель» на кармане.

– А то, – ответил парень, сопровождавший Манч.

– У тебя задница волосатая, кандидат? – взревел председатель.

– Со страшной силой! – откликнулся парень.

Манч осматривалась, пытаясь найти путь к отступлению. Она не знала, к чему ведут эти вопросы, но ей не хотелось присутствовать при их завершении.

– Покажи ей.

Кандидат спустил штаны и показал Манч голый зад. Она обвела взглядом море бесстрастных лиц вокруг нее, пытаясь найти хоть в ком-то искру сочувствия. Но все глаза, в которые ей удавалось заглянуть, отвечали ей холодными мертвыми взглядами. Она вспомнила статью, которую прочла в самолете, о том, что человек эволюционировал благодаря общению. Эта первобытная толпа уж конечно не собиралась с ней общаться. Судя по всему, ее ждут серьезные неприятности. Кандидат снова натянул штаны и подошел к ней. Он протянул ей горсть куаалюда.[3]

– Держи, – сказал он. – Будет легче, если ты их примешь.

Прежде чем ответить, она долго смотрела на пилюли, гадая, уж не так ли Бог решил ответить на ее молитвы.

Когда-то она обожала куаалюд.

Может, на другую помощь ей не стоит и надеяться. Если она примет протянутые ей таблетки, они лишат ее сознания и потом ей будет легче жить: она хотя бы помнить не будет о том, что эти байкеры собираются сотворить с ее телом. Фэбээровцы найдут ее во время облавы, но до этого остается еще несколько часов.

Она будто услышала голос Руби, произносивший: «Мы не принимаем наркотики ни при каких обстоятельствах».

– Я не принимаю наркотики, – сказала она, но так тихо, что слов никто не услышал.

– Кандидат! – загремел голос председателя. – Ты ей свою показал, так?

– Так, – прокатилось по толпе.

– А теперь скажи ей, чтобы она показала нам свою.

Кандидат протянул руки к ремню Манч и начал расстегивать пряжку.

«Всё в Твоих руках, – молилась она. – Я старалась как могла, но этого мне трезвой не вынести. Если это случится, я напьюсь».

И тут она увидела его. Джеймса. Их взгляды встретились в молчаливом узнавании.

– Подождите минутку, – вдруг сказал он. – Это должно быть добровольно. – И, обернувшись к ней, спросил: – Ты это делаешь добровольно?

Манч смешалась – мысли вихрем закружились в голове, – но быстро опомнилась. Он подсказал ей выход!

– Нет, – сказала она, застегивая пряжку и отталкивая кандидата. – Не добровольно. Определенно не добровольно. Нет.

Она шла быстро, сдерживаясь, чтобы не броситься бежать. Интуиция подсказала ей: если она побежит, если выкажет страх, то они набросятся на нее, словно стая голодных волков, и раздерут ее жизнь в клочья. Джеймс пошел с ней из комнаты, громко говоря на радость своим собратьям:

– Нам нужно серьезно поговорить, детка.

Им вслед несся смех. Джеймс наклонился к ней и прошептал на ухо:

– Что ты здесь делаешь?

– Где Эйша?

– Я ее завез.

Он оглянулся через плечо.

– Куда ты ее завез?

– К соседке Деб, той бабе, которая обычно присматривает за Буги.

– Как ты мог это сделать?

– Она…

– Я о Слизняке. Как ты мог так его подставить?

Джеймс посмотрел на нее без всякого выражения.

– Тебе стоит как можно скорее уехать отсюда.

Манч нашла Деб, которая по-прежнему сидела на диване в клинче со своим Чемпионом Отвратности, и рывком поставила ее на ноги.

– Пошли, – сказала она. – Мы уезжаем. Сейчас же. Давай мне ключи.

– Да куда торопиться? – капризничала Деб. – С тобой теперь стало совершенно не интересно.

Манч наполовину вытащила, наполовину вытолкала Деб к грузовичку.

– Мы отсюда сматываемся.

– Ладно, ладно, – угрюмо согласилась Деб. – С чего ты так разозлилась?

Манч посмотрела в глаза подруги и поняла, что та понятия не имеет о происшедшем.

– Забирайся в машину без разговоров.

Они поехали по проселку на предельной скорости, которую она сочла безопасной, – и даже чуть быстрее. Ей пришлось максимально сосредоточиться, чтобы не дать грузовичку съехать под откос. «Как люди могут так напиваться?» – гадала она.

– Куда мы едем? – спросила Деб.

– Я везу вас домой, а потом возвращаюсь в Лос-Анджелес.

– Я тебя люблю, парень, – заявила Деб. – Ты же моя сестра. Я за тебя умру. Ты это знаешь.

– Да ты хоть понимаешь, что говоришь? – спросила Манч. – Твоим словам верить нельзя, они ни черта не значат. Ты бросаешь меня ради первого же мужика, стоит ему повилять своим членом!

– А вот это дерьмо я слушать не желаю, – заявила Деб. – Особенно от тебя.

Роксана подняла голову и сказала:

– Да. Прошу прощенья, к едреной фене.

– А вот и еще одна независимая страна дала о себе знать, – прокомментировала Манч.

Деб подвинулась к Манч и положила голову ей на плечо.

– Мне его тоже жалко, знаешь ли.

Манч бережно обняла Деб за плечи.

– Знаю, – сказала она, – знаю. Давай отсюда уезжать.

Она притормозила перед тем поворотом с плохим обзором. Ее нога висела над педалью газа – Манч собиралась притопить ее, как только дорога пойдет прямо.

Манч выехала за поворот и ослепла, словно ударившись в стену из блестящего хрома и слепящих фар. Она врезала по тормозам. Пикап занесло и потащило. Все ее маневры с рулевым колесом результата не давали. Деб с Роксаной завалились вниз. Магнитофон сорвался с панели, упал к ее ногам и заклинил педаль газа. Пикап рванулся вперед, а потом с хрустом врезался в решетку радиатора: она с запозданием поняла, что прямо над ней нависает громадный трейлер.

Деб приподнялась с пола и выглянула из-за приборной доски. Что-то в тоне, которым она произнесла «Ага!», заставило Манч похолодеть.

Разъяренный мужчина, выскочивший из кабины трейлера, выглядел как некая помесь пирата с лесорубом. Так это и есть Такс! Из тех мужчин, которые всегда нравились Деб – а раньше и Манч тоже, – грубоватый, но привлекательный. Темная узкая бородка подчеркивала углы челюсти, с правой мочки свисало золотое кольцо. Он был крупный мужчина, ростом намного выше шести футов, – и он был крайне недоволен.

– Что тут за бардак? – вопросил он. – И кто ты такая?

Деб высунула голову из окна.

– Привет, малыш! – сказала она. Открыв дверцу, она вывалилась наружу. – Я так по тебе скучала.

И в этот момент ночное небо разорвал треск первой гранаты.

28

Взорвались еще две гранаты, превратив ночь в день. Звезды исчезли в пелене белого дыма. Запах был, как во время фейерверка в День независимости.

Такс схватил Деб за рукав пальто и одним движением затащил в кабину трейлера. Из-за пояса он вытащил пистолет и направил его на Манч.

– Ты кто, сука? – спросил он.

Она вытянула руки ладонями к нему.

– Спокойней. Я – подруга Деб.

Они повернулись, услышав приближающийся по шоссе звук сирен. Над головой раздался отдаленный слабый стук вертолетных винтов.

– Все закончилось, Таксфорд! – объявили в рупор. – Бросай оружие.

Такс резко выбросил руку, схватил Манч и, заслоняясь ею как щитом, начал пятиться к пикапу. Сверху их высветил луч прожектора. Он тащил ее за собой, словно она весила не больше тряпичной куклы. Ее ноги едва касались земли.

– Брось оружие! – повторил бестелесный голос.

Рука, обхватившая ее грудную клетку, сжалась сильнее. Он дернул ее тело так, что из ее легких вышел весь воздух. Они уже добрались до кабины. Манч почувствовала, как он поворачивается, готовясь сесть в машину.

Сквозь шум винтов вертолета и визг шин Манч различила знакомый звук – что-то среднее между «Трах!» и «Дзинь!»; с таким звуком толстое дно бутылки встречается с черепом.

Такс повалился на нее, придавив всем телом, но ей каким-то образом удалось столкнуть его с себя и откатиться в сторону. Деб стояла на подножке пикапа, сжимая в руке зеленую бутылку «Гром-птицы». Глаза у нее возбужденно горели. Как, черт побери, она тут оказалась?

– Ты не представляешь, как давно мне хотелось это сделать! – радостно сказала она. – Он был настоящая жопа, правда?

– Поднимите руки! – раздался почти истерический вопль.

Мужчины в темных куртках и масках выкатывались из леса. Один из них заломил Манч руки и свалил ее на землю. Второй обнаружил в пикапе Роксану. Он выволок ее оттуда и бросил рядом с Манч. С Деб обошлись не лучше.

Блэкстон протолкался через толпу и поднял Манч на ноги.

– Вы в порядке? – спросил он, отряхивая ее.

– Да, все нормально.

Агенты надели на Такса наручники и уволокли его, так и не пришедшего в сознание. Деб и Роксану толкнули на капот пикапа.

– Не горячитесь, парни, – посоветовал Блэкстон. – Оставьте немного задора и для той веселой компании наверху.

Он махнул рукой в сторону охотничьего домика.

Из спального отделения трейлера показался Муди, таща четыре джутовых мешка. Открыв один из них, он вынул пачку купюр.

Клер Донавон выбежала на дорогу в полном спецназовском снаряжении.

– Я заберу это, – сказала она и знаком показала двум агентам взять деньги. – Спасибо вам за помощь.

– Всегда пожалуйста, милочка, – отозвался Том Муди.

Клер подошла к Блэкстону и бросила опасливый взгляд на Манч.

– Как там обстоят дела?

Манч рассказала о лаборатории по производству метамфетамина и о том, как она вывела из строя винтовки.

– Там человек двадцать мужчин, – сказала она. – И шесть женщин. Все сильно поддатые. Не думаю, что они сумеют скрыться.

– Мы перекроем дорогу внизу и выкурим их из дома. Этим займется команда, что в вертолетах, – решила Клер.

– Что будет с вашим информатором? – поинтересовался Блэкстон.

– Ему придется отсидеться, – ответила Клер. – Ты-то что собираешься делать?

– Допрошу Таксфорда, когда он придет в себя, и отправлюсь домой.

– В Лос-Анджелесе мы увидимся? – спросила она.

– Только если этого нельзя будет избежать, – сказал Блэкстон.

Он подхватил Манч под локоть и повел к своему седану.

– Чему вы ухмыляетесь? – спросил он.

– Просто радуюсь, что это все позади, – ответила она. – Давайте поедем за моей малышкой.

29

– Малышка и сын Деб, Буги, находятся у соседки, – сказала Манч Блэкстону, когда они выехали на шоссе.

– Почему бы нам сейчас туда не заехать? Таксфорд придет в себя еще не так скоро.

Она нервно засмеялась, все еще не в силах унять возбуждение.

– Деб была великолепна, правда?

– Да. Она пришла к вам на выручку в нужную минуту.

– Что теперь с ней будет?

– Эту часть дела будет вести Муди. Сегодня он ее просто допросит и отпустит. Мы оба замолвим за нее слово в своих отчетах.

– Спасибо, я этому очень рада.

Они остановились перед домом соседки. В гостиной работал телевизор. На стук соседка – ее звали Стелла – отозвалась почти мгновенно, открыла дверь и вышла на порог. Ее ноги переливались через края резиновых шлепанцев. В массивных руках извивался сверток, казавшийся невообразимо маленьким по сравнению со Стеллиными колышущимися бицепсами. Вдруг из свертка донесся знакомый плач.

Манч подбежала к женщине и протянула руки.

– Никак не могу ее успокоить, – сказала Стелла, передавая ей ребенка.

– С ней теперь все будет в порядке, – проговорила Манч.

Эйша с неожиданной силой вцепилась в ее рубашку.

– Вы ее забираете?

– Да, конечно.

– Мужик, который ее оставил, обещал дать мне двадцать долларов.

Манч открыла бумажник. В нем лежало ровно двадцать долларов. Этот факт ее потряс. Руби всегда говорила: Тот Старик Наверху всегда дает человеку ровно столько, сколько ему нужно, – и не больше того, с чем он может справиться. Эта точная сумма была самым потрясающим знаком, полученным Манч от Него. Он явно побеспокоился, чтобы четко высказать Свое мнение.

Манч отдала деньги. Стелла вернулась к своему телевизору. Манч прихватила из дома Деб рюкзак, оставив Буги записку, в которой написала, что любит его.

Манч, Блэкстон и Эйша вернулись в дом Муди. Муди снабдил их одеялами и подушками. Манч заснула на диване, держа на руках Эйшу, пока Блэкстон вел допрос Такса.

Блэкстон разбудил ее утром и велел собирать вещи: он поменял их билеты на более ранний рейс.

– Чем закончилась облава? – спросила Манч.

– Байкеров арестовали в три часа утра. Их отправляют в Розбург, ближайший город, где есть достаточно большая тюрьма.

– Никого не ранили? – спросила она.

Блэкстон засмеялся.

– Фэбээровцам едва удалось разбудить половину из них, чтобы арестовать. Остальных так спящими и погрузили.

По дороге в аэропорт Манч держала малышку на коленях.

– Когда я смогу получить деньги? – спросила она.

– На этой неделе, – ответил он. – Не беспокойтесь, они вас не нагреют.

– Скажите им, чтобы мою машину тоже вернули.

– Уже сделано. Она будет ждать вас у аэропорта. Что вы теперь собираетесь делать?

– Вы имеете в виду – всю оставшуюся жизнь или когда мы вернемся в Лос-Анджелес?

– Я имел в виду ваши планы на ближайшие дни.

– Пойду в церковь.

– Чтобы принести благодарственные молитвы?

– Не-а, это я уже сделала. Мне нужно окрестить малышку.

Она не стала объяснять, что свидетельство о крещении является таким же способом удостоверения личности ребенка, как и свидетельство о рождении. Промолчала и о том, что для простоты дела намерена назваться матерью малышки.

Блэкстон неуверенно улыбнулся.

– Мило. А я не знал, что вы такая. Верующая, хотел я сказать.

– Думаю, вы еще многого обо мне не знаете, – отозвалась она.

– Конечно.

Будет лучше, если он так и останется в неведении, решила она.

30

Из аэропорта Блэкстон поехал прямо в больницу. Ему сразу же сообщили, что Алекс этим утром пришел в сознание и находился в здравом уме и полной памяти. Войдя в отдельную палату, он обнаружил друга крепко спящим.

– Держись, приятель, – тихо сказал он.

Алекс открыл глаза и внимательно осмотрел своего напарника.

– Ты кем это себя воображаешь? – осведомился он. – Парнем с рекламы «Мальборо»?

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – ответил Алекс. – Только какой-то чертов телефон постоянно звонит, а как только я, наконец, беру трубку, там никого не оказывается.

– Набирайся сил, ладно? Больше ни о чем не беспокойся. Все схвачено.

– Эй, Джигсо!

– Да?

– Мы взяли того парня, так?

– Точно, приятель.

– Объясни мне еще раз. Как все было?

– Таксфорд был водителем той машины, из которой стреляли в Гарилло. Напарника, Дарнела Уиллиса, Таксфорд потом взял и пристрелил, когда увидел, что парень сбрендил и стреляет в копов.

Рука Алекса невольно потянулась к повязке.

– А этот Уиллис – убийца Гарилло, я прав?

– Ты все правильно понял. А еще он убил ту пару в Венис, считая, что устраняет Гарилло.

– А Уиллис убрал Гарилло за то, что Гарилло был информатором.

– Но на самом деле – не был. Таксфорда и Уиллиса заставили так думать. Фэбээровцы сдали Гарилло, чтобы отвести подозрение от своего информатора.

Алекс досадливо вскинул руки, за которыми тянулись провода и трубки капельниц.

– Кто он, информатор?

– Зять Гарилло, Джеймс Слокем. И теперь Слокема, Лайзу и ее детей переселили. Ты ведь знаешь, как федералы носятся со своей программой защиты свидетелей.

– Ага, как в фильме про шпионов. – Алекс теребил повязку на руке. – Так федералы знали, что у этих психованных засранцев все это время было в руках оружие, и не стали их арестовывать?

– В том-то и дело.

Алекс зевнул.

– Знаешь, я, пожалуй, посплю, Джигсо.

– И правильно, приятель.


На следующее утро в «Лос-Анджелес Таймс» появилась короткая заметка – четырнадцать строчек на двадцатой полосе, прямо над рекламой нового «форда-комби»:

«Сегодня в ФБР нам сообщили, что после расследования, продолжавшегося в течение месяца, в южном Орегоне удалось найти склад с армейским оружием, похищенным из арсенала национальной гвардии округа Керн. В поисках оружия проведен обыск в клубе банды мотоциклистов «Цыганское Жулье», где обнаружено также большое количество метамфетамина и марихуаны. Работая в тесном сотрудничестве с полицией Лос-Анджелеса и шерифским отделом округа Джозефин, федеральное расследование выяснило, что эта же банда контрабандистов и преступников была виновна в убийстве уголовника Дарнела Уиллиса, которое было совершено 24 октября во время перестрелки в Венис-Бич. Следователь Алекс Перес, получивший ранение в той же перестрелке, переведен из отделения интенсивной терапии, и врачи выражают надежду на его полное выздоровление».

Блэкстон вырезал эту заметку и прикрепил ее к стене над рабочим столом. Он обратил внимание на то, что о деньгах в ней не было ни слова.

Эпилог

За три дня до Дня Благодарения Весельчак Джек сообщил Манч, что к ней пришли.

Она бросила копаться в двигателе «форда-пинто», подняла глаза и увидела, что из старенького, но чистого «бьюика» вылезает Роксана.

– Как дела? – спросила Манч.

– Уже двадцать дней как в завязке, – похвалилась Роксана.

Манч увидела ее ясный взгляд, румянец на щеках – и поняла, что та сказала правду.

– Великолепно!

– Я увидела, как ты отлично держишься, – объяснила Роксана, – и решила, что, может, твоя программа и мне поможет. То есть – если уж даже ты смогла…

Она замолчала, смутившись.

– Да ничего, – успокоила ее Манч, – я понимаю, что ты имела в виду. А что происходило на севере после того, как я уехала?

– Копы всех нас отвезли в тюрьму. Меня выпустили на следующее утро, а Деб обвинили в укрывательстве краденого. Кстати, у нее новый старик.

– Какая неожиданность! – откликнулась Манч.

– Она познакомилась с ним в тюрьме. Он увез ее и Буги в Бельгию.

– В Бельгию? А почему в Бельгию?

– Нет договора об экстрадиции.

– Надеюсь, у нее все будет хорошо, – сказала Манч. – Надеюсь, что у нас всех все будет хорошо.

Примечания

1

Метамфетамин – синтетический наркотик-психостимулятор, известный также как «первитин», «винт», «лед» и т д.

2

Самая крупная банда калифорнийских байкеров.

3

Куаалюд, другое название – метакьюалон, сильное успокоительное и снотворное средство, относящееся к группе барбитуратов.


home | my bookshelf | | Вы только не обижайтесь |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 1
Средний рейтинг 4.0 из 5



Оцените эту книгу