Book: Судьба офицера



Судьба офицера

Александр Тамоников

Судьба офицера

Герою России генерал-майору Тулину Сергею Загитовичу!

Часть первая

СЛУЖБА – АФГАНИСТАН

Глава 1

Афганистан, сентябрь 1984 года, советская военная база на востоке Кандагарского плоскогорья, недалеко от селения Гарди. Пятьдесят пятый Отдельный батальон специального назначения вплотную примкнул к подразделениям десантно-штурмовой бригады, медико-санитарному батальону и реактивному дивизиону. Чуть в стороне смешанная или, как еще называют, сводная вертолетная эскадрилья, имеющая в своем составе как десантные вертолеты «Ми-8», так и машины огневой поддержки «Ми-24». Гарнизон расположился компактно, окруженный приличным заслоном проволочных и минных заграждений, а также постоянными постами десантников. Вечер, пока еще светлый, но жаркий и пыльный. Командир первой роты спецназа, проверив исполнение личным составом распорядка дня, а точнее, просто навестивший палатки подчиненных, вернулся к штабному модулю, где ему был выделен отсек из двух маленьких комнаток с кондиционером и отдельным выходом. Капитану повезло. Он мог спокойно отдыхать, принимать по вечерам гостей. В отсеке был кондиционер. А это много значило. По крайней мере, не надо на ночь увлажнять простыни, как в палатках. Под брезентом без этой процедуры в этих местах не уснуть, ну разве что перед сном прилично принять на грудь. И мухи не доставали. Тоже плюс большой.

Запрелов вошел в отсек и тут же упал на кровать, расстегнув китель, подставляя запотевшую волосатую грудь под прохладные струи воздуха, нагнетаемые кондиционером «БК-1500». Хорошо! А душ все равно принять надо. Иначе сопреешь к чертовой матери. Да и робу простирнуть не мешает, потому как завтра она станет белее снега. От пота, пропитавшего ткань насквозь. Вставать, однако, не хотелось, и капитан тянул время. Почувствовав, что может уснуть, Запрелов поднялся и прошел в первую комнатку, где стояли стол, две лавки и небольшой, старый, но еще исправно работающий холодильник. И только сейчас увидел рядом с дверью конверт. Почтальон, видимо, не застав офицера, засунул письмо в щель. Капитан поднял его, сразу же узнав подчерк жены Вали. Казалось, он должен был тут же вскрыть конверт и жадно прочитать послание от родного человека из далекого Союза, но Запрелов бросил конверт на стол, переоделся в спортивные брюки, взял полотенце, мобуту (военную форму), щетку и мыло, вышел на улицу, которая после помещения, охлажденного кондиционером, встретила его пылающим зноем. Душевая находилась за модулем, и капитан направился туда. Постирав форму, помывшись и постояв несколько минут под холодной водой, вернулся к своему временному пристанищу. Бросил мобуту сушиться на маскировочную сеть, вошел в отсек. И сразу почувствовал запах женских духов. Такими пользовалась единственная женщина в гарнизоне, его фронтовая подруга последних месяцев, медицинская сестра санбата Лиза Хордакова. Лиза, Лиза, Лизавета. Только она из всех местных женщин не скупилась на дорогую косметику, поэтому и духи у нее были особенные, тонкие, нежные, манящие и дорогие. Они познакомились на третий день после ее прибытия на базу в апреле прошлого года. Рота Запрелова тогда вернулась с боевого выхода, имея трех раненых. Их лично и передал в медсанбат ротный. Передал дежурному врачу, рядом с которым впервые увидел женщину лет тридцати. Новенькую. Сразу и познакомились. А через неделю они были уже близки. Тогда им приходилось скрываться от посторонних глаз где только это было возможно, и в каптерках, и в канцелярии его подразделения, и даже в операционных хирургических отделений. В то время отдельного жилья у капитана не было, не то что сейчас. И Лиза уже не скрываясь приходила к нему, чтобы уйти утром. Замполит Гвоздев иногда что-то бурчал про мораль. Но какая, к черту, мораль на войне? Где сегодня ты жив и здоров, а завтра можешь стать инвалидом без рук и ног, а то и холодным, никому не нужным трупом. Тут не до морали! Тут каждый день на счету. И цена его велика. Как цена всей жизни. Запрелов был женат. И жена его жила в Переславле, родном городе капитана. Жила одна в квартире, оставшейся от родителей. У капитана тоже имелось жилье – часть дома на окраине города. Там жили его родители и дед. Но однажды они поехали на рыбалку и перевернулись на дамбе возле реки. Погибли все и сразу. Запрелов приезжал на похороны. Тогда он только начал службу и проходил ее в Приволжском военном округе, в центре подготовки офицеров для подразделений спецназа. Родители и дед легли в могилы старого кладбища, а часть дома осталась, и он был ее единственным и законным владельцем.

Лиза услышала шаги Запрелова и вышла в коридорчик:

– Добрый вечер, Илюша!

– Привет!

– Ты отвечаешь так холодно...

– Замерз!

– Это при сорока градусах на улице?

– Это оттого, что душа остыла, Лиза!

Женщина удивилась ответу, спросила:

– Как тебя понимать, Илья?

– Да никак! Никак не понимать!

Капитан прошел в первую комнату, которую с натяжкой можно было назвать столовой, открыл холодильник, выставил на стол литровую бутылку импортной водки, приобретенной у одного знакомого духанщика в Гарди, банку тушенки и хлеб в целлофановом пакете. Открыл спиртное, вскрыл мясные консервы, порезал черный, как уголь, хлеб. Стаканы, ложки и вилки находились на краю стола. Наполнив граненый до краев, капитан в три глотка проглотил водку. Закусывать не стал, присев на лавку и закурив сигарету. Лиза, не понимая, что с ним, но чувствуя в его поведении нечто угрожающее их отношениям, села напротив:

– Что с тобой, Илья? Почему даме выпить не предлагаешь?

Запрелов пододвинул к Лизе бутылку:

– Пей, если хочешь!

– В чем дело, Илья?

Выпустив струю дыма в потолок, капитан проговорил:

– В чем дело, спрашиваешь? А сама не догадываешься?

Лиза изобразила крайнее удивление. Довольно умело изобразила, ответив:

– Нет, не догадываюсь!

– Что ж, объясню, раз ты такая недогадливая стала. Прощальный ужин у нас с тобой сегодня, вот в чем дело, милая!

– Но почему?

Капитан затушил сигарету, поднялся.

– Ты что, решила идиота из меня, девонька, сделать? В чем дело? Что с тобой? – передразнил капитан любовницу. – Память отшибло? А ведь прошла всего неделя!

Женщина поняла, о чем вел речь капитан. Но изобразила крайнее изумление:

– После чего, Илья, прошла неделя? После твоего последнего боевого выхода? Но при чем здесь война?

– Ты права, война в нашем случае ни при чем! При чем совершенно другое! А именно то, что те трое суток, что я гонялся по ущельям за духами, ты прекрасно провела с начфином десантуры. Или этого не было? Слухи и чужая зависть оклеветали тебя?

Лиза попыталась ответить, но Запрелов прервал ее:

– Молчи! Я не желаю стряхивать с ушей лапшу, которую ты намереваешься на них навешать. Совет на будущее, меньше подругам рассказывай о своих любовных похождениях. И если решишь еще раз блядануть на стороне, на что, впрочем, ты имеешь полное право, то выбирай партнера понадежней! Который, как и подруги, не станет трепать языком! Вот так-то, подружка! Чего не пьешь? Наливай! Сегодня гулять будем!.. В последний раз вместе!

Лиза не шелохнулась. Она просто сидела и смотрела на Запрелова. Тот сам налил ей полстакана:

– Прими, легче врать будет, только без толку это все. Ты меня знаешь!

Женщина тихо проговорила:

– Да, знаю! Вернее, теперь могу сказать, что лишь знала. Ты оказался другим, чем тот, каким я тебя узнала. Только скажи, если я, как ты утверждаешь, изменила тебе с начфином, этой бабой в штанах, которого за мужчину не считаю, несмотря на всю его напыщенную галантность, неделю назад, то почему и вчера, и позавчера ты был нежен и ласков, как обычно, ни о какой измене и слова молвлено не было? Почему именного сегодня ты предъявил мне оскорбительные обвинения в том, чего просто не могло быть? Ведь наверняка «доброжелатели» тебе все рассказали сразу после возвращения? Почему?

Капитан вновь выпил, на этот раз сто граммов.

– Да, актриса из тебя отменная. Я бы мог вообще с тобой ни о чем не разговаривать, но отвечу на вопрос. Все дело в том, что те, кому наставляют рога их милые дамы, почему-то об измене узнают самыми последними. Я тоже думал, почему так? И представь себе, объяснение таки нашел. Видимо, дело в женском коварстве и нежелании рогоносца признавать очевидное, ища всяческий повод опровергнуть его. Вот и я только в обед узнал о том, какие «волшебные» ночи ты провела с тем, кого за мужика не считаешь! Это надо же, «волшебные» ночи?! Чем же он так взял тебя? Может, наркотой траванул? А?

– Прекрати, Илья!

Она поднялась, подошла к двери. Недолго постояла, облокотившись о металлический каркас, затем повернулась. Губы ее дрожали, в глазах стояли слезы. Играла она действительно отменно, ведь то, о чем говорил капитан, было правдой, с офицером штурмовой бригады она действительно якшалась. Но как ей признаться в этом? Нет, признаваться нельзя. И если уж уходить, то так, чтобы в душе офицера остались зерна сомнения. Глядишь, со временем они и дадут всходы. А там все вернется на круги своя.

– Я все поняла, Илья! Ты решил избавиться от меня! Я надоела тебе, да и немудрено, когда Галька Журанова вертится рядом. Она и помоложе, и фигура посексуальней. На новенькое потянуло. Да и дома, – она кивнула на конверт, – жена ждет. Тебе же скоро заменяться? А я? Я отработанный материал, меня можно и на свалку. Здесь, в Афгане, вы, мужики, хозяева наши. Ну, что ж, я уйду. И необязательно было обливать меня грязью. Запомни, с начфином у меня ничего не было. Ничего! Но это уже неважно. Ты решил по-своему. Пусть будет так! Прощай, капитан!

Лиза ушла. Запрелов остался один. Не окликнул ее, не позвал. А женщина шла по темной аллее к женскому общежитию, кусая губы. И черт ее дернул связаться с этим долбаным начфином, который и удовлетворить-то как следует не смог. А все та же Галька Журанова. Пойдем к десанту да пойдем. Чего, мол, момент упускать? Да еще спирт, который они выпили. Вот и пошли. А в результате? Начфин оказался слабаком, да еще извращенцем, а Галка об их похождениях всему медсанбату растрезвонила. Да и начфин тоже. Бабу отыметь не смог, а слухи распустил, козел. А ведь на Запрелова она серьезные виды имела! С женой ему не жить, сам говорил, что гуляет та в Союзе. А она, Лиза, рядом! Еще бы немного – и захомутала капитана! Следом поехала бы, но добилась своего, развелся бы Илюша, а на ней женился! Но, может, еще не все потеряно? Побудет Илья с недельку без бабы, а Лиза позаботится о том, чтобы ни одна шлюха к нему в постель не нырнула, глядишь и позовет! А дальше будет, как желает она! Только зыбки ее надежды. Капитан мужик упертый! Хорошо еще, что пьет каждый вечер. Пьяный себе не хозяин. Ладно! Сейчас что-либо предугадать нельзя. Надо выждать какое-то время, а потом посмотреть. Возможно, и самой покаяться. Но не в промашке с начфином, тот завтра же закроет свою пасть, или она опозорит его на весь гарнизон. А в том, что дала повод для слухов, возможно, повела себя так, как не следовало бы! Короче, видно будет. Но все разговоры о своих похождениях надо срочно пресечь. Любыми средствами. И это Лиза сделать сумеет.

Допив бутылку и изрядно захмелев, Запрелов взял письмо и прошел с ним в комнату, которая была его спальней. Вскрыл конверт, быстро пробежав глазами по строчкам. Отбросил послание на пол. То, что он прочитал, не было для капитана новостью. Нечто подобное он ждал с того самого момента, когда впервые почувствовал в письмах супруги фальшь и холод, хотя она уверяла, что любит и ждет его с войны. Но на самом деле, по крайней мере в последний год, и не любила и не ждала. Предчувствие и ожидание неприятного известия наконец оправдались. Валя сообщила, что встретила другого человека, полюбила его и жить с Запреловым дальше не может. Попросила прощения, а заодно и согласия на развод. Чему суждено было свершиться, то и свершилось. Теперь он один. Обидно ли ему? Наверное, есть немного! Но уж лучше остаться одному, чем жить в обмане и фальши. А вообще, пошло оно все к черту! Ему еще надо выйти живым из этой бессмысленной мясорубки, организованной старцами из Политбюро. Вернуться в Союз. А там будет видно, как жить! Не раздеваясь, в отсеке все же было достаточно прохладно, командир роты спецназа уснул тяжелым сном. И снилась ему всякая ерунда. То шакальи морды моджахедов, точащих свои кинжалы, чтобы отрезать капитану голову, то голая Лиза, танцующая на виду у всего гарнизона на крыше штабного модуля, то стая волков, окруживших его в каком-то заснеженном лесу на берегу реки, то жаркие объятия развратной жены в постели, где по другую от нее сторону ее ласкал какой-то жирный, прыщавый, омерзительный тип. В общем, снилось черт-те что. Ровно в 6-00 капитан поднялся с тяжелой головой и разбитым телом. Кое-как прошел к холодильнику. Достал недопитую вчера бутылку водки, из горла сделал несколько глотков. Спиртное привело его в чувство. Запрелов подумал о том, что уже месяца три он не может обойтись без похмелки. И это плохо. Это означало, что он спивается! Но, с другой стороны, не мучиться же? Или не пить? Но если здесь не пить, то с ума сойдешь. Причем гарантированно, после пары кровавых боевых выходов. Нет, на войне без водки не обойтись! Никак! И пьют все! Ладно, будем похмеляться, пока в Афгане. В Союзе будет иначе! Капитан прекрасно понимал, что это самообман, но отгонял от себя эту мысль.

Запрелов снял с маскировочной сети форму, облачился в нее, выпил еще сто граммов, закурил, сидя за столом, ожидая, когда водка разойдется по телу, успокоит душу, но в дверь неожиданно постучали. Кого там еще принесло? Уж не Лизу ли? С новой тактикой обработки бывшего любовника? Да нет, она стучаться не стала бы.

Капитан крикнул, убрав пустую бутылку под стол:

– Входи, кто пришел!

В ответ раздался молодой голос. Явно солдата первогодка.

– Я посыльный штаба, товарищ капитан, рядовой Бойко! Вас командир батальона вызывает!

– Комбат?

– Так точно!

– И куда вызывает?

Командир мог утром проконтролировать подъем рот и, заметив недостатки, вызвать ротного непосредственно в подразделение, это уже было. Но сегодня было иное, посыльный доложил четко:

– К себе в кабинет, товарищ капитан! Разрешите идти?

– Постой, солдат! Он еще кого из офицеров кроме меня вызвал?

– Только начальника штаба и замполита. Они уже в кабинете!

– Ясно! Свободен! Передай в штабе, через пять минут буду.

Запрелов чертыхнулся:

– Этого еще не хватало! Командир с начальником штаба ладно, а вот замполит своим буратинским носом – и надо же такой шнобель отрастить! – запах водки от порога учует. И начнет мозги полоскать о морально-нравственных качествах советского офицера.

Капитан вышел из двери одного торца модуля, чтобы войти в другую, с противоположной стороны. Поздоровался с дежурным по батальону, спросил:

– Коль, не знаешь, чего комбат спозаранку вызывает?

Дежурный отвел нос в сторону:

– Ну и духан от тебя, Илья! Только что принял, что ли?

– Подлечился! Заметно?

– Не то слово. Вот тебе кусочек муската, пожуй, говорят, помогает, но я не верю. Как-то попробовал перед политинформацией, зная, что Майдин, замполит наш долбаный, придет, эффекта ноль. Унюхал политрук сразу, на входе в палатку.

– Помню! Тогда еще партсобрание собирали по этому поводу. Так чего тогда этот мускат жевать?

Капитан пожал плечами:

– Ну, черт его знает. Тебе, может, поможет, но лучше мочи своей выпей!

– Сейчас! Посоветовал! Да я лучше на губу сяду, чем буду ссанье пить!

Запрелов прошел по коридору, приоткрыл дверь кабинета командира батальона:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Разрешаю! Входи!

В кабинете, а по сути таком же небольшом, только не разделенном на комнатки отсеке модуля, за столом совещаний перед разложенной на нем картой сидели трое: сам комбат подполковник Полукаров Юрий Владимирович, начальник штаба майор Самуленко Геннадий Васильевич и, естественно, заместитель по политической части, куда же без политрука, капитан Майдин Николай Егорович.

Комбат предложил командиру роты место рядом с НШ, напротив замполита.

Последний тут же уставился на Запрелова:

– А что это, Илья Павлович, от вас спиртным несет, как от винной бочки?

Замполит был всего лишь на год старше Запрелова, в равном с ротным звании, и послать бы его куда подальше вместе с чувствительным шнобелем, но нельзя, все же он заместитель командира. Илья ответил встречным вопросом:

– У нас в стране или в армии запретили водку пить? Сухой закон ввели?

– Нет, – проговорил замполит, скорчив недовольную физиономию, – но офицер обязан знать хотя бы норму, если не может обойтись без этой гадости. Знать, когда, с кем и сколько можно выпить!

– Вот я и принял свою норму поздно вечером, один, чтобы ваши стукачи не заметили, можно сказать, под одеялом!

Комбат ударил кулаком по столу:

– А ну отставить перебранку. Мне еще ваших пустых разговоров не хватало. Что перегар? Пройдет! Как говорится, пьяный проспится, дурак никогда. Запрелов не пьян! И закроем на этом совершенно никому не нужную тему! Да, да, Майдин, закроем! Свои претензии выставлять будешь потом, а сейчас у нас совещание. Так что не бакланим зря, а работаем! Запрелов, смотри на карту, квадрат – 26-24.



Командир роты склонился над секретным оперативным документом. Полукаров продолжил:

– Этот квадрат охватывает часть Паршенского ущелья, имеющего выход на Панджшер. Ущелье узкое, но в районе водопада, отмеченного крестиком, оно расширяется на ширину до пятидесяти метров. При этом склоны перевалов покрыты кустарником вплоть до брошенного кишлака Доха. По данным разведки, послезавтра, шестого числа, в это место должен выйти караван с оружием из Пакистана, ведомый известным нам полевым командиром душманов Исламуддином. Груз должен быть передан господину Азизулле. Караваны духов вьючные, численность моджахедов, включая людей Исламуддина и Азизуллы, примерно двести человек. Исходя из полученной информации, нашему батальону силами одной штурмовой роты приказано устроить в квадрате 26-24 засаду, уничтожить духов и захватить сам караван, желательно вместе с полевыми командирами. Я решил к операции привлечь первую роту. Твою, Запрелов.

Ротный кивнул:

– Ясно! Мне можно задать вопросы, или вы продолжите постановку задачи?

Комбат разрешил:

– Давай свои вопросы.

Капитан устроился поудобнее:

– Первый! Данные разведки не полежат сомнению?

– Что ты имеешь в виду?

– То, что произошло в мае этого года, когда, по данным той же разведки, мы вышли на захват банды в одном горном кишлаке, а в результате сами чуть не попали в капкан. Не помните этот случай? Хорошо, тогда наши передовые дозоры вовремя обнаружили неладное, а то разделали бы духи роту в клочья!

Голос подал замполит:

– То, что произошло в мае, товарищ капитан, случайность. Ошибка в оценке обстановки, но не сбой агентов стратегического внедрения. Они-то свою работу выполнили как следует!

– Хорошо! Пусть так! Поставлю вопрос иначе. Достоверна ли информация по караванам? И правильно ли оценена обстановка в вышестоящем штабе? Ведь в прошлый раз халатность, граничащую с преступлением, допустили именно там.

Командир батальона заверил:

– На этот раз разведданные подтверждены и по другим каналам работы специалистов ГРУ.

– Это уже радует! Вопрос второй! Почему для обработки каравана и банд моджахедов выбран участок перед водопадом?

Начальник штаба удивился:

– Не ожидал от тебя, Илья Павлович, подобного вопроса. Ответ на него очевиден. Пространство ущелья перед водопадом выбрано потому, что там наиболее удобно устроить засаду и рассредоточить подразделения роты таким образом, чтобы у духов не оставалось ни малейшего шанса не только отбить атаку, но и просто отступить.

Капитан усмехнулся:

– А Исламуддин с Азизуллой дураки, не понимают, что возле водопада их легче всего прищучить? И как бараны, не предпринимая страховочных мер, стадом выйдут навстречу друг другу по дну, которое прекрасно простреливается с обеих сторон перевалов.

Комбат проговорил:

– Во-первых, не вижу причин для усмешек, товарищ капитан, а во-вторых, два дня назад по тому маршруту, я имею в виду Паршенское ущелье, нашими спецслужбами был организован пропуск пробного, назовем его так, каравана. Да, Исламуддин пробивал этот путь, высылая вперед разведку, его люди наблюдали и за ущельем, и за перевалами. Но караван, конечно, не такой большой, пропустили. И сейчас разведка считает, что у афганских полевых командиров, планирующих переброску из Пакистана крупной партии оружия, ущелье Паршен особых опасений не вызовет!

Запрелов покачал головой:

– Дискутировать дальше бесполезно. Решение по обработке банд Исламуддина и Азизуллы принято? Принято! Обстановка и задача мне ясны. Остается открытым последний вопрос: когда и какими средствами планируется переброска моей роты в район предстоящего применения?

Ответил начальник штаба:

– Переброску осуществим четырьмя десантными вертолетами «Ми-8 МТВ», приспособленными для использования в условиях жаркого климата и высокогорья, снаряженными пусковыми контейнерами 57-мм реактивных снарядов каждый. Место высадки – квадрат 27-24, это пять километров от южного Паршенского перевала. Начало операции ночью сегодня на завтра, со среды 5 на четверг 6 сентября.

Командир батальона добавил:

– До 17-00 тебе, Запрелов, подготовить вариант предстоящих действий в Паршене, в 17-30 вновь встречаемся здесь с проработкой возможных мер воздушного прикрытия или огневой поддержки, а также эвакуации роты после выполнения задания.

Самуленко попросил слово:

– Насчет средств связи! Каждому взводу иметь «Р-148,» ротному «Р-107»! Где-то между базой и ущельем мы выставим промежуточный пункт связи, чтобы обеспечить бесперебойный контакт между выполняющим задачу подразделением и штабом. У меня все!

Полукаров повернулся к замполиту:

– Что по поводу операции ты скажешь, Николай Егорович?

Капитан Майдин ответил:

– Свои вопросы я решу с заместителем Запрелова, старшим лейтенантом Гвоздевым.

Илья указал комбату на замполита:

– Вот, вот, Юрий Владимирович, у наших славных политорганов, оказывается, есть какие-то параллельные цели в общей задаче! Почему Майдин будет что-то решать с моим заместителем?

Замполит ответил:

– Не горячитесь, Илья Павлович. Никаких параллельных целей по линии политорганов в боевой операции нет и быть не может. Но вы забываете, что старший лейтенант Гвоздев, являясь вашим непосредственным заместителем по штату, и мой прямой подчиненный! Но если вы желаете, то подготовительную работу к операции по линии политорганов мы проведем вместе.

Запрелов махнул рукой:

– Нет уж, варитесь в своей каше сами! С вами связываться – только нервы трепать!

Комбат повысил голос:

– Илья! Не хами начальству!

– Разве это хамство? Это высказывание собственного мнения по конкретному вопросу. Или уже и на это офицер не имеет права?

– Ладно! Иди, готовь решение, а заодно переведи подразделение в состояние боевой готовности «Военная опасность» с обязательным дневным отдыхом до ужина! Давай! В 17-30 жду!

Капитан вышел из модуля. После прохладного кабинета, в котором, как и в отсеке самого командира роты, работал кондиционер, улица, несмотря на утро, встретила его уже устоявшимся зноем. Правда, не таким, что наступит после обеда, и все же зноем. Посмотрел на часы. Совещание у командира батальона заняло около часа, сейчас было 7-05. До завтрака час. Запрелов решил пойти к палаткам подразделения, чтобы сообщить личному составу «приятную» новость о предстоящем выходе на войну. Затем прием пищи, после чего изучение обстановки по полученной в штабе батальона информации.

Дорога к палаткам подразделений рот спецназа лежала мимо модуля женского общежития медико-санитарного батальона. Запрелов не ожидал в это время встретить Лизу: как правило, персонал медицинской части приступал к службе позже, в 8 часов. Но встретил возле модуля, на аллее. Женщина не остановилась и его не окликнула, лишь, склонив голову, бросила:

– Здравствуй, Илья!

– Привет, – ответил капитан, провожая ее взглядом.

И вновь Запрелов оценил артистические способности своей бывшей любовницы и выбранную ею тактику осадного ожидания. Лиза решила играть роль незаслуженно обиженной скромницы, жестоко и подло оклеветанной своей же подругой и мерзавцем начфином, надеясь, что капитан, при достаточной продолжительности подобного поведения, засомневается в своей правоте. Может, так оно и вышло бы. Но капитан отнесся к происшествию просто. Ему нужна была баба, и он ее имел. Он не любил Лизу, видел в ней всего лишь самку. И причина разлада не какой-то начфин – да пусть спит с ним сколько влезет! Просто Запрелову надоела Лиза. Стала неинтересна. И плевать на ее ужимки! Зацепит кого-нибудь из молодых офицеров, которые в конце месяца должны начать прибывать из училищ на укомплектование частей базы. А Запрелову до октября бы здесь протянуть. Отвоевать свое – и в Союз. Подальше от этих чертовых гор с их душманами. Ну а возникнет потребность, так партнершу на ночь он всегда найдет! Хотя бы ту же Галку Журанову, даму без комплексов и с огромным желанием постоянно иметь мужика. Какого – без разницы.

Рота встретила его докладом дежурного, хотя на месте находились и взводные, и старшина, и офицеры отделений обеспечения. Таков порядок. Раз рота не в строю, первый доклад – дежурного.

Сержант доложил, что за время его дежурства в подразделении происшествий не произошло. Запрелов объявил общее построение роты.

Бойцы тут же заняли свои места в шеренгах взводных и отделенных колонн.

Капитан обратился к ним:

– Товарищи офицеры, прапорщики, сержанты и рядовые! С этой минуты и до особого распоряжения рота переводится в режим «Военной опасности». Что это такое, вы знаете. И до 17-00 после получения оружия, снаряжения и боеприпасов я объявляю всем отбой! Всем спать, так как ближайшая, а возможно, и последующая ночь могут стать бессонными. Никаких вопросов не принимаю, личные проблемы решаете с командирами взводов. Офицерам, обеспечив исполнение указанных мной мероприятий, в 12-00 собраться в канцелярии роты. Всем, кроме старшины, которому организовать и контролировать отдых личного состава. Все! Командирам взводов и отделений развести личный состав! Заместитель по политчасти, ко мне!

Отдав распоряжение, капитан прошел к курилке, закрытой сверху от солнца маскировочной сетью.

Подошел замполит роты, старший лейтенант Гвоздев. Офицеры были на «вы». Подчеркнуто вежливы, что указывало на далекие от приятельских отношения между ними. Хотя и противниками или соперниками Запрелова с Гвоздевым назвать было нельзя. Просто каждый из них понимал свои обязанности по-своему, и разделяла их разность характеров и жизненных ценностей. Капитану плевать на карьеру, он служил, как мог и умел, замполит же рвался наверх. Для него Афган являлся лишь ступенью к очередному званию, должности, ну и награде, естественно. Ребята из политорганов для своих орденов не жалели. Как и должностей. И построено все у них было гладко, продуманно. Сейчас замполит роты – должность старшего лейтенанта, дальше сразу, если не сорвешься по глупости своей, замполит батальона. Уже майорская должность и допуск в академию! И следом уже замполит полка – подполковник! Всего три ступени – и подполковник по должности, не хило! И это если не брать в расчет различные партийные посты. Короче, политруки себе дорогу к лампасам солидную пробили. Служи верно партии, правительству и, что еще главнее, своему начальнику – и попрешь наверх! А оступишься, так из войск в штаб заберут. Только прислуживай! Об остальном ближайший партийный наставник позаботится! Тьфу, бля, развели государство в государстве! А на особистов еще тычут. Да те делают свое дело, никому без необходимости не мешая, и никто их не замечает. Разве что попадешься на чем-нибудь. Но на чем можно попасться тому же ротному, чтобы вызвать интерес у представителей военной контрразведки? Только на продаже оружия или боеприпасов. Вот только где их взять на продажу, когда себе иногда патронов и гранат не хватает! Это генералы и чиновники высокие могут себе позволить, но их КГБ и ловит! Нет, особисты тоже не подарок, но замполиты хуже! Хотя это являлось сугубо личным и чисто субъективным мнением кавалера двух орденов Красной Звезды, медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги», капитана штурмовой группы батальона специального назначения 26-летнего Ильи Запрелова.

Подошел Гвоздев:

– Слушаю вас, Илья Павлович!

– Присаживайтесь, – предложил старшему лейтенанту командир роты.

Но замполит вежливо отказался:

– Спасибо! Я постою. Еще придется над бумагами корпеть.

Ротный не стал интересоваться, над какими еще бумагами перед боевым выходом собирается корпеть его заместитель, приказал:

– Вы вот что, старший лейтенант! Сейчас вместе со старшиной Шахадзе займитесь материальным обеспечением выхода. Чтобы ботинки у всех по размеру были, полевая форма в порядке, экипировка соответствующая. Особенно обратите внимание на боевые аптечки. Они должны быть у каждого и в полном комплекте. Далее...

Гвоздев прервал ротного:

– Извините, товарищ капитан, я непременно выполнил бы ваше требование, но к 10-00 меня вызывает заместитель командира батальона по политической части, капитан Майдин! Как понимаете, его приказ я нарушить не могу!

Запрелов поднялся повысив голос:

– А мой, непосредственного начальника, приказ нарушить можешь?

Гвоздев ответил спокойно:

– И ваш не могу! Поэтому и прошу разрешить с Майдиным возникшую проблему. Я от работы не уклоняюсь, но быть слугой двух господ не могу! Одновременно!

Командир роты выругался:

– Хер знает что! Этот твой Майдин что, специально перед выходом атмосферу накаляет?

И вновь Гвоздев выглядел спокойным, даже безразличным. Подобная ситуация была для ротного замполита на руку. Пусть капитан ссорится с начальством, а Гвоздеву это ни к чему!

Запрелов приказал:

– Идем со мной!

Офицеры направились в одну из палаток первой роты, где была оборудована канцелярия командира подразделения. Оттуда по допотопному проволочному телефонному аппарату, стоявшему до сих пор на вооружении со времен Великой Отечественной войны, вызвал командира батальона.

Тот ответил сразу. Находился на месте:

– Полукаров у аппарата!

– Это Запрелов. Ответьте мне, товарищ подполковник, на какой черт мне сдался заместитель, которого я не могу ничего заставить сделать?

– Так! Спокойней! Чего опять произошло?

– Да то, что я Гвоздеву задачу ставлю, а его в это время замполит батальона к себе требует! Потрепаться о политике в кабинете! Когда у меня дел, сами знаете, более чем достаточно!

Комбат посоветовал:

– Ты, Запрелов, слова-то подбирай? Что значит потрепаться? По-твоему, мой заместитель только на это и способен? Раз вызывает старлея, значит, тот понадобился ему! И чего орать? Явится Гвоздев в штаб, получит указания от Майдина и вернется. Тогда и поставишь ему свою задачу!

Капитан не выдержал:

– Да? Щас! Или старший лейтенант выполнит мои приказания, что напрямую записано в Уставе, или убирайте от меня такого заместителя к едрене фене! Без него справлюсь. Но к солдатам больше не допущу. Пусть возле своего Майдина крутится!

Подполковник тоже повысил голос:

– Ты с кем так разговариваешь, капитан? Со взводными своими или с командиром части, а? Что еще за условия? Борзеть начал? Да я сейчас тебя, несмотря на все ордена и медали, на губу оформлю! А на выход другую роту определю. Будет мне еще всякий сопляк условия диктовать!

Запрелов бросил трубку.

Гвоздев, находившийся во время разговора рядом и все прекрасно слышавший, все же спросил:

– И что решило командование, товарищ капитан?

– Да пошел ты!.. К своему замполиту.

Старший лейтенант козырнул и вышел из палатки.

Капитан, откинувшись на стуле, нервно закурил.

Такой реакции со стороны комбата Запрелов никак не ожидал. Он уважал подполковника как настоящего боевого офицера, как, впрочем, и Полукаров ценил Илью, зная, что тому без малейшего раздумья можно поручить любое дело. И оно будет выполнено, несмотря ни на что и вопреки всему! Почему же сейчас комбат сорвался на капитана? Или Илья допустил такую уж непозволительную грубость? Но разве он не прав? Нет, это, видимо, замполит батальона сумел обработать комбата. Отсюда и агрессивная реакция на пусть и нетактичное, конечно, но все же объяснимое поведение командира роты. А раз так, то надо на самом деле идти до конца. Пусть отстраняют от командования ротой, на губу сажают, увольняют! Плевать! Надоело! Надо только объявить, что он, капитан Запрелов, ввиду резко ухудшегося состояния здоровья просит освободить его от руководства операцией на боевом выходе. Чтобы прокуратура дело на трибунал не вытянула. Отказаться от выполнения боевой задачи на войне нельзя, свободно под суд загреметь можно, а вот по состоянию здоровья, да официально, это пожалуйста. Нервный срыв. Правдоподобно? После почти двух лет практически беспрерывных боестолкновений с духами, вполне! И за личный состав беспокоиться не следует. Без него роту на выход не пошлют. Заменят другим подразделением. А там свой командир, тот же капитан Аркаша Седой! Грамотный, опытный, решительный офицер. И вторая рота обстреляна не меньше первой. Так что...

Размышления Запрелова прервала противная трель фронтового аппарата.

Илья поднял трубку:

– Командир первой роты капитан Запрелов!

– Подполковник Полукаров!

Этого звонка ротный не ждал. Скорее вызова на ковер, но комбат позвонил.

– Обиделся?

На что капитан заметил:

– На обиженных сами знаете, что возят!

– Обиделся! Ладно! За сопляка извини, но ты сам вынудил меня! Надо все же субординацию соблюдать. Пока служишь! Извинил?

– Извинил!

– Вот и хорошо! С замполитом я разобрался. Никто тебе в подготовке к выходу мешать не будет. Давай успокойся да хорошенько над картой поработай. Опыта в действиях в горно-пустынной местности, как это пишут в наших официальных документах, у тебя более чем достаточно. Реального опыта. Честно говоря, но это между нами, площадка между склонов перед водопадом в Паршене меня тоже настораживает. Слишком уж заманчивая площадка для засады. Но ее сбрасывать со счетов нельзя. Надо подумать, как и открытое дно ущелья в ходе акции использовать, и другие варианты обработать. Но не тебя мне учить. Изучи, Илья, все досконально, по карте, конечно! А Гвоздев сейчас же вернется к тебе и будет работать по ротному плану. И никто никуда больше его не привлечет! Ты меня понял?



– Понял, товарищ подполковник!

– Вот и хорошо! Работай!

– Есть!

Связь отключилась. Капитан повесил трубку. Подумал все же комбат. И извинился он не ради мелкой выгоды, а ради обеспечения нормальной подготовки, организации и проведения боевой операции. Нет, это результат того, что Полукаров как был, так остался порядочным, справедливым человеком, умеющим признавать свои ошибки и извиняться перед подчиненными, что, к сожалению, дано очень немногим среди высокопоставленных армейских чинов, особенно носящих генеральские лампасы!

Ну что ж, работать так работать!

Вновь определив и уточнив прежнюю задачу вернувшемуся из штаба замполиту, капитан Запрелов склонился над оперативной картой района.

Подумать командиру роты было о чем. Слишком легко с первого взгляда выглядела операция против духов. И каких духов? Исламуддина с Азизуллой, полевыми командирами самого Ахмадшаха Масуда – Панджшерского Льва. А тот любит замысловатые игры. Часто проводил такие операции, объяснения которым дать не мог никто. И только по истечении какого-то времени или в результате внезапного удара по другому направлению становился ясен замысел Масуда. Только после того, как Лев выигрывал свою партию! Так что не так все просто с этим караваном в Паршене! Хотя... нельзя исключать и то, что моджахеды не ждут нападения, а Масуд вообще не контролирует эту сделку. Но все надо тщательно изучить, разложить обстановку по полочкам. Отработать все возможные варианты развития событий в ущелье. И отработать сейчас, пока есть время. В момент, когда будет обнаружен передовой разведывательный дозор противника, решать что-либо поздно. И лучше, намного лучше, начать действовать не хаотично, а по ранее выработанному плану, удерживая инициативу в своих руках. Инициатива в бою – быть может, решающий фактор успеха.

Глава 2

Капитану никто не мешал, не считая жары и мух.

Расстегнув китель, Запрелов склонился к карте.

Так, что мы имеем в этих богом проклятых квадратах 26-24 и 26-25? То, о чем уже говорилось на совещании. Ущелье Паршен с его водопадом и кустарниковыми склонами, тянущимися метров на сто пятьдесят от водоема, параллельно мелкому и широкому ручью, текущему среди камней, на запад, к брошенному кишлаку Доха. Сам водопад, ущелье за ним, а также выход к Панджшеру строго на востоке. С севера и юга перевалы. Перед южным – основательный лесной массив, поляна среди него, куда планируется высадка роты. Широкая поляна. За северным перевалом – горы с бесконечными хребтами и ущельями. От места высадки до южного перевала по прямой чуть более 5 км – капитан измерил расстояние курвиметром. Духи выйдут в ущелье завтра, 6 сентября. Когда именно? Утром, когда спецназ только займет позиции? Или к вечеру, когда рота основательно укрепится в районе применения? Этого никто не знает. Исламуддин должен вывести караван по тропе, окружающей водопад. Азизулла ожидается от кишлака Доха. Встреча на открытом участке ущелья! Как раз под покрытыми кустарником склонами, где свободно может укрыться не только рота Запрелова, но и более значительные силы. И для вертолетной атаки дно открыто. Почему именно там духи назначили встречу? И этот рейд утвердил Масуд? Если, конечно, считать, что он лично участвовал в разработке данной акции душманов.

Получается, духи в открытую подставляются. С какой целью? Или они даже в мыслях не допускают засады в Паршене? А от воздушной атаки надежно прикрыты американскими ПЗРК «Стингер»? Может, и так, ведь один раз они уже прошли тем маршрутом. И прошли свободно, что следовало из информации командира батальона. Ладно, удачная охота ли ждет подразделение Запрелова, или душманская подстава, а выводить капитану роту в район применения придется. Но стоит ли действовать по плану командования батальона или поискать другие варианты? Вопрос открытый! Пожалуй, лучше поискать. Не нравятся ему простые решения. Как правило, такие вот легкие, приемлемые с первого взгляда задания в итоге и оборачивались большой кровью, превращая организованное боестолкновение в неуправляемую, жестокую драку с неоправданными потерями.

Капитан, закурив, глубоко задумался. Через час что-то похожее на решение у него сложилось. Но это не было вариантом действий, который можно было представлять комбату на утверждение в качестве окончательного. Не хватало рекогносцировки местности, а другими словами – работы отделения собственной разведки в указанных квадратах.

Ротный посмотрел на часы, 11-35. До совещания офицеров роты 25 минут. Капитан снял трубку, вызвал штаб через дежурного комбата:

– Товарищ подполковник, капитан Запрелов!

– Слушаю тебя!

– Считаю, в 13-00 надо высылать к Паршену разведгруппу.

– Я уже думал об этом и согласен с тобой. Только не усилить ли ее до взвода? Территорию ребятам придется отработать обширную.

Ротный возразил:

– Нет! Привлечение к разведывательным мероприятиям полноценного взвода считаю нецелесообразным. Нечего там лишним людям до поры до времени светиться, разведчики сами справятся с поставленной задачей. Они у меня оценивали и большие по размерам и сложности ландшафта районы.

– Хорошо. Значит, в 13-00?

– Можно чуть позже, но лучше, если до захода солнца разведка увидит дно ущелья в квадрате 26-24, заодно посмотрит пригодность лесной поляны соседнего квадрата для приемки сразу трех «вертушек».

– Добро, Илья. Ровно в час одна из машин майора Андреева будет ждать твоих «пернатых» на площадке эскадрильи.

– Благодарю.

Полукаров спросил:

– Еще вопросы, пожелания будут?

– Никак нет, Юрий Владимирович.

– С замполитом своим конфликт замял?

– Иначе уже выгнал бы из подразделения.

Подполковник неожиданно рассмеялся:

– До чего ж ты, чудик, похож на меня в молодости! Я тоже таким упертым был.

– По вам сейчас этого незаметно!

– Что ж ты хочешь! Мне же не 26, как тебе, а 42. Разницу улавливаешь? Вот отобью Афган, отсижу где-нибудь пару лет в штабе – и домой, на Украину. Домик свой, сад, озеро рядом, лес. Красота!

Капитан добавил:

– А главное, никакого начальства!

Полукаров вновь рассмеялся:

– Это точно! Но хватит лирики, работай!

– Есть работать!

Запрелов вышел из канцелярии, оборудованной в одной из палаток, подозвал к себе дневального, приказал вызвать командира разведывательного отделения лейтенанта Плешина. Вспомнил, что опять не оформил представление на присвоение разведчику очередного воинского звания, решил это сделать сразу после совещания. Даже на руке написал, чтобы не забыть: «Плешин – старший лейтенант – сегодня!»

Серьезный не по годам лейтенант Плешин явился немедленно, доложил по Уставу:

– Товарищ капитан, лейтенант Плешин по вашему приказанию прибыл!

Капитан опустил руку лейтенанта, поднятую к краю панамы:

– Присаживайся за стол. Посмотри карту, особенно на указанные квадраты, те, что я обвел синим карандашом.

Командир разведотделения склонился над столом.

Запрелов пододвинул ему пепельницу, сделанную из двух половинок крупной черепахи, положил рядом сигареты со спичками:

– Кури!

Лейтенант отказался:

– Спасибо, Илья Павлович! Я же не курю!

– Так и не начал?

– Нет!

– Молодец! Ну ладно, а я закурю и не буду тебе мешать въезжать в обстановку. Все пояснения позже, после оценки местности квадратов по карте.

Капитан закурил, отойдя к окошку. На территории, закрепленной за его подразделением, царил покой. Никакого движения, лишь редкие порывы пыльного ветра колыхали поднятую вверх ткань палаток. Личный состав отдыхал. Затушив окурок, командир роты вернулся к столу.

Разведчик спросил:

– Нам предстоит действовать в ущелье Паршен?

Ротный ответил коротко:

– Да!

– Что ж, место для отработки цели, конечно, подходящее, я бы сказал, даже слишком подходящее. Если не секрет, какова цель?

– Ну какие от тебя могут быть секреты?

Капитан довел до лейтенанта поставленную подразделению предварительную задачу. Лейтенант задумался.

– Два отряда духов, примерно равные по силе, встречаются недалеко от водопада и подходят к месту встречи с разных направлений. В принципе, обычная схема, но непонятно, почему они так безмятежны? Уверены в том, что им никто не помешает? Или причина в другом?

– Вот на этот вопрос, Владик, я и хотел бы получить ответ. Согласись, даже при всей уверенности в безопасности, такие рексы, как Исламуддин и Азизулла, вряд ли стали бы встречаться в удобном для нападения на них месте! Или предварительно обработали бы склоны.

Лейтенант согласился:

– Да, для людей Масуда подобная небрежность не характерна. А вообще, черт их знает? Возможно, первый беспрепятственный проход ущелья придал им уверенности и снизил планку осторожности! Такое тоже бывало. Но в любом случае духи что-то в смысле безопасности предпримут.

– И что они, по-твоему, могут принять?

– Выставить посты раннего обнаружения вероятного противника, например! Хотя бы на вершинах перевалов. Много их быть не может, нет смысла распылять людей по хребтам, но пара штук вполне вероятна. И выставлять эти посты духи должны уже сегодня.

Капитан поддержал офицера разведчика:

– Значит, уже сегодня им будут видны подлеты «вертушек».

– С пяти километров? Конечно!

– Так! Тогда делаем вот что! Собираешь свою группу и к 13-00 выводишь на вертолетные площадки авиационной эскадрильи. Убываешь в квадрат 27-24, но сажаешь вертолет не там, где это было запланировано ранее, а дальше от ущелья и ближе к его изгибу на западе. Вот тут. Место для посадки «вертушки» никакое, придется покидать борт на лебедке, но зато от водопада твоя высадка будет не видна. Как и от брошенного кишлака. С этим ясно?

Лейтенант поинтересовался:

– 13-00 – это согласованное время вылета?

– Естественно!

– Командир экипажа получит соответствующие указания?

– А сам-то как думаешь?

– Извините!

– Да брось ты выкать, Влад! Это перед строем козыряй, а когда вдвоем или на выходе, будь проще. Честное слово, режет слух твое вечное «товарищ капитан», «разрешите обратиться», «разрешите идти, Илья Павлович?» Какой я тебе Павлович? Ты с какого года?

– С шестьдесят второго!

– А я с пятьдесят восьмого! Разница-то тьфу!

– Я понял тебя, командир!

– Вот так-то лучше! Значит, десантируешься в квадрате 25-24. Подходишь к цели на максимально низкой высоте, но... об этом пилотов предупредим, а далее начинаешь работу следующим образом. У тебя семь человек, возьмешь еще одного связиста из отделения обеспечения с радиостанцией «Р-107». Это позволит в случае необходимости связаться с нашей частью. Далее, смотри на карту.

Офицеры вновь склонились над столом.

– Троих, самых выносливых, отправляешь по «зеленке» на восток. Им придется пройти километров пятнадцать по массиву, затем выйти к водопаду. И оттуда по южному хребту аккуратненько начать движение назад, особое внимание, естественно, уделяя месту запланированной встречи каравана Исламуддина с людьми Азизуллы. Еще троих перебрасываешь через ущелье на северный перевал с задачей выдвижения от кишлака к водопаду с той же, что у первой тройки, целью. Сам с одним разведчиком и связистом очень внимательно присматриваешься к Дохе!

Лейтенант поднял на ротного сосредоточенный взгляд:

– К разрушенному кишлаку?

– Да! Ведь Азизулла только через него навстречу Исламуддину выйдет, а посему он со своей стороны также вполне может взять кишлак под контроль, согласен?

– Согласен!

Капитан продолжил:

– Итак! Как только разведгруппа проведет рекогносцировку местности и скрытую, я подчеркиваю это, скрытую разведку квадратов, доклад через связиста в штаб. Я буду находиться рядом, и меня вызовут. При обнаружении постов наблюдения или еще чего-то подозрительного опять-таки доклад мне с одновременным взятием постов под контроль! Ну а если ничего и никого не обнаружишь, я буду рад просто так перемолвиться с тобой в эфире! Перед самым вылетом основных сил роты – свяжемся. От результатов твоих, Владик, действий будет зависеть, где произведем десантирование и как организуем ликвидацию банд!

Лейтенант улыбнулся, повторив:

– Я все понял, командир!

– Ну, тогда давай собирай своих гвардейцев и ставь им задачу. На подготовку группы времени осталось мало!

Лейтенант покинул палатку.

Ротный хотел было набрать штаб, но увидел подпись на руке. Тут же достал из папки лист бумаги, начав писать рапорт на имя командира батальона с просьбой о ходатайстве перед вышестоящим командованием по поводу присвоения очередного воинского звания «старший лейтенант» лейтенанту Плешину Владиславу Андреевичу, – кстати, в свои двадцать два года уже кавалера ордена Красной Звезды! Когда документ был готов, Запрелов решил сам пойти к командиру батальона. Во-первых, надо было доложить ему о решении провести разведку в районе предстоящего применения и установить, при благоприятном раскладе, над ним контроль. А во-вторых, лично подписать представление и сдать его в строевую часть, чтобы случаем не завалялось среди всякого бумажного хлама помощника начальника штаба батальона.

Комбат оказался на месте. Вместе с замполитом. Но капитан Майдин тут же вышел, стоило Запрелову переступить порог кабинета. Ротный положил перед Полукаровым рапорт. Взглянув на него, подполковник спросил:

– Что это?

Капитан объяснил:

– Представление на лейтенанта Плешина по поводу присвоения очередного звания!

– А! Хорошо, оставь.

Командир батальона хотел уже сдвинуть рапорт в сторону, но Запрелов попросил:

– Подпишите, пожалуйста, сейчас, Юрий Владимирович, а я его на обратном пути в строевую часть сдам, а то испарится еще куда, и я забуду, а разведчик так и будет в лейтенантах ходить.

Полукаров взглянул на ротного:

– Отсюда ничего не исчезнет, капитан!

– И все же, если не трудно, подпишите!

Укоризненно покачав головой, подполковник взял рапорт и поставил свою размашистую подпись, приписав выше собственное ходатайство.

– Доволен?

– Доволен!

– Так! Теперь давай по теме!

– В 13-00 разведгруппа Плешина будет готова вылететь в район применения.

– Добро. Какую задачу имеет группа?

Капитан объяснил командиру батальона содержание задания, полученного разведкой.

Услышав о месте выброски группы, подполковник удивился:

– Почему там, а не на поляне, где планируется высадка основных сил?

– Потому что разведку целесообразней провести не с юга, а с запада, одновременно обойдя весь район и также одновременно проверив его на вшивость. По результатам разведки и можно будет назначить место высадки остальных подразделений роты. Не исключено, что на поляне, где и планируем.

– Ладно. В конце концов, в ущелье работать тебе, тебе и карты в руки. Задачу, поставленную разведгруппе, утверждаю.

Капитан напомнил:

– Неплохо было бы «вертушку» к назначенному времени приготовить да экипаж проинструктировать. Им надо подойти к месту высадки и отойти от него, во-первых, как можно более быстро и незаметно, а во-вторых, сделать это на минимально возможной высоте.

– А то я без тебя не знаю, что надо делать, Запрелов!

– Напомнить никогда нелишне.

– Иди. В 13-00 «Ми-8» будет ждать разведчиков. Какой конкретно, Плешин определит по разгону винта. У тебя все?

– Пока – да.

– Значит, в 17-30 нам нет смысла собираться?

Капитан подтвердил то, что хотел сказать сам:

– Так точно! Только после получения хотя бы данных по перевалу мы можем что-то конкретно выработать. А до этого все может оказаться пустой болтовней.

– Но тебе надо быть в ущелье не позднее трех утра.

– Я это знаю.

– Когда ждешь первый сеанс связи с Плешиным?

– Думаю, он сможет сбросить первичную информацию в 18—19-00. Плюс-минус час.

Подполковник пробормотал:

– Лучше «минус».

– Согласен, но парни не на прогулку выходят.

Капитан, выйдя на улицу, встал у входа в штаб. Взглянул на часы. 12-10. До вылета разведгруппы еще почти час, в канцелярии, как и в палатках роты, делать нечего. Личный состав отдыхает. Пойти, что ли, тоже прилечь? Ночь-то она для всех бессонной предстоит. Да голова еще болит. Долго похмелье не отпускает.

Капитан прошел в свой отсек. Сел под приятно-прохладные воздушные струи кондиционера. Так, совещание перенесли, надо офицеров предупредить. Он позвонил дежурному по роте, сообщив, что находится в отсеке. Так положено, наряд обязан знать, где их командир в любое время дня и ночи. Теперь знает и, если что, вызовет. Хотя лучше не вызывал бы.

После звонка, капитан сделал несколько бутербродов, с трудом проглотил их, запив диковинной фантой. В Союзе она еще не появилась, по крайней мере, в последнем отпуске офицер ее в продаже не встречал. Все больше «Буратино», лимонад, «Дюшес», кстати, тоже весьма неплохой напиток. А вот пиво, что «Жигулевское», что «Ячменный Колос», что «Адмиральское», особенно на разлив, – дерьмо. Моча ослиная. Да и в бутылках не лучше. Другое дело здесь, в духанах, чешский «Праздрой», немецкая «Бавария». Вот это пиво! Зато кока-кола – дрянь! Эх, все сравнимо и относительно в этом мире. Прав был Эйнштейн.

Подумав о пиве, раздеваясь до плавок, Запрелов вспомнил случай в Ташкенте, в парке недалеко от так называемого Белого дома – штаба Краснознаменного ТуркВО. Это произошло, когда он только прибыл для отправки в Афган и, проторчав весь день без дела на шестом этаже в управлении кадров округа, наконец вырвался на улицу, пышущую жарой. Пить ему хотелось давно, но столовую с буфетом закрыли, не глотать же хлорку из крана умывальника в туалете? Терпел, пока выберется на свободу. Выбрался! В парке пивная, и вокруг, как ни странно, никого. Он подошел к будке, увидел окошечко, стойку, поллитровые и не очень обычные банки вместо кружек, кран, с надетым на носок длинным и тонким шлангом, и вывеску, гласившую «Пиво Жигули 0,5 л – 22 коп. с пеной! Просба давай мелач»! Видимо, пивник не особо в свое время отягощал себя приобретением каких-либо знаний, в том числе и русского языка. Да, впрочем, зачем оно ему нужно, если уже с пеленок, наверное, было предопределено главой семейства, кем конкретно станет его мордатый и щербатый ныне отпрыск!

Запрелов, тогда еще старший лейтенант, подошел к окошку, спросив пивника:

– Кислятиной торгуешь?

Продавец искренне возмутился:

– Ай, зачем так говорищ, офицер? Пиво – ништяк, мамой клянус, много народ пьет, не успеваю наливай!

Физиономия пивника так и напрашивалась, чтобы подколоть этого добродушного, но яростно защищавшего свое прибыльное дело толстяка:

– Чего не успеваешь доливать. Воды, что ли?

– Вай, вай! Ты сопсем не хорошо говорищ, Рашид весь гарнизон знает, все у Рашида пиво пьют.

– Ладно, ладно, успокойся, а чего банки выставил, где кружки?

– А какой разниц? Был кружки, разбили, покупать, опят разобьют. Пусть уж банки.

– Но они не все по пол-литра!

– Зачем так говоришь? Я что, обманывать буду?

Говоря это, пивник глядел в глаза Запрелову так, будто офицер оскорбил самые его лучшие чувства.

Илья решил подвести разговор к концу, одно ему не терпелось узнать, и он спросил:

– А что значит 0,5 л с пеной 22 копейки! Что у тебя, пиво в одной бадье разное? Одно с пеной, другое без?

На этот раз вопрос задал сам пивник:

– Ты, наверное, только что в Узбекистан приехал?

– Да, – признался Илья.

– Понятна! Патаму и не знаешь. Я тебе скажу, будешь знать. С пеной – неполный банка получается, понимаешь? Пене-то тоже место надо? А без пены полный, по цене уже 25 коп. Так тут принято. Везде, где хочешь, проверь!

– И как же ты умудряешься одному с пеной налить, другому без?

Пивник с сожалением посмотрел на Запрелова. Наверное, подумал, какой бестолковый офицер попался.

– А шланг зачем?

– Зачем? – переспросил Запрелов.

– Пиво брать будешь?

– Буду!

– Вот давай я тебе две банки разный и налью, а?

– Давай!

Пивник приступил к работе, поставил рядом две банки по поллитра, в одну засунул шланг, открыл кран. Емкость до краев наполнилась желтой, слегка мутной жидкостью. Вторую же подобным образом толстяк наполнил до половины, затем, увеличив напор, пережал шланг. В банку устремилась пена, поток которой умело и вовремя остановил пивник. Вытащил шланг, повернув кран и указав на емкости:

– Вот! Один с пеной, другой без! Понятна!

– Теперь понятна!

– Пятьдесят копеек с тебя!

– Это еще почему?

– Ай, сдача нет! Потом зайдешь, долью!

Старшему лейтенанту осталось только покачать головой:

– Ну ты и циркач!

Физиономия продавца расплылась в довольной улыбке:

– А как иначе? Деньги нада? Нада! Отец за этот точка знаешь сколько заплатил?

– Сколько?

– Машин купить можно!

– Да ты что?

– А ты как думал? У нас не Россия, за все платить нада. Не будешь платить, иди на завод, станок крути. Нищий будешь!

Запрелов поинтересовался:

– Тебе морду здесь еще никто не бил?

Толстяк испуганно взглянул на офицера:

– Ай, не хочешь пива, не надо. Возьми деньги, другой точка недалеко, за трамвайный путь. Но там не лучше. Везде одинаково. Жизнь такая.

Речь продавца прервали два прапорщика, в это время подошедшие к лавке. Один из них, полный, кивнув офицеру, крикнул в окошечко:

– Рашид, шельма! А ну налей хорошего!

Пивник как-то встрепенулся:

– Григорич? Салам, дорогой! Сейчас, подожди, канистр достану, для тебя с завода не фильтрован.

– Смотри! А то как котенка в бочке утоплю, ты меня знаешь!

– Ай, конечно! Сейчас! Держи, тебе и твой друг!

Пивник выставил на подставку кружки с прозрачным и в меру пенным пивом. Сразу было видно, настоящее, свежее, не разбавленное.

Прапорщик между тем посмотрел на банки офицера, вновь позвал пивника:

– Эй, урюк, а ну подь сюда!

– А? Че? Иду, иду!

Он вышел из своей конуры, встав рядом с огромным прапорщиком.

Тот указал на банки старшего лейтенанта, спросив:

– Что это?

Пивник ответил без особого энтузиазма:

– Пиво!

Григорич, как назвал прапорщика узбек, грозно повысил голос:

– Это пиво?

– Канечна!

– Пей!

– Зачем? Я не пью!

– Запьешь! Пей, сказал, свою бодягу!

– Не-е!

– Тогда, блядь нерусская, быстро смени парашу на пиво, и банки для своих чурбанов оставь, а офицерам чтобы кружки подавал. Или хочешь, чтобы тебя выкинули с территории городка?

Продавец засуетился:

– Да, да, сейчас! А выкидывать не надо! Тут рядом места нет, а на окраине кому продавать?

Через минуту перед Запреловым стояли две кружки прохладного пива со сдачей в 8 копеек.

Прапорщик посоветовал, указывая на Рашида:

– Вы, старлей, с ним построже! Борзый безо всякого предела! Но ссыкун еще тот. Так что если что, за шкибот и на улицу. А там прямо в пятак! И безо всяких базаров. Иначе уважать не будет. А они нормальные, только когда уважают! А вас в Афган?

Запрелов подтвердил:

– В Афган!

Прапорщик вздохнул, поднял кружку:

– Ну, давай, за тех, кто там, «за речкой», долг свой интернациональный исполняет!

Выпили. Расстались.

Этот случай запомнил командир роты и помнил до сих пор.

Взяв полотенце, капитан направился на выход, намереваясь перед сном принять душ. И на входе столкнулся с Лизой!

– Здравствуй, Илья!

Медсестра являла собой саму скромность. Наигранную, возможно, отрепетированную.

– Уже виделись, – напомнил Илья, – ты чего пришла?

– Ты опять на войну уходишь?

Капитан покачал головой:

– В этом гарнизоне хоть что-то скрыть можно?

Лиза взглянула ему в глаза:

– Можно! Но только то, что желаешь скрыть! И если есть что скрывать. Остальное, в том числе ложь, невозможно!

– Ты на что намекаешь? На наш вчерашний разговор? Думаешь, надрался и ни хрена не помню? Ошибаешься.

– Может, впустишь? А то люди кругом, так и шарят глазами!

– Тебя это смущает?

– Да, представь себе, смущает!

– С каких это пор?

– Как только встретила тебя! Но ты пропустишь меня? Я ненадолго. Не волнуйся!

Капитан посторонился, пропуская женщину в отсек. Хочет выговориться, пусть говорит. Может, на самом деле корит себя за измену. Только ничего уже не поправить. И не в измене было дело.

Лиза прошла в спальню.

Встала под кондиционер, прошептав:

– Как хорошо! А у нас что-то забарахлил!

– Если ты насчет кондера, то не по адресу, извини, но я не мастер по ремонту бытовой техники.

– Я знаю! Ты не мастер, ты разрушитель. Бессердечный и безжалостный разрушитель всего святого, что есть у женщины.

Капитан удивился:

– Ого?! Как мы заговорили? Продолжай! Красиво говоришь! Научил кто?

Лиза вздохнула:

– Все оскорблять хочешь? Тебе это удается!.. Скажи, Илюша, а тебе не жаль меня? Хоть капельку?

– А чего тебя жалеть? Женщина видная, красивая, молодая. Кавалеров хоть отбавляй, только пальцем помани. Деньжат здесь, в Афгане, подзаработаешь, шмотками импортными затаришься. Да из тебя такая невеста в Союзе будет! А то и отсюда холостячка какого вытащишь. Так чего тебя жалеть?

Женщина подошла к капитану. Положила ладонь на волосатую грудь.

– Я о другом, Илья! Тебе любви моей не жаль?

Запрелов изобразил удивление:

– А разве была какая-то любовь?

Лиза смиренно произнесла:

– Была... и остается! Это моя любовь к тебе.

Капитан вздохнул:

– Ну вот, началось все по-новой! Ты что, не поняла смысл вчерашнего разговора? Или я теперь должен каждый раз тебе это повторять? Между нами все кончено! И, пожалуйста, иди в свой батальон или еще куда, мне надо душ принять и выспаться.

– Значит, выход? Ночью?

– Иди, Лиза! Ну не дожидайся, чтобы я вновь стал с тобой груб. Не вынуждай.

Но Лиза не тронулась с места. Напротив, она ближе прижалась к офицеру, подняв взгляд, который до этого прятала. И глаза ее горели страстью! Капитан попытался оттолкнуть ее от себя, но она вцепилась в него:

– Илья, Илюшенька! На все согласна, хочешь бей, хочешь топчи, хочешь выгони, но дай последний раз насладиться тобой. Чтобы на всю жизнь запомнить.

Ротный упустил момент, когда следовало решительно все это пресечь, и она перехватила инициативу. Почувствовав слабинку в поведении офицера, женщина отпустила его, чтобы, сбросив халат, под которым совсем ничего не было – Лиза готовилась к этому приходу, – вцепиться жаркими губами в его губы, обняв за талию.

Капитан был не железный... А Лиза хоть и шлюха, но женщина. Женщина привлекательная. Она повалила его на кровать, сорвала плавки и рывком оказалась на нем. Капитан закрыл глаза. Наконец их тела разлепились. Лиза, раскинув ноги, ничего не стесняясь, томно улыбалась, шепча:

– Хорошо! Как же хорошо! Словно в космосе! Не чувствую себя!

Капитан молчал, проклиная себя за слабость. Тешила единственная мысль, что ЭТО было в последний раз. Вот только в последний ли? Не надо бы допускать ее до себя, не надо. Но она, как хищница, мастерски подготовила атаку. Лиза знала, что перед боевым выходом Запрелов почти всегда испытывал желание владения женщиной. Это было своеобразной защитной реакцией его организма на возможную опасность. И разделась она в медсанбате, следила за перемещениями офицера, чтобы не терять времени, не упустить преимущества первого удара. Но он-то? Он-то зачем поддался? Эх, чего теперь думать? Он повернулся к Лизе, спросил грубо:

– Получила свое?

Женщина изобразила обиду:

– Ну почему опять так грубо, Илья? Я же со всей душой! Разве тебе было плохо со мной?

– Как всегда! Так я спросил, получила свое?

– Эх, Илья, Илья! Не надо ничего говорить. И спрашивать ничего не надо. Я сейчас уйду, а ты отдыхай. Об одном прошу, возвращайся с войны живым, а? Очень тебя прошу! Остальное, по большому счету, все ерунда!

На этот раз слова Лизы показались капитану искренними.

– Хорошо! Я постараюсь! Прощай!

– Может, лучше до свидания?

Капитан согласился:

– Ну, хорошо, хорошо! До свидания!

Лиза встала, и тут в отсек без стука, без предупреждения явился командир второй роты капитан Аркадий Седой. Увидев совершенно голую Лизу, стоявшую возле постели, на которой возлежал одетый в костюм Адама, но без фигового листа его боевой товарищ, ротный застыл от неожиданности. Потом сообразил:

– У, мать твою, пардон, леди и джентльмены! Пардон, исчезаю!

Но Запрелов остановил его:

– Куда, Аркаша? Стой, где стоишь, дама покидает нас. И я встаю!

Лиза набросила на себя медицинский халат, совершенно не обращая внимания на присутствие третьего мужчины, поправила прическу и вышла из модуля. Капитан надел плавки и вышел к сослуживцу.

– Тебя-то каким ветром ко мне занесло, Аркаша?

– Попутным, Илюша, попутным! А ты Лизку все продолжаешь обихаживать?

Запрелову не понравилась излишняя развязаность товарища:

– Дела с Лизой – это мои дела!

– Да какой базар, Илюш? По мне, хоть женись на ней, правда, предупреждаю сразу, отговаривать буду!

– Почему?

– Честно?

– Естественно!

– На передок слаба твоя Лиза. Хочешь обижайся, хочешь нет, но до мужиков она слишком уж охочая. И неразборчивая.

Хозяин отсека прошел в комнату, заменяющую столовую и кухню. Присел за стол, закурил. Напротив сел и Седой, тоже достал сигарету из пачки Ильи.

Запрелов спросил:

– Ты сам спал с Лизой?

– Я? Нет! У меня, ты же знаешь, докторша раньше была, маленькая такая, как дюймовочка. После нее новеньких пробовал, все не то, а с Лизой никогда и ничего. Слово офицера!

– Так почему говоришь, что слаба она на передок?

– Ну, Илья, об этом весь гарнизон знает!

– Может, все слухи? Зависть?

– Ты чего, серьезно с ней решил завязаться, что ли? Башку в горах оставил?

– Успокойся!

– Ни хрена, успокойся! Друг такие кренделя выписывает, а ты успокойся! Нет, конечно, по большому счету, шуры-муры с Лизой – твое дело! И слушать ты никого не будешь, сделаешь, как решишь. Это ясно! Неясно другое. Ты сам-то совсем слепой? Я уж не говорю о слухах. Им можно верить или нет, но принимать за аргумент нельзя. Но глаза-то? А? Хотя...

– Что хотя?

– Хотя, когда Лиза здесь гуляет, ты всегда в горах, на войне. При тебе она другая.

– А ты уверен, что она гуляет, в смысле с другими спит? Может, так, от скуки, винца перехватит, потанцует, ночью прогуляется!

Седой махнул рукой:

– Думай, что хочешь! Лично свечку у ее ног не держал. В постели с мужиком не видел! И хорош о ней! Разбирайся с бабами сам. Не забывай, что у тебя еще в Союзе жена есть, а то закружишься, да по замене явишься домой, как султан Брунея со второй, младшей женой!

Илья тихо произнес:

– Нет у меня, Аркаша, в Союзе больше семьи. Никого нет, ни семьи, ни родных, ни близких, один я!

– А Валя? С ней что-нибудь случилось?

– С ней-то как раз порядок! Развод просит. Другого нашла!

Седой протянул:

– Да-да, дела-делишки! И что, в самом деле, за жизнь блядская? Хорошо, что я холостой! Никаких забот, никаких проблем по этой части! А почему? Да потому, что некому их создавать! Вот докторшу Людку, пожалуй, пригрел бы, а там и женился, но ей, как и твоей Валентине, видимо, птицу другого, более высоко полета надо. А мы для них так себе, забавы молодости! Но ладно о бабах. Идут они к черту, я к тебе вот чего зашел. Говорят, ночью в Паршен собрался?

Запрелов покачал головой:

– Ну не чудеса? В этом гарнизоне хоть что-то бывает секретным?

Аркадий постарался успокоить товарища:

– Ты остынь, не кипятись и не возмущайся. С секретностью, по крайней мере по служебной линии, и у нас в батальоне все в порядке.

– Слава богу! Хоть так! А то скоро духи сами нам карты начнут выдавать с целью!

– Не утрируй! Конечно, про то, что рота твоя уходит на войну, практически все знают, на это подготовка подразделения и «вертушек» указывает, а вот где ты воевать собрался, не знает никто из тех, кому не положено знать.

Илья возразил:

– Тебе не положено, но ты знаешь?

– Э! Я – другое дело. И узнал о Паршене случайно, когда к ребятам в эскадрильи заходил. У меня там земляк транспортным «Ми-8» командует, Марат Шабанов, знаешь такого?

– Знаю!

Аркадий продолжил:

– Так вот зашел к ним, а ребята как раз по карте на стене отрабатывают полетные задания вокруг этого самого Паршенского ущелья. Мне стало ясно, что тебя бросают именно туда!

– Ну и что?

– А то! Помнишь недели две назад, в двадцатых числах июля, десантура севернее Паршена операцию против банд Нуруллы и Рахматулло проводила?

– Помню, ну и что? Я не пойму тебя.

– Тогда штурмовой бригаде удалось лишь частично выполнить задачу. Да, Рахматулло они разбили в клочья, да и моджахедам Нуруллы досталось крепко, но все же сам Нурулла с отрядом штыков в пятьдесят-шестьдесят ушел. Вернее, банду рассеяли, но главное, что они остались. Путей отхода у Нуруллы, кроме как уйти ближе к Пакистану, не было. Да и стаю свою ему собрать еще надо было. Думаю, он это сделал и сейчас вполне может бродить где-то вблизи района предстоящего применения твоей роты.

Запрелов согласился с товарищем:

– Все это, Аркаша, возможно. Но я выхожу против Исламуддина и Азизуллы, людей Масуда, а Нурулла никогда не контактировал с ним. Напротив, он вроде как объявил себя врагом Панджшерского Льва. Так что, даже зная о нашей операции, Нурулла вряд ли вмешается.

– Ты прав! Специально помогать людям Масуда он не будет, но если получит возможность укусить тебя, то укусит больно, исподтишка. Так что ты учти возможное появление Нуруллы возле Паршена.

– Что ж, спасибо за предупреждение. Я учту его! Так ты за этим заходил?

– Да!

Аркадий ушел, а Запрелов, приняв душ и сменив простыни, сохранившие в себе запах тела Лизы и ее дорогих духов, уснул.

Поднял его дневальный по роте:

– Товарищ капитан, товарищ капитан, меня старший лейтенант Гвоздев за вами послал!

Протирая глаза, ротный спросил:

– А что случилось?

– Там вас на связь вызывают!

Капитан сразу вскочил, взглянул на часы: 18-20.

Вызывать его в это время мог только командир разведгруппы, лейтенант Плешин.

Илья быстро облачился в форму, бегом побежал в отделение связи, которое ютилось рядом с его канцелярией, в одной палатке. Наружу была выброшена лучевая антенна, позволяющая вести связь в радиусе 50—60 км. Но уже работал промежуточный усилитель, так что говорить с подчиненными ротный мог без особых помех. Подойдя к радиостанции «Р-107», он взял протянутую связистом трубку.

– Гроза-1, я – Гром! Заданный район обследован. Видимых признаков присутствия страхующих сил духов не обнаружено, замечено какое-то движение к югу от ущелья, но установить его источник не представляется возможным. За главным объектом наблюдение установлено.

– Понял тебя! Значит, никаких постов на данный момент в районе нет?

– Нет!

– Как прошла посадка?

– Нормально, но по-штурмовому!

– Я понял тебя, Гром. Оставайся на своей позиции. О всех изменениях в обстановке немедленный доклад, с этой минуты связист постоянно слушает твою станцию. До связи!

– До связи, Гроза-1!

Возвратив трубку связисту, приказал:

– Соедини с командиром батальона.

– Слушаю тебя, Илья! – донесся голос Полукарова.

– Докладываю. Состоялся первый сеанс с Плешиным, только что.

– Каковы результаты?

– Все нормально. Подробнее на совещании.

– Добро. Собирай офицеров и ко мне. Совещание в 19-00.

Капитан прошел в канцелярию. На входе встретился с заместителем командира роты. Спросил:

– Как с подготовкой подразделения?

Гвоздев ответил, как всегда, невозмутимо:

– По плану, товарищ капитан. Личный состав подняли, как и было указано, в 17-00, сейчас совместно со старшиной проводим основные подготовительные мероприятия.

– По-русски сказать не мог?

– А я, кроме русского, другого языка не знаю!

– Знаешь! Бюрократический! Но ладно, передай дела старшине Шахадзе, сам же топай к штабу. В 19-00 совещание у комбата!

– Есть!

Глава 3

Совещание началось ровно в семь часов докладом командира роты капитана Запрелова, сообщившего результаты работы разведчиков в районе предстоящего боевого применения штурмового подразделения:

– Таким образом, на настоящий момент можно утверждать, что и ущелье, и прилегающая местность «чисты», правда, Плешин отметил какое-то движение в «зеленке» южного района, примерно в том направлении, где нами запланирована высадка основных сил, но это движение могло принадлежать и группе животных.

Подполковник переспросил:

– Животных? В лесу? Днем?

– Ну не все же звери ведут ночной образ жизни?

– Хорошо, возьмем это на заметку. Вы, Запрелов, подготовили проект решения на выполнение боевой задачи?

– Да.

– Докладывайте!

– Предлагаю место высадки переместить на запад, в точку, где десантировалась разведгруппа.

Полукаров поднял глаза на капитана. Тот продолжал:

– Думаю, откуда нам легче будет действовать в дальнейшем. Сложнее высаживаться, но действовать легче. От той точки, я обозначил ее буквой А, рота, разбившись повзводно, может охватить ущелье от брошенного селения Доха до водопада, а также перевалы с подходами к ним, ну и, естественно, само ущелье.

– А зачем тебе охватывать все ущелье, если район применения по плану смещен к востоку и определен в конкретном месте расширения перед водопадом?

Командир роты, немного подумав, ответил:

– Мы и выйдем в заданный район. Но, охватывая ущелье, я еще раз лично хочу убедиться в отсутствии подставы или скрытых наблюдательных пунктов, которые могут появиться перед самой встречей Исламуддина с Азизуллой.

Подполковник сказал:

– Другими словами, ты решил перестраховаться, а то, что людям за три часа предстоит совершить марш в пятнадцать километров, тебя не смущает? Марш, после которого на позиции выйдут физически уставшие бойцы!

Запрелов согласился:

– Да, кое-кому крюк в пятнадцать верст придется сделать, но не всей роте! Возможно, я и перестраховываюсь, но лучше сделать это до появления духов, чем после, когда перестраиваться, возможно, придется в ходе боя.

– А с чего ты решил, что роте необходима страховка? По-моему, в Паршене все ясно. Штурмовое подразделение оседлает хребты, спрячет резервы для блокировки ущелья и накроет караван у водопада, находясь в статичном положении.

Капитан проговорил:

– Если бы так! Но что-то мешает мне уверовать в то, что моджахеды подставят себя, как бараны.

Вступил в разговор начальник штаба:

– Илья Павлович, у вас есть конкретные причины или данные, позволяющие сделать вывод о том, что главари банд знают о предстоящей акции и готовят встречный удар?

– Нет, товарищ майор, ни причин, ни данных у меня никаких нет. Однако я вывожу в горы людей, которые подчинены мне и за которых в первую очередь я несу персональную ответственность. Мне не хотелось бы вернуться на базу с горой трупов из числа личного состава, а посему принимаю решение действовать по собственному плану и настаиваю на его утверждении. Ничего страшного в том, что бойцы пройдут лишние километры по несложному ландшафту, не вижу. Будет хуже, если, приняв за основу самый простой вариант, мы в ходе операции столкнемся с такими обстоятельствами, когда изменить тактику без потерь станет невозможным.

Капитан присел на табурет.

Командир батальона посмотрел на взводных:

– Ну а вы что скажете, товарищи старшие лейтенанты?

Телюпин, Хоманов, Дебижа, переглянувшись, пожали плечами.

– Да нам, товарищ подполковник, что так, что этак! Но ротному виднее. Он не раз и не два выводил подразделения в рейды, и всегда они заканчивались удачно, не считая случая с засадой. Но в том случае вины Запрелова не было.

Поднялся замполит роты:

– А я, товарищ подполковник, считаю, что следует работать по ранее отработанному плану. Для его изменения по варианту командира роты никаких оснований не вижу.

Запрелов, взглянув на заместителя, еле слышно проговорил:

– Ты у меня их в горах увидишь, тактик хренов!

Подполковник, однако, услышал шепот ротного, правда, не разобрав сказанного, поэтому спросил:

– Ты чего там бормочешь, капитан?

– Я? Ничего! Так, вспомнил один анекдот про пару офицерских сапог.

Комбат, зная этот анекдот о тупости пехотных офицеров, поинтересовался:

– И к чему ты его вспомнил?

Запрелов вспылил:

– Да к чему, к чему? Ни к чему! Вспомнил, и все!

Комбат посоветовал:

– Ты нервы-то до выхода попридержи. Они тебе там, в горах, еще пригодятся.

И, повернувшись к офицерам, ударил ладонью по столу:

– Значит, имеем два предложения. Первое – действовать по измененной схеме, согласно варианту капитана Запрелова. И второе – отработать цель по ранее выработанному штабом батальона плану. Голосовать, естественно, не будем, не на колхозном собрании. А посему перекурите пока. Я уточню кое-какие детали и объявлю окончательное решение.

Офицеры роты вышли из модуля, задымили, усевшись в курилке. Замполит Гвоздев держался обособленно, но был, как всегда, непроницаемо спокоен. «Смотри ж ты, – подумал Илья, – пацан еще, а как научился на людей смотреть. Не так, как должностью и Уставом предписывается, а высокомерно, с этаким холодком, как бы говоря: «Я начальник – ты дерьмо!» Далеко пойдет, если из Афгана живым выберется».

Гвоздев чувствовал, ротный думает о нем, но старался не показывать, что это как-то его волнует. У Запрелова своя служба, у Гвоздева – своя! А то, что он заместитель капитана, то это, по большому счету, лишь на бумаге, истинный начальник старшего лейтенанта замполит батальона. От Майдина зависит дальнейший рост Гвоздева, а не от Запрелова, а посему и акценты в двойном подчинении старлей будет расставлять соответствующим образом. И плевать, как на это реагирует командир роты. Пусть взводных своих дрочит, а замполит не взводный, хоть по штату и приравнен к нему.

На крыльцо вышел дневальный по штабу, объявив:

– Товарищи офицеры, командир батальона просит вас зайти к нему в кабинет.

Офицеры побросали окурки во вкопанную в землю бочку с водой, поднялись и проследовали в штаб. В кабинете, кроме комбата, находились майор Самуленко, капитан Майдин и капитан Седой. Полукаров указал младшим офицерам на пространство у стены, не приглашая к столу. Вышел, встал перед строем:

– Как говорится, мы тут посоветовались, и я решил следующее. Смирно! Слушай боевой приказ. Учитывая известную всем нам обстановку, оценив поставленную командованием задачу, приказываю первой штурмовой роте капитана Запрелова в ноль часов сегодня на трех вертолетах «Ми-8» убыть в район Паршенского ущелья с целью обнаружения и уничтожения каравана душманов, с захватом груза и по возможности главарей банд. Операцию под кодовым названием «Водопад» провести по варианту командира роты, которому до 23-40 привести подразделение в состояние боевой готовности «полная». Принимая во внимание вероятность резкого изменения обстановки в ходе операции, для прикрытия и огневой поддержки наземных сил по необходимости привлекается звено «Ми-24», штурмовая рота капитана Седого переводится на режим готовности к переброске в район действий подразделения капитана Запрелова в качестве оперативного резерва командира первой роты. Связь с батальоном держать постоянно. В случае невозможности капитаном Запреловым исполнять свои обязанности в ходе операции руководство переходит к старшему по должности офицеру! Вольно! Можете присесть.

Комбат прошел к своему столу. Вытер платком пот со лба.

– Приказ отдан, и с этого момента он имеет силу закона. Подразделение обязано выполнять поставленную задачу. Сейчас несколько слов вам скажут мои заместители, ну а я выступлю с напутствием ночью, когда выйду проводить роту.

Комбат обратился к начальнику штаба:

– Майор Самуленко, вам слово!

Начальник штаба высказал свои пожелания офицерам, приводя различные примеры ранее проведенных батальоном успешных и не совсем акций, уделил внимание укомплектованности роты боеприпасами, использованию маскировочных средств, приборов ночного видения, правильной организации периода ожидания противника. Особое внимание уделил тому, как обеспечить сохранность средств связи. В общем, сказал то, что говорил всегда тем, кто уходил, как здесь, в Афганистане, говорится, на войну.

За ним выступил замполит.

Речь того была более пространной и напыщенной. Дескать, каждый солдат и офицер должен проникнуться возложенной на него миссией, выполняя высокое и почетное задание партии и правительства по оказанию интернациональной помощи дружескому нам народу ДРА. Короче, нес свою обычную политическую лабуду, которая у каждого уже в печенках сидела.

После того как Майдин закончил, командир батальона разрешил всем разойтись.

К Запрелову подошел старшина роты, прапорщик Шахадзе, крепкий грузин с совершенно седой шевелюрой, хотя ему было тридцать шесть лет:

– Командир, медикаменты в медсанбате получить бы надо!

– Ну и в чем проблема? Получай!

– Так у них зампотыл новые накладные откуда-то притащил, теперь за бинты да лекарства командиры подразделения расписываться должны!

– Что за чушь? Старшина им уже не подходит?

– Получается, так!

– Ну, давай, неси накладную, распишусь, делов-то!

– Э, нет, капитан, тебе самому надо идти к ним!

– Вот, бля, еще этого не хватало. И за боеприпасами или полотенцами тоже мне надо идти?

– За боеприпасами да, а остальное, что касается хозчасти и питания, я получу.

– Ладно! Иди, занимайся своей хозчастью.

Командир роты вызвал дежурного по роте:

– Сержант! А куда у нас делся замполит?

– Здесь, товарищ капитан, походную ленинскую комнату комплектует.

– Чего??

Сержант, улыбаясь, повторил:

– Походную ленкомнату комплектует.

– За каким?.. Где комплектует?

– В канцелярии.

– Дурдом «Ромашка», а не рота спецназа, совсем очумели политруки.

Отбросив полог, ротный вошел в палатку, прошел до канцелярии. Встал у самодельной коробки, на которой крепилась фанерная дверь-времянка. Гвоздев, разложив складные щиты походной ленинской комнаты, стоял, приложив палец к подбородку. Спросил:

– О чем задумался, Игорь Семенович?

Замполит резко повернулся к командиру:

– Да вот, наглядная агитация. Думаю, что с собой на выход взять!

Капитан указал пальцем на ленкомнату:

– Ты что, решил эту дуру в горы тащить?

Старший лейтенант бросил на Запрелова неодобрительный взгляд:

– Зачем же так, товарищ капитан? Это не дура, а сами знаете что. На щитах барельеф Ленина, фотографии членов Политбюро. Решения последнего съезда партии, к которой вы, кстати, также имеет самое прямое отношение!

Илья взорвался:

– Да по мне хоть весь состав Совета Безопасности ООН туда наклей, а к Ленину Маркса с Энгельсом добавь. Кто эту гармошку будет в горах таскать? Об этом ты думал, замполит? Она же место ящика с боеприпасами займет. А случись, затянется бой, чем отстреливаться будешь? Фотографиями членов Политбюро? Или агитацию среди духов развернешь? Так они тебя быстро вместе с твоей ленкомнатой в щепы уделают!

Наконец, чуть ли не впервые за все время совместной службы, замполит утратил спокойствие, возмутившись:

– Как вы можете говорить подобное? Вы, член КПСС? И потом, согласно приказу командующего и особому распоряжению члена военного совета походная ленинская комната должна находиться с подразделением везде вне расположения части, независимо от того, какую задачу она выполняет, учебную или боевую!

Капитан тяжело вздохнул:

– Как же ты меня достал, Гвоздев! Ну почему в других ротах замполиты ребята как ребята, а у меня фанат какой-то политический! В чем же я перед господом провинился, что нормальных к нормальным, а тебя ко мне направили? Короче! Или ты запихиваешь эту шарманку опять за шкаф, или я отстраняю тебя от участия в операции. Но учти, после этого тебе в батальоне никто руки не подаст, даже солдаты. И можешь бежать к своему Майдину жаловаться! Мне по херу, понял?

Старший лейтенант задумался. А стоит ли затевать конфликт с ротным, по сути, из-за каких-то кусков фанеры и фотографий руководителей-старцев? В конце концов никто и никогда в других подразделениях не брал на боевые выходы полевую агитацию. Это действительно был маразм. Никто, если не поднимать шума, не узнает, брал ли в Паршен ленкомнату он, Гвоздев! А поднимешь шум, себе хуже сделаешь. Запрелова уже не отстранят от руководства операцией, а вот ротный может настоять на том, чтобы замполита роты оставили в части. И мало того, что он не примет участия в перспективной и почти гарантированной акции, за участие в которой можно и орден получить, если в штабе подсуетиться, но его еще и трусом сочтут, отмазавшимся от боевого выхода. Тогда точно весь личный состав его презирать будет. И никакой Майдин не поможет. А что это значит? Значит, на карьере можно ставить точку! И все из-за походной ленинской комнаты? Да шла бы она вместе с членами Политбюро... Гвоздев повернулся к командиру роты:

– Извините, товарищ капитан! Вы правы! Ни к чему нам в бою агитация. Но и меня понять можно, я всего лишь исполняю приказы и распоряжения по линии политорганов. Я уберу ленкомнату, но прошу, чтобы об этом не узнал замполит части!

Запрелов по натуре своей был упрямым и решительным. Но в то же время и отходчивым человеком. Зла не помнил.

– Ну, вот и ладно! Убирай это все и давай, Гвоздев, на получение боеприпасов. Получится, побольше выбей, они нам лишними не будут, ну а не получится, ограничимся разнарядкой. Ящики доставить сюда и складывать в канцелярии под наблюдением дежурного по роте!

– Понял, товарищ капитан! Накладная в службе ракетно-артиллерийского вооружения?

– Спроси у старшины, раньше он все получал.

– Понял!

Замполиту следовало идти, но он остановился на месте. Илья спросил:

– Что еще?

– Зря вы так ко мне относитесь, товарищ капитан. Я же старался не для себя. Что бы сами на моем месте делали? Если Майдин проходу не дает своими бесконечными вводными?

– Обиделся, что ли?

– А как вы считаете? Ни за что получить нагоняй... Я же вас не оскорбил, не унизил, высказал то, что требовалось по службе. Думаете, мне комфортно находиться в таком двойственном положении?

Запрелов подошел к столу:

– Ладно, Игорь, проехали! Не обижайся, я тоже на тебя сорвался не со зла, тут, понимаешь, каждый патрон, каждая фляга с водой на счету, а ты с ленкомнатой прешь! Но хватит! Будем считать, что никакого разговора между нами не было, а насчет агитации не волнуйся, никто не узнает, что мы не брали ее с собой.

– А если Майдин спросит?

– А вот своему Майдину отвечай сам! Проверить он ничего не сможет. Я твои слова подтвержу!

– Благодарю!

Командир роты вспомнил про медикаменты. Вот черт, надо в медсанбат шлепать. А там Лиза наверняка привяжется. И постарается это сделать на виду у всех и специально для него, Запрелова. Дескать, как же она могла изменить, если все знают, что ее любовник только он, капитан спецназа? Противно все это. Еще поддался ей, завалился в постель и засветился перед Аркашей Седым. Тот ничего, базарить не будет. Но все равно противно. И почему как-то тревожно? Не так, как обычно перед боевым выходом. Наверное, все дело в бабах. Одна от него, по сути, уже ушла, другую он погнал. А что дальше? Одному за бутылкой водки до очередного задания куковать. Спиваться начал... Может, и вправду Гальку Журанову пригреть? На последние два месяца здесь? Та без претензий и Лизу отошьет быстро! Но не лежала душа к Гальке. По пьянке пойдет, базара нет, а вот по-трезвому? Хотя на хрена ему бросать пить? Служба дальше все одно пойдет через пень-колоду. Тем более в Союзе, где порядки не то что здесь. Там «Равняйсь – отставить», «Стройся, шагом марш». Показуха, именуемая дисциплиной. А может, в Союзе как раз и женщину нормальную встретит? И семью слепит? Вот тогда и пить бросит. Может же он держаться, когда надо? Хотя признаться, с каждым разом все тяжелее дается это. Но ничего. Прорвемся. Нечего гадать и строить планы, когда на носу бой с духами и еще неизвестно, чем он кончится. А то запаяют капитана Запрелова в цинковом гробу, и все. Тогда он никому не будет нужен точно. Ни Лизе, ни Гальке, ни той, что мог бы встретить. Однако все! Хватит! Мысли какие-то дурные, так и с ума спрыгнуть недолго. Надо делом заниматься. В нем одновременно и опасность смертельная, и спасение!

Спасение от внутренней безысходности, душевного одиночества, депрессии, которая так и норовит затянуть капитана в свои железные объятия! Итак, все побоку, работаем! А значит, идем в медсанбат.

В штабе медиков получил накладную. Но она не была подписана командованием. А за командира, который отбыл в отпуск, остался зампотыл, как старший по званию. Странно, но он имел звание подполковника. Видимо, хорошо служил, раз опустили до майорской должности. А может, сам напросился в Афган? Такое тоже возможно. Выйдя из штаба, капитан закурил и тут, как и предполагал, увидел Лизу. Нет, она словно следит за ним. Медсестра между тем подошла:

– Какие проблемы, Илюша?

– Ваш зампотыл проблема!

– А что такое?

– Да вот не могу накладную подписать!

Лиза взяла Запрелова под руку:

– Идем на склад, сейчас все получишь!

– Подожди, а подпись?

– Обойдемся! Скажу, кому надо, подпишут потом!

– Но у меня и людей с собой нет!

Лиза попросила:

– Дай-ка накладную!

Капитан протянул ей бумагу.

Она засмеялась:

– Здесь на два ротных пакета. Легких пакета, мы с тобой и вдвоем до вашей части донесем.

Илья хотел было отказаться, появляться вместе с любовницей в подразделении ему не светило, но Лиза уже потянула капитана за собой. Запрелов аккуратно освободил руку:

– Не надо этого, Лиза!

– Стесняешься?

– А к чему подобная демонстрация?

– Как скажешь. Вы ночью улетаете? Только не говори, что это какая-то там тайна. Знаю, что ночью, от пилотов «вертушек» узнала!

– Зачем?

Женщина ответила просто:

– Проводить тебя!

– Еще чего не хватало!

– Почему бы нет?

– Не надо! Слышишь?

– Слышу! Ты до вылета так и будешь в роте? Или в модуль вернешься?

Запрелов посмотрел на Лизу:

– А что?

– Да ничего! Зашла бы! Нет, ты не подумай ничего. В постель не потащила бы, понимаю, впереди у тебя не прогулка по парку. Просто посидели бы вместе, чаю попили. По себе знаю, как плохо находиться в одиночестве, особенно перед каким-то непредсказуемым событием.

Капитан усмехнулся:

– А что, ты когда-нибудь проводила вечер в одиночестве? Я имею в виду здесь, на базе?

– Ну вот! Опять ты так и хочешь оскорбить меня.

– Ничего я не хочу. Ничего!

– Так нельзя, Илюша!

– Все! Прекратим разговор, вот ваши склады. Или делаем дело, или я пошел искать вашего зампотыла.

– Идем, идем!

С помощью медсестры капитан действительно безо всякой подписи, даже своей, которую просто не успел поставить, получил два плотных пакета, набитых бинтами, жгутами, какими-то коробками. Выйдя со складов, стремление Лизы помочь пресек сразу:

– Так, родная, за помощь спасибо, дальше я как-нибудь сам. И вечером не приходи.

– Эх, дура я дура!

– Ты чего это вдруг взялась за самооценку?

– Я же, Илюша, аборт от тебя сделала. После того, как мы первый месяц встречались. Не думала, что полюблю, казалось так, близость ради близости, а получилось вон как. А когда захотела забеременеть, не получилось. Так врачи говорят. Может, ошибаются?

Капитан подозрительно посмотрел на бывшую любовницу:

– К чему ты это все говоришь мне?

– Ты глухой, да? Люблю я, дура, тебя, понимаешь, люблю, и если не тебя, то хоть ребенка бы твоего могла иметь! Поэтому и говорю, что дура! Возможно, тогда ты поверил бы мне! Но ладно, чего нет того нет. Ты решил бросить меня, я ничего не могу с этим поделать. Об одном еще раз прошу, возвращайся живым? Очень прошу!

– Я уже слышал это!

– И еще, Илюш! Я смирилась со своей участью, но, если все на выходе пройдет удачно, позволь хоть видеться с тобой? Если, конечно, не заведешь себе новую, более молодую подружку.

– Не будем загадывать. Еще вернуться надо.

Лиза взяла его за руку:

– Так позволишь?

– Вернусь – посмотрим. А сейчас иди. И сделай, пожалуйста, чтобы сегодня я тебя больше не видел. Возникнут проблемы с накладной, звони в роту, вызывай заместителя. У меня много дел.

– До свидания, Илья.

– Прощались уже.

Подняв пакеты, капитан направился с ними к батальону спецназа. А Лиза смотрела ему вслед.

Как хорошо, что они опять встретились. Поговорили, помогла ему. Еще не отошел капитан, но уже разок переспал с ней после разоблачения, не выдержал. Еще переспит! Лишь бы война своей железной рукой не задела его в горах. После выхода другим будет. В ласке нуждаться будет. А ласка вон она, рядом. И встретит, и напоит, и накормит, и в постель уложит. Успокоит взволнованную боем душу. А вместе с ней и тело. Так что забудет обо всем. Теперь Лиза будет очень стараться угодить капитану во всем! И мысли о ребенке от него уже не уйдут. Пусть и не родившемся. Отойдет Илюша, отойдет! И будет ее! Ведь согласился же видеться изредка? Согласился, хотя и сказал – посмотрим. А разве смогут они просто так видеться? Чушь. Голодный мужчина с голодной женщиной, сидящие на скамеечке, – это чушь собачья. Голодные мужчина с женщиной стремятся в постель, чтобы утолить голод. Это закон природы. Надо ей это время, пока Запрелов будет воевать, вести себя монашкой. Пошли к черту все ухажеры. Но быть на виду, чтобы все видели, она одна. Будут видеть – доложат Илье. А это то, что надо! Если сейчас не гуляла, то, может, и в прошлый раз оговорили? Гарнизон, он ведь такой. Можно верить лишь себе и то с оглядкой. Непорочную оговорят так, что превратят в шлюху. Дай только повод. Хотя, если задаться целью и манипулировать слухами, создавая их, то можно и любую шлюху выставить образцом добродетели. Жаль, что она сама поняла это только сейчас. Если бы раньше! И Илюша был бы при ней мужем законным, и на стороне любовники водились. Для разнообразия! Надоели, сменила или выбросила, сохраняя семью в неприкосновенности. Но что сейчас об этом думать? Упустила она свой главный шанс. Теперь приходится вымучивать другой, запасной. Но все еще в ее руках, как бы ни пыжился Запрелов. Вся его беда в том, что он отходчив. Обидчив, но отходчив. Необходимо время и постоянное присутствие рядом, непрекращающееся давление. Непрекращающееся, но не навязчивое. И, как говорится, враг будет разбит, победа будет за нами!

* * *

Если бы знала Лиза, насколько она переоценивает собственные возможности, то настроение опустилось бы у расчетливой и циничной особы на ноль! Но она не могла этого знать и продолжала витать в облаках.

Запрелов внес пакеты в палатку, бросив их к ногам дневального, при появлении командира истошно закричавшего:

– Смирно!

– Вольно! – ответил Илья. – Где дежурный?

– Отошел, товарищ капитан!

– Куда?

– Ну, это, в сортир!

– Хватай пакеты, тащи в каптерку!

– А тумбочка?

– С собой возьми!

– Все за раз не унесу!

Ротный внимательно взглянул на солдата-первогодка. Такие первые полгода проходили специальную подготовку в отдельном подразделении, числясь в штатах боевых рот, и привлекались к службе внутреннего наряда. Спросил:

– Ты сам-то понял, что сказал?

– Никак нет!

– О, господи! Бери пакеты и неси в каптерку. У тумбочки я постою!

Дневальный возразил:

– Вам не положено!

Илья рявкнул на молодого:

– Делать, что сказал!

Это подействовало, и пакеты в мгновение ока переместились на другой конец палатки.

Запрелов посмотрел еще раз на дневального:

– Как фамилия?

– Чабисов!

– Ты к моей роте приписан?

– Так точно!

– Значит, повезло мне?

Дневальный пожал плечами:

– Не знаю!

– Зато я знаю! Повезло, и очень. Хотя нет, это повезло тому, кто придет после меня. Уже легче! Неси службу, Чабисов, как положено!

– Есть, товарищ капитан!

Ротный прошел в канцелярию. Сел за рабочий стол, закурил. На часах стрелки приблизились к 20-00.

Через час отдельно заказанный ужин и начало непосредственной, предполетной подготовки. А значит, и начало всей операции «Водопад».

В 23-40 рота капитана Запрелова в полном составе и боевой экипировке выстроилась на бетонке вертолетных площадок у рокотавших на малых оборотах вертолетов «Ми-8».

На «УАЗе» подъехал командир батальона.

Вышел к личному составу.

На попытку доклада командира роты махнул рукой:

– Не надо, Илья.

Прошелся вдоль строя, осматривая экипировку, а главное, всматриваясь в лица солдат, сержантов и офицеров. Осмотром остался доволен. Бойцы спокойны, в меру напряжены, сосредоточены. Как и должны быть перед тем, как вступить в схватку с противником.

Вышел на середину строя, перекрывая шум двигателей, обратился к подразделению:

– Товарищи, друзья! Вновь вам предстоит выполнять боевую задачу. Прошу каждого помнить, что он защищает интересы Родины, которая ждет своих героев живыми. А посему требую в ходе ли марша, в засаде или при непосредственном ведении боя проявлять разумную осторожность. Действовать только по приказам командиров. Ребята вы опытные, не раз битые, но и бившие противника в самых сложных ситуациях. Мы спецназ, а это значит – лучшие из лучших. Желаю вам удачной охоты и благополучного возвращения на базу. До скорой встречи!

Комбат повернулся к ротному:

– Давай, Илья, начинай посадку!

Командир роты отдал соответствующие распоряжения, и бойцы, подняв десантные сумки, в шеренге по двое двинулись к задним распахнутым дверям массивных вертолетов. Каждый взвод в свою машину.

Пока личный состав занимал места в «вертушках», комбат отвел ротного в сторону:

– Вот что, Илья! Ты поаккуратней там. Что-то подсказывает мне, что нелегкой станет эта прогулка в горы. Я потому и согласился с твоим вариантом, что слишком легкой на карте выглядит цель. Это настораживает. Духи далеко не простаки, особенно полевые командиры Ахмадшаха Масуда. А тут будто подстава какая-то! Главное, все подходы к ущелью до рассвета прощупай, на всех господствующих высотах пулеметные гнезда установи, ну и соответственно резерв оставь, да что я тебе это объясняю, ты и сам все прекрасно знаешь.

– Знаю, командир!

– Как прибудете на место, немедленный доклад мне, может, Плешин чего нового добавит. В общем, удачи тебе, Илья, и возвращения. Хоть бы без потерь.

– Постараюсь!

Офицеры пожали друг другу руки, и капитан направился к головной винтокрылой машине, отметив кассеты с неуправляемыми реактивными снарядами. В принципе, в них на данный момент не было никакой необходимости, но персонал эскадрильи, видимо, просто не стал из-за ночных полетов снимать вооружение, которое уже утром, возможно, опять придется подвешивать к подкрылкам.

А комбат смотрел вслед капитану.

Подполковник, как и Запрелов, находился в Афганистане последние месяцы, и за все время пребывания «за речкой» сколько вот таких рот, взводов, групп он провожал на боевые задания? Но он помнил всех. И тех, кто возвращался с победой, и тех, кого выносили из вертолетов на плащ-палатках инвалидами или с остекленевшими навсегда глазами. Как-то сложится на этот раз?

Тяжело вздохнув, Полукаров сел в «УАЗ», приказав водителю следовать в штаб, к связистам. Эта ночь для подполковника, как и для роты Запрелова, будет бессонной...

Вертолеты заходили на площадку, чуть не касаясь шасси верхушек невысоких здесь сосен. Над поляной зависли, выбрасывая из чрева спецназовцев. Те, соскочив с полуметровой высоты на землю, тут же отбегали веером в стороны.

Капитана Запрелова, первым покинувшего головную «вертушку», встретил лейтенант Плешин. Отвел командира к подножию огромного валуна.

– С прибытием, товарищ капитан!

– Спасибо. Как тут?

– Тишина. По всему периметру охваченной территории.

– И ничего подозрительного?

– Ничего. А вы моих ребят знаете, профи.

– Знаю. Теперь давай подробнее о движении, которое было замечено твоими профи в лесу.

– Да я и не знаю, как подробнее. Тройка, что пошла по южному направлению к водопаду, имея задачу контролировать подходы к перевалу, первые пять километров прошла нормально...

Капитан перебил:

– Как шли?

Плешин не понял:

– В смысле?

– Построение!

– А! Каскадом! Один по хребту, наблюдая ущелье, другой чуть ниже, осматривая местность и перед собой, и глубже в лес, третий вдоль подножия, отслеживая непосредственные подступы к перевалу.

Капитан удовлетворенно кивнул:

– Все правильно. Дальше?

– Пройдя отметку в пять километров, средний наблюдатель заметил движение по кустарниковой просеке, что режет лес с юга, километрах в шести от перевала. И движение не одиночного объекта. По кустам перемещалась группа, только вот кого, неизвестно.

– Люди?

– Не исключено, но непонятно, почему они ломились по кустам, когда можно было двигаться по лесу.

– Животные?

– Более вероятно! Если стая волков... Похоже, но опять-таки необъяснимо. Им тоже поднимать шум не свойственно.

– Но здесь же на них охотников нет.

– Тем более бежали бы себе тем же лесом.

Запрелов проговорил задумчиво:

– Да! Непонятка! И весьма неприятная. Мы проверить ничего не сможем, а прикрывать тылы теперь придется. Значит, отвлекать от основной акции пусть небольшие, но все же силы. Ладно. Сейчас я разведу роту, посмотрим на ущелье.

Капитан вернулся к поляне, от которой отошел третий вертолет, и все подразделение сгруппировалось вокруг открытой зеленой площадки, ожидая дополнительных распоряжений командира. И они последовали.

– Дима! – обратился Илья к командиру первого взвода старшему лейтенанту Телюпину. – Уходишь со взводом на запад, преодолеваешь перевал и в заброшенном кишлаке устраиваешь позицию. Одно отделение оставишь здесь, в моем резерве. Часть людей поднимешь на противоположный склон. Как обустроишься, доклад. Ясно?

– Так точно!

– Вперед.

Ротный повернулся к командиру второго взвода старшему лейтенанту Хоманову:

– Ты, Боря, со своими орлами вдоль подножия, что чуть правее нашей поляны, рвешь почти до водопада. Это 15 км, может, чуть больше, чуть меньше. На марш тебе пять часов, в 5-40 я должен услышать доклад, что твой взвод вышел в заданный район. Вопросы?

– Какие могут быть вопросы, командир? Погнали мы!

– Давай!

Следующий – командир третьего взвода старший лейтенант Дебижа.

– Ну, а тебе, Миша, разделить взвод надвое.

– Буду закрывать хребты?

– Угадал! В районе планируемой обработки каравана, в месте, где дно ущелья расширяется недалеко от водопада. Один полувзвод во главе с замкомвзводом пускаешь по северному хребту, второй ведешь сам, по южному. Марш тебе, как Телюпину, предстоит совершить сложный. Как достигнешь, синхронно по двум направлениям, района применения, с хребтов уходишь, но не в заросли кустов, спускающихся в ущелье, а, наоборот, на противоположные склоны – так, чтобы со дна тебя не видно и не слышно было. По одному наблюдателю на хребты, остальным все внимание за тылами. Как укрепишься, подойду и я. Давай, Миш, пошел! Как можно резвее, пожалуйста.

Ушел и третий взвод. Рядом с капитаном остался замполит старший лейтенант Гвоздев, семь человек отделения первого взвода, санинструктор прапорщик Копытко и ротный связист сержант Москалев. Запрелов указал Гвоздеву на лесной массив, объяснил:

– Во время разведки отделением Плешина там было замечено непонятное движение, возможно животных, возможно людей. Простым афганцам тут делать нечего, следовательно, если это были люди, то наверняка духи. Не исключено, какая-нибудь блуждающая, отбившаяся от своих банда. Небольшая. Может быть, она уже покинула лес, так как движение в массиве было замечено днем, но не учесть данный факт мы не можем. Поэтому, Гвоздев, вот тебе, – капитан указал на отделение, – семь бойцов, выдвигайся к району применения и прикрой его с юга. Одновременно будь в готовности при необходимости подняться на перевал или совершить какой-либо другой маневр в зависимости от того, как сложится обстановка в ущелье. Тебе все ясно?

– Ясно-то ясно, одного не могу понять, для чего мы десантировались здесь, когда почти всем взводом предстоит сместиться правее и на довольно большое расстояние?

Капитан поморщился:

– А вот это, старший лейтенант, сугубо мое дело, как и что делать на выходе. Командир пока я! Усек?

– Так точно!

– А усек, чего ждешь? Ноги в руки и вперед!

Группа прикрытия, ведомая замполитом роты, тоже скрылась в темноте леса.

Запрелов приказал связисту развернуть радиостанцию и вызвать командира батальона. К командиру роты подошел санинструктор:

– А мне чего прикажешь делать, Илья?

Прапорщику Копытко уже перевалило за сорок, и он был самым старшим по возрасту военнослужащим подразделения, поэтому наедине обращался к командиру довольно фамильярно, что Запрелов воспринимал спокойно, уважая немалые заслуги прапорщика и долгую нелегкую службу. Ему обязан жизнью был не один десяток бойцов.

– А ты, Иван Петрович, иди-ка прямо вон к тому черному валуну, видишь?

– Вижу.

– Там лейтенант Плешин, пообщайся пока с ним, скоро и мы с Москалевым подойдем.

Подняв две санитарные сумки, прапорщик направился к командиру разведотделения.

Тут же Илье протянул трубку связист:

– Комбат на связи, товарищ капитан.

– Первый? Я – Гроза-1, как слышишь меня?

– Слышу хорошо! Какие дела, Гроза?

– Благополучно прибыли на место, начали первый этап мероприятия.

– Вокруг все спокойно?

– Спокойно.

– Это хорошо. Значит, теперь до утра?

– Да, Первый. Начальный этап думаю завершить к шести часам, так что можете отдыхать.

– Не получится с отдыхом. Жду следующего сеанса связи.

Вернув трубку и дождавшись, пока сержант свернет радиостанцию, капитан вместе со связистом направился к валуну. Плешин с Копытко о чем-то тихо переговаривались, вернее, говорил санинструктор, затем раздался приглушенный смех. Запрелов улыбнулся. Опять Иван Петрович анекдоты травил.

При виде командира разведчик с медиком замолчали. Ротный подошел к ним. Повернулся к Копытко:

– Тебе, Иван Петрович, в артисты надо было, а не в прапорщики.

– Надо было, да не вышло! Кто ж меня туда взял бы без лапы мохнатой? Вот и пришлось в спецназ податься. И не жалею. Уж точно не хуже, чем у артистов.

– Да? Ну, это кому как.

Ротный обратился к Плешину:

– Давай, лейтенант, веди на перевал! Тропы, надеюсь, нащупал уже?

– А как же без этого? Десять минут, и будем на вершине, в одной очень удобной расщелине, откуда ущелье и противоположный склон как на ладони.

Поднявшись на перевал и устроившись в действительно удобной расщелине, откуда хорошо просматривался кишлак и довольно глубоко пространство на восток, капитан разрешил перекурить. Все, за исключением Плешина, достали сигареты и, пуская дым по камням, закурили. В 1-20 прошел доклад Телюпина. Одно его отделение укрепилось в развалинах брошенного кишлака Доха, второе поднялось на склон, укрывшись среди кустарниковых зарослей, прикрывшись висунами – висячими глыбами.

Капитан доклад принял и приказал ждать дальнейших распоряжений, докладывая о всех изменениях в обстановке. Запрелов проговорил:

– Так, точка «А» заблокирована. Это хорошо.

Командир разведгруппы спросил:

– А вы что, товарищ капитан, отсюда будете руководить операцией?

Илья потянулся:

– Нет, Вадим! Хотя позиция – конфетка, но придется и нам пробежать километров этак надцать. Ближе к водопаду. Вот бы и там найти такую же расщелину, а? Поставил бы задачу своему наблюдателю?

Плешин ответил:

– Рад бы, да не могу. У него другое, более важное задание.

– Ты прав. А посему спускаемся вниз и вперед вдоль ручья против течения к водопаду.

Командир разведгруппы удивился:

– Пойдем ущельем?

– А что? Посмотрим, что оно собой представляет. Может, пригодится!

– Но я не знаю здесь спуска. Может быть, левее, где взвод Телюпина спускался?

– Нет, это потеря времени. Начнем спуск прямо из нашей расщелины, а дальше видно будет. Разведка, вперед.

Группа из четырех человек начала медленный, осторожный спуск.

Спустились благополучно, сэкономив более получаса, которые неизбежно потратили бы на маршрут первого взвода. Дно оказалось достаточно ровным, чтобы организовать марш-бросок. Перед тем, как начать его, Запрелов предложил санинструктору:

– Давай, Петрович, свои сумки, а то большую часть пути бежать придется!

Прапорщик усмехнулся:

– И что? Думаешь, стар я стал для подобных бегов? Ошибаешься, командир! Посмотрим, кто еще первым привала запросит!

– Да? Ну, что ж, посмотрим!

И обернувшись ко всей группе, спросил:

– Готовы?

– Так точно!

– Вперед, спецназ!

Вытянувшись в колонну по одному, спецназовцы начали марш-бросок.

Глава 4

По ущелью продвигались быстро, его дно на всем протяжении было относительно ровное. После каждого километра делали десятиминутный привал. В 4-40 на связь вышел старший лейтенант Дебижа:

– Гроза-1, я Гром-3, прошу ответить!

– Слушаю тебя, Гром-3!

– Исходные позиции занял на обоих участках.

– Ничего подозрительного не заметил?

– Нет!

– Добро. Организуй службу в режиме ожидания и следи внимательно за обстановкой.

– Принял! Выполняю.

Тут же, с разницей в две минуты, доложился замполит роты. Его отделение заняло рубеж прикрытия южного перевала. А в 5-32, с опережением графика, в район водопада вышел взвод старшего лейтенанта Хоманова. Ему Запрелов поставил задачу более конкретно, но еще не раскрывая общего замысла операции:

– Следи за выходом через водопад в ущелье. Бандиты наверняка пустят впереди и поверху передовые дозоры. Далее уточнение задачи и работа. Как понял?

– Понял тебя, Гроза-1!

– Работай!

Спустя двадцать минут группа командира роты достигла района применения, представлявшего собой точную копию того, что было отображено на карте. Расширенное до пятидесяти метров дно ущелья на востоке, метрах в восьмистах, водопад с небольшим водоемом, по бокам покрытые кустарником склоны обоих Паршенских перевалов. Здесь и следовало встретить, а затем и уничтожить караван Исламуддина и силы встречающего его Азизуллы. Применяя прибор ночного видения, капитан осмотрелся. Да, что ни говори, а место, как на полигоне, выбрано удачнее не придумаешь. При благополучном развитии событий спецназовцам в первые минуты столкновения предстоит работать, как в тире, имея перед собой ничем не защищенные цели. Это чуть позже духи огрызнутся, все же всех сразу их подавить не удастся. Тогда и будет введен в действие третий этап варианта Запрелова, если считать за второй массовый расстрел моджахедов. Но вряд ли все пройдет как по маслу. Внутренним чутьем, выработанным двумя годами войны, капитан чувствовал это. Как развернется бойня на самом деле, не известно никому. Но пока все идет по плану. Оглядывая склоны, на северном Запрелов увидел отвесный утес, как бы выпирающий из перевала. Странно, что он раньше не обратил на него внимание. Очень привлекательный утес, надо его пощупать.

Закончив изучение ущелья, капитан отдал приказ подниматься на южный склон, предварительно оповестив об этом старшего лейтенанта Дебижу, чтобы тот указал более-менее подходящее место. Тот не только обозначил звериную тропу, но бросил вниз канат, чтобы группе командира было легче подниматься.

В 6-15 Запрелов находился уже на позиции, оборудованной Дебижей за хребтом, метрах в десяти ниже, как и было приказано. Смотавший канат сержант оказался и наблюдателем за ущельем. Если и на противоположном хребте заместитель Дебижи так же организовал размещение бойцов, то можно сказать, что взводный-3 со своей предварительной задачей справился на отлично. До позиции старшего лейтенанта командир роты не заметил ни одного солдата третьего взвода, не считая, естественно, наблюдателя на перевале, – бойцы замаскировались профессионально. Впрочем, иного Запрелов и не ожидал.

Опустившись в яму, образуемую вывернутыми корнями огромной поваленной сосны и накрытую плотной сетью, ротный опустился на землю:

– Ух! Ну вот, кажется, и дома!

Копытко прокряхтел:

– Нашел тоже дом! Век бы этих прибежищ не видеть. Кстати, Миша, – спросил прапорщик Дебижу, – как тут насчет змей и всякой прочей ползучей твари?

– Не знаю, Петрович! Мне они как-то побоку, так что я землянку не обследовал.

Санинструктор укоризненно заметил:

– А зря! Давай сейчас проверим!

Ротный устало произнес:

– Да, завязывай ты, Петрович! Какие на хрен змеи? Если и были, то при появлении человека расползлись. Тут могут быть гюрзы да скорпионы. А они сваливают при приближении опасности. Это тебе не эфа песчаная или тот же бестолковый щитомордник. Но даже и они при нашем подходе свист подняли бы. Нет тут никого, садись, отдыхай. А ты, Москалев, – капитан повернулся к связисту, – достань-ка из мешка пару сухпайков, перекусим. Пока есть возможность.

Сержант взялся за вещевой мешок, Плешин же, видимо, решил разговорить санинструктора, слывшего большим мастером выдавать всяческие небылицы вперемешку с анекдотами. Подсев поближе к прапорщику, он спросил:

– Скажи, Иван Петрович, вот ты медик, человек образованный, а змей боишься, почему? Ведь прекрасно знаешь, что в боевой аптечке против любой дряни сыворотка имеется?

Копытко взглянул на лейтенанта:

– Один такой, вот точно, как ты, только подлинней ростом, со мной однажды в горном учебном центре, еще в Союзе, в командировке был. Ну, он, понятно, начальник, хоть и лейтенант, – кстати, невезучий до безобразия. Тому ботинки за день надоело таскать, он под вечер в шлепанцы обувался. На голу ногу! И это у каньона, который назывался конкретно: Змеиный. Мы, помню, как-то раз решили с ребятами танкистами в каньоне, подальше от глаз начальника лагерного сбора, пикничок устроить, расслабиться. Надраться, короче. Расстелили на камни матрацы, одеяла, выставили спирт, закусь, как положено...

Запрелов перебил санинструктора:

– Извини, Петрович, но, по-моему, ты о другом речь начал. О невезучем лейтенанте!

Прапорщик поморщился:

– Да не перебивай ты! Слушай, не смотри, что вилять буду, в конце все прояснится! Иначе я не смогу поведать вам весьма поучительную во всех отношениях, включая последствия случайных связей с бабами, историю.

Запрелов махнул рукой:

– Ну, раз о бабах расскажешь, валяй, все одно делать нам нечего. Закусываем по ходу выступления нашего Айболита.

Копытко, наскоро сделав бутерброд с паштетом и прожевав солидный кусок, приосанился:

– Так вот, решили мы нажраться и все для этого приготовили. Ну и, конечно, нажрались! Да не просто так, а в сиську. Думали тихо посидеть, специально же подальше от лагеря отвалили, да вышло все наоборот. К утру такой шум подняли, что начальник сборов, один из заместителей командира артиллерийского полка нашей дивизии, с полевым караулом явился. Но я этот эпизод уже плохо помню. Только солдаты с фонарями, да подпол чего-то орет. Потом вырубился совсем. А поутру просыпаюсь. Трое ребят танкистов рядом валяются, а на валуне солдат с автоматом сидит. Оказалось, начальник лагерного сбора, «шестьдесят шестой» подогнал, тех, кто двигался из нашей теплой компании, в лагерь отправил, ну а рядом с нетранспортабельными караульного посадил. Ну, я огляделся, смотрю – в самой низине каньона трещина в скале, оттуда еще с вечера что-то наподобие шелеста ручья слышалось. Думаю, умыться не помешает. Спускаюсь. С солнца ничего не вижу и уже руки хотел в трещину засунуть, да поскользнулся и больно так влепился в камень, время понадобилось в себя прийти, а заодно и к темноте привыкнуть. Опять к трещине, а там?! Мать твою? Змеи! Гадом буду! Свились вокруг друг дружки толпой немереной и шевелятся. Вот трение их чешуй за шелест воды и принял. Сразу назад. Думаю, хорошо, что поскользнулся, а то бы сунул руки. Они б в момент меня охреначили. Тут и танкисты поднимаются. У одного фляга в заначке. Похмелились. Надо на базу идти, сдаваться, да и солдат просит. Я фуражку искать, хрен там. Нигде нет. Потом только узнал, что мы ее взрывпакетом в воздухе разорвали. Кто-то предложил посмотреть, насколько пакет подбросит головной убор. Пьяные были, чего взять?

Прапорщик замолчал, продолжив есть бутерброд.

Лейтенант-разведчик толкнул его:

– Так что лейтенант-то твой? И что дальше было?

Вставил слово и сержант-связист:

– Да, товарищ прапорщик, вы еще о бабах хотели сказать.

– Ну, вы что, подождать не можете? – полным ртом ответил санинструктор. – Будет вам и лейтенант, и бабы будут.

Проглотив ранний завтрак, Копытко, удобнее устраиваясь между двух коряг, продолжил:

– Короче, летеха в ту ночь каким-то образом от патруля слинял! Поступок, конечно, поганый, а с другой стороны, чего ему было светиться, когда можно чухнуть? Свалил, в общем, он в парк, а к обеду я подруливаю. Подполковник вставил за пьянку по самое не могу и отпустил с богом. Возвращаюсь я, а Саня Лыбчук, так его звали, на гамаке в летучке рембатовской качается. Увидал меня, ржет. Я на него, но это неинтересно. Интересное вечером началось. Мы в летучке этой так и зависли. Бойцы газеты окружные принесли, я на стеллаж лег, Лыбчук в гамаке. Смотрю, встает! Надевает свои шлепанцы. Спрашиваю, куда намылился? А он берет газету, говорит, до ветру, товарищ прапорщик, в овражек прогуляюсь. Меж тем стемнело. Я ему, иди, мол, в сортир. Он в ответ – далеко! Тут, мол, овраг сгодится, не в первый раз. И вышел. Я тоже взял газету, раскрыл, начал читать всякую белиберду, вдруг вопль! Как раз от оврага. И тут же, буквально через какие-то секунды вваливается Лыбчук. Шары на лбу, рот перекошен, орет:

– Петрович, меня гюрза херакнула!

Посмотрел, точно, на пятке отметки от зубов, покраснение и опухоль пошла. Время весеннее было, змеи тогда, как известно, наиболее ядовитые. Я за аптечку, а найти не могу. Вспомнил, в палатке оставил. Время терять нельзя. И получается, что до лагеря за сывороткой бежать, что до санчасти Учебного центра на летучке проехать. Но в санчасти надежней! Я за руль и в Учебный центр. Пока вез, Лыбчука так раздуло, не узнаешь. Но откачали.

Разведчик спросил:

– И в этом все его невезение?

Прапорщик усмехнулся:

– Если бы! Это так, ерунда, случайность. С каждым может произойти, а непруха у него с бабами была. Как какую не снимет, через три дня с конца капает. Представь себе, втроем в город поехали. В кабаке трех чувих сняли. Посидели, как люди. Одна замужней представилась. Пора и по хатам, позабавиться. Разбираем девок. Лыбчук сразу за замужнюю хватается. И ничего, что она его в барак какой-то потащила, главное – замужняя, значит, безопасная. Ну а мы с корешом, особо не разбираясь, поделили двух остальных. Утром встречаемся на остановке, пивка попили, посмеялись. Лыбчук доволен. А через три дня закапало! Представляете? Нам двоим хоть бы что, а у летехи – очередной трепак. Сам из троих бабу выбрал и опять налетел. Это как расценить? Это уже не случайность. А закономерная вещь.

Копытко повернулся к сержанту-связисту:

– Так вот, намотай на ус, Москалев, в Союз вернешься – поаккуратней с этим делом!

– А че я? У нас девки в деревне здоровые!

– В деревне-то, может, и здоровые. Да смотри, в поезде, по пути домой на какую шалаву с голодухи не запрыгни.

Закончив повествование, Копытко спросил у командира:

– Капитан! Позволь перекурить?

В режиме ожидания, находясь в боевом режиме, курение запрещалось, но сейчас, если по уму... Запрелов разрешил:

– Ладно! Только мордой к земле и дым в мох, понятно?

– Ясный палец, ученые!

Разрешение санинструктору принял на свой счет и сержант, уползший в кустарник следом за прапорщиком. Неожиданно пропищала рация. Илья сам включил станцию:

– Гроза-1 на связи!

И услышал слегка искаженный помехами голос комбата:

– Я – Первый! Как у тебя?

– Пока тихо!

– Это хорошо! Слушай внимательно и записывай на корочку, утренним облетом самолетов-разведчиков засекли отряд примерно штыков в 70—100 на лошадях в районе Уршенской «зеленки».

Запрелов задумчиво произнес:

– Считаете, это банды Азизуллы выдвигаются к водопаду?

– Стопроцентной уверенности нет, но очень даже может быть, потому как других отрядов моджахедов в том районе разведкой не обнаружено.

Капитан спросил:

– И банды Нуруллы?

– Нуруллы?

Вопрос капитана явно поставил комбата в тупик.

– А с чего ты взял, что Нурулла может болтаться с остатками своей банды на юге от Паршенского ущелья, ведь его, помнится, вместе с Рахматулло разбили севернее Паршена?

Запрелов уточнил:

– Уничтожили Рахматулло, банду же Нуруллы рассеяли. Да, выбили у него духов порядком, но не добили. Где-то он должен скрываться. А где это сделать удобнее всего? Как раз на юге, где обширный лесной массив, а не на севере, среди открытых для авиации и дальнобойной артиллерии гор. Думаю, движение, замеченное разведчиками Плешина, может иметь отношение к Нурулле. Если это была его банда, то уходила она на восток. И сейчас должна быть в Панджшере. По крайней мере, наблюдение за «зеленкой» больше ничего подозрительного не выдало. Странно, что авиационная разведка, обнаружившая в районе банды Масуда при первом их пробном проходе, никак не среагировала на духов Нуруллы. Но... в принципе, Нуруллы может и на самом деле не быть в «зеленке». В общем, с ним темный лес. А информацию по отряду духов в Уршенской «зеленке» принял. Если выйдут к брошенному аулу, определимся точно, что к чему. Надеюсь, авиацию из района убрали? Не отправили искать еще и Исламуддина?

Подполковник проговорил:

– Самый умный, да? Другие так себе! Докладываю, Гроза-1, естественно, авиацию убрали. Этого достаточно?

– Вполне, Первый!

– Спасибо на этом! Короче! Где-то к обеду готовься принять первых гостей с запада. Их восточные коллеги тоже, думаю, не заставят себя долго ждать!

– Принял, Первый!

– Работай! О первом контакте не забудь проинформировать меня.

– Как можно? Обязательно проинформирую.

– Ну, ладно, шутки в сторону! Предельное внимание и аккуратность. Караван должен встретиться с Азизуллой. Иначе операция теряет всякий смысл, а значит, будет засчитана в минус, со всеми вытекающими последствиями. Конец связи!

Появился связист. Ротный бросил ему трубку.

Сержант спросил:

– Что? Вызывал кто-то?

– Ага! Девки из кабака, где гулял Петрович со своим невезучим летехой. Интересовались, когда дембель у сержанта Москалева. Особо одна напор проявляла. Та, что замужем.

– Все шутите, товарищ капитан?

– Да нет, сейчас не до шуток, – думая уже о другом, проговорил Запрелов. – А ну-ка соедини меня с Телюпиным!

Командир 1-го взвода ответил тут же:

– Гром-1 на связи!

– Слушай сюда, Гром-1. В Уршенской «зеленке» замечен отряд примерно до 100 штыков, конный отряд. Движется по направлению к Паршенскому ущелью. Если это один из наших гостей, то быть ему у Дохи где-то в полдень. Но тебе ожидать с 11-00. Задача – зафиксировать отряд, оценив его мощь. Пропустить в ущелье и занять позицию для отражения нападения с востока. Если это Азизулла и основным силам роты не удастся уничтожить духов у водопада, то будем выдавливать их из ущелья. Прямо на тебя. Твои оборонительные рубежи моджахеды пройти не должны. Усвоил задачу?

Старший лейтенант Телюпин ответил, что усвоил, задал несколько уточняющих вопросов и отключился. Запрелов передал информацию о приближающемся с запада отряде душманов всем командирам подразделений, предупредив Хоманова, чтобы тот связался с постами раннего обнаружения противника, выдвинутыми примерно на километр за водопад, и приказал бойцам усилить внимание вкупе с осторожностью. Ориентируясь по графику движения Азизуллы, появление передовых дозоров, а за ними и каравана Исламуддина следовало ожидать около 13-00. Командир роты второго взвода подтвердил получение приказа и доложил, что примет все необходимые меры. На этом связь прервалась.

Запрелов посмотрел на командира разведывательного отделения:

– Владик, у тебя на юге где посты стоят?

Плешин объяснил по карте.

Командир роты проговорил:

– Так, связи у нас с ними нет, а это плохо.

Разведчик спросил:

– Вы решили изменить им задачу?

– Сдвинуть бы их, Влад! Слишком велик интервал между ними!

– Предполагаете проход противника и с южного направления?

– Не знаю, но не нравится мне «зеленка».

– Но там же уже давно ничего замечено не было, иначе ребята с постов оповестили бы нас!

– Оповестили бы, если... если их не лишили такой возможности!

Плешин удивился:

– Кто?

– Я же сказал, не знаю!

Командир разведывательного отделения предложил:

– Послать к постам посыльного?

– А у тебя есть такая возможность?

– Естественно! Мне-то самому делать особо нечего, разве что слушать приколы Петровича. Чем я не посыльный?

– Да? Ну, давай. Только, Влад, аккуратно и по возможности быстро!

– Иначе не умеем! Пошел!

Лейтенант скрылся в кустах, и в том направлении, в котором он пошел, не шелохнулась ни единая ветка: Плешин не зря считался хорошим разведчиком.

Вернулся он спустя час.

– Все в порядке, командир, переустановил посты. Теперь они друг от друга в 200 метрах, в визуальном контакте.

– Хорошо!

Ротный посмотрел на часы – 9-20.

Еще часа полтора спокойного, тягуче-медленного ожидания. Но события начали развиваться раньше запланированного Запреловым срока...

В 13-10 Запрелова вызвал Телюпин:

– Гроза-1, я – Гром-1! К кишлаку Доха со стороны Уршена вышел передовой разведывательный дозор духов. Пять человек, вооруженных автоматами.

– Они на лошадях?

– Нет! Спешены. Остановились на повороте, из оптики рассматривают сам кишлак и прилегающие к нему территории, включая склон северного Паршенского перевала.

– И долго рассматривают?

– Минут семь!

– Маскируются прилично?

– Нет! Практически не применяют средств маскировки, поэтому мы их и видим.

– Значит, скоро выйдут в ущелье, если, конечно, не засекут кого из твоих подчиненных.

Старший лейтенант заверил:

– Не засекут.

Немного подумав, ротный предупредил:

– Ты смотри, Дима, духи могут навести шмон в кишлаке.

– Я это предусмотрел. Пусть проводят.

– Ладно! Следующий доклад после того, как банда покинет кишлак.

Отложив трубку, капитан осмотрел находящихся рядом с ним подчиненных. Плешин спросил:

– Объявились козлы горные?

Запрелов кивнул, подтвердив:

– Объявились. Пока разведдозор! Скоро и весь отряд выйдет, если ничего не произойдет неординарного.

И моджахеды Азизуллы вышли в ущелье спустя двадцать минут после появления у кишлака их разведки. Те ничего подозрительного не заметили, поэтому главарь принял решение о вводе отряда в Паршен. Оставив лошадей возле речушки, душманы по команде своего командира окружили брошенный кишлак. Затем одиночными группами обследовали его. Доложив сабибу (начальнику) о том, что развалины «чисты», что совершенно не соответствовало действительности, они вышли на середину ущелья. Азизулла, и это хорошо видел с южного склона старший лейтенант Телюпин, подозвал к себе пуштуна с ранцем за спиной. Вскоре тот нагнулся над радиостанцией, выбросив вверх полуметровый штырь антенны. Моджахеды применяли советскую радиостанцию звена рота-батальон «Р-107», такую же, какая находилась в распоряжении командира роты спецназа. Сеанс связи длился менее минуты, после чего Азизулла отдал приказ своим повстанцам на привал с приемом пищи, который длился ровно полчаса.

В 14-12, построив отряд в походный порядок, главарь бандитов отдал приказ на продолжение движения. Дождавшись, пока моджахеды не скроются из зоны видимости, старший лейтенант Телюпин, как и было приказано, вызвал Запрелова, доложил о действиях бандитов у кишлака Доха.

Выслушав офицера, Запрелов уточнил:

– Значит, Азизулла выходил с кем-то на связь?

– Так точно! И не с кем-то, а наверняка с Исламуддином, сообщил о своем прибытии в ущелье.

Но Илья возразил:

– Не скажи, Дима! От кишлака пуштун мог связаться и с третьим лицом, контролирующим и фактически руководящим встречей каравана. Но... согласен, это вряд ли, скорее синхронизировал режим движения с Исламуддином. Так, с этим ясно. Теперь я хочу знать состав банды, а также порядок их движения на марше, ну и, естественно, вооружение душманов.

Командир первого взвода объяснил:

– Состав отряда Азизуллы, как и предполагалось ранее, при подготовке операции, около ста человек. Лично я насчитал 94 джигита, потом сбился. Вооружение обычное, наши автоматы «АКМ» и «АК», шесть ручных пулеметов «РПК», два автоматических гранатомета «АГС-17», штук десять карабинов, пара-тройка снайперских винтовок СВД с оптикой. Походный порядок также стандартный для духов, впереди разведдозор – пять человек, он идет на удалении в шестьдесят-семьдесят метров от передового охранения, имеющего в своем составе двадцать человек, далее, через сто—сто двадцать метров следует основной отряд, ну и за ним где-то за пятьдесят метров группа тылового охранения из пятнадцати рыл. Оружие рассредоточено равномерно, пулеметы есть у духов как в авангарде, так и в арьергарде, а вот «АГСы» среди основных сил. С ходу взяли приличный темп.

– В тылу никого не оставили?

– Нет! У меня боец за поворотом на сосне висит. Докладывает, что те духи, которые подошли к Дохе, в кишлак полным составом и вошли.

Капитан проговорил:

– Хорошо! Это хорошо! Да если Азизулла и решил бы оставить в тылу резерв, то сосредоточил бы его в кишлаке. Добро, Гром-1. Задачу свою знаешь. Блокируй ущелье, согласно ранее полученному указанию. Блокируй так, чтобы ни одна сука не прорвалась из Паршена. Ни по дну, ни по хребтам, ни на лошади, ни пешком!

– Я все понял, Гроза! Выполняю!

– Выполняй, Дима! О выдвижении к кишлаку, надеюсь, небольших остатков банды, я тебя предупрежу! Все, отбой!

Ротный задумался. Моджахеды, по крайней мере Азизулла, продолжают действовать по самой простой и далеко не безопасной схеме. Это, конечно, хорошо для спецназа, но не является ли тактика духов ловушкой? Хотя так ловушки не ставят. Следовательно, Масуд, непосредственный начальник и Азизуллы, и Исламуддина, действительно не видит во встрече никакой опасности. Или эту встречу готовил и контролирует не сам Панджшерский Лев, а кто-то из его заместителей? Не самый подготовленный и опытный в проведении подобных акций.

14-50. Сержант Москалев, все время находившийся возле радиостанции, окликнул командира роты:

– Товарищ капитан, на связи старший лейтенант Хоманов.

– Давай его сюда!

Приняв трубку, бросил в эфир:

– Слушаю тебя, Гром-2!

– Мои посты раннего обнаружения противника видят разведывательный дозор моджахедов. По три духа с каждой стороны от реки, образующей водопад, в километре от последнего.

– Отлично! Действия вражеских дозоров?

– Движутся к водопаду!

– Идут осторожно?

– По докладам разведчиков нет, открыто, даже небрежно.

– Что говорит о том, что они чувствуют себя в полной безопасности. Это хорошо! Будь на связи, как появятся основные силы отряда Исламуддина, кстати, пусть твои ребята постараются определить его место в колонне, доклад мне!

– Принял!

– Давай, Боря! Принимай и работай!

Запрелов, которого начинал охватывать азарт предстоящей схватки, потер руки, обращаясь к разведчику, санинструктору и связисту:

– Ну, ребята, кажется, начинается основной этап, и скоро внизу, за хребтом, если обстановка не изменится, разыграется кровавая забава. Что ж, за этим мы сюда и пришли! Приготовить оружие, Петрович, распаковывай свои мешки. Думаю, без медикаментов дело не обойдется, как и без твоего профессионализма. Лишь бы без «двухсотых». Раненые – куда ни шло, но не убитые. Не та ситуация, чтобы нести серьезные потери.

И, обернувшись к командиру разведотделения и связисту, приказал:

– На хребет, к наблюдателю, за мной, мужики!

Офицеры и сержант с радиостанцией преодолели подъем и вышли на позицию наблюдателя 3-го взвода. От него Запрелов вызвал старшего лейтенанта Дебижу:

– Гром-3, я Гроза-1! Как слышишь?

В ответ спокойное:

– Слышу хорошо!

Ротный ввел взводного в курс дела. Доложив обстановку, сложившуюся на данный момент, 15-05 местного времени, закончил:

– Я сейчас на позиции твоего наблюдателя. Предупреди своего заместителя о приближении духов и будь в готовности по моей команде вступить в бой! В каком порядке, уточню непосредственно перед схваткой! Все! Жди приказа!

– Понял вас, Гроза! К бою готов!

Переговорив с замполитом роты Гвоздевым и получив доклад, что на подступах к южному перевалу так же все спокойно, Илья устремил взор на запад. Оттуда вот-вот должен был появиться отряд Азизуллы. Его по всему маршруту следования сопровождали наблюдатели разведотделения, обосновавшиеся на хребтах. Передовой дозор моджахедов уже был зафиксирован с утеса.

Внезапно ротного вызвал Хоманов:

– Гроза-1, я – Гром-2, авангард Исламуддина, который находился под охраной в середине каравана, идущего по левой на запад тропе, в кустах, что раскинулись вокруг водоема, соединившись, остановился. Остановился и караван. Разведка духов осмотрела местность, но на открытое пространство не вышла. Люди Исламуддина явно чего-то ждут!

– Понял тебя. Продолжай наблюдение! Обо всех изменениях немедленный доклад.

Капитан, взяв бинокль, оценив положение солнца, чтобы случайно линзы оптики не бросили блики в восточном направлении, навел его на кустарник возле водопада. Тот, многократно приближенный, был как на ладони. Шесть моджахедов с автоматами в руках и нуристанками на головах. Несмотря на бороды, было заметно, что душманы сравнительно молоды, лет по 30—35.

И тут ротного толкнул в бок лейтенант Плешин:

– Командир! Опасность слева!

Запрелов развернулся и увидел, уже невооруженным глазом, как, минуя утес, на участок перед водопадом выходит конная группа численностью всадников в пятьдесят. Азизулла перед встречей с Исламуддином решил перестроить отряд? Зачем? Вернее, почему? Что за причина толкнула его на этот маневр?

Объяснилось все скоро. Конный отряд рассыпался по дну ущелья, но не хаотично, а разбившись на две равноценные группы. Моджахеды спешились.

Капитан увидел и станковые гранатометы. Духи спешно устанавливали их, направляя на каждый склон. Какой-то бородач, видимо помощник Азизуллы, махнул рукой, и моджахеды открыли ураганный огонь по кустарникам обоих склонов, разнося их в клочья. Огонь велся по отработанной схеме, из автоматов и пулеметов снизу вверх, из станковых гранатометов по вершинам хребтов. И разрывы гранат чуть не стали губительными для группы Запрелова, которая в последний момент успела скатиться с вершины на противоположный склон. Ротный понял маневр Азизуллы. Не имея никакой информации о возможной засаде русских, но учитывая теоретическую возможность ловушки, он решил подстраховаться, по всей вероятности, согласовав свое решение с Исламуддином, который поэтому и остановил отряд, предоставив партнеру полную свободу действий во исполнение своего страховочного решения. Находись в кустах противник, а именно здесь и было самое удобное место для засады, опережающим огнем Азизулла уничтожил бы его. Но главное даже не в этом. Главное в том, что он вычислил бы противника. Что привело бы к немедленному отходу каравана и отступлению Азизуллы. Тот, нанеся неожиданный удар по потенциальной засаде, нанеся серьезный урон врагу, сумел бы уйти из ущелья! Ясно! Теперь все ясно и встало на свои места. По крайней мере, сейчас капитану Запрелову стал понятен смысл в тактике душманов. А это уже половина дела. Вернее, половина успеха.

Огонь со дна ущелья как внезапно начался, так внезапно и прекратился. Обработав склоны, моджахеды успокоились. Ротный вновь поднялся на хребет и укрылся в одной из воронок, образованной разрывом непонятно как залетевшей сюда гранаты «АГС-17». Посмотрел осторожно вниз.

Моджахеды вновь, как у Дохи, отогнав лошадей к речушке, сосредоточились на середине дна. Вот сейчас, выводя на огневые рубежи отделения взвода старшего лейтенанта Дебижи, их можно было уничтожить одним прицельным залпом, но эта огневая группа являлась лишь частью общей цели, а второй этап, налет спецназа, следовало провести по всем силам двух отрядов духов, которые пока еще на открытое пространство не вышли. Но должны выйти.

И как бы в подтверждение мыслям капитана, раздался сигнал вызова на радиостанции Москалева.

Сержант, укрывшийся ниже хребта, вынужден был ползти с рацией, следя за тем, чтобы снизу не заметили антенну. Наконец он передал ротному трубку, кратко сказав:

– Гром-2!

Запрелов ответил:

– Слушаю тебя!

– Караван двинулся к водопаду. Идут по двум направлениям.

– Тыловое замыкание?

– Практически отсутствует! Есть группы по три человека, но они следуют почти вплотную с основными силами.

– Посты дальнего обнаружения других сил не отмечают?

– Нет!

– Ясно! Пусть отпустят караван на дистанцию, обеспечивающую скрытное преследование и выход к месту встречи непосредственно за ним, остановившись в кустарнике у водоема. Там твой рубеж действия!

– Все понял, выполняю!

Плешин отметил, что передовой дозор Исламуддина покинул прежние позиции и движется к огневой группе Азизуллы. С востока все шло по плану. Но вот на западе обстановка изменилась. Казалось бы, Азизулла, проведя обстрел склонов, тем самым убедившись в отсутствии засады противника, должен был бы и сам с остатками банды выйти на открытое пространство. Но он продолжал оставаться за утесом, недосягаемый для главных сил спецназа. И при всем желании невозможно было нанести более-менее серьезный ущерб Азизулле, боевая группа которого находилась в считаных метрах от «мертвой» для пулеметчиков зоны. Что ждет Азизулла? Подхода Исламуддина? Возможно. А если этот хитрый и коварный дух придумал нечто иное? Что он мог в данной ситуации придумать? Начать отход при появлении каравана, уведя его из потенциально опасной зоны? Несмотря на проведенные страховочные мероприятия? А что? Это мысль. Дополнительная страховка никогда лишней не бывает. Да если еще духи начнут проводить караван от водопада частями, то это серьезно осложнит выполнение второго этапа операции – уничтожение основных сил бандитов. В этом случае придется кардинально менять план действий, отсекать Азизуллу с его полусотней от открытого пространства на рубеже утеса силами полувзвода Дебижи, связывать его теми же силами позиционным боем, а взводом Хоманова выдавливать караван под обстрел второго полувзвода старшего лейтенанта, применяя пулеметный огонь с утеса. Вряд ли Азизулла, поняв, что их сделка раскрыта и, несмотря на все предпринятые меры, караван попал-таки в засаду, станет помогать Исламуддину. Тем более находясь под огнем с перевала. Нет, скорее всего Азизулла начнет прорыв на запад. На позиции Телюпина, к гарантированному поражению. Если только коварный пуштун не бросит на полпути лошадей, приказав подчиненным перевалить через хребты и рассеяться, кому в горах, кому в «зеленке», как это однажды уже проделал Нурулла. И тогда подобный маневр ему удался. Азизулла не мог не знать о том, как вырвался из засады его соплеменник и вполне может воспользоваться его опытом. И тут рота Запрелова уже ничего не сможет сделать. Хотя... хотя есть вариант, как не дать Азизулле уйти. Но посмотрим, как будут развиваться события дальше. Внизу между тем от водопада показался караван. Лошадей и ослов, нагруженных тюками, за тканью которых угадывалось и оружие, и ящики с боеприпасами, вели вооруженные погонщики. Рядом с ними следовали бойцы охранения, больше смотрящие на склоны, чем под ноги, от чего некоторые душманы спотыкались о камни.

В середине каравана выделялась группа моджахедов численностью в 10—12 человек. Она двигалась на лошадях. Среди нуристанок качалась белая чалма. И принадлежать она могла одному человеку из всей банды – Исламуддину. Тут же Плешин, продолжавший отслеживать обстановку за утесом, доложил:

– А вот и Азизулла наконец пошел навстречу. Его отряд также выходит на площадку перед водопадом.

Капитан облегченно вздохнул:

– Ну, славу богу! Все встает на свои места.

Он взглянул на часы: 15-54. Следовательно, встреча двух отрядов для передачи оружия была запланирована бандитами на 16 часов, и Азизулла, укрываясь за утесом, просто ждал назначенного времени. Пунктуал хренов, заставил понервничать. Но размышлять больше было некогда. Надо начинать второй этап операции.

Капитан вызвал Дебижу и Хоманова, коротко спросил:

– Готовы?

Дебижа попросил пару минут на окончательный подъем личного состава и занятие огневого рубежа на хребте. Для порядка поворчав, ротный разрешил. А что он еще мог? Не отдавать же приказа на открытие огня и атаку духов силами, не вышедшими на рубеж действия? Это все равно что отдать приказ в воздух.

Эти минуты пролетели стремительно.

Старший лейтенант Дебижа доложил, что его личный состав к штурму духов готов.

Ротный отдал приказ:

– Внимание всем! Грому-2 по команде начать штурм каравана и встречающих его сил от водопада с тыла, имея целью максимально возможное уничтожение личного состава противника. Как только сводный отряд духов развернется на восток с целью отражения нападения, взводу 2 залечь, не прекращая огня. Полувзводам Грома-3 в это время открыть массированный огонь по противнику с перевалов и утеса. Желательно главарей банд подранить для дальнейшего пленения, но остальным – тотальное уничтожение. Прекращение огня, корректировка боя и передислокация сил только по моей команде! Все! Начинаю отсчет: четыре, три, два, один... штурм!

Глава 5

Первыми ударили фланговые пулеметы взвода Телюпина. Длинными веерными очередями они заставили сводную банду моджахедов сгруппироваться в центре дна ущелья. Практически одновременно с пулеметчиками открыли огонь и стрелки отделений. Массированный обстрел с тыла застал бандитов врасплох и выбил из их рядов более трети бойцов. Но мгновенное оцепенение прошло, и моджахеды, упав на каменистое дно, довольно мощно огрызнулись. Хорошо, что снайперы Телюпина успели выбить расчеты станковых гранатометов и прицельным огнем не подпускали к ним духов. За этой завесой встречной стрельбы какой-то части душманов удалось вывести на открытое пространство лошадей и ослов. Боевики Азизуллы и Исламуддина создали естественное укрытие, из-за которого могли удерживать атаку неизвестно откуда появившегося противника. Запрелов оценил проворность духов и приказал ударить по ним с перевалов. Этого бандиты не ожидали, считая склоны обезвреженными. Огонь с хребтов принес не меньший эффект, чем первый залп подчиненных Телюпина. Поняв, что они попали в «клещи», главари решили начать немедленный отход на запад. И это говорило о профессионализме Азизуллы с Исламуддином. Промедли они немного или организуй круговую оборону, и все, банда была бы обречена на верное уничтожение. Организованное же отступление давало духам неплохой шанс выйти из зоны гарантированного поражения. Командир роты предусмотрел этот вариант. Оставив группу смертников сдерживать наступательный порыв неверных, главари, огрызаясь плотным огнем, начали отход, и тут-то Запрелов приказал Дебиже ввести в бой пулеметный расчет с утеса. Тот встретил отступающие силы душманов, вновь на какое-то время дезорганизовав банду. Это время позволило командиру разведывательного отделения выцелить из толпы человека в черном халате с белой чалмой на голове. Лейтенант закричал:

– Командир! На прицеле Исламуддин!

Запрелов отдал команду:

– Стреножь его, Владик! Перебей ему ласты и не подпускай к раненому духов.

Капитан обернулся к связисту:

– Москалев! Срочно передай всем командирам, по белой чалме не стрелять! Срочно, сержант!

Связист тут же выполнил приказ командира роты, а Плешин очередью перебил ноги человека в черном халате и белой чалме. Тот упал. Странно, но головной убор так и остался на нем. Исламуддин рухнул в пыль, издав звериный вопль, который был слышен даже на перевалах. К раненому главарю сводной банды ринулись сразу несколько душманов, чтобы оказать помощь или вытащить с поля боя на себе, но ни того, ни другого осуществить им не удалось. Плешин стрелял хорошо. Несколько коротких очередей, и духи, бросившиеся к своему командиру, завалились рядом с ним. Руководство бандой, которая еще сохраняла примерно четверть своего состава, перешло к Азизулле. И его самого бойцы спецназа среди душманов вычислить пока не могли. Но он был жив и командовал остатками сводного отряда. Это подтвердилось тем, что, применив дымовую завесу, банда неожиданно ринулась к руслу речушки и далее за утес. Откуда обстреляла пулеметное гнездо взвода Дебижи из гранатометов, заставив пулеметчиков замолчать.

Став свидетелем обстрела утеса из РПГ (ручного противотанкового гранатомета), Запрелов почувствовал, как в груди у него похолодело. Молчание пулемета говорило о том, что расчет выведен из строя. Хорошо, если поврежден сам пулемет. Хуже, если взрывы трех зарядов поразили ребят. А Азизулла, воспользовавшись молчанием утеса, вывел остатки отряда из сектора поражения подразделения роты Запрелова и начал быстрое удаление от смертоносного участка у водопада. Но и это предвидел, отрабатывая варианты действий роты, Илья. Он вызвал на связь Хоманова.

Второй взвод продолжил обстрел открытой местности, значительно снизив его интенсивность, экономя боеприпасы. Командир взвода ответил:

– Гром-2 слушает Грозу!

– Видел, как за утес слиняла приличная часть банды?

– Видел!

– Это суки утес накрыли! Пулеметчиков, наверное, положили!

Но тут Хоманов сообщил Запрелову то, от чего капитан облегченно вздохнул:

– Утес накрыли, но пацаны целы. Тебе их не видать, а я через оптику заметил, как они ломанулись на хребет, как раз за какое-то мгновение от взрывов. Видимо, засекли направленные на них «трубы». Так что расчет жив! Это точно!

– Ну, спасибо, Боря, за новость! Значит, так, сейчас люди Дебижи накроют дно ущелья, оставив коридор по речке. Ты под прикрытием огня с хребтов выводи взвод за утес и начинай преследование Азизуллы. Главная твоя задача догнать боевиков и вступить с ним в огневой контакт, не допуская, чтобы они рванули через хребты. Их надо выдавить на Доху, на взвод Телюпина или, в крайнем случае, связать позиционным боем! Задачу понял?

– Понял!

– Начало марша по моей команде. Пять минут – собрать взвод в кучу! Не отключайся!

– Принял!

Запрелов переключился на Дебижу.

Старший лейтенант, находившийся правее главного командного пункта роты, ответил:

– Слушаю, Гроза!

– Сделай паузу! Но так, чтобы духи не расползлись по ущелью. А через пять минут вновь обстрел всего дна, за исключением русла речки Парши. Вдоль него на запад начнет прорываться взвод Хоманова. Смотри, чтобы твои стрелки не задели наших ребят. Далее спуск и завершение обработки духов! Вопросы?

– Вопросов нет, командир!

– Работай!

Пауза в обстреле дна ущелья стала очередным и непонятным сюрпризом для моджахедов. И тех, кого Азизулла оставил прикрывать собственный отход, и тех, кто задержался в ущелье, не успев примкнуть к отходящему отряду. Получив передышку и осознавая, что русские уже пристреляли местность, они решили провести передислокацию своих сил, сменить позиции, заняв более удобные и безопасные для продолжения боя. Естественно, душманы не знали, в каких целях спецназ взял паузу, тем более ее продолжительности. И начали перегруппировку как раз в момент выхода от водопада взвода Хоманова, а следовательно, и в момент начала нового, еще более губительного обстрела. Вынужденные залечь где попало, боевики не смогли предпринять что-либо против прорывающегося взвода, тем более что и сами бойцы старшего лейтенанта Хоманова во время прорыва обильно поливали свинцом каменистое дно.

И как только второй взвод вырвался за утес, люди Дебижи начали штурм прикрывающей, изрядно потрепанной группировки, оставленной на смерть Азизуллой. Не прекращая огня, бойцы спецназа вырвались на открытое пространство, в считаные минуты уничтожили моджахедов, оставив в живых одного Исламуддина. Он потерял сознание от болевого шока.

В 16-52 Запрелов получил доклад командира третьего взвода об окончании работы в ущелье и состоянии Исламуддина. Ротный приказал оказать ему помощь и сосредоточить взвод у речки, согнав лошадей и ослов, не пострадавших в ходе боя. Таковых насчитывалось более половины первоначального численного состава. Все мысли командира роты перенеслись затем на то, что могло происходить западнее водопада, там, где взвод Хоманова начал преследование раненой, деморализованной, но еще боеспособной и вполне могущей оказать серьезное сопротивление, превосходящей взвод спецназа по количеству бойцов банды Азизуллы. Илью волновало то, как поведет себя главарь, заметив преследование? Вновь прибегнет к тактике расслоения группировки, отрядив еще какую-то часть на прикрытие отхода? Это задержит Хоманова. Ненадолго, но задержит. Взвод прорвет рубеж обороны заградительного отряда. И во времени Азизулла особой форы не получит. Это он прекрасно понимает. Значит, что? Значит, не имея возможности покинуть ущелье, а также опасаясь очередной засады русских, но уже с запада, он реально может остановить марш, привлекая к обороне все имеющиеся в наличии силы. А затем, в ходе боя, один или с ближайшим охранением попытаться подняться на перевал. Скорее – на южный, за которым на многие километры простиралась «зеленка», способная укрыть его от преследования. Поэтому держать в засаде два отделения взвода Телюпина не имеет смысла. Надо выдвигать их на восток. Но слишком малы силы спецназа на западе, слишком малы, да и расстояние от кишлака Доха даже до середины ущелья значительно. Но... пока подождем. Ничего не будем менять в тактике, посмотрим, как среагирует на преследование Азизулла.

И он среагировал.

В 17-30 Москалев сообщил ротному, что того вызывает Хоманов. Запрелов схватил трубку:

– Что у тебя, Гром-2?

– Банду настиг, вступил в огневой контакт, держусь на дистанции 100—150 метров, обозначая пока одно отделение.

– Ответные действия духов?

– Слабый отстреливающий огонь при разделении отряда на две колонны, сближение их с подножиями перевалов и продолжение отхода.

– Хорошо! Вот так и действуй. Единственно, что ты должен знать: не выставил ли Азизулла заградительную группу, а сам не отрывается ли в ущелье! Это очень важно, Боря.

– Я понимаю все, командир, поэтому поднял на хребты по два наблюдателя. Ущелье прямое, сверху хорошо видны движения остатков банды Азизуллы. Пока она отходит единым отрядом.

– Выдавливай духов на Доху!

– Сделаю все, что в моих силах.

Сделав непродолжительную паузу, командир роты спросил:

– Как у тебя с потерями?

Услышал, что старший лейтенант сплюнул. Видимо, через левое плечо.

– Пока все нормально. Потерь нет.

– Надо, чтобы их не было и далее.

– А вот это, командир, увы, зависит не только от нас. Да, мои парни из головного отделения вычислили Азизуллу. Какое-то время он находился в тылу левой, идущей по руслу речки колонны. Пытались подстрелить, как было приказано, но не смогли. Во время выстрела снайпера его случайно закрыл рядовой моджахед. Того духа пристрелили, ведь мой сержант целился в ноги. Не хочет Азизулла отдавать нам пленных.

– Я все понял! Не упусти следующий шанс обезглавить банду. Не вижу ничего страшного, если ты просто замочишь его.

На это взводный протянул:

– Э, нет, командир! Живого мы его возьмем. Живого.

– Тем лучше! Бери живым! До связи!

Капитан закурил.

Воспользовавшись моментом, к нему обратился командир разведывательного отделения Плешин:

– Может, мне, товарищ капитан, своих ребят снять с постов?

Прикинув ситуацию, сложившуюся здесь, у водопада, Запрелов разрешил:

– Снимай!

– Тогда я начну с юга.

– Давай! Заодно передай приказ замполиту поднять отделение прикрытия подходов сюда, на хребет. Думаю, со стороны «зеленки» ждать какой-либо подлянки нам уже не стоит.

Если бы знал Запрелов, насколько он ошибался и что вскоре рубеж прикрытия, который держало отделение первого взвода во главе с замполитом роты старшим лейтенантом Гвоздевым, а также кишлак Доха станут самыми горячими точками во всей операции, реально грозя кардинально изменить ситуацию. Да они и изменят ее, заставив Запрелова принимать сложные решения. Операция в ущелье, которая, как казалось, близилась к завершению или, по крайней мере, протекала под диктовку спецназа, на самом деле была не столь проста. Все самое главное и кровавое было еще впереди. И началось это главное в тот момент, когда лейтенант Плешин начал спуск к позиции старшего лейтенанта Гвоздева, на которой пока еще царили тишина и покой.

Лейтенант прошел знакомой тропой, зайдя отделению прикрытия в тыл, предварительно подав условный сигнал. Встретил его замполит роты:

– Ну, что там, Плешин, в ущелье? Отсюда слышался шум приличного боя!

Разведчик объяснил:

– С основной бандой покончено, караван – наш, Исламуддин ранен и пленен, Азизулла сумел вырваться из ловушки и с отрядом рыл в пятьдесят отходит на запад, его преследует взвод Хоманова.

– Значит, время нашего присутствия здесь близится к концу?

– Да, сейчас пройду до своих парней, сниму эти посты и пошлю их к другим. Ротный приказал и вам подняться на хребет!

Замполит заметно повеселел: боевая задача, поставленная перед ротой, практически выполнена. И даже если уйдет Азизулла, рейд можно считать успешным. Ведь караван с Исламуддином захвачен и, по словам Плешина, уничтожено около 150 боевиков. За такие операции награждают. И в первую очередь командование роты, командира и, естественно, замполита, обеспечившего в ходе боя высокий моральный дух бойцов, что является основным законом победы. Это неплохо, совсем неплохо. Тут медалью не обойдется. Как минимум орден Красной Звезды. Отлично! Еще бы пару таких выходов – и карьеру в Союзе можно считать обеспеченной. Оторвавшись от радужных мыслей, Гвоздев спросил Плешина:

– Так мы прямо сейчас можем сниматься с позиции?

– Я бы попросил вас подождать моего возвращения. Вместе и подниматься веселее будет!

– Хорошо! Я дождусь тебя, лейтенант, иди к своим разведчикам.

Плешин, по привычке подготовив автомат к бою, пошел в глубь леса. До первого поста раннего обнаружения противника ему следовало пройти около трехсот метров, и он шел, зорко всматриваясь в окружающий лес.

До поста оставалось менее пятидесяти метров, когда тишину разорвала длинная автоматная очередь. Очередь, выпущенная из автомата, в сторону, противоположную той, откуда подходил командир отделения разведки. Следом вторая очередь, слева. Стало ясно, посты неожиданно открыли огонь. Почему и по кому? Плешин бросился к своему бойцу. И тут началась стрельба со всех сторон. Пули, сбивая ветви, листья, завизжали рядом с лейтенантом. Это уже били по постам. Но опять-таки кто? Резерв духов, обеспечивающих проводку каравана? Но не поздно ли они начали действовать? Даже размышлять лейтенант не имел времени. Пригнувшись, применив бег зигзагами, он сблизился с первым постом на десять метров. И прижался к сосне, увидев страшную картину. Обступив лежащего в канаве, ранее служившей позицией наблюдения, его солдата, неведомо откуда появившееся душманы, которых Плешин насчитал пять человек, расстреляли в упор. Хладнокровно выпустили в неподвижное тело несколько очередей. Один из духов вытащил нож, намереваясь отрезать голову погибшему разведчику, это являлось у моджахедов вершиной доблести. Но совершить злодеяние он не успел. Выйдя из-за сосны, Плешин длинной очередью срезал всех пятерых духов и бросился к позиции убитого разведчика. По нему тут же открыли огонь слева, но пули прошли выше, и лейтенант упал рядом с телом своего подчиненного. Перевернул тело, и по рваным окровавленным дыркам в маскировочной куртке определил, что пятерка духов, которых он, лейтенант Плешин, отправил к Аллаху, стреляла уже в мертвого солдата, успевшего дать по поступившим бандитам одну-единственную очередь. Выругавшись, офицер перекатился под куст справа. Стрельба прекратилась. Стало ясно, что неизвестная банда, скрытно подошедшая по «зеленке», уничтожила солдата из второго поста. И вновь офицер грязно и бессильно выругался. В голову пришла мысль, что бандиты ликвидировали его посты по ходу продвижения к перевалу. Значит, вот-вот выйдут на отделение прикрытия. Замполит не мог не слышать звука боя, разгоревшегося в «зеленке», и должен принять меры к организации обороны, тем более место для нее там, у подножия перевала, было неплохое. К тому же у Гвоздева рация! Следовательно, и ротный уже знает о произошедшем в «зеленке», а значит, и он немедленно примет меры, перебросит пару отделений взвода Дебижи на этот склон. Рота отобьет эту атаку, если, конечно, в лесу не сосредоточилась стая штыков в сто-двести! Но такого просто не могло быть. Скорее всего, это проявили себя те, кто ранее обозначил движение в лесном массиве. И они не ушли на восток, а пошли сюда. А тут напоролись на посты раннего обнаружения русских. Пришлось вступить в бой. Но тогда бандиты не пойдут к перевалу, поняв, что посты прикрывали именно его. И на подходах духи не могли не слышать звуки стрельбы из ущелья. Почему не остановились и не повернули обратно? Не успели? Его, Плешина, ребята заметили их и ударили по ним? Возможно! Все возможно! По идее, душманы уже должны выйти на позицию Гвоздева, но почему в лесу тишина? Не пошли к перевалу? Черт, можно голову сломать. Суки духи, двоих парней положили. И будет ой как обидно, если это сделала малочисленная группа моджахедов, которой удастся вновь скрыться от возмездия.

И в это время со стороны перевала открылась массированная стрельба. Вновь по лесу засвистели пули, на этот раз выпущенные в сторону «зеленки», а значит, из оружия отделения прикрытия. Все же духи решились сблизиться с перевалом. Выходит, их не так мало, раз они и бой приняли. Так! Надо зайти во фланг моджахедам. Плешин их не видел, но, судя по звукам боя, они находились перед ним. С тыла сделать это невозможно, попадешь в сектор огня своего отделения. Поддержать ребят с фланга до подхода поддержки сверху. Да! Так и надо сделать. Не знал лейтенант Плешин, что с того самого момента, как он откатился в кусты, его взял на прицел пожилой афганец, которого главарь банды оставил в тылу так, на всякий случай. Пуштун, имея в руках старую длинноствольную винтовку, все время, пока проклятый гяур о чем-то размышлял, внимательно следил за ним. Ждал. Как опытный охотник, пока зверь не поднимется. Он мог бы попытаться достать спецназовца и в кустах, но не было гарантии, что убьет того. И тогда перезарядить винтовку старый душман не успеет, русский просто сделает из него решето из своего автомата. А пуштун желал смерти этому неверному, убившего племянника старика, одного из тех, что уничтожили первый пост. Убить, отомстить. И душман дождался своего часа.

Лейтенант приподнялся на одно колено. Плешину бы рвануться в кусты, но он решил осмотреться. И стоило ему повернуться на юг, как старое ружье старого душмана выстрелило. Владислав видел вспышку выстрела. А затем кроваво-красная пелена закрыла взор офицера...

Плешин уткнулся расколотой головой в траву. Старый бандит погладил бороду, подошел к убитому разведчику, недовольно поцокал языком. Он не хотел дробить череп, теперь не отрежешь голову. Он метил в шею, но, видно, подвел прицел или глаз уже стал не тот. Душман забрал автомат Плешина и прошел к убитому племяннику, присев перед ним на корточки. Это был хороший воин. Русский убил его. Но душа племянника может быть спокойна. Убийца отмщен! Старый бандит повернулся в сторону перевала. Бой там не утихал!

Как только лейтенант Плешин скрылся в лесу, замполит роты Гвоздев вызвал к себе командира отделения прикрытия:

– Сержант! Давай собирай бойцов к расщелине, там перекур, затем подъем наверх.

– Что, наши разделали духов?

Старший лейтенант не любил вопросов подчиненных, хотя по должности как раз ему и следовало их выслушивать и дать ответы. Кто, как не заместитель командира по политической части, должен быть ближе всех к нуждам и чаяниям солдат? Но для Гвоздева важнее всего была собственная карьера. И работа Гвоздева в подразделении сводилась больше к тому, чтобы следить за службой ротного и взводных, своевременно оповещая обо всем замполита батальона. Гораздо действеннее вовремя стукануть начальнику о неполадках, нежели самому проводить какую-то там профилактическую работу, а тем более быть на стороне ротного, который по понятным причинам пытается не выносить сор из избы. Он-то пытается, но замполит этому мешает. Гвоздев, несмотря на молодость, четко уяснил «золотое» правило карьеристов и лизоблюдов – вовремя прогнуться, лизнуть задницу начальству. Прогнулся, лизнул, глядишь – и на повышение пошел. Здесь, в Афгане, с этим сложнее. Все же на войне ценятся другие качества, обеспечивающие выполнение боевых задач, и те офицеры, что в Союзе ходят в неугодных и разгильдяях, тут нередко становятся героями. Поэтому Гвоздев в Афганистане гнется перед замполитом батальона с оглядкой, где-нибудь в Забайкалье или на Дальнем Востоке он повел бы себя по-иному. Но в Афганистане надо быть начеку. И прогнуться суметь, и в то же время отличиться в бою. Тогда по возвращении на родину, получив доступ к более властной должности, а затем и Академии, можно подняться до тех высот, когда начнут гнуться перед ним. К этому и стремился Гвоздев – со временем занять тот пост, который даст ему неограниченную власть над тысячью людей и, естественно, генеральские лампасы. Вот тогда он отыграется за нынешнее свое положение. Тогда он будет ставить раком всех, кого только можно. Но... до этого еще далеко, хотя старший лейтенант не спешил, понимая, что спешкой можно все испортить. Выслуга лет, разумный и правильный выбор поведения с командованием плюс боевые награды и факт участия в боевых действиях, да не где-нибудь, а в подразделении специального назначения сами вынесут его наверх. Вот еще бы жениться удачно. На дочке генерала! Это был бы вообще идеальный вариант. И будь она хоть тысячу раз блядь. Пусть блядует, он стерпел бы, ведь за это терпение ему с лихвой отплатил бы тесть. Ну а получив лампасы, эту блядь потом можно послать на все четыре стороны!

Поэтому вопросы подчиненных старший лейтенант не любил. И ответил командиру отделения раздраженно:

– Сержант, я не ясно сказал, что вам следует делать? Выполняйте, что приказано.

Командир отделения, развернувшись и буркнув: «Козел!» – отдал команду сняться с позиций, выйти к расщелине и приготовиться к подъему.

Гвоздев слышал это «козел!» – но не среагировал на оскорбление. Не место здесь устраивать разборки. Он вспомнит о «козле» по возвращении в часть, обязательно вспомнит, и борзый сержант получит свое сполна.

Отправив солдат непосредственно к склону, оставив при себе лишь связиста с рацией, Гвоздев решил получить подтверждение о снятии с позиций лично от командира роты. Мало ли что передал ему лейтенант. Замполит должен получить приказ только от ротного, тем более тот вполне мог отдать его через связь, а не передавать через лейтенанта.

Но связаться с хребтом Гвоздев не успел.

Тишину лесного массива разорвали две очереди. Одна за другой. От неожиданности старший лейтенант даже присел, испуганно спросив у связиста:

– Что это?

Солдат встревоженно пожал плечами, не успев ответить, так как следом за этими очередями лес огласился плотной, хотя и хаотичной стрельбой. Гвоздев замер с трубкой в руках. Из ступора его вывел сержант, имевший гораздо больший боевой опыт, нежели замполит. Тот тут же отдал приказ подчиненным вновь занять позиции и приготовиться к отражению нападения неизвестного противника, крикнув старшему лейтенанту совсем не по Уставу:

– Чего замер, старлей? Срочно связывайся с ротным, сообщай изменение обстановки и проси поддержки. Да не стой ты, как столб, падай в траву, а то духи в момент башку снесут!

Замполит, напрочь забыв об амбициях, рухнул на землю, закричав в трубку:

– Гроза-1! Гроза-1, Гроза-1!

Капитан Запрелов, услышав шум боя, неожиданно начавшегося в зоне ответственности южных постов раннего обнаружения противника, ответил мгновенно:

– Слушаю тебя, Гвоздев!

Замполит, начав отчего-то заикаться, продолжал кричать, словно не держал у рта трубку, а хотел докричаться до вершины перевала:

– У нас... у нас тут... стрельба!

– Да не ори ты так! Слышу я и стрельбу, и тебя слышу, говори тише, внятней и конкретней, что происходит?

– Не знаю! Пришел Плешин, сказал, чтобы мы собирались наверх, сам пошел к своим разведчикам. Как ушел, минуты через три, может, пять очереди, потом канонада. Вот. А сейчас все стихло!

Ротный выругался, отстранив трубку своей станции.

Черт! Неужели Нурулла со своими головорезами объявился? Ах, блядь, как некстати! Как же некстати! И Влада с ребятами, наверное, кончили. Иначе откуда стрельба. Теперь очередь за Гвоздевым. А тот деморализован и испуган. Надо встряхнуть его.

– Гвоздь! Слышишь меня?

Замполит уже не обращал внимания на то, кто и как его называет. Он находился в оцепенении, скованный страхом. Ответил автоматически:

– Да, слышу!

– Бойцы на позициях?

Гвоздев огляделся. Отделение успело вновь занять рубеж обороны.

– Так точно!

– Это хорошо! Слушай меня внимательно. Вероятно, с минуты на минуту на тебя выйдут духи. Много их быть не может. У тебя восемь человек и рубеж обороны. При появлении моджахедов, не раздумывая, открывай огонь. Стрелять экономно, только по видимым целям. А я тут что-нибудь сейчас придумаю. Но мне нужно время, чтобы подойти к тебе на помощь. И это время должен выиграть ты! Понял меня, замполит?

Но Гвоздев вдруг сорвался на истерику:

– Ты знал, что в лесу бродит банда, тебя предупредил Плешин. Но никаких мер не принял. Вместо этого ты, сука, решил избавиться от меня, отправив в «зеленку» с отделением солдат. Ты нарочно подставил меня! Ты... ты...

Запрелов рявкнул:

– Заткнись, урод! Ты на прицеле духов, дурак, возьми себя в руки, разбираться потом будем!

Но замполит не ответил, вместо него командир роты услышал голос связиста:

– Гроза-1, я – рядовой Павлов, связист! Старший лейтенант бросился к расщелине.

– Дальше?

– Сел на корточки, бьет руками о землю и... рыдает.

– Офицер, мать его! Срочно мне командира отделения!

Через мгновение:

– Сержант Волгин!

– Сержант! Я отстраняю замполита от командования группой прикрытия. Его приказы с этой минуты не имеют никакой силы. Организацию и ведение обороны от возможного нападения неизвестных сил душманов возлагаю на тебя! Продержись, Волгин, хотя бы полчаса. Мы обязательно вытащим вас! Ты меня понял?

Сержант ответил спокойно:

– Я все понял, товарищ капитан! Будем стоять до конца!

– Держитесь, ребята, помощь придет!

– Продержимся, командир, куда ж нам деваться?

– Работай! Отбой!

Капитан не успел передать трубку своему связисту, как прошел сигнал вызова от Телюпина.

Что у него-то в далеком кишлаке могло случиться? Собравшись после разговора с замполитом, Запрелов ответил:

– Гроза на связи!

– Я – Гром-1. Ко мне со стороны Уршена приближаются два БТРа!

Капитан удивился:

– Бронетранспортеры?

– Так точно! На них, вот смотрю через оптику, нанесены обозначения принадлежности к правительственным войскам Афганистана!

– Ни черта не пойму! Откуда здесь правительственные войска Афгана взялись? Их частей вообще в этой провинции нет.

– Тем не менее они приближаются. И идут на неплохой скорости, явно торопясь в ущелье!

Запрелов принял решение быстро:

– Гранатометчиков на позиции. Как БТРы подойдут к кишлаку, сажай их на брюхо. Развернут пулеметы, сноси башни к чертовой матери. Дальше по обстановке!

– Но если это действительно союзники?

– Хрен с ними. Нас должны были предупредить. Не предупредили, пусть пеняют на себя, да и урон ты им нанесешь минимальный, в худшем случае погибнут операторы! Если из техники вывалят солдаты, обозначь себя и погаси инцидент. Ну а если духи, гаси их! Всю ответственность за уничтожение техники правительственных войск ДРА я беру на себя. Действуй!

Проинструктировав командира первого взвода, ротный вызвал старшего лейтенанта Дебижу, личный состав которого находится в ущелье. Тот ответил:

– Гром-3 слушает!

– Миша! Стрельбу за моим перевалом слышал?

– Да нет! Здесь шума хватает!

– Короче, судя по всему, с юга из «зеленки» к нам прет банда Нуруллы. По предварительным данным, духами уничтожены южные посты раннего обнаружения вместе с Плешиным. Давай пулей на хребет, оттуда вниз по двум направлениям, охватывая рубеж обороны отделения прикрытия. Я иду туда же. Замполит не в состоянии управлять солдатами!

– Понял, командир!

– Быстрее, Миша!

– Принял! Уже идем на всех парах!

Ротный бросил трубку связисту:

– Остаешься здесь, предупредишь Волгина, что я иду к ним, свяжусь с тобой по рации разведчиков при необходимости!

Сержант, понимая, что в ходе операции произошел серьезный сбой, молча кивнул:

– Понял!

– А ты, Петрович, – перезаряжая автомат, командир роты обратился к санинструктору, – хватай автомат и за мной! Будем исправлять ситуацию!

Прапорщик Копытко молча взял автомат, надел на себя пояс с дополнительными магазинами, перебросил санитарную сумку за спину, доложил:

– Готов, командир!

Офицеры бросились вниз.

В этот момент душманы Нуруллы, а это были именно они, как и предполагал Запрелов, после разгрома, шарясь по «зеленке», наткнулись на посты спецназа, решили продолжить движение к перевалу. Нурулла прекрасно слышал бой в ущелье. Он понял, что под удар русских попали очередные отряды повстанцев, но не отвел свою банду в лес, даже после столкновения с постами русских, потому что знал, спецназ в сложившейся ситуации просто физически не сможет его преследовать. Он понимал, что противник обязательно прикроет южный перевал только из-за того, что к нему вплотную подходил лесной массив, а в «зеленке» мог оказаться кто угодно. И одинокий волк, и блуждающий отряд моджахедов. Но на прикрытие больших сил выделить не сможет. Они командиру русских нужны в ущелье, а значит, можно напасть на это прикрытие, взяв в плен хотя бы пару советских солдат. Сейчас Нурулле нужны были деньги, иначе его душманы, которых осталось всего сорок восемь человек, уйдут от него. За пленных же и за разгром пусть и небольшой группы спецназа ему заплатят. И заплатят неплохо. Да и если не заплатят, а пуштуны разбегутся, то он хотя бы отомстит за свой позор! Это тоже немало. Это сразу вновь поднимет его авторитет. После чего можно и к Масуду податься. В общем, Нурулла решил вывести своих духов к подножию перевала, пустив вперед разведку. Та быстро обнаружила позиции отделения сержанта Волгина. О чем немедленно доложила главарю, не забыв отметить интересный факт весьма странного поведения офицера неверных. Нурулла тут же сообразил, что к чему. Офицер, видимо, впервые попал в переделку и просто струсил. Такого надо брать. Офицер не солдат. Добыча хорошая. Он вызвал к себе командиров боевых десяток, поставил трем из них задачу атаковать отделение, четвертому захватить офицера и поддержать атаку первых трех десяток с правого фланга рубежа обороны русских!

– Действуем быстро, в ущелье наверняка уже знают о нашем появлении. А значит, скоро к этим, что внизу, подкрепление подойдет! Первый залп выше голов солдат и бросок вперед. Надо как можно больше взять пленных! И сразу отход! Я жду здесь! Вперед, воины! Да поможет вам Аллах!

Тридцать боевиков рванулись из кустов в атаку, ведя шквальный огонь поверх позиции отделения сержанта Волгина. Они рассчитывали, что под визг пуль, выбивающих искры из каменей, советские бойцы прижмутся к земле и не смогут открыть ответный огонь. Но душманы просчитались. Уже давно обстрелянные солдаты роты Запрелова научились смотреть смерти прямо в глаза. Так что выскочивших на лужайку моджахедов ожидал весьма неприятный сюрприз в виде прицельных очередей семи автоматов и одного пулемета. Первая волна бандитов рухнула на землю, словно скошенная косой. Атака моджахедов захлебнулась. А спецназовцы, прекратив стрельбу, по команде сержанта метнули в залегшие ряды противника оборонительные гранаты «Ф-1» с разлетом осколков до трехсот метров, чем вызвали еще большие потери среди мгновенно утративших наступательный пыл душманов. Нурулла впал в ярость. Мало того, что какое-то отделение из восьми человек выбило чуть ли не половину его отряда, и это только в одной атаке, его джигиты в панике, а главное – без приказа отступили. Не отошла лишь четвертая десятка, рванувшаяся к замполиту роты Гвоздеву. Тот, потерявший всяческую способность к сопротивлению, вот-вот должен был стать легкой добычей моджахедов, которые впоследствии фланговым огнем заставят отделение спецназа изменить позицию. Тогда-то и следует провести вторую атаку. Так думал Нурулла. И так он решил, бросившись навстречу бегущим от перевала подчиненным. И бандиты четвертой десятки отряда Нуруллы, возможно, и изменили бы обстановку, но по ним сверху неожиданно ударили из автоматов командир роты с санинструктором, вовремя поспевшим с фланга. Огонь офицеров привлек внимание и отделения, личный состав которого в разгар собственного боя не заметил обходящую справа группу моджахедов. Теперь же ситуация изменилась. К огню автоматов Запрелова и Копытко добавилась очередь пулемета «РПК». Часть группы Нуруллы была уничтожена, часть рванулась в кусты, спасаясь в лесу. И она не остановилась, отойдя на безопасное расстояние, а бросив своего главаря, продолжила отступление, все дальше уходя от проклятого перевала.

Нурулла же заставил своих людей пойти в атаку до появления ротного с санинструктором, и в результате его «гвардия» вновь получила по морде, отступив. О дальнейших попытках не то чтобы пленить спецназовцев, а даже провести третью атаку главарю моджахедов и думать не приходилось. Он приказал оставшимся боевикам начать отход в «зеленку», держа курс на юго-восток, к оборудованному в кустарниковой полосе временному полевому укрытию (там-то их движение и было впервые замечено разведкой Плешина). В этом укрытии бандиты и отсиделись, чтобы ничем себя не обнаружить. Они не ушли к пакистанской границе и залегли в глубоких и хорошо замаскированных блиндажах. До сегодняшнего дня залегли. До этого момента, как Нурулла решил вывести отряд к Паршенскому ущелью, чтобы направиться в Панджшер, в более безопасное укрытие. Сам же с телохранителем Мохаммедом Нурулла немного задержался. В нем кипела ярость за очередное поражение, и эта ярость искала выход. И выход бандит видел в одном – в уничтожении хотя бы одного офицера этого Аллахом проклятого подразделения.

Отбив духов, Запрелов с Копытко спустился к замполиту. Командир роты оттащил безвольное тело своего заместителя за отступ, приказав санинструктору пробиться на позиции отделения и возглавить оборону, переориентировав ее на вероятность применения противником огня вражеских снайперов. Духи, поняв, что наскоком спецназ не сбить, вполне могли начать обстрел бойцов из «зеленки». И вот тут требовалась совершенно другая тактика, нежели простое отражение открытой атаки.

Ротный ударом кулака в челюсть привел Гвоздева в чувство:

– Что ж ты, гаденыш, делаешь, а? Я тебя хотел подставить? Решил избавиться ценой жизни парней целого отделения? Да ты мизинца любого из них не стоишь, ублюдок! И если б не мы с Копытко, то тебя, урода, духи уже на аркане тащили бы к себе! Тьфу, блядь, глаза бы мои тебя не видели!

Гвоздев, отошедший от шока, тихо произнес:

– Меня теперь будет судить трибунал?

– К сожалению, нет. Вот если бы кто из солдат отделения погиб, тогда ты получил бы на полную катушку, но ребята и без тебя справились, оставшись невредимыми. Но мой тебе совет: по прибытии в батальон подай немедленно рапорт о переводе в другую часть! Пока этого не сделаю я. Не место тебе в спецназе! Вали куда-нибудь комсоргом или начальником клуба, все хоть вреда не принесешь, вояка! Ты понял меня?

– Да! Так точно, товарищ капитан!

Замполит сник. Вот и рухнула его карьера. Из всей роты он, заместитель командира по политической части, – воспитатель личного состава, оказался самым трусливым, предавшим бойцов, которые, несмотря ни на что, приняли бой и сумели выйти из него победителями. Гвоздеву хотелось выть. Да что толку? Теперь уже ничего не изменить. В любом случае о своем позоре ему придется доложить командованию батальона, иначе чем объяснить прошение о переводе? Старший лейтенант зажал голову руками, застонал.

Ротный отошел от него. И тут увидел бегущего с радиостанцией связиста отделения прикрытия.

– Товарищ капитан, сверху сообщили, что вас срочно вызывает и Хоманов, и Телюпин!

– Соединяй сначала с Хомановым!

– Есть. Одну минуту.

Опустив рацию на землю, после некоторых манипуляций с ней, солдат передал трубку Запрелову.

– Что у тебя, Гром-2?

– Отряд Азизуллы остановился в очень неудобном для нас месте. Мне кажется, он собирается от отступления перейти к наступлению, отрубить «хвост». Мне придется либо отходить, либо вступать в бой в невыгодных условиях, при которых долго не продержусь.

– Понял тебя! Сейчас что-нибудь решим. Следи за перемещениями духов и жди сеанса связи!

– Принял!

Запрелов сплюнул на траву, черт, еще этого не хватало. Так, надо связываться с батальоном, но прежде узнать, что произошло у Телюпина.

Ротный приказал связисту переключить его на командира первого взвода, находившегося в заброшенном кишлаке Доха.

Старший лейтенант ответил немедленно:

– Гроза! Гранатометчики остановили БТРы. Из них высыпало человек двадцать духов. Но это все пустяки. К ним прибавился отряд в таком же примерно количестве, подошедший на армейском «ГАЗ-66». Сейчас я атакован со стороны Уршена. Пока держу моджахедов на дистанции, но долгого боя не выдержу. Приходится тратить много боеприпасов, духи попались опытные, весьма грамотно маневрируют, пытаясь оседлать один из склонов. Чтобы не допустить этого, почти все отделение постоянно работает по склону. Такова обстановка. Нужна поддержка, командир!

– Да что ж это за блядство под конец развернулось?

– Ты о чем, Гроза?

– Отделение прикрытия атаковано со стороны «зеленки», посты наблюдения, скорее всего, уничтожены, наверняка погиб и лейтенант Плешин.

– Владик?

– Да, Дима, Владик! Но это еще не все! Азизулла прекратил отход и разворачивает оставшиеся силы, а они у него при всех потерях еще немалые и, судя по докладу Хоманова, собираются атаковать взвод преследования. Причем в неудобном для нас месте! Взвод Дебижи я разорвать не могу, ему и так приходится работать по двум направлениям, а теперь еще и закрывать «зеленку». Остается одно, просить помощи у батальона. Вот только вопрос, успеет ли она подойти к нам. Так что на всякий случай готовь ребят к рукопашной.

Телюпин проговорил:

– Я все понял, командир! Рукопашная, значит, рукопашная!

Капитан ответил:

– Но это в худшем случае! В общем, сейчас конец связи. Я еще вызову тебя. И думаю, скоро.

Запрелов бросил взгляд на связиста:

– Передай наверх, чтобы Москалев срочно связался с батальоном. Связь с комбатом перевести сюда.

Подошли бойцы взвода Дебижи.

Ротный приказал им аккуратно начать прочесывание местности от позиции отделения в глубь леса в постоянной готовности обезвредить минные ловушки, которые могли оставить отходящие силы Нуруллы и даже вступить в бой с ним, если тот еще не угомонился.

Бойцы спецназа, разойдясь в шеренгу, двинулись по лесу. Связист вновь протянул ротному трубку:

– Товарищ капитан! Комбат!

Глава 6

Нурулла видел, как от склона на прочесывание лесного массива пошел отряд советского спецназа. Он отошел немного вглубь и увидел старого пуштуна, убившего лейтенанта Плешина. Подошел к нему, спросил:

– Ты почему не ушел со всеми, Амир?

– Куда идти, Нурулла? Здесь гяур убил моего племянника Гула. Я убил его, вон в кустах офицер лежит. Он убил и Гула, и еще четверых. А уходить мне некуда. Нить жизни надорвалась, много ли мне осталось жить? Нет! Не много. Так лучше я умру в бою во имя Аллаха, воином, чем жалким стариком на кошме глиняной мазанки. Так я решил.

Нурулла сразу оценил решимость старого пуштуна. Проговорил:

– Ты прав, Амир! Скоро сюда выйдут неверные. Я спрячусь слева в кустах. Ты стреляй в того, кто будет ближе всех к телам наших погибших братьев. Ну а я добью остальных. Мы отомстим и за твоего племянника, и за тех, кто был с ним рядом.

Старик удивленно взглянул на командира отряда:

– Ты тоже решил остаться?

– Да, Амир! Чтобы, как и ты, отомстить русским! Но хватит слов, гяуры приближаются. Я ухожу, а ты не забудь зарядить свое ружье!

Нурулла укрылся в кустах метрах в тридцати.

Нурулле надо было прорваться через этот прочесывающий местность отряд спецназа. Главные цели – командир неверных и офицер, которого так и не взяли его люди, – находились на склоне перевала. Их он должен был достать и уйти на запад вдоль подножия перевала, который русскими не прикрывался из-за отсутствия сил. Бандит залег за куст, натянув сверху маскировочный халат, глядя на пространство возле бывшей позиции советского поста раннего обнаружения противника.

Первым трупы заметил молодой солдат. Он что-то крикнул, и с обеих сторон к нему подошли еще трое. Они вышли к позиции, осмотревшись, обнаружили офицера в кустах, что лежал с расколотой головой недалеко от Нуруллы. Подняли тело и перенесли к позиции, невольно сгруппировавшись. Тут и прозвучал выстрел старого Амира. Молодой солдат, первым вышедший к позиции, был отброшен на спину ударом мощной пули ружья пуштуна. Остальные спецназовцы бросились на землю и открыли ответный огонь. Перед тем, как рвануть к перевалу, Нурулла увидел падающего из-за сосны простреленного Амира. Старый душман не дождался выстрелов своего командира. Главарь рванулся вперед и уже через несколько десятков метров оказался между прочесывающей группой и отделением прикрытия, имея перед собой сразу четыре прекрасно видимые цели. Ими являлись капитан Запрелов, старший лейтенант Гвоздев, прапорщик Копытко и солдат-связист, протянувший капитану трубку радиостанции. Нурулла откатился левее, чтобы иметь возможность и обстрелять группу на склоне, и увернуться от огня солдат, что скопились правее у оборудованного рубежа обороны, который так и не смогли взять моджахеды. А в это время, капитан прокричал в трубку:

– Первый! Я – Гроза-1! Как слышишь меня?

– Слышу! Что у тебя?

– Обстановка в ущелье резко изменилась в связи с подходом к душманам дополнительных сил из «зеленки» с юга и к разрушенному кишлаку от Уршена. Общей численностью до ста штыков. Кроме того...

Запрелов подробно доложил обо всем, что произошло и реально грозило произойти в ущелье в ближайшее время, закончив доклад словами:

– Таким образом, если мы немедленно не задействуем в районе применения вертолеты огневой поддержки, то ситуация уже через час превратится в критическую! Я не успеваю перебросить взвод Дебижи ни к Хоманову, ни тем более к Телюпину. Даже если сейчас же прекращу прочесывание лесного массива. Что грозит новыми потерями, так как оставлять за спиной рассеянную, частично уцелевшую банду самоубийственно. Духи перебьют всех нас на подъеме. Короче, командир, нужны вертолеты, и как можно скорее...

И тут связь оборвалась. Не из-за того, что сеанс был завершен, а из-за того, что по Запрелову ударил автомат Нуруллы. Три пули вспороли куртку на груди ротного. Он, выронив трубку, осел на валун. Замполит вскочил и был мгновенно срезан второй очередью душмана. Гвоздеву одна из пуль угодила в висок. Солдат-связист застыл возле рации, ничего не понимая. И стал бы третьей жертвой, если бы не прапорщик Копытко, сбивший его в ног. Он закрыл молодого солдата своим телом, в которое немедля впились пули длинной очереди автомата Нуруллы. Но и секунды главаря духов были сочтены. Он контролировал группу офицеров, но упустил из виду командира третьего взвода старшего лейтенанта Дебижу, который вышел из леса как раз в момент открытия Нуруллой огня. Увидев последствия обстрела группы, где только что по рации говорил командир роты, и заметив место, откуда велась эта убойная стрельба, он развернулся и, круша кусты огнем своего автомата, начал сближаться с позицией Нуруллы. Его поддержали и бойцы отделения прикрытия.

Когда Дебижа вошел в кустарник, то увидел кровавое месиво, в которое превратилось тело Нуруллы. Он был буквально нашпигован свинцом. Даже документ, выписанный властями Кандагара и указывающий на то, что обладателем его являлся Нурулла, был в двух местах прострелян. Но фотография уцелела, да и физиономия трупа не особо пострадала. К тому же Дебиже был известен уничтоженный полевой командир по занятиям на базе. Известен по внешним признакам, которые сейчас совпадали и с изображением на фотографии, и с посиневшей физиономией трупа. Убедившись в уничтожении Нуруллы, Дебижа бросился наверх к месту, где лежали его боевые друзья. Там уже находился сержант Волгин, помогая связисту выбраться из-под тела Копытко. Взводный спросил:

– Что тут?

– Хреновые дела, командир! Санинструктор мертв, замполит мертв, капитан еле дышит, пока живой, но тяжелый. Вот только связист уцелел, накрыл собой его прапорщик. Но как чертов дух смог пройти через цепь нашего взвода?

– Значит, смог как-то!

Из леса бойцы вынесли плащ-палатку еще с одним телом. Дебижа крикнул:

– Кого?

– Сиротина! Насмерть. Одиночный стрелок, укрывавшийся недалеко от позиции первого поста!

Старший лейтенант поднялся к Запрелову, которого уже перевязали бойцы отделения Волгина. Они же вкололи командиру роты, находящемуся без сознания, необходимые препараты боевой аптечки. Дебижа в сердцах бросил автомат на землю:

– Ну надо же произойти такому? Ну почему так? Почему глубинная разведка пропустила отряд этого проклятого навеки Нуруллы? Почему опять мы своей кровью отвечаем за просчеты других?

За общей суетой никто не обратил внимания на радиостанцию и трубку, валяющуюся рядом с ней, через которую комбат продолжал вызывать Запрелова, так внезапно оборвавшего сеанс связи. И только боец, решивший положить трубку на место, чтобы случайно не раздавили, услышал слабый голос, почти шепот из динамика. Он поднес его к уху и услышал:

– Гроза-1, я – Первый, почему молчишь? Гроза-1, я – Первый, прошу ответить!

Солдат обернулся к командиру взвода:

– Товарищ старший лейтенант, тут Первый вызывает Грозу!

Дебижа метнулся к рации:

– Первый, я – Гроза-3! Слушаю вас!

– Где Запрелов?

– Тяжело ранен!

– Что?!

– Ранен тяжело. А кроме того...

И взводный доложил о том, что произошло во время переговоров ротного с комбатом.

– Вот как, Первый! Попали мы! И опять разведка по большому счету подвела. Что делать-то?

– Запрелов запросил «вертушки»! Мне надо время, чтобы организовать их вылет к вам. Переводи свой взвод в ущелье. По ходу я сообщу тебе, что делать дальше. И еще! С этого момента ты, старший лейтенант Дебижа, являешься исполняющим обязанности командира роты! Как понял меня?

– Понял хорошо! Перебрасываю людей через перевал и жду связи с вами!

– Правильно понял, работай!

Приказав взводу подобрать тела командира и погибших бойцов, Дебижа отдал распоряжение подчиненным начать экстренный подъем на перевал с последующим спуском в ущелье.

Как сейчас там, в ущелье, западнее участка водопада ребята Телюпина и Хоманова? Раз ротный вызвал «Ми-24», значит, и у них положение аховое. Да, влезли в дерьмо по самые уши, а как хорошо все начиналось...

Действительно, обстановка вокруг усеченного до двух отделений взвода старшего лейтенанта Телюпина ухудшалась с каждой минутой. Боевики, бросив попытки занять господствующие высоты на выходе к брошенному кишлаку, отошли и по докладу верхнего наблюдателя сосредоточились за поворотом. Их командир ставил задачу подчиненным. И нетрудно догадаться, какую именно! Имевшим преимущество и в личном составе, и в огневой мощи, убедившимся в тщетности сбить противника, применяя отвлекающие маневры, духам оставалось одно – атаковать советский спецназ в лоб. Единой силой! Другого варианта опрокинуть русских у моджахедов не было. Как и времени осаждать вставший на пути крошечный, но драчливый и упертый гарнизон гяуров. Следовательно, надо готовиться к отражению штурма. Старший лейтенант отдал приказ по команде доложить о наличии у бойцов боеприпасов, решил уточнить ситуацию у командира роты. Телюпин приказал связисту вызвать Запрелова. Но вместо капитана ответил Дебижа, командир третьего взвода:

– Слушаю тебя, Дима!

– Почему на связи ты, где Запрелов?

– Тяжело ранен!

Дебижа рассказал товарищу о внезапном нападении отряда Нуруллы на отделение прикрытия и о последствиях этого нападения.

– Вот так, Дима! Командование ротой возложено на меня. Илья успел передать комбату информацию об изменении обстановки на всех участках, запросив вертолеты огневой поддержки. Сейчас Полукаров решает вопрос о вылете «полосатиков», общий план наших действий обещал уточнить в ближайшее время. Как только это произойдет, я передам тебе порядок дальнейшей работы, а пока держись на старых позициях!

– Да! Веселое дельце! Легко сказать, держись! Ну, ладно, жду следующего сеанса связи. Надеюсь, до этого времени во взводе останется хоть один человек, который сможет ответить тебе. Отбой.

Дебижа начал подъем вслед ушедшему наверх взводу вместе с отделением сержанта Волгина. При выходе на хребет уже ротный связист сержант Москалев доложил:

– Товарищ старший лейтенант, вас вызывает комбат!

Дебижа буквально вырвал трубку из рук связиста:

– Гроза-1 слушает!

– Миша? Первый! В общем, так! Сейчас 18-23. Передай Телюпину, чтобы прижался к северному склону, оставив кишлак Доха. Хоманову, если Азизулла начнет штурм, в бой не вступать, отойти на восток, но не теряя банды из виду. Где-то минут через двадцать к ущелью подойдут два звена «Ми-24». Пилоты выйдут на связь с командирами взводов, те должны навести «вертушки» на цели. После воздушного налета взводам атаковать то, что останется от банд, с задачей полного их уничтожения. Далее ожидать подлета «Ми-8». Одним срочно отправить Запрелова на базу. С ним тела погибших и Исламуддина под охраной, во второй вертолет грузишь груз каравана, третьим бортом уходишь сам! Но после того, как ущелье покинут взводы Телюпина и Хоманова. Все ясно?

– Так точно!

– Доведи до взводных эту информацию и готовь площадки для приема своих «вертушек». Перед ними над тобой пройдут отработавшие свою задачу «Ми-24». Если все в порядке, выстрелишь в сторону водопада красную ракету, если возникнут еще какие проблемы, свяжешься с пилотами, определив им задачу. «Полосатики» имеют приказ оставить боеприпасы и для тебя. Это все! Работай!

Дебижа тут же переключился на Телюпина и Хоманова, передав информацию, а по сути приказ к изменению тактики действий, полученный от командира батальона.

Душманы, вызванные Азизуллой, встретившие у брошенного кишлака засаду русских, не сумели сбить спецназ с позиций, применив обходные маневры, и решили прямым штурмом уничтожить неверных. И их командир уже поставил задачу на атаку, а моджахеды начали выстраиваться в наступательные боевые порядки. Это знал от наблюдателя с хребта старший лейтенант Телюпин, отведший бойцов к склону, выполняя приказ Дебижи. И он уже отдал приказ на отражение атаки, как его связист, находившийся рядом, доложил:

– Товарищ старший лейтенант, вас какой-то Борт-1.

Взводный переспросил:

– Борт?

– Так точно!

– Давай его сюда быстрей!

Связист протянул трубку.

Телюпин выкрикнул в эфир:

– Борт-1, я – Гром-1! Вы далеко?

Командир первой эскадрильи сообщил:

– На подлете, наводи на цель, через три минуты мы выйдем на кишлак!

– Понял, значит, так, перед кишлаком ущелье делает поворот. Духи вот-вот начнут атаку от этого поворота на кишлак!

Пилот проговорил:

– Понял! Своих людей из кишлака убрал?

– Убрал!

– Ну, тогда наблюдай фейерверк.

Душманы находились в ста метрах от кишлака, наступая двумя эшелонами. К удивлению их командира, взвод советского спецназа молчал. Главарь банды сделал вывод, что у противника боеприпасы подошли к концу и он бережет их для ближнего боя. Это вполне устраивало одного из помощников Азизуллы. Сейчас они накроют гяуров и продолжат путь по ущелью. Русские совершили роковую ошибку, разбив единое подразделение на части, разбросав их на достаточно большом расстоянии друг от друга. И главарь ликовал... До тех пор, пока не услышал надвигающийся с тыла знакомый рокот вертолетных двигателей. Сердце его похолодело. Он понял, что проклятые неверные сумели вызвать воздушную поддержку. А против вертолетов его отряд бессилен. В отряде нет ни одного переносного зенитно-ракетного комплекса. Он остановился и крикнул изо всех сил:

– Братья! Воздух! Всем в разные стороны!

Но было поздно. Выплывшие из-за поворота три вертолета огневой поддержки камуфлированного цвета с пусковыми контейнерами реактивных снарядов с ходу открыли огонь «НУРСами» по скученной цели. Все пространство от поворота до кишлака, включая половину последнего, покрылось грибами разрывов. Пройдя над целью, «вертушки» взмыли вверх. Командир звена вызвал Телюпина:

– Гром-1! Я – Борт-1. Оцени работу!

– Без слов, шурави!

– Как снесет пыль, можешь собирать трупы. В этой карусели выжить невозможно!

– Спасибо тебе! Кстати, назови себя!

– Я же назвал, – Борт-1!

– Да нет, по имени! Вернемся, водкой до упаду напою.

– Ловлю на слове. А зовут меня Владимир, майор Владимир Щукин.

– Меня старший лейтенант Дмитрий Телюпин! Я найду тебя, майор!

– Буду рад встрече! Мы уходим. А ты жди десантную машину. «Ми-8» должны были взлететь спустя 10 минут после нас.

– Принял, Борт-1!

– Давай, Дима! Удачного возвращения!

Гул вертолетных двигателей стих. Взвод Телюпина вышел на изрытое неглубокими воронками пространство перед кишлаком. Оно было усеяно телами душманов.

Взводный приказал подчиненным расчистить площадку для приема десантного «Ми-8».

Через полчаса два отделения первого взвода находились уже в чреве вертолета, уносившего их к родной базе.

Примерно то же произошло и в районе остановки отряда Азизуллы. Вызвав поддержку из Уршена, он решил изменить тактику и смять преследующие силы спецназа. И развернул банду, намереваясь начать наступление. Азизулла видел, что русские остановились. Струсили, шакалы! Это вам не из засады в спины стрелять. Сейчас вы на собственной шкуре почувствуете гнев Азизуллы. Большего главарь банды ни подумать, ни сделать не успел. Появившееся из-за южного хребта второе звено «Ми-24», наведенное на цель старшим лейтенантом Хомановым, в считаные секунды превратило душмановское войско в пыль. После отхода звена винтокрылых машин взводному не было никакой нужды прочесывать пораженный реактивными снарядами участок ущелья, где совсем недавно Азизулла намеревался атаковать спецназ. Но прочесывание требовало узаконенное приказом правило всегда осматривать район применения после его обработки. По возвращении на исходные позиции над южным хребтом завис десантный «Ми-8». Пилот вызвал командира наземных сил:

– Я – Туман-2, вызываю Гром-2.

Хоманов ответил:

– Гром-2 на связи!

– Отойдите метров триста на восток, только там я смогу посадить машину и принять вас на борт.

– Понял, Туман! Выполняю.

Дебижа, услышавший отдаленные глухие разрывы реактивных снарядов, которые могли быть выпущены только из пусковых установок «крокодилов», облегченно вздохнул. Успели. Но надо уточнить. Он приказал Москалеву по очереди вызвать Телюпина и Хоманова. Взводный-2 доложил из ущелья, что с бандой Азизуллы покончено, взвод начинает эвакуацию.

Телюпин же ответил уже с борта вертолета:

– Все нормально, Миша! Летим на базу!

– Потери есть, Дима?

Голос командира взвода помрачнел.

– Есть! Двое двухсотых, шестеро трехсотых, двое из них тяжелые!

– Да! Прогулялись в Паршен, мать его!

– Ладно, Миш! Мои заканчивают посадку. Отбываем мы.

– Счастливо, Боря!

Вертолеты огневой поддержки появились внезапно и со стороны перевалов. «Ми-24» отсутствовали до сих пор, что уже начало вызывать тревогу Дебижы. Но у летчиков свои заморочки, им виднее, когда и откуда подходить к цели. Тем более цели-то как таковой не было. «Вертушкам» предстояло провести страхующий облет ущелья перед водопадом.

Старший лейтенант вытащил ракетницу и выстрелил по дуге к водопаду красную ракету.

Пилоты приняли сигнал безопасности и пошли за южный хребет. Вместо них один за другим сели на дно ущелья три «Ми-8». А чуть позже за южным хребтом раздались глухие разрывы. Стреляли «полосатики», но по чему? По кому?

Дебижа приказал вызвать командира первого звена.

Вскоре майор Щукин ответил:

– Борт-1 на связи!

– Я – Гроза!

– Слушаю тебя, Гроза!

– Что за бой вы ведете над «зеленкой»?

– И до вас звуки обстрела долетели? Объясняю, в десяти километрах на юго-запад обнаружили банду человек в двадцать. Духи решили поиграть с нами, открыв по машинам огонь из автоматов. Пришлось проучить их! Неизвестно, что это за банда, как в рапорте ее обозначить?

– Обозначь ее как остатки группировки уничтоженного нами известного полевого командира моджахедов Нуруллы.

Майор протянул:

– Вот оно что? Так это те ошметки, что ушли после недавней операции десантников?

– Они самые!

– Ясно! «Ми-8» к вам прибыли?

– Прибыли!

– Тогда удачного возвращения, Гроза!

– Спасибо! Вам того же! Отбой!

* * *

Капитан Запрелов очнулся, когда за окном палаты, в которой он лежал один, окруженный штативами, было темно. От закрепленных на штативах банок к его рукам тянулись тонкие прозрачные шланги, заканчивающиеся иглами, введенными офицеру в вены и зафиксированные кусками пластыря. Голова кружилась, слегка тошнило и двоилось в глазах. Недалеко, оперевшись о выкрашенную в ядовито-желтый цвет стену, сидел солдат в белом халате. Он очень внимательно рассматривал какой-то медицинский инструмент. Очнувшись от наркотического сна, Илья вспомнил все. И штурм банд Исламуддина с Азизуллой, и гибель разведчиков, и трусость своего заместителя, и резко изменившуюся обстановку в Паршене, вынудившую его, командира роты спецназа, вызвать комбата. А вот уже разговор с Полукаровым помнил плохо. Затем автоматная очередь из кустов, удар пуль в грудь и... темнота. Что же произошло дальше?

Запрелов хотел пить. Позвал:

– Солдат!

Тот не услышал, видимо, голос был слишком слаб, и продолжал рассматривать инструмент. Интересно, что такого он в нем нашел? Какие-то клещи. А клещи, они и есть клещи. Напрягшись, вновь позвал:

– Солдат!

На этот раз санитар встрепенулся, подняв глаза на капитана. И тут же бросился из палаты.

– Куда? – хотел спросить Илья, но не успел, тот уже исчез за дверью.

Вздохнув, Запрелов попытался осмотреться, но ничего, кроме штативов с тянущимися сверху шлангами и тумбочки справа, уставленной банками, точно такими же, из которых по шлангам-трубочкам ему в вены вливалась какая-то бесцветная жидкость, не увидел. Приглушенный свет над стулом и темнота за окном, задернутым белыми шторами, говорили о том, что на дворе ночь. Но сколько времени точно, он не знал. Часов при нем не было, как не было вообще ничего под простынею. Только перебинтованное от горла до пояса тело, да плавки. Но не те, что он надел перед вылетом в Паршен, а те, что оставались в модуле. Интересно, кто принес их сюда? Хотя им мог быть кто угодно. Из его подчиненных.

Дверь распахнулась, на пороге появился врач-майор. Формы на нем не было, только голубой хирургический костюм с таким же голубым колпаком на голове. Но Запрелов знал этого офицера, не раз видел на построении личного состава медсанбата. Хирург. Начальник хирургического отделения. Как же его фамилия? То ли Попов, то ли Попцов...

– Очнулся, герой? – спросил хирург.

И добавил:

– Можешь не отвечать. Вижу, что очнулся. Это хорошо. Наверное, пить хочешь?

Капитан произнес:

– Да!

Майор кивнул:

– Так и должно быть! Вот только пить тебе, спецназ, сейчас нельзя!

– Почему?

– Долго объяснять, но от жажды умереть не дадим, не для этого с того света вытаскивали.

Он обернулся к солдату-санитару:

– Позови сюда Хордакову!

Лизу! Кого Запрелов не хотел бы сейчас видеть, так это ее! Но майору не прикажешь, а Лиза, наверное, специально осталась на дежурство, чтобы ее приставили к нему.

Запрелов, как солдат ушел, спросил хирурга:

– Не слабо меня разделали?

– Да уж, постарался кто-то! Скажу одно, в рубашке ты родился, капитан. Два ранения так себе, правое легкое навылет с двумя раздробленными ребрами, это зарастет, затянется, а вот третья или первая, черт его знает, прошла в сантиметре от сердца. Правее. Чуть бы левее – и все! Так и остыл бы на камнях. Но пронесло, правда, пришлось поработать. Семь потов сошло, пока извлекли этот кусок свинца. Кстати, я ее, эту пулю, не выбросил. Потом заберешь на память.

Командир роты спросил:

– А сколько сейчас времени?

Майор-медик, взглянув на часы, ответил:

– Почти четыре утра. Два час до подъема в гарнизоне!

– А когда доставили меня сюда?

– Когда доставили, не знаю, а вот на операционный стол положили около восьми вечера. К часу закончили операцию.

– Долго копались.

Хирург согласился:

– Долго. Но это стоило того. Все же, знаешь, спасти человека, это... это...

Запрелов прошептал пересохшим ртом:

– Спасибо тебе, майор!

На что хирург улыбнулся:

– Спасибо на хлеб, капитан, не намажешь! Как выпишем – выставишься!

– Какой разговор? А долго мне, кстати, лежать?

– Недели три, не меньше! Но лежать в медсанбате – не по ущельям духов гонять.

– Это точно. Слушай, майор, ты не знаешь, что с ротой моей стало? Потери серьезные?

Взгляд хирурга помрачнел.

– Не знаю. У своего начальства узнаешь, я только тебя оперировал.

Запрелов понял, что хирург говорит неправду. Все он знает, но прикидывается. А это значит что? Это значит то, что рота понесла серьезные потери. В это время в палату вошла Лиза.

Майор указал ей на капитана:

– Принимай, Хордакова, спецназовец пить хочет. Что делать, ты знаешь. Работай, а я пойду часок еще покемарю.

Лиза спросила у него:

– Как с капельницами?

Майор взглянул на штативы, ответил:

– Эти прокапаешь, снимай. Пока достаточно. Дальше посмотрим. Боль, если возникнет, снимай литической смесью, ну ты сама все знаешь.

– Не волнуйтесь, Иван Григорьевич, отдыхайте!

Хирург вышел вместе с солдатом, Лиза пододвинула табурет вплотную к кровати, взяв руку Запрелова в свои ладони. На ее глазах блеснули слезы:

– Как же это так получилось, Илюша?

– Я хочу пить.

– Подожди, сейчас.

Медсестра взяла ватный тампон, окунула его в кружку с водой, провела влажным тампоном по губам, впустив несколько капель. Илья с жадностью облизал губы, спросил:

– И это все?

– Нет, еще несколько капель можно.

– Ты называешь подобную херню питьем? И почему мне нельзя воды, я же не в живот ранен?

– Нельзя, Илюша, но недолго. Отойдешь от наркоза, потом пей вволю! Часа два потерпи.

– Ладно, это можно!

– Ты не ответил, как же все-таки попал под пули?

Капитан вздохнул:

– Точно так же, как под них попадают другие. Или ты думаешь, что только мы стреляем в духов, а те стоят мишенями? Это война, а на войне кто кого. Или ты духа, или он тебя. На этот раз дух оказался хитрее, вот и результат. Да, майор мне не сказал, может, ты скажешь, много ли моих ребят доставили к вам? Каковы потери роты?

Но и Лиза не ответила на этот вопрос, пожав плечами:

– Точно не скажу. Как выносили носилки с «вертушек», видела, но много ли, не считала, меня вызвали на операцию. Из всех ты самый тяжелый был. Я, как увидела тебя всего окровавленного, бледного, почти не дышавшего, так чуть сознание не потеряла. Подумала, все! Но, слава богу, обошлось!

– Ты находилась в операционной, когда меня потрошили?

– Да!

– И плавки из модуля ты принесла?

– Да! Не лежать же тебе голым. Но ты больше не разговаривай, Илюша, не надо. Тебе сон требуется, поспи.

– Да выспался уже!

– Все равно, закрывай глаза и постарайся уснуть. А я рядом буду. Проявится боль, только шепни, сниму. И не пытайся ворочаться, сломанные ребра вызывают очень сильную боль!

– Ладно!

Лиза отошла от кровати, устроилась возле окна, выключив свет. Капитан лежал молча, тяжело дыша. Медсестра прикусила губу, не в силах сдержать слезы Ей, конечно, было жаль Запрелова, все же она живой человек, однако женщина плакала от жалости к себе. Теперь Запрелов был для нее потерян. Лечение, отпуск, а возможно, сразу и замена лишали Лизу возможности дальнейших попыток привязать офицера к себе. Все ее усилия выйти замуж за Илью рухнули. А с ними и надежды захомутать кого-либо другого. На это у нее не оставалось времени. Да и связь с Ильей, а также репутация не совсем соблюдавшей себя женщины играли против нее. Вот и получается, два года в Афгане закончатся ничем. Да, денег она поднакопила, но вот, как другим, более удачливым и расчетливым ее подругам, уехать в Союз замужней дамой ей не удастся. И дернул черт Запрелова лезть на передовую, ведь мог же, как командир, руководить ротой, находясь где-нибудь в тылу. Не солдат же. Мог, но не стал. Кому нужна его храбрость? Начальству? Да генералам плевать на какого-то капитана. И погиб бы, ничего не изменилось. Отправили бы в цинке на родину и забыли. Ну, повесят на раненую грудь еще один орден. И что? Да ничего, а она, Лиза, лишилась последней надежды. О ней он не подумал. То, что Илья говорил до выхода в горы, пустяки. Лиза сумела бы вернуть капитана. При условии, если бы тот вернулся невредимым. Но случилось то, что сломало все ее планы. Уж лучше бы Запрелова убили! Тогда б она знала, что он не достанется никому, а теперь? Теперь все полетело к чертям собачьим. Ну почему ей так не повезло? Почему именно ей не повезло, а не той же Галке Журановой, которая позавчера зацепила плешивого подполковника, проверяющего штаба армии? Затащила того в постель, обработала и теперь готовится слинять в Кабул. Подполковник оказался холостяком и любителем разных развратных экспериментов. Теперь Галка своего не упустит, окольцует плешивого, никуда тот не денется. И почему ее, а не Лизу отправили обслуживать комиссию? Что, она не смогла бы обработать лысого? Легко и похлеще Галки. Но он достался подруге-сопернице, и сейчас Лиза сидит возле израненного капитана, а по сути у разбитого корыта, а Галка примеряет кружевное белье, собираясь к подполковнику в штаб. Несправедливо это. Несправедливо. Но изменить уже ничего нельзя. Придется в Союзе на гражданке брать какого-нибудь мужичка и делать из него мужа. Лизе просто необходимо выйти замуж. А там она устроит жизнь, какую захочет. Но мужичка еще надо найти, а Запрелов – перспективный, заслуженный офицер – для нее уже в прошлом. В этот момент жалость к капитану сменилась почти ненавистью к нему. Эх, ну почему все вот так? Лиза плакала у окна, вздрагивая плечами, а за стеклом начало светать.

В 6-30 в коридоре хирургического модуля послышался шум. Кто-то с кем-то горячо спорил. Кто с кем и о чем, из палаты не разобрать, но шум слышен. Очнувшись от короткого забытья, Запрелов взглянув на Лизу, спросил:

– Что у вас тут за бардак по утрам?

– Во-первых, доброе утро, Илюша!

– Привет!

– А во-вторых, сейчас все выясним! Но не иначе как твое начальство пробивается в палату.

Она оказалась права. В палату ввалился командир батальона подполковник Полукаров.

Он взглянул на Запрелова:

– Ну, здравствуй, Илья! Неплохо выглядишь!

Капитан попросил:

– Товарищ подполковник, может, вы дадите мне воды, а то эскулапы точно заморят жаждой.

– Какой разговор, пей, конечно!

Он подал ротному кружку.

Запрелов с жадностью опорожнил ее.

Комбат спросил:

– Еще?

Но Илья, хоть и хотел, отказался:

– Нет! Не стоит! А то, может, действительно нельзя.

– Ты больше слушай этих врачей! Заштопали? Железо вытащили? И спасибо на этом! А дальше как-нибудь сам, иначе залечат, я не раз в таких ситуациях оказывался! Медики, конечно, дело великое делают, слова нет, но и особо доверяться им не стоит. Они же народ нудный, ученый, всякие там новшества испробывают, лекарства. А на ком? На нашем брате! Нет уж, пусть на собаках или крысах эксперименты ставят.

Сзади раздался голос майора:

– Вот вы, значит, как о нас? И это за то, что к жизни вас возвращаем? Ну, спасибо!

Запрелов видел, как смутился комбат. Не заметил врача. Но быстро сориентировался, повернувшись к хирургу и обняв того за плечи:

– Иван Григорьевич, неужели вы подумали, что я говорил серьезно? Как можно? Просто подбодрить Запрелова хотел, а то лежит смурной.

– Ладно, ладно, подполковник! Я все прекрасно понял. Напоминаю, у вас десять минут. После чего на выход!

Хирург вышел, оставив комбата с ротным наедине.

Полукаров встал у задней дужки кровати. Настроение его изменилось, видимо, разговор предстоял хоть и короткий, но не простой. И начал его Илья вопросом, который уже задавал и хирургу, и Лизе и который больше всего мучил раненого офицера:

– Юрий Владимирович, что с моей ротой? Каков конечный результат операции? Каковы потери? Мне никто ничего не говорит.

– Результаты таковы. В общем и целом рота при поддержке авиации, что было вызвано резко изменившейся в худшую сторону обстановкой, боевую задачу выполнила. Полностью уничтожены банды Исламуддина, Азизуллы и Нуруллы. Да-да, пилоты «Ми-24» засекли в «зеленке» отходящие остатки отряда Нуруллы, атаковавшего отделение прикрытия. Засекли и, естественно, уничтожили. Оружие каравана перехвачено, сам Исламуддин пленен. Теперь о потерях. Они таковы: в первом взводе убитых двое, раненых четверо, во втором также двое убитых и шесть человек ранено, двое тяжело, их жизнь продолжает оставаться в опасности. В разведотделении убиты наблюдатели южных постов раннего обнаружения противника и сам командир разведчиков лейтенант Плешин. Погибли также замполит роты старший лейтенант Гвоздев и санинструктор прапорщик Копытко, который закрыл собой рядового связиста. Третий взвод потерял одного человека, раненым. Ну и ты! Итого в ходе операции погибли девять человек, двое в критическом состоянии, раненых, здоровье которых вне опасности, десять человек.

Запрелов проговорил:

– Потерян двадцать один человек! Почти взвод!

– Да, Илья, почти взвод! Но и уничтожено непосредственно подразделением около двухсот моджахедов.

– Да хоть тысяча! Каково матерям да отцам, женам и невестам будет встречать цинковые гробы? И ради чего погибли ребята? Выполняя долг? Перед кем? Перед Родиной! Но ей со стороны Афганистана ничего не угрожало. Сами полезли оказывать интернациональную помощь. Зачем? Кто нас с этой помощью ждал здесь?

Комбат повысил голос:

– Прекрати, Илья! Сам знаешь, многие хотели бы получить ответы на эти вопросы. Но не получат. Никогда. Я всех погибших представил к наградам: офицеров к Красной Звезде, солдат к медали «За отвагу», тебя к Красному Знамени. Живых тоже не забыл.

Запрелов спросил:

– Гвоздева тоже к Звезде?

– Да, а что? Тебя это удивляет?

– Вы уже отправили представление?

– Нет, завтра отправлю!

– Уберите из списка Гвоздева!

– Почему?

– Не заслужил он награды!

Комбат удивился:

– Что за дела?

– Ничего! Ничего я объяснять не буду. Сказал, не заслужил, значит, не заслужил!

– А тебе не кажется, что ты неприязнь к живому переносишь на мертвого. Разве замполит не погиб в бою?

– Нет! Он погиб не в бою! Больше ничего не скажу, но прошу, к награде старшего лейтенанта не представлять, даже посмертно!

– Интересно! Что же это такое могло произойти между вами, что ты так агрессивно настроен даже против мертвого Гвоздева.

Капитан промолчал.

Вошел хирург:

– Время вышло! Товарищ подполковник, прошу покинуть палату.

Запрелов повысил голос:

– Еще минуту, майор!

Тот, покачав головой, вышел.

Полукаров взглянул на Запрелова:

– Ты что-то еще хочешь мне сказать?

– Вернее, спросить. Кого собираетесь назначить вместо меня?

– Во время боя после ранения я возложил обязанности ротного на Дебижу. Но это лишь потому, что только через него мог корректировать действия подразделения, а вообще планирую Телюпина, он самый старший из твоих взводных.

– Что ж, это верно. Насчет меня какое принято решение?

– А какое насчет тебя может быть принято решение. Лечись, выздоравливай!

– Но у меня близка замена!

– Я это помню. И в штабе армии тоже. Ну, все, Илья, мы будем навещать тебя. Выздоравливай. И ни в чем не вини себя. Война, будь она проклята, без жертв не бывает. Я тоже еще зайду к тебе. Пока.

А на следующий день Запрелов узнал, что решением вышестоящего командования его отправляют в Союз. Сначала для лечения в Ташкентском госпитале, затем в отпуск. И далее, исходя из результатов медицинской комиссии, будет определена дальнейшая судьба офицера. В понедельник 10 сентября 1984 года транспортным бортом из Баграма Илью Запрелова доставили в столицу Узбекистана, где поместили в одно из отделений Окружного госпиталя. Лиза не провожала бывшего любовника. Да и не видел ее капитан после той ночи, как пришел в себя. О чем особо не жалел.

Часть вторая

СЛУЖБА – СОЮЗ

Глава 1

Лечение в Ташкенте не заняло много времени. Фронтовой хирург из обычного медсанбата на совесть прооперировал Запрелова, и уже через три недели Илья покинул госпиталь, а следом и столицу Узбекистана, направившись в свой родной город в реабилитационный отпуск.

Дома ему пришлось невесело. Процедура развода с женой затянулась, и это были не самые приятные дни в жизни Ильи. А затеянный в доме ремонт сожрал последние сутки вынужденного отдыха, причем уезжал из Переславля Запрелов, оставляя жилище в разгромленном виде. Шабашники, которых он нанял, сломать, что можно, сломали, но вот создать ничего не создали, бурно пьянствуя каждый день. Бросив все, 10 ноября капитан Запрелов вылетел обратно в Ташкент. После отпуска ему было предписано поступить в распоряжение Командующего Краснознаменным Туркестанским военным округом. И вновь так называемый Пентагон – штаб округа, шестой этаж, управление кадров, где он два с небольшим года назад получил документы для отправки «за речку», в Афганистан. Признаться, капитан ожидал, что после Афгана его отправят если не в западные группы войск, расквартированные в ГДР, Польше, Венгрии и Чехословакии, то в Московский округ. Не тут-то было. Бравый подполковник управления кадров выдал Запрелову предписание, где офицеру предлагалось убыть в распоряжение командира N-ской учебной дивизии и далее в отдельный разведывательный батальон, дислоцирующийся в Туркмении, в населенном пункте Меджер, командиром роты. Но уже учебной, на майорскую должность. И вот в воскресенье, 18 ноября, в 3 часа 40 минут местного времени Илья сошел с подножки пассажирского поезда Ташкент—Красноводск на платформу небольшой станции с вывеской «Меджер». Поезд, простояв положенные 2 минуты, двинулся дальше на Ашхабад, до которого было около 400 верст, а капитан, поставив баулы на асфальт, осмотрелся. Станционное здание со стороны путей имело три двери: одна вела в кассовый зал, другая служила входом в станционный ресторан. Странно, но таковой здесь присутствовал и, судя по оформлению окон и табличке с графиком работы, активно функционировал. Третья дверь была закрыта на массивный засов. За станцией одноэтажные дома с дворами и садами за высокими стенами кирпичных заборов и огромными, массивными, железными воротами. Похоже, этот Меджер, несмотря на статус районного центра, являлся обычным кишлаком, большим кишлаком. Хотя слева вдалеке виднелись пятиэтажные жилые дома. Короче, поселок, так правильнее. Рядом со станцией какой-то ангар, за ним сквер. Кругом тишина и темнота, нигде ни одного фонаря. Только тусклый свет из кассового зала. Подняв баулы с формой, Запрелов вошел в помещение, оказавшееся еще и залом, или комнатой ожидания. В стене два окошечка. Закрытых, естественно, в это время суток, вдоль стен обшарпанные, местами поломанные скамейки вокзального типа. На них, никем и ничем не потревоженный, капитан провел время до утра. Ему удалось уснуть. И разбудила его русская тетка в черном халате с ведром воды и шваброй в руке:

– Эй, служивый?! Вставай! Мне прибраться здесь надо.

Подняв баулы на скамейки и достав необходимые принадлежности, Запрелов вышел на перрон. Туалеты находились рядом с ангаром и были на удивление чистыми, хотя кому здесь ими пользоваться? Он побрился, умылся, вернулся в зал. Пришлось подождать, пока уборщица не закончит уборку. Выплеснув воду на пути, она вошла в зал, когда Илья уже был готов покинуть вокзал. Правда, совершенно не имея представления, в какую сторону. Гарнизон, состоящий из двух мотострелковых полков и разведывательного батальона, по словам чинуши из штаба округа, находился вне Меджера, но на каком удалении и в какой стороне, подполковник не знал сам. На помощь пришла женщина, спросив:

– Тебя к нам, что ли, служить прислали?

Запрелов ответил утвердительно:

– Похоже на то, если сей городок называется Меджер!

– Меджер, Меджер! Ты не торопись, маршрутки от рынка только через час начнут ходить.

Илья удивился:

– Здесь даже маршрутное такси есть?

Уборщица ответила с некой гордостью:

– У нас здесь все, что захочешь, есть! Только это все не для всех!

– В смысле?

– А смысл, голубок, послужив с месячишко, поймешь. – Она рассказала, как добраться до военного городка. – И вот что запомни, капитан, зовут меня тетя Настя, Анастасия Александровна, живу как раз напротив «рыгаловки», это кафе на дальней стороне рынка. Если ночью захочется водочки, а ваши ребята частенько по ночам шарахаются в поисках пойла, иди ко мне. У меня и не самогон, и дешевле, чем у других. Ближе к вам, к военному городку, конечно, «Три звонка», но у Ашира не водка – спирт! На заказ и пиво чешское достану! Так что не забывай адресочек, пригодится!

Было без двадцати семь. На рынок идти рановато, а вот пивная в ангаре действительно открыта. И чего так рано открывает это заведение неизвестный пока Меред? Кажется, так назвала его тетя Настя. Впрочем, ответ на этот вопрос капитан получил незамедлительно. Вывернув из-за сквера, к самым дверям ангара подъехал бортовой военный «Урал». Из кабины и из кузова спрыгнули офицеры в танковых, цвета хаки, комбинезонах. Пять человек. Направились в пивную. Следом вошел и Запрелов со своими баулами. Его заметили. Майор – старший команды, произнес:

– Ба! Никак, новенький? Ну, мужики, повезло нам. Давай капитан, угощай, с тебя, как с вновь прибывшего, причитается!

Илья улыбнулся, свои ребята. Деньги у него были, и капитан безо всяких разговоров заявил:

– Заказывай, сколько кому надо! Мне пару банок.

Меред – пивник – разлил по банкам, здесь кружек не было, холодное, в меру пенистое пиво.

Майор спросил:

– Откуда прибыл, капитан, и в какую часть?

– С Афгана, после госпиталя назначили ротным в разведбат.

Офицеры танкисты с нескрываемым уважением посмотрели на «афганца». Сами «за речкой» еще не были.

Майор задал еще один вопрос:

– А в Афгане где служил? У меня брат там тоже лямку тянет, под Гератом.

– Ну, а я в спецназе ротой командовал. Мы стояли ближе к Кандагару.

– В спецназе?

– Да!

– И награды, поди, есть?

Запрелов улыбнулся, отхлебывая пиво:

– Не без этого, две Красной Звезды, «За отвагу» и «БЗ».

– Ого! И с таким иконостасом сюда, в Меджер, отправили? Да еще после ранения?

– Как видишь!

– Мудаки, мать иху!

Старший лейтенант – танкист, подчиненный майора, проговорил:

– А чего удивляться? В штабах козлы еще те сидят. Типа цыган. Позолоти ручку – удачей разнарядка обернется. А нет – получай направление в богом забытый Меджер!

Майор улыбнулся Запрелову:

– Но ничего! Ты, капитан, носа не вешай. Поначалу хреново будет, тоска, потом привыкнешь. Жить здесь можно!

– Жить везде можно!

– Вот именно! А ты, смотрю, решил на маршрутку идти?

– А куда же еще? Иначе, как мне тут на вокзале уборщица объяснила, в городок не попасть, если, конечно, не пешком. Но топать семь или восемь километров пехом как-то желания нет!

Майор принимал решения быстро:

– Никаких маршруток! Сейчас пивком догонимся, отвезем тебя на нашей дежурной лайбе прямо к штабу разведбата.

Прапорщик, стоявший как-то поодаль, заныл:

– Товарищ майор! Нам на полигон надо. Командир полка приказал к 8-00 прибыть!

– Цыц! – крикнул на него танкист. – По-твоему, из-за какого-то часа опоздания я брошу в незнакомом поселке товарища? А перед полканом сам отвечу.

Допив пиво и усадив Запрелова с вещами в кузов, майор приказал водителю, которым оказался тот самый прапорщик, двигать к гарнизону. По пути капитан узнал, что первым его знакомым стал майор Станислав Лебеденко, командир учебного батальона одного из полков местного гарнизона.

В 7-50 танкисты высадили капитана у КПП военного городка. Майор вызвал дежурного сержанта, объяснив, что наряд несет личный состав второй роты его подразделения. Тот вытянулся перед командиром, доложив:

– Сержант Драгин, товарищ майор!

Лебеденко приказал:

– Проводишь капитана до штаба разведбата. Да баулы на себя, а то заставите еще сдуру заслуженного офицера тащить их. Вопросы?

– Никак нет!

– Выполнять! Давай, капитан! Еще увидимся!

– Несомненно!

«Урал» уехал, а Запрелов спустя несколько минут подошел к одноэтажному зданию барачного типа.

Сержант, несший баулы офицера и провожавший того до нужного места, сказал:

– Вот и штаб разведбата! Разрешите идти, товарищ капитан?

– Иди, сержант. И спасибо тебе!

– Да не за что!

Дежурный бегом отправился на КПП, а Запрелов, подхватив баулы, вошел в штаб родной с этого момента для него войсковой части.

Навстречу ему вышел высокий, подтянутый старший лейтенант – дежурный по части. Он улыбался:

– Здравия желаю, товарищ капитан! Кажется, мой новый ротный прибыл. Если не ошибаюсь, капитан Запрелов?

– Здравствуй, старлей! Ты не ошибаешься, я Запрелов, но вот твой ли ротный или нет, не знаю!

– Мой! Разрешите представиться, заместитель командира второй учебной роты по политической части старший лейтенант Артем Чупанов!

– Очень приятно! Когда я смогу увидеть комбата?

– Он звонил уже, сейчас должен подойти... Да вон он!

По аллее шел невысокого роста коренастый подполковник. Старший лейтенант сказал:

– Я сообщу командиру о вашем прибытии.

Он выбежал из штаба, подал команду «Смирно» и, перейдя на строевой шаг, приложив правую руку к виску, зашагал навстречу начальнику. Тот принял доклад, и они вдвоем вошли в штаб. Запрелов сделал шаг навстречу, но подполковник остановил его:

– Не здесь! Пройдемте в кабинет! А ты, Чупанов, – комбат повернулся к дежурному, – вызови замполита, он пошел в столовую!

– Есть!

Подполковник вошел в свой служебный кабинет. Запрелов последовал за ним. Комбат, отчего-то кряхтя, сел за рабочий стол, поднял глаза на Илью:

– Ну, вот теперь представляйся, капитан!

Илья сделал шаг вперед, как на входе, отчеканил:

– Товарищ подполковник, капитан Запрелов! Представляюсь по случаю назначения на должность командира учебной роты!

– Ладно, Запрелов. Я, как ты уже понял, командир отдельного разведывательного батальона, подполковник Палагушин Алексей Николаевич! Присаживайся.

Подошел и замполит части, добродушный майор лет сорока пяти.

Капитан представился и ему. Началась беседа, положенная в этих случаях. Подполковник был прекрасно знаком с послужным списком Ильи, знал о его подвигах в Афганистане, наградах и ранении. Но казалось, боевой отрезок службы особого впечатления на комбата не произвел. Напротив, то, что он сказал в конце, удивило и оскорбило капитана. А сказал Палагушин следующее:

– Все твои заслуги, капитан, это хорошо! Это похвально и достойно уважения. Однако я уже сталкивался с такими, как ты, «героями-афганцами», которые тех, кто не нюхал пороха, и в грош не ставили. Думали, что раз им пришлось воевать, то здесь все можно! Предупреждаю, капитан, несмотря на все твои ордена и медали, спрос за роту будет по полной. У меня в части нет боевых офицеров и не боевых офицеров! Все равны! Это ты усвоил?

Илья, сжав зубы, процедил:

– Во-первых, попрошу обращаться ко мне на «вы», как того требует Устав, я с вами вместе свиней не пас! Во-вторых, к наградам требую уважительного, а не пренебрежительного отношения. Они даются за кровь. И в-третьих, перед тем как ехидничать, называя офицеров, прошедших войну, иронически-унизительно «герои-афганцы», вам самому не помешало бы прокатиться «за речку». А в остальном мне все ясно, товарищ подполковник!

Подполковник побагровел, обращаясь к замполиту:

– Ну, вот! Что я говорил? Ведь просил же кадры дать офицера из соседнего полка. Нет! Прислали Запрелова. Теперь проблемы с ротой нам обеспечены!

Комбат с досадой бросил на стол карандаш, который до этого крутил подрагивающими пальцами. Видимо, подполковник вчера неслабо выпил. Об этом можно догадаться не только по тремору, но и по лицу Палагушина, заметно опухшему, и покрасневшим глазам. А также по внутренней нервозности, которую он скрыть не мог. Возможно, комбат и вспылил бы, но обстановку выправил замполит:

– Вы познакомились с нашим новым офицером, теперь, Алексей Николаевич, разрешите мне с ним побеседовать!

Комбат махнул рукой:

– Беседуй! И не забудь довести все те требования, которые у нас предъявляются к офицерам. Всем офицерам, без исключения! А ко мне вызови дежурного по штабу или посыльного.

Замполит провел Запрелова в свой кабинет. Указал на стул:

– Присаживайтесь, Илья Павлович! Я сейчас!

Пошел, наверное, исполнять приказания командира. А тот, судя по всему, дуролом! Самодур. Илья уже встречал подобных начальников и знал, как тяжело служить под их руководством. А с характером Ильи и до конфликта недалеко. Да, повезло! Встретить бы того козла из Управления кадров, да морду набить за такое назначение! Хотя при чем тут штабист? Откуда ему знать, кто командует каким-то батальоном, когда у него целый округ, как тот выразился, на плечах. Не заставить этому Палагушину плясать Запрелова под свою дудку. Не заставит! А замполит, как ни странно, ничего, нормальный мужик. Но может, это только внешне? Да и старлей вроде ничего. Если он будет замом Ильи, то скорее всего они сработаются!

Вернулся замполит.

– Извините, товарищ капитан! Дела, сами понимаете! Прошу вас, расскажите вкратце о своей предыдущей службе!

Беседа с майором затянулась на час. Замполит внимательно слушал нового ротного. И слушал с нескрываемым интересом, это было заметно. Эго подкупало в нем. Запрелов убедился, что Манерин – мужик свой! К концу беседы подошел заместитель командира по материально-техническому снабжению. Они с Запреловым познакомились, и молодой капитан спросил:

– Вы женаты, Илья Павлович?

– Теперь уже нет!

– Понимаю! Но все равно для командира учебной роты у нас припасена квартира. В старом фонде, но двухкомнатная, со всеми удобствами. Даже ванная с титаном имеется!

Запрелов возразил:

– Зачем она мне одному? Наверняка есть семьи молодых офицеров, что обитают в общаге. Кому-нибудь из них и отдайте квартиру, а я и в общежитии могу прекрасно устроиться.

Замполит философски заметил:

– Вчера вы были женаты, сегодня нет, кто знает, что произойдет завтра? Так что вселяйтесь. Все необходимое из мебели в квартире есть. Холодильник и кондиционер получите на складе. А за молодые семьи не беспокойтесь. К весне стройбат сдаст шестиподъездный четырехэтажный дом, на всех жилья хватит, да и мало у нас бесквартирных. Всего две семьи. Впрочем, даже не семьи. Офицеры здесь, жены на Родине! Устраивайтесь, а завтра комбат вас представит личному составу. Так что с утра прошу быть в парадной форме!

Капитан вышел в коридор, где его ждал Чупанов.

Запрелов посмотрел на часы. До 9-00, времени начала отдыха дежурного офицера, оставалось каких-то двадцать минут. Поэтому, когда старший лейтенант, приказав посыльному взять баулы, собрался проводить Илью до новой квартиры, ротный произнес:

– Погоди, Артем! Тебе отдыхать надо! Вот и отдыхай! Посыльный же наверняка знает, куда идти, он меня и проводит! А ты ложись спать, по глазам вижу, ночь провел бессонную!

Замполит ответил:

– Ничего, отдохну, успею!

Квартира оказалась вполне приличной. Отпустив старшего лейтенанта, капитан присел на кровать, усмехнулся.

Впервые за годы службы у него появилось собственное жилье! Долго ли он проживет в нем? Неважно. После стычки с комбатом настроение у Запрелова, несмотря на ободряющую беседу с другими офицерами, было испорчено. Да и делать нечего, на службу только завтра. Он распаковал баулы, развесил форму, достал купленную еще в Ташкенте бутылку водки. Из-за отсутствия посуды, выпил из горла, влил в себя половину емкости. Вскрывать консервы не стал, закурил. Настроение не улучшилось. Он подошел к окну, отодвинул казенные зеленые шторы. Дом стоял на окраине городка, и перед капитаном открылся вид на заросшее бурьяном поле, тянущееся до видневшихся вдали домов Меджера. Несмотря на ноябрь, стояла теплая погода. Поле, бурьян, комбат, новые люди, мирная, по сути, жизнь, хоть и ограниченная рамками воинского Устава. Тоска. А где-то «за речкой» его батальон, его ребята, возможно, готовятся к очередному выходу. Проверяют оружие, забивают патронами магазины автоматов. Там – жизнь! Здесь же – тоска! И никакого желания что-либо делать! Допив бутылку, Запрелов разделся и улегся на постель, бездумно глядя в недавно выбеленный потолок. Уснул. Все же провел в дороге бессонную ночь.

А с утра началась служба. С представления капитана личному составу разведбата. Он видел: кто с уважением, кто с завистью, кто с восхищением смотрел на его боевые награды. Они оставили равнодушными только одного человека – командира батальона. Тот специально старался не замечать их, имея сам несколько юбилейных медалей.

Потом знакомство с ротой, с личным составом непосредственно ему подчиненного подразделения. А вечером – застолье дома у замполита. Чупанов познакомил ротного со своей женой Галиной. Женщиной красивой, скромной и порядочной, учительницей в единственной средней школе райцентра Меджер.

Потом потянулись будни. Армейские будни войсковой части, несущей службу в условиях мирного времени. В условиях, чуждых Запрелову. Он служил как-то автоматически, вовремя являясь в часть, после ужина покидая ее, по пути домой в автолавке (в магазине гарнизона спиртное не продавалось, а кафе офицерского не было) покупая из-под полы литр водки, и выпивал бутылку дома, у окна, глядя на заросший бурьяном пустырь. Один, иногда вспоминая свою бывшую семейную жизнь, иногда бывшую службу в Афганистане, но никогда не думая о будущем. Будущего своего с какого-то времени, с какого, он и сам не помнил, капитан Запрелов попросту не видел. Настоящее да, вот оно: стол у окна, стул, на столе водка, дальше окно, за ним равнина. И прошлое, прочно продолжавшее жить в нем!

Так прошло полгода. Запрелов привык к новой службе, так и оставшейся для него чужой, на службе привыкли к нему. Комбат, поняв упрямый и взрывной характер командира второй роты, старался не доставать его придирками, которыми щедро осыпал других офицеров. Хорошие, можно сказать, дружеские отношения у Ильи сложились только с Артемом Чупановым. Ну, еще с Манериным. С остальными – чисто служебные.

Может быть, так продолжалось бы и дальше. По истечении двух лет службы на майорской должности Запрелов мог поступить в академию и в корне изменить жизнь. Но ее изменили другие события, начавшиеся динамично развиваться через полгода после его прибытия в Меджер.

И началось все с субботы 18 мая 1985 года.

Начальник гарнизона разрешил провести в Доме офицеров, в фойе перед кинозалом вечер отдыха или дискотеку, слово, которое только начинало входить в моду. С утра весь личный состав батальона, как учебные роты, так и подразделения постоянного состава, был брошен на наведение порядка. В воскресенье ожидался приезд командующего округом. Хотя и было это под большим вопросом, но марафет навести следовало. Поэтому солдаты до обеда мыли порошком асфальт, кое-где подкрашивали пожухлый дерн, белили и красили все, что можно было побелить и покрасить. К 14 часам войсковые части и военный городок преобразились. Начальник гарнизона, он же командир одного из мотострелковых полков, осмотрев территорию и казармы, остался доволен. Всем предоставили отдых. Закончив работу в своей роте, Запрелов собрался поехать в Меджер, затариться водкой и продуктами. Он уже закрыл сейф, откуда достал деньги, свои сбережения, которые хранил в железном ящике, как в канцелярию вошел замполит роты. Они с некоторого времени, но наедине или вне службы общались на «ты». Чупанов спросил:

– На дискотеку не собираешься?

– А чего мне там делать, Артем? Ребята будут с женами, холостяки расхватают официанток и привезут девиц из микрорайона. А мне одному в уголке куковать? Музыку слушать? Так я ее прекрасно и дома послушаю!

– И опять за бутылкой водки?

– А вот это, Тема, уже лично мое дело!

– Да нет, не совсем! Ты отличный мужик, стоящий, заслуженный офицер, профессионал, вон как роту подтянул, ни одного даже мелкого нарушения, не говоря уже о какой-то дедовщине. Тебе выше идти надо, на батальон, полк, дивизию, в конце концов, а ты?

Капитан взглянул на Чупанова:

– А что я?

– Спиваешься потихоньку, вот что! Это другие про твои ежевечерние возлияния не знают, но я-то знаю!

– Хорошо, что только ты один! Но почему спиваюсь, разве все, кто вечером позволяют себе выпить, становятся кончеными алкоголиками?

– Не все! Те, кто не похмеляются, а значит, не болеют с утра, может, и не станут алкашами, но от тебя каждое утро свежаком прет! Следовательно, не можешь обойтись без похмелки?

– Господи, Артем, да какая кому разница, спиваюсь я или нет? Не нахожу я себя в армии после Афгана, понимаешь? Не нахожу. Это как две разные жизни. Настоящая там, отраженная кривым зеркалом здесь. Там – боевая работа, война, другие отношения между людьми, здесь – сплошная показуха. Ну, скажи, на какой хер мы траву сегодня красили? Бордюры белили, асфальт, подумать только, щетками для чистки обуви, стиральным порошком драили. Хорошо еще не зубными щетками. Для чего? Для того, чтобы командующий прошел мимо, даже не заметив это? Вместо занятий, ведь курсантам вскоре на войну отправляться! Показуха. Сержантов должны здесь, в части, оставлять лучших, так?

Замполит кивнул:

– Так!

– А что получается на самом деле? У комбата уже список заготовлен, кого оставить. А у помощника начальника штаба я случайно увидел представление к ордену Красной Звезды. И знаешь на кого? На дембеля из первой роты, отец которого в Ашхабаде в МВД генералом служит. И знаешь, за что награждают этого Бекмурадова? За мужество и отвагу при исполнении интернационального долга. Это получается, что он не здесь два года в конторе отсидел, каждую неделю домой линяя, а постоянно привлекался к командировкам в Афганистан. К проводке колонн Термез—Кабул! Ты понял? Генерал-мент купил нашего доблестного Палагушина, тот и состряпал нужные документы. Так и с сержантом. В списке одни блатные! Достойные и нужные здесь пойдут воевать. А всякий отстой будет нам полтора года мозги сношать. И не трогать их! Не сметь! Осточертело все, Артем, глаза б на это блядство не смотрели. Между нами, думаю рапорт на увольнение подать. А там пусть решают. Не хочу в идиотах ходить! Лучше на гражданку. Руки, ноги есть, проживу!

Замполит дал товарищу и командиру выговориться. Чупанов понимал, что Запрелову просто необходимо выплеснуть из себя все тяжелое, накопившееся за время службы в учебном разведбате. И он дал капитану сделать это. Дождался, пока Илья замолчал. И заговорил сам:

– Во всем ты прав, Илья, во всем! Но если будут уходить такие, как ты, то такие, как Палагушин, останутся, и бардак в армии никогда не прекратится. Поэтому надо, чтобы Палагушиных меняли Запреловы, постепенно вытесняя этих продажных, циничных и безразличных к судьбам других «начальников». И тогда что-то изменится.

– Нет, Артем! Ничего не изменится! В армии сложилась система кумовства и телефонного права. С ней нужно бороться, а кто на это пойдет? Ты? Я? Этого мало. Таких, как мы, меньшинство, и нам не изменить обстановку! Вот так, мой друг!

Замполит посчитал нужным сменить тон и тему разговора:

– Ну, хорошо! Хорошо! Подавай рапорт! Все равно никто тебя не уволит. А вот с водочкой надо бы завязать. Понимаю, одному это сделать нелегко, поэтому и предлагаю пойти сегодня вечером на дискотеку!

Запрелов с интересом взглянул на заместителя:

– А какая связь водки с дискотекой?

Чупанов присел на стол командира, заговорщически пододвинувшись к нему.

– Открою тебе, Илья, тайну. Только уговор – меня не выдавать. Договорились?

– Что еще за тайна? Говори понятней!

– Галя, жена моя, пригласила на вечер свою подругу, тоже учительницу из местных, Ирину Кручинскую. Женщина, скажу тебе, необыкновенная. Правда, ребенок у нее пяти лет, но мужа никогда не было. Когда училась в институте, залетела, ну сам понимаешь. А так баба стоящая, не гулящая. Живет в бараке недалеко от райкома и Дома культуры, вместе с сыном, матерью и дядюшкой. Плохо живет, чего скрывать, бедно, но гордо. Галя считает, что вы с Ириной идеально подходите друг другу, а посему решила познакомить вас. На дискотеке! Ирка согласилась. Теперь передо мной стоит задача – вытащить на эту самую дискотеку и тебя! Галя так и сказала: что хочешь делай, но чтобы Илья был на вечере! Так что прошу, командир, не подведи! Познакомишься, ночью маршрутки не ходят, значит, к себе пригласишь, а там... как получится. Сойдетесь, хорошо, нет, ничего не поделаешь. Но она тебе понравится, уверен. А ты, соответственно, ей. Тем более супруга в подробностях рассказала подруге об орденоносце капитане Запрелове.

Илья покачал головой:

– Ну, твоя Галя?! Разве так поступают? Взяла и сама заранее предупредила бы!

– Ага! Чтобы ты нашел предлог избежать знакомства?

Запрелов усмехнулся:

– Точно! Все правильно рассчитала жена твоя. А так я вроде ничего не знаю. Прихожу на дискотеку, а тут раз, пожалуйста, разрешите представить... Только, Артем, нужно ли это Ирине? Бедной учительнице? Я же далеко не подарок! Взяли бы да с кем-нибудь из взводных познакомили ее! Ребята холостые, перспективные!

Замполит выставил руку перед собой:

– Достаточно! Какой смысл обсуждать то, что обсуждению не подлежит? Выбор сделан! Предложение тоже. Теперь ход за тобой! Придешь на танцы?

– А куда ж я, Артем, при таком раскладе денусь? Да и с женщиной я что-то давно не имел дело.

– Вот и я о том же! Хуже не будет!

– Решено.

– Тогда так: в половине седьмого ты заходишь к нам... Там познакомишься с Ирой. Посидим за шампанским и все вместе в клуб!

Оставив в роте, кроме суточного наряда, еще и ответственного офицера, который должен был находиться при личном составе также сутки, Илья пошел к остановке маршрутки. Перечень покупок после разговора с замполитом изменился, но и их надо было сделать. А значит, следовало ехать в поселок.

Илья, одетый в джинсовый костюм, с двумя букетами роз, постучал в квартиру своего заместителя. Неизвестно по какой причине звонки в домах офицерского состава отсутствовали. Дверь открыл Артем.

– О! Командир! По тебе можно часы сверять! Проходи.

Чупанов провел ротного в гостиную, где возле трельяжа стояли две женщины. Жена замполита – Галя и... не сказать, чтобы красивая или эффектная, но миловидная, худенькая дама в простеньком, но со вкусом подобранном костюме. Признаться, Илья рассчитывал на другое, более пышное создание.

Замполит же представил Запрелова подруге жены:

– Ирина, познакомься, это мой командир и товарищ, Илья!

Капитан кивнул, протянув букет новой знакомой. Та, как-то неуверенно приняв цветы, проговорила:

– Спасибо! Очень приятно!

Запрелов передал букет и жене Чупанова:

– А это тебе, Галя!

Все прошли на кухню. Бутылка шампанского, корзинка с фруктами, недостатка в которых здесь, в Туркмении, не было. Выпили и вскоре отправились к клубу. Там, проводив женщин в фойе, офицеры остались на улице. Замполит спросил:

– Ну и как тебе Ира?

– Честно?

– Конечно!

– Я от нее не в восторге! Ни фигуры, ни красоты особой.

– Зато душа какая!

Из-за крайних домов к клубу выруливала автолавка.

– Вот это в самый раз! Идем, Артем, а то сейчас мужики подвалят, все пойло в момент разберут! А мне оно сегодня вечером будет необходимо, как никогда!

Оказавшись первым у передвижного магазина, Запрелов взял сразу литр. На вопрос замполита, куда столько, – ответил: пригодится!

Огляделся, отойдя от лавки, возле задних распахнутых дверей которой сразу выросла приличная очередь. Местный торгаш, узнав о вечере, вовремя подсуетился, за несколько минут распродал все спиртное, каким и был забит его магазин на колесах.

Капитан же, держа в руках две поллитровки, увидел возле почты курсанта, несшего там наряд. Спросил у старшего лейтенанта:

– Тема! Ты не знаешь, кто тащит службу возле почты и магазина? Что наши из разведбата – знаю, но какая рота?

– Первая.

– Значит, боец-дневальный из первой роты?

– Естественно.

– Тогда так...

Капитан всучил заместителю спиртное, проговорив:

– Иди и сдай на хранение наряду наш арсенал. Но так, чтобы был всегда под рукой. И прикажи кружку приготовить. Первый заход через полчаса.

Замполит, укоризненно покачав головой, все же пошел к почте. Вернулся, доложил:

– Все в порядке, бутылка под лавкой на крыльце, а кружку и легкую закуску наш старшина принесет. У дневального аппарат проволочной связи «ТАИ-43» на том же крыльце стоит, я позвонил в роту и распорядился.

– Молодец! Ну а теперь пойдем к дамам! Полчаса еще, наверное, только собираться народ будет, тем более автолавка недавно отошла. А потом нырнем к почте, подзарядимся!

Замполит отказался:

– Я не буду!

– Даже сто граммов?

– Нет! Мне еще ночью службу парка проверять. Манерин попросил.

– Ну, как знаешь. Тогда прикроешь меня!

Капитан, имея в запасе приличный арсенал водки, заметно повеселел. Глядишь, дальше все пойдет как надо! Эх, ну почему эта Ирина такая неудельная? Вместо нее Лизу бы сюда, но только поменяв характер на учительский. Такому гибриду цены бы не было. Однако далеко не все в жизни происходит и выглядит так, как мы этого хотим.

Начало танцев действительно затянулось. Запрелов успел посетить почту, где опрокинул в себя двести граммов водки. Уходя, предупредил дневального курсанта:

– Ты за этим делом, – он указал на бутылки и сверток с закуской, – смотри, как за самим собой. И не дай тебе бог прикоснуться к спиртному. Долго разбираться не буду!

– Да что вы, товарищ капитан, разве такое возможно? И не пью я!

– Молодец! Не пьешь и не пей! Дурная, скажу тебе, привычка.

Илья вернулся в зал. Начались танцы. К концу дискотеки Запрелов был уже изрядно навеселе. Да и немудрено – поллитра проглотил! Но держался на ногах крепко. После выпитого и Ирина уже не выглядела такой плоскодонкой и вроде как похорошела. Не невеста, конечно, но для постели пойдет! Диск-жокей – лейтенант пехотного полка объявил окончание вечера в 23-00. Его начали упрашивать продолжить дискотеку, но офицер был неумолим. Приказ начальника гарнизона – дискотеку вести ровно до 23-00. Потом – тишина. Он неприятностей иметь не хочет. Народ начал расходиться. Вышли на улицу и Запрелов с Чупановым и дамами. Ирина отвела в сторону Галину. Они начали о чем-то шептаться. Офицеры же прошли к почте, где Запрелов забрал оставшуюся нетронутой бутылку. Вернулись к женщинам, которые к этому времени закончили разговор.

Галя приобняла ротного мужа:

– Передаю тебе, Илья, свою подругу! Как говорится у вас, сдаю под полную охрану!

Запрелов улыбнулся:

– Неприкосновенность дамы гарантировать?

– А вот это уже решите между собой! – И они ушли.

Запрелов остался наедине с Ириной, которая мяла в руках носовой платочек, совершенно не зная, как себя вести. Илья взял, как и положено, инициативу в свои руки:

– Ну, что, Ирин, пойдем ко мне? Посмотришь, как живет старый холостяк!

Но Кручинская, взглянув в глаза сразу понравившемуся ей офицеру, попросила:

– Может, прогуляемся немного? По городку?

– Ты хочешь каблуки свои поломать? Посмотри, это небо звездное, а вокруг темень, хоть глаз выколи. Хорошо будет, если без проблем до моего дома дойдем. Как раз и прогуляемся, он у меня на самом отшибе, и до него хоть плохонький, но асфальт, метров триста.

Ирина, отчего-то глубоко вздохнув, согласилась:

– Что ж! Раз так, пошли к тебе!

Капитан спросил:

– А почему так обреченно, Ириш? Словно не в гости, а на плаху идешь.

Женщина взяла его под руку, улыбнулась:

– Тебе показалось! А вообще, конечно, я чувствую себя неудобно. Только познакомились и сразу в постель! Ведь не будем же мы всю ночь чай на кухне пить? Неловко мне, Илья!

Капитан успокоил:

– Это пройдет! У меня водочка есть, расслабимся немного, все и пройдет.

– Ты, по-моему, уже неплохо расслабился!

– Ерунда! Выпил немного для затравки. Ведь мне тоже неудобно. Ира, ведь я не ловелас и с женщинами встречаюсь далеко не каждый день. Ты за полгода здесь в гарнизоне – единственная!

– Правда?

– Слово офицера!

– А вне гарнизона? Тоже единственная?

– Вне гарнизона, нет! Но не будем о грустном. Ведь все, что у нас было до встречи, никакого значения иметь не может! Или я не прав?

– Прав, конечно!

Глава 2

Ночь с новой знакомой разочаровала Запрелова. Либо Ирина так и не смогла настроиться на близость с капитаном, либо вообще не знала толк в сексе. Хотя вполне возможно, что сам Илья настроился на нечто необычное, которым его часто баловали предыдущие женщины. Как бы то ни было, Ира с самого начала повела себя скованно и в постели не проявляла никакой инициативы. Мало того, что мучило похмелье, еще эта вымученная ночь. Вместе с ним проснулась и Ирина и, слегка прижавшись к капитану, с горечью, как показалось Илье, прошептала:

– Знаю, тебе было плохо со мной! Мне очень жаль, я так хотела сделать тебе приятное, но... но не смогла. Почему? Не знаю! Не знаю, что произошло со мной. Наверное, причина в том, что у меня долго не было мужчин и приходилось угнетать желания. А тут все так быстро! Только познакомились и сразу в постель, не смогла я настроиться! Такая вот неудельная!

Капитан сел на край кровати:

– Ладно! Не загоняйся! Все нормально.

Он встал. Его тошнило. Увидел на столе недопитую бутылку водки. Хорошо, что вечером или ночью не добил, пришлось бы мучиться или оставлять даму и идти к старой Бадже, туркменке преклонных лет, неизвестно когда и как поселившейся на территории воинского городка и втихаря торговавшей самогоном. Да еще уламывать ее. Любила Баджа поприбедняться, мол, нет у нее ничего, только пузырь для себя. Да и тот только для растирания больной поясницы. Короче, поднимала цену до запредельной, особенно утром или ночью, когда маршрутки в Меджер еще не ходили, а автолавка не появлялась пару дней. Сегодня, славу богу, Запрелов оставил похмелку, а значит, и тащиться к Бадже не было надобности. Наполнив стакан до краев, Запрелов опрокинул спиртное в себя. Нагнулся над столом, упершись в края обоеими руками, ожидая, когда водка, провалившись внутрь, начнет свое восстановительное действие. Лишь бы не рванула назад. Такое бывало. Правда, редко, но бывало. Сейчас это было бы вдвойне нежелательно. И не похмелился, и перед дамой, продолжавшей лежать на кровати, опозорился бы. Но обошлось. Через некоторое время Запрелов почувствовал облегчение. Прошла. Тут же закурил.

Женщина спросила:

– Ты каждый день пьешь, Илья?

Этот вопрос, по сути невинный, вызвал у капитана приступ неожиданной агрессии. Выпустив струю дыма, слегка посоловевшими, все еще красными глазами он посмотрел на партнершу, ответил вопросом:

– И что? Что из того, если и каждый день? Тебе это не нравится? Да?

Ирина ответила:

– А разве это может кому-то понравиться? Разве тебе самому доставляет удовольствие вот так мучиться после пьянки?

Илья огрызнулся:

– Нравится! А еще мне нравится, очень нравится спать с бабами, особенно с такими энергичными, как ты!

Женщина отвернулась к стене.

Запрелов, поняв, что обидел женщину, вернулся к кровати, захватив с собой пепельницу. Присел на край:

– Прости, Ирин, я не хотел тебя обидеть! Сорвался. Нервы стали ни к черту! Да еще служба эта никому не нужная. Плюс одиночество, хотя вокруг достаточно людей. И все же одиночество. Вот и пьешь. А что еще вечером в этой хате одному делать? Разве что повеситься?

Ирина повернулась к нему. В глазах ее стояли слезы:

– Не говори так! У нас в бараке, тебе Галя Чупанова, наверное, говорила, что я с мамой, сыном и дядей живу в бараке, один мужчина тоже все время твердил, как напьется, повешусь, мол. Долго твердил, соседи уже перестали обращать на это внимание, а он взял да ранним утром и удавился. Прямо на входной двери.

Запрелов усмехнулся:

– Да я так сказал, образно, а ты уже сопоставления делаешь.

Но учительница возразила:

– Вот и мужчина тот, протрезвев, тоже смеялся, мол, чего вы меня пьяного слушаете. А как вышло?

– Все, Ир, хватит! Разговор у нас с тобой какой-то гнилой пошел. Ты лучше скажи, сейчас как себя чувствуешь?

Женщина не поняла:

– В смысле?

Капитан затушил окурок, повернулся к ней:

– В том! Сейчас сможешь быть со мной? Скованность прошла? Или все чего-то стесняешься?

Женщина явно не ожидала подобного вопроса, смутилась:

– Я... я... не знаю, не думала об этом! Но... если ты хочешь, пожалуйста! Я постараюсь быть иной, нежели ночью!

– Да? Ну, тогда сделаем второй, утренний заход?

И, не дожидаясь ответа и вообще каких-либо слов, сорвал с учительницы простыню. Но на этот раз вообще ничего не получилось, хотя Ирина пыталась как-то подыграть ему. Что, впрочем, только испортило все. После нескольких минут суетливых движений, почувствовав, что все без толку, Запрелов сполз с учительницы.

– Нет! Хорош! Ни хрена у нас с тобой не выйдет! Напрасно только мучим друг друга. Хотя, мне кажется, тебе близость со мной до лампочки!

– Ты не прав! Я хочу, но не могу!

– Почему?

– Господи, ну не знаю, не знаю! Наверное, необходимо время, чтобы привыкнуть к тебе.

– Да? Что ж, привыкай, если получится!

Запрелов окончательно поднялся с постели, прошел в ванную, встал под холодные струи душа, успокаиваясь.

Когда вернулся в комнату, то увидел прибранную кровать, стол, на котором дымились две пиалы зеленого чая, и сидевшую на стуле успевшую одеться Ирину. Илья присел напротив. Чай отодвинул в сторону. Ирина, посмотрев на часы, произнесла:

– Мне пора, Илья.

– Я провожу тебя. Все равно в поселок ехать.

– У тебя дела там?

– Угадала.

– Хорошо, но я обещала к Гале заглянуть.

– Заглянем. Идем?

– Идем.

Замполит роты занимался на турнике, оборудованном во дворе. Увидев командира с подругой жены, спрыгнул с турника.

– Доброе утро молодым!

Капитан буркнул:

– Привет!

Ирина спросила:

– Галя дома?

Артем ответил, что жена на кухне готовит завтрак. Ирина прошла в дом. Проводив ее, Чупанов спросил у капитана:

– Ну как наша скромница, командир?

Запрелов задал неожиданный для старшего лейтенанта вопрос:

– Послушай, Артем, тебе приходилось когда-нибудь спать с половой доской?

– Кто бы мог подумать?! Но, согласись, как человек она неплохой!

– Это точно! Я таких в своей жизни не встречал. Надеюсь, больше и не встречу. Сейчас провожу для приличия – и кранты.

Замполит присел на скамейку под чинарой:

– Жаль! Несчастная, Илья, она! Порядочная, чистая душой, скромная. Лучшей доли достойна, а вынуждена жить в нищете, без радости и всякой перспективы обрести нормальное, человеческое счастье, которое поболе некоторых иных заслужила.

– Все это понятно, Артем, но я-то здесь при чем?

– Думал, сойдетесь вы! Из нее жена – идеал! Не то что супруги некоторых наших офицеров, да что я о них, ты и сам все прекрасно знаешь. Жаль. И ее, и тебя.

Капитан удивился:

– А меня-то чего жалеть? Я в порядке.

– Да брось ты, в порядке Живешь одиноким волком. В водке лишь и находишь отдушину. Но так долго продолжаться не может. Славика из пехотного полка, чей парк боевых машин рядом с нашим, давно видел?

– Давненько, и что? У меня с ним никаких отношений.

– А то, что допился старлей! С ума спрыгнул. Сегодня ночью в госпиталь увезли. Я как раз наряд проверял, видел. Страшное это зрелище! Обезумевший взгляд, пена у рта, лицо перекошено.

Запрелов сжал зубы:

– Ты, замполит, еще не видел страшного! Подумаешь, белочку офицер поймал! Полежит в госпитале, отойдет. Ты бы посмотрел на тех, кому руки с ногами взрывом снаряда или мины отрывает. На ребят, что в разорванные животы кишки пытаются засунуть. На изувеченных духами восемнадцатилетних пацанов, смотрящих на тебя пустыми, выжженными глазницами. Вот это действительно страшно. А то нашел пример!

– Извини, Илья! Я не хотел напоминать тебе о войне!

– А о ней, Артем, и не надо напоминать. Она теперь на всю жизнь вот здесь.

Капитан указал на левую сторону груди, продолжив:

– И все равно, старлей, там, «за речкой», было лучше! Правильней и справедливей, нежели здесь, в учебке. Там – дело, работа, риск, то, к чему тебя готовили, здесь – сплошная показуха и пресмыкательство, к тебе это, естественно, отношения не имеет. Оттого и тоскую. Мое место там, в Кандагарской долине или Панджшере, но не тут!

– Я понимаю тебя! Можешь не поверить, ведь я там не был, но честное слово, понимаю, поэтому и хочу помочь. Вижу, как на тебя комбат косится. Не нравится ему, что в части появился боевой, заслуженный офицер. Потому как авторитет свой теряет. Для молодняка ты пример, а не он, кроме юбилейных побрякушек, ничего не заслуживший. А глаз, Илья, у Палагушина черный! Сожрет он тебя!

Илья усмехнулся:

– Подавится!

– Не скажи! Парторга, что в «шестерках» у него обретается, на хвост тебе посадит, тот быстро нужный компромат соберет, тем более сделать это при твоем характере несложно. Ты думаешь, почему тебе квартиру дали, а не поселили в отдельном благоустроенном номере офицерского общежития?

Запрелов взглянул на заместителя:

– Так мне по должности положено, да и с хатами в гарнизоне напрягов никаких.

– Ошибаешься, дружище. Еще до твоего прибытия эту квартиру Палагушин распределил Русанову, секретарю партийного бюро, а потом вдруг раз – и тебе.

– Так в чем дело?

– А в том, что комбат, сразу раскусив и занеся в свой черный список, есть у него такой на офицеров, от которых следует избавиться, решил подставить тебя.

Капитан пожал плечами:

– Ничего не понимаю! В чем связь квартиры с подставой?

– В том, что по службе тебя зацепить тяжело. Все же два ордена и боевые медали, это не так просто, да и с обязанностями ты справляешься не в пример другим. Значит, остается словить тебя на бытовухе, на аморалке. Он все рассчитал. Ты в квартире либо начнешь пить в одиночку, что не останется незамеченным со временем, либо будешь компании собирать. А в доме в основном живут семьи нашего батальона. Кликнет комбат Русанова, тот обежит соседей и соберет кучу жалоб. Типа, ты не даешь покоя своими постоянными пьянками.

Капитан возразил:

– Но он это так же легко мог сделать и в общаге?

– Нет! Там он ничего не сделал бы. В общежитии живут холостяки пехотных полков. Сами не дураки иногда погусарить. К ним Русанову соваться не безопасно. Можно и в жало получить за дела паскудные.

Запрелов потянулся:

– По-моему, Артем, ты все очень сильно преувеличиваешь.

– Да нет, Илья! Замполит батальона Манерин слышал, как Палагушин уже инструктировал парторга насчет тебя!

– И Манерин сразу сообщил тебе об этом? Ему-то какой резон влезать в чужие дела?

Старший лейтенант объяснил и это:

– Самый прямой! Русанов метит на место Манерина. И Палагушин проталкивает его на должность замполита батальона. Виктору Петровичу скоро на пенсию по выслуге лет, но Манерин в штабе округа договорился о продлении службы, пока не закончит на родине строительство дома. Квартиры у замполита нет, а жить после армии где-то надо. Вот и пошли в политуправлении и в кадрах ему навстречу. Однако Русанову это не в жилу, потому как на место Манерина позже могут и другого офицера прислать и, не дай бог, капитана, тогда Витюше Русанову ни майора, ни повышения не видать. Вот Палагушин и постарается, избавляясь от строптивого капитана Запрелова, прицепить к нему и майора Манерина. Поэтому Петрович и предупредил меня о возможных подлянках против тебя. К тому же Манерин не карьерист, службу отслужил достойно и честно. Боевых офицеров уважает.

Капитан с силой выдохнул из себя воздух.

– Ну и наплел ты кружева, Артем! У вас, у замполитов, это что, в крови – плести и расплетать всякие интриги? Расписал обычную армейскую ситуацию с делением должностей как целый заговор! Не кажется тебе, что следует смотреть на вещи проще? А то и квартиру мне дали, чтобы потом собрать жалобы соседей, совершенно не представляя, как я буду вести себя на самом деле. А вдруг мирно? И не спиваясь? Нет, все это ерунда! Но даже если представить, что ты прав и Палагушин действительно решил избавиться от меня, то при чем здесь знакомство с Ириной?

Замполит объяснил.

– При том, что ты изменился бы с ней. Хочешь того или нет, но, заведя семью, изменился бы. Ирина помогла бы тебе обрести покой, устранив причину пьянства. Я более чем уверен, что если бы ты сошелся с ней, то не сразу, конечно, но полюбил ее. Я уже говорил, она необыкновенный человек! И вот тогда никакой Палагушин ничего против тебя предпринять бы не смог. Потому что ты настоящий, боевой офицер, а не бутафория блатная! И Ирина, наконец, зажила бы с тобой полноценной жизнью, которую страданиями нынешними заслужила.

Запрелов спросил:

– И отчего же она страдает, наша скромная добропорядочная учительница?

– Не иронизируй, Илья! Не надо! Вот только и это объяснять тебе уже нет никакого смысла. Ты же не намерен продолжать знакомство.

Но капитан настоял:

– И все же?

– Вот пообщаешься с Ирой подольше, если появится такое желание, сам все поймешь. Я же о ней больше говорить ничего не буду. Все, что считал нужным, сказал.

– Ну, спасибо!

– Не за что!

Закрыв тему интриг и личной жизни, Запрелов поинтересовался служебными делами:

– Ты, значит, ночью наряд по парку проверял?

– Да!

– В роту заходил?

– Естественно.

– Ну и как?

– Нормально все, только... Командир первого взвода, лейтенант Городин, был под банкой.

– Сильно?

– Достаточно для того, чтобы я заметил это!

– Внушение сделал?

– Сделал! Да что толку? Пьет он, как заступает или в наряд, или ответственным по роте. Ладно ты, с тобой ясно, но он? Молодой лейтенант, только что из училища, сопляк еще! Когда он-то прилип к этой заразе?

Запрелов проговорил:

– Разберемся! Или мне не стоит вмешиваться? Достаточно твоего внушения?

– Да нет, боюсь, моего будет маловато.

– Хорошо. Завтра же возьму в оборот этого обормота.

Видя искренне удрученное состояние заместителя, Запрелов вновь вернулся к разговору об учительнице:

– Ну, ладно, не хмурься! Не оставлю я Иру! Продолжим знакомство, попробуем притереться друг к другу, в конце концов, женщина она действительно хорошая. А любовь? Я и не знаю, что это такое! Может, с ней узнаю?

Замполит неожиданно проговорил:

– Вот только не надо, Илья, говорить подобные вещи таким тоном. Будто кому-то одолжение делаешь, выставляя себя этакой жертвой обстоятельств. Твои одолжения никому не нужны, Ирине в том числе. Ты сам в первую очередь нуждаешься в смене обстановки. И в помощи.

– Ты чего раздухарился, замполит?

– Ничего! Просто сказал, что думаю!

Запрелов неожиданно улыбнулся:

– Да! Бывают, оказывается, и среди замполитов нормальные, стоящие ребята! А вообще, Артем, ты молодец! Уважаю таких! Ведь дело не в том, кто воевал, а кто нет, дело в натуре человека. Но хватит базаров. Что-то моя Ирина с твоей Галей задержалась. А говорила, что домой надо.

Чупанов улыбнулся:

– Так, наверное, обсуждают то же самое, что и мы с тобой!

– Значит, должны появиться!

И как бы в подтверждение слов капитана, дверь открылась, и на пороге появились женщины. Ирина старалась держаться бодро, но это ей удавалось плохо. Она была явно расстроена. Как, впрочем, и Галина, жена замполита. Та сразу обратилась к Запрелову:

– Илья! Можно тебя на минуту в сторонку?

Капитан кивнул на Артема:

– Если твой муж не будет против.

Чупанов махнул рукой:

– Да идите уж!

Запрелов с Галиной отошли к углу дома:

– Илья! Извини, конечно, возможно, это не мое дело, но я просто должна тебе сказать, ты очень понравился Ирине, и она глубоко сожалеет, что не смогла быть такой, которой ты хотел ее видеть в постели.

– Вы даже об этом говорили?

– Можно подумать, вы с Артемом данной темы не касались. А мы бабы, нам вообще все простительно.

– Я не в претензии, Галь, продолжай, пожалуйста.

– Ирина уверена, что ты больше не захочешь с ней встречаться. И сильно переживает. Но только не потому, что видит в тебе некий выход из той жизни, которой живет. Нет и еще раз нет. Ты действительно нравишься ей, а может, и более того. Да, вот так сразу, с первого раза. Я не могу ни на чем настаивать, просто хочу узнать, ты больше не желаешь с ней встречаться?

Запрелов покачал головой:

– Вы с мужем будто сговорились. Ну что мне тебе сказать? Да, я не в восторге от того, как все началось, но и бросать ее не намерен. Поживем – увидим, что получится дальше.

Галина улыбнулась:

– Я рада. Ты просто не представляешь, какой Ирина замечательный человек.

– А вот это я уже слышал, и не один раз!

– Послушай еще раз!

Они вернулись к чинаре.

Галина отвела Иру в сторону и что-то быстро ей наговорила. После чего лицо молодой учительницы местной школы заметно посветлело.

Через час они были на углу рынка, на конечной остановке, где остановилась маршрутка. Путь Ильи и Иры лежал по улице, ведущей к железнодорожной станции. Не доходя до райкома партии, слева находились бараки, где она проживала с матерью, дядей и сыном. Но проводить женщину до дома капитан не смог.

На полпути его остановила сама Ирина:

– Все, Илья, дальше я пойду одна!

Капитан удивился:

– Почему?

Женщина замялась:

– Понимаешь, мама плохо относится к военным! Это все из-за ее брата. Тот когда-то дезертировал из части, где служил, и бегал около трех месяцев с каким-то сослуживцем. За это время они ограбили магазин и два дома, в одном из которых изнасиловали женщину. Хотя на суде утверждали, что та добровольно приняла их. В общем, осудили дядю Сашу на девять лет. После чего он возненавидел всех людей в погонах. Эту ненависть передал и сестре, моей матери. К тому же мама считает, что я должна жить с отцом Эльдара, моего сына, которому пять лет.

Илья поинтересовался:

– И кто его отец?

– Мой бывший однокурсник по пединституту, Дурды, он туркмен.

– Но почему ты не живешь с этим Дурды?

Ирина объяснила:

– У него другая семья. Но даже не в этом дело. Он овладел мной обманом и силой. Я никогда его не любила!

– Подожди! Но раз он женат, то почему твоя мать считает, что ты должны жить с ним? Каким образом? Второй женой, что ли?

– Да, второй, незарегистрированной женой! Маме вообще наплевать на меня, ей нужны деньги, а Дурды привозит их.

– Так он навещает тебя?

– Не меня! Вернее, не только меня, больше сына. Но не подумай, у меня с ним ничего нет. И не будет, как бы он этого ни добивался.

Он попытался настоять:

– И все же я провожу тебя до дома!

Ирина умоляюще взглянула на капитана:

– Нет, нет, нет! И давай разойдемся, а то нас могут соседи увидеть. Ты не представляешь, какой тогда дома будет скандал!

– Хорошо. Иди. Скажи только, когда мы увидимся вновь?

– Если ты не против, в следующую субботу.

– Я не против, если буду свободен! Об этом тебя известит Галина.

Ирина, мелко стуча каблуками по асфальту, поспешила в сторону райкома. Она не оглядывалась, и он решил пройти за ней, чтобы узнать, где все-таки она живет. Жилищем Ирины оказался первый от дороги барак. Дальше находился уже знакомый нам пивной павильон, сквер и железнодорожная станция. Квартира в бараке была второй и по номеру и счету от дороги. Узнав, что требовалось, капитан прошел до кафе, которое в Меджере отчего-то называли «Голубым Дунаем», а чаще – «Рыгаловкой». Где-то рядом жила и уборщица со станции. Впрочем, она была совершенно не нужна Запрелову. Выпив в кафе сто пятьдесят граммов водки и закусив люля-кебабом, вероятно, приготовленным из мяса старого, погибшего естественной смертью верблюда, капитан направился к рынку, где купил продукты на неделю. Офицерскую столовую он посещал редко, хотя и стоял в ней на довольствии, предпочитая готовить сам. Не забыл Илья и пару бутылок «Столичной». Кто знает, когда в городок заедет автолавка, но сегодня это было уже исключено. Выходной! А бросать вредную привычку пить в одиночку Запрелов пока не собирался. Может, потом, но не сейчас! С покупками вернулся домой. После очередного возлияния и легкого обеда, который и обедом-то назвать было трудно, капитан, переодевшись в спортивный костюм, завалился на кровать.

Проснулся, когда за окном было темно. Включив торшер, посмотрел на часы. 22-47. Теперь оставшаяся ночь стопроцентно гарантировала ему бессонницу. Решил читать книгу, любимые «Двенадцать стульев», которую знал, наверное, уже наизусть. Но потом, вспомнив разговор с замполитом, решил навестить казарму своей роты. Посмотреть, как несет службу внутренний наряд и ответственный офицер, которым сегодня до завтрашнего утра – дня командирского – заступил командир второго взвода старший лейтенант Владимир Брадинский. Вообще-то в воскресенье должен был рулить в казарме замполит, но по всеобщему согласию офицеров роты ему отвели в графике субботу, день, когда различных мероприятий, и политико-воспитательных и строевых и спортивно-массовых, проводилось более всего. Батальон жил особой жизнью и по особому расписанию, определенному самим комбатом и им же утвержденному. В роту, все в том же спортивном костюме, Запрелов отправился, как только стрелки часов приблизились к полуночи, и подошел к части со стороны парка в 0-10.

Неожиданно из кустов, опоясавших территорию парка, на аллею выскочил солдат с вещевым мешком, который издавал характерный звук ударяющихся друг о друга полных бутылок. Солдат не заметил офицера, так как Запрелов шел вдоль арыка по темной стороне. Илья же узнал беглеца-самовольщика, им являлся курсант первого взвода его роты.

Запрелов тут же скомандовал:

– Уткин! Стоять!

От неожиданности курсант даже присел, затем рванулся обратно в кусты, но в последний момент, видимо, поняв всю бесполезность попыток скрыться, остановился. Капитан подошел к нему:

– Откуда путь держишь, Ваня?

За полгода Запрелов успел изучить подчиненный личный состав досконально и знал каждого не только по фамилии, но и по имени.

Курсант замялся:

– Так... я... это... в парк ходил!

– В парк? Но вход на КПП чуть далее будет. И что за вещмешок у тебя?

Уткин опустил голову.

Запрелов снял поклажу с его плеча, развязал тесемки. Внутри находилось четыре бутылки водки.

– Ясно! Уж не от тетки ли Насти несешь пойло? Или с «трех звонков»? Хотя нет, в этом случае ты к казарме заходил бы с другой стороны.

Солдат поднял на командира удивленный взгляд, спросив:

– А вы откуда про тетку Настю знаете?

Капитан усмехнулся:

– Мне по штату положено все знать! Так откуда водка?

– От тетки Насти!

– И кому несешь? Ну, ну, давай, говори, все одно узнаю.

Выдержав недолгую паузу, солдат тихо произнес:

– Сержантам.

– Кому конкретно?

– Доброхлебову, у него сегодня день рождения.

– С кем отмечает?

– В каптерке еще Мамихин, старшина Стоценко и курсант Гуревич.

– Дежурный по роте кто?

– Сам Доброхлебов.

– Вот как? А ответственного офицера что, нет в казарме?

– Почему нет? Есть, но он спит. Сначала с парторгом у вас в канцелярии пили, потом капитан Русанов ушел, а лейтенант Городин к сержантам перешел. Затем вырубился. В отсеке второго взвода спит.

Капитан удивился:

– Городин?

Удивился потому, что ответственным должен был быть Брадинский.

Курсант подтвердил:

– Так точно!

Запрелов приказал:

– Завязывай мешок и бегом к замполиту роты, знаешь, где он живет?

– Знаю! Но меня, товарищ капитан, сержанты прибьют.

– Не прибьют, Уткин, они никого уже не прибьют. Скажешь Чупанову, чтобы позвонил дежурному по батальону и сам следовал бы в роту. Как можно быстрее! Все понял?

– Так точно!

– Так чего стоишь? Одна нога здесь, другая там, бегом марш!

Рядовой пробежал в сторону военного городка. Капитан, забрав мешок, направился к расположению роты.

На крыльце курил дневальный. Запрелов сразу определил, его на стрему Доброхлебов выставил. Место дневального было не на крыльце, а у оружейной комнаты. Увидев ротного, дневальный рванулся было в казарму, но Запрелов остановил его:

– Назад, Удовин!

Курсанту пришлось подчиниться. Илья подошел к нему:

– Сержанты продолжают гулять в каптерке?

– Так точно!

– Городин отдыхает?

Удовин вздохнул:

– Спит!

– Так, находишься здесь и молча сопишь в две ноздри. Подашь сигнал в каптерку – будешь иметь очень крупные неприятности. И не со мной или с сержантами, а с особистом, усек?

Курсант обреченно ответил:

– Так точно!

Запрелов вошел в казарму, направившись в левый отсек, где в правом углу находилась дверь в довольно обширную каптерку – помещение, где хранилось вещевое и личное имущество личного состава. Это была вотчина старшины роты Стоценко, который и предоставил ее для гулянки дружков. Ну, ничего, сейчас ребятки отгуляются. Непонятно, почему с сержантами находился курсант Гуревич. Этакий здоровяк-боксер. Может, оттого, что старослужащие уже знали: Гуревич блатной и после учебки останется в части, не отправится в Афганистан? Знали то, чего не знал командир роты? Может быть!

В бытовке Запрелов встретил второго дневального. Тот попытался подать команду: «Дежурный по роте, на выход!» А по сути предупредить об опасности. Но ротный и ему закрыл рот, приказав молчать и следовать на выход к Удовину.

После этого капитан сблизился с дверью каптерки. Оттуда слышался шум, но слов или фраз Запрелов разобрать не мог. Он слегка потянул на себя ручку. Дверь закрыта! Так, послушаем для начала, о чем ведут разговор бравые сержанты во главе со старшиной. Он опустился на корточки, приложил ухо к замочной скважине. И услышал то, что заставило его немедленно и жестко действовать. А услышал он следующее:

– В печень ему, Гурча, в печень, морду не трогай, – командовал Стоценко.

Ему вторил Доброхлебов:

– Разделай суку как камбалу, чтобы знал, как стучать замполиту! В бочину ему! Вот так!

Стало ясно, боксер Гуревич по приказу старослужащих избивает кого-то из молодых. И избивает серьезно. Ну, подонки, сейчас мы другой бой устроим – внутри капитана вспыхнула ярость, усиленная еще не отпустившим алкоголем. Он толкнул дверь, но попусту. Ее не выбить. Придется хитрить! Постучал!

Бойня затихла. Из каптерки раздался пьяный голос Мамихина:

– Утка, ты?

Стараясь подражать курсанту, командир ответил:

– Я!

Заскрипел в скважине ключ. Дверь открылась. Дернув ее на себя, капитан, оттолкнув Мамихина, вошел в каптерку, бросив вещмешок на пол так, что бутылки, находившиеся в нем, разбились. Появление капитана явилось полной неожиданностью для старослужащих. Стоценко только и смог проговорить, утвердительно-недоуменно:

– Ротный!

Слева в углу над опустившимся по стене курсантом Шевченко стоял Гуревич с поднятыми на уровне груди кулаками, обмотанными резиновым бинтом. Шевченко же потерял сознание. Капитан коротко, без замаха, въехал молодому боксеру левой ногой в промежность. Гуревич, охнув и схватившись за яйца, опустился на пол, рядом с поверженным им беззащитным солдатом. Следующий удар пришелся по столу. Он опрокинулся вместе с восседавшим за ним Стоценко. Мамихин, ничего не соображая от принятой приличной дозы спиртного, решил сбоку ударить ротного. Но получил сам резаный удар в солнечное сплетение. Переломившись пополам, пьяный сержант отлетел в угол, не слабо стукнувшись затылком о стойку вешалки для шинелей. Перед Запреловым остался виновник торжества и избиения молодого солдата, грубо нарушивший Устав, дежурный по роте сержант Доброхлебов. Он выглядел наименее пьяным, но в его взгляде была затаенная угроза. Капитан процедил:

– Ну что? Решил праздник себе устроить? Гладиаторский бой организовать? Избить молодого и беззащитного, слабого солдата? Кулаками Гуревича? А сам-то что? Или не тот противник? Так вот, перед тобой я, может, попробуешь свалить меня?

Доброхлебов отступил на шаг назад, предупредив:

– Не подходи, капитан! У меня штык-нож! Если что, вспорю, как консервную банку!

– Да ты что? А сможешь?

Сержант закричал:

– Блядью буду, смогу! Не подходи, шакал!

Но Запрелов пошел на сержанта, глядя ему прямо в глаза. Доброхлебов выхватил из ножен штык-нож, выставив его перед собой, что не остановило командира роты. Сержант должен дернуться, сделать выпад или отмашку. И он сделал выпад вперед, с криком бросившись на капитана. Запрелов легко отбил вооруженную руку и нанес Доброхлебову щадящий удар в горло, под кадык. Не рассчитай капитан силы, и сержант свалился бы замертво. Но офицер спецназа имел богатую практику рукопашного боя. А посему дежурный по роте лишь потерял сознание. Правда, надолго!

В это время по казарме застучали шаги сапог. И вскоре в каптерку вошли Чупанов с капитаном Яковлевым, командиром третьей учебной роты, дежурным по батальону. Запрелов же нагнулся над избитым Шевченко. Тот дышал спокойно, но было ясно, что находится молодой солдат в болевом шоке, из которого его следовало быстрее выводить.

Артем, увидев погром, удивленно спросил:

– Что здесь произошло, Илья?

Запрелов кратко объяснил, приказав заместителю:

– Срочно вызывай дежурную бригаду из санчасти и резервную группу караула!

Чупанов метнулся к ружкомнате, у дверей которой на тумбочке стоял телефон внутригарнизонной связи.

Илья повернулся к Яковлеву:

– Найди, Леня, в отсеке второго взвода лейтенанта Городина. Он там на койке отдыхает! И тащи-ка этого ублюдка сюда! Хоть волоком. Дневальные помогут.

– Надо бы комбата вызвать!

– Вызывай, тебе по обязанностям это положено. Да и замполита части, Манерина, пригласить не забудь. Давай, Лень! А я попытаюсь привести в чувство Шевченко.

Командир третьей роты, взглянув на избитого солдата, спросил:

– Этого пьяные козлы сделали?

– Этого, этого! Ну, чего ты стоишь? Иди!

– Пошел!

Из-за опрокинутого стола показалась испуганная и протрезвевшая голова старшины роты. Его перекошенная от страха физиономия прошептала:

– Я не хотел, товарищ капитан! Честное... честное слово! Это все Доброхлебов. А раньше лейтенант Городин с капитаном Русановым затеяли. Вернее... пьянку начали. Что я мог сделать?

Капитан приказал:

– А ну вылазь оттуда! И прямо сейчас на стандартном листе опишешь все, что касается пьянки, особо указав на роль в ней офицеров Русанова и Городина.

– Сделаю, товарищ капитан! Только, это... вы уж меня... не того... ладно?

– Ладно! Вылазь и дуй в канцелярию. Там на столе и бумага, и ручка. Закроешься перед тем, как писать, и шторы светомаскировки опустишь. Откроешь канцелярию только по моему личному приказу! Учти это! Даже если комбат будет требовать тебя выйти, молчи. Только по моему приказу. Тогда сумеешь избежать крупных неприятностей! Это обещаю! Все понял?

– Один вопрос можно?

– Ну?

– В одном экземпляре объяснительную записку писать?

– В трех! Копирки в верхнем ящике моего стола. Пошел!

Старшина пулей вылетел из каптерки, побежав в другой конец казармы, туда, где находилась канцелярия командира роты.

Прибыли медработники. Они осмотрели Шевченко и увезли его с собой, сказав, что состояние избитого бойца тяжелое, но не критическое. Угрозы жизни нет. С остальным станет ясно после более тщательного обследования. Пришли в себя и вырубленные ротным сержанты с Гуревичем. Доброхлебова поставили на ноги те же медики. Их Запрелов передал резервной группе караула, предав аресту на трое суток каждого. В каптерке остался полупьяный лейтенант, когда в нее вошел вызванный дежурным по части командир батальона. Видимо, введенный в курс Яковлевым, тот был мрачен. Не поздоровался, сел на стул прямо напротив полупьяного Городина. Поднял тяжелый взгляд на Запрелова, спросил:

– И каким это образом вы, товарищ капитан, допустили во вверенном вам подразделении подобный бардак?

Что на это было ответить ротному? Комбат избрал единственно верную тактику, не разбираясь, все валить на командира роты. В принципе, Палагушин прав. За все происходящее в роте отвечает ее командир. Поэтому он и ответил:

– Допустил вот благодаря взводному! Но хочу особо отметить, что пьянка в подразделении началась с распития спиртных напитков лейтенантом Городиным и нашим доблестным парторгом капитаном Русановым.

Комбат побагровел:

– Что?? Что за чушь вы несете, Запрелов? Городин, вижу, пьян, и он понесет заслуженное наказание, но кто вам дал право порочить секретаря партийного бюро части?

– Порочить? Он сам себя опорочил, организовав пьянку, которая в дальнейшем переросла в преступление. Да, да, в преступление! И обо всем произошедшем я завтра же составлю подробный рапорт военному прокурору Ашхабадского гарнизона. Пусть все виновные, в том числе и я, понесут заслуженное наказание. Думаю, вашим, – на слове «вашим» капитан сделал ударение, – сержантам и приближенному курсанту-боксеру не отвертеться от дисциплинарного батальона.

Палагушин не нашел ничего лучшего чем выкрикнуть:

– Не забывайтесь, с кем разговариваете! И не тот вы начальник, чтобы решать вопросы с прокуратурой. Этим займутся другие лица!

Запрелов спокойно ответил:

– Ошибаетесь, подполковник! И скоро в этом убедитесь. Вам не удастся замять преступление, как ранее удавалось не выносить сор из избы. На этот раз вы вынесете его, полным корытом! Прошу пройти в канцелярию! Я вам кое-что покажу!

По расчету ротного, старшина Стоценко уже должен был написать объяснительную записку.

Комбат встал, обойдя Запрелова, пошел в канцелярию. К этому времени весь личный состав роты проснулся и из-под одеял следил за движениями офицеров. По пути на другой конец казармы к ним присоединился и замполит батальона майор Манерин. Чупанов ввел того в курс дела, отчего Виктор Петрович только потер затылок, произнеся:

– Дела, кренделя!

Подойдя к канцелярии, комбат рванул дверь на себя.

Она оказалась, как и следовало быть, запертой.

Подполковник повернулся к капитану, приказав:

– Открывай!

– Минуту!

Он крикнул:

– Стоценко!

В ответ:

– Я, товарищ капитан!

– Ты закончил работу?

– Так точно!

– Тогда открой дверь!

– Есть!

Дверь распахнулась, капитан жестом указал комбату на помещение канцелярии:

– Прошу!

Палагушин вошел, подозрительно посмотрев на старшину, коротко спросил:

– Что дальше?

Капитан взял со стола три мелко исписанных с обеих сторон листа стандартной бумаги, пробежался по строкам. Стоценко правильно понял обстановку и написал то, что нужно. Капитан протянул один лист комбату:

– Ознакомьтесь с данным документом, товарищ подполковник!

Комбат взял лист, присел на краешек стола, начал читать показания старшины роты, про себя проклиная этого слишком грамотного капитана и чересчур бестолкового старшину. Он понял, чем грозит лично ему эта объяснительная записка, попади она в военную прокуратуру. Первым, кого возьмут юристы за задницу, станет парторг, а тот, прикрывая эту свою задницу, вполне может сдать комбата – как он подбирал сержантов, освобождая их от службы в Афганистане. Следаки раскрутят дело и докопаются, по каким критериям отбирал сержантский состав подполковник. И тогда хана! Чертов Запрелов! И чего его духи в горах не дострелили? Патронов не хватило? Знать бы, Палагушин и склада боеприпасов для такого дела не пожалел бы. Но все это ерунда. Надо быстро придумать, как исправить ситуацию. И один вариант немного стабилизировать обстановку есть. От самого Запрелова доносится запах спиртного. Этим и следует воспользоваться. Для начала! А потом думать, думать и думать. Но чтобы к утру перехватить инициативу прочно, лишив ротного всех его козырей и сделав преступника из него! Иначе...

Подполковник свернул объяснительную записку, положил ее в карман, проговорив:

– Хорошо! Разберемся!

И, повернувшись к своему заместителю Манерину, неожиданно приказал:

– Капитана Запрелова и старшину Стоценко в санчасть для обследования на предмет употребления спиртных напитков.

Офицеры удивленно переглянулись, комбат же продолжил:

– Старшему лейтенанту Чупанову находиться в роте до утра! Заодно разобраться с лейтенантом Городиным. Только не сразу, пусть выспится, а то тоже напорет всякой херни в объяснительной. Ну а Русановым я займусь лично!

Он повернулся к дежурному по батальону:

– Яковлев! Вынесенное Запреловым наказание сержантам Доброхлебову, Мамихину и курсанту Гуревичу я отменяю! Никаких трех суток ареста! На гауптвахте продержать названных военнослужащих также до утра! В 8-00 после медицинского освидетельствования на предмет нанесения им физических травм, всех в строй! Кому что не ясно?

Офицеры промолчали. Никто, включая Илью, не ожидал подобной реакции комбата.

– А раз ясно, выполнять приказ. Контроль лично на мне. Я до утра – в штабе! Все! Вперед!

Подполковник покинул подразделение, направившись в штаб части.

Манерин сказал Запрелову:

– Ну, что, Илюша, бери с собой старшину и пошли в санчасть?

– Но ясно же, что там подтвердят употребление нами спиртных напитков!

– А что делать? Ты думал нахрапом взять Палагушина? И допустил промах. Таких нахрапом не возьмешь, хотя я не представляю, каким образом ему можно замять это дело! А то, что он попытается это сделать, – однозначно!

Офицеры и военнослужащие, определенные с ними, разошлись исполнять приказ командира батальона.

А Палагушин, зайдя к себе в кабинет, выругался:

– Вот блядь Запрелов! И дернул его черт сунуться ночью в казарму! Как бы поутру можно было зацепить его? А теперь впору самому выворачиваться! Но ничего, ничего, прорвемся!

Он сел за рабочий стол, пододвинул к себе аппарат секретной связи, снял трубку.

Ему ответил помощник дежурного по батальону.

Сам Яковлев решал вопросы на гауптвахте.

Комбат приказал:

– Соедини меня быстренько с «Колючим»!

– Есть!

Через какое-то время:

– «Колючий» слушает!

Это ответил оперативный дежурный штаба дивизии в Ашхабаде.

Палагушин представился:

– Я – командир «Поиска»!

И попросил:

– Прошу срочно соединить меня с квартирой начальника гарнизонного госпиталя!

Оперативный дивизии поинтересовался:

– У вас что-то произошло?

– Нет! Иначе я обо всем оповестил бы вас!

– Ясно! Соединяю!

Раздались длинные гудки вызова обычного городского телефона. Наконец:

– Да? Полковник Троянов слушает!

– Гена? Это Палагушин!

– Леша? У тебя что, с головой непорядок? Ты на время, перед тем как звонить мне, смотрел?

– Смотрел, Гена, смотрел. Слушай меня внимательно...

И комбат сообщил Троянову подробности произошедшего за ночь в батальоне чрезвычайного происшествия.

– Теперь ты понял, какая возникла угроза? И не только мне! Если копнут, всплывут и твои фиктивные заключения по тем, кого отмазали от Афгана! А это...

Начальник госпиталя прервал командира разведбата:

– Не продолжай! Я все понял! Но ты уверен, что тебе хватит двух дней изменить обстановку?

– Уверен! Подключу кого надо, изменю!

– Хорошо! В шесть утра твой дежурный получит шифрограмму! А ты уж постарайся обеспечить выполнение ее содержания!

– Обеспечу!

– Все?

– Все!

– Спокойной ночи, Леша! И благодарю за «приятный» сюрприз, я тебе это не забуду!

– Да ладно тебе! Кто ж знал, что так получится?

– Тебе положено все знать и все просчитывать, когда собираешься что-то провернуть. Отбой!

Начальник госпиталя бросил трубку, а комбат, подойдя к окну, закурил. Так, главное сделано. Шанс на выправление ситуации Палагушин получил. Если пройдет все, как надо, то... но не будем загадывать. Как бы не сглазить!

Глава 3

Несмотря на бурную ночь, капитан Запрелов прибыл на утреннее построение части вовремя. Как обычно, в 8-30. Замполит встретил его докладом.

Поздоровавшись с личным составом, Илья заметил, что в строю не было ни Стоценко, ни Доброхлебова, ни Мамихина, ни Гуревича с Шевченко. С последним понятно, тот в санчасти, а сержанты с курсантом-боксером где? Комбат отменил наказание, наложенное на них ротным, а посему нарушители, если так можно было назвать подонков, устроивших избиение молодого солдата, на плацу не было. Или Палагушин отменил и свое решение? Вряд ли, своих решений подполковник не менял. Отсутствовал и лейтенант Городин.

Запрелов спросил Чупанова:

– А где командир первого взвода?

Замполит роты пожал плечами:

– Не знаю! Я посылал за ним посыльного, но тот вернулся ни с чем, лейтенанта дома нет. А может, никак не проспится!

– Ладно!

Запрелов прошелся вдоль строя, пока не прибыли командир батальона и начальник штаба. Дежурный по части капитан Яковлев стоял перед коробками рот, но отчего-то старался не смотреть на Илью. Что ж, его дело.

Подошел к офицерам управления. Странно, но и парторга части не видно. Уж Русанов должен бы быть на месте, он никогда не пропускал построений. И вообще, все вокруг выглядело странным. Наверняка личный состав части знал о происшествии во второй роте. Знал от рядового до комбата, но никто ничем и никак не выдавал этого. Обычно даже несравнимо более мелкие выходки солдат или офицеров вызывали перед построением оживленное обсуждение, сейчас же батальон молчал. Словно получил на это приказ. А может, так и было? Но когда комбат успел отдать этот приказ? Странно, все очень странно. По идее шухер должен подняться не слабый. Но пока молчок. Возможно, до прибытия командира части? Возможно.

Палагушин появился неожиданно. Въехав на плац на своем командирском «УАЗе». С ним был и начальник штаба. Запрелов поспешил на свое место. Заместитель комбата подал команду «Смирно» и доложил Палагушину о построении батальона. Тот, поприветствовав подчиненных, приказал всем офицерам и прапорщикам выйти из строя. Это была обычная процедура. Командиры подразделений и штабисты выстроились перед ним в линию, метрах в двадцати от рядового личного состава. Запрелов ждал, что сейчас Палагушин объявит о ночном происшествии и назначит служебное расследование. Но вместо этого комбат достал из кителя какую-то бумажку.

Подошел к Илье:

– Капитан Запрелов!

– Я!

– Вот здесь дежурный принял шифрограмму, уж не знаю, какая надобность была использовать специальную аппаратуру для того, чтобы передать обычное, не составляющее никакого секрета предписание, но, видимо, в штабе дивизии посчитали по-иному. В общем, вам, Запрелов, немедленно предстоит убыть в Ашхабадский гарнизонный госпиталь в распоряжение его начальника полковника Троянова.

Илья удивился:

– Зачем?

– Это, капитан, от полковника и узнаете. Шифрограмма подписана начальником штаба дивизии и подлежит исполнению. Думаю, вызов в госпиталь связан с какой-нибудь медицинской комиссией. Вы же были ранены в Афганистане?

– Был!

– Короче, в Ашхабад едет начпрод, на моей машине, вы следуете с ним! По дороге дома возьмете все необходимое для лечебного учреждения.

Он окликнул начальника продовольственной и вещевой служб части:

– Старший лейтенант Григорьев!

Тот ответил из коробки офицеров управления:

– Я, товарищ подполковник!

– Машина в вашем распоряжении. Забирайте Запрелова, и в Ашхабад. Доставите капитана к КПП госпиталя.

– Есть!

Запрелов повернулся к Чупанову:

– Хрен знает что! И нашли время для комиссии!

Артем спросил:

– А эти, осмотры, что, на самом деле должны периодически проводиться?

– В госпитале говорили, что да, но я думал, все это так, пустота! Тем более проверить меня можно и в санчасти. Но делать нечего. Придется ехать! Ты давай здесь держи руку на пульсе. С Городиным обязательно разберись, возьми с него объяснительную.

– Если он не станет ее писать?

– Скажи, что я приказал. И добавь, не напишет, я приеду, поговорю с ним лично. В каптерке! Ну, давай, удачи!

– Тебе удачи, командир!

«УАЗ» с начпродом за старшего машины и капитаном Запреловым покинул часть в 8-40. Заехали на квартиру командира роты, где Илья сложил в «дипломат» туалетные принадлежности, бросив туда же книгу, блок сигарет «Опал» и смену нижнего белья. Медицинская карточка находилась у водителя. Так что можно было ехать. Он спустился на улицу, и ровно в девять армейской вездеход, проехав контрольно-пропускной пункт гарнизона, пошел в сторону Меджера. Дорога к Ашхабадской трассе лежала рядом с бараком Ирины. Проезжая мимо, Запрелов взглянул на окна, но никого не увидел. Дворы были пусты. Все уже ушли на работу. Не выспавшись ночью, Илья откинулся на заднем сиденье и под мирный звук тихо урчащего автомобиля уснул. Он проспал почти всю дорогу, 400 километров, лишь раза четыре отрываясь ото сна. В двух случаях, когда им приходилось проходить пограничные посты, – дорога в основном шла параллельно рядам колючей проволоки с контрольно-следовой полосой посередине, государственной границы с Ираном и тщательно контролировалась погранцами.

В Ашхабад въехали около трех часов пополудни. Подъехали к госпиталю. Запрелов поинтересовался у начпрода:

– Ты сегодня думаешь вернуться?

– Нет! Машину отпущу, а сам по делам. До завтрашнего вечера проторчу здесь точно. Надо форму получить для постоянного состава, еще кое-что, бумаги подписать, короче, работы хватит!

– И на чем повезешь эту самую форму?

– Палагушин с командиром автобата договорился. Тот выделяет «КамАЗ».

Подумав, Запрелов попросил:

– Ты вот что, Серега! Как назад соберешься ехать, подскочи сюда? Может, и я к этому времени освобожусь. На КПП о тебе знать будут, меня предупредят. А то, сам знаешь, как отсюда к нам добираться штатским транспортом.

– Без вопросов, капитан! Заскочу обязательно, только ты наряд предупреди, а то где мне тебя искать?

– Все сделаю! Давай!

– Давай!

Расставшись с сослуживцем и предъявив на КПП лечебного учреждения предписание, Запрелов прошел в здание управления госпиталем. Действительно, как оказалось, его вызывали на индивидуальную медицинскую комиссию. И обследовали два дня, гоняя из кабинета в кабинет по всем корпусам госпиталя. Как и предполагал капитан, эта комиссия оказалась чистой формальностью. Медперсонал особо не вникал в состояние здоровья офицера, ограничиваясь беглым осмотром и стандартными фразами – вопросами, – жалобы есть? Нет? Хорошо! Пишем – здоров! По сути бесполезно проторчав в госпитале два дня, Запрелов наконец к четырем часам вечера 21 мая получил обратное предписание, предлагавшее ему вернуться в часть не позднее 23 числа. А посему капитан вышел на КПП в половине пятого. Спросил у наряда, не подъезжал ли автобатовский «КамАЗ» и не спрашивал ли его чернявый старший лейтенант. Получив отрицательный ответ, хотел было проинструктировать прапорщика, но тут показалась крытая тентом машина, из кабины которой выпрыгнул Григорьев. Он увидел Запрелова:

– Во повезло! Ну, ты как, освободился?

– Освободился!

– Отлично! Значит, можем дергать в Меджер?

– Можем!

Начпрод повторил:

– Отлично! Я боялся, ждать придется! А так по пути и водочки клюкнуть успеем. Ты как насчет этого?

– Нормально. Но смотрю, ты уже клюкнул!

Лицо Григорьева расплылось в довольной улыбке:

– Не без этого, но так, для затравочки. А оттянемся перед дорогой длинной в чайхане на выезде. Там натуральный шашлык делают. Даже из свинины, так как шашлычник русак – Шурик. Поедим нормального мяса, а не надоевший люля-кебаб верблюжий.

В шашлычной зависли на добрых три часа. Шурик, на самом деле оказавшийся мужчиной лет пятидесяти, русский, но родившийся и проживающий всю сознательную жизнь в Ашхабаде, приготовил отменный шашлык. Под него уговорили пол-литра водки и с дюжину бутылок хорошего чимкентского пива. Водитель остался доволен и не торопил офицеров: когда ему еще придется вот так от пуза поесть не бурду армейскую, а свежее, прекрасно приготовленное мясо?

Вышли на трассу в полдевятого. «КамАЗ» шел не так шустро, как легковой вездеход, но водитель все же держал скорость в пределах семидесяти километров в час, нарушая все приказы и инструкции автомобильной службы округа, предписывающей скорость движения не более пятидесяти километров.

Пройдя две трети пути, когда уже наступила ночь, на перекрестке, где к трассе примыкала дорога от населенного пункта Каахка, начпрод вдруг приказал водителю:

– А ну давай, солдат, направо!

Илья спросил:

– Зачем? Чего мы в этом кишлаке забыли?

Григорьев объяснил:

– Дружок у меня тут в ракетной бригаде начальником службы ГСМ служит. Спирту обещал. А мне все недосуг выбраться к нему было. Не упускать же подвернувшийся момент?

Запрелов показал на циферблат часов, встроенных в переднюю панель кабины «КамАЗа»:

– Ты на время-то посмотри?

Светящиеся стрелки показывали 23-20.

Это совершенно не смутило старшего лейтенанта:

– И что? Леха в самом поселке живет, недалеко от железнодорожной станции. Нам в войсковую часть и въезжать не надо. А спит, разбудим, невелика фигура! Короче, боец, – Григорьев повернулся к водителю, – давай сейчас прямо, первый перекресток налево, дальше скажу, куда ехать. Но недалеко!

Водитель подчинился, а Запрелов лишь покачал головой. Он удивился поведению всегда тихого и незаметного в батальоне Григорьева.

«КамАЗ» остановился возле двухэтажного кирпичного дома.

Старший лейтенант потер руки:

– Вы сидите здесь! Я скоро!

И исчез в темноте заросшего кустарником проулка. Угостив сигаретой водителя, закурил и Запрелов. Задумался. И для чего, собственно, его вызывали в госпиталь? А главное, одного! Ради одного какого-то капитана организовали комиссию. Таких, как Илья, служащих в дивизии и стоящем по соседству корпусе офицеров, имевших ранения после Афгана, было достаточно, и комиссию, если рассуждать здраво, должны бы провести для всех скопом. А устроили осмотр одного его. Почему? И именно в дни, последовавшие за ночным происшествием? Уж не ход ли это какой комбата? Хотя как Палагушин мог влиять на госпиталь? Не в том он чине, чтобы мгновенно организовать комиссию, чтобы убрать на время из части его, Запрелова! Да и смысла убирать ротного у комбата не было никакого. ЧП налицо. Оно зафиксировано документально. Имеется масса свидетелей, плюс потерпевший. Палагушину не удастся замять этот конфликт. Так зачем убирать из батальона Запрелова? Нет! Тут, видимо, на самом деле имеет место обычное головотяпство госпитального командования. Наверное, общую комиссию провели, а про Илью забыли. А отчитываться надо? Надо! Вот и вызвали его, чтобы галочку недостающую поставить. Бардак, он и есть бардак.

Не успев докурить сигарету, Запрелов увидел Григорьева, тащившего, слегка согнувшись, две двадцатилитровые канистры. Илья спрыгнул из кабины ему навстречу. Помог загрузить в кузов. Закрепив канистры к борту, Григорьев довольно проговорил:

– Вот теперь порядок! Сорок литров, как с куста! И никаких тебе накладных, приходов, расходов, списаний. Пей, не хочу!

Илья спросил:

– А спирт-то нормальный? Не метиловый?

– Да ты что? Чистоган медицинский! Хочешь, прямо сейчас проверим?

– Нет! Давай уже по приезде.

– Только так, Илья! Пойдем к тебе. У тебя же и припрячем канистры. Ты человек холостой, к тебе всегда заглянуть можно. Я тоже не женатый, но соседи, мать иху, зампотыл полка напротив живет. Пронюхает про спирт, кранты! Идет?

Запрелов согласился. Ему было без разницы, куда определить канистры. Тем более в квартире имелась уютная кладовка на веранде.

Гарнизонный КПП прошли в 1-40. И через пять минут остановились у дома Запрелова. Перетащили канистры в квартиру капитана.

Начпрод предупредил:

– Ты оставайся на месте, отлей огненной воды в баллон трехлитровый, разбавь по уму, я отгоню машину в парк, договорюсь с дежурным, чтобы отметил заезд часов на шесть, заскочу в столовую, возьму закуски, у тебя, поди, шаром покати, и приду! Оценим слезиночку!

– Ты солдата не забудь пристроить. Можешь ко мне в роту. Скажешь ответственному дежурному, что я приказал.

– Понял! А то я уж хотел его при столовой оставить, на лавке! Ладно! Пошел.

Проводив старшего лейтенанта, Запрелов занялся спиртом. Развел его процентов на сорок, чтобы покрепче пойло вышло. Дождался, пока смесь остынет, попробовал. Спирт оказался превосходным. Ни намека на какой-либо посторонний привкус.

Через полчаса прибыл Григорьев с двумя банками тушенки, хлебом и пакетом соленой капусты.

Запрелов поинтересовался:

– Как там в части?

– Да как всегда! В парке Хорек дежурит. Уже под градусом. В роте у тебя спокойно. Дежурный старший лейтенант Саня Вакулаев. Бойца принял как положено. Спросил, где ты? Я сказал, дома! Он просил передать, что утром тебе лучше быть в подразделении. Почему, не объяснил. Только, Илюша, вид у него какой-то удрученный! Загонял ты своих взводных, видно!

– Удрученный, говоришь? И передал, чтобы утром я пришел? Лады!

Начпрод спросил:

– А тебе когда по бумагам на службу являться?

– Послезавтра, вернее уже завтра, короче, 23 числа.

– А утром будет двадцать второе! Плюнь на всех и отдыхай!

– Посмотрим!

Устроились на кухне.

Выпили. Закусили, перекурили. Продолжили пьянку.

Отчего-то, почувствовав неясную тревогу, Запрелов пил мало в отличие от Григорьева.

Начпрод уже после третьей солидной, надо признать, дозы, еле ворочая языком, проговорил:

– Шабаш! Ты как хочешь, Илья, а я остаюсь у тебя. До дома не дойду! Где мне прилечь?

Илья постелил ему на полу. Свернувшись калачиком, Григорьев мгновенно уснул. Илья же не смог сомкнуть глаз до пяти утра. И только в шестом часу задремал, чтобы в семь уже быть на ногах. Его подташнивало, руки слегка дрожали, на душе было неспокойно. Подумав, все же решил похмелиться. Выпил полкружки спирта. Сразу полегчало. Тошнота ушла вместе с тревогой, голова прояснилась. И перегар вроде свежаком перекрылся. Закусив, почувствовал себя бодро. Побрился, помыл голову. В общем, оклемался. Теперь предстояло поднять Григорьева. Судя по тому, как крепко спал старший лейтенант, Запрелов настроился на долгое пробуждение своего ночного собутыльника, но тот, как ни странно, встал легко, стоило лишь капитану тронуть его за плечо и произнести:

– Подъем!

И начпрода не мучило похмелье. Он выглядел так, будто пьянки и в помине не было. Перекусив и приведя себя в порядок, Григорьев сказал:

– Разбегаемся! Приехали около шести утра. Тебе и так на службе делать нечего, а я выходной себе пробью. Или ты тоже решил в часть идти?

– Но взводный же просил прийти?

– Не просил, а сказал, что тебе лучше с утра быть в роте. Это не одно и то же. Я бы не пошел.

– Ладно. У каждого свои дела.

– Это точно! Тогда я свалил. О спирте никому ни слова. Я в обед баллон отолью, остальное пусть стоит. Нет, ты, конечно, можешь употреблять, но другим не свети. Иначе и сами влетим, и дружка из ракетной бригады подставим.

Рота готовилась к построению, когда Запрелов подошел к казарме. Выслушав доклад дежурного, прошел в канцелярию, где находился старший лейтенант Вакулаев. Илья поприветствовал его:

– Привет, Саня! Как у нас тут дела?

– Да как сказать? Непонятка прет, командир!

Запрелов насторожился:

– А в чем дело?

– Как ты уехал в понедельник, сразу объявились и Городин, и Русанов. Затем наши сержанты со старшиной и Гуревичем. Комбат забрал их в штаб. Там продержал почти целый день. Уж не знаю, чего они там делали, но вернулась капелла в весьма хорошем настроении. И это при том, что за содеянное им грозят большие неприятности, а кое-кому и дисбат светит. Что бы это значило?

– Где сейчас эта компания?

– Городина отправили на полигон. Вчера. Русанов, насколько мне известно, укатил на партийный актив, а солдатики наши здесь, в роте.

– Шевченко как?

– Вроде ничего. Но надо бы его сегодня проведать.

– Проведаю. Так, говоришь, после длительной беседы с комбатом у наших сержантов настроение поднялось?

– Да. И сам комбат слишком уж спокоен. Я не говорю о парторге. Тот вообще вел себя в последний день так, будто произошедшее у нас его совершенно не касается.

Запрелов присел за рабочий стол:

– Интересно. Очень интересно. И никакого служебного расследования не проводилось?

– Ну, если не считать беседы комбата с известными тебе лицами. Да, еще на 24 число назначено партийное собрание. Вроде как плановое, но повестку дня Русанов не объявлял. Подобное впервые, раньше о повестке все как минимум за неделю до собрания знали, сейчас о ней молчок. Не нравится мне все это.

Илья проговорил:

– Мне тоже. Ясно одно, комбат пытается замять ЧП. Возможно, и собрание решил провести, чтобы быстренько объявить Городину выговор без занесения в учетную карточку, кое-кому на вид поставить – мне и Чупанову, а сержантам по паре-тройке нарядов вне очереди за распитие спиртных напитков. Только зря он старается. Не дам я замять это дело. Не дам! Комбат слишком переоценивает свои возможности. Думает не нахрапом, так хитростью взять. Не получится. Посмотрим, как запоет наш Палагушин после того, как объяснительная старшины и мой подробный рапорт лягут на стол военного прокурора.

– Если бы так, командир! Но мне кажется, ждут тебя тяжелые времена.

– Переживем. И не такое переживали.

Не знал боевой офицер, умевший просчитывать противника и переиграть его в бою, всего коварства и подлости, на которое способны те, кто числится среди своих. Кто по долгу службы должны быть с тобой, по эту сторону баррикады, а фактически являются хуже самого злобного врага, предателями и разрушителями того, за что настоящие, верные присяге офицеры и солдаты на войне проливают кровь, а нередко отдают и жизни. В силу своей порядочности и верности совести и чести, принципам справедливости капитан Запрелов просто не мог допустить даже мысли о том, что здесь, в тылу, враг более силен и бессовестен, чем на войне. Не мог предположить, что этот враг существует. Существует и действует, тщательно скрывая свою сущность под личиной. Поэтому и был уверен в том, что сможет заставить преступников дать ответ за совершенное. Отметая даже малейшую долю вероятности того, что сам может стать жертвой жестоких интриг подлых, рвущихся любыми путями наверх по карьерной лестнице подонков.

Подонков, для которых его судьба – пустой звук. Капитан готовился к атаке, в то время, когда его уже обложили со всех сторон, лишив возможности не только наступать, но и обороняться, тем самым предопределив исход поединка, выстроив тактику на лжи и предательстве. Не знал всего этого офицер спецназа, волей случая оказавшись отлученным от боевой работы, отдавая дежурному по роте приказ на утреннее, общебатальонное построение. Так называемый развод. Запрелов собрался уже покинуть канцелярию, как раздался телефонный звонок на аппарате внутригарнизонной связи, стоявшем на его рабочем столе.

Капитан ответил:

– Да?

– На месте?

Голос принадлежал командиру батальона, что удивило ротного. Почему он звонит, когда до построения осталось несколько минут и подполковник воочию увидит Запрелова. Но вопрос задан.

– На месте, товарищ подполковник, хотя для начала не мешало бы и поздороваться!

Комбат как-то нехорошо усмехнулся:

– Давай-ка мне в кабинет. Здесь и поздороваемся, и поговорим, тем более поговорить нам есть о чем.

На выходе из казармы Илья встретился с Чупановым.

Тот ожидал, пока личный состав заполнит взводные коробки перед тем, как вести роту на плац.

– О, командир?! Вернулся?

– Умный вопрос, Артем! Здравствуй!

– Здравия желаю, товарищ капитан!

– Чего так официально?

– Так на службе, будь она неладна!

Настроение заместителя не понравилось Запрелову:

– Что-то я раньше не слышал подобных речей от тебя!

Старший лейтенант вздохнул:

– Так то раньше, сейчас другое дело!

– Что случилось, Артем?

– Не знаю! Но ощущение такое, что нас с тобой хотят окунуть в дерьмо!

– Из-за случая в каптерке?

– Да! Чего-то крутит комбат! Ну, ладно, сам-то как? Какой вердикт вынесли айболиты?

– Здоров. С этим все в порядке. А комбат? Пусть крутит. Кстати, его на разводе не будет. Подполковник вместо построения горит нетерпением увидеть меня.

Замполит удивился:

– Палагушин вызвал тебя к себе? Ох, чует мое сердце, что-то хреновое надвигается.

– Ты-то при чем? Если что, отыграются на мне.

– А мне предлагаешь остаться в стороне?

– Не предлагаю, Артем, а приказываю! Но веди роту, поговорим, как вернусь от комбата.

– Добро. Удачи тебе, Илья!

– Благодарю! Работай!

Командир роты, проводив взглядом уходящее на плац подразделение, направился к штабу батальона. В здании управления, кроме помощника дежурного и посыльного по штабу, никого не было, исключая, естественно, комбата, находившегося у себя в дальнем конце коридора. Ответив на приветствие сержанта и курсанта, капитан прошел к кабинету Палагушина. Стучать не стал, открыл дверь, спросив:

– Разрешите?

– Входи, Запрелов, входи!

Командир роты прошел к рабочему столу, представился:

– Капитан Запрелов по вашему приказанию прибыл!

Комбат усмехнулся. Он находился в превосходном настроении:

– Вижу, что прибыл, да ты не стой истуканом, присаживайся.

Илья сел.

Комбат вертел в руках картонную папку. Неожиданно спросил:

– И что мне с тобой делать, Запрелов?

Палагушин продолжал удивлять Илью, и капитан почувствовал, что его затягивают в какую-то западню. Он сосредоточился:

– Вы спросили, что делать со мной?

– Вот именно, Илья Павлович, с вами.

– Мне думается, вам следует больше внимания уделить недавнему происшествию, чем моей скромной персоне.

– А я, по-вашему, чем занимаюсь?

– Решили начать с меня, как с командира роты?

Комбат умело изобразил изумление:

– А с кого же? Ведь вы же устроили пьянку в подразделении вместе с подчиненными военнослужащими срочной службы? Мало того, споили своего взводного, организовали гладиаторский бой, а затем, войдя во вкус, избили сержантов Мамихина и Доброхлебова, кстати, дежурного по роте, нанесли физическое оскорбление курсанту Гуревичу. Или я что-то путаю?

У Ильи не нашлось что ответить ухмыляющемуся подполковнику, до того неожиданным были его слова, перевернувшие события с ног на голову.

Комбат же, прочно взяв инициативу в свои руки, повысил голос:

– Что молчите, капитан? Или как безобразничать, вы – герой, а как отвечать, то в кусты?

Запрелов выдавил:

– Да как вы смеете?

Палагушин оборвал его:

– Смею, капитан, смею! И не позволю делать из солдат бессловесных и беззащитных рабов, в которых вы их пытаетесь превратить! Тоже мне император римский нашелся, бои ему подавай! Мало крови в Афгане пролил? Еще душа требует?

Огромным усилием воли Запрелов заставил себя взять в руки. Палагушин явно провоцировал его и ждал ответной, агрессивной реакции подло и лживо оклеветанного офицера. Но Илья сдержался. Только вонзил взгляд, ставший холодным, как смерть, в подонка с подполковничьими погонами на плечах.

От этого взгляда Палагушин почувствовал себя неуверенно.

– Ну, что смотришь? Теперь уже нечего смотреть. Раньше думать надо было, а сейчас придется отвечать. За все, Запрелов, в этой жизни приходится отвечать!

Капитан процедил:

– Вы правы и ответите за то, что пытаетесь сфальсифицировать истинные события, тем самым скрывая преступление от вышестоящего командования! Но...

Подполковник перебил ротного:

– Я скрываю? Фальсифицирую? Ну, Запрелов, и наглец же ты! Да вот, – он бросил на стол папку, – результаты служебного расследования, проведенного мной лично. Расследования, как раз касающегося происшествия в подчиненной тебе роте! Если я хотел что-то скрыть, разве стал бы проводить какое-то расследование? Нет, капитан, не стал бы! А я провел. И в папке одна к одной объяснительные записки сержантов Мамихина, Доброхлебова, старшины Стоценко, курсанта Гуревича. Даже показания избитого Шевченко имеются. А также рапорты капитана Яковлева, лейтенанта Городина. И заключения медиков о том, в каком состоянии вы, капитан, находились в ту ночь, когда устроили в роте дебош. Здесь все! Правда, в копиях! Оригиналы в сейфе! Не желаете ознакомиться?

Капитан понял, зачем его вызывали на медкомиссию. Палагушину просто необходимо было время, чтобы переломить опасную для его карьеры ситуацию. А для этого надо было удалить Запрелова из части!

Илья достал из кармана первоначальную объяснительную старшины, в которой тот правдиво описал все, что произошло в роте в ночь с 19 на 20 мая, спросив:

– И этот документ в папке имеется?

Подполковник криво улыбнулся:

– Конечно! Только с небольшой припиской на отдельном листе. Посмотрите, капитан, документы, посмотрите. Это пойдет вам на пользу. Вы наконец поймете, что дальше выкручиваться не имеет никакого смысла.

Запрелов взял папку, развязал шелковые тесемки, достал небольшую кипу исписанных листов. Так, что же приписал к первоначальной объяснительной старшина Стоценко? Ага, ранее написанная им объяснительная, оказывается, явилась следствием давления капитана на старшину. Это Запрелов диктовал текст. Ясно! Рапорт Городина? Лейтенант докладывает, что Илья поздним вечером, после отбоя явился в казарму пьяный, имея при себе еще литр водки. Заставил выпить дежурного офицера, а затем собрал в каптерке... Ну, дальше понятно! Что пишет Доброхлебов? То же самое, Запрелов явился пьяный, матерился, физически оскорблял его, заставил пить. Другие бумаги читать не стал. В них все то же! Выходит, это Запрелов устроил дебош в собственной роте!

Капитан отложил стопку:

– Лихо работаете, подполковник!

– А как же иначе, капитан? Иначе нельзя! Иначе всю жизнь можно в капитанах проходить!

– Значит, подлостью и ложью вперед на повышение?

– Ты мне мораль, Запрелов, не читай, бесполезно! Лучше послушай. Вот за такие дела, – он собрал листы и уложил их в папку, – тебя следовало бы под суд отдать! И трибунал разобрался бы по полной программе. У нас в дивизии давненько офицеров не судили. На тебе и оторвались бы. Но я не кровожаден. К тому же учитывая боевые заслуги, предлагаю тебе разойтись мирно.

Теперь усмехнулся Запрелов:

– Это как, мирно?

– Очень просто. У меня связи кое-какие в кадрах округа имеются. Организуем перевод в другую часть. Ну, скажем, на Кушку! На равнозначную должность. Будешь где-нибудь в линейном батальоне начальником штаба. Опять-таки повышение! И возможность поступить в академию. И служи ты дальше, сколько душе твоей влезет!

– А такие, как вы, будут командовать мной?

– Да! А такие, как я, будут командовать тобой. И ты будешь подчиняться. Другого выбора у тебя нет. Решил против ветра поссать? Ну и как? Поссал? То-то же! В общем, уговаривать я тебя не намерен. Согласен на мой вариант – пиши рапорт с просьбой о переводе. Причину можешь указывать любую, лучше по состоянию здоровья. Мол, тяжело после ранения с личным составом работать. Не согласен, вышибу из армии. Пойдешь на гражданку подыхать под забором. Что скажешь?

Капитан поднялся:

– А скажу я тебе, подонок, что лучше под забором сдохну, чем буду лизать жопы таким уродам, как ты!

Подполковник побагровел:

– Ну, смотри, я предупредил. И еще, двадцать четвертого числа – партсобрание. Быть в обязательном порядке. В роту можешь не ходить, я отстраняю тебя от командования соединением. Гарнизон не покидать! Свободен!

Запрелов, хлопнув дверью, вышел из кабинета командира батальона. Возле курилки штаба его ждал Чупанов. Илья спросил:

– Ты чего здесь? С ротой кто?

– Взводные! У тебя что?

– Идем, расскажу!

Офицеры пошли в сторону казармы.

Замполит внимательно слушал командира.

Выслушав, остановился, проговорил:

– Вот, значит, как он, сука?

– Да, вот так!

– Но я выступлю против!

– Брось, Артем! Спасибо, конечно, но что ты можешь? Ты даже в свидетели не годишься, потому как не видел всего того, что произошло в каптерке! И потом, зачем тебе свою судьбу ломать? Служи! Такие, как ты, нужны в армии. Без таких хана!

– А такие, как ты, не нужны, без таких, как ты, не хана?

– Ну, согласись, лучше уйду я один, чем мы оба. Короче, слушай приказ. Во все, что последует далее, не вмешиваться! Ни на партсобрании, ни где-либо еще! Ты вне игры! Командуй ротой! Я как-нибудь сам! В конце концов, на гражданке жилье у меня есть, работы полно, руки-ноги целы, не пропаду. Возьму с собой Ирину, если согласится, конечно, и будем жить. Так что все еще у меня впереди.

– Эх, Илья, Илья! Когда ж это блядство прекратится?

– Никогда! Хотя, может, и настанут времена, когда у власти будут действительно лучшие! Но... по-моему, вряд ли или очень, очень нескоро! Ладно. Иди в подразделение.

– А ты?

– Что я? Я – домой! Мое дело теперь не покидать гарнизона и ждать решений вышестоящего командования. Впрочем, нет, пойду-ка я проведаю Шевченко!

– Ты на него зла не держи, Илья, он еще пацан. Запугали, он и оговорил тебя.

– А я и не держу! Просто хочу узнать, чем его комбат купил. И глаза немного раскрыть на реальность. А то по дурости своей еще и себя оговорит! Все! Разошлись.

– Вечером зайдешь?

– Не знаю! Видно будет!

Капитан, повернувшись, пошел к санчасти, что находилась рядом со штабом одного из мотострелковых полков. Чупанов направился в роту.

К больному офицера пропустили без проблем. Шевченко лежал у окна. Кроме него, в палате было еще трое. Всего четверо в шестиместном больничном помещении. Увидев командира, курсант заметно побледнел.

Запрелов подошел к нему, присел на табурет. Спросил:

– Ну, здравствуй, Володя!

– Здравия желаю, товарищ капитан!

– Как здоровье?

– Спасибо! Иду на поправку!

– Значит, слабо я тебя отделал, что уже идешь на поправку?

Шевченко отвернулся. Он не мог смотреть в глаза ротному, которого подло предал. А ведь капитан, можно сказать, спас его!

Илья прекрасно понимал состояние подчиненного:

– Да не отворачивайся ты, Шевченко, не надо! Не в обиде я на тебя!

Курсант повернулся, спросив:

– Правда?

– Правда! Скажи мне только одно: что обещал тебе комбат в обмен на клевету?

Шевченко промолчал. Его кулаки с силой сжимали простыню, но он промолчал.

– Хорошо! Скажу я. Он обещал тебе, что после учебки оставит сержантом при части? Не отправит в Афганистан?

Курсант еле заметно кивнул перевязанной головой.

– И ты поверил.

– Но он слово офицера дал.

Запрелов повторил задумчиво:

– Слово офицера. Ну, конечно. Только, знаешь, не всем можно верить. Мог бы и сам понять, что ты комбату нужен был только для того, чтобы написать нужную бумагу. И будешь нужен еще какое-то время, чтобы подтвердить на словах и перед кем надо написанное. Потом интерес в тебе отпадет. И не оставит он тебя при части, Вова! Зачем? Чтобы ты кому-нибудь позже мог рассказать, как комбат заставил тебя лгать? Нет, курсант. Тебя он с первой партией отправит за «речку». Но ты не бойся. Там не все так страшно. Жить можно. И служить можно. Люди там другие, настоящие, готовые за тебя жизнь отдать. Мужчиной вернешься. Так что не вешай нос. И мой совет, больше не лги. Ни за какие блага, ни за какие поблажки не лги. Потому что во лжи человек жить не может. В Афганистане тем более. За то, что было, не кори себя. И не думай, я зла не тебя не держу. Давай, выздоравливай.

Пожав солдату руку, Запрелов поднялся и пошел к выходу. На пороге его остановил голос Шевченко:

– Товарищ капитан!

Илья обернулся:

– Да?

– Извините меня! Я, честное слово, не хотел!

Капитан подмигнул ему:

– Да ладно тебе! Все нормально.

– Спасибо вам!

– Выздоравливай!

Выйдя из санчасти, Илья закурил. Из-за угла вышел Яковлев с одним из своих взводных. Они о чем-то оживленно говорили и смеялись. Увидев Запрелова, командир третьей роты оборвал смех. Отпустил лейтенанта, направился к Илье.

Начал с ходу:

– Что, презираешь меня, да?

– Презираю.

– А что оставалось делать? Я здесь седьмой год кукую. И наконец пробился, направление в академию получил, представление на майора у Палагушина на подписи лежит. Все! Уже почти распрощался с Меджером, жена вещи упаковала, жду замену. И тут твой случай. Я поначалу все, как было, доложил, а когда ты уехал, комбат вызвал и говорит, либо меняешь показания, либо ни академии, ни майора! Что из-за какой-то бумаги жизнь себе ломать? Да, я поступил подло, признаю! Можешь дать в морду, не обижусь! Но по-другому поступить не мог. Не мог, Илья, ты понял меня?

Запрелов покачал головой, ответив:

– Я понял тебя. Как и всю твою сущность. Жаль, раньше в тебе подонка не разглядел. Что ж, получай майора, двигай в академию, учись. Только постарайся потом в Афган не загреметь! Там такие, как ты, Русанов и Палагушин, долго не живут. И еще, сделай так, чтобы отныне наши пути не пересекались. Это для тебя небезопасно. А сейчас пошел вон, козел!

Илья обошел расположение батальона, по аллее от парка прошел к магазину. Оттуда, купив продуктов, направился домой, где капитана встретила казенная атмосфера, нежилой запах и дикая тоска. Тоска по тому прошлому, где он был нужен, где он дрался, исполняя свой долг, где он был Человеком. Пройдя на кухню, достал из шкафа на треть опустошенный трехлитровый баллон спирта, налил полную кружку. Не разбавляя, выпил. Спирт обжег полость рта и внутренности, ударив градусами по голове. Запрелову хотелось выть. Но он сдержался. Выпил еще, затем еще! Выкурив сигарету, так и не закусив, упал на кровать и мгновенно уснул под действием убойной дозы тяжелым, наркотическим сном.

Глава 4

Проснулся капитан от стука в дверь. Стучали, видно, долго и упорно. Голова Запрелова буквально раскалывалась на части, во рту было суше, чем в пустыне Каракумы, тошнило. Стук не прекращался. Пришлось вставать. Кое-как добравшись до двери, открыл ее. На пороге стоял старший лейтенант Чупанов. Увидев командира, воскликнул с явным облегчением:

– Ух! А я уж подумал, не случилось ли что!

– Проходи. Что со мной могло случиться?

– Да мало ли что, в твоем состоянии?

Запрелов взглянул на заместителя:

– Уж не подумал ли ты, что я из-за какого-то ублюдка Палагушина мог руки на себя наложить?

Чупанов признался:

– А что? Была такая мысль...

– Дурак ты, Артем! Что я, беременная студентка, кончать с собой, боясь гнева родителей и общественного позора? Да плевать я хотел на комбата и всех ему подобных! Так чего встал-то? Проходи, раз пришел! Кстати, сколько сейчас времени?

Замполит ответил, не взглянув на часы:

– Седьмой час.

– Вечера?

– Ты что, командир? У тебя с головой, это... все в порядке?

– У меня все в порядке. Просто принял лишку, отрубился. А сколько проспал, хрен его знает! На улице сумерки, какие бывают и утром и вечером. Так что не задавай больше глупых вопросов. Иди в комнату!

Сам же Илья направился вновь на кухне. Прильнул к крану. Вдоволь напился. Вода вызвала облегчение, но ненадолго. Через минуту Запрелова вывернуло наизнанку.

Отблевавшись, капитан покинул туалет. Выглядел он бледным. Пальцы рук заметно тряслись, как подрагивали и губы, что особенно было заметно по сигарете, которую капитан вставил в рот. Она дрожала, пока Илья кое-как не прикурил. Но тут же вынужден был затушить ее. Дым вызвал новый приступ рвоты. Запрелов вновь пошел на кухню. Не глядя на старшего лейтенанта, налил полстакана спирта, на этот раз разбавил его водой, опрокинул в себя, согнувшись пополам на стуле, ожидая, пока спиртное прочно закрепится в организме. Закрепилось. Облегченно вздохнув, капитан выпрямился:

– Провалилась, зараза!

Замполит сидел напротив:

– И что ты делаешь с собой, командир? Говоришь, не беременная студентка, чтобы кончать с собой, а разве подобная пьянка не самоубийство?

– Ты, Артем, пришел читать мне мораль?

Илья закурил, на этот раз с удовольствием втягивая в себя дым.

Чупанов ответил:

– Нет! Просто решил проведать! Одному-то, да еще после всего произошедшего, поди, не сладко?

– Ерунда!

– Теперь вижу, что ерунда, когда под боком целая банка спирта. Кстати, откуда он у тебя?

– От верблюда. Заходил как-то одногорбый, занес по доброте душевной.

– Ты хочешь, чтобы я ушел?

– Ладно. Извини. А спирт, Артем, я купил по случаю.

– Что думаешь делать дальше?

– Поужинаю, может, в клуб схожу, шары в бильярдной покатаю или фильм посмотрю, ты не знаешь, что сегодня показывают?

– «Экипаж».

– Хороший фильм, но я его уже раза три смотрел. Значит, либо книга, либо бильярд.

Замполит предложил:

– Пойдем ко мне? Там и поужинаем, музыку послушаем, все в семье вечер скоротаешь.

– Нет. Коротай его с женой. Она и так мало внимания от тебя из-за службы получает. Удели ей время.

– А ты продолжишь пить?

Запрелов взорвался:

– Что хочу, то и буду делать. Мне теперь никто не указ, даже министр обороны. Видал я его со всем генеральским шалманом в гробу в белых тапочках.

Запрелов налил себе еще.

Замполит встал:

– Вижу, разговаривать с тобой бесполезно. Делай, что хочешь. В конце концов, твое здоровье – это твое здоровье. Я думал, ты сильнее.

Капитан остановил его:

– Погоди.

Артем остановился.

Запрелов подошел к нему:

– Извини меня за все, Артем! Ты настоящий мужик. Одного сейчас не надо делать. По опыту знаю. Пытаться воспитываться меня. Не надо. И еще чего тебе не надо делать, так это быть рядом со мной. Рядом со мной сейчас находиться опасно. Знаю, знаю, ты не из тех, кто бросает друга в беде. Но пойми, я не нуждаюсь в помощи. И не хочу, чтобы и тебе сломали жизнь! Впрочем, мы уже говорили об этом. Спасибо, что зашел, но теперь тебе действительно лучше уйти и провести вечер в семье. А я как-нибудь сам, один на один со своими проблемами справлюсь. Справлюсь, Артем! Все будет нормально!

Замполит вздохнул:

– Как говорится, насильно мил не будешь. Ладно, оставайся один. Все равно я ничего изменить не могу.

– Вот это верно. Правильное решение. Утром встретимся.

– До встречи, командир.

– Да какой я теперь тебе командир? Называй Ильей!

Но Чупанов отрицательно покачал головой:

– Для меня ты всегда был, есть и будешь командиром. Настоящим командиром. Спокойной ночи.

Закрыв за Артемом дверь, Запрелов вернулся на кухню. Сейчас он чувствовал себя неплохо, но все же чего-то не хватало. И это что-то находилось в банке в виде спирта. Капитан налил третью порцию. Выпил ее. Появился аппетит. Сделав бутерброды, Илья поужинал. Переоделся в спортивные штаны и майку, прилег на кровать, взял с тумбочки все те же «Двенадцать стульев». Открыл на странице, где Бендер с Воробьяниновым рисовали плакат. Прочитав несколько строк, которые знал наизусть, отложил роман. Может, на самом деле сходить в офицерский клуб? Но не смотреть же в очередной раз «Экипаж»? Да и бильярд гонять расхотелось. Сейчас бы «тысячу» в картишки расписать. Но с кем? Да и игра быстро надоест. Нет, чего-то этим вечером определенно не хватало Илье, и это что-то было где-то близко, но не рядом. Достижимо, и в то же время недоступно. Так что это? И тут он понял. Это не ЧТО, а КТО! Ему не хватало Ирины. Да, да, учительницы, с которой после единственной ночи он готов был без сожаления расстаться. А вот сейчас не хватало именно ее! Со всеми недостатками и угловатостью фигуры, с излишней скромностью, застенчивостью. Ему не хватало ее теплоты! Глаз ее не хватало, добрых и печальных, рук, нежных и пугливых, губ, жарких и неумелых. Капитан почувствовал неопределимое желание увидеть Ирину. Да, она просила не приезжать к ней. Да, у них было назначено свидание здесь на субботу. Но на субботу, а он хотел видеть ее сейчас. И в конце концов, почему он, боевой офицер, не может прийти домой к своей даме? Из-за матери и дяди, ненавидящих военных? Да плевать на них! Запрелов просто заберет Иру с сыном и привезет сюда. А разбираться с родней будем потом. Ира поедет, он был уверен в этом. Но время? Он взглянул на часы и тут же выругался:

– Черт возьми, последнюю маршрутку прозевал! Только-только ушла. Надо было меньше с Артемом базарить. Но что теперь об этом? Следует искать другой вариант!

Сам-то он легко пройдет до Меджера и пешком, тем более по асфальту. Что для офицера спецназа какие-то семь-восемь километров? Полтора часа ходьбы! А вот обратно с Ириной и ее сыном пешком не получится! Им крайне тяжело дастся этот марш, даже одной Ире, если учесть, что пацана Запрелов возьмет на руки. Пять лет, это килограммов двадцать? Пустяки. А вот женщине придется трудновато. К тому же не исключено, что «уважаемый» дядя Саша не устроит с дружками преследование борзого капитана, уведшего из дома племянницу. А дружков у дядюшки может оказаться порядком. В Меджере достаточно бывших зэков, благо и тюрьма недалеко, рядом с микрорайоном. Выходят, бедолаги, отмотав срок, и оседают здесь! Те, кому дальше податься некуда. Тут тепло круглый год, полно фруктов и, что самое главное, конопли индийской, почти открыто растущей вдоль реки Маджерки. Эти заросли – настоящий рай для тех, кто привык к анаше... Так, пеший ход отпадает. Нужна машина! Дежурного из парка взять не удастся, наряд предупрежден об отстранении Запрелова от должности. Что остается? Стоп! А Женька Важанин? Его четвертый взводный? Он недавно из отпуска приехал на новых «Жигулях» одиннадцатой модели! Точно! Женька, как и Артем, парень неплохой и живет в общаге, так как холостяк пока. Это мысль! Лишь бы он не укатил с какой-нибудь местной незнакомкой на ночную прогулку по пустынной трассе! Надо проверить, стоит ли его «жигуль» в парке, где комбат разрешил ему хранение личного транспорта. Если стоит, то он, Запрелов, Важанина в городке вычислит моментом. Значит, вперед, в парк? Нет, сначала на посошок граммов сто, да и переодеться в форму не помешает. Все же военная форма придает человеку значимость и солидность, не то что какой-то спортивный костюм, а солидность Запрелову при встрече с родней Ирины не помешает. Если бы знал Илья, какую совершает ошибку, пренебрегая просьбой молодой женщины, то ни за что не поехал бы в поселок! Но и сегодня, под действием спиртного, он вновь отдался во власть эмоций...

Быстро выпив и переодевшись, Илья вышел из дома, направившись к парку боевых машин батальона. Красные «Жигули» увидел издали. Так, тачка на месте. Теперь надо отыскать взводного. Капитан прошел в расположение первой учебной роты. Оттуда позвонил в общежитие.

Ответил ему приятный женский голос дежурной:

– Да?

– Добрый вечер, мадам!

– Добрый, а кто это говорит?

– Капитан Запрелов, если вам что-нибудь скажет моя фамилия!

– Как же! Слышала! И что вы хотите, капитан?

– Не будете ли вы так добры пригласить к телефону старшего лейтенанта Важанина?

Женщина позвала:

– Женя? Важанин? Тебя Запрелов просит!

И через секунды:

– Слушаю вас, товарищ капитан!

– Мне помощь твоя нужна, Жень!

– Где вы сейчас?

– В первой роте, но ты сначала ответь, мы на твоих «Жигулях» прокатиться в Меджер сможем?

– Отчего нет, если надо?

– Надо, Жень, очень надо!

Через пять минут Запрелов сел на место правого переднего пассажира красных «Жигулей» своего подчиненного. Можно сказать, уже бывшего подчиненного. Но тот таковым себя не считал, искренне уважая боевого капитана.

Важанин спросил:

– Куда конкретно в Меджере едем?

– Бараки, что недалеко от рынка и клуба знаешь?

– Конечно!

Илья подозрительно посмотрел на старлея:

– Нырял, что ли, туда к кому-нибудь?

Взводный улыбнулся:

– Было дело!

– И к кому же, если не секрет?

– Товарищ капитан, ну такие вопросы вам просто неприлично задавать. Скажу только, что не к вашей учительнице!

Запрелов удивился:

– А ты откуда о ней знаешь?

– Видел, как вы утром из дома вместе выходили, а потом ее же возле этих бараков не раз замечал. Вместе с женой нашего замполита, из чего сделал вывод, что она, ваша знакомая, как и Галя Чупанова, учительница. Этих объяснений достаточно?

Капитан рассмеялся:

– Достаточно!

Затем добавил:

– Хочу предупредить тебя, Женя, я еду туда для того, чтобы забрать эту женщину с ее ребенком. Возможно, силой!

Старший лейтенант, удивленно взглянув на командира, переспросил:

– Силой? Интересно, у кого же вы намереваетесь ее забрать силой?

– Да мать с дядюшкой держат ее при себе, как рабыню. А нас, военных, не жалуют. Мать запрещает встречаться Ирине с офицерами, а дядька, отсидевший весьма немалый срок, тот вообще на дух погоны не переносит. Так что, сам понимаешь, могут возникнуть некоторые осложнения. Тем более дружки у этого дядьки наверняка поблизости в тех же бараках обитают.

Важанин вновь взглянул на Запрелова:

– И все же вы решили выцепить женщину из этого гадюшника?

– Да!

– Правильно! Уважаю! Да я с самого начала зауважал вас, потому что вы настоящий мужик! И поймите, это не подхалимство!

– Я понимаю! Так едем?

– Конечно, едем! А с дядькой и его дружками разберемся! Решим, при необходимости, проблему! Как раз я что-то давно с местными не сталкивался. Так они вновь борзеть начнут!

– А что, было дело?

– Было! Возле почты! Я там с телефонисткой одной, да знаете вы ее, маленькая такая, как кукла, Викой зовут, завязался. А на нее чурбан один давно глаз положил. Узнал про наши дела, собрал братьев своих и устроил мне засаду. Я к ней ночью приезжал. Вика менялась с подругой, и мы к реке укатывали помиловаться. Короче, подкараулили меня! Я из машины, а они ко мне. Слово за слово, хреном по столу, поговорили! Больше я их там не видел. Правда, и с Викой расстался. Оказалось, не один я у нее был, оттого чурбан и бесился!

– Так ты что, разогнал засаду?

– Ясный палец!

– Молодец, ничего не скажешь. Но сегодня тебе ни во что не впрягаться. Я сам все решу.

– Даже если к дому толпа обкуренных дятлов местных подвалит?

Капитан бросил одобрительный взгляд на своего бесстрашного взводного, который таковым открылся ему только сейчас:

– Ну если толпа, то тогда по обстановке!

До селения долетели за какие-то минуты. Выехав на перекресток у рынка и свернув направо, Важанин замедлил ход «Жигулей», спросил:

– К самому бараку подъезжаем?

– Нет! Загони тачку за клуб. Дальше я пойду пешком. Ты будешь меня видеть, если что, прикроешь.

– Какой разговор, командир! Не сомневайтесь!

Хмель еще играл в голове Запрелова, когда он подошел к квартире № 2, имеющей отдельный выход из барака. Разглядел кнопку звонка, нажал на нее.

Внутри раздалось противное, однотонное дребезжание. И вскоре женский голос:

– Кого там леший принес?

– Деда Мороза!

– Кого?

– Гостя!

– Мы никого не ждем!

– Зато я очень жду встречи с вами, вернее, с Ириной Кручинской!

В помещении наступила тишина. Видимо, женщина, мать Ирины прошла в комнаты, сообщив находящимся там жителям о появлении незваного настырного гостя. По идее должна была выйти Ирина, но дверь открыл довольно крепкий неопрятный мужик в зеленой майке и поношенных штанах. По наколкам, которые покрывали свободные от одежды участки тела, Илья понял, что перед ним дядюшка Ирины, Саша, так не любящий людей в форме. Синяк, увидев человека военного, выразил удивление, смешанное с возмущением:

– Офицер? Какого хрена тебе здесь надо?

Запрелов старался выглядеть спокойным:

– Я уже объяснил женщине, что говорила через дверь, мне нужно увидеть Ирину.

– Да? А больше тебе ничего не надо? А то, может, коньячку налить, да подать на блюдечке с лимоном?

– Больше ничего не надо!

Спокойствие капитана подействовало на дядюшку. Бывший зэк знал, что подобным образом ведут себя люди, уверенные в себе. Уверенность придает сила, а силу дядя Саша уважал и боялся, хотя на воле трусом не слыл. В зоне другое дело, там он все больше обретался в шестерках, несмотря на возраст, здесь же зарекомендовал себя если не крутым, то борзым. Он, прищурив глаза, сказал:

– Ирины нет дома. У родных она. И сегодня не вернется. Так что шел бы ты офицер в обратку.

– Нет дома, говоришь? А вот мы сейчас это проверим!

Отстранив человека в майке, Запрелов прошел по коридору и вошел в комнату, от которой отходили еще две. Убожество обстановки сразу бросилось в глаза. В комнате, кроме Ирины, испуганно сложившей руки на груди, сидевшей на диване рядом с ребенком, большими черными глазами настороженно смотрящего на внезапно появившегося чужого дядю, находились еще два человека. Мать Ирины, некрасивая женщина неопределенного возраста с хитрыми, бегающими глазками, и прилично одетый туркмен. Мальчик был похож на этого туркмена. Стало ясно, что он сын этого человека. Капитан оглядел присутствующих, остановив взгляд на учительнице:

– Я за тобой, Ирина! Собирайся и поедем отсюда.

Сзади появился дядюшка:

– Да кто ты такой, чтобы командовать здесь?

Держа родственника Ирины в зоне внимания, Илья ответил:

– Я жених Иры! Она будет жить со мной! Это решено! Не так ли, Ирина?

Женщина замялась, зато взвизгнула ее мать:

– Какой жених? Моя дочь замужем за почтенным человеком.

Туркмен ухмыльнулся:

– Вы слышали это, капитан? Конечно, старуха говорит не совсем правду, а выдает желаемое за действительное. Ирина не жена мне. Моя семья в Ашхабаде. Но Эльдар, мальчик, сидящий на диване, приходится мне сыном, родным сыном, и он останется таковым независимо от того, есть ли у меня другая семья! И будет жить с матерью, покуда та не откажется жить со мной как сожительница. Таков закон. И не вам его нарушать!

Запрелов почувствовал, как в нем внутри закипает ярость. Бай тоже нашелся! Он подошел к туркмену:

– Слушай, ты, ишак отвязанный! В свое время ты, сука, обманом взял беззащитную русскую девушку, заставив ее спать с тобой. Родить ребенка. Ты отвел ей роль бессловесной рабыни, которая обязана исполнять все твои прихоти! Только хер ты, браток, угадал, что и дальше тебе удастся насиловать Ирину! Она не будет жить с тобой! Ты понял меня?

Туркмен побледнел, но удержал натянутую улыбку на лице:

– Зачем ты оскорбляешь меня, офицер? Ты не в России, ты в Туркмении, а здесь всегда главенствовали собственные законы. Ты говоришь, что Ирина не будет жить со мной? Уйдет к тебе? Яхши! Пусть уходит. Но... одна, без сына. Эльдара ей не видать. Я заберу мальчика с собой! А ты забирай эту грязную, продажную бабу. Она обманула меня, умолчав о тебе, она же обманет и тебя, скрыв своего следующего любовника. Если русская баба начинает гулять, ее уже не остановить! Забирай Ирину, я разрешаю!

Запрелов хотел было ответить туркмену. По-своему, по-спецназовски ответить, но вновь драной кошкой завизжала мать учительницы:

– Кого забирай? Дочь забирай? Ты что, Мурад? Она твоя жена, а этот офицер никто. Мы с Сашкой и видим-то его в первый раз!

Она, обернувшись, пошла на Запрелова:

– Откуда ты взялся, урод? Кто тебя звал сюда? Дочь мою захотел? А вот это, – она сложила кукиш, – видел? Ты, что ли, будешь всех нас кормить? Ребенка воспитывать? Давай, проваливай отсюда. Никакой Ирины тебе не видать! Никогда!

Туркмен презрительно усмехался. Желваки его играли, в глазах светилась злоба. Всем своим видом он показывал, кто тут является истинным хозяином.

Запрелов взглянул на женщину:

– Вы что, так и рассчитываете всю жизнь на подачки этого, – он указал на туркмена, – урода прожить?

Мурад рассмеялся:

– А иначе они с голоду сдохнут! Они не хотят работать. За них их дочь отрабатывает! Уйдет дочь, уеду и я с сыном! Их путь только на бахчи, за корку хлеба дыни таскать! В этом доме нет мужчины. Иначе тебя бы, капитан, здесь уже не было.

– Как это нет мужчины? – взревел дядюшка Ирины. – А я? Да мы сейчас этого мусора...

Мужик двинулся на Запрелова. Илья дождался, пока тот выбросит ногу вперед для удара в промежность, отбил ее и врезал бывшему зэку в переносицу. Опрокинув стул, тот растянулся перед диваном. Ирина с ребенком вскрикнули, хозяйка дома бросилась на выход. Встал и туркмен. Поняв, видимо, что напрасно задел офицера, он попятился вслед за «тещей» по стене к двери.

Но Запрелов даже не смотрел на этого Мурада. Он повернулся к учительнице:

– Ира! Я серьезно приехал за тобой! Собирайся, поедем в городок! Обещаю, я не оставлю ни тебя, ни твоего сына. Будем жить семьей, как люди!

Но Ирина вдруг закрыла лицо руками, прошептав:

– Что ты наделал, Илья! Что ты наделал?

Говорила она тихо, но Запрелов понял смысл сказанного, чему искренне удивился:

– А что я наделал? Приехал за тобой, вот и все!

Она подняла на него повлажневшие глаза:

– Ну почему ты не дождался субботы? Тогда бы все решили и обговорили, зачем было вот так-то?

– Да что ты причитаешь? Что произошло-то? Ну, отшил твоего туркмена, успокоил дядюшку, притом что он первый пытался начать драку! Ты свободна, ребенок тоже. Возле клуба – машина. Бери вещи, а можешь вообще ничего не брать, и едем в городок. Завтра же подадим заявление. Через три дня распишут!

Ирина отрицательно покачала головой:

– Нет! Никуда я не поеду!

– Не поедешь?

– Нет! Ты не знаешь Мурада. С ним надо было по-другому, а ты попер напролом. Теперь, если я уйду от него, он и сына отберет или, в конце концов, выкрадет, мать с дядей погубит. Он мстительный!

Запрелов возразил:

– Да ни хрена не сделает твой Мурад! Мы его прессанем так, что он до конца дней своих забудет дорогу в Меджер! А дядька вполне работать может, как и мать твоя. А то, ты извини, конечно, привыкли на чужом... сами-то только бухают, наверное? А ты пашешь на них. Да еще этот чурбан подачки скидывает. Сыну своему. А ты стелешься перед ним подстилкой грязной!

Запрелов начинал терять контроль над собой. И только тихое и удивленное: «Как ты назвал меня, Илья?» – привело капитана в чувство.

– Прости, сорвалось!

– Тебе лучше уехать, Илья!

– Да? Так, значит, ты останешься здесь?

– Я вынуждена это сделать. Если бы не твой сегодняшний приезд, то все могло быть иначе.

– Да хватит тебе долдонить одно и то же! Ну, оставайся! Спи с Мурадом, он тебе утром заплатит, как проститутке. Да ты для него и есть проститутка!

Ирина закричала:

– Не смей оскорблять меня!

Она находилась на грани истерики.

Но и Запрелов вновь завелся:

– Оскорблять? Разве можно оскорбить тебя?

Ирина отвернулась и, упав на диван, зарыдала. Заплакал и ее сын.

Запрелов вышел из дома. На крыльце столкнулся с Важаниным. Спросил:

– А ты чего тут?

– Прогуливался, услышал шум в хате, подумал, может, помощь потребуется, подошел. А тут из двери баба какая-то вылетает. А следом чурбан появился. Неожиданно так нарисовался, что чисто интуитивно и по привычке пришлось вырубить его!

– И где он?

– Да вон, в кустах, за забором у соседей.

– Хорошо, видно, ты ему врезал.

– Не скрою, от души. Но он сам виноват. Мог и аккуратней себя обозначить. А так выскочил напуганный, будто замочил кого-то только что. А чего там, на квартире-то было, командир?

– Несчастье, Женя, катастрофа!

– Не понял?

– Вот и я ни хрена не понял! Но пора сваливать? Делать нам тут больше нечего!

– Как скажете!

Но офицеры не успели даже за пределы палисадника выйти. Из-за угла прямо к калитке подкатил, переливаясь проблесковыми маятниками, «УАЗ» местной милиции. Тут же появились и мать Ирины, и ее дядюшка с окровавленной физиономией, и даже туркмен, весь поцарапанный, в разорванном в клочья дорогом костюме, с заплывшим левым глазом. Появились все, кто участвовал в «разговоре» на квартире Кручинской. Лишь Ирина не вышла из дома, хотя не услышать появления милиции не могла. Не захотела выйти!

Старший лейтенант, увидев милиционеров, троих, покинувших «УАЗ», взглянул на Запрелова, тихо спросив:

– Пробиваемся, командир?

Наряд имел, в лучшем случае, один пистолет на всех, да и то с парой боевых патронов и категорическим запретом применять оружие. Да и офицеров милиционеры могли лишь доставить в отдел или отделение с дальнейшей передачей военной комендатуре или дежурному по войсковой части, военнослужащими которой являлись. Правда, во всех подробностях, что они не упускали шанса сделать, оставив протокол. И по возможности не в пользу военных. Но это когда как! Бывало и иначе. Поэтому двое офицеров, один из которых совсем недавно являлся командиром диверсионно-штурмовой роты батальона спецназа, активно действовавшего в Афганистане, а другой не менее физически подготовленный, смелый и решительный офицер пусть и учебного, но все же разведывательного батальона, свободно смогли смять милицейский заслон и беспрепятственно вернуться в часть. Но Запрелов запретил сопротивление. И лишь потому, чтобы не подставлять своего взводного. И хоть Мурад попытался убедить наряд в том, что его избил именно молодой офицер в спортивной форме, свидетелей этому не было, а Важанин заявил, что впервые видит это чмо. Поэтому у милиции к старшему лейтенанту претензий не было, да и не могло быть. Старший наряда местного РОВД сообщил Евгению, что тот свободен. Однако Важанин остался, отойдя за арык и наблюдая за дальнейшим развитием событий, так внезапно и бурно развившихся, казалось бы, из ничего. Капитан просто хотел увидеть женщину, а вышло вон как!

Запрелова же попросили зайти обратно в комнату. Ирина обреченно лежала на диване, прижав к себе притихшего сына. Лейтенант-милиционер начал составлять протокол. Капитан от показаний отказался, в чем расписался, где нужно. Мать же Ирины, ее дядюшка и туркмен наговорили много. Ирину не тронули. Запрелову предложили пройти в машину для доставки в РОВД. А уж там дежурный офицер будет связываться с армейским командованием, чтобы передать капитана, как положено, официально, со всей требующейся в данном случае сопроводительной макулатурой. Илья подчинился.

Вскоре его ввели в дежурную часть Меджерского районного отдела внутренних дел. Капитан милиции, усадив Запрелова на стул возле своего пульта, бегло прочитал протокол. Взглянул на армейского офицера:

– Значит, как буянить, мы герои, а как отвечать, в кусты?

– Если бы я хотел, ты бы, капитан, меня здесь не увидел, так что давай про кусты не говори.

– Почему же тогда отказались от дачи показаний?

– Кому они нужны? Вам? Они вам до лампочки, так как бумаги придется передавать нашим ребятам. А нашим достаточно и того, что написали и «потерпевшие».

– Хорошо. Попробуем связаться с оперативным дежурным гарнизона.

Он поднял уже трубку, как в дежурку вошел статный майор, кого-то напоминавший Запрелову.

При виде майора капитан вскочил и доложил обстановку на данное время.

Майор указал на Запрелова:

– А что у нас делает армейский офицер?

– Вот, взгляните!

Дежурный протянул майору протокол.

Взглянув на него, тот посмотрел на Илью, спросив:

– Так это вы, Запрелов?

– Я! А что, моя фамилия так известна в поселке?

Майор не ответил на вопрос, предложив:

– Пройдемте со мной, Илья Павлович!

И пошел по коридору.

Немного удивившись, Запрелов последовал за милиционером, который привел его в кабинет начальника РОВД. Там майор представился:

– Я исполняю обязанности начальника местной милиции, фамилия моя Каррыев. Амандурды Каррыев.

Запрелов буркнул:

– Очень приятно!

– Можете называть меня просто Дурды!

– С чего такая фамильярность?

– Дело в том, я много наслышан о вас, капитан Запрелов.

И вновь Илья удивился:

– Интересно, от кого?

– От Тачмурада Баллыева! Знали такого?

Тут Запрелов понял, кого напоминал ему этот майор милиции. Командира взвода разведки батальона спецназа, шустрого старшего лейтенанта-туркмена.

– Знал ли я Тачмурада? Да мы с ним не один бой вместе приняли. Не в одном рейде по горам да ущельям за духами гонялись.

Майор улыбнулся, разъяснив наконец ситуацию:

– Тачмурад мой двоюродный брат. Но ближе родного. Нас вместе его мать воспитывала. Мои родители рано умерли. Как выросли, я в армию пошел, а затем в школу милиции, а он в военное училище поступил. Но позже. Я старше его на 6 лет.

– Вот оно что! Что ж, Дурды, ты можешь гордиться своим братом. Он настоящий мужчина, настоящий воин.

– Рад это слышать. Ну, а ты как к Кручинским попал?

Запрелов объяснил майору, как все произошло:

– Понимаешь, я забрать Ирину хотел. Как лучше сделать! А там и Мурад этот, да дядюшка безголовый, про мать я не говорю – ведьма! Ну, слово за слово, этот Саня дурик дернулся, пришлось успокоить его. И Мураду ввалить за его байские повадки. Видишь ты, рабыню из женщины захотел сделать.

Майор кивнул:

– Да, не повезло девочке родиться в такой семье. Я ее еще совсем маленькой помню. Она и тогда всю черную работу по дому делала. Мать тунеядка, дядя эгоист и самодур. А тут еще с ребенком залетела. Знаю я, Илья, ее историю, получше иных знаю. А ведь золотая женщина. Добрая, жалостливая, дети ее любят. Мой обалдуй у нее в классе учится. Никого так не уважает, как Кручинскую. Но в жизни не повезло!

Запрелов посмотрел на майора:

– Послушай, Дурды! Ладно, я дров там наломал, мне от этого ни холодно, ни жарко, а вот на Ирине ее родственники как бы не выместили досаду. Не думаю, что Мурад после такого приема оставит им деньги.

И. о. начальника РОВД заверил:

– Об этом, капитан, не беспокойся! Сам утром наведаюсь в этот шалман. Пора Саню опять определить на нары. Долго он загулялся на свободе. Хватит паразитировать и другим жизнь портить. И с матерью серьезно поговорю. Не тронут Ирину твою. Так что, глядишь, скоро и заберешь к себе!

– Спасибо тебе, Дурды!

Майор взял в руки протокол, порвал его на мелкие кусочки и бросил в урну для мусора:

– Вот и нет никаких оснований ни держать тебя здесь, ни тем более связываться с армейским начальством. Ничего не было!

– Ну, ты даешь, Дурды!

– Все нормально! Пойдем! Меня машина ждет! Сначала тебя отвезет, я подожду. Как раз наряд насчет семьи Кручинских проинструктирую.

Майор милиции и капитан спецназа вышли на площадку перед РОВД. Сбоку урчал милицейский «УАЗ», а чуть дальше стояли красные «Жигули» Важанина. Увидев командира, он мигнул ему фарами.

Капитан повернулся к майору:

– Не надо твоей машины, Дурды! Меня друг ждет!

– Да вижу уже! Ладно! Но обещай, что вы прямо в городок!

– Обещаю!

– Хорошо! И еще, Илья! Заехал бы как-нибудь в выходной. Я тут недалеко живу, вместе, кстати, с семьей Тачмурада. Встретим тебя, как самого дорогого гостя. Да и о брате подробней узнать хотелось бы.

– Обещать ничего не буду, но постараюсь.

– Ты тогда сразу в отдел приезжай. А уж отсюда тебя ко мне проводят.

Пожав друг другу руки, офицеры разошлись. Майор направился в отдел, Запрелов к красным «Жигулям» Важанина.

Добравшись до дома, Запрелов упал на кровать. Одна мысль не давала ему покоя. Почему Ирина не поехала с ним? Почем осталась? Не послушала его, да еще упрекала в том, что он приехал, а не дождался субботы. И что изменилось бы в субботу? Почему Ирина повела себя подобным образом? Или она все же питает какие-то чувства к этому туркмену, отцу своего ребенка? И не может оторваться не от семьи, а от него? Пытается, но не может? Тогда какого черта заводила знакомство на стороне? Сидела бы и ждала своего Мурада.

Он не мог избавиться от ощущения, что его в очередной раз предали. Что ж это за жизнь у него пошла после Афгана? И стоило ради нее выживать?

Рывком поднявшись, он прошел на кухню. Трехлитровая, уже ополовиненная емкость стояла на месте. Вот и брось пить! Черта с два. Да тут и трезвенник запьет! Налив полкружки, капитан жадно проглотил спирт. Но на этот раз он не успокоил его растревоженные нервы. Ни первая порция, ни вторая, ни третья. Запрелов опьянел, но не успокоился. Обида крепко засела в нем. Капитан попытался заснуть, но лишь проворочался на кровати, пока за окном не забрезжил рассвет. Выпив еще, он лежал и смотрел в потолок.

ЧТО сегодня готовит ему день? Какую еще подлянку? Нет, надо завязывать! Со всем! И с армией, и с водкой! Все равно служба уже не пойдет, а спиртное свободно может свести в могилу! В могилу? А не в ней ли выход? Запрелов отогнал от себя эту мысль. Что еще за думы, что за дела? Он кто, офицер или хрен собачий? Нет, он офицер, а следовательно, и вести себя обязан должным образом! Приняв душ и слегка позавтракав, Запрелов отправился в часть, где его, кроме, пожалуй, замполита роты Чупанова и взводного Важанина, никто и не ждал. Да еще, возможно, начпрод, если у того кончился спирт! Никому другому в батальоне он теперь не был нужен. До завтра, в 17-00 24 мая, когда парторгом было назначено партийное собрание части и повестка дня наконец определена и последним пунктом в ней значилось персональное дело коммуниста Ильи Павловича Запрелова. Но он пошел в часть, потому что оставаться дома просто не мог.

Глава 5

Промаявшись в батальоне до обеда, коротко обсудив с Чупановым результаты своего вчерашнего визита к Ирине, по совету Артема Запрелов направился к остановке маршрутки. Скоро с одной из них должна приехать с работы из школы жена замполита, Галина, возможно, она, пообщавшись с утра с Ириной, как-то разъяснит ситуацию, а может, и передаст что от нее.

Ждать пришлось долго, почти полтора часа. Наверное, в школе какое-нибудь собрание устроили. Надо было бы самому проехать туда и без посредников вновь поговорить с Ириной. Но сразу не догадался...

Появилась Галя, когда на часах было без двадцати два. Как раз к обеду супруга. Еще немного, и сам Чупанов явился бы сюда.

Галина сразу увидела командира мужа и направилась к нему:

– Здравствуй, Илья! Кого-то ждешь?

– Тебя!

– Меня? Что-нибудь с Артемом?

На лице женщины вспыхнула тревога. Капитан поспешил успокоить ее:

– Да нет, с твоим мужем все в порядке. Я хотел спросить тебя об Ирине.

– Она сегодня не приходила на работу. Позвонила директору, предупредила, что приболела. Обещала долго на больничном не задерживаться.

– Понятно! Беги домой, а то мужа без обеда оставишь.

– Что-то темнишь, Илья! Ведь не зря спросил об Ирине. Тем более специально ждал меня. Что произошло?

– Ничего! Просто хотел узнать, как у нее дела. А ждал тебя на остановке лишь потому, что мне больше все одно делать нечего. Я же отстранен от должности. Птица свободного полета, в пределах гарнизона, естественно.

Илья повернулся и направился к себе домой.

Галина, проводив его взглядом, пожала плечами, поспешив к себе, к мужу, который уже с беспокойством ждал ее возле дома. И только там она узнала от Артема, что произошло вчера вечером на квартире ее подруги.

А Илья запил.

На партсобрание он не пошел, хотя посыльные к нему начали бегать начиная с двенадцати часов. Он не открывал и пил. К пяти часам вырубился.

Собрание же под бдительным оком комбата все же собралось. Но не было главного виновника, ради кого оно и замышлялось. Решив организационные вопросы, перешли к персональному делу Запрелова. Замполит батальона майор Манерин высказал сомнения в правомерности рассмотрения поступков коммуниста, отсутствующего на собрании. Его поддержал и Чупанов с Важаниным и Григорьевым. Но комбату надо было именно сегодня провести собрание, так как уже на вторник 28 числа в дивизии собиралась партийная комиссия. На нее должен был быть представлен капитан. Если же собрание в первичной организации перенести, то секретарь партбюро батальона Русанов просто не успеет подготовить к комиссии все необходимые документы и окончательного решения по Запрелову придется ждать еще как минимум месяц! Этого Палагушин допустить не мог. Мало ли что изменится за этот месяц? Кто знает, не найдет ли Запрелов защиту где-нибудь в верхах? Пока пьет, он не опасен! Пусть пьет! И пока он пьет, надо быстро оформить дела на его увольнение. Предварительно, что является обязательным для данной процедуры, исключить капитана из партии. Только когда документы уйдут в штаб округа, комбат сможет быть спокойным. Оттуда их отправят выше при любых обстоятельствах. И в Главкомате Сухопутных войск найдется кадровик, который подсунет приказ на подпись Главкому! В Москве все тоже должно пройти гладко. Везде все должно пройти так, как того желает командир учебного разведывательного батальона. И только в его собственной части весь план неожиданно встал перед реальной угрозой срыва.

Палагушин решил взять бразды правления партийным собранием в свои руки. Он поднялся, посмотрел на офицеров:

– Значит, что у нас получается? Запрелов может творить, что захочет, а мы, партийцы, бессильны остановить его? Потому что он, видите ли, не желает присутствовать на собрании! Хорошо, перенесем мы собрание, а он вновь не явится? И так в третий, четвертый, пятый раз! Какая у нас тогда организация, если она не может воздействовать на одного своего члена? Я считаю, мы просто обязаны рассмотреть персональное дело Запрелова немедленно. И вынести решение в его отсутствие. А за неявку на собрание с него парткомиссия дивизии спросит. Туда мы его как миленького доставим!

Он повернулся к Русанову:

– Ну что молчишь, парторг? Ставь мое предложение на голосование!

Собрание провели в отсутствие Запрелова, но неожиданно для Палагушина коммунисты части отклонили его предложение исключить Илью из рядов КПСС. И даже не согласились на объявление выговора с занесением в учетную карточку, что гарантировало бы рассмотрение дела капитана в дивизии. Офицеры вдруг ограничились простым выговором. В этом случае разбирать дело Запрелова парткомиссия не имела никаких оснований. Парторг закрыл собрание.

Комбат, мрачно оглядев подчиненных, молча удалился в штаб. Офицеры разошлись по домам.

Чупанов сразу направился к Запрелову, сообщить радостную весть, но Илья не открыл. Он спал!

И только в понедельник, кое-как оторвавшись от спирта и немного придя в себя, капитан сам вечером пришел к своему заместителю. Встретили его тепло. Илью в первую очередь интересовало здоровье Ирины. Жена замполита роты объяснила, что видела подругу вчера, выглядела она неплохо. Сказала, что дня три еще придется провести в постели.

– Обо мне не спрашивала?

– Ну как же! Спросила!

– Что именно?

– Как твои дела?

– И все?

– И все! Я не стала ей говорить о твоей пьянке.

– Правильно!

– Что дальше-то думаешь делать?

– Посмотрим!

Чупанов увел Запрелова в гостиную. Галина же продолжила заниматься делами на кухне.

Замполит в подробностях рассказал о партсобрании, о том, какое решение приняли коммунисты и как на это среагировал комбат:

– Ты не представляешь, как Палагушин набычился. В первый раз, понимаешь, в первый раз вышло не так, как запланировал он! Он хотел тебя исключить из партии, а ребята сказали – нет! Только выговор. Без всякого занесения. И то за то, что ты не явился на собрание. А по материалам, которые представил Русанов, ну насчет ночного происшествия, так вообще большинство заявило, что служебное расследование проведено в твое отсутствие, что является нарушением, и принимать по результатам этого расследования никаких решений нельзя. Но ты хоть представляешь реакцию Палагушина?!

Но все рассказанное заместителем и товарищем Илья воспринимал равнодушно:

– Все это туфта, Артем! Ну, взбрыкнул молодняк, потому как знает, что дело комбатом сфабриковано. Но Палагушин битый волчара. Вот увидишь, он все равно найдет вариант развернуть дело так, как надо ему. Если уже не нашел! Мужикам, конечно, спасибо, только не следовало им защищать меня. Себе же хуже и сделали. Палагушин часть целой Системы, которая сложилась в армии, а Систему отдельными выпадами не разрушить. Она сама сожрет себя! Вопрос, когда? Думаю, что скоро. Но ладно, хрен с ним, с собранием этим, посоветуй, что мне с Ириной-то делать?

Чупанов ответил не задумываясь:

– Паузу выдержать. Хотя бы с неделю. Ведь Ирина прекрасно поняла твой порыв, но в той обстановке, что сложилась сейчас вокруг нее, не может уйти к тебе. А может, какие-то другие причины существуют. Но она полюбила тебя, а значит, все обязательно разрешится.

Капитан взглянул на старшего лейтенанта:

– Да?

– Уверен!

– Это хорошо, что ты уверен. Еще бы мне твоей уверенности! Но ладно, не буду мешать вам, пойду!

На пороге появилась Галина:

– И куда собрался наш доблестный и заслуженный спецназовец?

Запрелов невесело усмехнулся:

– В свою берлогу. Ждать, когда наступят лучшие времена.

– Ждать, как я поняла, это значит пить? Продолжать пьянку?

– Нет, Галь. Отходить буду! Хватит, надоело, да и организм уже не принимает.

– Вот это правильно! Но сейчас давай поужинай с нами. Да и вообще, посиди вечером среди друзей.

– Не то настроение, Галь. Да и аппетита нет. Спасибо вам за все, но я пойду.

Чупанов вышел проводить командира.

Илья спросил:

– Ну, как там рота?

– Нормально. После того случая тишина.

– Как Шевченко?

– Скоро в строй станет. Ты сам-то в часть когда придешь?

– В понедельник получку получить надо, да прощупать, что дальше собирается предпринять против меня Палагушин.

– Как ты прощупаешь?

– Да уж как-нибудь. Ладно, Артем. Спокойной вам ночи.

Запрелов пошел к себе. Ночь капитану предстояла тяжелая. Продолжительная пьянка так просто не отпустит. Придется помучиться. Но ничего. Стерпим! Да и недолго отходняк продолжаться будет, завтра уже полегчает. А послезавтра, так вообще все в норму начнет приходить. Другой вопрос, надолго ли хватит трезвой жизни? Это во многом зависит от Ирины. Решит быть с ним – и водка не нужна, а нет... Тогда, черт его знает, как все пойдет дальше.

В понедельник утром Запрелов явился в штаб. Как раз подошли офицеры управления, и среди них начальник финансовой службы. Илья получил денежное довольствие в сумме месячной зарплаты. Вышел из финансовой части и тут же столкнулся с Русановым. Парторг явно обрадовался:

– Запрелов? Ну, слава богу, искать вас сегодня не придется!

– А в чем дело?

– А дело в том, что вам завтра вместе со мной и командиром батальона следует убыть в штаб дивизии!

– Это еще зачем?

Парторг предложил:

– Пройдемте к комбату! Он все и объяснит!

– Палагушин на месте?

– Да, передо мной прошел в кабинет! Кстати, он приказал мне сегодня во что бы то ни стало найти вас и предупредить о командировке.

Запрелов подумал: поездка в штаб дивизии организована неспроста. И комбат тащит туда капитана не для беседы с комдивом. Тот обычно вызывал офицеров напрямую и без парторга. Что же задумал Палагушин? Пока неясно. Вот она, возможность прощупать намерения комбата. Послушаем, чем он обоснует посещение вышестоящего штаба.

Первым к комбату зашел Русанов:

– Разрешите, товарищ подполковник?

– Ты мне Запрелова нашел?

– Так точно. Вот он, со мной!

Увидев капитана, Палагушин разрешил:

– Ну, входите, коли так!

И обратился к Илье:

– Неплохо выглядишь после продолжительной пьянки. Совсем оклемался или передышку решил сделать?

– А это как получится!

– Ну, ну! В общем, капитан, завтра, 28 числа, быть тебе на заседании партийной комиссии при политотделе дивизии. Лично представлю тебя!

Запрелов проговорил:

– А что мне там делать? Партсобрание части, насколько мне известно, вынесло мне выговор без занесения в учетную карточку. Такие дела в вышестоящих партийных органах не рассматриваются. В чем же дело?

Подполковник приподнялся со стула:

– А как раз в том, что ты, коммунист Запрелов, игнорируешь собрания первичной организации, считаешь возможным не присутствовать на них, причем когда рассматривается твое персональное дело, чем выказываешь неуважение не только коллективу, но и партии в целом. Вот члены комиссии и послушают твои объяснения. А заодно и объяснения в том, как ты пытался развалить роту. У комиссии к тебе найдется немало вопросов!

Илья кивнул:

– Конечно, с вашей-то подачи! Но и у меня найдутся ответы на них. С удовольствием выскажу членам партийной комиссии свое мнение о том, что на самом деле, а не по докладам, вашим или вашего подхалима-парторга, происходит в батальоне. Там, в дивизии, не все такие, как вы, подполковник, там и порядочные люди есть. Они меня поймут. А потом я буду требовать встречи с командиром дивизии. И тоже найду, что сказать ему! И он тоже поймет меня, так как, в отличие от некоторых, должность свою заслужил кровью, дважды отпахав в Афганистане!

Палагушин побагровел, но затем вдруг улыбнулся:

– Ну, ну, Запрелов! Попробуй прыгнуть выше жопы, я посмотрю, как у тебя это получится! А сейчас иди и завтра в 7-00 быть возле штаба. Форма одежды повседневная, облегченная! Свободен!

Илья вышел из кабинета. Парторг остался. Он, закрыв за Запреловым дверь, с тревогой взглянул на командира:

– Алексей Николаевич! А если этот фронтовик долбаный действительно начнет пороть правду! И на комиссии и, что еще хуже, генералу Баландину? А ведь Баландин из «афганцев» и к тем, кто служил «за речкой», относится особо. Тем более у нашего ротного вся грудь в орденах! Не сделаем себе хуже?

Комбат прошелся по кабинету! Встал напротив секретаря партбюро:

– Ссышь, Витек!

– Так... как-то неуютно! Возьмет Баландин да поверит Запрелову и зашлет в батальон комиссию. Те быстро разберутся, что и как было!

– Заткнись! И успокойся! Стал бы я затевать эту парткомиссию, если бы не знал, что Баландин с сегодняшнего дня в отпуске? И вечерним рейсом с семьей убывает в Москву?

Парторг облегченно вздохнул:

– Это другое дело!

Подполковник продолжил:

– К тому же из всего состава парткомиссии на заседании будет присутствовать всего две трети, как раз чтобы кворум набрался. А не будет на ней именно тех, кого Запрелов назвал «порядочными». Вишь ты, мы с тобой, значит, дерьмо в его понимании, а они порядочные. Так вот этих порядочных не будет. По разным причинам. Об этом секретарь парткомиссии позаботится. Валя Надеждин кое-чем обязан мне, он свое отработает. Нач. ПО и исполняющий обязанности комдива полковник Шустов завтра убывают в учебный центр на командно-штабные учения. Так что жалиться или говорить правду нашему Запрелову будет некому.

Русанов улыбнулся:

– Вы, как всегда, товарищ подполковник, просчитали все до мелочей. Вам бы не разведбатом командовать, а где-нибудь Управление разведки возглавлять!

– А я и буду начальником Управления. И погоны генеральские носить буду! Иначе зачем служить? Главное – карьера, получить должность высокую, остальное приложится.

– Вы уж тогда и про меня не забудьте, Алексей Николаевич!

Подполковник строго взглянул на парторга:

– Мог бы и не говорить этого! Палагушин верных ему людей не бросает! Так что, Витя, все зависит только от тебя! Скоро замполитом станешь, на майора бумаги тут же отправлю! Дальше видно будет. Главное, старайся!

– Я все понял, товарищ подполковник! Разрешите идти?

– Иди! Да, смотри, Запрелова не упусти. Хоть возле двери его ночуй, но чтобы в 7-00 он как штык был тут, возле штаба!

– Есть! Все сделаю как надо!

Ночью Илья спал плохо. То ему снился Афганистан, последний бой в ущелье Паршен, то атака духов у перевала Саланг, где батальону не раз приходилось прикрывать перемещения транспортных колонн, то драка в каптерке. И во всех этих снах присутствовала Ирина, худенькая, неуклюжая, но необычайно красивая, несмотря на грустные, заплаканные глаза. Проснулся Запрелов в полшестого. На душе было плохо, тревожно. А еще предстояло провести непростой день в Ашхабаде, до которого следовало трястись в командирском «УАЗе» вместе с комбатом и проституткой парторгом. Лежа в кровати, Илья закурил. Табак вновь вызвал тошноту. Последствия пьянки хоть и ослабели, но до конца не отпустили. Может, оттого и сны эти, и состояние тяжелое?

Интересно, чего добивается с парткомиссией Палагушин? Ну, заслушают Запрелова, прочитают мораль. И все? Утверждать ей нечего! Решения, которое подлежало бы утверждению, просто не существовало. Тогда к чему весь этот фарс? Засветить капитана перед командованием дивизии? Да что гадать? Комбат сам вызвался представить партийному органу Запрелова, значит, что-то сказать ему имеет. Послушаем. Но как не хочется сегодня ехать на эту комиссию. Еще бы дня два, чтобы окончательно восстановиться. А потом хоть в Ашхабад, хоть в Афган, хоть на Марс. Без разницы. Может, выпить граммов сто? Для успокоения? Нет, не стоит. Надо потерпеть. Если и к началу комиссии не полегчает, то тогда можно будет немного принять на грудь чего-нибудь легонького.

В шесть часов Запрелов поднялся. Прошел в ванную комнату. Новенькая форма в виде брюк и рубашки, аккуратно отглаженных, висела на спинке стула. Капитан оделся, вышел. На углу дома увидел курсанта своей роты, задремавшего на бетонных блоках. Подумал, а этот что тут делает? Разбудил солдата, спросив:

– Гамов? Тебя каким ветром сюда занесло?

Курсант, проснувшись, вскочил на ноги, доложил:

– Так выставили вроде дневального для наблюдения за вами, товарищ капитан! Извините, здравия желаю!

Запрелов был крайне удивлен. Переспросил:

– Что? Выставили для наблюдения за мной?

– Так точно!

– И кто же тебя выставил?

– Капитан Русанов, по распоряжению командира части!

– Но зачем?

– Не могу знать!

– Тебе обязанности объяснили?

– Так точно. Я должен был проследить за тем, чтобы вы не покинули квартиру!

– А если бы покинул?

– Должен был бы следовать за вами, сообщив при первой возможности об этом капитану Русанову.

Запрелов сплюнул на асфальт:

– Не часть, а дурдом, в самом деле! Чего ж тогда спал, раз тебе пост такой важный доверили?

– Так разморило к утру! Вы уж, товарищ капитан, не говорите этому Русанову, что я уснул, а то замордует он меня!

– Этот точно, замордует! Не волнуйся, никому я ничего не скажу. Можешь идти в роту, я следую в штаб!

Курсант попросил:

– Можно, я за вами? Чтобы Русанов меня увидел!

– Можно, Коля, Машку под забором, остальное в армии только разрешите!

– Извините товарищ капитан! Разрешите вас сопровождать?

– Это Русанов приказал?

– Так точно! Вернее, он сказал, что будет с шести утра в штабе, и я должен показаться ему, как только вы прибудете туда. Этим самым я освобождаюсь от наряда и получаю полдня отдыха!

Запрелов повторил:

– Да, дурдом!

Но разрешил:

– Что ж, Николай, раз тебе приказано наблюдать за мной, наблюдай!

Капитан продолжил путь. За ним метрах в пятидесяти следовал курсант.

Илья усмехнулся:

– Цирк, да и только!

Подойдя к штабу, увидел на крыльце Русанова.

Тот стоял возле урны, о чем-то глубоко задумавшись. Встрепенулся, заметив Запрелова, поздоровался:

– Здравия желаю, товарищ капитан!

На что Илья не очень приветливо ответил:

– Здоровей видали!

– Ершишься, как всегда?

– А ты, как всегда, очередную подлость обдумываешь?

– Я бы попросил...

Запрелов не дал парторгу закончить фразу:

– Просить у своего хозяина Палагушина будешь! Очередного звания или повышения, а меня просить не хера. Для меня ты – дерьмо. Причем полное!

– Вот ты как?

– И никак иначе!

Илья спустился в курилку. Парторг остался на крыльце. Без десяти семь подъехал командирский «УАЗ». Из него вышел командир батальона, поздоровался с Русановым, Запрелову же лишь кивнув головой, прошел в штаб. Парторг последовал за ним.

Внезапно из-за казармы одного из мотострелковых полков показался офицер, также направившийся к штабу разведбата. Запрелов сразу узнал его, это был майор, командир учебного батальона, который первым встретил его возле пивной у вокзала. Майор тоже узнал Илью:

– Какая встреча, капитан! Ты чего с утра возле начальства трешься?

– На парткомиссию начальство решило меня вывести, а вы какими судьбами и как?

Майор воскликнул:

– На парткомиссию, говоришь? Так и меня туда же вызвали. Наш партком уже в Ашхабаде, полкан попросил вашего комбата подбросить меня к штабу дивизии!

Илья удивился:

– Вас-то за что на парткомиссию?

– Да проверяющего из округа послал на три буквы! Достал он меня на полигоне! Политруки дело раздули, выговорешник с занесением влепили. А тебя за что приперли? Хотя можешь не отвечать, наслышан о ночном происшествии.

– Меня, майор, подставили!

– И это слышал. Ну, что, значит, вдвоем предстанем перед высокой партийной комиссией?

– Придется.

– Да, придется. Никуда от этой порнухи не деться!

– Вы правы!

– Да перестань «выкать» и называть майором или забыл, как зовут меня?

– Помню. Станислав Лебеденко.

– Во! Стасом и называй. Но кажется, выезжаем, вон твой мухомор. Палагушин паскудный человек, должен я тебе, Илья, доложить!

Капитан усмехнулся:

– В чем в чем, а в этом я имел более чем полную возможность убедиться!

Комбат отдал приказ, и офицеры заняли места в машине. Впереди, как положено, Палагушин, сзади Лебеденко, прижавший солидной тушей Русанова к дверке, и Запрелов.

«УАЗ» взял курс на Ашхабад.

Прибыли в столицу Туркменистана в 13-10.

В 13-30 подъехали к штабу учебной дивизии. Комиссия была назначена на 15-00. И в повестке дня значилось несколько пунктов. Сначала отчет о работе за определенный период, затем прием двух офицеров в члены КПСС, оргвопросы и в конце заслушивание коммуниста Запрелова и персональное дело Лебеденко. Майор указал на повестку:

– А твои дела не так плохи – просто заслушивание. У меня хуже – персоналка. Если утвердят решение полкового парткома, то как минимум еще год не видать подполковника как своих ушей! И что у меня невезуха прет в последние годы? Как только остается совсем мало до отправления представления на присвоение подполковника, ну обязательно влечу! Или по пьянке, или с проверяющими, будь они неладны! Решение парткома, скорее всего, утвердят, не зря наши политруки тут со вчерашнего дня трутся. Ну и хрен с ними. Чем время-то убьем? Пойдем в столовую, пообедаем?

Илья отказался:

– Ты ступай, я не хочу.

– Чего так? С бодуна?

– Уже который день отойти не могу!

– Хорошо, видно, пил!

– Нормально!

– Глюки не посещали?

– Нет!

– Тогда не сильно! У меня в батальоне есть орлы, до чертиков нажираются. В прямом смысле! Двоих уже в Ташкент отправлял. Да что толку. Ну, месяц выдерживают и по новой! Ты сразу, видать, завязал?

– Сразу.

– А вот этого делать не следовало. От пьянки, как от бабы, надо отвыкать постепенно, чтобы безболезненней разрыв был. Тебе сейчас сухонького бы не помешало. И в форму пришел бы, и никакого запаха.

Запрелов возразил:

– Сейчас рано! Позже, может, и приму.

Парткомиссия началась ровно в 15-00.

К этому времени Илья почувствовал себя хуже. Все же надо было заставить себя что-нибудь бросить в желудок, а не травиться никотином. В таком состоянии ему не до комиссии. Придется все же подлечиться. Он встал. Сидевший рядом комбат спросил:

– Далеко собрался, Илья Павлович?

– Да нет, совсем рядом, этажом ниже в комнату, помеченную буквой «М». Надеюсь, вы не будете иметь ничего против? А то, может, парторга в сопровождение назначите, ширинку мне расстегнуть?

– Скоро тебе не до шуток будет. Иди.

– Благодарю.

Илья спустился к выходу из штаба. Сержанты комендантской роты, дежурившие там, пропустили капитана, зная, что тот прибыл в политотдел. Запрелов перешел улицу и вошел в кафе. Тут было прохладно и опрятно. За стойкой стоял молодой туркмен в белой рубашке. Илья подошел к нему.

– Бутылку белого столового «АК» и пару бутербродов с колбасой.

Бармен достал бутылку из холодильника, положил бутерброды, выставил на стойку стакан.

Забрав все это, капитан устроился за столиком у окна, из которого был виден вход в штаб дивизии.

После первого стакана ему заметно полегчало. После второго и закуски Илья почувствовал, как улучшается настроение. Предстоящее мероприятие уже не казалось таким мрачным. Третий стакан он смаковал, куря сигарету. Вино кончилось. Запрелов заказал еще бутылку. Так и сидел, попивая слабенькое виноградное вино, пока не увидел мечущегося возле штаба Русанова. Тот мог шарахаться на улице только по одной причине. В попытке найти пропавшего капитана. Видимо, пришло время предстать перед комиссией Запрелову. Илья вышел на улицу, окликнул парторга:

– Русанов?

Тот резко обернулся на голос:

– Запрелов? Ты что вытворяешь? Твоя очередь!

– Очередь за чем?

– Пойдем быстрее в штаб! Там комбат рвет и мечет!

Илья спокойно перешел улицу, подошел к секретарю партбюро, проговорив:

– Перемечет твой Палагушин!

– Запрелов! Прошу, идем быстрей, пока перерыв не кончился!

– А мы что делаем?

– Но можно же побыстрей?

На что Илья усмехнулся:

– Лично я никуда не тороплюсь!

Но шагу прибавил. Они поднялись в политотдел, когда члены комиссии, перекурив в курилке, уже входили в зал своих заседаний. Комбат, увидев Запрелова, в бешенстве выдохнул воздух! Слов у него не нашлось. Зато Лебеденко, видя эту сцену, одобрительно улыбнулся капитану.

Через какое-то время дверь с табличкой «Партийная комиссия» открылась, и майор с артиллерийскими эмблемами на погонах объявил:

– Запрелов!

Илья встал и вместе с комбатом и Русановым вошел в небольшой зал, посередине которого стояли в ряд выстроенные столы, накрытые красной материей, за которыми на новых стульях восседали господа члены партийной комиссии. Это были старшие офицеры различных частей дивизии, от майора до полковника. В центре восседал полковник Надеждин – секретарь партийной комиссии при политотделе N-ской учебной мотострелковой дивизии. Комбат с парторгом сели на стулья, расположенные у стены, Запрелову же предложили подойти к столу и предъявить партийный билет. Капитан выложил его. Партбилет тут же взял ближайший офицер и начал разглядывать книжку с таким видом, будто сам не имел такого же.

Председатель комиссии встал и начал доклад. И по мере того, что он говорил, до Запрелова стало наконец доходить, для чего организовал этот фарс Палагушин. Надеждин рассказывал о ночном происшествии в роте Запрелова и о той роли, которую в нем сыграл Илья, естественно, по версии комбата. Используя документы из папочки Палагушина.

Комбат плевал на решение батальонной партийной организации, он задумал и привел в действие замысел, выставив Илью перед парткомиссией зачинщиком чрезвычайного происшествия, которое «совесть и долг офицера» скрыть Палагушину не позволили. Члены парткомиссии слушали своего секретаря, передавая билет Ильи друг другу. Под конец доклада подполковника Надеждина он вновь оказался в руках Ильи.

Секретарь закончил речь вопросом:

– И как вы, товарищ Запрелов, боевой офицер, кавалер двух орденов Красной Звезды, медалей «За отвагу» и «За боевые заслуги» могли совершить подобное? У меня это просто не укладывается в голове.

Капитан ответил просто:

– А потому и не укладывается, товарищ секретарь, что все представленные комиссии бумаги являются фикцией. В них сплошная ложь! Я же расскажу вам, как на самом деле развивались события в ночь с 19 на 20 мая.

И Запрелов подробно поведал историю пьянки сержантов, старшины и курсанта в каптерке с избиением Шевченко, а также какую роль в этом преступлении сыграл секретарь партбюро батальона капитан Русанов.

Комбат не дал договорить ротному:

– Ложь! Неужели вы не видите, что этот деградировавший от пьянки офицер пытается любыми путями избежать наказания? Он и секретаря партийной организации порочит. Я представил комиссии пока лишь те документы, которые касаются одного случая. Здесь же, – он вытащил из «дипломата» толстую тетрадь, – описание всех «подвигов» Запрелова за тот период, что он служит во вверенной мне части! По датам и даже по часам! Можете ознакомиться, товарищи члены комиссии. Под записями в этой тетради расписалось большинство офицеров батальона, и не верить им нельзя! Прошу!

Он передал тетрадь Надеждину. Полковник, начальник учебного отдела и заместитель командира дивизии, посмотрев на комбата, неожиданно спросил:

– Скажите, Палагушин, вы на всех офицеров вашего батальона ведете подобное досье?

Комбат никак не ожидал такого вопроса. Притом от человека, чей авторитет в соединении был весьма высок и с мнением которого считался сам комдив. И не только он. Полковник Саркисян пользовался уважением и находился, можно сказать, в приятельских отношениях с самим начальником штаба округа. Его слово на собрании могло решить все. Комбат почувствовал, что может проиграть им же затеянную схватку. Но надо было отвечать, и он ответил, стараясь сохранить твердость голоса:

– Нет, товарищ полковник! Никаких досье на офицеров батальона не ведется. Поощрения и взыскания, как положено, регистрируются начальником штаба батальона.

– Почему же тогда в отношении Запрелова сделано исключение?

– Потому что, зная лживую сущность капитана, я не мог дать ему шанса уйти от наказания!

Полковник посуровел:

– И когда же вы успели узнать эту лживую сущность боевого офицера? За те полгода, что он служит под вашим началом? И когда вы успели собрать столько компрома на одного человека? Для этого требуется задействовать целый штат постоянных наблюдателей за объектом компрометации. Следовательно, его задействовали. Почему? Не потому ли, что офицер просто не пришелся вам ко двору, подполковник? Я читал его личное дело. И там, до прибытия в вашу часть, ни одного слова, задевающего честь и порочащего достоинство офицера. Десятки боевых выходов, сотни спасенных жизней, тысячи уничтоженных душманов. Награды, наконец! Кстати, Запрелов представлен еще и к ордену Красного Знамени, а им награждают в особых случаях, и не разгильдяев, а героев. Вы-то сами, Палагушин, хоть раз просили направить вас в Афганистан?

Подполковник, поникнув, ответил:

– Никак нет!

– Никак нет! А все ваши офицеры, помнится, посылали рапорта с просьбой о командировании в 40-ю армию! Почему же вы, командир части, не последовали их примеру?

Видя, что ситуация выходит из-под контроля и начинает развиваться не по оговоренному с Палагушиным сценарию, дело попытался поправить секретарь парткомиссии. Он заметил полковнику, что в данный момент разбирается дело Запрелова, а не Палагушина, а посему попросил от темы не отклоняться. Тут же передал слово другому офицеру, замполиту танкового полка. Тот был человеком Надеждина и поддержал командира разведбата, выразив мнение, что такие офицеры, как Запрелов, несмотря на все их заслуги, только порочат звание коммуниста. В том же духе выступило еще несколько так называемых коммунистов.

Слушая их, Илья чувствовал, что находится на грани срыва. Вино, которое сначала успокоило офицера, сейчас родило в нем ярость. И когда секретарь случайно обронил фразу, мол, награды наградами, мы знаем, как иногда получаются эти награды, капитан побледнел, стиснув кулаки. Он впился ненавидящим взором в эту предательскую, холеную физиономию и выкрикнул:

– Ты, сука, продажная! Ты награды мои не тронь! Я тебя за них, крыса тыловая, по макушку в землю вобью! Они кровью заслужены, кровью, тварь! Ты понял меня?

Надеждин взвился:

– Вы слышали товарищи, как этот негодяй оскорбил секретаря партийной комиссии? Слышали?

По залу прошел ропот.

Заставив себя успокоиться, Запрелов открыл свой партбилет, перелистал его и затем с силой швырнул в сторону президиума, крикнув вдогонку:

– На, падла! Держи билет! Я в одной партии с такими, как ты, Палагушин, Русанов, находиться не желаю! Подавитесь своей партией, козлы!

И, резко повернувшись, Запрелов пошел на выход.

Кто-то крикнул:

– Да он пьян!

– Назад, Запрелов!

Илья остановился, повернулся.

В зале наступила тишина. Он проговорил:

– А не пошли бы вы, господа коммунисты, на?..

И, хлопнув дверью, вышел в коридор.

К нему тут же подошел майор:

– Ну, как там, Илья?

– Хреново, Стас! Ты извини, я там вывел из себя комиссию, тебе лучше сейчас туда не попадать! Слиняй лучше. Прикинься, что живот прихватило. Иначе на тебе отыграются!

– Еще чего! Я да прятаться? От кого? Ты-то чего там учудил?

– Билет партийный бросил!

– Серьезно?

– Разве этим шутят?

– Ну, молодчик! Уважаю! Билет на стол, это, знаешь ли, поступок!

– Поступок? Ну, удачи тебе, майор, я пошел отсюда, увидишь пидора Палагушина, передай, своим ходом доберусь, пусть не ищет и не ждет. Утром встретимся!

И капитан направился к выходу из штаба.

А внутри зала, где заседала партийная комиссия, после шума, поднятого последней выходкой Запрелова, внезапно наступила тишина.

В этой тишине поднялся со своего места полковник Саркисян. Он мрачно осмотрел членов парткомиссии, затем спросил:

– Доигрались, мать вашу? Кого решили унизить? Того, кто кровь за Родину проливал? Унизили? Ну, мы еще разберемся по служебной линии кое с кем. Я же больше не считаю себя членом этой парткомиссии и буду настаивать на переизбрании ее! В ближайшее время. А вам, подполковник Палагушин, и вам, капитан Русанов, находиться в готовности к откомандированию в Афганистан! Для вас эта командировка просто необходима! Приказ, думаю, не задержится, я сегодня же свяжусь со штабом округа по этому вопросу. Все! Можете продолжать свои игрища, но уже без меня!

Полковник вышел. Вслед за ним зал ожидания покинуло еще несколько офицеров. Продолжать комиссию Надеждин не мог из-за отсутствия кворума. Пришлось закрыть собрание. Майору Лебеденко повезло. Илья, по сути, отвел от майора реальную угрозу заранее запланированной расправы над ним.

Палагушин с Русановым покинули зал одними из последних. Оба были в ступоре. Комбат в коридоре присел на стул. Рядом угнездился парторг. Палагушин произнес:

– Вот так! Вот тебе и Запрелов! Недооценил я его, недооценил. А все пьянка с толку сбила. Думал, деморализован он. Ан нет! Он-то как раз на решающую схватку вышел во всеоружии. Переиграл, сука, вчистую!

Русанов проговорил:

– Так нас теперь точно в Афган, Алексей Николаевич?

– Испугался?

– А как же должность, академия?

– Как, как? Каком! Отвоюешь, и звание получишь, и академию. Или цинковый гроб, если где оплошаешь. Это теперь как повезет! И тебе, и мне!

Парторг заныл:

– А может, Саркисян, это вгорячах сказал? Ну, про Афганистан?

Комбат вспылил:

– Слушай! Иди в машину и там на заднем сиденье причитай! Я скоро подойду!

– Но меня жена не дождется! – вдруг ни с того ни с сего вскрикнул Русанов.

Палагушин презрительно посмотрел на того, кого все это время держал в шестерках, с ухмылкой проговорил:

– И правильно сделает! Что, рядом более стоящих мужиков нет, что ли?

– Но, товарищ подполковник!

– Я сказал, пошел вон!

До предела расстроенный секретарь партбюро вышел на улицу и, сев на лавку, горестно задумался. Его душили слезы. Слезы обиды и ненависти к Илье. Ведь во всем, что произошло, был виноват он один. И теперь парторгу вместо теплого штабного местечка светила реальная перспектива познать все прелести войны, к которой капитан не был готов ни физически, ни морально.

Вернулся в Меджер Запрелов последним автобусом, в 1-30 ночи. Водитель, высадив пассажиров, местных жителей, остановил капитана на выходе. Это был молодой парень. Он спросил:

– Как же вы, товарищ капитан, будете до городка добираться? До него, если не ошибаюсь, верст десять будет?

– Около восьми. А добираться буду пешком. Ночи теплые, звездные, чем не время для прогулок. Тем более другого варианта попасть в гарнизон просто не существует!

Водитель улыбнулся:

– Ошибаетесь. Существует! Мне все равно на дальнюю заправку ехать и ночевать на станции, я подброшу вас до городка.

– Видимо, у тебя в армии командир хороший был.

– Угадали!

– Ясно. Тогда вперед?

В семь утра к Запрелову пришел Чупанов.

Тот еще не знал, чем закончилась поездка капитана в Ашхабад. Узнав подробности, возмутился:

– Но как ты мог, Илья? Ты же, получается, сдался?

– Нет, Артем, я не сдался. Я просто высказал свое мнение и поступил так, как подсказала мне моя совесть, а не расчет! Ты-то должен знать, что честь свою я не променяю ни на какие блага, которые можно получить, поступившись ею. Мне не нужны никакие чины, никакие звания, если за них надо платить собственным достоинством. Так что я не сдался, потому как не приучен сдаваться. Драться до конца да, но не сдаваться. Не забывай, что я командовал ротой специального назначения и где командовал!

Замполит вздохнул:

– Да помню я! А Палагушин что?

– Мне плевать что на него, что на всех его подхалимов.

– Что думаешь делать дальше?

– Хочу встретиться с Ириной. Еще раз поговорить с ней. Вне дома. Не знаешь, она не вышла на работу?

Чупанов прошелся по комнате, не ответив Запрелову.

– Артем, я задал тебе вопрос. Почему ты молчишь?

– Уехала Ирина. И мать ее, и дядя, и ребенок, естественно!

– Как уехала? Куда? Почему?

– Никто не знает. Галя говорила, что она как с больничного вышла, тихо расчет получила – и больше ее не видели.

– Но когда это произошло?

– Вчера. Когда ты был в Ашхабаде.

– За один день вся семья снялась с места и уехала?

– Да. В квартире другие люда, наверное, заранее договорились об обмене.

– Ничего не понимаю...

– Я тоже. Но факт остается фактом, Ирина больше не живет в Меджере, и, куда она уехала со своей семейкой, неизвестно. Может, позже весточку о себе подаст?

– Та-ак! Вот она, значит, как? Ну, что ж, счастья ей.

В 9-00 Запрелов зашел в штаб. Прошел в строевую часть, попросил чистый лист бумаги. Написал рапорт на увольнение. И вновь, закрывшись у себя в квартире, запил. Дня через три решил навестить и. о. начальника ОВД Амандурды Каррыева. Тот встретил его в милиции и тут же отвел домой. Дорогого гостя встретили тепло. Накормили, напоили. Илья рассказал о боевых подвигах Тачмурада, с которым он, Запрелов, прошел не один десяток горных троп Афганистана. Позже, отозвав Каррыева в сторону, спросил:

– Дурды! Тебе неизвестно, куда семья Кручинских уехала?

– Подожди, дай вспомнить. Они, как выписались, я специально карточки учета убытия и прибытия, заполненные ими, посмотрел, знал, спросишь. Так! В карточках они указали, что переезжают в Россию, в город Мичуринск Тамбовской области!

– В Россию?

– Да! Но думаю, это фикция! Скорее всего, их где-то приютил Мурад, отец сына Ирины. Если так, то тебе ее не найти!

– Спасибо!

– Но я могу поискать! Возможности для этого есть.

– Нет, не надо! Она выбрала свой путь...

С того дня прошло три месяца. За это время Запрелова пытались уговорить бросить идею с увольнением, но Илья был непреклонен. Командиру дивизии пришлось подписать рапорт капитана и отправить его по команде. Приказ же пришел спустя еще три месяца, 27 октября 1985 года. За все это время от Ирины ни Гале, ни Запрелову не пришло ни единой весточки. 1 ноября Илья Запрелов сел в купейный вагон поезда Ашхабад—Москва. Его провожали Чупанов с Галиной, Важанин и майор милиции Каррыев. В 14-00 поезд отошел от станции Меджер, навсегда унося из этих мест офицера, служившего Родине верой и правдой, но в удостоверении личности которого значилось, что он, капитан Запрелов Илья Павлович, приказом Главкома сухопутных войск за № 0... от 25.09.85 года уволен в запас по статье 61 «За совершение проступков, дискредитирующих высокое звание советского офицера»! Вот так! И никак иначе! Два ордена и две боевые медали за два года войны, тяжелое ранение, десятки тяжелейших боев, верность долгу и присяге, а в результате – дискредитация звания советского офицера... Но такое было. И далеко не с одним Запреловым! Чудовищная несправедливость, сломавшая жизни сотням, если не тысячам настоящих офицеров лишь за то, что они смели выступить против Системы, иметь собственное, отличное от линии партии и правительства мнение! Находить в себе мужество противостоять предательству и лжи! Такое тогда не прощалось. Никому!

* * *

Уезжая, Запрелов даже не подозревал, что его знакомство с Ириной, казалось бы, навсегда закончившееся окончательным разрывом, неожиданно и внезапно будет иметь продолжение, правда, уже в иное время и в иной обстановке. Илья вновь окажется в строю, станет офицером спецназа. Но сейчас, когда мимо проплывали мазанки окраины Меджера, он об этом не знал и не мог знать, с грустью думая о том, что ждет его в непривычной и чуждой гражданской жизни.

Часть третья

ДОЧЬ

Глава 1

Девятнадцать лет спустя

Переславль, 4 августа 2004 года. Автомобильная стоянка недалеко от кинотеатра «Восток». 8 часов 10 минут. Сменщик Запрелова сегодня запаздывал. Костя Рыбин обычно появлялся рано, часов в 7, так как жил за городом в деревне Мальцево, что рядом с платформой 217 км по южному направлению, и приезжал в Переславль первой рабочей электричкой, которая прибывала в 6-37. Так что Константин был привязан к графику движения пригородных поездов. Но уже девятый час, а Рыбина все не было. Запрелов подумал, уж не случилось ли что? Сменщик и товарищ жил в деревне один в собственном доме, доставшемся от родителей. Баба два года назад ушла от Константина, встретив новую, как она объяснила, и на этот раз настоящую любовь. Как будто любовь может быть настоящей или ненастоящей. Она либо есть, либо нет и никаких прилагательных не признает. Тем не менее жена ушла от Рыбина, обосновавшись со вторым мужем, коммерсантом средней руки, где-то в центре города. Детей у них не было, а посему за эти два года Константин ни разу не видел своей бывшей. Рыбин любил Лену и тяжело переживал разрыв. Но, в конце концов, смирился, привык, но другой семьи не завел. Холостяковал. Как, впрочем, и сам Запрелов. Уволившись из армии и вернувшись в родной Переславль в полдома, также доставшемуся ему в наследство, но от деда, Илья спустя год встретил женщину, с которой прожил полгода. На большее его не хватило. И не Лида была виновата в разрыве, она как раз всячески пыталась избежать его, но Запрелов как-то вдруг остыл к ней. Он и с самого начала особых чувств к Лиде не испытывал. Симпатия была, да, но не более. Этого для создания семьи оказалось мало. Были у него и другие женщины, но те уже вовсе «по случаю». Все же ему было только 46, мужчина в расцвете сил, и без женской ласки жить не мог. Те появлялись в его жизни недели на две, потом тихо уходили из нее. В общем, жил он одним днем. И без всякой перспективы как-то улучшить или изменить ее. Пил. Иногда немного, граммов сто после дежурства, иногда до помутнения в мозгах и практически каждый день. Зарплаты хватало, да и самогон стоил копейки. Правда, у тех, кто знал его! Частный сектор, который назывался в обиходе Сады, а официально поселком Цемзавода, представлял собой три улицы одноэтажных старых зданий, лучами отходящих от рынка и старой площади, с названиями Белая, Линейная, Полянская. На Полянской в доме № 6 в двух комнатах с кухней, верандой и ванной с туалетом, все же удобства дед в свое время в жилище провел, и обитал капитан спецназа в запасе, полный кавалер ордена Красной Звезды, а ныне охранник автостоянки Илья Запрелов. Третий орден он все же получил. Спустя год после увольнения. Но не Красного Знамени, а вновь Звезды. Как раз перед ноябрьскими праздниками его вызвали в областной военкомат, где генерал, комиссар области, и вручил ему высокую правительственную награду, сопроводив вручение стандартной для подобных случаев фразой, типа награда нашла своего героя. Нашла-то она нашла, да что толку? Лежит себе, пылится в коробке из-под одеколона вместе с другими орденами и медалями, а также погонами капитана, полученными в далеком Афганистане.

Выпустив очередную машину, Илья взглянул на часы: 8-30! Да, видимо, у Кости что-то произошло. Лишь бы не с ним самим. Рыбин последнее время жаловался на боли в сердце. Илья советовал товарищу лечь на обследование, но куда там? Костя запах больницы на дух не переносил. А врачам не верил. Надо позвонить ему! У него в деревне был телефон, да и сотовый он недавно приобрел, надо только номера, записанные где-то в журнале приема-передачи дежурства, найти. В свой мобильник Запрелов номера Рыбина не ввел, поленился, теперь ищи, перелистывая весь журнал.

Но звонить не пришлось.

Как только Илья взялся за талмуд, на улице послышалось характерное покашливание Рыбина.

Через секунды, поднявшись по железной лестнице в будку охраны, Рыбин поздоровался с Запреловым. На физиономии товарища красовался шикарный синяк. Не свежий, приобретенный дня два назад. Илья спросил:

– Откуда фингал, Костя?

– Об косяк двери ударился!

– А если серьезно?

– А если серьезно, то в прошлую смену получил. Прямо здесь, на рабочем месте. Тебе разве Давыдов, мой сменщик, ничего не говорил?

– Нет. Правда, он спешил.

Константин, присев на стул, вздохнул:

– Было дело. Ночью «девяносто девятка» тонированная подкатила с тремя молодцами лет под двадцать. Те потребовали место, а стоянка заполнена, некуда ставить. Они, мол, это их не волнует, что хочешь делай, а чтоб машина до утра встала на стоянку. Я им по-человечески объяснял, что нет такой возможности, а один из них мне кулаком в морду. Говорит, сказано поставить, значит, поставить. Пришлось парковать на месте шефа, хорошо, тот на своем джипе в тот раз куда-то уезжал. К тебе эти бравые хлопцы не наведывались?

– Нет.

– Повезло.

– Кому?

– Тебе. Кому же еще?

Запрелов зло прорычал:

– Скорее, это им, козлам, повезло.

– Конечно. Это ты сейчас герой. Видел бы этих качков, по-другому заговорил.

– Да нет, Костя! По-другому я не заговорил бы.

Рыбин опять вздохнул:

– Надо на всякий случай местечко попридержать. Вдруг опять заявятся? Я тогда турникет чуть передвину.

Илья поинтересовался:

– Номер тачки помнишь?

– Конечно. Д-163...

– Они заплатили за эту стоянку?

– Ага! Жди! Пришли часов в шесть, синяк у меня увидели, заржали, как лошади. Что, спрашивают, мужик, понял теперь, как себя вести надо, когда конкретные пацаны с тобой базарят? Ответил, понял! Они и уехали, сказав, что еще заедут.

Запрелов предложил:

– Может, мне подскочить к вечеру? Все одно днем высплюсь, ночью бессонницей маяться буду. Встретим как надо этих конкретных пацанов.

– Не надо, Илья! Чего тебе сюда тащиться? Сам как-нибудь управлюсь. Теперь ученый.

– Ну, смотри. Только если эти отморозки тачку все же поставят, ты мне позвони на сотовый. Ладно? Я с ними утречком поговорю.

– Тебе нужны неприятности?

– Мне не в кайф, когда их доставляют тебе.

Расписавшись в журнале приема-передачи дежурства, Запрелов покинул стоянку. Недалеко, рядом с продовольственным магазином, находилась круглосуточно работающая «Закусочная». Илья зашел в нее. Народу не было пока, позже начнут подходить, а к вечеру так вообще не забегаловка, а банка с сельдью. За стойкой скучал бармен, смотря в телевизор.

Повернул голову на посетителя, улыбаясь:

– А, Палыч, доброе утро! Отслужил?

– Привет, Сеня, отслужил, сегодня, значит, ты банкуешь?

– Ага! Валерка завтра работает! Сто пятьдесят, водички и беляш?

– Как всегда!

– Сейчас сделаем. Беляш подогреть? У нас вчера микроволновку поставили!

– Подогрей.

Через несколько минут Илья принял заказ. Выпил, запил водку минералкой, принялся за беляш. Затем, закурив, спросил:

– Позавчера в ночь кто из вас дежурил, ты или Валерка?

– Я с Митькой. Ночью мы вдвоем тут.

– Знаю. Значит, ты. В полночь или позже троица парней не наведывалась?

– Были люди, но по одному, по двое, троицы не было, а что?

– Да так. Пустое. Ну, ладно, спасибо за угощение, погнал я домой отсыпаться.

До круга, где разворачивался троллейбус № 20, минута ходьбы. Транспорт уже стоял на остановке. Запрелов, сделав короткую пробежку, вскочил в заднюю дверь. Выйдя из автобуса в своем поселке, достал пачку сигарет. В ней осталось три штуки. Вспомнил, что и дома курево кончилось, пошел к киоску купить пару пачек «Бонда». Отойдя от ларька и прикурив, услышал сзади знакомый молодой голос:

– Здорово, Палыч!

Голос принадлежал местному участковому лейтенанту Александру Соснину, с которым у Запрелова сложились хорошие отношения. Шурик, как называл милиционера Илья, срочную отпахал на Кавказе. Был и в Чечне, за что имел орден Мужества в придачу к легкому ранению руки.

Обернулся:

– А, Шурик? Бдишь? Все ли спокойно в нашем поселке?

– Так точно, товарищ капитан, – по-военному ответил участковый.

Соснин, в свою очередь, знал о боевом пути офицера спецназа и уважал его.

Запрелов отмахнулся:

– Э, чего вспомнил. Капитаном, Шура, я был двадцать лет назад, когда ты еще под стол пешком ходил.

– Ну и что? Офицер всегда остается офицером.

Илья согласился:

– Что правда, то правда! Но мне кажется, ты не просто так оказался в это время здесь, на площади. Я не прав?

Участковый рассмеялся:

– Одно слово, спецназ! Сразу просчитал меня. Да, Палыч, ты прав, я здесь потому, что ждал тебя.

– Кто-нибудь жалобу из соседей накатал?

– А было на что? Но нет, на этот раз ты не угадал!

– Так в чем дело?

Лейтенант взял под руку Запрелова:

– А дело, Палыч, в том, что тебя разыскивает молоденькая, не могу не отметить, поразительной красоты девушка!

Илья удивился:

– Что еще за девушка?

– Не могу знать. Я как раз в свой «офис» с утра наведался, а возле него девушка. Незнакомая, не из наших, не поселковая. Спрашивает так вежливо, поздоровавшись предварительно, – извините, не вы ли участковый будете? Отвечаю, я. Тогда скажите, пожалуйста, как мне Запрелова Илью Павловича найти? Узнала, что он живет в этом поселке, а вот где конкретно, увы, нет! Я-то в курсе, что ты вчера ушел до утра на работу, поэтому так же вежливо объясняю ей обстановку. А она, не могли бы вы проводить меня к его дому? Я там подожду! Ну, я, как истинный джентльмен, проводил, естественно, усадил на лавочку во дворе твоей хибары, а сам сюда, тебя встречать. Кто она, Палыч?

Запрелов, ничего не понимая, посмотрел на участкового, спросил в ответ:

– Ты об этом у меня спрашиваешь?

– А у кого же? Не ко мне же приехало столь очаровательное создание, хотя, признаюсь, я бы не отказался от знакомства с ней!

– Тебе местных девок мало?

– Ты не видел эту. Местные по сравнению с ней...

Запрелов задумчиво переспросил:

– Молодая, говоришь?

– Молодая, Палыч.

И добавил:

– К тому же очень красивая!

– И спрашивает конкретно меня?

– Тебя!

– А сейчас во дворе ждет?

– Точно! Да ты чего задумался? Иди быстрей, а то незнакомка устанет ждать и отвалит.

– А на чем она приехала?

– Ну, ты совсем, Палыч! Откуда мне знать, если я встретил ее возле своей комнаты милиции? Но не на собственной тачке. И вряд ли на общественном транспорте, такие на троллейбусах и автобусах не ездят, по крайней мере, я никогда еще подобного не замечал. Так что вывод один – скорее всего, на такси!

Запрелов встряхнулся:

– Лады! Спасибо за то, что предупредил! Пойду посмотрю, кто это ко мне пожаловал.

Участковый попросил:

– Палыч, можно я с тобой?

– Обойдешься!

– Я-то обойдусь, а вдруг у тебя потребность во мне возникнет? Придется искать. А так я рядом!

Запрелов положил руку на плечо лейтенанта:

– Шурик, ты уже должен давно запомнить, что свои проблемы я привык решать сам.

– Да знаю. Но если что, то я или здесь на площади, или на рынке буду, или в комнате. Позвони, явлюсь тут же.

Запрелов направился к себе. Не выходя с площади, остановился. Почувствовал какую-то робость. Стеснение какое-то. Будто впереди его ждало нечто такое, чего он предпочел бы избежать. Повернул к рюмочной. Их в городе было на каждом шагу. В забегаловке опрокинул в себя 200 граммов. Прихватил еще бутылку. Подумав, взял сухого. На этом весь его финансовый ресурс закончился. Но ничего, завтра шеф начнет давать зарплату, а платил он неплохо, в отличие от других владельцев стоянок. Твердый процент. Вот и выходило у Ильи в месяц около десяти штук. По его работе, деньги большие. Да и по потребности вполне достаточные. Сложив спиртное в пакет и почувствовав себя уверенней, направился к дому. Открыл калитку, увидел девушку, смирно и терпеливо сидевшую на скамейке под березой. При виде мужчины девушка поднялась. Она действительно была необыкновенно красива и стройна. Он подошел к ней, спросил:

– Это ты меня разыскиваешь?

– Если вы Запрелов Илья Павлович, то да!

– Я Запрелов Илья Павлович.

– Очень приятно! Меня зовут Катя.

– Значит, Катя. И что, собственно, Катя, тебе от меня нужно? Почему и зачем я понадобился тебе?

Девушка замялась. В это время начал накрапывать дождь. Пришлось пригласить незваную гостью в дом.

– Идем в хату. Там объяснишься.

Запрелов открыл дверь, пропустив вперед девушку.

Та вошла, в прихожей начала разуваться. Илья остановил ее:

– Не стоит!

Катя не поняла:

– Что не стоит?

– Разуваться не стоит! Проходи в комнату, я сейчас!

Проводив девушку, Запрелов прошел на кухню. Поставил бутылки в холодильник, закурил. Вошел в так называемую гостиную. Несмотря на то, что Илья жил один, жилище свое, по военной привычке, держал в порядке и чистоте.

Катя стояла возле книжных шкафов, разглядывала книги, которых у Запрелова было много. Он любил читать. Да и что ему оставалось делать одинокими вечерами? Смотреть телевизор да читать книги. Девушка повернулась к нему:

– У вас много книг. Хороших книг!

– И это для тебя странно?

– Нет, почему же?

– Да потому, что современная молодежь больше предпочитает видео, дискотеки, наркоту. До книг ли ей?

– Напрасно вы так думаете. Я, например, тоже люблю читать... когда на это остается время.

Запрелов усмехнулся:

– Остается время? И чем же ты так занята, что не имеешь достаточно свободного времени?

– Можно об этом позже?

– Да можешь вообще ничего не говорить. Я не любопытен.

Катя, оглядевшись, указала на кресло:

– Можно присесть?

– Присаживайся! И давай по-быстрому выкладывай, зачем искала меня.

Девушка устроилась в кресле. Подняла на Илью глаза, в которых были и печаль, и какое-то удовлетворение, и сомнение. А может, опаска или испуг. Сразу не разберешь.

– Извините, может, то, что я скажу, будет неприятно вам, но я искала вас потому... потому, что вы... мой отец!

От крайнего изумления у Запрелова чуть челюсть не отвисла:

– Что? Я твой отец?

Катя тихо подтвердила:

– Да! Вы мой отец, хотя, как вижу, даже и не думали о том, что имеете взрослую дочь.

Немного придя в себя, Илья протянул:

– Та-ак! Значит, дочь?

– Да!

Впервые капитан спецназа не знал, как вести себя. Ему необходимо собраться перед тем, как продолжить разговор, принявший неожиданный оборот. И выпить! Обязательно еще выпить. Ни слова не говоря, он прошел на кухню, достал из холодильника бутылку водки, скрутил крышку, сделал несколько крупных глотков. Оперся о стол, подняв голову вверх. Дочь! Но откуда? От кого? Неужели Лизка Хордакова родила? Но нет! Та стремилась замуж. И до того, как заполучить мужа, рожать не стала бы! Да и предохранялась она. Галка Журанова? Но у той столько хахалей в Афгане было, что даже если она и произвела на свет ребенка, то точно сказать, кто его отец, определенно не могла. Да и другие женщины «за речкой» не были предрасположены рожать детей! Союз! Меджер! Там глухо. Одна Ирина, да и то все скомкано. Повариха офицерской столовой? Та потом замуж за прапора вышла, и если родила от кого другого, то на него повесила. Тем более прапорщик из молодых был, к тому же лохастый парень. Такому любой лапши навешать можно. Переславль? Но здесь ни одна из женщин, с кем он имел связь, не забеременела. Это точно. Да и лет его гостье было никак не меньше шестнадцати. Это если брать по минимуму. Нет, что-то это девица либо путает, либо ведет непонятную игру. Но какую и зачем? Ладно, был бы он коммерсант какой крутой или чиновник высокий, тогда понятно. Но признавать отцом обычного мужика, у которого, кроме этой хаты, за душой ни хрена нет? Странно! Странно и подозрительно! Уж не решил ли кто-то, пока неизвестный, втянуть бывшего спецназовца в какое-то недостойное дело, используя приманкой эту куклу? Но опять-таки, какую и для кого сейчас может представлять ценность Запрелов? Или, может, на его жилище, которое и жилищем-то настоящим назвать можно с большим натягом, положила глаз девица? Опять не то! При ее внешних данных она вполне могла бы захомутать и богатенького лоха. Если бы захотела. Черт. Ерунда какая-то получается! Вот чего Илье сейчас не хватало, так этого напряга. А не выгнать ли ее? Пусть валит, откуда явилась, и дело с концом! Нет девицы, нет проблемы! Но что-то мешало ему так поступить с девушкой. Все же какое-то неясное чувство, которому он и определения дать не мог, тревожило сердце капитана. Выгнать он ее всегда успеет, и никакие игры, если она решилась на них, с Запреловым не пройдут. Так что разумнее всего выслушать ее. Пусть расскажет, кто ее мать, откуда она узнала о нем, где жила раньше и как попала сюда. В рассказе девушки он сумеет отличить фальшь от правды. Вот только пить до этого, пожалуй, не следовало. Все же трезвый ум. Хотя... Не зря он взял бутылку сухого. Вот только вопрос, согласится ли она выпить? Если нет, надо держать ухо востро. Хотя чего ему опасаться?

Прихватив бутылку сухого вина, Илья вернулся в комнату. Девушка, как сидела в кресле, так и продолжала сидеть в нем, о чем-то напряженно думая и... куря длинную тонкую сигарету! Неплохо. Курит? А что, в принципе, в этом такого? Сейчас молодежь повально и курит, и пьет пиво. Причем открыто! Новые времена! Новая Россия, новые нравы, будь они неладны!

Увидев Запрелова, девушка погасила сигарету:

– Извините, я хотела спросить разрешения, но вы ушли, и я посчитала не тактичным следовать за вами, чтобы задать один-единственный вопрос.

– Да ладно! Давно табачком балуешься?

– С четырнадцати лет!

Запрелов повторил:

– Неплохо! А сколько, если не секрет, сейчас тебе лет? Я понимаю, подобные вопросы женщинам задавать не принято, но у нас особый случай...

– Скоро будет девятнадцать. Через месяц.

Илья предложил:

– Выпьешь? Сухого. Могу и водки предложить!

Катя отказалась:

– Нет, спасибо, я не пью!

– Совсем?

– Совсем! Если...

– Что если?

– Если не заставляют.

Запрелов поднял на девушку удивленный взгляд.

– Заставляют? Как это можно заставить человека пить? Пьянство, по-моему, дело сугубо добровольное.

– Не всегда так. Могут заставить, и еще как.

– Ну, как хочешь!

Поставив бутылку на стол, Илья присел на диван:

– Значит, ты утверждаешь, что являешься моей дочерью?

– Да! И вижу, что вам это неприятно.

– Давай оставим эмоции в стороне. Если ты моя дочь, то кто твоя мать?

Девушка, поправив волосы, хотя в этом не было никакой необходимости, ответила:

– Ирина Кручинская.

– Что? Ирина из Меджера?

– Да.

Запрелов, которому водка неслабо ударила в голову, рассмеялся:

– Ничего более правдоподобного ты придумать не могла?

– У меня есть паспорт.

– Паспорт сейчас можно сделать любой. Ты прокололась, девочка, как раз от Ирины Кручинской у меня не может быть детей.

– Разве вы не были близки с ней?

– Был. Один раз. Короче, хватит пороть ерунду! Говори, кто ты на самом деле и зачем пришла?

Девушка повторила:

– Я – Катя Кручинская, а пришла... Но это не важно, если вы не признаете меня.

– А ты бы на моем месте признала?

– Не знаю. Наверное, да.

– Я тебе не верю.

Запрелов поднялся, вышел на кухню, еще раз приложился к бутылке. Катя – дочь Ирины. Чушь собачья. Но зачем-то ей надо именно так представить себя. Не мешало бы узнать, зачем?

Он вернулся в комнату. Девушка продолжала сидеть в кресле. Илья проговорил:

– Хорошо! Допустим, ты моя дочь. Допустим. Ты никогда не видела меня и, судя по прикиду, восемнадцать лет своей жизни прекрасно прожила без отца. Что ж сейчас заставило тебя найти его?

Катя вздохнула. Тяжело, горестно.

– Чтобы понять, почему я разыскала вас, надо выслушать меня. Историю моей жизни. Тогда, возможно, вы и поймете, что привело меня сюда.

– Что ж, время у меня есть. Говори, а я послушаю твою историю.

Девушка, вновь закурив, начала рассказ, из которого следовало, что родилась она в Мичуринске. В доме, который принадлежал ее бабушке. Там же, естественно, жила и Ирина, мать Кати, а также ее дядя. Дедушка Саша. Но тот вскоре умер. За ним последовала бабушка. Кате было семь лет, когда мама сильно заболела. Ее положили в больницу. Лечилась она долго. А Эльдар, сводный брат Кати, начал приставать к сестре. Ему шел одиннадцатый год, но он водился с ребятами старше себя и играл в карты. Однажды Эльдар привел в дом двух взрослых мужчин и указал на сестру, сказав, – вот она! Катя сначала ничего не поняла. Но мужчины, выпив, затащили ее в спальню, где грубо вдвоем изнасиловали. Она кричала, звала на помощь Эльдара, но брат так и не появился. Как оказалось позже, он проиграл ее! Девочка после этого случая возненавидела всех мужчин, особенно своего брата. Но он, пользуясь отсутствием мамы, избил ее и, чтобы та не пошла жаловаться в милицию, посадил в подвал. Там Катя успокоилась. Кто бы знал, как она страдала, просидев в темном погребе несколько суток. Наконец брат выпустил ее. И предупредил, чтобы она никому о случившемся не говорила. Иначе он убьет ее. Катя молчала. Правда, и брат больше не трогал сестру. Маму выписали из больницы, но, как оказалось, лишь для того, чтобы она умерла дома. Это случилось в 1995 году, когда Кате исполнилось одиннадцать лет.

Прервав рассказ, затушив сигарету и прикурив новую, она продолжила.

Маму похоронили, и на следующий день Эльдар, обкурившись анаши, залез к ней в постель. Катя отбивалась, но безуспешно. На этот раз ее изнасиловал сводный брат. Она рада была бы сбежать, но куда? Перед смертью мама рассказала девочке об отце. То есть о Запрелове, представив его как хорошего и доброго человека. Катя знала, что отец живет в Переславле, но где? Это было неизвестно. Да и не могла она тогда еще просто по возрасту сбежать. Тем более их с братом хотели разъединить, отправив ее в детский дом, его в интернат. Это был выход для Кати, но объявился отец Эльдара, дядя Мурад. Он забрал детей в Ашхабад, где для Кати началась более страшная жизнь. В общем, Эльдар сделал из нее проститутку, став сутенером собственной сестры.

Видимо, воспоминания дались Кате тяжело или она прекрасно играла свою роль, чего до сих пор не исключал пьяный разум Запрелова. Она замолчала. Задумался и Илья. Все у этой девицы получалось складно и с первого взгляда правдиво. Она знала и мать Иры, и даже имя отца Эльдара. Но не была Катя похожа ни на Ирину, ни на него, Запрелова. А о семье Кручинских могла узнать случайно и представившись дочерью Ильи. Скорее всего, эта молодая особа – проститутка, но почему его она выбрала на роль отца? Или он и в самом деле отец родившейся у Ирины девочки? Хотя вряд ли. У него с учительницей всего одна ночь и была. К тому же осторожная Ирина вряд ли вообще легла бы в постель с мужчиной, рискуя забеременеть. Она могла подобрать и безопасные дни. Что, скорее всего, и сделала. Да, позже, уехав из Меджера, Ира вполне могла заиметь ребенка, вот эту молодую красивую шлюшку. И рассказать о нем ей могла! Так! Это уже теплее. Ира уезжает из Меджера вместе со своим долбаным семейством, встречает мужчину или ею пользуется тот же Мурад, в результате рождается Катя. И по времени вроде все совпадает, ну плюс-минус месяц сюда, месяц туда, это не столь важно. А потом в семейке Кручинских начинаются проблемы. Ирина, заболев, рассказала дочери о Запрелове, и та решила свалить от своего братца Эльдара к якобы родному папаше. Тот просто обязан ее защитить и помочь начать новую жизнь. Логично? Логично! И все же что-то внутри, несмотря на хмель, противилось этой версии.

Запрелов проговорил:

– Продолжай!

Катя, смахнув набежавшую вдруг слезу, произнесла:

– А что продолжать? Работала на братца, ублажая его дружков наркоманов.

– И как же ты оказалась в Переславле? И давно ли?

– Год назад. У Эльдара был друг, Виктор, родом из Переславля, но живший после армии в Ашхабаде. Они вместе занимались наркотой и сутенерством. На их след вышла милиция. И они бежали с крупной партией героина в Россию. Уж как им удалось проехать на машине, буквально набитой наркотиками, до Переславля, одному богу известно. Но удалось. Они меня и увезли. У Виктора тут брат развернулся на шмотках, два магазина открыл да прикупил еще помещение под склад. Но Эльдар с Виктором предложили Юрию более выгодный бизнес. Они из склада сделали дискотеку, где начали спокойно продавать героин. Позже на них вышли оптовые продавцы дряни. Наладился постоянный канал поступления наркотиков. В общем, за этот год Эльдар поднялся и сейчас владеет не только дискобарами почти во всех районах города, но и даже казино «Копетдаг» открыл! Слышали о таком?

Илья ответил, что слышал.

– В этом казино, вернее рядом с ним, он держит притон. Да, я забыла сказать о Викторе и его брате Юре. Как только с юга пошла наркота, братья погибли. Они попали в автокатастрофу. И это не была случайная смерть. Эльдар убил их. Зачем ему с кем-то делиться? Не тот он человек. Да и не человек он, шакал паршивый.

Запрелов поинтересовался:

– А тебе какое место в своем бизнесе отвел брат?

– Прежнее! Просто проститутки. Правда, сейчас я обслуживаю избранных персон, которые нужны Эльдару.

Илья поднялся:

– Все мне ясно! Тебе надоела эта блядская жизнь, и ты решила найти меня, якобы своего отца, чтобы я помог выбраться тебе из дерьма, в которое ты попала благодаря собственному брату! Так?

Катя кивнула:

– В общем, да! Если убрать слово «якобы». Поймите меня правильно, я не хочу жить этой проклятой жизнью. И к кому мне было идти, как не к родному отцу? В милицию? Там у Эльдара полно своих людей! В ФСБ? Смешно! Кто бы стал меня слушать? В администрацию области или города? Где сидят чиновники, которых время от времени мне приходится обслуживать? Куда?

Запрелов протянул:

– Да! Действительно, некуда! Но знаешь, я все же не верю тебе. Нет, не в том, что ты попала в переплет, и даже не в том, что ты на самом деле дочь Ирины. Это вполне вероятно. Я не верю в то, что ты моя дочь. Ирина смогла бы как-нибудь известить меня о твоем появлении на свет.

– Но как?

– Смогла бы! У нас оставались общие знакомые в Меджере.

Илья имел в виду своего бывшего замполита Артема Чупанова и его жену Галину.

– И эти знакомые знали мой адрес. А их координаты были прекрасно известны твоей покойной, к сожалению, матери.

– А вы не допускаете, что мама просто не захотела усложнять вам жизнь?

– Допускаю! И все же думаю, что с подругой, с которой работала в одной школе, Ирина таким событием, как рождение дочери, поделилась бы. Ну, а ее муж немедленно сообщил бы мне об этом!

Девушка вздохнула:

– Значит, мама не смогла сделать этого.

– Твоя мама, да простит меня господь, много в своей жизни не смогла сделать. А вот родить тебя и ублюдка Эльдара смогла. Изменить же жизнь, когда я предложил ей это, не захотела. Семейку свою бросить не смогла. Семейку, которая, в конце концов, и свела ее в могилу!

Катя поднялась:

– Извините! Вижу, что напрасно приложила столько сил, разыскивая отца. Для вас я чужой человек. Это обидно, но я уже привыкла к обидам. Больше я вас не побеспокою. Вы вправе жить своей жизнью и не признавать меня. На прощание скажу одно. Я не лгала и не играла какую-то роль. Я действительно ваша дочь. Мне очень жаль, что наша встреча заканчивается вот так. Но по-иному, наверное, и не могло быть. Прощайте.

Запрелов не проводил ее. Он так и остался в комнате, бездумно глядя в одну точку. Через какое-то время, очнувшись, проговорил:

– Дочь! Этого мне еще на старости лет не хватало. А девочка, видимо, без балды попала в крутой переплет и живет рабыней у братца. Жаль, из нее бы хорошая жена, наверное, получилась. Для хорошего парня. А там черт его знает. Может, эта волчица только на время овечью шкуру на себя нацепила. Сейчас от людей всего можно ожидать. Но ладно, приходила, поплакалась и ушла! Пусть идет! И ищет другой путь изменить жизнь! Я ей в этом не помощник. А если начнут объявляться дети тех женщин, с которыми я когда-то спал, и, утверждая, что я их отец, будут просить помощи? Что тогда?

Илья допил бутылку, заглушив непривычное ощущение того, что совершил что-то неладное, хотя ничего дурного в обращении с Катей он вроде бы не позволил. Надо выспаться!

Но уснуть ему не дал участковый.

Только Запрелов нацелился упасть в кровать, раздался звонок в прихожей. Он выругался:

– Черт! Вернулась эта Катя, что ли? Чего еще забыла?

Решил не открывать. Но звонок продолжал звонить. Продолжительно и требовательно.

Илья решительно направился к выходу.

Распахнув дверь, выпалил с ходу:

– Ну, какого хрена еще надо?

И только после заметил удивленную физиономию лейтенанта милиции:

– Ты че, Палыч? Злой, как собака! С красавицей разговор неприятный имел?

– Тебе-то, Шурик, какое дело?

– Да интересно! Встретил ее у остановки. Стоит за столбом, плачет. Я к ней, типа, вам плохо? Она, да, очень плохо и в автобус, который как раз подошел. Что у вас тут произошло?

И Запрелов, вдруг мгновенно утратив тягу ко сну, решил поделиться новостью с участковым. Вроде и не обязан был это делать, да и вопрос-то сугубо личный, а решил, испытав непреодолимое желание поделиться с кем-то тем, что узнал от девушки.

Илья повел его на кухню. Предложил:

– Выпьешь? Водка кончилась, остался сухарь да полбанки самогона.

Лейтенант отказался:

– Да нет. Не буду. Я на службе.

– Вижу, как несешь службу. За девками красивыми только наблюдаешь.

Соснин улыбнулся:

– А что в этом плохого? Красота, говорят, спасет мир.

– Ага, спасет! Ладно, я тоже, пожалуй, не буду больше пить. Короче, слушай, что поведала мне эта внезапно объявившая красавица.

Внимательно выслушав Запрелова, участковый присвистнул:

– Значит, эта девочка дочерью твоей представилась?

– Да!

– А ты не поверил и послал ее ко всем чертям?

– Послал! А что мне было делать? Стелиться перед ней? Таких дочерей у меня по свету знаешь сколько может быть?

Участковый улыбнулся:

– Представляю! Погусарил ты, однако, в свое время, Палыч!

– Погусарил! Ну и что?

– Да нет, ничего! А девчонку жаль! Даже не в том, что ты ее не признал. Это ерунда. А то жалко, что проститутка она. Ни за что не подумал бы!

– Не забывай, что ее заставили ложиться под мужиков.

– Все равно! Я бы с такой не прочь и по-серьезному. Конечно, теперь об этом и говорить нечего, но при другом раскладе...

Запрелов перебил лейтенанта:

– Ты, Шура, свои расклады при себе оставь! Лучше скажи, что знаешь об Эльдаре?

– То, что козел он!

– Это ясно, но мало! Еще какой информацией обладаешь?

– А ты что, решил все же вклиниться в дело девицы?

– Отвечай на вопрос, а?

– Лады! У меня информация по Эльдару поверхностная. Знаю, что есть такой подонок в городе. Что владеет он кучей всяких увеселительных учреждений, в которых иногда пасутся и шишки из властных структур, включая и милицейских. То, что крышуют его плотно, тоже знаю. Но и все!

– Не густо!

– А я тебе о чем? Хотя при желании можно и поглубже копнуть. У меня дружок в УБОП. Они давно интересуются этим Эльдаром.

– Это уже лучше!

Лейтенант спросил:

– Только нужно ли копать, Палыч? Если ты отшил девушку?

– Посмотрим! Главное, есть возможность зацепиться за этого Эльдара! А пригодится возможность или нет, будет видно. Но девчонку, неважно, дочь она мне или нет, вытащить из дерьма, думаю, надо. Ведь она приходила за помощью. И кроме меня, помочь ей, судя по всему, некому.

– Тогда чего отшил?

– Не знаю!

Закурив, Соснин спросил:

– Чего делать будем?

Запрелов взглянул на него:

– Набиваешься в напарники?

– А без меня тебе, Палыч, никак не обойтись. Я хоть от ментов отмажу. И то уже немало. Тем более я с пятого августа в отпуске.

– А сам неприятностей с начальством не наживешь?

– Это смотря как работать будем.

Недолго подумав, Запрелов сказал:

– Тогда вот что, Шура! Свяжись-ка ты со своим дружком из УБОП да разузнай побольше об Эльдаре и его бизнесе. Особенно где сам обитает, где проституток держит. Как они работают. Можно ли девочку на дом заказать. Короче, постарайся узнать все, что можно. Только гляди, участковый, не засветись! Если твой убоповец сдаст нас бандитам, то тяжелые времена придется переживать. Я уж не говорю, что самим сделать ничего не удастся.

Соснин возмутился:

– Кто сдаст? Виталик? Да мы с ним в Чечне...

– Ладно, ладно! Мое дело предупредить, не в бирюльки собрались играть. Я тем временем высплюсь. Вечером прогуляемся по городу. Посмотрим владения Эльдара. Проведем, так сказать, своеобразную рекогносцировку местности. У тебя тачка на ходу?

– А чего ей будет? Стоит в гараже, ласточка.

– На ней и прокатимся. Надеюсь, ты не против?

– Нет, Палыч, не против! Но мою «Ниву» в городе знают. На ней кататься – только рисоваться.

– Что же делать! Без машины нам не обойтись.

Участковый вновь улыбнулся:

– А говорил, в напарники набиваюсь! Что бы ты без меня делал. Найду «чистую» машину. У соседа «девятку» возьму. Он мне не откажет. Да и в запое Сергей, не до машины ему.

– Добро! Ты иди. В 21-00 встречаемся здесь. Форма одежды гражданская!

Глава 2

Ровно в девять вечера участковый позвонил в квартиру Запрелова. Илья, выспавшийся и приведший себя в порядок, уже ожидал младшего товарища. Открыл дверь. Соснин был в гражданской одежде, но через джинсовую куртку просматривалась подплечная кобура. Улыбаясь, он спросил:

– Выспался, Палыч?

– Выспался! Ты бы ствол получше спрятал, видно!

– Да? Сейчас. Не проблема!

Лейтенант сбросил куртку, затем кобуру, достал штатный пистолет «ПМ», засунув его за ремень брюк.

– Так пойдет?

– Пойдет! Но не пойму, зачем ты ствол-то с собой взял?

– На всякий случай. Оружие никогда не помешает. Да и привык я всегда иметь пистолет при себе. Участок глухой, темный, беспокойный, сам знаешь.

Илья закрыл дверь, вышел во двор своего жилища. За калиткой стояла, как говорится, тонированная на глушняк темно-зеленая «девятка».

Илья открыл переднюю правую дверку, сел на место пассажира. В салоне находился еще один молодой человек. Тот поздоровался. Запрелов ответил тем же, задав вопрос севшему за руль участковому:

– Что за человек сзади? Помнится, мы собирались вдвоем покататься по городу?

Соснин повернулся к Запрелову:

– Извини, Палыч! Знакомься, сотрудник Управления по борьбе с организованной преступностью капитан Вересов Виталий, я уже говорил тебе о нем. А это тот самый Илья Павлович Запрелов, капитан, в прошлом командир роты спецназа в Афганистане. Кавалер трех орденов и кучи медалей. Короче, личность героическая и легендарная.

Капитан УБОП протянул руку капитану спецназа:

– Очень приятно! Я много наслышан о вас от Шурика.

– Мне тоже приятно, только не пойму, зачем тебе, Виталий, тратить время с нами? Мы же просто решили проехать по городу.

Вересов ответил:

– Я в курсе ваших дел. Извините, но Шура посвятил меня в кое-какие вопросы с появлением девушки, назвавшейся вашей дочерью. А времени у меня полно свободного, да и втроем, по-моему, веселее, чем вдвоем.

– Хорошо, – согласился Илья. – Лейтенант говорил, что ваш департамент имеет интерес к некоему Эльдару, хозяину казино «Копетдаг» и ряда увеселительных учреждений?

– Да, это так!

– Что ты, Виталик, можешь рассказать об этом Эльдаре и его делах?

Вересов нагнулся к передним сиденьям:

– Эльдар Мовыев объявился в городе недавно, вместе с неким Виктором Селезневым, у которого в Переславле жил брат Юрий. Тот являлся коммерсантом так себе, по нынешним меркам. Начинал с торговли мужскими брюками, потом куртками с лотка рынка. Имел склад – обычный ангар на территории бывшего таксопарка. Эльдар и брат прописались в доме бабки Селезневых. Вскоре их бизнес принял иное направление. Из склада они сделали помещение под дискотеку, где начали собирать молодежь, магазины переоборудовали в дискобары. Короче, в увеселительные дела потянуло троицу. Ну а у нас к местам массовых сборов молодежи всегда повышенное внимание. В этой среде легко распространять наркотики. Проверяли заведения Селезневых, которые были официально оформлены на Эльдара. Делали пару рейдов в каждую точку, но ничего особенного не обнаружили. Нет, конечно, задержали нескольких пацанов, торговавших «колесами» и анашой, но с малым количеством. Передали их в отдел борьбы с незаконным оборотом наркотиков. Внедрили стукачей. В общем, наладили обычный контроль. Троица тем временем приобрела еще одно помещение, где вечером дискотека, а днем зал игральных автоматов.

И примерно в то же время, где-то перед майскими праздниками, стукачи сбросили первую информацию о проститутках.

Лейтенант перебил офицера УБОП:

– Погоди, Виталик, ты про казино ничего не сказал!

– Да, да! Конечно. Эльдар и братья Селезневы в марте месяце открыли казино «Копетдаг». Кстати, где-то недели через две братья неожиданно погибли в автокатастрофе. Странная смерть. Их машина вдруг на ровном участке московской трассы улетела в овраг. Правда, дело было ночью, и шел дождь, но все равно. На том участке дороги никогда не было аварий! А тут улетает «Форд», да не просто улетает, а взрывается на дне оврага, в результате чего оба Селезневых превращаются в обгоревшие головешки. Но катастрофу списали на несчастный случай, а Эльдар, как официальный владелец и дискобаров, и казино, продолжил бизнес один, устроив своим бывшим компаньонам пышные похороны. Вот возле казино и начали торговать девушками. Но аккуратно. Проститутки вроде как прогуливаются около этого заведения и никакого отношения к «Копетдагу» не имеют, но мои коллеги по соседнему отделу выяснили, что это не так. Сутенеры напрямую связаны с владельцем казино. И один из них Махор, главный сутенер.

Илья спросил:

– Чем конкретно занимается этот Махор?

– Распределяет девочек, кому с кем следовать на случку.

– Не понял.

– В общем, там как работа организована? Подъезжает или подходит к проститутке потенциальный клиент. Она дает знак подруге, та передает сигнал Махору. Махор оценивает клиента и подсылает к нему одного из своих помощников, который и договаривается с мужиком. Если у клиента есть свободная хата, то сутенер с блядью едет туда, где ждет, пока девочка обслужит клиента. Он обеспечивает как бы и ее безопасность, и деньги за услуги берет. Если у клиента хаты нет или он женат, то через дорогу от казино – гостиница «Центральная», где у Махора всегда забронировано несколько номеров. От простеньких до люксовых. Тогда клиенту предлагают гостиницу.

Запрелов, приоткрыв форточку, закурил:

– Так! Система ясная! Отработанная и эффективно действующая! Почему же милиция спокойно смотрит на это?

Вересов вздохнул:

– Ну, во-первых, все, что происходит возле казино «Копетдаг», находится в ведении местного РОВД, а там, насколько мне известно, налажено неплохое взаимодействие сутенеров с инспекторами патрульно-постовой службы. Во-вторых, зацепить сутенера с проституткой можно лишь с поличным и в присутствии свидетелей, каковых, понятно, взять негде. Но самое главное, даже если взять этих представителей древней профессии, то на суде обвинение адвокаты разнесут в прах. Нет необходимой законодательной основы для эффективной борьбы с проституцией. Наоборот, поговаривают, что наверху скоро вообще легализуют публичные дома. Такие вот пироги!

Илья, выбросив окурок, произнес:

– Понятно! Ну да ладно с проститутками этими уличными. Но существуют еще и дамы, которые обслуживают так называемых VIP-клиентов? Что о них, об этой категории шлюх тебе известно?

– Есть такие элитные девочки. И если обычные путаны, как правило, приезжие из деревень, дурочки, они сами снимают себе угол в городе и получают за свой труд копейки, то элитные – совсем другая каста. У них квартиры. Их берегут, охраняют, лелеют. Платят неплохо. И клиентов они обслуживают, как правило, на охраняемых территориях последних.

– Кто-нибудь из этих элитных девочек тебе, Виталик, знаком?

– Знаком – сильно сказано! Знаю двух, но не настолько, чтобы общаться с ними. Да и кто меня к этим девицам подпустит? Они спят с «шишками» местной администрации и московских толстяков обслуживают после различных банкетов.

Запрелов повернулся к капитану УБОП:

– Тогда что означает фраза: знаю двух?

– Знаю, кто такие, где живут.

– А фамилия Кручинская тебе ничего не говорит?

– А как же? Это же сестра по матери самого Эльдара. У нас есть ее фотография.

– А то, что и она обслуживает VIP-персон, тебе известно?

– Нет. Хотя был разговор, что Эльдар подкладывает сестру под нужных людей, но только разговор. Даже слух, можно сказать.

Запрелов задумался. Как же выйти на Катю? Эльдар не держит ее на привязи – как бы тогда она спокойно нашла Илью и встретилась с ним? Значит, девушка имеет свободу перемещения. Но где проводит вечера? Логично предположить, что в том же казино, у рулетки или за карточным столом. Или дома, на своей наверняка охраняемой квартире, а может, в загородном доме. Но где эти квартира и дом? Впрочем, для начала не помешает проверить версию с казино. Но для того, чтобы проникнуть туда и оглядеться, нужны деньги. И деньги для Запрелова немалые, которых нет. А посему надо найти другой вариант.

Илья повернулся к Вересову:

– Виталик?

– Да?

– Скажи мне, ты мог бы войти в казино и посмотреть на присутствующих в нем?

Подобный вопрос даже удивил милиционера:

– Конечно! Я же из УБОП, удостоверение с собой. Кто же может помешать мне войти в этот гадюшник? Правда, прицепится какой-нибудь клерк, мол, что бы я хотел или что меня интересует! Не без этого. О том, что в заведении объявился офицер УБОПа, сразу станет известно хозяину или тому, кто его замещает. Но это ерунда! А что, надо прощупать казино?

Запрелов кивнул:

– Да. Надо.

Капитан милиции спросил:

– На предмет?

– На предмет наличия в залах Екатерины Кручинской.

– Угу. Ясно. И если она там?

– Сообщить об этом мне по сотовому. Естественно, так, чтобы это не вызвало подозрений у обслуги и охраны «Копетдага». Например, из туалета. А в принципе, необязательно говорить в трубу. Достаточно найти мой номер, который я тебе сейчас назову, и нажать клавишу вызова. Как пройдет соединение, отключиться. Подобное можно сделать, не вынимая телефон из чехла, заранее выставив его на нужного абонента.

– Понятно. Говорите номер.

Запрелов продиктовал цифры. Капитан УБОП внес их в память своего сотового телефона.

После чего Илья взглянул на Соснина:

– Ну, что, Шурик! Вперед, к казино «Копетдаг»?

– Есть вперед!

Он направил «девятку» в центр города. Остановился на стоянке казино. К машине тут же подошел охранник.

– Извините, но это место для тех, кто намерен посетить казино.

Капитан милиции вышел из салона и предъявил удостоверение.

Охранник сложил руки на груди:

– Вопросов нет, я все понял, стоянка к вашим услугам!

Вересов вошел в фойе казино, сверкающего разноцветными огнями гирлянд.

Наступило время ожидания.

Минут через десять перед «девяткой» встали «Мерседес» и джип «Лэндкрузер». К передней машине подбежал все тот же охранник, открыл заднюю правую дверку. На улицу вышел человек средних лет с бородкой. В его чертах угадывалось что-то восточное.

Лейтенант проговорил:

– А вот и сам Эльдар.

Запрелов переспросил:

– Эльдар? Тот самый?

– Да.

Хозяин казино направился ко входу. Из джипа вышел человек в длинном модном черном пальто.

Он окликнул хозяина казино:

– Эльдар? Прошу, подожди!

Тот остановился, окруженный тремя телохранителями, обернувшись к человеку в пальто, раздраженно спросил:

– Чего тебе надо?

И жестом разрешил молодому человеку подойти. Охрана же отдалилась на несколько метров. Один из телохранителей встал прямо за «девяткой», на тротуаре.

Илья взглянул на здание и увидел две сферы телефонных автоматов. Эльдар и человек в пальто встали недалеко от них. Приняв решение, Запрелов вышел из машины и, ругая проклятые, не вовремя «севшие» аккумуляторы мобильника, прошел в одну из телефонных сфер. К той, что была ближе к разговаривающим.

Он набрал первый пришедший в голову номер, тут же отключив телефон. Сымитировал вызов:

– Лена? Это я. Что?..

И далее замолчал, иногда вставляя:

– Да, ладно тебе... никакой секретарши... просто сауна с ребятами... у Кузьмы спроси... – и далее в том же духе.

На самом деле он слушал разговор хозяина кафе с молодым человеком в модном пальто. А послушать было что. Тем более разговаривали они громко, особенно Эльдар, в котором, как ни старался, Запрелов не смог разглядеть черты того мальчика, который когда-то в бараке Меджера сидел, испуганно прижавшись к Ирине. Сейчас он был раздражен, а посему не обращал на окружающих внимания.

Илья услышал:

– ...но, Эльдар, босс не простит мне, если я вернусь пустой, ты же знаешь его дикий характер.

– А мой характер ты не знаешь?

– И твой знаю, но что мне делать? Он приказал без шлюхи не возвращаться.

– А не пошел бы на... твой босс? Или забыл, что он натворил в прошлый раз? Я ему, как человеку, одну из лучших своих девочек, Оксану, отправил. А что сделал твой босс? Устроил групповуху? Вшестером так разлохматили бабу, что мне пришлось отправлять ее в отстойник. А она мне деньги немалые приносила.

Человек в пальто встрепенулся:

– Эльдар, дорогой! Босс признает вину и готов покрыть убытки, понесенные тобой. Вот здесь, – он вытащил из кармана, – десять штук «зеленых». Этого хватит, чтобы не вспоминать тот случай, о котором босс, поверь, сам жалеет. Во всем виноваты его друзья. Он же сам никогда раньше не обижал твоих девочек?

Выдержав паузу, Эльдар взял доллары:

– Ну, ладно! Только пусть твой босс учтет. Больше подобного я ему ни за какие деньги не прощу.

– Хорошо, хорошо, передам все, как ты сказал.

Далее Эльдар и молодой человек заговорили тише, и Илья из-под сферы телефонного автомата не мог услышать продолжения диалога. Но скорее всего они обсуждали то, какую именно даму желает видеть в своей постели неизвестный босс. Да и ближний охранник обратил на Илью внимания. Он двинулся к телефонам, Запрелов повесил трубку, вышел на тротуар. Сплюнул почти под ноги телохранителя Эльдара, разыграв сильное раздражение:

– Вот и делай после всего этим сукам добро! Ты к ней, как к человеку, она к тебе жопой! Тварь.

Телохранитель, парень, видимо, недалекий, довольно оскалился:

– Че ты разбухтелся, мужик? Жопой же, это класс!

Запрелов взглянул на него:

– Да? Я как-то не подумал об этом!

И прошел к «девятке».

Хозяин казино и молодой человек разошлись. Эльдар пошел в здание, его бывший собеседник к джипу. Вскоре все скрылись, включая телохранителей с «Лэндкрузером».

Участковый спросил:

– А чего это ты, Палыч, рванул из машины?

– Послушать, о чем базарить эти козлы будут.

– Послушал?

– Кое-что. Какой-то босс заказал себе шлюху. – Илья передал лейтенанту все то, что услышал из-под телефонной сферы. Спросил:

– А что за отстой имел в виду Эльдар? Больницу какую?

Но Соснин, вдруг помрачнев, отрицательно мотнул головой:

– Нет. Не больницу. Отстоем у них обычно называют место захоронения. Чаще городскую свалку или Приокский лес. Значит, завалили какую-то Оксану. Надо Виталику об этом сказать. А кто этот босс, я догадываюсь.

Запрелов бросил быстрый взгляд на Соснина:

– И кто же он?

– Некий Пономаренко Андрей Филиппович. Директор или владелец, хрен его знает, трубного завода.

– Откуда он тебе известен?

– В прошлом году на День милиции дарил в УВД компьютеры для городских отделов. Выступал так красноречиво, куда там. Мол, ему для родной милиции ничего не жалко.

– И с чего ты взял, что он тот самый Босс?

– Да чувак в пальто, что с Эльдаром базарил, помощник Пономаренко, Станислав Дудин.

– Откуда ты Дудина знаешь?

– Так он и вручал компьютеры, Пономаренко сам лишь речь толкал. А Дудин со мной в одной школе учился, в параллельном классе. Как-то встретились, Стас и похвалился, что теплое местечко надыбал.

Илья обнял левой рукой лейтенанта:

– Шурик! Да тебе ж цены нет!

На что лейтенант скромно ответил:

– Я знаю.

Из казино вышел Вересов. Подошел к машине, сел на заднее сиденье.

Запрелов спросил:

– Пусто?

– Ну, если сигнал не подал, значит, пусто. Нет в залах, а я их все с управляющим прошел, Екатерины Кручинской. Девочек крутится полно, но я же не мог у них о нашей даме спрашивать? Тем более Эльдар появился. Подошел ко мне, поинтересовался, что надо доблестному УБОП в его скромном заведении. Я ему в ответ, миллион баксов, он рассмеялся, сказав, что «лимон» и сам бы не прочь иметь. После этого я ушел.

На этот раз вздохнул Запрелов:

– Где ж теперь ее искать?

Лейтенант ударил ладонями о руль:

– С утра головой думать надо было, Палыч! Думать, а не водку жрать!

Илья принял упрек.

– Может, посмотреть в других забегаловках этого Эльдара?

На что Соснин категорично заявил:

– Нет! Если ее нет здесь, то в каких-то задроченных дискобарах не будет точно.

– А если?

– Ну, коли настаиваешь, поехали, посмотрим. Они сейчас как раз начинают заполняться.

Слово вставил Вересов:

– Не исключено, что Кручинская появится в казино позже. Но мне туда уже идти нельзя.

Запрелов согласился:

– Понятно, что нельзя, и так будет хорошо, если охранник стоянки не доложит Эльдару или его телохранителям, что и капитан УБОП, и неизвестный тип, находившийся во время разговора хозяина со знакомцем Шурика у телефонных аппаратов, вышли из одной и той же машины.

Капитан милиции не понял:

– А вы-то зачем к этим аппаратам выходили?

– Послушать диалог вышеуказанных лиц. Весьма, кстати, интересный для тебя, борца с организованной преступностью, диалог.

Запрелов поведал Вересову смысл разговора Эльдара с Дудиным. Тот, выслушав, проговорил:

– Так! Значит, бандюги списали одну из проституток после ее неудачной встречи с компанией Пономаренко? Ясно. Отправили ее в отстой? Утром подключу, кого надо, поищем труп.

Илья обратился к лейтенанту:

– Что-то я не вижу на улице проституток? И сутенеров вместе с этим, как его, Мухомором, что ли?

– С Махором! – поправил Илью участковый. – Но вся компания на своих рабочих местах, только сегодня переместилась к гостинице. На ту сторону проспекта посмотрите.

Запрелов взглянул в левое окно. Увидел прогуливающихся вдоль гостиницы наполовину оголенных, несмотря на довольно прохладную погоду, девиц. Возле киосков – крепких парней.

Вересов добавил:

– Это значит, что в город прибыли иностранцы. Для начала наши путаны попробуют зацепить их. А уж потом вернутся сюда. Но снять их можно и там. Без проблем. А Махор тут. Вон он, в ливрее швейцара, на входе торчит.

Илья через лобовое стекло увидел швейцара. Проговорил:

– Так вот какой он, Махор! А чего под швейцара косит? Чтоб менты не доколебались?

Виталий ответил:

– И для этого тоже. Но мы тут для чего, блядей с сутенерами вычислять? Или Екатерину искать? Что дальше делать будем?

Запрелов махнул рукой:

– Ничего не будем делать. Возвращаемся домой! Не нашли, и ладно! Может, еще сама объявится, хотя вряд ли. Если она моя дочь и унаследовала характер отца, не появится точно.

Участковый предложил:

– А не вызвать ли нам из этого «Копетдага» проститутку на дом? Хотя бы ко мне? Сутенера отпустить, а девочку прессануть по полной программе, а? Глядишь, и скажет что про Екатерину?

Запрелов возразил:

– А если она не знает о Кручинской ничего? Тогда что?

Ответил Вересов:

– А тогда Эльдар будет знать, что его сестру активно разыскивает милиция. О последствиях остается лишь догадываться. Можно, но не стоит. Не трудно предположить, что после этого нам дочь Палыча не видеть, как своих ушей.

Запрелов пробурчал:

– Это еще далеко не факт, что Екатерина моя дочь.

Лейтенант повысил голос:

– Да ладно тебе, Палыч! Себя-то не обманывай. Признайся, что не захотел признавать девчонку-проститутку, которой потребовалась помощь. Не захотел проблем. Ведь уж наверняка просчитал, что эта Кручинская от тебя. Иначе хера б с два сам начал ее искать.

Запрелов прикурил сигарету, задав лейтенанту короткий вопрос:

– Все сказал?

Тот так же коротко ответил:

– Все!

– Тогда домой! Прогулка по городу завершена. Сначала Виталия завези, потом меня. Ставь машину и отдыхать! Вперед, не хрена тут больше светиться!

Участковый молча выехал со стоянки и погнал по проспекту в сторону одного из микрорайонов, где жил капитан УБОП, который о чем-то сосредоточенно думал на заднем сиденье.

Наконец, добравшись до поселка Цемзавода и остановившись у дома № 6, где проживал Запрелов, Соснин спросил:

– Ты совсем решил прекратить поиски?

Илья ответил:

– Нам не за что зацепиться! Не вижу вариантов, как выйти на Екатерину. Кроме как через Эльдара, но тот защищен и прикрыт!

Лейтенант проговорил:

– А если нам попробовать использовать Стасика?

– Какого Стасика?

– Здравствуй... Новый год, я пришел на елку! О ком я тебе рассказывал у казино?

Запрелов вспомнил:

– Ты имеешь в виду человека в пальто, что общался с Эльдаром?

– Конечно же его!

– И как мы можем его использовать в поисках Кати?

– Да возьмем в оборот по случаю размочаленной друзьями Пономаренко Оксаны. Стасик трус. Подонок и трус. Если его хорошенько пугнуть – выложит все, что знает.

– А потом побежит докладывать боссу о том, кто и о чем его допрашивал?

– Никуда он не побежит. Этот вопрос Виталик решит. Вересову не впервой обрабатывать подобных типов. И они после встречи с ним, как правило, больше предпочитают стучать на своих подельников, чем раскрывать свою связь с сотрудниками УБОП.

Запрелов спросил:

– А согласится ли сам Виталик впрячься в это дело?

Участковый заверил:

– Об этом, Палыч, не беспокойся! Виталя – правильный мент, тем более он знает, что совершено убийство. А капитан не из тех, кто, зная о преступлении, пытается уйти от его раскрытия или спихнуть на кого-нибудь другого. Он охотник. И начнет охоту. Видел бы ты его в Чечне. За его голову чехи хорошие бабки предлагали.

– Но он не может действовать самостоятельно, без разрешения начальства!

– Может. Он очень многое может, если захочет. И разрешение любое получить в том числе.

– Но тогда надо предупредить его, чтобы пока не сбрасывал в свое ведомство информацию об Оксане. Иначе девушку начнут искать и без него, что заблокирует наши действия.

– А вот тут ты прав, Палыч. Я позвоню Виталику, и он никому ничего не скажет. Но при условии, что ты принимаешь мой вариант работы по Дудину.

Илья, прищурившись, посмотрел на участкового, спросив:

– Слушай, Шурик. А чего это ты так рьяно рвешься найти Катю? Я – понятно: она, возможно, моя дочь. Но ты-то?

– Честно, Палыч?

– Естественно!

– Хочешь верь, хочешь нет, но после того, как я впервые увидел Екатерину... Понравилась она мне очень! Будь моя воля, я бы прямо сейчас сделал бы твоей Кате предложение. Гадом буду, Палыч, не вру!

– Влюбился, что ли?

– А если и так, то что?

– Да ничего. Но она же проститутка, Шура, а вокруг вон сколько нормальных девок.

Участковый помрачнел и тихо попросил:

– Ты, Палыч, конечно, извини меня, но так больше о Екатерине не говори. Она не проститутка, а жертва предательств и унижения, которые сопровождали ее за те восемнадцать или девятнадцать лет, что она прожила. Жизни, которой и врагу не пожелаешь. Учти, пожалуйста, это на будущее, независимо от того, презираешь ты ее или нет.

Запрелов улыбнулся, но так, что этого не мог видеть лейтенант, спросив:

– А если я откажусь не только от нее, но и от дальнейших попыток отыскать ее, что со своей любовью делать будешь?

Соснин упрямо произнес:

– Сам искать начну. С Виталиком. И мы найдем ее. Понял, Палыч, найдем! С тобой или без тебя. Я так решил, а значит, пойду до конца.

Запрелов отвел взгляд в сторону:

– Да, дела! И кто бы мог подумать?

– А у меня всегда так. Я и в Чечне живой остался, может, потому, что принимал неожиданные и внезапные решения, действовал нестандартно! Меня в отряде Мухой прозвали, понятно, что не по комплектности, а потому, что полет мухи предугадать невозможно. Хорошо, что здесь это погоняло отлепилось. Все ж обидно, участковый, и муха. Несолидно! Ты только никому не вздумай сказать об этом. Даже Виталику.

– Езжай домой и звони Виталику. Я принимаю твой вариант действий. Но учти, без моей команды – никаких движений! Это касается и Вересова, если он согласится вступить в игру. Надеюсь, то, что сказал, понятно?

Лицо участкового расплылось в улыбке:

– Какие могут быть вопросы, шеф?

Запрелов продолжил:

– И вот что еще. Машину эту постарайся пока оставить при себе. Завтра в 9-00 тебе и Вересову быть у меня. Зайти со стороны огорода и сада от луговины и заросшего пруда. На улице не светиться. Задняя дверь будет открыта. Обсудим план действий. Вопросы?

– У матросов нет вопросов!

– Тогда до утра, Шурик!

– Счастливо, Палыч!

Войдя в дом, Запрелов, не вспомнив о водке, разделся и уснул. И вновь ему снилась война, Меджер, Ирина и... Катя! С ее печальными, молящими о помощи глазами!

В 7 часов бывший капитан спецназа был уже на ногах. Странно, но чувства похмелья он сегодня не испытывал. Может, оно позже начнет выворачивать его? Но пить больше Илья не будет. По крайней мере, во время поисков дочери. Сейчас он уже не считал Екатерину самозванкой. Раз сказала дочь, пусть будет дочь. Девушке необходима помощь, и Запрелов сделает все, чтобы помочь этому беззащитному существу. Илья презирал себя за то, что сразу не поверил Кате и отказал в том, в чем она, судя по всему, очень нуждалась.

Пройдя на кухню, Илья вспомнил о своем напарнике по работе. Как там у него, на стоянке? Судя по тому, что не позвонил, ребятишки, ранее избившие его, не появились. А там кто его знает. Может, Костя просто не стал звонить товарищу, не желая впутывать его в свои проблемы. Он такой. На себя лучше все примет.

Запрелов позвонил на стоянку.

Ответил Рыбин:

– Да?

– Привет, Костя! Запрелов.

– А, здравствуй, Илья! Чего так рано звонишь? Случилось что?

– У меня ничего, а вот у тебя как дела?

– Нормально.

– Отморозки не появлялись?

– Нет, пронесло.

– Жаль.

Рыбин удивился:

– Жаль? Ты предпочел бы, чтобы эти уроды вновь заявились на стоянку?

Илья ответил спокойно:

– Да.

Константин удивился еще больше:

– Тебе что, проблем не хватает?

– Хватает, Костя, даже с избытком. Поэтому и хотел бы одну из них решить сразу, не оттягивая время. Чтобы эти подонки навсегда забыли дорогу к стоянке.

– Ты считаешь, что смог бы отшить их?

И вновь голос Ильи звучал уверенно:

– Я не считаю, Костя, я просто отшил бы этих ублюдков от стоянки раз и навсегда. Но раз они не появились, то что об этом говорить? Давай, Кость, отдыхай.

Темная «девятка» подошла к дому Запрелова со стороны заболоченного пруда без пяти девять. Дверки открылись, и на улице появились Вересов с Сосниным. Оба в форме. Они прошли во двор через небольшой сад и запущенный огород. Илья видел своих новых помощников. А соседи не могли заметить, что офицеры милиции проследовали к нему, Запрелову. Ребята прошли через открытую дверь в прихожую. Илья, поздоровавшись, предложил обосноваться на кухне и начал своеобразный военный совет:

– Итак! Мы решили помочь моей дочери Кате, попавшей в сложную ситуацию, так?

Офицеры подтвердили намерения группы. Запрелов продолжал:

– От Шурика поступило предложение начать действовать через помощника директора трубного завода, Станислава Дудина. Но для того, чтобы добиться от него каких-либо данных по интересующему нас вопросу, надо на чем-то зацепить этого Дудина. У кого какие будут предложения по этой теме?

Участковый неожиданно спросил:

– Я, смотрю, Палыч, ты с утра к бутылке не прикасался?

– Ну и что? Ты в данном событии видишь нечто необычное?

– Да нет, однако странно.

– Ничего странного. На время акции по освобождению Екатерины мной решено отказаться от спиртного. Как это было в Афганистане. После рейда напивайся в стельку, естественно, не на глазах начальства, но во время боевого выхода – ни-ни! Таков закон войны. Он вступает в силу и сейчас. Но я не услышал ответа на свой вопрос.

Ответил Вересов:

– Есть один планчик, судя по натуре Дудина, должен сработать. План включает в себя обычный понт или подставу, что противозаконно, но дает чуть ли не единственный шанс настолько деморализовать Дудина, что он выложит всю имеющуюся у него информацию, касающуюся и босса, и Эльдара, а возможно, и Кати!

Запрелов заинтересовался:

– Что за план? Докладывай!

Капитан УБОП говорил несколько минут. В принципе, он предложил довольно избитый, банальный, часто применяющийся прием в разработке потенциального преступника. Но этот прием, несмотря на всю свою стандартность, практически всегда оказывал нужное психологическое воздействие на объект обработки и был, как правило, не только эффектен, но и эффективен! Да, этот прием являл собой нарушение закона, но лишь в некоторых случаях. Здесь же он не являлся методом давления на противника по прямому назначению, а вынуждал того к откровенности по иной теме. Что тоже было, по большому счету, противозаконно, но Эльдар с компанией плевал на все законы, почему же не наплевать и Запрелову на самого Эльдара и его пособников, клиентов, подельников? Илья согласился:

– Хорошо, Виталий! Я согласен с твоим предложением. Проводим обработку Дудина по твоей схеме. Вопрос, как конкретно осуществим акцию?

Капитан УБОП ответил:

– Не вижу ничего сложного в этом. Марку и номер тачки Дудина мы знаем? Знаем. Вычисляем ее, садимся на хвост, в удобном месте подрезаем, ну а дальше моя работа.

Запрелов проговорил:

– Но Дудин ездит с водителем и на машине, которая скорее всего принадлежит боссу?

Участковый возразил:

– Не всегда, Палыч! Я частенько видел его за рулем «Ауди». Довольно старенькой, но еще внешне весьма приличный «восьмидесятки». Думаю, «Лэндкрузер» он использует на работе или по заданию и с разрешения Пономаренко, в свободное же время пользуется личной «Ауди».

– Резонно и вполне вероятно. А где он живет, Шурик, ты не знаешь?

– Родители тут недалеко обитают. И сам он раньше в Садах жил, но потом переехал куда-то в Центр.

Подал голос Вересов:

– Адрес Дудина мы легко можем пробить по нашим каналам.

Запрелов усмехнулся:

– Чтобы интерес УБОП к личности помощника Пономаренко стал известен Эльдару, у которого полно своих людей в вашей ментовке.

Участковый протянул чуть ли не обиженно:

– Ну зачем ты так обо всех, Палыч?

– Извини, Шура, коль обидел, но то, что Эльдар имеет покровителей в УВД, очевидно. Но не будем об этом. Вернемся к теме. Устанавливаем наблюдение за конторой трубного завода. Там-то обязательно засветится наш дорогой Стасик.

Вересов кивнул:

– Точно! И правильно. Но день теряем!

– А куда нам спешить? В том деле, что мы решили провернуть, главное – качество работы, а не время, за которое мы ее выполним. Хотя желательно, конечно, с Дудиным разобраться как можно быстрее. Так, значит, начинаем с завода?

И участковый, и Вересов подтвердили:

– Да.

– Ну, тогда, ребятки, выходим из хаты и в колонну по одному к нашей «девятке». Начинаем работу!

Глава 3

Трубный завод находился на самой окраине Переславля, в так называемой промышленной зоне, можно сказать, за городом. К нему ходил рейсовый автобус. Контора была вынесена за пределы территории производственных корпусов, перед ней была стоянка, на которую и встала «девятка», ведомая лейтенантом Сосниным. «Ауди» красовалась возле центральной проходной. Обосновавшись в дальнем углу асфальтированной площадки, Запрелов с офицерами милиции стали ждать. И сколько времени это могло продолжаться, не знал никто, за исключением, естественно, самого Дудина и его шефа, директора завода Пономаренко. Хорошо, что стоянка не охранялась! По крайней мере днем. И «девятка» группы Запрелова не привлекала внимания. Офицеры настроили себя на долгое ожидание, возможно до конца рабочего дня, но вышло иначе. Не прошло и часа, как из конторы появился молодой человек и сразу стал набирать номер на сотовом телефоне. Участковый сказал:

– Вон он, господин Стасик Дудин.

Переговорив по телефону, Дудин направился к своей машине.

«Ауди» тронулась с места, развернулась, лавируя между другими стоявшими возле конторы автомобилями, вышла на дорогу, ведущую в город, и рванула по ней. Следом пошла и «девятка».

Запрелов предостерег лейтенанта:

– Шура! Аккуратней! Особо не светись, чтобы Дудин не засек «хвост»!

– Да что он, профи какой, следить за тем, что происходит вокруг?

– И тем не менее. Если твой бывший дружок почувствует неладное, то на «Ауди» свободно оторвется от нашей «девятки». В результате и машину засветим, и сами нарисуемся, не сотрешь.

Лейтенант кивнул и ответил по-военному:

– Понял, командир, выполняю!

Спустя пятнадцать минут Соснин воскликнул:

– Мужики, а ведь наш Стасик, видимо, к родным едет, держит направление на Сады.

Запрелов поинтересовался:

– На какой улице живут его родители?

– Твои соседи, Палыч! На Линейной! Последний дом справа.

Илья повторил:

– На Линейной. Так! Если он прет туда, то где в поселке его лучше прижать?

Идею подсказал Вересов:

– До поселка, вернее, до площади, метрах в ста. Сразу за старой железнодорожной веткой. Там он сбросит скорость, да и дорога прикрыта посадками.

Запрелов согласился:

– Хорошо!

И спросил:

– Ты готов к захвату?

На что капитан ответил, как пионер:

– К захвату преступника я всегда готов!

– Молодец. Будь начеку. Дудин прет в Сады!

Запрелов отдал команду:

– Господа менты, приготовиться! Сразу за железнодорожной линией, подрез «Ауди» и захват Дудина. Берете помощника Пономаренко, как говорится, без шума и пыли. На улицу не вытаскиваете, обрабатываете внутри салона. Затем в отделение к Шурику.

Участковый увеличил скорость, чтобы через считаные минуты сбросить ее. «Ауди» шла впереди, метрах в десяти. Вот ее задние фонари загорелись красным огнем. Дудин начал торможение перед железнодорожной, давно не функционировавшей веткой, по которой ранее, еще при социализме, на Цемзавод доставлялся песок из ближайшего карьера. Дудин берег свою иномарку. Он медленно переехал рельсы и уже собрался нажать на педаль газа, как сбоку появилась тонированная «девятка» и, обогнав «Ауди», резко взяла вправо, останавливаясь. Избежать столкновения Дудин мог только экстренным торможением. Как только автомобили встали, из «девятки» выбежали Соснин с Вересовым. Капитан, открыв правую переднюю дверь, заскочил в салон сразу. Участковый чуть позже. Видимо, задние дверки были заблокированы, и пришлось потратить время, чтобы открыть их. Но все равно акция захвата заняла считаные секунды. Убедившись, что первоначальный вариант Вересова сработал, Запрелов пересел за руль «девятки», поставив ее к обочине. После чего тоже подошел к «Ауди». Сел на место заднего правого пассажира.

Дудин возмущался:

– Что все это значит? Какое вы имеете право действовать подобным образом?

Он узнал Соснина, обратился к нему:

– Шура! Может, ты объяснишь, что происходит?

– Объясню, Стасик, объясню. Но для начала с тобой должен поработать капитан. Он из УБОП. Слышал о такой организации?

Дудин удивился:

– Из УБОП? Управления борьбы с организованной преступностью?

– Вот именно! И еще к тебе будет несколько вопросов у человека, сидящего рядом со мной. Кто он, тебе знать необязательно.

Помощник проговорил:

– Я видел этого мужчину! Он живет на соседней улице!

Участковый согласился:

– Правильно! Кстати, я тоже живу в поселке, и ты в нем жил. Но перейдем к делу!

Капитан, пока участковый отвлекал водителя «Ауди», вытащил из кармана кителя плотный пакет с сероватым порошком. Это был обычный мел, перемешанный с цементом, но внешне смесь очень напоминала вид не совсем качественного героина. Этот пакет он засунул под сиденье пассажира. И теперь, когда настала его очередь работать, он спросил:

– Гражданин Дудин! Ответьте на один вопрос!

– Пожалуйста, хоть на два.

Капитан повысил голос:

– С тебя и одного хватит. Итак, вопрос: в вашей машине есть предметы или вещества, хранение которых преследуется по закону?

У Дудина расширились глаза:

– Что? Я не понял!

– Повторяю для особо тупых, в машине есть оружие, боеприпасы, наркотики, взрывчатые вещества?

– Откуда?

Капитан вновь повысил голос:

– Это не ответ!

Дудин, вдруг вспотев, проговорил:

– Нет, конечно! Откуда у меня оружие, боеприпасы, наркотики?

– Значит, нет?

– Нет!

– Хорошо!

Он извлек из кармана диктофон, отключил его, показав Дудину:

– Ваши первые показания зафиксированы. Сейчас мы следуем к зданию, где размещается участковый вашего поселка, там продолжим беседу!

Он повернулся к Запрелову:

– Езжайте вместе с Сосниным вперед, ну а мы с гражданином Дудиным поедем следом.

Дудин воскликнул, придя в себя:

– Я протестую и сейчас же свяжусь со своим начальником! Уверен, безнаказанно подобный произвол со стороны милиции Андрей Филиппович Пономаренко не оставит. А у него есть для этого и связи, и возможности.

Капитан схватил Дудина за ворот модной рубашки, притянув к себе:

– Да? Ты уверен? Связаться с боссом тебе надо? А может, еще адвоката запросишь? А?

Дудин не ожидал агрессивных действий со стороны капитана УБОП и, будучи трусом, испугался не на шутку, ожидая оплеухи. Но проговорил:

– И адвоката вы должны мне дать возможность вызвать.

Капитан оттолкнул Дудина на место:

– Давать тебе жена будет! Сотовый мне!

– Что?

– Телефон, говорю, давай сюда, или мне самому вырвать его вместе с чехлом?

Дудину пришлось подчиниться. Он был напуган, не мог понять, что происходит, дезорганизован и лишен какой-либо возможности защищаться.

Получив мобильник помощника директора трубного завода, Вересов приказал:

– Вперед, за «девяткой»! И учти! Любое неправильное движение будет рассмотрено мной как оказание сопротивления сотруднику специального управления милиции со всеми вытекающими из этого последствиями. Не думаю, что ты хочешь потерять пару передних белоснежных зубов. Так что спокойно, без дерганья следом за «девяткой» к зданию пункта охраны общественного порядка. Пошел!

«Ауди» загнали во внутренний дворик здания, где находился пункт охраны общественного порядка и местный ЖКО.

Дудина провели в кабинет Соснина, усадили за стол. Капитан УБОП сел напротив, сам участковый устроился у окна, Запрелов остался в дверях.

Вересов положил перед собой диктофон и включил его:

– Итак, гражданин Дудин, вы продолжаете утверждать, что ни при вас, ни в вашей машине нет незарегистрированного оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ и наркотиков?

– Да. Ничего из перечисленного у меня нет!

– Хорошо! Во время сопровождения вас в пункт охраны общественного порядка поселка Цемзавода кто-либо мог подложить вам что-либо из указанных предметов и веществ, запрещенных к хранению?

– Не знаю! Но ничего подобного я не заметил!

– Отлично!

Капитан выключил диктофон:

– А теперь, Дудин, пройдемте к вашей машине!

Вересов обернулся к участковому:

– Лейтенант, обеспечьте понятых!

Дудин занервничал:

– Каких понятых? Вы собираетесь производить обыск автомобиля? На каком основании? У вас есть на это постановление суда?

Капитан похлопал Дудина по плечу:

– У меня, дружок, при необходимости найдется все, вплоть до санкции на твой арест! Так что делай то, что говорят. Идем к машине!

К «Ауди» подошли сам Дудин, капитан УБОП, участковый, Запрелов и два сантехника. При них Вересов извлек из-под сиденья пакет с сероватым порошком, спросив у помощника Пономаренко:

– А что это, гражданин Дудин?

Станислав побледнел:

– Не знаю, но это не мое!

– Ну, конечно! Ладно, лейтенант, – капитан обратился к Соснину, – составь протокол изъятия пакета с неизвестным пока веществом с подтверждением данного изъятия понятыми.

Он повернулся к Дудину:

– Ну а вас, Станислав... как по батюшке?

Дудин промямлил:

– Георгиевич!

– Вас, Станислав Георгиевич, прошу вернуться в кабинет участкового.

Дудина ввели в комнату Соснина, усадили на прежнее место. Капитан вновь выставил диктофон. Зашел участковый, положив лист бумаги перед Вересовым. Тот протянул его Дудину:

– Ознакомьтесь, Станислав Георгиевич, и поставьте, пожалуйста, свою подпись.

Дудин вскричал:

– Это провокация! Ничего я не буду подписывать! Требую адвоката, прокурора, судью, в конце концов!

Капитан выключил диктофон:

– Требуешь? А зря, Дудин! Что-то подсказывает мне, в пакете героин. Где-то этак полкило. Ты хоть представляешь, какой срок тебе грозит, если за значительно меньшее количество наркоторговец получает червонец? А тут как минимум на двадцатку тянет. Я не исключаю, что это по приказу Пономаренко в твою тачку подложили наркотик. Не пойму одного, зачем так много? Или твой босс по совместительству и наркобарон?

Дудин взглянул на капитана другими глазами:

– Мой босс? Андрей Филиппович? Приказал подложить наркотик в машину? Это бред какой-то!

– Не скажи, Дудин! Ты в курсе, что Пономаренко частенько вызывал к себе проституток, пользуясь услугами некоего Эльдара. И тебе известно, что стало с девушкой по имени Оксана, известно то, что ее в лоскуты разделали дружки твоего босса, после чего Эльдар приказал убить несчастную. Труп ее обнаружен, и следствие докажет причастность Пономаренко и Эльдара к преступлению. Вот только преступники пока этого не знают! Но опять непонятно, почему Пономаренко решил подставить тебя с наркотой, а не просто убрать? Хотя... все же от тебя, скорее всего, он намеревался избавиться. По-тихому! Скажем, сегодня же ночью в изоляторе! Чего проще, имея связи в руководстве области, в том числе и в УВД. Да, наверное, Пономаренко решил поступить именно так! Сдать тебя в милицию, те оформили бы господина Дудина в СИЗО, а утречком несчастного Станислава Георгиевича обнаружили бы либо повешенным, либо умершим от внезапно наступившей острой сердечной недостаточности!

Дудин проговорил:

– Если все, что вы говорите, правда, то почему раскрываете мне замысел босса? Желаете поиздеваться?

Участковый подошел к бывшему школьному товарищу:

– Дурак ты, Стасик! Тебя должны были взять позже, ближе к вечеру, и не мы, а другие люди. Вот у них при себе было бы постановление судьи и на обыск, и на арест. Мы же опередили их! Другими словами, спасли твою вонючую жизнь.

Помощник Пономаренко ничего не понимал:

– Но вам-то зачем я сдался? Какой вам резон спасать меня?

– Есть, Стас, резон, есть! Иначе мы не затеяли бы эту карусель.

– И в чем он, этот резон?

В разговор вступил Запрелов:

– В информации, которой ты не можешь не располагать. Договариваемся так. Ты отвечаешь на все мои вопросы, правдиво отвечаешь, и мы до утра, пока не проверим информацию, прячем тебя. Если данные, что ты сообщишь нам, подтвердятся, то завтра же тебя вывезут в Москву. Оттуда рули куда хочешь, но лучше подальше от Центра. Если не подтвердятся, мы отдадим тебя тем людям, которые должны по приказу босса убрать господина Дудина. Все просто!

– Но...

– Никаких но! У тебя нет выхода. Только выбор: жизнь или смерть. Не буду спрашивать, что ты выбираешь, это ясно. Вопрос первый: кто из гостей твоего шефа участвовал в зверском изнасиловании проститутки Оксаны?

Немного подумав и склонив голову, Дудин тихо назвал фамилии. Они были известны в городе.

– Вопрос второй. Эльдар реализует наркотики только на дискотеках?

– Этого точно не знаю, но то, что на дискотеках, да!

– Вопрос третий: тебе известны имена и фамилии так называемых элитных проституток?

– Да.

– Назови их.

Помощник директора трубного завода выполнил и это требование грозного капитана. Вересов продолжал:

– Вопрос четвертый: что тебе известно о сестре Эльдара – Екатерине Кручинской?

– Только то, что брат использует ее в качестве подстилки для исключительно важных и нужных ему людей.

– Где она живет и имеет ли свободу перемещения по городу?

Капитан мог не задавать второй вопрос, по сути, ответом на него являлось недавнее появление Кати на квартире Запрелова, но он его задал. Возможно, в тот момент девушка просто воспользовалась подвернувшимся ей случайным шансом на время выйти из-под контроля брата. Дудин ответил:

– Живет она вместе с Эльдаром в загородном доме. А имеет свободу перемещения или нет, не знаю. Я лично ее без охраны не видел.

– Что ж, вопрос пятый: адрес загородного дома Эльдара.

– Почтового адреса не знаю. Он находится в деревне Гальцево.

– Ты там был?

– Да, несколько раз.

– Отлично. Следовательно, напрашивается вопрос шестой, вернее, вопросы шестого пункта. Что собой представляет усадьба? Местонахождение особняка, расположение в деревне, система охраны!

Обреченно вздохнув, Дудин заговорил.

Из его повествования следовало, что как таковой деревни Гальцево уже лет десять как не существует. Несколько местных нуворишей, в том числе и Эльдар, скупили оставшиеся в деревне дома с земельными участками и выстроили на южном берегу, предварительно очистив и углубив водоем, дачный поселок. Если таковым можно назвать шесть или семь огромных особняков, поставленных возле озера и окруженных единым трехметровым кирпичным забором. По всему периметру ограждения столбы освещения, так что территория неплохо освещается. От Горьковской трассы, где-то на 18 километре, к поселку отходит асфальтированная дорога, которая извивается серпантином километров на 15 внутрь лесного массива. На въезде – контрольно-пропускной пункт. На самом берегу озера оборудованы три причала для небольших катеров и водных мотоциклов, пляж и настил для рыбалки. Озеро также освещается прожекторами, но те захватывают только половину водной поверхности. Охрана ночью состоит из девяти человек, бодрствующего караула и отдыхающей смены. Те, кто несет службу, располагаются на территории следующим образом. Один находится на контрольно-пропускном пункте, второй на причале, еще двое патрулируют поселок. Отдыхающая смена спит в сторожке, что слева от центральных ворот. Там же, в отдельной комнате, начальник караула. Днем охрана уменьшается вдвое, и службу соответственно несут охранники на КПП и причале. Безопасность дачного поселка обеспечивает охранная фирма «Зона риска», владельцем которой является все тот же Эльдар. Вооружение – обычные гладкоствольные карабины «Сайга». Рации. В доме Эльдара постоянно находится один человек по имени Сапар. С хозяином ездит личная охрана из четырех человек.

Выслушав довольно подробный доклад Дудина, вопрос задал Запрелов:

– Что собой представляет противоположный поселку берег озера?

– Насколько я знаю, заросшее осокой мелководье.

Спросил капитан. Спросил неожиданно, заставив Дудина вздрогнуть:

– Основную партию наркотиков Эльдар содержит в загородной усадьбе?

– Наркотика? Не знаю! Хотя...

– Что?

– Хотя... наверное, там! Как-то раз, когда мы с боссом были в гостях у Эльдара, в какой-то «Москвич»-фургон из подвала грузили пакеты. Всего несколько штук, но я их заметил. Они, эти пакеты, были больше, чем тот, что вы обнаружили у меня, и цвет порошка – белый! И потом...

Дудин оборвал речь, видимо, решив, что и так сказал то, чего не следовало бы говорить. Но от капитана, взявшего след, не так просто было отделаться:

– Чего умолк? Сказал А, говори и Б.

– А вы точно поможете мне скрыться? Ведь за эту информацию...

Запрелов заверил:

– Поможем. Не сомневайся. Лично ты нам не нужен. Продолжай.

– Короче, так, – выдохнул из себя Дудин, – наркоту Эльдар получает от Пономаренко!

Офицеры переглянулись. Капитан Вересов переспросил:

– От Пономаренко?

– Да. А тот, в свою очередь, откуда-то с востока, в машинах, доставляющих комплектующие детали для оборудования нового производственного корпуса. По-моему, из Киргизии.

– Вот как? И где хранит наркоту твой босс?

– В бункере бывшего подземелья службы гражданской обороны. Раньше на всех заводах такие бункеры строились. От атомной атаки американцев. Ну, это еще во время холодной войны. Так вот, этот бункер залит водой. Но не весь, а только та часть, которая имеет выходы на поверхность непосредственно на территории завода. Однако существуют другие входы-выходы, вынесенные за пределы этой территории. В подземных ходах и хранятся основные запасы наркоты.

Капитан довольно посмотрел на товарищей, о подобной информации он даже не мечтал. Разговорился Дудин. Жаль будет отпускать такого стукача, но придется. Обещано. Запрелова больше интересовало другое. Он попросил у участкового лист бумаги и ручку. Получив канцелярские принадлежности, пододвинул их к Дудину, приказав:

– Рисуй схему загородного дачного участка в подробностях. И план дома Эльдара в мельчайших деталях, с указанием комнаты, где содержится Екатерина.

Дудин послушно принялся рисовать. Поняв, что Запрелов задумал что-то неординарное, участковый попросил его выйти во двор, где с ходу спросил:

– Ты что, Палыч, решил штурмовать усадьбу Эльдара?

– Почему бы нет?

– Ты в своем уме? Там охраны полвзвода ночью, а днем незаметно и не подберешься к территории.

Илья положил руку на плечо лейтенанта:

– Знаешь, Шурик! В Афгане мне приходилось успешно решать и более сложные задачи.

– Но не одному же? Извини, не вдвоем?

– Не одному, и не вдвоем, и с подразделением профессионально подготовленных бойцов, но... и не против каких-то балбесов из охранной фирмы, а против высокопрофессионально натасканного противника, практически всегда превышавшего нас количественно в несколько раз. Захватить усадьбу Эльдара, поверь мне, несложно, да кому я об этом говорю? Сам в Чечне наверняка брал дома-крепости. Но захватить только в том случае, когда там гарантированно будет находиться Катя, пусть даже с братцем, которому не мешало бы по ходу пьесы свернуть шею за все его подлости.

И все же Запрелов не убедил участкового.

– А оружие, Палыч? Я табельный пистолет применить не могу, у тебя вообще ничего нет.

– Но, Шурик, и у охраны практически тоже ничего нет. Что такое «Сайга»? Ружье, хоть и называют его карабином. В ближнем бою эта дура не опасней дубинки, а уж с дубинками мы с тобой как-нибудь справимся?

Лейтенант вздохнул:

– Эх, мутное дело ты замышляешь, Палыч. Я бы на твоем месте немного подождал. Присмотрелись бы к усадьбе, глядишь, получили бы подтверждение по наркоте. Тогда на Эльдара можно и ОМОН запускать. Заодно и Катю выдернуть! А, Палыч?

Запрелов посмотрел на участкового:

– В общем, ты, конечно, прав! Но что-то мне подсказывает, нет у нас времени наблюдать усадьбу! Какое-то подсознательное чувство как бы предупреждает, в этой усадьбе скрыта для девушки смертельная угроза. Причем скорого действия. Может, я непонятно объясняюсь, но проще сказать не могу. Посмотрим! Я еще не принял окончательного решения. Одно хочу знать прямо сейчас. Если что, ты идешь со мной? Или останешься вне игры? Говори прямо, на отказ не обижусь, понимаю, чем тебе грозит такая самодеятельность.

Участковый ответил твердо:

– Я иду с тобой. В любом случае. Так что можешь считать меня своим напарником.

Илья улыбнулся:

– Другого ответа я, признаться, и не ожидал, но позволь еще один вопрос.

– Давай!

– Тебе действительно приглянулась Катя?

– Да!

– И ты смог бы связать жизнь с женщиной такой судьбы?

– Да, смог бы! Еще вопросы будут?

– Нет. Идем в твой офис.

– Нашел тоже офис.

Запрелов с Сосниным вернулись в кабинет участкового, где Дудин заканчивал чертить схемы заданных ему объектов. Через минуту он протянул листок капитану, его взял Запрелов, оценил работу. Дудин справился с заданием. По схемам можно было сориентироваться на территории и в доме, если он, конечно, ничего случайно или преднамеренно не перепутал. Илья свернул листок, положив его в карман.

И в это время издал мелодию вызова сотовый телефон Дудина, лежавший до этого на столе участкового. Илья взял мобильник, взглянул на дисплей, где высветились цифры и сверху слово boss. Он повернулся к Дудину:

– Никак, Стасик, тебя начальство требует. Держи телефон, ответь, будет срочно вызывать, найди причину отмазаться. Что ты придумаешь, мне без разницы, но к боссу не поедешь. Отвечай!

Дудин, включив телефон, приложил его к щеке, к нему же прильнул и Запрелов, чтобы слышать разговор. Помощник ответил:

– Слушаю, босс!

– Ты куда, дружок, пропал? Отпрашивался на час, а отсутствуешь почти два. В чем дело?

– У меня, Андрей Филиппович, такое дело, с матерью плохо. Вызвал «Скорую», и вот уже сорок минут, а ее все нет, звонил еще раз, сказали, неотложка выехала. Так что, извините и разрешите задержаться, пока все не разъяснится.

Пономаренко спросил:

– А что с ней?

– Сердце! Один инфаркт уже перенесла, – врал Дудин, – боюсь, как бы второй не ударил.

– Что ж, мать это святое. Занимайся своими делами, но в 21-00, сменив свою колымагу на джип, подкатишь к казино Эльдара. С ним и девочками ко мне в Алтынино. Наш туркменский друг выгодную сделку провернул, мерзавец, обмоем. И обсудим кое-что. Все понял?

– Да, да, Андрей Филиппович, сделаю, как вы сказали, спасибо, а вот и «Скорая» появилась наконец, вы уж не обессудьте...

– Ладно! Конец связи, помощник, а матушке твоей выздоровления, хотя все мы, грешные, лишь временные гости на этой планете. Удачи тебе, Стас, и жду вечером с Эльдаром, все!

Связь отключилась. Дудин протянул телефон Запрелову. Тот взял его, проговорив:

– Молодец, сориентировался быстро и спел песню складно. Итак, что мы имеем? Пономаренко устраивает прием, кстати, почему в Алтынино?

Дудин ответил:

– У Пономаренко тоже загородный дом, и он находится в селе Алтынино.

– Ясно. Пономаренко устраивает в загородном доме вечеринку с Эльдаром, его телохранителями и проститутками, шабаш по поводу какой-то сделки последнего. Какой, нам неизвестно. Но, видимо, значимой, хитроумной и, как всегда, подлой, даже, может, особо подлой, судя по тому, что директор завода назвал Эльдара мерзавцем! Сие означает, что в Гальцево этой ночью Эльдар не появится.

Запрелов ненадолго задумался. Затем сказал, словно дал очередь из автомата:

– А значит, этой же ночью проводим акцию по освобождению Екатерины. А вернее, имитируем ее похищение неизвестными лицами, что введет Эльдара в непонятку!

Илью прервал Вересов:

– Почему имитируете? Освободите девушку, и все. А сходняком в Алтынино займусь я с ребятами из Управления. Мы и послушаем, о чем будут базарить Пономаренко с Эльдаром, и на наркоту их проверим. Позже! Я имею в виду проходы в бомбоубежище завода, а затем и дом Эльдара. В принципе, мужики, я могу организовать и обработку дачного поселка в Гальцево на основании показаний гражданина Дудина, мой шеф любую санкцию получит. Ему все эти крыши и прикрытия местных чиновников по херу. Полковник – человек правильный, боевой, к тому же личный товарищ замминистра МВД. Но тогда Екатерина автоматически переходит в разряд, как минимум, свидетеля, что, как я понял, нежелательно. Лучше девочку спрятать и вывести из-под последствия неминуемых в дальнейшем разборок. Но решать вам! Я сделаю так, как скажете вы.

Подал голос Дудин:

– А я? Мне что, выполнять приказания босса и ехать вечером к Эльдару? Чтобы потом оказаться в вашем СИЗО?

Запрелов хмыкнул:

– Действительно, о Стасике-то мы и не подумали! Ему в Алтынино появляться нельзя, это точно, как нельзя и рисоваться с Эльдаром. Так! Что с нашим стукачом будем делать, бравые менты?

К Дудину обратился Соснин:

– Слушай, Стас, а вместо себя никого послать не можешь? Наверняка ты не такой уж незаменимый для Пономаренко?

Помощник директора завода задумался.

Затем проговорил:

– Есть замена. Юрик. Он сейчас в отпуске. Но если подъедет вместо меня, то сей факт Эльдара не встревожит. Единственно, Мовыев может позвонить боссу и спросить, с чем связана замена?

Участковый предложил:

– А ты ближе к восьми еще раз позвони Пономаренко. Напой ему, что ну никак не можешь отойти от «больной» матушки, а вместо себя напряги этого Юрика. Такая фишка прокатит?

Дудин пожал плечами:

– Почему бы и нет? Прокатит.

– Тогда связывайся со своим Юриком немедленно, чтобы убедиться, не слинял ли он из города, и иметь время найти другой вариант замены.

Запрелов вновь передал сотовый телефон помощнику директора трубного завода:

– Звони! Но без лишних слов!

– Что я, враг себе?

– А кто тебя, Стасик, знает? То, что связался с такими типами, как Пономаренко и Эльдар, говорит не в пользу твоих умственных способностей.

Дружок Дудина оказался на месте. И это было удачей, так как Юрик уже собирался на несколько дней покинуть Переславль. Просьбу друга он воспринял с пониманием и согласился подменить Станислава, с условием, что об этом будет оповещен сам Босс. Дудин обещал утрясти вопрос о замене с Пономаренко сам. Далее они обсудили подробности действий Юрика, после чего разговор завершился.

Вновь приняв сотовый телефон, Запрелов произнес:

– Ну, вот и отлично! Теперь, Шурик, – Илья обратился к участковому, – ты посиди здесь с господином Дудиным, а мы с Виталиком подышим свежим воздухом!

Запрелов с Вересовым вышли во двор. Илья обратился к капитану:

– По результатам шмона в подземных ходах милиция начнет развивать акцию и в поле ее зрения не может не попасть особняк туркмена. Согласуем, Виталик, наши действия. Ты должен сообщить мне, как группа вашего СОБРа или ОМОНа двинется в Гальцево, чтобы мы с Шуриком и Катей смогли одновременно уйти из зоны действия спецназа, который наверняка начнет работу с окольцевания и блокирования поселка.

Капитан кивнул:

– Хорошо! Об этом не волнуйся. Что еще?

– Охрану нам с Сосниным придется нейтрализовать. Думаю, усыпляющим газом. И вот образуется непонятка для самих бойцов спецназа. Они ворвутся в дачный поселок, а охрана вырублена. Естественно, возникнет вопрос, кто это обработал объект раньше них. Как нам выйти из этого положения?

Вересов думал недолго:

– И этот вопрос решим. Командиру группы захвата я сообщу, что для обеспечения безопасности их работы в Гальцево провели соответствующие мероприятия по охране сотрудники нашего Управления. Кого надо, я предупрежу. Ребята при необходимости подтвердят нейтрализацию охраны. Да никто и не будет этим заниматься, если в доме обнаружат наркоту. И не обнаружат, то ничего страшного. Нашему полковнику будет достаточно Пономаренко с Эльдаром! Так что все пройдет нормально. Ответственность за мероприятия я возьму на себя и даже согласую их с начальством УБОП.

– Добро! Что я делал бы без вас, дорогие вы мои менты!

– Один вопрос. Где будем держать Дудина во время акции?

– У меня дома. В подвале. Посидит до утра господин помощник директора завода. Ему там, в обществе мышей, уверен, не скучно будет.

– Его телефон?

– Отключим!

– А телефон родителей? Вдруг Пономаренко решит проверить своего помощника? Если уже не проверил и не убедился, что тот лгал насчет матери?

Запрелов взглянул на капитана, резко развернулся и пошел в здание. Войдя в комнату участкового, спросил:

– Дудин, у твоих родителей дома стоит городской телефон?

То, что ответил Станислав, вызвало у спецназовца выдох облегчения:

– Нет. Так и не провели по очереди, а коммерческий ставить мои отказались, хотя я и настаивал. Сотовый есть, но в нем лишь один номер – мой! Для связи в случае чего, сами понимаете!

– Ясно! Пономаренко он не известен?

– Откуда?

– Хорошо. Сейчас, Дудин, мы перевезем тебя ко мне домой, спустим в подвал, где проведешь время до утра. Пищей, водой, сигаретами, даже бутылкой водки я тебя обеспечу. А утром, как и было обещано, кто-то из нас вывезет тебя в Москву. Дальше делай, что хочешь. После того, как закончат крутить твоего хозяина, можешь вернуться.

– А мою семью не тронут? О родителях я не беспокоюсь. Жену с ребенком?

– Лучше, если и они завтра покинут Переславль вместе с тобой.

– Да, так и надо сделать. Но возвращаться в этот город я не собираюсь. Махну к брату в Красноярск. Обоснуюсь там. Потом и родителей перевезу.

– Дело твое.

Закрыв Дудина в подвале дома Запрелова, офицеры разъехались. Вересов вызвал машину Управления и укатил на ней к своему полковнику, Илья с участковым направились в УВД, где лейтенант оформил отпуск, получил деньги, в общем, сделал все то, что требовалось сделать перед тем, как на тридцать суток сложить с себя обязанности участкового. Пришлось сдать и пистолет, хотя Соснин до этого договорился о том, что ему оставят оружие. Не оставили. Ну и черт с ним. Все равно применять штатный пистолет – значит с головой выдавать себя.

Пятого августа в 16-00 «девятка», ведомая лейтенантом, вышла из города и направилась к 18 километру Горьковской или Нижегородской трассы. При офицерах было газовое оружие, два пистолета по восемь патронов с сильнодействующим усыпляющим газом «Удар». Эти патроны по-свойски и втихаря участковому «одолжил» продавец оружейного магазина. Вообще-то они продаже не подлежали и не должны были находиться в магазине, но... чего в наше время не достанешь либо за деньги, либо по знакомству? А продавец был обязан Соснину. В свое время тот сумел доказать невиновность торговца в деле по одному убийству, где все улики указывали на Валеру, так звали продавца оружейного магазина. И хоть им занималась прокуратура, Шурик все же сумел взять настоящего убийцу. Так что обязанный свободой лейтенанту, Валера выложил безо всяких проблем нужные и дефицитные патроны по первой просьбе своего спасителя, попросив при этом не спрашивать, откуда он, в свою очередь, обзавелся специальными боеприпасами. Его ни о чем не спросили, и теперь Запрелов с Сосниным, который еще при отъезде из поселка Цемзавода переоделся в легкий и удобный спортивный костюм, имели при себе оружие, способное помочь офицерам выполнить поставленную самим же себе задачу в дачном поселке Гальцево у Сандайского озера.

Достигнув нужного поворота, свернули на узкую извилистую асфальтированную дорогу, по которой проехали ровно четырнадцать километров. Запрелов засек время, потраченное на преодоление этого расстояния. Оказалось 16 минут. Надо запомнить. А лучше с запасом – 20! Ровно за километр от поселка нашли съезд с асфальтированного полотна, откуда «девятка» не была видна со стороны дороги. Далее пошли пешком, охватывая Гальцево слева на удалении метров в пятьсот от объекта.

К западной стороне поселка вышли в 17-10. Провели рекогносцировку подходов к периметру ограждения, выбрали позицию, где и укрылись, ожидая смены караула в 19-00 и захода солнца, с наступлением сумерек в полдесятого вечера. Делать было нечего, так и провели время за разговорами. В основном о службе Запрелова в Афгане и Союзе. А также о том, как тогда командир учебной роты познакомился с женщиной, родившей впоследствии Катю, и о том, как Илья потерял ее. Лейтенант внимательно слушал Запрелова.

В 19-00 со стороны трассы подошел автобус «ПАЗ». Караул сменился. Четверо охранников заступили на посты, расписанные Дудиным, пятеро, включая коренастого амбала – начальника караула, зашли в сторожку. Все шло по плану. Одно обстоятельство не то чтобы встревожило Запрелова, но было непонятным. Во время смены из дома не вышел, хотя бы для того, чтобы поздороваться, человек из окружения Эльдара, постоянно находившийся в доме. Вот о нем не было никакой информации. Что собой он представляет, какие функции исполняет, имеет ли связь через радиостанцию с Эльдаром, вооружен ли и чем, где находится в доме и спит ли или бодрствует ночью? Об этом офицеры не имели ни малейшего представления. Знали только, что его зовут Сапар. Большой проблемы данный факт не создавал, но все же лучше бы знать об этом туркмене не только то, что о нем поведал Дудин. Возможно, что-то насчет этого телохранителя прояснится при захвата начальника караула. После смены время пошло быстрей. Запрелов еще раз объяснил участковому, как и что они должны сделать, отметив особую важность неожиданности и молниеносности нападения на объект. Шурик, имевший достаточный боевой опыт по зачистке населенных пунктов в Чечне, слушал боевого спецназовца внимательно, спокойно, но без особого внимания. Но слушал. Не перебивая, уважая, как никто другой, более значимые заслуги бывшего командира роты специального назначения, два года гонявшего душманов по горам и равнинам Афганистана. Это не временные командировки в Чечню! Это гораздо серьезней.

Постепенно начало смеркаться. Наконец, стрелки часов показали 22-00. На улице стемнело, по всему периметру высокого забора дачного участка вспыхнули лампы, а также прожектора, направленные на озеро. Участок осветился, как днем. Ярким, солнечным днем. Запрелов указал лейтенанту на часы, затем на короткое, но внешне крепкое сучковатое бревно, приказал:

– Начали!

Соснин схватил бревно и бросился следом за Ильей к забору. Приставив обрубок ствола некогда высокого, видимо, дерева к бетонным плитам, офицеры с его помощью перемахнули через забор, очутившись на крыше сторожки. Где сразу упали ничком и замерли, вслушиваясь в тишину дачного поселка. Так лежали пять минут. Никаких движений со стороны охраны не последовало. Двое, что должны были прогуливаться по территории, скорее всего зашли за здания, а с КПП заметить непрошеных гостей было невозможно. Запрелов вытащил газовый пистолет. Его примеру последовал и участковый. Илья жестом указал вниз и провел стволом по шее, подняв при этом большой палец правой руки вверх и опустив его, что означало, прыжок вниз, нейтрализация отдыхающей смены и захват начкара. Шурик кивнул, подтвердив, что команду понял. Запрелов приподнял левую руку, растопырил пальцы, начав их загибать, как бы считая. Пять, четыре, три, два, один, вперед! Офицеры спрыгнули с крыши на мягкий газон и ворвались в сторожку, которая была разделена на две комнаты. В одной стояли четыре кровати, на которых лежали бойцы отдыхающей смены, в другой за столом, читая газету и наслаждаясь кофе, в кресле развалился крупных размеров начкар. Как только Запрелов с Сосниным оказались в сторожке, они произвели по четыре выстрела в комнату с отдыхающими охранниками, тут же плотно закрыв дверь, отделяющую ее от отсека начальника караула. Газ «Удар» действовал молниеносно, и сотрудники фирмы «Зона риска», не успев ничего понять, крепко уснули длительным наркотическим сном. Чтобы газ не попал к ним, в соседнюю комнату, Запрелов, заметив в углу напольный вентилятор, применявшийся, видимо, летом, тут же выставил его к двери, включив в розетку. За всеми действиями неизвестных истуканом наблюдал тот, кому по штату положено было оказать сопротивление налетчикам. Но начкар от неожиданности и дерзости нападения совершенно потерял способность действовать. Этим временным состоянием и воспользовался Запрелов. Он подскочил к начкару, с силой вогнав тому в рот ствол газового пистолета. Соснин же встал у приоткрытой входной двери, контролируя обстановку вне сторожки. Илья наклонился к крепышу:

– Ты начальник караула?

Тот утвердительно закивал головой:

– Имя, фамилия!

Но начкар только промычал что-то нечленораздельное.

Илья вытащил из его рта ствол.

– Ну?

– Шестко, Степан!

– Степа, значит?

Крепыш ответил по-военному:

– Так точно!

Этот ответ повлек за собой совершенно необязательные вопросы:

– Давно из армии, Степа?

– Год как вернулся.

– Кем и где служил?

– Сержантом, командиром отделения, в пехоте.

– В Чечне бывать приходилось?

– Не, на Дальнем Востоке вся служба прошла. Недалеко от Уссурийска.

– Это хорошо, Степа.

Запрелов видел рацию, висевшую на спинке стула начкара, включенную в режим приема-передачи, о чем говорил свет зеленого и красного индикатора одновременно.

– Радиостанции, Степа, у каждого охранника имеются?

– Да. У каждого. Вернее, у тех, кто непосредственно осуществляет контроль территории.

– А связь с шефом у тебя налажена?

– Конечно! Как же иначе?

Запрелов задумчиво проговорил:

– Ты прав. Как же может быть иначе? А часовые или патрульные, что находятся на постах, без тебя могут выйти на этого шефа?

Шестко протянул:

– Не-е! Только я имею право и возможность тревожить начальство. У караульных рации другие, слабенькие, работающие в радиусе двух километров. А шеф, он в Переславле.

– Ясно.

Секундой молчания воспользовался начальник караула, спросив:

– А кто вы такие? Почему напали на поселок? И что с моими ребятами в комнате?

Причем физиономия Шестко не излучала и подобия страха, скорее непонимание происходящего и недоумение. Это парень либо умел прекрасно владеть собой, либо был туп, как пробка, совершенно не просекая обстановку.

Запрелов присел рядом с Шестко, предварительно забрав у него импортную радиостанцию и разрядив «Сайгу», объяснил:

– Мы, Степа, гости. Пришли проведать господина Эльдара Мовыева, знаешь такого?

– Еще бы! Его дом – второй справа.

– Правильно. Но дело в том, что сам Эльдар не приглашал нас в свои владения. Мы решили навестить дом без спроса.

У Шестко округлились глаза:

– Так вы грабители?

Запрелов успокоил действительно туповатого начкара:

– Нет! Мы не грабители. Хотя... возможно, нас с товарищем можно назвать и так. Только мы пришли сюда не за ценностями и деньгами, а чтобы увидеться с одной милой дамой, сестрой хозяина особняка, Екатериной. Понятно?

Начкар воскликнул:

– Да вы с ума спрыгнули, мужики, хоть представляете, кто такой Эльдар?

И вновь Запрелову пришлось успокаивать начкара:

– Конечно, знаем. Я лично, еще пятилетним пацаном на руках держал, когда он с матерью и дядюшкой жил в Туркмении.

На физиономии Шестко отразилось полное непонимание.

– Так вы знакомы с Эльдаром?

– Ты не понял, что я тебе сказал?

– Понял, но зачем тогда врываться на территорию? Можно было бы по-другому...

Запрелов прервал охранника:

– Нет, Степа, в данной ситуации по-другому не получилось. Мы знаем, что Эльдара сейчас нет дома. Меня интересует другое, девушка в здании?

Начкар пожал плечами:

– Не знаю! Может, дома, может, нет. Караул во внутренние дела жильцов доступа не имеет. Охраняем только территорию. Но вот Сапара видел, как менялись!

– Что за Сапар? – спросил Илья, хотя знал о наличии в особняке Эльдара постоянного охранника.

– Да туркмен Эльдара. Он постоянно в доме. Молодой пацан, но не общительный. С нами вообще не разговаривает. Только иногда мать выводит к озеру.

Запрелов удивился:

– Мать? Чью мать?

– Ну, понятно, не мою и не Эльдара, свою мать!

– Она тоже обитает в доме?

– Ясный палец, где ж ей еще обитать. Не в гаражах же?

– Резонно!

Шестко вспомнил о своих бойцах:

– Эй, мужики, вы не сказали, что с пацанами отдыхающей смены сделали?

– Помогли им уснуть покрепче.

– А-а! Но они будут в порядке?

– В полном. Если открыть дверь и проветрить помещение не позднее пятнадцати минут с момента поражения газом. Позже уже не откачать!

Начальник караула встрепенулся:

– Так открывайте, проветривайте! Время-то идет?

Запрелов согласился:

– Да, время идет. Скажу точно, на базары с тобой мы истратили четыре минуты.

– Так я все вам сказал, чего еще хотите?

– Не так быстро, Степа! Если будешь вести себя правильно, с твоими ребятами ничего не случится.

– Что я должен сделать?

– Во-первых, ответить вот на какой вопрос: туркмен Сапар пасет вашу охрану?

– Не знаю! Вряд ли, зачем ему это нужно? Хотя, с другой стороны... может, и пасет по приказу Эльдара, ведь наша охранная фирма принадлежит ему. Я как-то не думал об этом.

– Значит, исключить наблюдения за территорией со стороны дома Эльдара нельзя?

– Наверное, нельзя. Но не сейчас.

– Почему не сейчас?

– А вон, в окне третьего этажа дома хозяина свет видите?

Запрелов посмотрел на здание. В нем действительно светилось только одно окно.

– Ну и что?

Начкар объяснил:

– Это окно комнаты его матери.

– С чего ты взял, если не имеешь доступа к дому?

– Так она, старуха эта, по утрам из этого окна на лес смотрит. Стоит и смотрит. А Сапар рядом. Он при ней как щенок. Хотя самому уже лет под тридцать, наверное.

– Его мать больна?

– А хрен ее знает. Но непохоже на то. Ни врачей, ни медсестер не принимает. Просто, скорее всего, эгоистка, использует сына как холуя.

– Ну, тут ты не прав. Сын есть сын и обязан ухаживать за женщиной, что произвела его на свет. Значит, сейчас, судя по всему, и мать и сын находятся в комнате, что светится окном?

– Думаю, так.

– Это хорошо, что ты иногда думаешь.

Охранник вновь кивнул на закрытую дверь в комнату, где находились его усыпленные газом товарищи:

– Время идет, командир! Надо бы проветрить помещение.

– Успеем! А теперь, Степа, вызывай к себе караульных, что патрулируют территорию. И чем быстрее они явятся, тем быстрее мы откроем дверь «газовой камеры». Ну?

Бросив Шестко рацию, предупредил:

– Только без дураков, Степа, иначе...

Начкар приложил микрофон ко рту:

– Вадим! Коля! Как слышите?

В ответ:

– Слышим хорошо! Что-то случилось, Степан? Или проверка связи?

Шестко сориентировался быстро:

– Шеф сбросил вводную, давайте бегом ко мне!

– Через минуту будем!

Усадив начкара за стол и прицепив его наручниками, что висели у того на поясе, к батарее, Запрелов посоветовал ему молча наблюдать за всем, что бы ни происходило, пообещав, что никакого серьезного вреда ни он, ни его товарищ охранникам не нанесут! После чего Илья указал Шурику, вставшему слева от двери, на шею. Лейтенант понял смысл жеста Запрелова.

Охранники действительно прибыли быстро. Вошли по одному, спросив у начальника:

– Что за вводная?

Но ответа услышать им не пришлось. Попав в жесткий шейный захват, они потеряли сознание быстрее, чем начкар успел им что-либо ответить.

Тела бросили в комнату с газом, закрыв за ними дверь. Шестко возмутился:

– Что вы делаете? Остались какие-то минуты, а в комнату и Вадима с Колькой? Решили завалить всех?

Запрелов прикрикнул на него:

– Не суетись, начкар! Газ для жизни не опасен. Ранее я просто взял тебя на понт. Концентрация усыпляющей смеси не повредит здоровью твоих подчиненных. Просто потом, когда пойдет отходняк, часов через десять, голова поболит немного, ну, может, стошнит. И все дела. Так что не волнуйся.

Но Шестко объяснения не устроили:

– Я не верю вам! За что ребят губите? Нужен вам Эльдар или сестра его, так идите в дом. Но пацанов? Они-то при чем, суки?

Запрелову понравилось то, как вел себя начкар.

Парень хоть и не отличался особым умом, но и не трус, умеет смотреть смерти в глаза. Таких бывший спецназовец уважал:

– Ну, хорошо, хорошо! Будь по-твоему.

Илья открыл дверь комнаты, отойдя к столу.

– Доволен?

– Доволен, если они живы!

Запрелов взорвался:

– Да живы, мать твою! Сколько раз тебе говорить одно и то же?

Офицеры вооружились ружьями охранников патруля, выведя из строя «Сайгу» начкара. Радиостанции тоже забрали с собой. Шестко вновь приковали к столу, предупредив:

– Эти двое, которых ты вызвал, очнутся быстро. Предупреди их: хотят жить – пусть сидят рядом с тобой. Выйдут на территорию – получат по пуле. Тебе ясно, Степа?

– Ясно. Как ясно и то, что Эльдар нас всех на куски порвет.

Запрелов отрицательно покачал головой:

– Не порвет, Степа. Никого он больше не тронет. И вместо него здесь где-то около полуночи появятся бойцы спецназа УВД. Так что ни тебе, ни твоим подчиненным, если они, естественно, не наделают глупостей, ничего не грозит, кроме, как я уже говорил, головной боли.

– Так вы менты?

– Да, Степа. Спецгруппа по борьбе с бандитизмом.

– Так чего сразу об этом не сказали?

– А вот задавать вопросы тебе, начальник караула, мне не следует.

– Понял! Теперь все понял. Вопросов не имею.

– Это хорошо. Мы уходим, вы остаетесь. И сидите в сторожке, как мыши.

– Ясно! Но всего один вопросик можно?

– Ну, давай, коль ты такой непонятливый!

– Вы охрану и на КПП, и на причале тоже снимать будете?

– Естественно!

– Не применяйте к ним спецсредств. Они вооружены, но в магазинах нет патронов. Ребята сдадутся. А то покалечите еще!

– Спасибо за информацию. Пока, Степа!

Офицеры вышли из сторожки.

Запрелов приказал:

– Ты, Шурик, на причал! Я на КПП. Нейтрализация охраны в щадящем режиме.

Он взглянул на часы: 22-31, добавил:

– В 22-40 встречаемся у центрального входа в особняк Эльдара. Понял?

– Так точно, капитан!

– Продолжаем работу.

Глава 4

Офицеры одновременно двинулись к дому. Пройдя метров десять, разошлись. Запрелов направился к контрольно-пропускному пункту, представляющему собой уменьшенную копию сторожки с единственной комнатой, имеющей два окна, из которого обитатель КПП мог контролировать подъезд к дачному поселку и сами ворота. Территория и здание на ней были для охранника закрыты глухой стеной с дверью. Ее и распахнул Илья, подойдя к зданию. Молодой парень успел только вскинуть взгляд на неожиданного гостя. Далее струя газа, выпущенная из пистолета Запрелова, вырубила его. Он завалился на стол. Илья, сдерживая дыхание, подошел к охраннику, откинул тело на спинку старого кресла, снял с груди рацию, обезвредил ружье, так, на всякий случай, вышел из КПП, зайдя за угол, откуда его не было видно из второго дома. Выждал несколько минут. Нажал клавишу вызова портативной радиостанции.

В ответ услышал:

– На связи!

Голос принадлежал лейтенанту. Значит, он так же бесшумно сумел нейтрализовать охранника на причале.

– Порядок?

– Порядок!

– Встречаемся где договорились. Отбой! Полный отбой!

– Принял!

Отключив рацию, Илья быстрым шагом, держа в руке «Сайгу», пошел к крыльцу второго особняка, принадлежащего Эльдару. Он подошел к двери в то время, как из-за угла появился Соснин. Запрелов спросил:

– Чего задержался? Ты должен был раньше меня подойти сюда.

Участковый объяснил:

– Не мог же я оставить тело секьюрити на причале? Пришлось в катер заталкивать. А пацан попался тучный. Кило под сто.

– Ладно. Работаем дальше.

Илья сблизился с дверью, осмотрел ее. Аккуратно повернул круглую декоративную металлическую ручку вправо, дернул дверь на себя. Без толку. Нажал на нее от себя, эффект тот же. Вход закрыт.

Участковый обратился к Илье:

– А ну погоди, Палыч! Дай-ка я посмотрю на эти замки. Сколько их? Два? Два, если изнутри нет задвижки. Замки так себе, сейчас попробуем открыть.

Шурик достал из кармана обычный гвоздь, согнутый на конце. Запрелов удивился:

– Отмычка? Откуда она у тебя?

– Э, Палыч, долгая история. У одного клиента забрал, большой любитель был по квартирам шастать. Причем все вскрывал вот этим самым гвоздем.

– Им, Шурик, еще уметь пользоваться надо!

Участковый улыбнулся:

– Так мы с ним долго беседовали, перед тем как он в сознанку пошел. Ну и поделился опытом за скостюху кой-какую!

– Ну-ну! Посмотрим, чему научил тебя домушник.

Лейтенант колдовал над замками минут пять. Запрелов уже начал сомневаться в способностях напарника, осматривая решетку ближайшего к крыльцу окна. Но Соснин справился с работой. Дверь отворилась. Илья тут же вошел в темный коридор, шепнув участковому:

– Я в комнату мамаши и сына, ты ищи Катю. Как найдешь, с ней на выход. Здесь, не выходя на улицу, ждать меня!

– Понял, командир!

Перезарядив ружья, офицеры углубились в дом. Лейтенант свернул в большую комнату, Илья продолжил путь по коридору, в конце которого по схеме Дудина должна была находиться винтовая лестница на второй и третий этажи особняка. Стараясь ступать бесшумно, бывший спецназовец преодолел пролеты и вышел в такой же коридор, что и на первом этаже. Свет, пробивающийся из-под четвертой по счету двери справа, увидел сразу. Сблизился с ней, прислушался. Внутри комнаты по-туркменски тихо разговаривали женщина и мужчина. Голос женщины скрипучий, старческий, мужчины – молодой! Оно и ясно, мать с сыном! Может, там, рядом с ними и Катя? Запрелов распахнул дверь, войдя в комнату, в которой кроме постели на широкой кошме, сундука и резного шкафа, ничего не было. Женщина сидела на груде одеял, поджав по-восточному ноги, сын стоял.

Они одновременно посмотрели на незнакомца. Запрелов быстрым взглядом осмотрел комнату. И этим воспользовался туркмен, выхвативший из-под полы халата пистолет. Илья в последнее мгновение заметил блеск вороненой стали и тут же рухнул на пол, практически, одновременно с выстрелом. Пуля прошла чуть выше головы, задев волосы Запрелова и выбив кусок штукатурки возле двери. Второго выстрела капитан спецназа ждать не стал. Уже в падении он резким движением ноги сбил туркмена на пол и, вскочив, нанес тому сначала удар по вооруженной руке, заставив противника выпустить пистолет, затем врезал кулаком в переносицу, на какое-то время лишив того сознания. Схватил пистолет, поднялся. Сзади появился участковый, готовый открыть огонь из «Сайги». Увидев старшего напарника невредимым и поверженного молодого человека на кошме, спросил:

– Что тут произошло, Палыч?

– Да вот, ублюдок, чуть не снес мне полчерепа. И стрелял негодяй безо всякого предупреждения. Вот только стрелком оказался хреновым. Нашел Екатерину?

– Нет, Палыч, в доме ее нет, все осмотрел.

Неожиданно закричала женщина, бросившись к сыну. Запрелов рывком поднял ее легкое тело, отбросив без труда обратно на постель:

– Уймись, старуха! Сейчас очнется твой сын. Сапар жив!

Женщина перестала кричать, спросив:

– Кто вы, откуда знаете нас и зачем пришли сюда?

Илья указал Шурику на туркмена, приказав:

– Приведи в чувство, да ручонки ему свяжи. Шустрый паренек, как бы еще какое коленце не выкинул. Заодно проверь его на наличие радиостанции.

Сам же спросил у женщины:

– Где Катя?

Пожилая туркменка попыталась изобразить изумление, но вышло это у нее неубедительно:

– Какая Катя? В доме, кроме меня и сына, нет никого.

Запрелов повысил голос:

– Я спрашиваю, где Катя, сестра Эльдара? Или этот дом тоже принадлежит не ему?

Очнулся туркмен. Участковый усадил его, сведя руки за спиной и защелкнув их на запястьях.

Илья прикрикнул:

– Ну, старая? Отвечай!

Туркменка бросила злобный взгляд на Илью:

– Моя тебя не понимает!

– Вот как? Значит, русским языком не владеем?

Женщина молчала.

– Посмотрим, как ты заговоришь, мать, когда я прострелю твоему сыну колено. Ему будет очень больно. И это станет только началом нашей беседы.

Запрелов направил ствол «ПМа» на колено молодого туркмена. Мать не выдержала, выкрикнув почти на чистом русском языке:

– Не стреляй, шакал! В доме нет Кати! И больше никогда не будет. Ее днем отправили в Москву, а оттуда самолетом в Ашхабад!

– Что?! – почти в один голос воскликнули офицеры.

– То! – ответила женщина. – Продал Эльдар сестру. В жены одному уважаемому туркмену.

Илья воскликнул:

– Ах, он сука! Но... что-то я не верю тебе, женщина!

– Клянусь сыном, сказала правду! Аллахом клянусь, да простит меня всевышний!

Запрелов опустился на корточки, проговорив:

– Так! Не успел! Мог, но не помог!

Соснин спросил:

– Ты чего там бормочешь, Палыч?

– Ничего! Сука я последняя. Дочери не поверил, не защитил от подонков, обрек на рабство!

Запрелов резко выпрямился. Глаза его были полны решимости. Он вновь обратился к старухе:

– А ну быстро, кому продал Эльдар сестру, кто этот бай и где живет?

Женщина ответила:

– Не знаю! Где-то под Ашхабадом!

Илья вновь направил ствол пистолета на ее сына, только на этот раз не на колено, а прямо в лоб, предупредив:

– Либо ответ, либо твой сын умрет. За ним ты, старая ведьма! А за вами Эльдар! Я завалю вас всех! Отвечай, старуха! Считаю до трех!

Поняв, что русский с пистолетом в руке не шутит и не пугает, женщина быстро проговорила:

– Недалеко от Ашхабада по дороге на ГРЭС, село Эрриккала, самый большой дом со стороны канала, посередине селения. Зовут жениха Кати Чарыяр Назаров, очень влиятельный человек при новой власти. Он еще известен в определенных кругах как Тарантул. Все. Я сказала то, что знала, убери пистолет!

Запрелов отвел «ПМ» в сторону:

– Что ж! Придется поверить. Но учти, старая, если обманула, пеняй на себя. Умрешь вместе с сыном.

Илья обернулся к Соснину:

– Спеленай и ее, лейтенант. Пусть СОБР возьмет их без проблем!

И, задумавшись, Запрелов вышел в темный коридор. Привыкнув к темноте, он медленно пошел к лестнице. На ступеньках его и застал вызов сотового телефона. Илья ответил:

– Да?

– Палыч?

– Я!

– Как у вас дела?

– Хреново!

– Проблемы с охраной?

– Да нет! Катю не нашли. По словам старухи, которая оказалась в доме Эльдара, матери того охранника, что постоянно находился в доме, Эльдар успел еще днем отправить ее в Москву, а далее в Ашхабад самолетом. Он, Виталик, продал мою дочь одному из туркменских современных баев. Вот так!

Капитан УБОП, выдержав короткую паузу, спросил:

– А старуха не врет?

– Непохоже! Эльдара взяли?

– Взяли. И Эльдара, и Пономаренко. И вскрыли склад с наркотой, все нормально, Дудин не солгал нам.

– Это хорошо, вот только дочь...

– Вы вот что, Палыч, давайте-ка с Шуриком по-быстрому сваливайте из поселка. Через полчаса в тот район пойдет группа захвата нашего СОБРа. Они начнут окружать поселок где-то в час. И окружать на удалении в километр от объекта. Так что до полпервого вам надо уйти из опасной зоны. Дуйте домой! Как проведем зачистку поселка, я приеду к вам. Но это уже будет утром.

– Понял тебя, Виталик!

– И еще! Вы охрану особняков сильно траванули «Ударом»?

– Да нет, но на всякий случай прихватите с собой антитоксин, может понадобиться.

Запрелов отключил телефон. Обернулся. Сзади стоял участковый.

– Ну, что, Шурик, время сейчас, – Илья взглянул на часы, – 23-10. У нас с тобой чуть больше часа, чтобы выйти на Горьковскую трассу.

– Успеем.

– Должны! Зайдем к Шестко и уходим.

– А к нему-то зачем?

– Надо, Шура, надо.

– Ну, надо так надо. Ты, Палыч, командир, тебе и решать.

При виде ночных «гостей», ловко обработавших поселок, начальник караула сжался. Илья наклонился к нему, спросил:

– Ты нас, Степа, хорошо запомнил?

– Да, а что?

– Неправильный ответ! Как ты мог нас запомнить, если мы были в камуфляже, с «Клинами», а главное, в масках?

Шестко переспросил:

– В масках?

И тут все понял:

– Ну, конечно, в масках, в камуфляже и с пистолетами-пулеметами спецназа. Как же я забыл?

– Вот теперь ответ правильный! Именно так опишешь нас сотрудникам СОБРа, которые будут здесь примерно в полвторого. Смотри, Степа, ничего не перепутай!

– А вас эти, турки, не видели?

– Видели. Но их показаниям никто не поверит. Поверят тебе. Я надеюсь на тебя, Степа. Ведь ты не хочешь заиметь кучу серьезных неприятностей?

– Нет, конечно. Я все понял. Можете не беспокоиться.

– Тогда пока, Степан. И не пытайся связываться с шефом. Эльдара взяли на наркоте, не привязывай к этому делу своего начальника. Не думаю, что он будет в восторге, если ты поступишь иначе.

– Да что вы? И потом, как я могу связаться с шефом? Рация-то у вас?

– Все радиостанции будут у ворот. И мой тебе совет на прощание, Степа, найди себе другую работу.

Запрелов с Сосниным вышли из опасной зоны спустя сорок минут после того, как покинули территорию дачного участка местных нуворишей.

Выдвигаясь к областному центру, недалеко от поста ГАИ встретили два идущих на предельной скорости «ЗИЛа» с будками и зарешеченными лобовыми стеклами. К объекту у Сандайского озера спешил сводный отряд быстрого реагирования местной милиции.

К дому Ильи подъехали в половине второго.

Загнали машину во двор.

Видя, что всю обратную дорогу Запрелов о чем-то напряженно думал, куря сигарету за сигаретой, участковый спросил:

– О чем мысли, Палыч?

Илья печально усмехнулся:

– Сам не догадываешься?

Лейтенант вздохнул:

– Догадываюсь. Я тоже о Кате думаю. Надо же, всего на сутки опоздали.

– Да не на сутки, Шура. Раньше мне, дураку старому, надо было думать, перед тем, как гнать от себя беззащитную девочку, собственную дочь.

– Что ж теперь поделаешь?

– Что, спрашиваешь? Вытаскивать из рабства, вот что!

Участковый удивленно взглянул на старшего товарища:

– Уж не хочешь ли ты, Палыч, за ней в Туркмению отправиться?

Запрелов твердо сказал:

– Именно это я и сделаю. Надо только продумать, как осуществить замысел. С Туркменией сейчас отношения не простые. Поезда туда не ходят, только самолеты. Пересечение границы по загранпаспортам и, по-моему, даже с визой. Но это надо уточнить. Мне главное – попасть туда. А там разберемся.

– Ну ты даешь, Палыч!

– Чего даю? И чего в тачке-то сидим? Идем в дом, перекусим, да Виталика дождемся. Он обещал с Эльдаром побеседовать. Может, новость какую в клюве принесет. Хотя ты можешь идти домой. Отдыхать. Свою работу выполнил, спасибо.

– Перестань, а? Жрать-то на хате есть чего или в магазин съездить?

Запрелов, взглянув на лейтенанта, улыбнулся:

– Найдем пожрать! Идем в дом. Мне еще вопрос с работой решить надо.

Офицеры зашли в дом.

Запрелов набрал номер стоянки.

Телефон долго не отвечал, затем раздался тихий, испуганный голос Рыбина, хотя по графику дежурить должен был Давыдов.

– Эти, на «девяносто девятой», вновь объявились только что! Пьяные, как бы чего не наделали! И что мне так не везет?

Запрелов спросил:

– Ты ребятишек на полчаса задержать сможешь?

– Наверное, да они и не торопятся уходить. Кайфуют!

– Держи их, скоро подъеду, разберемся.

– А надо ли, Илюша, поганые они люди!

– Вот потому, что поганые, с ними просто необходимо разобраться. К тому же у меня к тебе разговор имеется.

Участковый, увидев, как посуровел взгляд капитана, спросил:

– Что-то случилось, командир?

– Случилось! Быстро в тачку и на автостоянку, что недалеко от кинотеатра «Восток»!

Доехали за двадцать минут. Улицы города в это время были пустынны. На территории Запрелов сразу увидел «Жигули» девяносто девятой модели, рядом Костю Рыбина, а вокруг него троих, ржущих над чем-то молодых парней.

Илья открыл дверку машины, лейтенант хотел последовать за ним, но Запрелов остановил его:

– Сиди в тачке, Шура, и ни во что не вмешивайся. Ну, если только кто из троицы бандюков ствол вытащит.

– А ты что делать собрался? – не понимая намерений старшего товарища, спросил Соснин.

– Поговорить с молодняком. Борзые ребята, коллеге покоя не дают.

Выйдя из автомобиля, Илья крикнул Рыбину, указывая на машину бандитов:

– Эй, охрана! Это что за колымага дорогу на стоянку перегородила?

Один из молодчиков повернулся на голос.

Оценил внешние данные Запрелова, его «девятку», спросил:

– Ты чего-то там вякнул, мужик?

Илья изобразил удивление:

– Ты, отморозок, это мне?

– Чего? Ты кто есть-то, козел?

– Сейчас, мудак, узнаешь!

Запрелов, приготовившись к ведению жесткого рукопашного боя, двинулся на толпу, явно не ожидавшую подобного поведения от обычного с виду мужика. А Илья начал действовать стремительно и агрессивно, по-боевому, в какие-то мгновения уложив на мокрый асфальт всех троих. Он не жалел молодчиков и бил их так, словно перед ним был настоящий враг. Да эти бандиты и были врагами!

Рыбин в изумлении посмотрел на Илью, проговорив:

– Ну ты дал, Илья Павлович!

– А чего это вдруг по имени-отчеству, Костя?

– Не знаю, невольно вырвалось.

К ним подошел и Соснин, также крайне изумленный действиями напарника:

– Чего ты их так, Палыч?

Запрелов ответил:

– Я уже объяснял тебе, они моему товарищу, – капитан указал на Рыбина, – надоели своим беспределом. Юра ответить не мог, пришлось мне беседовать с ними.

– Да уж, побеседовал ты знатно, впору «Скорую» вызывать, и не одну.

Илья согласился:

– Без этого не обойтись. Челюсти и ребра гарантированно сломаны у всех троих. Плюс поражение печени. Помощь нужна, но позже.

Запрелов обратился к Рыбину:

– Как мы уедем, Костя, вызывай милицию и медиков. Ментам объяснишь, что молодчиков отделал какой-то неизвестный тебе тип внушительного вида, заехавший на стоянку следом за парнями. Заехал и сразу принялся молотить пацанов, видимо, имел на это свои причины. Номера «девятки» и мужика, что отделал молодняк, ты, естественно, не запомнил. Потому как машина с ним сразу же после бойни слиняла. Усвоил?

Рыбин закивал:

– Да, да, все усвоил, Илья!

– Вот и хорошо!

И продолжил:

– Шефу расскажешь все, как было на самом деле, если заинтересуется, конечно, и передашь, что я уволился. Завтра уже не выйду! Придется тебе и за меня лямку тянуть!

Рыбин переспросил:

– Увольняешься? Но почему?

– Личные, Костя, обстоятельства.

– Жаль.

– Ничего. А, кстати, почему сегодня ты заступил?

– У Давыдова сестра ребенка родила, попросил заменить.

– Понятно. Ну, ладно, Кость. Служи спокойно! Эти уроды теперь тут не появятся. Мой расчет забери себе. И вызывай милицию с медициной. Я сваливаю. У меня сейчас своих проблем выше крыши.

«Девятка» покинула стоянку, направившись обратно в поселок Цемзавода, или в Сады.

Капитан Вересов объявился в пятом часу. Вошел через открытую дверь, прошел на кухню, где, положив головы на стол, спали его боевые товарищи. Сон все же сморил их под утро.

Виталий подал команду:

– А ну, подъем, пехота!

Понадобилось какое-то время, чтобы Запрелов с Сосниным окончательно проснулись и привели себя в порядок.

Илья спросил:

– Говорил с Эльдаром?

Вересов кивнул:

– Поговорил я с Эльдаром насчет Кати. Уже после того, как Пономаренко раскололи и наркоту в бомбоубежище обнаружили. Почти десять килограммов героина, между прочим.

Илья попросил:

– Плевать на героин, с Катей не тяни!

– Короче, Эльдар сначала в полную отрицаловку пошел. Мол, есть сестра, живет с ним, но где и чем занимается, он не знает. Она взрослая, он ей не хозяин. Кстати, Мовыев и от наркоты тоже отбрыкивался.

– Виталик?

– Понял, понял! Ну, смотрю, в отказ пошел, решил прессануть. В общем, два ребра как не бывало, заговорил. Сознался, что Катя улетела в Ашхабад, но, типа, по своей воле. Он лишь ей деньги дал. Тут уж пришлось обрабатывать этого козла в жестком режиме. Целлофановый пакет на башку! Долго не выдержал. Признался во всем, подтвердив то, что сказала тебе старуха. Она, оказывается, сестра его отца, а Сапар племяш его, ну и Катин, получается, тоже!

– Чурбана, которому продал дочь, назвал?

– Назвал. Некий Чарыяр Назаров или Тарантул, живущий в какой-то то ли Херикале, то ли Арикале, но рядом с Ашхабадом, ГРЭС и каналом.

Запрелов автоматически произнес:

– Эрриккале. Есть такой населенный пункт.

– Вот-вот, Эрриккала, точно!

– Что ж, значит, так оно и есть. Старуха не обманула! Слушай, Виталик...

К офицерам обратился Соснин:

– Кофе готов.

Шурик разлил по чашкам черный как смоль, крепкий ароматный напиток.

Запрелов продолжил разговор с Вересовым:

– Слушай, Виталик, я не знаю, как, но мне нужно быстрей попасть в Туркмению. Помощи, кроме вас с Шурой, ждать не от кого. Что можешь сказать на этот счет, капитан?

Вересов удивился решению Запрелова не меньше, чем ранее Соснин:

– В Туркмению?

– Да, да, Виталик! В Туркмению.

В голосе Запрелова звучало раздражение. Он понял, что ребята-то, его товарищи, не заслужили этого, поэтому тут же извинился:

– Простите, мужики! Но вы должны понять меня и, если можете, помочь! Сам я не вижу вариантов, как туда добраться. Пока не вижу. А потом может быть поздно!

Капитан потер лоб, отпил кофе, повторил:

– В Туркмению! Надо подумать.

Илья попросил:

– Думай, Виталик, думай!

На кухне наступило молчание.

Кофе был выпит, на улице забрезжил рассвет.

Вересов поднялся:

– Ладно! Есть один вариант, но скажу прямо – слабенький. Однако пробить фишку не помешает, глядишь, и выгорит.

Запрелов спросил:

– Ты можешь объясниться конкретней?

– Могу и конкретней! При обыске дома Эльдара обнаружено несколько туркменских паспортов. Они сейчас у командира СОБРа. Сдать их Николай не успел. И рапорт не писал. Для начала я заберу их у него. Ну а потом... год назад мои ребята взяли Гаврика – некого Гаврилова Дмитрия. Тот ксивы поддельные штамповал, высокого качества ксивы, в основном паспорта. Сейчас он в нашей колонии городской сидит. Попробую договориться с ним.

Участковый усомнился:

– Ты его посадил, и он тебе поможет? Жди!

– Ну, сажал его не я, а суд. А взяли мы Гаврюшу по доносу его же подельника. И он об этом знает. Конечно, вероятность того, что откажет, велика, но чем черт не шутит?

Запрелов положил руку на плечо капитану УБОП:

– Пробуй, Виталик, все варианты пробуй. А этому Гаврюше передай: сделает паспорт – до конца срока передачки ему носить буду.

Участковый поправил Запрелова:

– Два паспорта, Виталик, два!

Вересов с Ильей посмотрели на лейтенанта.

Запрелов произнес:

– Не понял! Зачем два?

– Как зачем? Что ты в этой Туркмении один-то сделаешь? Нет, раз уж начали крутить эту карусель вместе, то давай и закручивать ее вместе. Как в армии говорилось, – один солдат, это просто солдат, два солдата – подразделение. Вот и будешь ты, Палыч, командиром, а я твоим подразделением в тылу врага!

Вересов покачал головой:

– Ну вы и авантюристы! Представляете, что будет, если влетим? Я-то ладно, погоны снимут, но в России, а вас в Туркмении точно к стенке поставят. У них сейчас сами знаете, какие дела.

Запрелов попросил:

– Виталий! Займись лучше делом? А что будет или не будет, покажет время. Еще далеко не факт, что нас с Шуриком смогут зацепить в Туркмении. Как, к сожалению, не факт и то, что у нас что-либо выгорит.

Капитан поднялся:

– Хоп, как говорят на Востоке, поехал я к Коляну. Вы отдыхайте, но находитесь на месте. Если потребуетесь, чтобы я вас по мобилам не разыскивал. Да, и тачку я возьму, служебную отпустил!

Забрав ключи от машины, Вересов уехал, оставив Запрелова с Сосниным ждать результатов своей работы. А это так мучительно – ждать, когда знаешь, что надо действовать. Но ничего другого, кроме ожидания, офицерам не оставалось. Спать они не легли. Шурик сварил еще кофе, и сон отбило напрочь. Ждать капитана долго им не пришлось. Тот, как ветер, влетел в дом, когда часы пробили девять утра. Влетел оживленный, довольный, нетерпеливый, с ходу бросив:

– Так, братцы, быстро принарядились и в фотоателье на Вокзальной!

Запрелов спросил:

– Получилось?

– Получилось! Одевайтесь, если есть во что! Нет, поехали так, в ателье костюмы напрокат дают.

Ведя машину, капитан рассказал о своих похождениях:

– Короче, явился к Николаю! Тот спал, понятно, после акции, разбудил. А спросонья он злой, сил нет. Но в ситуацию въехал, вернее, вообще не стал ни во что въезжать, отдал паспорта, и все! С этим прошло гладко. От него я в тюрьму. Начальник знакомый, договорился о встрече с Гаврюшей. Тот сначала зачмурился, как меня увидел, и я уж подумал, труба дело. Но рассказал ему нашу историю. И Гаврюша вдруг согласился. Давай, говорит, паспорта и фото своих корешей, завтра к утру все будет готово. Только начальника, мол, предупреди, чтобы не трогал, место выделил и не шмонал потом, инструмент и оборудование не изымал. Этот вопрос решил – и к вам! Сейчас фото сделаем, на зону завезем, утром заберем паспорта.

Участковый засомневался:

– А мы с ними не сгорим в аэропорту?

– Не сгорите. Гаврюша своему товару гарантию дает. И сколько помню, ни одна его ксива, кроме тех, что изъяли по доносу, еще нигде не засветилась, а сделал он их не один десяток, чего, правда, доказать на суде так и не удалось.

Запрелов проговорил:

– Так! С этим вроде решено. Теперь после обеда надо дом оформить.

Капитан с лейтенантом не поняли.

Участковый спросил:

– Что значит дом оформить? Какой дом?

Илья спокойно объяснил:

– Деньги на путешествие нужны? Нужны! И деньги приличные, возможно, оружие придется приобретать, да откупиться в случае чего. Где их взять? У меня рублей триста всего! Кредит в банке не дадут или дадут мелочь, а мой сосед давно уже просит продать мою половину дома. И деньги хорошие вроде предлагал. Двадцатку «зеленых». Но главное, они у него есть в наличии.

– Так ты решил дом продать?

– Другого выхода нет.

– А где потом сам жить будешь?

– Э-э! Разве сейчас это так важно? Катю вытащить из Туркмении, вот это важно! Остальное пыль. Об остальном будем думать, когда вернемся.

Капитан только и проговорил:

– Да, дела! И у меня-то ни хрена нет. И у полковника. Вот, бля, служим! За что? Хрен его знает! Жизнью рискуем, ночами не спим, семьи теряем, иногда схлопатываем пули, а зарплата?.. Побирушки на рынке больше имеют. Власть, мать ее. И когда эта порнуха кончится?

«Девятка» подъехала к фотоателье.

Без пяти десять с фотографиями прибыли к центральным воротам исправительного учреждения №... по иному – колонии строгого режима, расположенной на окраине Переславля. Вересов скрылся в калитке зоны. Отсутствовал он почти час. Наконец вышел, сел в салон.

Запрелов спросил:

– Ну и как?

– Порядок! Завтра в это же время паспорта будут готовы.

– Отлично! Давай, Виталик, отвезем тебя домой. Ты свое дело сделал, отдыхай, а мы с Шуриком займемся продажей дома и узнаем расписание полетов на Ашхабад. Утром заедем за тобой.

– Хорошо, – согласился капитан УБОП, – что-то я действительно за последние сутки устал.

– Отдохни, – повторил Запрелов.

И, обращаясь к Соснину, сказал:

– Давай к дому капитана, затем в Сады! Главное, застать соседа дома, а то не дай бог слинял куда.

...Илья сразу двинулся к калитке соседа. Тот оказался во дворе. Илья поздоровался:

– Привет, Борис!

– А! Илья? Здорово! Чей-то возле тебя в последнее время наш участковый вертится, натворил что?

– Ага, морду одному молодцу возле ларька набил!

– Вот в чем дело? И че хочет Шурик?

– Шурик ничего не хочет, а вот пострадавший денег требует. За физический и моральный ущерб.

Сосед согласился:

– Логично!

Запрелов решил поднять главную тему:

– Борис Валентинович! Ты как-то все говорил, что не прочь прикупить мою часть дома.

Сосед посмотрел на Запрелова:

– А ты что, решил продать ее?

– Да! Но срочно.

– Хм! Неожиданный ход. Не ожидал. Прикупить-то можно, да только мне дом целиком предложили, в центре. За мою хату плюс доплата-то всего 15 штук. А ты за свою часть двадцатку просил.

Илья, поняв, что Борис торгуется, напомнил:

– Это не я просил, а ты предложил, забыл?

Сосед изобразил удивление:

– Разве?

Но тут же вновь согласился:

– Хотя вполне возможно. Но сейчас, Илюша, ситуация изменилась, сам понимаешь, так что больше пятнадцати дать не могу. Резона нету!

Запрелов махнул рукой:

– Ладно! Только цена окончательная, оформление купли-продажи немедленное!

Сосед возразил:

– Да кто тебе за день сделку такую устроит? Надо кучу инстанций пройти!

– Ничего мы проходить не будем. Поедем к нотариусу, оформлю на тебя дарственную. Дом на мне одном, вопросов ненужных не возникнет!

– Так за дарственную неплохие деньги платить надо.

– Заплатишь! Я тебе хату со всем имуществом дарю! Вывезешь потом что не нужно на дачу. У нотариуса и расплатишься со мной! По рукам?

Сосед задумался, просчитывая выгоду сделки. А она была немалая. Полдома даже здесь, в поселке Цемзавода, сейчас стоило не меньше 20—22 тысяч долларов, и цены в городе, да и области продолжали расти. К Новому году не меньше тридцати хата Запрелова будет стоить. А это уже навар!

Решился:

– Договорились. Но едем с Шуриком. Он будет и при сделке присутствовать.

– Добро. Я жду тебя в машине.

К вечеру Илья остался без жилья, но с пятнадцатью тысячами долларов. Он взял из дома только сумку с личными вещами. Выйдя за калитку своей бывшей усадьбы, Запрелов вздохнул, обращаясь к участковому:

– Вот такие дела, Шура! Ты отвези меня к обменнику, потом в гостиницу. Сниму номер!

Соснин даже возмутился:

– Какой номер, Палыч! О чем ты? Поехали ко мне! Для тебя всегда место найдется!

Запрелов не стал спорить.

Эту ночь он провел в квартире участкового. Он ни о чем не жалел, думая об одном: как освободить дочь. Сейчас он вновь стал спецназовцем, готовившимся выйти на боевое задание. А посему мозг сосредоточился на главной цели, отбросив все остальное в сторону. Впереди предстояла схватка, в которой он, капитан спецназа в запасе Илья Запрелов, проиграть просто не имел права!

В 9-00 напарники подъехали к жилищу Вересова. Тот ждал их на улице. Сев в «девятку», спросил:

– Ну, какие дела?

Ответил Запрелов:

– Все в порядке, Виталий. Сейчас главное – паспорта забрать, прихватить Дудина с семейкой и рвануть в Москву, в Домодедово. Надо успеть на вечерний рейс в 19-55, в Ашхабаде будем в 23-00 по Москве, по-местному в час ночи. Это время нас вполне устроит. Если с документами твой Гаврюша не подведет, билеты возьмем свободно.

Как и было обещано, в 10-00 паспорта Запрелова и Соснина, граждан республики Туркменистан, были готовы. И выглядели они – не придерешься, но главное, визы в них стояли настоящие. Оставив Виталия и еще раз поблагодарив его, Илья с лейтенантом вернулись в жилище, которое уже не принадлежало Запрелову, но в подвале которого, о чем не знал новый хозяин, находился помощник арестованного директора трубного завода Станислав Дудин. Вытащив его на улицу, узнав адрес семьи, поехали по этому адресу. Семья Дудина уже приготовилась к отъезду и много времени не отняла. В полдень тонированная «девятка», свободно пройдя внешний пост ГАИ города Переславля, взяла курс на Москву. Дудина с семейством высадили в Люберцах. Через час подъехали к зданию аэропорта. Здесь начинался первый, весьма важный этап всей операции – покупка билетов на самолет Туркменских авиалиний и посадка в него после прохождения пограничного контроля, где слепленные в обычной зоне туркменские паспорта и должны были подвергнуться испытанию. Билеты купили без проблем, и это был хороший знак! Оставшееся до объявления регистрации пассажиров время провели во внутреннем баре, где неплохо закусили, и в самом здании аэропорта, бесцельно разглядывая содержание многочисленных торговых павильонов и палаток.

Наконец диктор объявил начало посадки на рейс Москва—Ашхабад. Не без внутреннего трепета Запрелов с Сосниным встали в очередь. Багажа с собой у них не было, только ручная кладь, две сумки с туалетными принадлежностями, сменой нижнего белья, рубашками, джинсами, майками. Десять тысяч долларов, естественно, нигде не задекларированных, разделенные на две равные пачки, находились в карманах пиджаков офицеров. К счастью и немалому удивлению, контроль прошли безо всяких проблем. Таможенники сумки не досматривали, а пограничники, взглянув на фотографии, молча шлепнули своими толкушками печати об убытии владельцев документов за пределы Российской Федерации. Оказавшись за пределами зоны контроля в турникете, через который они должны были пройти непосредственно на посадку, Соснин облегченно вздохнул:

– Пронесло, Палыч! Я, честно говоря, думал, погранцы повяжут! А оно вон как вышло. И все же какие умельцы сидят у нас на зонах? Диву даешься! С такими способностями – и за решеткой!

Запрелов немного подпортил напарнику настроение:

– Ты особо-то не восторгайся! Неизвестно, как еще сложится в Ашхабаде. Я слышал, там местные пограничники – волчары.

– А если взятку сунуть?

– Взятки ребята в Средней Азии брать не прочь. Это у них в крови, еще с союзных времен принцип – не подмажешь, не поедешь – главенствовал во всем. Но как дать эту взятку пограничнику, если вокруг будет куча его коллег? Нет, Шурик, самое трудное впереди. Я бы предпочел, чтобы нас раскрыли здесь, в Домодедове, все же Россия. В Туркмении же, если расколют, в момент причислят к разряду террористов. А это – стенка! И не сомневайся, нас к ней поставят без всяких проволочек. Так что не расслабляйся, а лучше, пока не поздно, вали обратно в Переславль. Я и один как-нибудь разберусь с Тарантулом. Ну а влечу, то тоже один.

Лейтенант, взглянув на Запрелова, спросил:

– Все сказал?

Илья ответил:

– Все!

– Вот и ладно! И дальше лучше помолчи! Я не маленький и сам знаю, что мне делать, а чего нет.

Запрелов приобнял младшего товарища:

– Золотое у тебя сердце, Шурик, жаль будет, если погибнешь! Таких участковых в России, наверное, и нет больше!

– Есть, Палыч, есть! И достаточно, много, а насчет гибели моей не беспокойся. Лучше о себе думай! И план готовь. А заодно и подробный инструктаж о правилах поведения в тех краях. Я там ни разу не был и порядки, местные обычаи, понятно, не знаю. Просвети!

– Просвещу, Шурик, просвещу. Как только выйдем в Ашхабаде, так и просвещу.

Разговор оборвался появлением работника аэропорта, который попросил пассажиров проследовать на посадку.

В 19-15 московского времени «Боинг-757» оторвался от взлетно-посадочной полосы и начал подъем, взяв курс на юго-восток к столице, ранее такой близкой, а сейчас далекой, чужой и даже немного пугающей Туркмении.

Полет занял чуть более 3 часов, и в 23-00 по Москве – в час по местному времени – самолет приземлился в Ашхабаде.

Опасения по поводу туркменских пограничников и таможенников, к счастью, не оправдались, и без десяти два Запрелов с Сосниным вышли из здания международного аэропорта. Илья сказал лейтенанту:

– Сейчас ловим таксиста, по возможности русака!

– Почему именно русака?

– Да потому что дорога нам предстоит дальняя, и как мы будем общаться с водителем-туркменом? Ты хорошо знаешь местный язык?

– Откуда? Но разве мы не обоснуемся в Ашхабаде?

– Шурик! Жители столицы, кем мы являемся по паспортам, и останавливаемся в гостинице?

– Ясно! Но где тут русака найдешь, одни черные вокруг.

Однако и на этот раз офицерам повезло. Откуда-то появился неопрятного вида мужчина, чью национальность определить было невозможно. Но он спросил по-русски:

– Господа что-то желают?

Запрелов посмотрел на мужика, ответил:

– Желают!

– Что именно?

– Тачку с русским водителем!

– Угу! И далеко ехать собрались?

– В Меджер!

– Ого! Далековато! И дорого!

Илья поинтересовался:

– Дорого, это сколько?

Мужик выпалил:

– Пятьдесят долларов.

Запрелов удивился. Он рассчитывал, что за 700 с лишним верст в оба конца, с них запросят, как минимум, баксов 300—400. Он переспросил:

– Пятьдесят?

Мужик кивнул головой, подтвердив:

– Пятьдесят! Я же говорил – дорого, но на ваших условиях, водила – русак, тачка нормальная, пять часов – и вы в Меджере!

Илья согласился:

– Пойдет!

– Деньги вперед!

В разговор вступил Соснин, уточнив:

– Возле машины!

– Бойля (ладно), идите за мной!

Мужик направился в обход стоянки. За ним последовали и Запрелов с участковым. Странно, но водители-туркмены никак не среагировали на то, что какой-то бомж, судя по внешнему виду, уводит их потенциальных клиентов. Видимо, «бомж» был не простым мужичком.

Они подошли к старой «шестерке», из которой вышел молодой русский парень.

Мужик сказал, вернее, приказал ему:

– Сядь обратно. Повезешь господ в Меджер!

Парень беспрекословно подчинился.

Усадив водителя в салон, он повернулся к Запрелову:

– Прошу деньги!

Илья передал ему новенькую пятидесятидолларовую купюру. Мужик опытным взглядом оценил банкноту, сунул ее в карман и разрешил:

– Садитесь! И счастливого вам пути!

Запрелов указал на «Жигули»:

– А ты уверен, что этот антиквариат доедет до Меджера?

– Доедет! Гарантия!

И, повернувшись, странный мужик пошел к аэропорту.

Офицеры устроились на заднем сиденье.

Водитель вывел машину на дорогу, идущую в объезд столицы. Запрелов спросил:

– Как зовут тебя?

Парень ответил:

– Сергей.

– Ну и как живется сейчас в Туркмении, Серега?

– А вы разве не местные?

– Нет!

– Хорошо живется.

При этом Сергей сплюнул в открытую форточку. После чего сам задал вопрос:

– Если не секрет, сколько вы заплатили человеку, что подвел вас ко мне?

– 50 долларов.

– 50 долларов? За поездку в Меджер?

– А что, мало?

– Да это почти месячная моя зарплата! Ну, ладно, посмотрим, сколько он отстегнет мне по возвращении. У вас паспорта российские?

– Нет, туркменские!

– А по-туркменски говорите?

– Нет!

– Плохо! Тогда так, как машину остановит патруль дорожной полиции, прикидывайтесь спящими. А вот это, – он бросил назад книгу, – положите рядом с собой. Как-нибудь отобьемся, если что, вы – мои родственники. Придется платить, заплачу, потом вернете деньги, договорились?

Илья поинтересовался:

– А что за книгу ты нам подсунул?

– «Рухнаму» великого отца всех туркмен. На патруль действует. Кто читает «Рухнаму», тот истинный гражданин своей страны. Да, паспорта лучше передайте мне сразу! И еще, запомните адрес в Меджере, куда мы едем.

Он назвал улицу и дом, объяснив:

– Там родня моя проживает!

Офицеры выполнили требования водителя и передали ему документы. А вскоре и задремали.

Останавливали их дважды. Сергей разговаривал с патрулем, что-то объясняя полицейскому начальнику по-туркменски и показывая паспорта Запрелова и Соснина. Илья видел, как водитель передавал туркменскому военному деньги. Салон не досматривали.

В 5-40 въехали в знакомый и почти не изменившийся Меджер. Рассвело. Сергей спросил, куда ехать. Илья объяснил, к зданию бывшего РОВД, если оно сохранилось. Водитель кивнул, при этом подозрительно посмотрев на пассажиров, и свернул у вокзала на улицу Махтумкули. У Ильи екнуло сердце. Сейчас должны справа стоять бараки, в одном из которых когда-то жила несчастная Ирина. Но... бараков не существовало. Вместо них стояли крепкие, добротные двухэтажные особняки. Он вздохнул.

Водитель остановил машину.

Здание РОВД стояло на своем месте, только название изменено. Сейчас в нем размещался отдел Национального Комитета безопасности по Меджеру.

Запрелов спросил:

– Сколько бабок ты отвалил местным ментам по дороге сюда?

– Шестьдесят тысяч манатов.

– Это сколько баксов?

– По рыночному курсу три, по официальному чуть больше десяти.

Илья достал из кармана двадцатидолларовую купюру:

– Держи! И забудь, что привозил нас сюда, хорошо?

– Это и без предупреждения понятно, калымить я не имею права. За это в тюрьму, что на окраине Меджера стоит, загреметь можно!

– А чего ты в Россию не едешь, раз здесь такие драконовские порядки?

– А куда? К кому? Никого у меня там нет. Да и родился я здесь. Может, изменится еще что со временем.

– Ну, ладно, Серега! Спасибо тебе и прощай!

– Вам того же!

Илья с Сосниным вышли из машины. Сергей развернул свою видавшую виды «шаху» и скрылся за ближайшим поворотом.

Запрелов приказал лейтенанту:

– А теперь, Шурик, за мной! Надеюсь, мы не зря приехали сюда!

– Надеюсь? Ты еще сомневаешься в этом?

– Более того, Шурик, опасаюсь. Но другого варианта закрепиться в Туркмении у нас просто нет. Идем. Нечего перед серьезными учреждениями маячить!

Они обошли здание бывшего РОВД и вышли на улочку с двумя рядами кое-где старых, кое-где вновь отстроенных домов с высокими заборами и массивными, покрашенными в основном в зеленый цвет воротами. Пройдя первый двор, Запрелов остановился. Соснин спросил:

– Что-нибудь не так, Палыч?

– Человек нам один нужен, он раньше жил в третьем справа доме. Уточнить бы обстановку.

Лейтенант указал на открывающуюся справа второй усадьбы калитку:

– Смотри, из того дома выходит кто-то. У него и спроси о твоем человеке.

Запрелов направился к мужчине, вышедшему из калитки спиной вперед. Подойдя, кашлянул.

Мужчина обернулся и... Илья замер в изумлении.

– Тачмурад? Баллыев?

Туркмен, также крайне удивленный, спросил:

– Илья?.. Ты откуда, капитан?

– Из России. Дело есть, Тач!

Человек, которого Запрелов назвал Баллыевым, бывший командир взвода разведки батальона специального назначения в Афганистане, осмотрелся, взял за руку Илью:

– Идем в дом! Нечего не улице светиться!

– Я не один!

– Вижу! Давай и товарища зови.

Запрелов, Соснин и Тачмурад скрылись за воротами большого кирпичного дома.

И только после этого капитан со старшим лейтенантом обнялись.

Глава 5

После сытного завтрака, устроившись на топчане под деревом черного тутовника, Баллыев выслушал историю своего бывшего сослуживца. Выслушал, не перебивая, сосредоточенно. Затем вытащил из пачки сигарету, прикурил:

– Значит, насколько я понял, ты прибыл в Туркмению, чтобы вытащить отсюда свою дочь! Смелое решение. Настолько смелое, насколько и безрассудное. Ты хоть представляешь, Илюша, ЧТО собой сейчас представляет Туркменистан? Нет? А зря! Надо было бы просветиться перед тем, как лететь сюда! Кстати, как вам вообще удалось добраться до Меджера?

Запрелов рассказал.

Тачмурад протянул:

– Игру ты начал нешуточную. А как на меня-то вышел?

– Я служил здесь, Тач, после замены, в разведбате, как-то познакомился с начальником милиции Каррыевым Амандурды. Оказался твой брат. Я вообще-то рассчитывал застать здесь его. Кстати, а где Дурды?

Тачмурад, отпив из пиалы глоток зеленого чая, ответил:

– Дурды сейчас в больших начальниках служит, живет в Ашхабаде. А дом этот мне достался.

– А ты чем занимаешься?

– Здание городского НКБ, Национального Комитета безопасности, бывшего РОВД видел?

– Конечно!

– Так вот, я там главный блюститель порядка.

– Серьезно?

– Серьезно! Правда, вот уж неделю как в отпуске. Хотел на днях брата проведать, а тут ты с товарищем. Поедем вместе. Дурды помнит тебя.

И, немного промолчав, добавил:

– И с Назаровым знаком.

– С Тарантулом?

– С ним, капитан, с ним! Гнилой человек этот Назаров. Но близкий к окружению президента. Живет, являясь по сути хозяином Эрриккалы. Но Дурды тебе о нем больше расскажет.

Илья тут же спросил:

– Когда поедем?

Баллыев рассмеялся:

– Не терпится схватиться с Тарантулом? Узнаю капитана Запрелова. Только на этот раз, Илья, перед тем, как что-либо предпринять, ой какую тщательную подготовку провести надо! Очень тщательную. Назаров защищен и опасен. Его боятся. Он же осторожен, коварен, хитер. А к Дурды поедем завтра. С утра и поедем. Устроит тебя такой расклад, ротный?

– Устроит, разведка!

– Вот и хорошо! А сейчас давайте-ка, ребята, в баньку, попарьтесь, да на отдых, спать.

После парной офицеры прошли в отдельную комнату, где на мягких, пуховых матрацах мгновенно уснули. Прошедшие сутки измотали их, поэтому они проспали до утра. Вернее, до 5 часов, когда их поднял майор местной безопасности, Тачмурад Баллыев. После короткого утреннего моциона и плотного завтрака на «Форде» бывшего разведчика спецназа выехали в Ашхабад. На этот раз ни один патруль дорожной полиции не остановил их, видимо, знали дорожные полицейские номера неприкосновенных сотрудников НКБ. Шустрая иномарка пробежала путь менее чем за четыре часа, но в столицу Туркменистана въезжать не стала, пройдя новой объездной дорогой до поселка Бикрова. Где, не останавливаясь, въехала в открытые ворота стоявшего на окраине особняка. Их ждали. И встречать брата с гостями вышел сам Амандурды Каррыев.

Обнявшись по традиции с братом, он развел руки в стороны, направляясь к Запрелову:

– Капитан! Приветствую тебя на нашей земле! Изменился! Да и немудрено, почти двадцать лет прошло после встречи в Меджере. Рад видеть тебя.

Илья не остался в долгу:

– Я также рад видеть тебя, Дурды! И как у вас говорится, ассолом аллейком?

Каррыев улыбнулся:

– Ассолом, ассолом! А кто, Илья, твой попутчик?

Запрелов представил Соснина.

Амандурды пожал ему руку, затем всех пригласил в свой домашний кабинет, расположенный на втором этаже. Зайдя в дом, Илья увидел двух крепких вооруженных парней. Охрана.

В кабинете, обставленном в европейском стиле, устроились за столом. Женщина, не скрывавшая, вопреки тому, как это принято на востоке, свое красивое лицо, внесла поднос с неизменным зеленым чаем. Разлили его по пиалам.

Дурды выставил на середину стола пепельницу:

– Курите, если есть желание.

Запрелов закурил.

Опустив круглые, без ручек, чашки, начали разговор. Заговорил Каррыев:

– Мне, Илья, известна судьба твоей дочери. Тачмурад успел рассказать. Я сожалею, что так сложилось, и понимаю твое стремление вырвать Екатерину из лап негодяя Тарантула. Но скажу честно, сделать это будет крайне сложно, даже офицерам доблестного российского спецназа. Назарова охраняют двадцать профессионалов, прошедших основательную подготовку в Турции. Кроме этого, дом Тарантула представляет собой, без малейшего преувеличения, настоящую крепость. Я предпочел бы попытаться отговорить тебя, Илья, от сумасбродной затеи штурмовать это осиное гнездо, но ты ведь не послушаешь меня?

Запрелов кивнул:

– Конечно, Дурды, не послушаю. Я поеду в Эрриккалу и сделаю все, что в моих силах, чтобы освободить дочь. Поеду, несмотря ни на что.

Слово вставил Соснин:

– Палыч, а что это ты все якаешь? Я поеду, я попытаюсь! Не кажется ли тебе, что правильнее говорить, мы поедем, мы попытаемся! А иначе зачем я сюда тащился?

Все одобрительно улыбнулись.

Каррыев указал на лейтенанта:

– А у тебя достойный напарник, капитан! Боец и мужчина. Вы родственники?

– Нет! Он – участковый милиционер района, где я живу, теперь уже жил!

Тачмурад поинтересовался:

– Почему «жил»?

– Дом пришлось продать. Иначе мы не смогли бы добраться до Туркмении.

– Понятно!

Амандурды поднялся, прошелся по кабинету, о чем-то думая. Наконец, приняв решение, вернулся к столу:

– Яхши, Илья. Я помогу тебе. Тачмурад, – обратился он к брату, – открой, пожалуйста, сейф в соседней комнате, в нем лежит папка, принеси ее сюда.

Баллыев выполнил просьбу старшего брата.

Дурды открыл папку, пододвинул ее Запрелову:

– Здесь план усадьбы и схема дома Назарова. Их сделали для меня тайно и только вчера. Крестиком отмечена комната, где взаперти содержится твоя дочь. Черные точки – посты охраны, несущие службу в обычном режиме, когда хозяин дома. Сам он размещается в апартаментах левой половины здания. Они заштрихованы. Оцени обстановку в Эрриккале, капитан, а я, – Каррыев посмотрел на часы, – сделаю один звонок.

Илья с Сосниным склонились над картой. Одного взгляда хватило, чтобы понять, насколько сложен был для штурма дворец Тарантула. Сложен даже для полноценного диверсионного взвода, не говоря уже о группе, состоящей из двух человек. Но Илья по опыту знал, что при более детальном изучении обязательно проявятся слабые места в системе охраны и обороны любого объекта. Абсолютно неприступных крепостей в природе не существует. Обязательно найдется лазейка, которая позволит взломать оборону. И эту лазейку следовало найти. Запрелов, в отличие от лейтенанта, который никогда ранее в акциях спецназа повышенной сложности участия не принимал и посему смотрел на карту рассеянно, изучал миллиметр за миллиметром план усадьбы. Пока подходы к дому.

Его занятие прервал Каррыев, который, переговорив с кем-то по телефону, довольно потер руки и обратился к Запрелову:

– Отвлекись, Илья, от плана, у меня хорошая новость. Я ожидал ее и только что получил подтверждение тому, что сегодня к 20-00 Назарова пригласили в резиденцию Самого! А значит, Тарантул и большая часть его охраны часов в 18-00 покинет Эрриккалу и отправится в Фирюзу, где останется как минимум до утра следующего дня.

Илья воскликнул:

– Да, это не новость, а просто подарок судьбы!

Каррыев вновь улыбнулся, он вообще дома улыбался часто.

– Ну не всегда же ей, судьбе, подбрасывать тебе только подлянки? Вот и решила реабилитироваться.

– Главное, Дурды, в нужное время! Это очень важно. Так! Значит, Тарантул вечером свалит из Эрриккалы. Один вопрос: как и в каком сопровождении передвигается вне усадьбы господин Назаров?

– Обычно этот шакал едет на «Линкольне» вместе со своим помощником и тремя телохранителями, включая водителя. «Линкольн» сопровождают два «Мерседеса» с четырьмя, опять-таки включая водилу, охранниками, и джип его гвардии с начальником службы личной безопасности Тарантула.

Запрелов, сощурив глаза, посмотрел на хозяина дома:

– Дурды! Эти данные тебе тоже передали по секретному каналу и тоже только вчера? И вчера же, после того как ты узнал о моем появлении у брата и намерениях в отношении Тарантула, кто-то неизвестный начал отслеживать его перемещения?

Каррыев ответил:

– Нет, Илья! Просто в Туркмении достаточно много людей, которые хотели бы видеть этого кровожадного шакала в саване, а не в салоне крутой иномарки или на экране телевизора, где он появляется чаще, чем следовало бы.

– Ясно! Значит, врагов у Назарова и на родине хватает?

– Хватает, Илья! Но они не могут действовать. Назаров прикрыт Самим!

– Они не могут, мы с Шуриком можем, и мы будет действовать. Теперь, когда обстановка кардинально изменилась, нам надо быстро выработать план освобождения Екатерины. Необходимы транспорт и оружие! Не думаю, что охрана даст нам возможность открыто подойти к дому. Даже те четыре человека, что останутся в нем после отъезда кортежа хозяина. Отсюда вопрос: где достать машину и пару бесшумных автоматических стволов?

Каррыев проговорил:

– Это проблема! Нет, конечно, я могу организовать и покупку каких-либо подержанных «Жигулей» и достать оружие. Но у Тарантула много осведомителей, верховные чины безопасности его друзья, и он, в случае удачного проведения акции и вашего отхода, сумеет выйти на тех лиц, кто помогал вам, а конкретно – на меня. А за мной люди, судьбой и жизнями которых я рисковать не могу. Так что придется, Илья, тебе самому решать эту проблему. Пойми меня правильно! Здесь – диктатура, а где диктатура, там кровь невинных. И я не хочу, чтобы она пролилась.

– Да понимаю я все, Дурды, понимаю! Но как и где нам с Шуриком взять тачку со стволами? Ну, машину еще можно угнать, а вот оружие?

В разговор вступил Тачмурад:

– В Ашхабаде существует и активно действует рынок оружия. Как и наркотиков. Его контролирует тот же Тарантул. Но вам туда доступа нет!

Запрелов посмотрел на боевого товарища:

– Что же делать, Тач?

Немного подумав, Баллыев проговорил:

– Есть у меня один человек, который крутится в этой группировке. Сошка мелкая, но не без возможностей. Надо с ним встретиться. А так как времени у нас в обрез, то позволь, брат, – Тачмурад обратился к Дурды, – покинуть твой дом! Ненадолго. Часа в три я вернусь.

Баллыев удалился.

Каррыев тоже поднялся:

– Вам надо подготовить план действий. Не буду мешать. Схема на столе, работайте! Возникнут вопросы, в коридоре парень по имени Баллы, надежный человек, скажите, и он позовет меня.

– Хорошо, Дурды! И спасибо тебе!

– Рано еще, Илья, благодарить. Да! Об отходе из Эрриккалы не думайте, все равно ничего толкового не придумаете. Этим займусь я. Встретимся по возвращении Тачмурада. Тогда заодно и пообедаем.

Хозяин дома вышел из кабинета, и Запрелов с Сосниным вновь склонились над схемами усадьбы и дома Чарыядра Назарова.

Время пролетело быстро. Казалось, Тачмурад только уехал, как во дворе раздался шум двигателя «Форда». Запрелов взглянул на часы. Он не переводил их на местное время, поэтому стрелки показывали полвторого. Но это по Москве, по-местному же 15-30. Он воскликнул:

– Ого! Почти три часа над планом корпели!

На что лейтенант заметил:

– Зато вроде все предусмотрели!

– Эх, Шура, Шура, предусмотреть – дело нехитрое, не то что претворить в жизнь. Но, как правило, подготовительный план в лучшем случае осуществляется процентов на 60—70. Остальное – непредвиденные обстоятельства, которые могут проявиться там, где их совсем не ждешь. Ну, да ладно. В общем-то ты прав. Тактику действий мы разработали. Теперь многое, если не все, зависит от того, с чем вернулся Тачмурад.

А Тач, как Баллыева звали в батальоне спецназа, вошел в кабинет, хитро улыбаясь. За ним появился и Дурды, спросивший:

– Ты нигде не засветился?

– Нет, Дурды! Все прошло чисто! Я ожидал худшего. Но мой человек сработал отменно. И главное – сразу. Машина, числящаяся на учете в Дашогузе, «жигуль» пятой модели, принадлежащий уже покойному почтенному старцу, стоит у парикмахерской на Текинском рынке. В багажнике моего «Форда» два «Вала» с четырьмя двадцатипатронными магазинами.

Запрелов удивился:

– Откуда на черном рынке Туркмении оружие российского спецназа?

– Ты лучше, Илюша, спроси, какого оружия нет на этой барахолке? Торговля им – бизнес доходный. Не сравнить с наркотой, конечно, но вполне прибыльный.

Каррыев спросил:

– А ты уверен, Тачмурад, в человеке, что сработал на тебя? Он не побежит в НКБ?

– Вот как раз там его уже давно желают увидеть. Он как-то раз прокололся. Я взял его в Меджере. Но отпустил. Пожалел семью. Большая она у него, одних детей – шесть мальчиков и семь девочек. Куда им без отца? И как этот отец легально может прокормить свою семью? Никак! Только работая на мафию, на таких, как Тарантул. Вот и выходит, что мой человек пахал на власть, которая и является этой самой мафией!

Хозяин дома пригрозил брату пальцем:

– Ты кончай такие разговоры, Тачмурад. Не забывай, кем служишь!

– А мне противно, Дурды, служить на этих новоявленных вождей, баев, шахов! Да и не служу я, а пресмыкаюсь. Вот в Афгане да, служил! А здесь – нет! И поэтому еще год как-нибудь продержусь, отмолю грехи невольные и буду виноградником своим заниматься, не выходя за пределы дома и выбросив телевизор.

– А детей я буду воспитывать?

– В Россию отправлю! Сначала на учебу, а потом пусть остаются там. Пока здесь не прекратится беспредел.

Дурды ударил ладонью по крышке стола:

– Все! Закончили базар! Вернемся к теме. Или сначала пообедаем?

Решили пообедать.

В кабинет вернулись без десяти пять.

Сели за стол.

Каррыев спросил:

– Ну что надумали, спецы?

Запрелов взял ручку, начал доклад:

– Во-первых, выезжаем к Эрриккале, минуя Ашхабад, по дороге вдоль Каракумского канала. На подходе к селению оставляем машину в рощице и далее, не дожидаясь сумерек, примерно в 21-00, начинаем действовать по следующей схеме. Заходим со стороны виноградника. Я ухожу в сторону, Шурик же поднимает шум, начинает ругаться, кося под пьяного. К нему неминуемо выйдет охранник или пара охранников. Как только они окажутся вне видимости из дома, я кладу их. После чего врываемся в дом. Я работаю по оставшимся телохранителям Тарантула, Саша вытаскивает Екатерину. Отходим к каналу.

Запрелов повернулся к Каррыеву:

– Ты говорил, что вариант отхода подготовишь сам. Но я думаю, если стремительно провести акцию, то от Эрриккалы можно отойти и на «Жигулях».

Хозяин дома согласился:

– Можно! Но куда? Далеко ли ты уйдешь на своей «пятерке»? Женщины Назарова немедленно поднимут шум, соседи свяжутся с милицией. Вас перехватят, не доезжая до Ашхабада!

Илья спросил:

– Хорошо! Что имеешь предложить ты, Дурды?

– Отходите к каналу, все верно, но далее пешком уходите влево, а не вправо, к роще. Увидите катер. На нем добираетесь по течению до первого моста, на котором вас будет ждать Тачмурад в моей машине. Катер топите, пересаживаетесь в «Ауди» и тут же уходите через Меджер на Мары. Оттуда из местного аэропорта рейсом в 4 утра улетите в Ташкент, где возле трапа вас встретит мой друг Усман Керимов. Он обеспечит ваш дальнейший транзит в Россию. С Ташкентом все обговорено. В Мары билеты заказаны. Катю посадят в самолет, даже если у нее не окажется паспорта. В этом случае на входе в Марыйский аэропорт смотрите на угол здания. Там будет стоять пилот – командир экипажа рейса на Ташкент. Он и проведет твою, Илья, дочь в самолет! Вопросы?

Запрелов развел руки:

– Какие могут быть вопросы? Превосходный вариант! Мне остается только склонить голову перед тобой, Дурды, в знак величайшей благодарности!

Каррыев улыбнулся:

– Погоди кланяться! Отход не самый сложный этап акции. Тяжело вам, ребята, придется в усадьбе Тарантула.

– Ничего, справимся!

– И все же перед выездом к Эрриккале я передам вам портативную радиостанцию. Может, пригодится.

– А если она случайно попадет в руки врага, это обстоятельство не сыграет против тебя, Дурды?

– Нет! Станция из НКБ. Если она окажется у комитетчиков, а ее обязательно передадут в Комитет безопасности, то пусть они ищут предателя в своих рядах.

– Ясно!

Каррыев подвел итог короткому совещанию:

– Итак! Вроде план освобождения Екатерины Кручинской мы обсудили. Решение, считаю, приняли. Остается дождаться 19-00 и начать работу!

Запрелов спросил:

– Ты уверен, что на Текинке мы найдем нужную «пятерку»?

Ответил Баллыев:

– Я в этом уверен. К тому же вывезу к рынку вас сам и сопровожу из города к каналу. Ну а далее пойду на мост, что будет за Эрриккалой километрах в восьми.

– Что ж! Как говорят туркмены – бойля! Вопросов нет!

Полтора часа пролетели одной минутой.

За это время Запрелов с Сосниным переоделись в спортивные костюмы, соорудили из спортивных шапочек, предоставленных Каррыевым, маски, подготовили перчатки, переданные им хозяином дома, проверили оружие, зарядив его и приведя в готовность к бою. Поработали со станцией, убедившись, что аккумулятор обеспечит устойчивую работу в радиусе 30 км в течение как минимум шести часов. Этого было достаточно. Тем более что на всю акцию, с момента выезда из дома Амандурды Каррыева до достижения с Катей нужного места по Каракумскому каналу, бывший командир роты спецназа отводил максимум три часа.

В 19-00 «Форд» Тачмурада выехал из ворот усадьбы брата. Через двадцать минут подъехали к парикмахерской, что располагалась с противоположной от автовокзала стороны центрального, так называемого Текинского рынка. «Пятерка» стояла возле арыка.

Запрелов с Сосниным пересели в «Жигули», прихватив с собой дорожные сумки, в которых находилось оружие, магазины с боеприпасами, также маски и перчатки. Лейтенант сел за руль и начал движение следом за машиной Баллыева. Ашхабад город небольшой, и вскоре своеобразная колонна, выйдя за черту города, остановилась у Каракумского канала, ранее носившего имя Ленина.

Дальше Илье и Александру предстояло действовать самостоятельно. Тачмурад пожелал русским друзьям успеха и подтвердил, что будет ждать их на мосту за Эрриккалой. «Пятерка» продолжила путь по грунтовой дороге, проложенной вдоль канала.

19-47. Подъехали к роще. Не выходя из салона и расчехлив бесшумные снайперские винтовки, осмотрелись. Никого вокруг не заметили. Заехали в рощу. До селения было около трехсот метров, еще пятьсот до виноградников усадьбы Назарова, открытой со стороны водного канала. Офицеры, прижимаясь к зарослям камыша, начали марш к объекту. В 20-05, когда они уже находились в зоне туркменского поселка, рация Запрелова издала вибровызов. Илья ответил коротко:

– Слушаю!

– На связи друг!

Запрелов, узнав голос Амандурды Каррыева, повторил:

– Слушаю тебя, друг!

– Они уехали!

Что означало – кортеж Тарантула покинул усадьбу в том составе и порядке, что и просчитывался при составлении плана акции. Видимо, Дурды имел в Эрриккале своего человека или заслал его туда специально. В любом случае Каррыев знал, что происходит в селении и что делает Чары Назаров.

Отключившись, офицеры продолжили марш и в 20-20 вошли на территорию виноградника усадьбы Тарантула. Здесь вновь остановились.

Илья проговорил:

– Значит, так, Саня, я начинаю выдвигаться по правому флангу. Через пять минут начинай движение ты. Иди так, чтобы тебя заметила охрана, но не приближаясь к дому ближе чем на сто метров. Оружие давай мне, оно тебе на этом этапе не пригодится. Задачу знаешь – выманить в виноградник телохранителей, но так, чтобы я видел тебя. Как они подойдут, падай на землю! Иначе как бы я не задел тебя из своего «Вала». Все понял?

Соснин посмотрел на Запрелова:

– Можешь, если хочешь, еще раз провести инструктаж.

– Я серьезно, Саня.

– Я тоже. Сколько можно твердить одно и то же? Мне давно и все понятно!

– Вот и хорошо. Оружие!

Лейтенант передал автомат Запрелову, который забросил его за спину, взял и сумку участкового:

– Начали, Шурик!

– С богом, Палыч!

Илья скрылся за рядом густого виноградника.

Выждав пять минут и подняв валяющийся на земле кол, видимо, ранее поддерживавший отягченную ягодами лозу, пошел к дому. Пройдя полпути, палкой начал бить по кустам, выкрикивая что-то нечленораздельное.

Запрелов наблюдал за напарником и домом, который открылся как раз в тот момент, когда на один с ним рубеж вышел участковый. Шурик, сориентировавшись, остановился, продолжая крушить кусты и орать непонятные никому фразы.

Это не осталось незамеченным в доме.

С тыла появились два одетых в камуфлированную форму охранника. Это были два крепких парня с автоматами «АКСУ-74». Они непонимающе смотрели на виноградник. Заметив движение в кустах, выдвинулись вперед, переведя автоматы в готовность к открытию огня. Раций при них не было. Они быстро сблизились с Сосниным. Один из охранников что-то выкрикнул на туркменском языке. И Шурик неожиданно рухнул на землю, вызвав секундное замешательство у бойцов Тарантула. Замешательство, которого хватило Запрелову, чтобы прицелиться и выстрелить охранникам в головы. Илья прорвался сквозь заросли к месту ликвидации неприятеля. Соснин тем временем поднялся, отряхнулся, спокойно посмотрел сначала на трупы туркмен, затем на Запрелова, показав Илье большой палец. Офицеры сняли с убитых их автоматы. Лейтенант получил обратно свою сумку. Мгновения ушли на то, чтобы надеть шапочки-маски с перчатками и двинуться к дому.

К огромному зданию подошли свободно. Остановились перед тыловой дверью. Она оказалась открытой.

Запрелов прошептал:

– Ищи и вытаскивай Катю!

Вошли в особняк. Зная его схему, сразу из большой комнаты разошлись. Лейтенант начал подъем по лестнице к комнате, где, по данным Амандурды, содержалась Екатерина, Запрелов пошел вперед.

Третьего охранника он увидел в конце коридора, начавшегося за дверью большой комнаты первого этажа. Тот сидел в кресле у окна. Услышав скрип открываемой двери, молодчик повернул голову, и в переносицу ему тут же вошла пуля бесшумного автомата Ильи. Удар был настолько силен, что охранник опрокинулся вместе с креслом на пол, застеленный ковровой дорожкой, что не сильно заглушило шум от падения. Понимая, что если четвертый и последний на данный момент охранник находится поблизости, то непременно услышит этот шум, который насторожит его, Запрелов скрылся за деревянной стойкой, поддерживающей пролет коридора второго этажа. И вовремя. Четвертый боец появился внезапно и почти рядом с Ильей, словно из стены вышел, как фокусник, так как до этого Запрелов никакой двери там не заметил. Тем не менее охранник появился в каких-то десяти метрах от капитана спецназа. Быстро оценил обстановку и рванулся назад. Однако все же опоздал. Выйдя на открытое пространство, Запрелов успел достать его выстрелом в затылок. Охранник, ударившись о стену узкого потайного коридорчика, откуда ранее и появился, упал спиной на ковровую дорожку. Итак, все четверо бойцов Тарантула, что остались охранять дом, были уничтожены. Но расслабляться нельзя. Кто знает, не оставил ли Назаров втайне от осведомителя Дурды человека в женской половине здания? И хотя вероятность этого была ничтожна, Запрелов действовал с оглядкой, обезоруживая трупы уничтоженных охранников. Забрав автоматы, он пошел обратно в большую комнату, где уже находились Соснин с Катей. Лейтенант был без маски, и Катя, зная участкового в лицо, покорно стояла рядом с ним, повернувшись на появление Ильи.

Запрелов подошел к ней, поднял шапочку, выдохнул:

– Ну, здравствуй, дочка!

Девушка так же тихо произнесла:

– Здравствуй, папа! Ты все же пришел за мной?

– Как видишь! Ты извини меня, старого...

Договорить Запрелов не смог. Рация вновь выдала сигнал вызова.

– Минуту! – сказал Илья, включив связь. – Да?

– Это друг!

– Слушаю тебя, друг!

– Кажется, везение кончилось. Тот, кто уехал полчаса назад, отправил обратно две машины с пассажирами, надеюсь, понял, что это значит?

– Понял!

– Теперь я бессилен что-либо предпринять!

– Понимаю! Спасибо и на этом! Остаюсь в гостях один, родственников пусть ждут. Они придут!

– Я сожалею!

– Я тоже! Но ничего не поделаешь! Конец связи!

Отключив радиостанцию, Запрелов положил ее в карман.

Соснин спросил:

– Что-то не так, Палыч?

– Угадал. Тарантул вернул две машины с охраной. Они вышли из Фирюзы полчаса назад, а это значит, что минимум через десять минут будут здесь.

– Вот черт! И это тогда, когда все, казалось бы, кончилось! Что, командир, будем принимать бой?

Запрелов ответил твердо, не допуская возражений:

– Нет. Забирай Катю и немедленно отходите к катеру. Затем к мосту и далее по плану!

– А ты?

Илья повысил голос:

– Я остаюсь! Против восьмерых боевиков, имея балластом девушку, нам не выстоять. Тем более что каждая минута боя будет играть на руку противнику и приближать нашу смерть. Смерть всех троих! А посему уходите! Я отвлеку бойцов Тарантула на себя и время, необходимое вам, чтобы скрыться, выиграю. Только торопитесь.

Участковый уперся:

– Я не брошу тебя!

Запрелов на этот раз закричал:

– Лейтенант, мать твою! Ты при исполнении или где? Выполнять приказ!

– Есть!

Соснин обратился к девушке:

– Бежим, Катя!

– А папа?

– А я, дочка, – ответил капитан, – повоюю здесь немного и вернусь к вам! Обещаю!

– Ты не вернешься! Эти выродки убьют тебя!

– Ну что ты? Все будет нормально! Мы еще встретимся, ведь нам так много надо сказать друг другу! Бегите! И будьте счастливы!

Соснин взял девушку за руку, и они выбежали из дома. Запрелов отбросил ненужное оружие, оставив при себе «Вал» с запасной обоймой и автомат «АКСУ-74» с полным магазином в тридцать патронов, что изъял у последнего уничтоженного боевика.

Он достал рацию, вызвал Дурды:

– Друг, это я!

– Да?

– Ты не волнуйся, о тебе никто не узнает, живым меня им не взять. Все, прощай!

И, не дождавшись ответа, отключил рацию, бросив ее обратно в широкий и глубокий карман спортивной куртки. Опустил на лицо маску, пошел по коридору к фасаду здания. Странно, женская половина дома не подавала признаков жизни. Хотя что в этом странного. Жены Назарова не могли слышать, а тем более видеть, что произошло по соседству. Встав на открытой веранде, капитан спецназа осмотрел территорию перед особняком. Впереди бассейн, слева и справа – кирпичные постройки, помещения для охраны и гаражи, наверное. Далее вымощенная булыжником площадка. Забор и массивные ворота с гидравлическими цилиндрами. Значит, ворота открываются автоматически с пульта, который может находиться у охранника в доме или у водителя любой машины. Следовательно, «мерсы» войдут во двор как обычно. Их пассажиры о нападении не знают, не должны знать. Вот этим и надо воспользоваться. А как поступить дальше?

Запрелов, немного подумав, вошел в дом и затаился у двери. Машины Назарова появились, не прошло и трех минут. Предположение Ильи насчет ворот подтвердилось. Створки начали медленно открываться вовнутрь. Незаметно стемнело, и по периметру зажглись неоновые фонари, густо освещая всю усадьбу.

Дождавшись, пока створки ворот не зафиксируются в открытом положении, два «шестисотых» черных «Мерседеса» въехали во двор и остановились на одной линии. Их дверки открылись, из салонов вывалила вооруженная пистолетами-пулеметами «УЗИ» толпа. Запрелов невольно подумал: «Это уже хорошо, что у охраны «УЗИ», эффективные только в ближнем бою!» И тут же в голове капитана родился отчаянный план.

Прицелившись из бесшумного автомата в крайнюю правую фигуру, Илья плавно нажал на спусковой крючок. «Вал» выдал короткую очередь. Телохранитель упал. Толпа не поняла, в чем дело, потому что не слышала выстрелов, но, когда следом за крайним бойцом в землю уткнулись еще трое, боевики наконец сообразили что к чему. Они разбежались по сторонам, открыв по фасаду здания ураганный огонь. Стреляли охранники одновременно, длинными очередями. Это привело к тому, что у них одновременно кончились и патроны. И наступил момент, когда им предстояло перезарядить оружие. Три-четыре секунды! Этими секундами и воспользовался Илья. Он не начал отход, не побежал к каналу или к «Жигулям» в рощу. Нет, капитан бросился к левому «Мерседесу». Раздались крики, но выстрелов не последовало. Добежав до машины, Илья, бросив взгляд на панель и убедившись, что ключ зажигания находится в замке, дал две длинные очереди по обоим флангам, где укрылись боевики. Затем запрыгнул в иномарку, завел двигатель и резко сдал назад. Хотел прострелить колеса второго «Мерседеса», но не успел. По его машине ударили «УЗИ» охраны. Вывернув со двора, переключив скорость на движение вперед, Запрелов до отказа отжал педаль газа. Задние колеса выбросили веер камня и пыли. Машина рванулась по улице! Но идти на Ашхабад Илья не мог, как не мог и, развернувшись, направиться к мосту, где лейтенанта с дочерью уже, наверное, принял в машину Дурды Тачмурад. Оставалось одно – уйти в сторону видневшихся на фоне темного неба вершин Копетдагского хребта.

Заметив улочку, уходящую вправо, Илья свернул на нее. Включил дальний свет, сбавил скорость. За селением дорога повернула влево, и Запрелов увидел, что идет вдоль глубоких карьеров, зияющих черными дырами справа. Проехав с километр, заметил в зеркале заднего вида отблески фар догоняющей его машины. Понятно. Оставшиеся в живых бойцы охраны Назарова рванулись в погоню. Илья был готов к подобному развитию событий. Плохо, что местность он не знал и не мог оторваться от преследователей. Увеличить скорость при начавшей петлять каменной дороге, означало многократно увеличить риск сорваться в один из множества проклятых карьеров, где и закончить жизнь смертью бесславной.

Второй «Мерседес» догонял его. Еще немного – и боевики сблизятся с ним настолько, что просто сбросят в пропасть или достанут из своих израильских пистолетов-пулеметов «УЗИ». Наступил критический момент.

Допустив сближение примерно на 400 метров, Запрелов резко остановил иномарку и, схватив автомат «АКСУ-74», вывалился из машины. Фары преследующего «Мерседеса» слепили бывшего командира роты спецназа, но он знал, как действовать в таких условиях.

Две короткие очереди – и «Мерседес» противника ослеп, еще очередь в лобовое стекло – и тут же перенос огня на передние колеса. Иномарка вильнула влево, затем вправо и... сорвалась в карьер. Через мгновение из черной дыры послышался глухой удар, и тут же взрыв, поднявшееся огненное облако осветило округу, и эхо пошло блуждать по карьерам, уходя в горы.

Илья вновь запрыгнул в машину и начал уходить.

Выйдя из района карьера, он потерял дорогу и вынужден был остановить автомобиль.

Достал рацию, вызвал Каррыева.

Услышал удивленный голос Дурды:

– Друг? Жив?

– Жив! Удалось уйти из негостеприимной усадьбы. Вот только что делать дальше, не знаю!

– Ты где находишься?

– А черт его ведает. Недавно прошел карьеры, сейчас вокруг равнина, слева в километре какая-то труба, справа горы, впереди огни города, сзади зарево горящей на дне одного из карьеров машины того, кто решил вернуть своих людей домой!

Каррыев сориентировался быстро:

– Ты мобилен?

– Да!

– Так! Вернись назад к карьерам. От последнего пойдет дорога прямо на трубу, что ты видишь. Это заброшенный асфальтовый завод. Как проедешь мимо него, остановись, брось машину и иди по кювету вдоль дороги, что свернет к городу. Увидишь автомобиль с включенными аварийными фонарями. Садись в него. Водителя узнаешь!

– Как те, что ушли из усадьбы раньше?

– С ними порядок. Подробности при встрече!

– Хоп, друг! Выполняю твои указания! До встречи!

Илья, забросив рацию на заднее сиденье, аккуратно развернул «Мерседес» и повел его в обратном направлении. Следуя инструкциям Амандурды Каррыева, вскоре нашел и нужную дорогу, и брошенный асфальтовый завод. А спустя полчаса сел в джип, стоящий у обочины трассы, ведущей в город Ашхабад. Водителем оказался один из парней, которых Илья встретил в новом доме Дурды. Приняв пассажира, джип тут же пошел в город, и уже через полчаса, в 23 с минутами, Каррыев обнял Запрелова:

– Ну, ты даешь, капитан! Это же надо отработать практически всю охрану Назарова. Представляю, как он бесится. Даже находясь на банкете у Самого. Для него праздник сейчас хуже любого горя. Такого унижения он не переживет. Потому что понимает, отныне его авторитет покатится вниз. Друзья отвернутся, да и Сам отдалит от себя. Тот не любит неудачников. Ты не представляешь, Илья, какое дело ты сделал. У меня нет слов. Я восхищен. Вот что значит офицер российского спецназа! Кто-то говорил, что именно в России лучшие в мире спецы, я, мягко говоря, сомневался, теперь сам буду утверждать это!

Запрелов остановил пафосную речь Каррыева:

– Да ладно обо мне, Дурды. Ты обещал рассказать о напарнике с дочерью!

– С ними все нормально. Они сейчас по пути в Мары.

– Связаться с ними можно?

– К сожалению, уже нет! Вернее, можно, по каналу НКБ, по которому Тачмурад должен сообщить об отлете твоего друга с дочерью в Узбекистан, но опасно. Он контролируется.

– А как же Тач выйдет на связь?

– На связь выйдет другой человек и произнесет закодированную фразу.

Илья вздохнул:

– Да! Ну и порядки тут у вас!

– Что поделаешь, капитан? Мир перевернулся, вместе с ним изменились и люди, показав свою истинную сущность. Но у нас все еще впереди.

– Я тоже уверен в этом.

Каррыев предложил:

– Ну, идем в дом. Помоешься, подкрепишься, отдохнешь. А о сигнале Тачмурада я тебе сообщу, как только получу его.

– Еще вопрос, Дурды!

– Да?

– Когда и как меня собираешься отправлять домой?

– С тобой проще. Недельку переждем, потом, как все уляжется, самолетом и улетишь в Россию. Старый паспорт уничтожен, я сделаю тебе новый, дипломатический.

– Неделю, говоришь?

– Не меньше! Да тебе какая разница? По Переславлю соскучился?

– Не без этого. Но раз надо неделю выждать, значит, выждем!

* * *

Илья проснулся в 7 утра. Быстро одевшись, вышел из комнаты, а затем и из дома. Дурды собирался на службу. Запрелов поймал себя на мысли, что до сих пор не знает, кем работает сейчас бывший и. о. начальника РОВД Меджерского района. Но спрашивать не стал.

– Доброе утро, Дурды, ну что там с Шуриком и Катей?

– Все в порядке. Они уже в Ташкенте и в полдень вылетят в Москву.

– Им сообщили, что я жив?

– Нет! Сеансы связи были односторонними, только доклад без комментариев.

– Ясно.

– Так это даже лучше. Сюрприз дочери устроишь. Я поехал! Буду к вечеру. Не скучай. Из дома не выходи, все, что надо, проси у охраны.

* * *

Задержаться в Туркмении Илье пришлось чуть дольше запланированного, это было связано с подготовкой документов. За время вынужденного безделья Запрелов внимательно следил за новостями по туркменскому телевидению. О происшествии в усадьбе Назарова, а также о гибели людей в карьере так и не было сказано ни слова. Местная безопасность умело руководила СМИ. Зачем народу негативная информация? А сам Назаров ни с того ни с сего застрелился. Об этом как-то сказал Дурды, заметив, что Тарантул вряд ли стал бы кончать жизнь самоубийством, просто он, как и предполагалось, перестал интересовать Самого.

Наконец Илья вылетел в Москву. Провожали его Дурды и специально приехавший из Меджера Тачмурад. Прощание было коротким, но сколько тепла содержало оно. Тепла, присущего людям с открытой и доброй душой.

Илья улетел в Москву, выполнив свой долг, вновь доказав и себе, и друзьям, и тем, против кого действовал, что офицер спецназа всегда, до конца дней своих остается офицером спецназа.

Эпилог

«Боинг-757» рейса Ашхабад—Москва прибыл в аэропорт «Домодедово».

Илье не терпелось увидеть дочь и своих товарищей, поэтому он нанял такси. От Домодедова до поселка Цемзавода в Переславле. За ценой не стоял, предложив водителю 200 долларов. Сумму, за которую тот дважды готов был прокатить клиента по этому маршруту.

Переславль встретил Запрелова мелким дождем. И «Волга» остановилась на старой площади. Выйдя из салона, Илья полной грудью вдохнул влажный, но такой родной воздух своего поселка. И тут же услышал со спины удивленно-приглушенное:

– Палыч?

Запрелов обернулся.

Перед ним стоял ошарашенный Соснин.

Илья улыбнулся:

– Ну чего вылупился, Шурик? Или не ждали меня?

Шурик сжал Запрелова в объятиях.

– Живой, черт спецназовский! Живой! Вот для Кати новость будет. Она до сих пор по вечерам плачет!

– Да? И где ты ее устроил?

Лейтенант смутился:

– Понимаешь, Палыч, мы с ней... ну вроде решили жить вместе. Так что у меня она.

– Что значит – вроде?

– Э! Не цепляйся к словам, ведь все же прекрасно понял! Пожениться мы решили, вот, заявление пока не подали, ведь сорок дней... тьфу, твою мать, какие теперь могут быть сороковины? Ты ж живой! Нет, а что, сообщить о себе не мог, да? Хоть весточку прислал бы!

– Не было такой возможности... Кстати, а как насчет того, чтобы у меня благословения спросить? Я все же отец невесты.

– Да хоть сейчас!

– А не боишься, что откажу?

– Не откажешь!

– Ладно об этом. А где Катя сейчас?

– Виталик ее в одну крутую фирму устраивает. Повез на собеседование с боссом. Должны уже вернуться. Сам, видишь, жду!

– Значит, могут вот-вот подъехать?

– Ну да.

– Тогда вот что, я пока удалюсь, а как встретитесь, подойду, ты же подготовь Катю, а то еще грохнется при виде отца-покойника.

Запрелов прошел за бетонную будку остановки. Капитан УБОП остановил машину возле Александра. Из салона вышла Катя. Она была во всем черном, включая черную косынку на голове, скрывающую ее шикарные волосы. Покинул автомобиль и Виталик.

Запрелов вышел из-за будки, направившись к молодым людям, заходя со спины дочери и капитана милиции. Подходя, услышал голос Кати:

– Ну, все, Саша! Твой друг устроил меня. С понедельника начинаю стажировку.

– Рад за тебя.

Соснин видел приближение Запрелова и добавил:

– Ты знаешь, Катя, я... я хотел тебе сказать...

И замолчал, словно потерял дар речи.

Илья про себя выругался. Тоже мне помощничек, называется, подготовил человека к сюрпризу. Но путь к отступлению был уже отрезан. Он вплотную подошел к молодым людям и продолжил за участкового:

– Катя! Шурик хотел сказать, что тебе совсем не идет траурная косынка, тем более никакого повода носить ее нет!

Катя резко обернулась. Увидела отца. Рванулась к нему.

Прижалась, шепча сквозь слезы:

– Живой!

– Живой, дочка, живой!

Так и стояли они посередине площади, обн