Book: Путь империи



Путь империи

Эрик ФЛИНТ, К. Д. УИНТВОРТ

ПУТЬ ИМПЕРИИ

Посвящается Альгису Бурдису [1], другу, наставнику и ужасному писателю; и Кристоферу Энвилу, который однажды в некотором смысле рассказал мне эту историю.

Все описанное здесь является вымыслом. Любое совпадение имен, характеров, сходство с реальными событиями или людьми, как умершими, так и живущими, случайно.

Действующие лица

Люди

Райф (Рафаэль) Агилера. Первоначально — танковый командир, теперь — техник на заводе по реконструкции в Паскагуле [2].

Уиллард Белк. Сотрудник техперсонала на заводе по реконструкции.

Джонатан Кинси. Профессор истории, специализируется на истории джао.

Эд Кларик. Командующий войск джинау.

Бен Стокуэлл. Президент Северной Америки, возглавляет правительство людей на подчиненной джао территории.

Кэтлин Алана Стокуэлл. Дочь Бена Стокуэлла, студентка Нью-Чикагского Университета, заложница джао.

Гейб Талли. Агент Сопротивления, насильственно завербован на службу Эйлле.

Роб Уайли. Бывший подполковник Армии США, ныне командующий войск Сопротивления в Скалистых горах.


Джао

Эйлле кринну ава Плутрак. Субкомендант, недавно направлен на Землю. Командующий наземными силами джао.

Эммет кринну ава Биннат. Участница Завоевания, проживает на Земле.

Банле кринну нао Нарво. Охранница, приставленная к Кэтлин Стокуэлл.

Чал кринну ава Монат. Терниар-адьюнкт, служит на заводе по реконструкции в Паскагуле.

Дау кринну ава Плутрак. Один из старейшин кочена Плутрак.

Дринн кринну Сэнт вау Нарво. Служитель Губернатора Оппака кринну ава Нарво.

Хэми кринну Наллу вау Дри. Полномочный представитель джао в Англии.

Джита кринну ава Харив. Командующий силами джао во время первой фазы Завоевания Земли, впоследствии его сменил Оппак.

Джатре кринну Кио вау Дэно. Фрагта Каула.

Каул кринну ава Дэно. Главнокомандующий сил джао в Солнечной системе.

Лло кринну Гава вау Нарво. Пилот.

Меку кринну ава Плутрак. Нынешний коченау Плутрака.

Мрэт кринну нао Крумат. Офицер, служит в Паскагуле.

Нэсс кринну Тэшнат вау Ниммат. Смотритель на заводе по реконструкции в Паскагуле.

Никау кринну ава Нарво. Старейшина Нарво, одна из кочен-матерей Оппака.

Оппак крину ава Нарво. Губернатор Земли.

Пинб кринну ава Харив. Субкомендант, предшественница Эйлле, в настоящий момент покинула Землю.

Ронз. Наставник Гончих Эбезона, член Круга Стратегов.

Тэмт кринну Кэнну вау Хидж. Находится в личном подчинении Эйлле кринну ава Плутрака. Первоначально — те-хранительница зйлле, затем — телохранительница Кэтлин Стокуэлл.

Тьюра. Полномочный представитель Своры.

Шиа кринну ава Нарво. В прошлом фрагта Оппака кринну ава Нарво.

Уллуа кринну Сао вау Биннат. Служительница Оппака кринну ава Нарво.

Варме кринну Вэллт вау Кэнну. Директор производства на заводе по реконструкции в Паскагуле.

Врот кринну Хемм вау Уатнак. Ветеран завоевания, сейчас в отставке, проживает на Земле.

Яут кринну Джитра вау Плутрак. Фрагта Эйлле кринну ава Плутрака.

Замечание об именах джао

У джао нет фамилий в привычном для людей смысле. Для указания клановой принадлежности индивида служит префикс «кринну», за которым следует название кочена. Это может переводиться выражением «из кочена». Если индивид принадлежит непосредственно одному из Изначальных кланов, непосредственно за «кринну» следуют префиксы «ава» или «нао». Эти префикс и указывают, что индивид рожден в одной из первичных или вторичных брачных групп кочена.

Если же индивид принадлежит к одному из малых коченов, после названых кочена с указателем «кринну» ставится префикс «вау», а затем название Изначального кочена, к которому принадлежит малый.

Таким образом, Яут кринну Джитра вау Плутрак означает «Яут из кочена Джитра, входящего в кочен Плутрак».

Пролог

— Отпрыск Плутрака покинул Мэрит Эн, Наставник. И должен скоро прибыть на Землю.

Стратег Гончих Эбезона даже не отвернулся от голоконтейнера с трехмерной картой, на которой были обозначены последние перемещения Экхат в секторе Маркау.

— Отправь на Землю курьера, Тьюра. Сообщи нашим агентам, что все началось.

— Наконец-то, — отозвалась она.

Наставник обернулся, и некоторое время изучал ее взглядом. Полномочный представитель молода, но уже достигла мастерства. Ее жесты и позы едва уловимы — именно так в Своре принято проявлять эмоции, связанные с высказыванием личного мнения. Конечно, на публике Гончим надлежит сохранять полностью нейтральную позу, как бы ни сложилась ситуация. Тьюра быстро продвигалась в табели о рангах Своры, и Наставник возлагал на нее большие надежды. Он сам представил Тьюру к этому назначению: оно станет для нее хорошей практикой. Одна из обязанностей каждого, кто входил в Круг Стратегов, и не последняя по значимости, состояла в том, чтобы подготовить себе смену — к тому времени, когда старость не позволит продолжать службу.

— Судя по положению твоих глаз, тебя что-то позабавило, — Наставник иронично качнул вибрисами. — Или мне только показалось?

— Не «позабавило». Считайте это… пределом печали и смирения.

Наставник попытался представить себе подобное сочетание. Почему бы и нет? Будь он мастером-стилистом поз… Только принять соответствующую позу будет весьма непросто.

При одной мысли об этом старые кости Наставника заныли.

— Ну что ж, — заметил он, — после двадцати лет ожидания возможно и такое.

Полномочный представитель была несколько озадачена, и Наставник понял, что снова использовал человеческое выражение. Последнее время такое случалось часто. Не удивительно, — учитывая, сколько времени он изучал этот разумный вид.

— «Год», Тьюра, — это продолжительность орбитального цикла Земли, — пояснил он.

— О… — она что-то подсчитала в уме. Задача оказалась не из легких. В представлении людей время было дробным, и чтобы перевести их понятия в привычные для джао, надо было очень постараться.

— Так много!

Полномочный представитель бросила взгляд на дисплей голоконтейнера. Карта передвижения сил Экхат уже исчезала, и вскоре на смену им появилось изображение молодого отпрыска кочена Плутрак. Того самого, который сейчас был на пути к Земле.

Наставник созерцал его лицо чуть дольше.

— Как вы думаете, у него получится?

Едва заметным движением Наставник принял трехчастную позу — «болыиая-надежда-на-лучшее» в сочетании с «сомнением». Даже не поза, а намек на нее… но это выглядело необычайно изысканно — впрочем, как всегда.

— Мы не можем знать. Мы можем только создать ситуацию — именно это мы и делаем. Всегда есть вероятность, что ему не хватит духу завершить начатое. И, если такое произойдет, невозможно знать, что он создаст и что разрушит. Такова суть стратегии, Тьюра. В нашей работе надо всегда учитывать элемент непредсказуемости.

— Конечно, Наставник, — почтительно ответила она и вышла.

* * *

Прежде чем пройти через дверное поле, Тьюра на миг задержалась, чтобы оглянуться на Наставника. Сейчас он смотрел в другую сторону, вернувшись к созерцанию изображений в голоконтейнере.

В ее глазах было что-то неуловимое, помимо глубокого почтения. Старый Наставник был славным командиром, которого уважали все. Величайшим из Стратегов Своры — хотя официально не входил в пятерку тех, кого называли Кругом Стратегов. И при этом держался со своим подчиненным вежливо и с достоинством.

Тьюра не сомневалась, что он отдаст приказ о ее смерти, не колеблясь ни секунды, если будет необходимо. Возможно, Наставник был самым безжалостным из ныне живущих джао. Но от осознания этого факта ее восхищение только возрастало. Если он сочтет что-то необходимым, это будет правильно. В этом она была уверена.

Пройдя дверной проем, она жестко поправила себя, напомнив себе одну из максим Наставника.

Может быть правильно. Стратегия никогда не достигает абсолюта.

Часть 1

ПЕРВЫЕ

Глава 1

Земля показалась Эйлле кринну ава Плутраку миром кричащих противоположностей. Его уши, низко посаженные и сдвинутые к затылку, непрестанно вздрагивали, ловя рокот прибоя, на фоне которого раздавались пронзительные крики какого-то летающего представителя местной фауны. Этот звук действовал на нервы, заставляя принимать неподобающую позу. С наветренной стороны сверкающие голубые волны жадно лизали палевую полоску песка. С насердной шел бой за территорию между буйной растительностью и уродливыми грудами из камня и стекла, которые возвышались по периферий огромной военной базы джао, точно часовые. Перед одним из этих строений торчали шесты с прямоугольными красно-золотыми лоскутами на верхушках. Даже отсюда Эйлле слышал, как материя хлопает на ветру. Удивительно, но они, похоже, служили для какой-то цели.

За спиной возвышался корабль, небольшой и аккуратный — он только что прошел плотные слои атмосферы и исходил жаром; остывая, двигатели издавали громкие щелчки. Трит, самая любимая из кочен-матерей Эйлле, считала этот корабль чересчур броским для того, кто столь недавно вьиыыл на поверхность. Однако Меку, нынешний коченау, сказал, что высокий статус кочена Плутрак должен быть очевиден каждому. Особенно учитывая тот факт, что Губернатором Земли был не кто иной, как Оппак кринну ава Нарво, отпрыск Нарво — кочена, с которым Плутрак находился в весьма натянутых отношениях.

Наконец-то появилась возможность найти себе применение! Эйлле ослабил восприятие течения времени, чтобы получше осмотреться в новом месте. Взбитые ветром волны замерли и превратились в блестящие холмики, и Эйлле вспомнил, что не купался с тех пор, как покинул Мэрит Эн. Разумеется, на корабле был необходимый минимум санитарных устройств, но настоящий бассейн оставался недоступной роскошью. После долгого путешествия Эйлле страдал от сухости кожи, покрывающий ее ворс стал жестким, а вибрисы превратились в безжизненные нитки. Он страстно желал погрузиться в это новое море, несмотря на чуждый запах, который оно источало, и… Люди в таких случаях говорят «отряхнуть пыль дорог»; в данной ситуации это скорее напоминало смывание донного ила.

Но, прежде всего, следует выполнить все формальности и принять командование. Позже, когда официальная часть закончится, можно будет позволить себе расслабиться.

Желтое солнце палило нещадно. Оно было куда ярче, чем Нир — его родная звезда, чей жизненный цикл приближался к концу. Эйлле устремил взгляд за пределы базы, и его вибрисы задрожали. Эта местность была удручающе… плоская.

Он с тоской вспомнил утесы за его родным Домом кочена. Там от позднего света до поздней тьмы о черные громады скал разбивались волны, а ветер был напоен прохладной свежестью морских брызг. А здесь… знойный воздух казался густым от соли и более чем ощутимого запаха гниения. Что ж, его время на Мэрит Эн истекло. Это долг любого отпрыска джао — рано или поздно погрузиться в реку времени, чтобы продолжить борьбу с Экхат.

Что он и сделал.

Перелет из Мэрит Эн, его родного мира, на Землю длился долго, но ни один миг не был потрачен даром. В основном Эйлле беседовал со своим фрагтой и знакомился со своими будущими обязанностями. Это была последняя возможность прикоснуться к мудрости старшего джао, накопленной в течение долгой жизни, — последний раз перед тем, как вступить в должность заместителя командующего. И Эйлле впитывал эту мудрость, как губка. К концу путешествия ему казалось, что он знает аборигенов настолько хорошо, насколько вообще возможно знать кого-то, с кем ни разу не сталкивался нос к носу.

Здалеке Эйлле разглядел несколько разрушенных зданий. Возможно, это было наследие Завоевания, великого деяния пжао, которое состоялось более двадцати орбитальных циклов назад. Выбирая место для посадки, он обнаружил и другие следы разрушений — разбитые заросшие дороги, брошенные машины, покинутые жилища, которые все больше приходили в запустение. Судя по всем докладам, местное политическое образование продолжало оказывать сопротивление дольше, чем любое другое на этой упрямой планете, и понесло соответственно больший ущерб.

Что за странная порода — эти люди. Их нежелание стать по-настоящему цивилизованными приводило в замешательство. По сравнению с остальными расами, завоеванными джао, они представляли собой совершенно уникальный случай, причем во многих аспектах. Доклады подробно описывали долгое и упорное сопротивление людей владычеству джао. Создавалось впечатление, что даже сейчас, по прошествии множества орбитальных циклов, они все еще не покорены: на планете то и дело вспыхивали очаги недовольства.

Его время чувству потребуется несколько суток, чтобы приспособиться к местным циклическим ритмам. Пока же Эйлле позволил себе следовать привычному течению времени.

Будущий Субкомендант сделал глубокий вдох — его невозмутимый фрагта, Яут кринну Джитра вау Плутрак, появился из корабля. Ваи камити старшего джао был строгим, хотя и не радовал взгляд отчетливостью. Любой, кто искушен в чтении лицевого узора, безошибочно определил бы принадлежность к кочену Джитра. Яут остановился на середине трапа, его ноздри трепетали, ловя непривычные запахи.

Неизменно практичные, джао устанавливали фильтры для очистки воздуха в каждом Доме кочена, чтобы избавляться от неприятных запахов. Однако жители Земли, если верить отчетам, не слишком беспокоились по этому поводу. Странно: по большому счету, они были более чувствительны к условиям окружающей среды, чем джао.

Во время инструктажа Эйлле сообщили, что данная база была создана одной из первых, еще на начальном этапе Завоевания, и до сих пор оставалась одной из самых крупных. Построенная на месте верфи, она должна была напоминать туземцам, что сопротивление бесполезно. Тем не менее, потребовался почти полный орбитальный цикл, чтобы обеспечить полный контроль над захваченной территорией. В процессе пришлось уничтожить несколько крупных населенных пунктов, в том числе Чикаго и Нью-Орлеан. Однако мятежные аборигены, которые там окопались, за все это время так и не угомонились.

Эйлле сложил руки за спиной, вскинул голову, повернув ее под многократно отработанным движением углом, который выражал «терпение-и-ожидание». В проходе между строениями уже показался взвод солдат-джинау, одетых в пятнистую темно-синюю форму. Люди двигались абсолютно синхронно, печатая шаг по твердому дорожному покрытию.

Эйлле впервые получил возможность увидеть представителей покоренного вида, а не их изображения — пусть даже очень качественные.

Они были ниже среднего джао и более хрупкие — самих джао можно было назвать скорее плотными и крепкими. Строение скелета хорошо просматривалось, а кожа была большей частью безволосой — в тех местах, где они не прикрывали тело тканью. Лица несоразмерные, со слишком широко посаженными глазами и слишком плоские, что выглядело почти карикатурно. Уши — ужасно нелепые округлые кожные выросты — казались просто приклеенными по бокам головы, не позволяя даже предположить, что за мысли в этой голове возникают.

Впрочем, Эйлле узнал об этом виде нечто еще более удивительное. Люди поголовно были времяслепцами! Им приходилось пользоваться механическими устройствами, чтобы определять, когда должно произойти какое-то событие, или что пришло время действовать.

Эйлле еще раз окинул колонну критичным взглядом. Огненно-красные нашивки на верхней части униформы джи-нау — знаки отличия, принятые в туземных войсках, обучаемых и контролируемых джао — были видны издалека. Тот, гга шагал в хвосте колонны, на самом почетном месте, носил пеоввязь с оружием и штаны особого покроя. Впрочем, соплеменника Эйлле узнал бы в любом одеянии — благодаря росту и ширине плеч.

Субкомендант зашагал вниз по трапу, Яут следовал за ним но пятам.

— Это твоя первая встреча с ними, — негромко проговорил фрагта. — Первое впечатление — всегда самое важное. Как начнешь, так и продолжишь.

Яут был безобразен. Из-за шрамов, напоминающих о множестве славных битв и множестве планетных систем, его лицевой узор почти не читался. Однако скептицизм, которым фрагта так гордился, наложил на его лицо не менее глубокий отпечаток и был приобретен не меньшим трудом. Он был на голову ниже своего подопечного, и ему приходилось шагать шире, чтобы не отставать.

— Позволь мне идти впереди, как положено! Иначе они решат, что твое положение ниже моего!

— Люди рассуждают иначе, — возразил Эйлле, не сбавляя шага. — В докладах отмечено, что они не считают последнее место самым почетным. По мнению психологов, их при-впекает все новое, поэтому они стремятся всюду оказаться первыми.

— Что говорит об их безрассудстве, — вибрисы Яута неодобрительно дернулись. — Они плодятся, как паразиты, по— эшму могут позволить себе рисковать. Если один падает, на ей» место встают двадцать других.

Эйлле оставил это замечание без ответа, поскольку никого из туземцев поблизости не было. Судя по докладам, люди очень боялись «потерять лицо» — это туземное выражение приводили в своих работах некоторые исследователи-джао. Едаое замечание Яута, достигшее ушей кого-либо из джинау, могло самым негативным образом отразиться на пресловутом первом впечатлении.



Яут просто еще раз подтвердил, что более чем скептически относится к достоинствам такой планеты, как Земля. Не исключено, что именно из-за этого отношения нынешний ко-чеаау Плутрака остановил свой выбор на Яуте, подбирая для Эй наставника. Следовало научить благоразумию отпрыска, которого более чем один из его кочен-родителей считал несколько импульсивным и нетерпеливым.

Но что бы ни говорили об этом грубом мире с грубыми нравами, его жителям удавалось на удивление долго сдерживать наступление джао. Завоевание Земли стало едва ли не самой трудной кампанией джао — может быть, за исключением операций против Экхат. Отчасти по причине того, что людей было просто больше. Потакая своей распущенности, они даже не пытались контролировать рождаемость. В итоге вся популяция джао, разбросанная по сотням звездных систем, по численности лишь вчетверо превосходила человеческое население одной-единственной планеты. Даже сейчас, после тяжелых потерь, которые люди понесли за время Завоевания, прочие покоренные расы оставались в сравнении с ними просто крошечными племенными группами.

Но эта причина была не единственной и даже не главной. В техническом развитии люди значительно превосходили любую расу, покоренную джао. Изучая доклады, полезно иногда читать между строк; Эйлле подозревал, что некоторые технологии людей оставляли позади даже технологии его соплеменников. Кроме того, этому виду была присуща врожденная сметливость… Если найти этим качествам должное применение, людей можно будет весьма эффективно использовать в борьбе с Экхат.

А это принесет пользу всем.

Командир остановился у трапа и ждал, пока Эйлле сделает официальное заявление. На его щеке смутно просматривалась полоска-отметина — там, где бледно-золотистый ворс был выстрижен, — а блеклый ваи камити указывал на принадлежность к Крумату, периферийному кочену, гораздо более низкому по статусу, чем Плутрак.

Люди выстроились у него за спиной ровными рядами, словно бомбы в ящике. У них это в крови, подумал Эйлле, делая носом знак «вольно». Этот вид просто одержим склонностью к прямым углам и строгой организации пространства. Похоже, они стремятся насаждать искусственный порядок везде, где это только возможно.

Эйлле встретился взглядом с мерцающими черно-зелеными глазами Мрэта.

— Полномочный Субкомендант Эйлле кринну ава Плутрак.

Он имел право заговорить первым и первым представить подтверждения своего положения. Прежде всего он продемонстрировал бау, выданный ему коченом перед отправлением-короткий жезл с небольшим набалдашником. Большинство коченов изготавливало свои бау из различных видов древесины, но Плутрак использовал панцири одной из морских тварей Мэрит Эн. Этот материал, гладкий, почти идеально белый, был таким же символом Плутрака, как и нарезки на его поверхности.

Нарезок было мало — только родовые знаки кочена, что говорило о том, что отпрыск юн и неопытен. Но сейчас это особого значения не имело. Это был бау Плутрака, свидетельство благословения, которое великий кочен даровал несущему его отпрыску, символ права отдавать приказы.

Офицер издал резкое «кха!», словно его кто-то ударил, но в последний момент сумел сделать вид, что закашлялся. Эй-ляе уже более или менее привык к такой реакции. Статус Плутрака обычно производил сильное впечатление.

— Вэйш, — выдавил офицер.

Так звучало приветствие низшего высшему — или, скорее, младшего старшему, потому что отражало в большей степени признание разницы в родовом статусе и происхождении, нежели в звании.

— Меня известили о назначении нового Субкоменданта, кхгорый будет командовать войсками джинау, — голос офицера был сиплым от напряжения. — Но я не ожидал, что увижу в этой должности столь прославленного отпрыска.

— Представьтесь, — небрежно перебил его Эйлле.

Офицер вздрогнул. Похоже, такого он тем более не ожидал. Быть представленным высшему — большая честь, которую оказывали не всем и не всегда.

— Полномочный помощник Мрэт кринну нао Крумат. Готов принести пользу.

Они снова обменялись взглядами. Поза офицера выражала «почтение-и-внимание», но Эйлле заметил, как в его глазах мелькнул яркий зеленый огонек — признак тревоги. «Неудивительно. Более того, Эйлле ожидал подобной реакции. С самого начала Завоевания Земля негласно стала территорией Нарво. Обычно великие кочены в отношениях друг с другом проявляют большую деликатность. Но теперь Плутрак послал на Землю своего отпрыска, и ему предстоит занять один из ключевых постов. Это тонкий намек на весьма серьезное обстоятельство: влияние Нарво на этой планете более не безгранично. Излишне упоминать, что перспектива оказаться в точке столкновения интересов двух великих коченов способна привести в легкое беспокойство любого, кто принадлежит к коченам мелким и не располагающим обширными связями. Но Мрэт быстро оправился. Он отступил назад, сохранив при этом позу.

— Я вверяю вам этих джинау в качестве личной охраны. И пусть они получат от вас просвещение много и много раз.

Эйлле задумчиво разглядывал голые лица людей. Ни виб-рис, позволяющих выражать эмоции, ни бархатистого ворса, который бы покрывал кожу… У них не было даже лицевого рисунка, который указывает на происхождение. Эти существа как будто не до конца сформировались. Они походили на детенышей, на чьих лицах еще не проявился ваи камити. Эйлле подошел поближе, постукивая набалдашником бау по ладони. Угол наклона его ушей сигнализировал о безразличии.

— Я полагал, что буду командовать войсками смешанного состава, Полномочный помощник. Эти же, по всем признакам — туземцы, все до единого.

Мрэт бросил взгляд вверх, и в его глазах снова мелькнул зеленый огонек — прежде чем офицер сделал вид, что разглядывает залитую солнцем площадку.

— С полным объединением возникли трудности, Субкомендант. В подразделениях смешанного состава наблюдается тенденция к некоторой…

Его уши дрогнули, и Эйлле уловил намек на «стыд-за-постигшую-неудачу».

— … к некоторой нестабильности.

— В докладах об этом ничего не сообщалось.

Сейчас он был напряжен сверх меры. Яут принял позу «равнодушие-и-ожидание», но его обманчиво безучастные уши не пропускали ни единого звука.

— Командующий Каул кринну ава Дэно счел излишним сообщить такие подробности. Он полагает…

Золотистое лицо офицера сморщилось: он мучительно искал наиболее разумное объяснение.

— Он полагает, что молодые и неопытные офицеры вроде меня преувеличивают масштабы проблемы… — Мрэт тоскливо поглядел на неспокойное море. Белоголовые волны выкатывали на пляж и тут же отползали, оставляя на песке скользкие зеленые полоски водорослей. Уши офицера уныло поникли. — Я совершенно уверен, что он прав, и поэтому желаю искупить свою вину. Потребуется ли вам моя жизнь?

— Нет! — выпалил Эйлле, глубоко потрясенный. Он пытался справиться с изумлением и сохранить спокойную позу, хотя пульс участился. Казалось, связь с течением вот-вот прервется, и тогда время понесется мимо.

Медленно и глубоко вдохнув, он сосредоточился на своем времячувстве, заставляя внимание подчиняться командам сознания, вместо того чтобы произвольно перескакивать с одного объекта на другой. Одно дело, когда отказывается от жизни тот, кто совершил во время боя ошибку, определившую ход сражения, или иной столь же серьезный проступок. Но Эйлле и представить себе не мог, что услышит подобное предложение перед отрядом джинау, от офицера, допустившего ничтожную оплошность. Впрочем, по мнению экспертов коченаты, Нарво больше не в состоянии контролировать ситуацию на Земле. Может быть, сейчас он видит подтверждение, этой догадки?

Дут бросил на него одобряющий взгляд, но тут же отвел глаза, сложил руки за спиной и замер в позе «глубокая-со-средоточенность».

— Как пожелаете, Субкомендант, — Крумат сделал шаг вперед, распрямил плечи и согнул руки в знак «готовности-вы-Иолнить-долг». — Прикажете проводить вас в вашу квартиру?

— Я хотел бы идти первым, Полномочный помощник, — сказал Эйлле. — Насколько мне известно, таким образом, туземцы выражают друг другу уважение?

Бедный Крумат едва не упал в обморок, услышав такую Непристойность.

— Но ведь мы джао!

Эйлле окинул взглядом своих солдат. Некоторые наблюдали за происходящим с таким видом, словно свободно владели языком джао — или, по крайней мере, настолько, чтобы понимать, о чем идет речь.

— А они — нет, — отрезал он. — Так куда идти?

— Строго вперед, — Крумат указал на третье справа здание — чопорное, все состоящее из прямых линий и углов. Оно хорошо просматривалось на фоне заваленного водорослями побережья.

Эйлле зашагал туда, люди перестроились и зашагали следом. Яут незаметно продвигался вперед, пока не оказался почти рядом со своим подопечным.

— Все это наводит на подозрения, — пробормотал он вполголоса. — Будь начеку, юноша. Главнокомандующий сил джао на Земле — Каул кринну ава Дэно, а Дэно всегда действовал заодно с Нарво.

Эйлле не ответил. Но его пальцы крепче сжали бау. Интересно, долго ли придется держать его в руке.

* * *

Убедившись, что Эйлле благополучно расквартировался, Мрэт кринну нао Крумат вернулся в свой офис. Там он зарылся в груду дехабий и некоторое время тупо созерцал настенную карту.

Нет сомнений: этот выродок Каул нарочно скрыл от него, кто назначен Субкомендантом, чтобы Мрэт имел удовольствие пережить это потрясение и осознать, что не способен принести пользу даже на своем посту. Каул вообще делает все, чтобы лишний раз напомнить ему, Мрэту, о низком статусе кочена Крумат.

В отличие от кочена, к которому принадлежит новый Субкомендант. Плутрак! Этот кочен распространил свое влияние на множество миров и повсюду пользовался уважением. Он создавал союзы повсюду, куда ни устремлялся, и воспитал бесчисленные поколения прославленных отпрысков, Крумат, кочен Мрэта, в сравнении с ним ничто. Просто кучка отпрысков, обитающих на захолустной планете. Его кочен образовался менее ста орбитальных циклов назад, когда два небольших тэйфа заключили союз. Средств у него мало — до сих пор построено лишь два Дома кочена.

И когда Мрэт завершил свое обучение, разумеется, не на-лось старого хитроумного фрагты, который бы помогал ему избегать серьезных ошибок.

Устройство внутренней связи зажужжало и выдало сообщение об очередных беспорядках на пункте раздачи продовольствия. Мрэт поднялся. Некоторое время его невидящий взгляд был устремлен в окно, на огромное море, источающее враждебные запахи, сверкающее под властным враждебным солнцем. Потом офицер вздохнул и отправился осматривать место происшествия.

Когда он вошел в столовую, голоса стихли. Помещение выглядело отвратительно. Повсюду разбросана еда — правда, люди уже выстроились в шеренгу у стены. Мрэт успел хорошо узнать туземцев и без труда различал на их разбитых, окровавленных лицах выражение возмущения и протеста. Во время драки пострадал один из джао, но его уже отослали в лазарет. Двое людей были убиты и лежали на полу вместе с еще двумя, тяжело ранеными.

Его плечи напряглись. Потери. Глупые, бессмысленные потери. Один из солдат-джао, очевидно, сделал какое-то замечание, разозлившее туземцев, и в результате, как обычно, началась свалка.

Для людей их необузданная гордость важнее всего. Они понятия не имеют о том, как должны сотрудничать цивилизованные существа, каким образом следует строить взаимодействие, опираясь на силу других, а не пытаясь с ней бороться. И при такой откровенной агрессивности они умудрились выжить и не поубивали друг друга? Немыслимо.

Неужели никто не заставит их задуматься, пока Экхат не добрались сюда?! Мрэт разглядывал битую посуду, пятна алой человеческой крови, покрывающие стены и пол подобно безвкусной росписи, потом заметил среди них несколько оранжевых — кровь джао… и понял, что это будет не он. Он пытался сделать это на протяжении пяти орбитальных циклов, пока находился здесь, но ему просто не хватало умения. И никогда не хватит.

Возвращаясь к себе, он размышлял о том, как восстановить порядок. Но по прибытии оказалось, что в этом уже нет необходимости. Главнокомандующий Каул лично прибыл на базу и быстро принял меры, приказав усмирить наиболее отличившихся. Сейчас этот приказ, наверно, уже приведен в исполнение: джао всегда скоры на расправу.

Похоже, усмирили как минимум пятерых. Мрэт не ожидал от Главнокомандующего такой строгости. Но, может быть, Каул считает, что не вправе проявлять слабость — тем более сейчас, когда командование войсками джинау принял новый Субкомендант.

Быть может, этот свежеобученный отпрыск Плутрака, прибывший сюда со своим умудренным жизнью фрагтой, сможет раскрыть людям глаза на то, чем они рискуют. Мрэт почему-то в этом сомневался. Но будет лучше, если кто-нибудь сумеет это сделать, причем в самое ближайшее время. Последние сообщения о перемещениях Экхат в этом районе Галактики внушали серьезное беспокойство. И ни у кого в этой планетной системе — ни у джао, ни у людей, — нет времени на бессмысленные свары.

* * *

Новое жилище оказалось сплошным разочарованием. Просто две крашеные прямоугольные коробки с плоскими стенами и грубыми стыками. Даже воздух внутри казался мертвым, словно течение не могло сюда проникнуть. И в довершение всех бед, здесь не было бассейна. Только помывочное устройство с тесной емкостью, в которой, пожалуй, можно слегка намочить пух.

Вздохнув, Эйлле надел новую перевязь глубокого темно-зеленого цвета, украшенную пряжками с желтыми и зелеными эмблемами Плутрака. С какой-то таинственной целью воздух в жилых помещениях искусственно охлаждался. Что за бессмысленная трата энергии! Эйлле отправил Яута на поиски регулятора температуры.

— У людей более узкий диапазон комфортных условий, чем у джао, — сказал Яут минуту спустя, снова принимаясь за багаж Эйлле. — Они гораздо чувствительнее к крайностям.

И он встряхнул церемониальную накидку, которую сшил для Эйлле по пути на Землю. Материя была великолепного качества и плотно заткана традиционным орнаментом Плутпака — Яут хотел, чтобы его подопечный предстал в самом годном свете, когда приступит к выполнению своих ответственных обязанностей.

Эйлле собирался прогуляться и осмотреть базу, когда в дверь постучали. Новоприбывших вызывал к себе главнокомандующий Каул кринну ава Дэно.

Яут отключил дверное поле, принял послание у солдата-человека и вновь активировал прямо у него перед носом — прежде, чем тот успел моргнуть.

— Каул не из тех, кто теряет время, верно? — фрагта дерзкая депешу перед собой так, словно боялся испачкаться. Выражение его покрытого шрамами лица казалось весьма свирепым.

— А ты бы на его месте стал ждать? — Эйлле провел щеткой по затылку, приглаживая золотистый ворс. — Определенно, первым делом ты захотел бы оценить нового заместителя. — Ты — отпрыск Плутрака, — отозвался Яут. — Этого достаточно, чтобы тебя оценить.

— Оценить Плутрак, но не меня.

Эйлле вспомнил, что день за днем внушали ему все его шестеро кочен-родителей, достойных отпрысков Плутрака. «Честь одного — честь всех». Это полагалось повторять каждый вечер, отходя ко сну. «Не стань первым, кто опозорит Плутрак» — с этих слов начинался день, этими словами заканчивался. И самое главное: «умри с честью». Умереть — это просто. Каждый рано или поздно умрет. Но вот умереть с честью — совсем другое дело.

Тем временем Яут, прищурив иззелена-черные глаза, разглядывал своего подопечного.

— Перевязь сидит недурно, хотя я мог бы сделать еще лучше. А вот накидка не очень хорошо драпируется. Я не зря говорил тебе еще не корабле: примерь ее хоть раз.

Эйлле повел плечом и поднял руку.

— Все в порядке. Не беспокойся по мелочам.

— Беспокоиться по мелочам — моя обязанность, — Яут расправил складку и отступил назад, безуспешно пытаясь выдать позу «гордость-и-одобрение» за что-то другое. — Ты хочешь заставить его ждать еще дольше?

С улицы уже доносился звук двигателя. За ними прислали машину.

— Трудно устоять перед таким искушением, — Эйлле сунул подмышку свой резной бау. — Но я постараюсь.

Яут убрал поле, и вскоре они снова шагнули навстречу яростному сиянию желтого солнца.

Охрана, ожидающая рядом с машиной, состояла из людей, и сама машина тоже была человеческой, хотя и оборудована магнитной подвеской джао. Когда водитель распахнул дверцу, Эйлле заметил на его коричневом лице капли влаги. Зачем понадобился водитель, если они сами без особого труда могут управлять машиной?

— Как вас называют"? — спросил Эйлле, опускаясь на сиденье. Оно было слишком коротким, слишком узким… в общем, таким же неудобным, как слова человеческого языка.

Яут с удивлением посмотрел на своего подопечного. Однако в докладах сообщалось, что у людей принято сообщать свои имена при первом знакомстве. Более того, это считалось первым правилом вежливого поведения.



— Рядовой первого класса Мастертон, сэр! — человек захлопнул дверцу, обежал вокруг машины и плюхнулся на водительское место с таким видом, словно выполнял чрезвычайно важное задание. — Надеюсь, ваше путешествие было приятным.

— Космические путешествия редко бывают приятными, — ответил Эйлле. — Однако мы пересекаем космос не ради удовольствия. Путешествуют для того, чтобы принести пользу.

— Э-э-э… так точно, сэр, — солдат бросил на обоих джао взгляд через плечо и принялся сосредоточенно управлять автомобилем.

По пути они несколько раз обгоняли большие группы людей. Туземцы почему-то ходили строем и старались шагать одновременно, словно были не живыми существами, а шестеренками в каком-то механизме. Наконец машина остановилась перед высоким черным строением, отлитым из квантового кристаллина. Все его поверхности были скругленными и словно перетекали друг в друга. В отличие от жилища Эйлле, штаб главнокомандующего Каула кринну ава Дэно, несомненно, был творением джао. Впервые по прибытии на Землю Эйлле увидел что-то родное.

Внутри царил приятный полумрак — освещение было приглушенным, как и знакомый, чуть терпкий запах трав. Охрана проводила Эйлле и его фрагту к черной искрящейся стене, которая при их приближении замерцала и растворилась.

— Сюда, сэр, — Мастертон жестом указал на вход, шагнул в сторону и замер в странной позе, прочесть которую было невозможно.

Яут вошел первым — теперь Эйлле позволил ему это. Дела касались только джао, и фрагта, с его большим опытом, лучше знал, как нужно действовать.

— Опусти уши, юноша, — шепнул Яут, шагнув вперед, и его плечи и руки привычно изобразили «почтение-и-верность долгу» с легкостью, которая достигается лишь тысячекратным повторением.

Каул стоял перед картой Земли — не выведенной на голодисплей, а стационарной, занимающей половину дальней стены, — и демонстрировал свой внушительный профиль. Эйлле еще не доводилось видеть столь мощного телосложения. Четкий, яркий ваи камити только подчеркивал выразительную форму мощных костей его черепа, а свою перевязь он носил так, словно это было роскошное церемониальное облачение. Конечно, этого следовало ожидать. Дэно был одним из великих коченов, хотя его статус был не столь высок, как статус Нарво или Плутрака.

— Я нахожу это странным, — изрек Каул, не поворачиваясь. Эйлле ждал на почтительном расстоянии, высоко подняв голову.

— Что именно, Главнокомандующий Каул?

— То, что командовать джинау на Земле будет отпрыск Плутрака.

У Эйлле давно возник вопрос о том, кем именно ему предстоит командовать — всеми наземными силами Земли или только войсками туземцев. Однако пока от подобных вопросов следовало воздержаться. Он чувствовал, что сейчас не самый подходящий момент для того, чтобы вскрывать разногласия: ясно, что замечание Дэно содержит скрытую провокацию.

И он промолчал. Поэтому главнокомандующему пришлось повернуться и встать к собеседнику лицом — вместо того, чтобы сохранять нарочито невежливую позу. Глаза Каула ярко сверкнули, словно подавая предупреждающий сигнал. Темные полосы на щеках и подбородке лишь усиливали впечатление.

— Разумеется, мы счастливы, что удостоились благосклонности великого кочена. Нечасто столь славным отпрыскам случается почтить своим присутствием завоеванные миры.

В его тоне угадывался едва уловимый сарказм. Не стоит забывать, что Дэно и Нарво давно связывают прочные узы. Так что Эйлле оказался отнюдь не на дружественной территории.

Но он ничем не выдал своих чувств.

— Для меня это назначение — большая честь. Плутрак желает лишь одного: чтобы я был полезен и хорошо исполнил свой долг.

— Если на этой дурной планете хоть от чего-то может быть польза! — взмахом руки Каул восстановил защитное поле. — Насколько честны были ваши учителя, когда объясняли вам суть вашей задачи?

Эйлле бросил на своего фрагту быстрый взгляд, надеясь на подсказку, но Яут даже не шелохнулся.

— Полагаю — в той степени, насколько это вообще возможно, Главнокомандующий.

— Тогда можно не сомневаться, что они вам почти ничего не сообщили, — Каул опустился в свое кресло и задумчиво уставился в мерцающую карту, спроецированную в голоконтейнере, который возвышался на столе.

В этот момент Эйлле сообразил, что карта изображает сектор Маркау, который последнее время был ареной противоборства нескольких фракций Экхат.

Голографическая карта медленно вращалась, переливаясь в сумерках изумрудной зеленью и золотом. Огоньки отражались в глазах Дэно.

— Эта планета — жалкая дыра, где представители господствующего вида расплодились до такой степени, что она находится на грани экологической катастрофы. Суета и хаос. Люди довольно умны, но это просто чудо, что они не уничтожили друг друга при помощи собственных технологий задолго до нашего появления.

Эйлле изучал карту.

— Я слышал, что они прекрасные воины. Остались ли на Земле территории, которые еще не контролируются джао?

— Конечно, нет! — Каул повернулся к нему и опустил — Мы держим под контролем каждый клочок земли, который того стоит.

— Понятно… — отозвался Эйлле, принимая позу «спокой-ствие-и-легкий-интерес». Ныряй осторожно, Эйлле кринну ава Лдухрак. Он чересчур вспыльчив, даже если принимать в расчет отношения их коченов. — Надеюсь, вы меня просветите?

— Люди разумны, — произнес Каул. — Но пусть это не вводит вас в заблуждение. Они разумны, но иначе, чем мы с вами. Это разумные хищники, индивидуалисты по сути своей и в первую очередь, они руководствуются только своими сиюминутными потребностями…

Эйлле выбрал точку на стене, над головой главнокомандующего, устремил туда взгляд и расфоркусировал глаза, делая вид, что следит за происходящим. Он ждал.

— К тому же они легкомысленны сверх всякой меры! — Каул разложил руки на блестящей черной столешнице и уставился на кончики своих пальцев. — Способов заниматься чем-то, не занимаясь ничем, у них больше, чем звезд на небе. «Живопись»! «Домашние любимцы»! «Садоводство», «кино», «музыка»! Этот список можно продолжать до бесконечности. Они одержимы оллнэт — значительная часть населения занимаается исключительно тем, что производит всевозможные выдумки, а потом записывает это на всевозможные носители и распространяет их по планете!

Во время всего перелета Эйлле проводил языковое запечатление каждый раз, когда отходил ко сну, но его словарный запас был пока ограничен. Во всяком случае, эти человеческие слова были ему незнакомы. Эйлле пообещал себе, что попросит Яута найти их.

— Похоже, мне предстоит интересная задача. Для меня будет честью принять участие в ее решении.

— У людей это называется «грязная работа», — Каул сжал кулаки. — Местных нужно постоянно воспитывать. В лицо они говорят тебе одно, а стоит отвернуться — делают совершенно противоположное. И утонченности Плутрака здесь не место. Если считаете, что не сумеете сделать все, что может потребоваться, вам лучше сразу подыскать менее ответственную должность.

Яут внезапно заволновался. Он переминался с ноги на ногу, шевелил руками, словно не знал, какая поза окажется уместной. Дать этому беспорядочному движению какое-то толкование было невозможно. Некоторое время Эйлле наблюдал за старым воином, но так и не понял, что тот хотел ему передать.

— Я сделаю все, что потребуется, Главнокомандующий Каул, — Эйлле развернул уши. — Губернатору достаточно лишь приказать.

Каул не ответил. В наступившей тишине было слышно, как шумит воздух в фильтрах. Голографическая карта вращалась, точно планета вокруг своей оси, ее огни притягивали взгляд.

Каул, Эйлле, Яут — все трое просто наблюдали. Эйлле сосредоточился на своем времячувстве, добиваясь, чтобы все вокруг казалось неподвижным. Он хотел понять, что скажет Каул, но в голову ничего не приходило. Потом откуда-то сзади донесся негромкий вздох Яута, и Эйлле позволил себе восстановить обычную скорость восприятия.

— Сражения в секторе Маркау закончились, — внезапно произнес Дэно. — Только что поступило сообщение о том, что фракция Полной Гармонии нанесла поражение фракциям Истинной Гармонии и Мелодии. По некоторым признакам, события будут и дальше развиваться в этом направлении. Дальнейший ход течения читается неоднозначно, но большинство экспертов считают, что это произойдет скорее раньше, чем позже.

Эйлле снова устремил взгляд на карту и даже подошел поближе, чтобы понять смысл непрерывного перемещения этих крохотных огоньков — розовых, зеленых и янтарных.

— Зачем? Сразу после такого крупного сражения…

— Кто знает? — отозвался Каул. — Пока никому не удалось понять, чего на самом деле хотят Экхат… кроме одного: что они хотят остаться одни во Вселенной.

Глава 2

— Я узнал, что новый Субкомендант происходит из очень влиятельного клана!

Это было первым, что услышала Кэтлин Стокуэлл, едва доктор Кинси перешагнул порог ее комнаты.

— Плутрак, ни больше ни меньше! Может, он даст мне интервью для моей книги — как ты думаешь?

Ошарашенная, она оторвалась от компьютерного терминала за которым сидела в окружении груды истрепанных книг, принесенных из библиотеки. И уставилась на профессора — помятого человека средних лет с широким лбом, кожей цвета яофе с молоком и курчавыми серебристыми волосами, — словно видела первый раз в жизни.

Кэтлин уже почти пять лет училась в Университете Нью-Чикаго, в центре Мичигана. Получив прошлой зимой степень бакалавра истории, она уже писала докторскую диссертацию и работала лаборанткой у своего научного руководителя, доктора Джонатана Кинси.

Кинси специализировался на американской истории, но два года назад загорелся идеей написать книгу по истории джао. Каким-то образом он умудрился выбить у Губернатора Земли разрешение на исследования и даже заручиться невнятными обещаниями сотрудничества. Кэтлин подозревала, что причиной были скорее невнимательность и недопонимание, нежели настоящее одобрение. В культуре джао, похоже, не существовало понятия «истории» в привычном для людей смысле. Дело не в том, что джао не интересовались собственным прошлым — напротив, они относились к нему очень трепетно. Однако этот интерес заключался скорее в сохранении преданий клана и их изустной передаче от родителей детям. Это были истории, но не история — наука, какой ее представляют себе люди.

За месяцы, проведенные вместе, Кэтлин очень привязалась к профессору Кинси. Но уже не в первый раз она сожалела, что проницательность и эрудиция — не единственные качества, которые делают ее научного руководителя похожим на «сумасшедшего ученого» из комиксов.

— Категорически не советую, — произнесла она со всей твердостью, которую можно было выразить, понизив голос ДО полушепота. Банле, телохранительницы — а вернее, тюремщицы Кэтлин — видно не было, но она наверняка стояла в коридоре, прямо у входа в комнату.

— Ты уверена? — не сдавался профессор. — Не спорю, ты гораздо лучше разбираешься в обычаях джао, я первый это признаю, но… Такая возможность! Он же из Плутрака, Кэтлин. А Плутрак — быть может, самый уважаемый из всех ныне существующих коченов джао!

Кэтлин покосилась на дверь, от всей души желая, чтобы с голосом у профессора стало так же плохо, как и со здравым смыслом. К несчастью, Банле блестяще владела английским, хотя ее полное имя звучало как Банле кринну нао Нарво.

— Возможно… — девушка более выразительно посмотрела на дверь и прошипела: — Только вряд ли Нарво согласятся с вашим мнением, профессор.

При этих словах Кинси наконец-то вернулся с небес на землю: Кэтлин поймала его встревоженный взгляд, брошенный в сторону коридора. Кочен, который возглавил Завоевание и получил право править Землей, был самым давним и самым яростным соперником Плутрака из всех, кто присутствовал на нынешней политической арене джао. И считал себя ничуть не менее прославленным, чем Плутрак.

По крайней мере, у людей создалось именно такое впечатление. Внутренняя политика джао представляла собой настоящие дебри. Строго говоря, «политика» джао была «политикой» в той же мере, что и «история». Однажды, улучив момент, когда Банле не было поблизости, профессор Кинси шепнул своей студентке, что при всех своих технологиях джао напоминают ему скорее древние варварские племена, чем цивилизованное общество. Впрочем, все эти хитросплетения отношений между кланами — «коченами» — имели для самих джао куда большее значение, чем политика для современного человека.

Временами, разбираясь в системе взаимоотношений джао, Кэтлин вспоминала рассказы своей ныне покойной бабушки о спорах и распрях между кланами ее предков, аппалачских горцев. Структуры управления в современном понимании этого слова у них, похоже, не было вообще.

«Ваш прапрадядя украл у нас свинью, но я, так уж и быть, не буду обращать на это внимания, поскольку ваша прапратетя вышла замуж за второго кузена моего прадеда, и потому что я видел, как их третий сын помогал возводить забор на земле, принадлежавшей дяде моего прадеда, пока его жена не умерла и он не женился на Уиддер Джонс, и незаслуженно доставшейся потом дочери Уиддер от ее первого брака с Томом Хоббсом. Поэтому я продам вам эту брагу по хорошей цене ведь в конце концов вы не обязаны во всем отчитываться за этого бездельника Хоббса…»

Такие истории очень забавляли Кэтлин, пока она была маленькой девочкой. Но когда тебе двадцать четыре, многие веши ты начинаешь воспринимать совершенно иначе. Подобно большинству ее предков-горцев, джао становились весьма агрессивны, когда дело касалось подобных вопросов. Давнее противостояние великих коченов Нарво и Плутрак могло сколь угодно напоминать вендетту Хэтфилдов и Маккоев [3], вот только масштабы были не те. И если противостояние перерастет в открытый конфликт, все человечество окажется между молотом и наковальней.

Ситуация усугублялась тем, что по каким-то причинам, о которых Кэтлин не имела ни малейшего представления, Нарво назначили «Губернатором» Земли одного из самых жестоких отпрысков своего клана — Оппака кринну ава Нарво. Его меры считались зверскими даже по меркам джао, к тому же, в отличие от большинства своих соплеменников, он был подвержен внезапным вспышкам безумной ярости. Кэтлин даже сомневалась, был ли он полностью в здравом уме, но об этом сложно судить, когда имеешь дело с инопланетными существами. Так или иначе, с таким же успехом они могли сделать правителем Энса Хэтфилда по прозвищу «Дьявол».

Массивная фигура Банле перегородила дверной проем. Похоже, дискуссию пора сворачивать. Прикусив губу, Кэтлин придумывала формулировку повежливее.

Почти всю жизнь она провела среди джао и, в отличие от большинства людей, понимала язык их поз — Язык тела, как они это называли. Например, сейчас стойка Банле — казалось бы, ничем не примечательная — означала «угрозу-и-пре-дупреждение», и любое проявление неуважения со стороны пленницы будет наказано очень жестоко. Об этом напоминал небольшой шрам на плече Кэтлин, не говоря уже о многочисленных синяках.

— Не стоит добиваться внимания сильных, — проговорила девушка. — Если Субкомендант пожелает встретиться с вами, вам придет приглашение. В противном случае вам не стоит его беспокоить.

И если вам повезет, этого никогда не случится, добавила она мысленно. Впрочем, себе Кэтлин могла пожелать того же самого. Ее жизнь и без того похожа на прогулку по краю пропасти. Не хватает ей еще впутываться в распри джао.

К счастью, охранницу эта формулировка успокоила, а у профессора Кинси очень кстати случился один из редких приступов здравомыслия. Пробормотав что-то вежливое, он вышел из комнаты. Через минуту Кэтлин смогла вернуться к работе. Подавив готовый вырваться вздох облегчения — Банле понимала мимику и жесты людей не хуже, чем их язык — девушка попыталась изобразить позу «сосредоточенность-на-текущей-задаче».

Получилось неплохо, несмотря на то, что это приходилось делать сидя. А разве могло быть иначе? Кэтлин осваивала сложную систему Языка тела джао с ранних лет, и лишь последнее время — из чистого интереса. Поначалу, с прилежностью, несвойственной маленьким девочкам, она училась этому просто ради того, чтобы выжить. Так младенец, оказавшийся в стае волков, учится выть на луну.


Закончив работу с материалами профессора Кинси, Кэтлин отправилась в кафетерий студенческого союза, чтобы немного перекусить. Единственное свободное место оказалось за столиком, где расположились Миранда Силви и ее подружки. Обычно Кэтлин держалась от них подальше, поскольку считала этих девиц непроходимыми дурами.

Неудивительно, что темой для разговора стал новоиспеченный Субкомендант Эйлле кринну ава Плутрак.

— Говорят, он настоящий принц джао! — сказала Миранда Силви — высокая цветущая девушка с золотыми волосами. Она выглядела человеком, который ни разу в жизни не испытал чувства голода. — Вот почему ему не пришлось продвигаться с самого низа по служебной лестнице. Интересно, они устроят прием в его честь?

Она повернулась к Кэтлин, которая как можно незаметнее проскользнула к столику и уселась на стул из оранжевого пластика. В зале было людно, отовсюду доносился звон приборов и запах спагетти.

— Кэтлин, у тебя такие связи… Может, достанешь нам приглашение?

Кэтлин бросила рюкзак на пол и бросила в чашку с чаем, которую держала в руке, дольку лимона. Ее охранница уже стояла в нескольких футах от столика, перед кирпичной колонной.

— Папа не посвящает меня в свои дела.

Девушка говорила негромко, но прекрасно понимала, что слух у Банле как у лисы, и она не пропустит ни слова.

— Он старается не смешивать личную жизнь и общественную деятельность… — она незаметно покосилась на охранницу, которая уже выгнулась в позе «внимание-и-подозре-ние». — Может, сменим тему?

— Но ведь твои родители близко знакомы с Губернатором Нарво, верно? — не уступала Миранда, снова взявшись за вилку. — Наверняка они постоянно видятся.

— Джао не бывают близко знакомы с людьми, — резко возразила Кэтлин. — Я вообще не уверена, что у них бывают друзья в том смысле, в каком ты это понимаешь, даже среди своих.

Эта дурочка начинала ее раздражать!

— Кроме того, — добавила она педантично, — он никакой не «Губернатор Нарво». Нарво — название клэйа, а не фамилия, поэтому нужно говорить либо «Губернатор Оппак», либо «Губернатор ава Нарво».

— И все-таки хотела бы я взглянуть на этого Субкоменданта, — на круглом лице Трейси Гуин появилась мечтательная ухмылка. — Говорят, он такой молодой и очаровательный… И…

Стараясь не слушать этот вздор, Кэтлин принялась за обед, пытаясь взять себя в руки.

Идиотки.

Даже хуже, чем идиотки. Одним из самых негативных последствий, которые повлек за собой захват Земли инопланетянами, стали глубокое различие в положении различных стран и классовое расслоение внутри каждой нации. В странах, которые оказали завоевателям вооруженное сопротивление, было введено непосредственное правление джао и установлены особенно жесткие порядки. В первую очередь это касалось Соединенных Штатов, которые обладали наиболее мощным военным потенциалом и потому боролись дольше остальных. Те же государства, которые быстро капитулировали — как Япония и почти вся Европа, за исключением Англии и Франции, — получили даже нечто вроде самоуправления.

Точно такая же ситуация складывалась внутри каждого государства. Люди, которые охотно и быстро шли на сотрудничество, получали гораздо больше привилегий. В результате на территориях, которые, подобно Северной Америке, были разорены войной и до сих пор не оправились от ее последствий, можно было есть вволю, получать прекрасное образование… или едва сводить концы с концами.

В результате через двадцать лет появились такие, как Миранда и ее подружки — студентки, которые родились и выросли после завоевания и получили, мягко говоря, превратное представление об устройстве вселенной и о том месте, которое они в ней занимают.

Кэтлин покосилась в сторону Миранды, которая весело чирикала что-то про «принца джао». Эта девочка понятия не имеет о том, что на самом деле представляют собой джао. Прежде всего — они завоеватели. Они используют человечество и ресурсы Земли исключительно для собственных нужд. Что бы там ни напридумывала Миранда и ей подобные, джао не испытывают потребности в эмоциональной отдаче со стороны людей. Им не нужно ни привязанности, ни дружбы… и уж точно они не нуждаются в кучке тупых студенточек, сходящих по ним с ума!

И знаков сексуального влечения со стороны женского населения Земли тоже — к счастью для идиоток вроде Миранды. Так что им не светит стать наложницами завоевателей.

Очень-очень жаль, злорадно подумала Кэтлин. Вот было бы здорово, если бы кто-нибудь вроде Миранды или Трэйси вменялся с ней местами, скажем, на пару дней. От этого ыиграли бы обе стороны: Кэтлин отдохнула бы от «опеки», а у этих безмозглых котят открылись бы глаза.

Почему никто из них не потрудился совершить небольшую поездку, чтобы полюбоваться на кратеры, которые остались на месте Чикаго или Нью-Орлеана? По мнению Кэтлин, одной мысли об этом было достаточно, чтобы трезво взглянуть на вещи. Джао стерли с лица земли два города и даже не удосужились принести извинения — а ведь люди воздержались от применения ядерного оружия, хотя такая возможность рассматривалась. Отец Кэтлин в то время был вице-президентом США, и девушка знала, что это правда.

Вторжение стало для всех полной неожиданностью: технологии джао позволили им обмануть электронные системы раннего оповещения Земли. Сильнее всего досталось Северной Америке. Очевидно, джао каким-то образом определили, что именно на континенте сосредоточен наиболее значительный запас вооружения. Они высадили десант в нескольких точках Северной Америки и начали стремительное продвижение по континенту. Прежде, чем правительство Соединенных Штатов смогло принять ответные меры, прошло несколько дней: устройства джао позволяли выводить из строя системы электронных коммуникаций или нарушать их работу. Войска джао уже пришли во взаимодействие с армией и мирным населением, и применение ядерного оружия стало невозможным. Правительство не могло позволить себе пожертвовать жизнями десятков миллионов людей и отравить радиоактивными отходами две трети континента.

В конце концов, — или «по крайней мере», если говорить о Чикаго и Нью-Орлеане — это уже не имело значения. Армия США вела яростные бои, пытаясь отстоять эти города. Джао убивали десятерых за каждого из своих воинов, но несли значительные потери, и их наступление почти прекратилось. И через несколько дней они потеряли терпение.

Нет, нет, это не совсем точное выражение. «Терпение» — это качество, присущее людям, и это понятие применимо к психологии джао лишь с большими оговорками. Лучше сказать так: джао, со свойственной им практичностью, предпочли решить проблему одним ударом — вернее, двумя, — пожертвовав ради этого ресурсами этих территорий. А уровень технологий и способность действовать в открытом космосе позволили сделать это весьма эффективно. Достаточно было выбрать две каменные глыбы в поясе астероидов, отбуксировать их на околоземную орбиту и разогнать до скорости в пятьдесят тысяч миль в час. Никакого радиоактивного заражения — и на том спасибо.

То, что при этом погибло несколько миллионов человек, завоевателей нисколько не волновало. Ни тогда, ни сейчас, по прошествии двадцати лет, насколько Кэтлин могла судить.

Обед был съеден, а чай лучше допить где-нибудь в другом месте, где можно будет отдохнуть от этой дурацкой болтовни. Девушка встала, вскинула на плечо сумку, задвинула стул на место и направилась к выходу. За спиной мерно топали ноги, обутые в ботинки — Банле не отставала от нее ни на шаг. Наверно, обреченно подумала Кэтлин, она никогда не отстанет.

«Телохранительница» действительно находилась при ней всюду и всегда. Банле кринну нао Нарво стала ее постоянной спутницей с тех пор, как Кэтлин исполнилось четыре года — вскоре после того, как джао обнаружили, а вернее, поймали ее отца, Бенджамина Стокуэлла. Из всех уцелевших членов правительства США он занимал самый высокий пост, поэтому был назначен главой нового правительства североамериканского региона, куда входила также Канада и Мексика: джао мало беспокоили тонкости межнациональных отношений.

Отец Кэтлин не испытывал ни малейшего желания занимать этот пост, но сопротивляться не стал. Он надеялся использовать свои полномочия, чтобы облегчить положение населения Америки. К тому же ему дали понять, что в случае несогласия разговор будет очень коротким. Либо он подчинится, либо его «усмирят».

Эту истину Кэтлин познала на собственном опыте, причем в очень раннем возрасте. Банле кринну нао Нарво считалась ее телохранительницей, но с тем же правом ее можно было назвать надзирательницей и в любой момент могла стать ее палачом. Кэтлин служила залогом того, что Бенджамин Сто-куэлл и впредь будет сотрудничать с джао. До тех пор, пока он выполнял их требования, ставил свою подпись под их решениями и изображал дружбу и взаимное доверие между марионеточным правительством Северной Америки и завоевателями, его дочери ничто не угрожало. Но как только отец дочь нарушат правила игры, Кэтлин поплатится за это.

У нее было двое братьев. Старший из них погиб в боях с джао, когда вторжение только началось, младший — несколько лет назад, в руках Губернатора Оппака. Кэтлин хорошо понимала, что ее непредсказуемая тюремщица без колебаний свернет шею своей подопечной, если сочтет необходимым или получит такой приказ. Как и ее родители, Кэтлин считалась свободной, но лишь в той мере, в какой позволяли джао, и лишь до тех пор, пока оставались послушны.

И теперь, когда университет гудел слухами об этом новом назначении в командовании джао, ей тоже стало интересно взглянуть на нового Субкоменданта… конечно, не для того, чтобы с ним познакомиться. Джао стали для многих студентов чем-то вроде модного увлечения. Они даже пытались подражать инопланетянам — например, копировали манеру их поведения или наносили на лица рисунок, имитирующим ваи камити. Бедолаги, они надеялись таким образом снискать их благосклонность! Некоторые доходили до того, что покрывали кожу соответствующей татуировкой.

Вне всякого сомнения, явление отпрыска легендарного кочена Плутрак было событием величайшей важности. Но для Кэтлин он был прежде всего джао, и его «благородное происхождение» ничего не меняло. Можно не сомневаться: он мыслит точно так же, как и все его предшественники. И так же предан общему делу, смысл которого сводится к превращению людей в нечто полезное — полезное в понимании самих джао. Остальное для них не имеет никакого значения, в том числе и мнение самих людей по этому поводу.


К великой радости Кэтлин, по возвращении в комнату Банле решила немного вздремнуть — обычная привычка джао. Специально для этого охранница поставила в соседней комнате раскладушку.

В этом смысле они больше походили на кошек, чем на людей. Вместо того чтобы спать несколько часов подряд, джао время от времени погружались в короткую дремоту. Как правило, это происходило ночью, но Кэтлин знала, что джао могут спать, равно как и бодрствовать, в любое время суток. Иногда у нее даже создавалось впечатление, что они предпочитают бодрствовать ночью, потому что солнце Земли кажется им слишком ярким.

Впрочем, этим сходство с кошками и ограничивалось, разве что в пластике проскальзывало что-то тигриное. В остальном джао больше напоминали морских львов — правда, лишь напоминали. Во-первых, их лица были более плоскими, чем морды морских львов, а во-вторых, ни у одного морского льва вы не увидите такой развитой нижней челюсти и подбородка. А также больших подвижных ушей, каких не бывает у морских млекопитающих Земли.

Предками джао, судя по всему, были как раз морские млекопитающие. Об этом свидетельствовали рудиментарные перепонки между пальцами — правда, только на ногах. Все джао великолепно плавали. Однако каково бы ни было их происхождение, сейчас они, несомненно, стали настоящими жителями суши. По человеческим меркам, их тела казались слишком длинными, а ноги — слишком короткими, но это были настоящие ноги, а не кургузые ласты морских львов и их родственников. На поверку, джао бегали даже быстрее людей — по крайней мере на короткие дистанции.

Но мысль об их сходстве с морскими львами не сразу приходила в голову. В облике морских львов, тюленей, даже великанов-моржей есть что-то «симпатичное». Но назвать джао симпатичными просто не поворачивался язык. Да, внушительные, грозные… порой даже красивые… но они решительно не внушали симпатии.


Кэтлин оставалась в одиночестве не больше пяти минут. Дверь приоткрылась, и в комнату снова вошел профессор Кинси. Бросив быстрый взгляд на загородку, где дремала Банле, он с видом заговорщика зашептал:

— Я знаю, ты не в восторге от этой идеи, Кэтлин… но, может, ты все-таки замолвишь за меня словечко — если это вообще возможно? Это все-таки Плутрак. Мы почти ничего знаем об этом кочене, но достоверно известно, что он пользу-огромным уважением… и, насколько я смог выяснить, его отпрыски славятся утонченностью нравов. Как непохоже на их Нарво! Которые, к несчастью для нашей бедной планеты, пенят… прямоту и действенность. Мне кажется, что эти кочены должны дополнять друг друга… Если провести аналогию… да-да, Кэтлин, я знаю, что опасно проводить аналогии между людьми и джао, но эта мне кажется удачной. Я бы сравнил Плутрак с рапирой, а Нарво с саблей. Или, если угодно, различие между ними, как между благородством пера и благородством меча…

Увидев ее гримасу, профессор мягко улыбнулся.

— Ну, может быть, ты хотя бы попытаешься? Я понимаю, ты считаешь это просто заскоком старого профессора… но это может быть действительно очень важно, Кэтлин! Если бы только найти слабое место, куда можно вклиниться…

Кэтлин вздохнула.

— Даже не думайте. К слову об опасных аналогиях: клин — это просто кусок металла или дерева. А теперь представьте себе, что произойдет с живым человеком, который попробует вклиниться между Нарво и Плутраком.

Она принесла из кафетерия печенье. Сейчас один кусочек был у нее в руке. Кэтлин с силой сжала пальцы. Хрупкий кругляшок сломался, и крошки рассыпались по всему столу.

Глава 3

Яут украдкой разглядывал Эйлле. Они были вместе недолго. И пока что молодой офицер оставался для него загадкой, а служить загадке нелегко. В залах Плутрака этот юноша слыл энергичным и способным к предвидению — возможно, самым талантливым и многообещающим отпрыском прославленного кочена за последние несколько поколений. В то же время эти качества делали его слишком неугомонным, чтобы оставаться в коченате и послушно внимать наставлениям умудренных опытом старших. Было решено, что ему будет полезнее урем-фа, обучение-через-тело, когда учащемуся приходилось сначала действовать, а затем осмысливать результаты и извлекать из них опыт.

Однако при более близком знакомстве Яут обнаружил, что при всей импульсивности его подопечному свойственны вдумчивость и склонность к размышлениям, что нечасто встречается у молодых… да и вообще у джао. Эти качества предвещали хорошее будущее, хотя сейчас Эйлле случалось уходить в свои мысли и замыкаться в себе. Но Яут был его фрагтой, а значит, должен был позаботиться о том, чтобы как можно полнее реализовать потенциал своего подопечного.

Что касается физических данных, то молодой офицер унаследовал от своего кочена все лучшее: от черной полосы через глаза — отличительного признака Плутрака, — которая делала взгляд повелительным, до крепкого телосложения и высокого роста. Брачная группа, которая произвела его на свет, славилась достойным и сильным потомством, и Эйлле не был исключением. Он буквально излучал энергию, а его неуемную любознательность Яут находил весьма многообещающей.

Впрочем, сейчас, когда их везли обратно на квартиру в местном наземном транспорте, Эйлле снова был погружен в раздумья. Он устремил взгляд в окно, за которым проплывала база, похожая на лоскутное одеяло: человеческие постройки и строения джао были перемешаны самым причудливым образом. А может быть, он наблюдал за солдатами-джинау, которые, как обычно, шагали ровными рядами, одновременно переставляя ноги. Колонна скорее напоминала какой-то движущийся механизм, чем группу живых существ.

Внезапно Эйлле наклонился вперед.

— Остановитесь, — приказал он водителю-туземцу. — Я бы хотел проделать остаток пути пешком.

Эйлле неплохо говорил на человеческом языке, который интенсивно изучал во время подготовки к заданию. Кажется, этот язык назывался «английским», вспомнил Яут — если ему не изменяла память, основной на этом континенте. Одной из многочисленных человеческих странностей было упорное стремление сохранять языковое разнообразие. Джао, будучи существами благоразумными, обходились всего одним языком.

— Сэр? — водитель обернулся через плечо и сбросил скорость. — Мы в штате Миссиссипи, сэр. Сегодня тридцать пять градусов в тени, а о влажности я вообще молчу. С нашим солнцем шутки плохи.

— Вы…

Эйлле запнулся, безуспешно подбирая подходящее выражение, но его словарный запас был пока слишком ограничен.

— Вы недооцениваете устойчивость джао к неблагоприятным условиям среды, — добавил он на родном языке. Его уши стояли торчком, выражая твердую решимость.

— Остановите, — закончил он уже по-английски.

— Слушаюсь, сэр, — ответил джинау, притормаживая. Едва машина остановилась, он вышел и спросил, уже на языке дало. — Прикажете подождать здесь или, быть может, дальше по дороге, на тот случай, если я вам понадоблюсь?

— В этом не будет необходимости, — отозвался Эйлле, возясь с дверной ручкой. Устройство оказалось незнакомым и поддалось не сразу.

Яут заметил, что водитель выглядит удивленным. Неужели он собирается открыть дверь перед Эйлле? Зачем? Он же видит, что Субкомендант не покалечен и не ранен. Еще одна загадка… впрочем, люди вообще загадочны, фрагта выбрался из машины следом за Эйлле. Солнце било прямо в глаза, заставляя щуриться. Жара — это не самое скверное, думал Яут. Гораздо хуже этот ослепительный свет. Большинство Домов канена располагались в системах с менее активными звездами.

— Слушаюсь, сэр! — произнес джинау, снова по-английски и резким движением вскинул руку, словно хотел стукнуть себя ребром ладони по лбу. Несомненно, это действие имело глубокий смысл. Исполнив этот ритуал, человек вернулся на водительское сидение и потянулся к рычагам управления.

Эйлле поднял голову.

— Подождите, — произнес он, удерживая рукой дверцу машины. — Вы можете объяснить, что такое «домашние животные»?

— У людей есть такой обычай… — водитель скосил свои ярко-голубые глаза, словно от стыда, а его голая кожа стала розоватой. Яут предположил, что это нечто вроде мимикрии. — Держать животных, с которыми поддерживаются близкие эмоциональные взаимоотношения. Среди гражданских это частое явление. Но нам по регламенту не положено тратить средства, которые выделяются на армию.

— Понятно, — Эйлле опустил руку. — Вы свободны.

— Благодарю, сэр. Приятного вам вечера!

Миг — и машина развернулась и с шумом помчалась по территории базы.

— Позволь мне более тщательно разобраться в этом вопросе, — проговорил Яут. — Посмотрим, что удастся выяснить.

Эйлле сверкнул глазами. Глаза у него были черные, словно обсидиан, и в их глубине не было и намека на опасную зелень.

— Это касается людей, и я хочу сам во всем разобраться, — он зашагал было вперед, но вдруг остановился и обернулся. — Как думаешь, они в самом деле настолько дурны, как полагает Каул кринну ава Дэно? Я немного изучил их, и у меня сложилось иное впечатление.

Яут поднял ладонь козырьком, чтобы защитить глаза от солнца.

— Мой опыт показывает, что анализ отчетов — это одно дело, а полевые эксперименты — совсем другое, — проворчал он и, после неуверенной паузы, добавил: — Я слышал, что люди похожи на капризных детенышей, которые недавно появились на свет. Только никогда не взрослеют.

Эйлле зашагал дальше. Старому фрагте ничего не оставалось, кроме как следовать за своим подопечным. Они шли по улице, между унылыми домами-коробками, выкрашенными в один и тот же бледно-зеленый цвет. Мостовая под ногами излучала приятное тепло, воздух наполняли запахи моря. Эйлле наугад свернул сначала в один проулок, затем в другой, касался пальцами стен, ощупывая материал, из которых были сделаны здания, осматривал двери, окна, отделку и даже то, что казалось просто камнями, отрытыми неподалеку.

— Они собирают здания по частям, а не отливают, — объявил он наконец. — Видишь эти стыки и соединения? Ужасно непрактично. Уже заметно, что материал начинает разрушаться.

— Вдобавок, они занимают много места, — пробормотал Яут.

— Несомненно. Но, с другой стороны, в густонаселенном мире нужна именно такая архитектура. Люди громоздят эти коробки одну на другую — если верить отчетам, до ста комнат, установленных друг на друга. Ни одна из наших архитектурных конструкций не использует вертикальное пространство столь даективно, — Эйлле на миг задумался. — Это урок, Яут. Воз-ясно нам не следует спешить с выводами. Не все поступки туземцев продиктованы лишь прихотями и капризами.

Яут решил, что ответ не требуется, поэтому просто подождал пока его подопечный снова продолжит движение, и зашагал следом. Время текло медленно, словно вода в извилистом ручье. В данный момент оба были свободны от служебных обязанностей, и можно было никуда не торопиться.

Они в очередной раз свернули за угол, когда порыв ветра донес возбужденные голоса людей. Уши Эйлле дрогнули, голова повернулась в ту сторону, откуда раздавался звук.

— Ну, давай, счастливая восьмерка! — воскликнул один из туземцев. — Иди к папочке!

Эйлле повернул вниз по улице и протиснулся между двумя уродливыми зданиями. Яут последовал за ним, бормоча что-то неразборчивое.

Трое людей мужского пола, все разного роста, одетые в темно-синюю форму джинау, сидели полукругом на маленькой площадке, ограниченной тремя небольшими строениями, подобрав под себя ноги, и пристально разглядывали пару крошечных белых кубиков, лежащих на мостовой. Возможно это какое-то обучающее устройство, подумал Яут, подходя ближе.

— Это вы — «папочка»? — обратился Эйлле к ближайшему мужчине — по-английски, так как не хотел упускать случая потренироваться.

Человек поднял голову, отшатнулся и приземлился на копчик. Его челюсть отвисла, темно-карие глаза расширились.

— Какого…

Но вовремя остановился. Секунду спустя он вскочил, вытянулся так, словно хотел стать выше, и его правая ладонь застыла в дюйме от лба. Эйлле разглядывал его с нескрываемым любопытством.

— Если «папочка» не вы, то кто из вас? И зачем вам восьмерка? Почему она счастливая?

— Среди нас нет… «папочки», сэр, — его сосед встал и в точности повторил ту странную последовательность движений. — Это просто такое выражение, сэр.

Этот джинау был ниже остальных, а ворс на голове, который туземцы называли «волосами», отливал медью. Его очень бледное, мягкое, невыразительное лицо покрывали капельки влаги.

— Понимаю, — Эйлле сложил руки за спиной. — Вы занимаетесь с каким-то тренажером?

Последний из троицы нагнулся, поднял кубики и длинные прямоугольные куски зеленой бумаги. Бумажки он немедленно сунул в карман. Его золотисто-коричневая кожа становилась более светлой у корней желтоватых волос, очень густых и довольно длинных.

Все трое держались скованно, и Яут мгновенно понял, в чем дело.

— Я полагаю, Субкомендант Эйлле, что эти люди практикуют один из запрещенных видов деятельности, о которых говорил главнокомандующий Каул, — он выжидающе посмотрел на солдат. — Я прав?

Рыжеволосый отвел глаза, затем передернул плечами.

— Так точно, сэр.

Эйлле шагнул вперед, его уши встали торчком.

— Это какое-то… искусство!

Первый из них, довольно широкоплечий для человека и с гораздо более темным окрасом кожи, издал странный звук. Точно с ним случился приступ удушья. Тот, кто подобрал зеленые бумажки, бросил на него короткий взгляд, выражающий осуждение — по крайней мере, так показалось Яуту.

— Не сочтите за неуважение, сэр, — пробормотал человек. — Но это называется «азартные игры».

Эйлле протянул руку, и человек отдал ему кубики.

—  — В самом деле? — Субкомендант повернул их так, что Яут мог разглядеть загадочные черные кружочки, выдавленные на поверхности. — Но мне сообщили, что в армии это запрещено. Следовательно, вас ожидает наказание, не так ли?

Все трое опустили головы. Яут узнал эту позу по учебным пленкам — простейшую, воспринимаемую всеми людьми позу «огорчение-и-покорность».

Эйлле повертел кубики в ладони, и они щелкнули друг о друга.

— Любопытно. И, несмотря на это, вы все равно нарушаете распоряжения. Поскольку это контрабанда… по-моему, это так называется… я конфискую их для дальнейшего изучения А сейчас… — он величаво посмотрел на провинившихся —доложите о совершенном вами нарушении. Фрагта Яут зафиксирует ваши имена и звания, а я побеседую с вами позже, когда буду лучше информирован.

Яут достал свою ком-панель, перевел ее в режим ввода и вопросительно посмотрел на людей.

Прежде чем ответить, рыжий издал странный горловой звук.

— Рядовой первого класса Кертис Рэй Бэрри, сэр.

— Ефрейтор Аллен Роджерс, — сказал черноглазый человек с темной кожей.

Третий был среднего роста, но более осанистым, чем двое других, худощавый, но на вид очень крепкий. Он встретил взгляд Яута не дрогнув, словно сам был джао. Да и в его позе чувствовалась свирепость настоящего джао, и впечатление усиливал ярко-зеленый цвет глаз.

— Рядовой первого класса Гейб Талли. Яут отключил панель.

— Готово.

Больше здесь делать было нечего. Эйлле повернулся и зашагал прочь, Яут покачал головой и последовал за ним. Едва завернув за угол, они снова услышали голоса нарушителей:

— Черт побери! Кто это был?

— Понятия не имею. Но ты видел его физиономию? В жизни не встречал «пушистиков» с такой раскраской. Прямо разбойник с большой дороги в черной маске.

— Придурки! — Эйлле и его фрагта шагали прочь, и звуки становились все тише. — Вы что, не слышали, как второй его назвал? Субкомендант. Мы только что имели честь разговаривать с нашим новым командиром, который явился на смену старушке Пинб. Вот угораздило. Он не…

После этого Яут мог уловить лишь неразборчивое бормотание. Эйлле вновь погрузился в размышления. Они возвращались тем же путем, каким пришли. Ноздри щекотал запах соли, глаза слепило солнце. Глядя в спину своего подопечного, Яут подумал, что на этой планете ему так и придется ходить сзади.


Сегодня они уже ели, поэтому Эйлле отказался от пищи, которую вечером доставили ему в комнату. Он предпочел посидеть на скамейке, глядя на звезды и пытаясь отыскать известные звездные скопления с непривычной точки обзора. Земля находилась гораздо ближе к территории, захваченной Экхат, чем его родная система Нир, и между ними не было ни одного аванпоста джао.

«Если Экхат и в самом деле сюда доберется, — подумал Эйлле, — Земля будет не в состоянии оказать сколько-нибудь значительное сопротивление.» Завоевание было завершено, флот джао отправился куда-то в другое место. Здесь же осталась лишь небольшая флотилия и наземные подразделения — достаточно для поддержания порядка в системе.

С наветренной стороны во мраке мерцали огни порта. Работы по его переоборудованию продолжались даже ночью, и среди конструкций то и дело фонтанами рассыпались искры. С другой стороны базы по подъездным дорогам, громко гудя, сновали машины. Неподалеку проходили учения рот джинау с использованием приборов ночного видения. База выглядела гораздо более оживленной, чем в разгаре дня, и Эйлле испытывал искушение посмотреть на все это поближе.

Силовое поле, закрывающее дверь, было отключено, и он видел Яута, который сидел перед терминалом информационного центра и изучал архивы базы.

Эйлле отпустил поток времени, пока фрагта не вышел наружу и не встал позади, тактично сохраняя молчание.

— Ну как? — осведомился Субкомендант.

— Я обнаружил упоминания об азартных играх, а также об играх на деньги и на интерес, — Яут запрокинул голову и повернул свое покрытое шрамами лицо к звездам. — Они часто становились причиной беспорядков. Первоначально они попали в список видов деятельности, приводящих к непродуктивному проведению времени, но оказалось, что именно эти занятия очень дороги людям. Принуждение не дало результатов, поэтому запрет было решено снять. Единственным местом, где он остался в силе, стала армия — откровенно говоря, мне это кажется нелогичным. Впрочем, чего ожидать от Дэно, — он фыркнул. — Они всегда стараются выглядеть могущественнее самих Нарво.

Мимо, ритмично топая, прошел взвод джинау.

— А что из себя представляют эти азартные игры? — спросил Эйлле.

— Для меня это до сих пор остается загадкой. Возможно, них есть некая религиозная составляющая, хотя я ничего подобного не заметил. Если это так, то запрет Дэно выглядит еще более абсурдным. Вмешательство в обычаи и суеверия подданных никогда не окупается, если они и так готовы подчиняться, — старый воин был не на шутку озадачен. — По всей видимости, это какой-то ритуал, связанный с отказом от различного количества материальных ценностей, но я даже представить себе не могу, что именно они получают взамен. Больше всего похоже на то, что они таким образом демонстрируют силу случайности.

— Однако это доставляет им удовольствие. Иначе они не стали бы рисковать… — Эйлле устремил взгляд на черную равнину моря, которая простиралась до самого горизонта, осененная светом звезд. Порывы ночного бриза наполняли воздух соленой водяной пылью, которая оседала на лицо. — Все это странно.

— Люди — вообще странные существа, — откликнулся Яут. — Мы можем никогда не понять их до конца. Не исключено, что практичнее будет научить их понимать нас.

— Нет, не годится, — Эйлле помолчал, вслушиваясь в ночные шорохи. — Это метод Нарво. Согласен, очень эффективный. Но здесь его применяют вот уже двадцать лет, — и как мне сообщили перед отлетом эксперты коченаты, безрезультатно. Земля не похожа ни на один из миров, которые мы завоевали. Немыслимо высокая численность населения, впечатляющий уровень развития промышленности и технологий… Такой богатой истории нет ни у одной расы из тех, что нам покорились: большинство из них — просто дикари, которые едва успели освоить выплавку металлов. Культура людей — это комплексное образование, которое формировалось веками. Во многом она даже сложнее нашей.

Он запнулся, пытаясь как можно точнее выразить мысли, которые давно не давали ему покоя. Экспертам коченаты легко удалось выявить недостатки подхода Нарво, но сами они были далеки от того, чтобы предложить собственный путь решения проблемы, и, признавали это. В конечном итоге было решено прибегнуть к проверенному временем методу великих коченов джао: выбрать наиболее многообещающего отпрыска, направить его — или ее — на Землю и поручить самостоятельно разобраться с ситуацией.

— До сих пор ни на одной планете завоевание не требовало столько сил, — продолжал Эйлле, — и столько времени. Согласно всем рапортам, туземцы сражались как звери, загнанные в угол. Порой они проявляли достойное мужество и боевую ярость. Чтобы управлять ими эффективно, мне придется использовать их умение и силу. Устанавливая взаимодействие, Плутрак всегда действовал иными методами, чем Нарво. Но для этого нам нужно больше знать. Я должен понимать людей, понимать по-настоящему.

Покрытое шрамами лицо Яута оставалось бесстрастным.

— Я посмотрю, что можно предпринять.

— Что ты имеешь в виду?

— С твоего позволения, пока не скажу. Но хороший фраг-та всегда должен быть на высоте. Я что-нибудь придумаю.

Хотя Яут недавно стал фрагтой Эйлле, молодой офицер уже хорошо знал его привычки. Наседать на него не стоило. Отпрыски кочена Джитра были известны тем, что не открывали рта понапрасну — а порой от них было просто слова не дождаться. И Яут не произнесет ни слова, пока не решит, что для этого настало время. Но так и должно быть. В отношениях между фрагтой и его подопечным не всегда соблюдается субординация, иначе фрагта не был бы фрагтой.

Эйлле поднялся и потянулся, хрустнув суставами.

— Что у нас планируется на завтра?

— Согласно расписанию, нам надлежит посетить завод по реконструкции, — сказал Яут. — Там ты начнешь знакомство с оборонным потенциалом планеты. Губернатор Оппак хочет, чтобы ты составил четкое представление об этой сфере, прежде чем примешь командование.

— Отлично.

— И еще кое-что, — неуверенно произнес фрагта.

— Да?

— Согласно последним сообщениям, сегодня на базе, вскоре после нашего прибытия, произошли беспорядки. Какая-то стычка между воинами джао и джинау. Двое людей были убиты на месте, один джао тяжело ранен. Позже главноко-Путь Империи дующий Каул приказал усмирить пятерых джинау, которые были в этом замешаны.

— В рапорте указана причина стычки?

— Оскорбление. Какого рода — не уточнялось.

Бессмыслица, озабоченно подумал Эйлле. Строгость наказания несоизмерима с тяжестью проступка. Офицеры-джао могли бы сообразить. И зачем «усмирять» сразу пятерых? Если разобраться, столкновения между завоевателями и туземцами — не такая уж редкость. Они случались и на других планетах. Даже если прибегать к «усмирению» действительно пришлось, достаточно наказать одного, в крайнем случае, двоих наиболее активных участников ссоры, чтобы заставить остальных одуматься. Мертвый солдат бесполезен, он не сможет сражаться, если Экхат атакует. К тому же данные, которые изучил Эйлле, позволяли сделать вполне однозначный вывод: любое наказание вызывает у людей гнев и возмущение, даже если оно справедливо.

Неподалеку остановился фургон, из его кузова высадилась рота солдат-джинау, увешанных всевозможным снаряжением, вид которого был Эйлле незнаком.

— Я пойду на берег понаблюдать за учениями, — сказал он.

Яут включил силовое поле и поспешил пройти вперед, как и подобает фрагте — раз уж представилась возможность.

Глава 4

Гейб Талли тайком пробирался сквозь ночь — жаркую и душную, как обычно в штате Миссисипи. Он «пас» нового Субкоменданта с тех пор, как тот вышел из своей квартиры. Этот Эйлле ава Плутрак оказался ходячей загадкой. Обычно «пушистики», или «морские скотики» не опускаются до того, чтобы общаться с туземцами, тем паче вникать в их обычаи. И уж во всяком случае, ни одному джао не придет в голову просто прогуляться. У них нет такого понятия, как «досуг». Если джао отправился на прогулку, он непременно делает это с какой-то целью — например, собирается искупаться.

Талли был готов поспорить на сотню новых баксов, что Сег одняшнее происшествие не было случайностью. Можно не сомневаться: проклятые джао все подстроили. Возможно, они каким-то образом пронюхали, что он связан с Сопротивлением. Тогда получается, что они нарочно подловили его во время игры в кости. Когда твоя голова чем-то занята, ты уже не следишь за языком и с определенной вероятностью можешь проболтаться.

Что же касается его собственной головы, то она начинала понемногу гудеть и перегреваться.

Для начала, Эйлле кринну ава Плутрак молод — едва ли не самый молодой из офицеров-джао, которые последнее время служили на базе. Судя по всему, он только что закончил обучение, однако, получил столь высокий пост. Правда, префикс «ава» указывает, что юноша происходит из внутренних кругов одного из Изначальных коченов — если только он, Талли, ничего не перепутал. Эти Изначальные кочены играли весьма значительную роль в жизни джао, но в чем именно она состояла, Сопротивление еще не успело выяснить. Как бы то ни было, у местного командования было достаточно причин, чтобы стелиться перед этим юнцом. Квартира, водитель, первый ужин… Стоп. Для джао это весьма необычно: обычно они выставляют себя ярыми поборниками равноправия, гордятся тем, что не дают никому никаких привилегий, и пихают слово «сотрудничество» куда только можно.

Кстати, вот почему главнокомандующий Каул устроил эту полуденную расправу. У него просто сдали нервы. Это не лезло ни в какие ворота: казнить пять человек из-за какой-то потасовки! Нет, безусловно, «потасовка» — мягко сказано. Но ни одному нормальному человеку и в голову бы не пришло приговаривать виновных к смертной казни! И нормальному джао тоже.

Талли замер и вжался в стену. За углом послышались шаги, больше похожие на шорох, а потом показалась группа офицеров-джао. Однако Плутрака в черной маске среди них не оказалось. Талли стоял не дыша. Слух у джао, как у кошек… хотя в остальном они больше напоминают морских котиков.

Когда Талли рискнул заглянуть за угол, Субкомендант уже исчез. Теперь придется снова его выслеживать… Искушение начистить физиономию Дэно было велико, но подобный самосуд приведет к новым жертвам среди людей, а этого за последние дни и так хватило. Джао были скоры на расправу, а лучшим наказанием считали смерть. Кроме того, если виновного не найдут, репрессиям подвергнутся гражданские. Вероятно, «пушистики» считают, что учиться на собственных ошибках — слишком большая роскошь для покоренного населения. Их позиция проста: убей виновного, а остальные извлекут из этого урок.

Талли задумался. Если, скажем, произойдет несчастный случай, который не имеет к людям никакого отношения… Конечно, сам Каул достаточно умен, и с ним этот номер не пройдет. А вот его новый заместитель, похоже, не столь осторожен. Можно попробовать. Догнать его и устроить какой-нибудь приятный сюрприз. Само собой, придется полагаться исключительно на хитрость. Схватиться врукопашную с джао, тем более крупным и молодым… Проще сказать, чем сделать.

После некоторого размышления Талли решил вообще отказаться от этой затеи. Даже если не принимать в расчет всевозможные трудности… В конце концов, его направили сюда для сбора информации, а не для того, чтобы с риском для жизни попытаться убрать офицера-джао. Он уже многого достиг. Теперь надо закончить дело, а потом незаметно испариться и вернуться в горы с докладом. На этой базе уровень недовольства среди рабочих и солдат высок, поскольку местное командование свирепствует. Соответственно, желание активно сотрудничать с Сопротивлением будет выше, чем у рабочих и солдат на большинстве военных объектов.

Поиск сотрудничества, которое Сопротивлению так необходимо — вынужденная мера. Агенты Сопротивления предпочли бы найти соратников, а не сотрудников. С тех пор, как Земля была захвачена, прошло двадцать лет, и ситуация была скверной — Талли это знал. Сопротивлению необходимо заручиться поддержкой населения на оккупированной территории, пока люди еще помнят, что когда-то они были хозяевами этого мира. С каждым годом эти воспоминания слабеют. Если не изменить положение сейчас, через несколько лет завоеватели прочно осядут здесь, и человечество уже никогда не сможет вернуть свою планету.

Талли скривился. Само движение расколото на множество группировок, которые время от времени начинают выяснять отношения, а это не способствует успеху общего дела. Почти всю свою жизнь он скрывался в Скалистых горах, вместе с подразделениями Сопротивления под командованием Роба Уай-ли. Люди Уайли были хорошо организованы, дисциплинированы и пользовались поддержкой местного населения. Но когда Талли добровольно вступил в одно из подразделений, которые инопланетяне называли «джинау», чтобы собирать разведанные для Сопротивления, он был потрясен. Население на оккупированных территориях нередко относилось к Сопротивлению с откровенной враждебностью. Отчасти из-за того, что в ответ на акции движения джао подвергали наказанию ни в чем не повинных людей. Но была и другая причина — главная: им уже случалось иметь дело с людьми из Сопротивления, и этот опыт был не слишком приятным.

«Неприятный» — мягко сказано. Не все группировки руководствовались столь благородными целями, как та, в которой оказался Талли. Некоторые представляли собой самые обычные банды, если называть вещи своими именами. И занимались они не борьбой с захватчиками, а грабежом и вымогательством.

А теперь этот новый Субкомендант… Зачем ему потребовались кубики для игры в кости? И почему ни сам Талли, ни его приятели до сих пор не понесли наказания? «Доложите о совершенном вами нарушении»… Каул обошелся бы без всяких докладов. У него с нарушителями разговор короткий: казнить, или, как выражаются джао, «усмирить» — тем более, учитывая его нынешнее настроение. Даже за такую мелкую провинность, как игра в кости на территории базы. И дело даже не в игре в кости. Просто джао помешаны на рациональном использовании времени. По их мнению, азартные игры — пустая трата времени, поскольку самим джао от них никакого проку. При этом ничего не производится и не развиваются никакие навыки, которые пригодятся будущим солдатам. А значит, они просто отвлекают от дела, равно как и альпинизм, скачки, декоративное садоводство, изящные искусства… список можно было продолжать до бесконечности. Гражданским еще дозволяются кое-какие развлечения — при условии, что на это не уходит основная часть их времени и средств. Потому что все, что представляет ценность, теперь принадлежит джао. В том числе и время.

Талли вспомнил об одном происшествии пятнадцатилетней давности, в котором джао четко обозначили свою позицию.

Пятнадцать лет назад состоялась последняя экспедиция на Эвест вопреки указу Губернатора Земли, который наложил на эту акцию запрет, объявив ее бесцельной тратой сил и средств.

Через тридцать минут после начала заключительного этапа восхождения вершина горы — несколько сотен метров — была превращена в пыль. Джао действовали старым проверенным способом: сбросили на вершину Эвереста болид наподобие тех, какими были уничтожены Чикаго и Нью-Орлеан. Бедняги-альпинисты, скорее всего, даже не поняли, что произошло. Зато это хорошо поняла остальная часть человечества. И сделала выводы. Методы джао всегда отличались простотой — так, чтобы дошло даже до самых тупых.

Талли обогнул последний из жилых блоков, где были расквартированы джао. Ничто не указывало на присутствие Плут-рака, зато впереди показался краешек посадочной площадки — до побережья было совсем недалеко. И кораблик, на котором, по-видимому, прибыл Эйлле кринну ава Плутрак, все еще стоял здесь. Странно: обычно корабли надолго не задерживаются. Может быть, это личный транспорт Субкоменданта?

Корабль купался в лучах голубого света. Тонкий, словно игла, он был, наверно, куда более маневренным, чем любой из космических кораблей джао, которые Талли доводилось видеть. По спине пробежали мурашки. Если этот кораблик не единственный, Сопротивлению придется нелегко. В какой-то степени безопасность лагеря в Скалистых горах обеспечивается тем, что переброска туда подразделений джао до сих пор находили слишком хлопотным делом.

Нет, это вряд ли. Став джинау, он понял еще одну вещь — очень досадную: джао не воспринимали Сопротивление всерьез. Разумеется, на любую акцию они реагировали без промедления и с присущей им жестокостью. Но снарядить экспедицию, чтобы выяснить местонахождение штаба повстанцев… пока движение не напоминало о себе в очередной раз, об этом даже не заходило речи. Так что вряд ли «пушистики» вызовут на Землю корабли, специально оборудованные для борьбы с мятежниками. И этот красавец на посадочной площадке, скорее всего, предназначен для чего-то другого.

Возможно, дело в этой таинственной войне с Экхат. Для оправдания своих зверств джао рассказывали о каких-то ужасных созданиях, которые обитают где-то в космосе и только ждут момента, чтобы напасть на Землю. Если верить джао, самыми жестокими среди них были Экхат, по сравнению с которыми сами джао показались бы милосердными, как ангелы. Они уничтожают всех без разбора… и поэтому нужна готовность, готовность и еще раз готовность. Большинство людей — включая тех, кто добровольно соглашался сотрудничать с джао, — считало эти предсказания обычным пропагандистским трюком.

Раньше Талли тоже так думал. Но сейчас у него появились сомнения. За последние месяцы он много узнал о джао — гораздо больше, чем он мог узнать, наблюдая за ними издалека. Насколько Талли мог судить, джао не чувствовали за собой абсолютно никакой вины за свои поступки. Такого понятия, как стыд, у них просто не существовало. Они поступали так, как считали нужным, чтобы держать ситуацию под контролем, и не искали для этого никаких оправданий. Зачем тогда понадобилась вся эта тщательно построенная пропагандистская программа? Просто для того, чтобы направить гнев людей в другое русло? Но джао предпочитали более доступные методы внушения: делайте, что говорят, или умрете.

Талли изнывал от желания подойти поближе, чтобы разузнать побольше. С этими мыслями он незаметно пересек бетонированную площадку. А вот эти лучи — наверняка какое-то охранное устройство. Заденет тебя такой лучик, и останется от тебя головешка. И все же…

— Очень хорошая работа, правда?

Судя по акценту, «пушистик». Талли застыл, как вкопанный. Порыв ветра запорошил ему песком глаза, но он не осмелился пошевелиться. Потом медленно, очень медленно повернулся. Сердце колотилось, как кузнечный молот.

Джао, который стоял перед ним, напоминал бандита в черной полумаске.

Это был Эйлле кринну ава Плутрак собственной персоной.


Эйлле наблюдал за человеком, пытаясь оценить его реакцию. Джинау был невысок ростом и казался хрупким — по меркам джао. Но пожалуй, это все-таки мужская особь. Он обеспокоен? Или даже встревожен? До сих Эйлле не предполагал, что человеческие лица настолько подвижны — в докладах об этом не упоминалось. Когда привыкаешь к отсутствию вибрис и крошечным неподвижным ушам, начинаешь замечать, что выражения эмоций сменяют друг друга на этом лице, как волны в море.

Рядом, настороженный, с непроницаемым видом, уже стоял Яут, его рука сжимала оружие.

— Зона запрета! — произнес он, с трудом выговаривая английские слова. — Что ты делаешь здесь?

Человек повернул голову и посмотрел на посадочную площадку, окаймленную полосой красных огней, на голубые ста-зисные лучи, защищающие челнок Плутрака. Потом тряхнул головой.

— Как справедливо предположил Субкомендант, я любовался кораблем.

— Вы пилот? — спросил Эйлле, навострив уши.

— Нет, сэр, — ответил человек. — Но я надеюсь, что когда-нибудь мне будет позволено поработать с двигателями джао, — человек едва заметно вздохнул. — Мне интересно узнать, как они устроены.

Его любопытство объяснимо, подумал Эйлле. Но он находится здесь посреди ночи, и это подозрительно. Или людям разрешено бродить где угодно, невзирая на инструкции?

— Вы… мужского пола?

— Так точно, сэр, — джинау бросил короткий взгляд в сторону Яута, который возвышался между ним и Эйлле подобно щиту.

— У джао техники — обычно женские особи. Они больше… — Эйлле запнулся, подыскивая в своем новоприобретенном лексиконе подходящее слово. — … располагаются к такой работе.

Он разглядывал рубашку человека, пытаясь при тусклом свете разобрать незнакомые значки, выгравированные на небольшой табличке на его груди.

— Вы не один из игроков, которых я задержал ранее сегодня?

Человек подобрался.

— Должно быть, вы ошиблись, сэр.

Однако Эйлле чувствовал, что не ошибся. Худощавый, хотя кажется очень сильным для человека. И форма лица, и манера поведения выглядели знакомыми. А значки на нагрудной табличке — «буквы»? И у ворса… то есть волос… тот же желтоватый оттенок…

Эйлле повернулся к своему фрагте.

— Проверь по записи, — сказал он на родном языке. — Посмотри, кажется, он один из тех троих…

— Не нужно беспокоиться, — перебил человек, тоже на джао. — Я представляю себя на ваш суд.

Яут сделал вид, что ничего не слышал.

— Гейб… Талли, — прочел он. — Рядовой первого класса.

— Ты заинтересовал меня, рядовой Гейб Талли, — Эйлле решил пока не переходить на английский. — Разве тебе не известно, что на базе за вторжение в запретную зону полагается наказание?

Талли сделал глубокий вдох и сложил руки за спиной.

— Да, сэр. Оно может бывать очень… суровым.

— Ты знаешь, что тебя могут подвергнуть усмирению, если так решит Главнокомандующий. Или если я сочту нужным. И все же приходишь сюда. Зачем?

— Я хотел получше рассмотреть корабль, сэр. Эйлле попытался вникнуть в содержание этой фразы.

— Но это бессмысленно! Неужели все люди настолько глупы?

Человек ничего не ответил. Он стоял в той же странной напряженной позе, пока Эйлле обходил его кругом. Морской ветерок шевелил его причудливо окрашенные волосы.

— Ты проходишь обучение и получаешь навыки воина? Короткий кивок головой. Это движение Эйлле наблюдал сегодня не один раз. Оно означало согласие.

— Твой проступок очень серьезен. Если ты вынудишь наказать тебя, ты лишишься всех своих способностей. Быть может, навсегда.

Вновь кивок.

Что-то шевельнулось в мозгу Эйлле, в самой глубине подсознания, пока еще неоформленное и не способное выйти наружу. Быть может, этот вид склонен к самоистреблению? И это причина столь противоестественного упорства?

Внезапно решение пришло. Возможно, такое же странное, как и сама ситуация.

— В таком случае, я не допущу, чтобы ты заставил меня действовать спонтанно, — объявил Эйлле. — Отныне ты поступаешь в мое личное распоряжение.

Яут посмотрел на своего подопечного. Наклон его ушей выражал озабоченность.

Человек замотал головой. Кажется, так люди делают, когда сбиты с толку, дезориентированы и, как следствие, напуганы.

— Мой фрагта проводит тебя в казармы, чтобы ты собрал вещи, — продолжал Эйлле, надеясь, что объяснения успокоят рядового Талли, — а затем ты вернешься и будешь ожидать дальнейших распоряжений. Его зовут Яут кринну Джитра вау Плут-рак, но ты, разумеется, сможешь обращаться к нему по имени только с его разрешения, которое получишь не скоро, если вообще получишь. Ты убедишься, что он очень строгий инструктор.

— Я не понимаю! — выпалил Талли.

Судя по выражению лица Яута, фрагта тоже ничего не понимал. На самом Эйлле и сам не смог бы объяснить, что именно заставило его поступить именно так. Но одно он знал точно: можно просто отдать приказ о подавлении этого человека, но тогда будет упущена некая возможность, которая вряд ли когда-нибудь представится. Может быть, возможность изучить натуру этой расы?

Да, он будет прилежно изучать этого Гейба Талли. И тогда, может быть, та мысль всплывет на поверхность сознания, и он поймет, что здесь общего. Азартные игры, его корабль, убийство людей, оскорбления в адрес джао, неоправданный риск…

Это может принести огромную пользу. Нужно только понять, что объединяет эти загадочные явления. И он будет держать этого человека при себе, пока не получит ответ на свой вопрос.


Талли свернулся калачиком на ковре и собрался спать. Жилые блоки джао были неплохо обставлены, и для него наверняка нашлась бы какая-нибудь лежанка. Однако этому плюшевому чурбану Яуту даже в голову не пришло проявить такого рода гостеприимство, а сам Талли просить не стал.

Он убеждал себя, что просто вовремя не сообразил — ситуация была слишком неординарной. По большому счету, Талли не мог до конца поверить, что все еще жив. Но главная причина состояла в другом. Он просто-напросто боялся Яута. Нет, этот джао был далеко не самым крупным из своих соплеменников и — Талли был более чем уверен, — довольно стар. Но в его движениях сквозила хорошо сдерживаемая ярость — весьма устрашающее зрелище. Ко всему прочему, Талли не вполне понимал, кто такой «фрагта».

Что ему было известно? Фрагты есть только у самых влиятельных джао. Фрагта — этакий гибрид личного советника, специалиста по этикету и наемного убийцы. Роб Уайли как-то сравнивал их со средневековыми японскими самураями на службе у сегуна. Все познания Талли в области истории ограничивались историей Соединенных Штатов, но ему как-то довелось посмотреть несколько старых фильмов с Мифунэ Тоширо. И он понял, кого ему напоминает Яут: Йоджимбо, пребывающий в скверном настроении [4].

Вж-ж-жик… и голова с плеч.

Поэтому он лежал на ковре, стараясь не шевелиться, пока Яут скармливал данные информационному терминалу. Наконец, фрагта поднялся, одарил Талли сердитым взглядом и скрылся в соседней комнате. Тогда Талли осмелился перевернуться на спину. Он лежал, подложив руки под голову, и смотрел в потолок, смутно белеющий в призрачном свете звезд, который проникал из единственного окошка.

Должно быть, этот чертов Субкомендант подозревает о его связях с Сопротивлением. Только так можно объяснить его странные поступки. Чтобы человек попался с поличным дважды за день, и офиицер-джао не воспользовался возможностью его наказать? Причем второй проступок сам по себе заслуживал казни. Проникновение в запретную зону — это посерьезней, чем азартные игры.

Чушь какая-то. Джао никогда не дают человеку шанса провиниться дважды. По крайней мере, Талли о таком слышать не доводилось. Чтобы отойти от этого правила, у Субкоменданта должна быть какая-то очень веская причина. Черт возьми… Уноси-ка ноги с этой треклятой базы, Гейб Талли, пока из тебя не сделали источник информации.

Легко сказать… Даже если не брать в расчет Яута, путь к свободе преграждает внушительная входная дверь с силовым полем, а этот красный огонек указывает, что поле активировано. Вскрыть замок относительно просто, но у него в карманах нет ни одного приспособления, при помощи которого можно было бы «обмануть» сигнализацию. Значит, придется подождать до завтра. А там, может статься, представится случай сбежать.

А пока… Он прислушался к звукам, которые доносились из соседней комнаты. Дверь была открыта, и Талли слышал сонное дыхание. В человеческом понимании, джао не спали, а скорее впадали в дремоту. Талли еще ни разу не видел, как джао спят. Те скудные сведения об их анатомии и физиологии, которые Сопротивлению удалось собрать, были добыты посредством вскрытия тел, доставленных с мест сражений. По большей части джао были сильнее людей и, судя по некоторым признакам, происходили от каких-то морских животных. Их костяк был массивнее, чем у человека; хотя они уступали людям в скорости реакции, драться с джао врукопашную — все равно, что с гориллой. Особенно если «пушистик» серьезно настроен… или если у него день не задался.

Но это все внешнее. Сейчас важнее другое: что происходит в этой лопоухой плюшевой башке? Как они мыслят? Что ими движет, помимо стремления к власти и захвату ресурсов? Что представляется им разумным? И самое главное: что может заставить их решить, что люди слишком упрямы, и потому выгоднее оставить их в покое? Двадцать лет, двадцать лет люди пытаются понять, что представляют собой твари, захватившие их мир, но пока не слишком преуспели.

Ладно, кажется, старина Яут решил вздремнуть… Талли осторожно поднялся и, стараясь двигаться бесшумно, подошел к экрану терминала, вделанному в стену. Яут оставил устройство включенным… а может быть, возможность отключения просто конструктивно не предусмотрена. По экрану, точно осенние листья по реке, плыли какие-то разноцветные значки. Мимо. Если бы только разобраться в этой тайнописи! Каждый из них был ключом к бесценной информации. Но джао никогда не позволяли джинау — таким, как Талли, — получить доступ к своим технологиям. У него было примерно столько же шансов взломать терминал, сколько у обезьяны сделать себе домашнюю страничку в интернете.

Талли вернулся на свой коврик и стал взвешивать варианты. Собственно, взвешивать оказалось нечего: вариантов — кот наплакал, к тому же один другого хуже. Куда проще поддаться искушению и задержаться на базе, чтобы разузнать что-нибудь еще…

Нет. Слишком велик риск: чего доброго, Субкоменданту захочется самому вытянуть из него информацию. Например, с помощью пыток… или каким-нибудь иным способом. О том, используют ли джао пытки, достоверных сведений не было. Судя по всему, они предпочитали все делать быстро и эффективно, в том числе и убивать.

Тем не менее, Талли решил сбежать при первой же возможности.

Глава 5

На следующее утро, когда Эйлле проснулся, существо еще дремало.

Он разглядывал неподвижное тело, распростертое прямо на полу. В первый момент могло показаться, что человеку свернули шею. Эйлле повел плечами. В голове, точно рой насекомых, гудели бесчисленные синтаксические и грамматические конструкции и лексические единицы, «запечатленные» в сознании лингвистической программой — теперь они с Яутом проходили сеансы во время каждого периода дремоты. Обычно новые сведения «укладывались» в голове, но на этот раз примерно половина информации беспорядочно носилась в мозгу, подобно сухим листьям на ветру. Неудивительно: эту бессмыслицу былоневозможно к чему-либо привязать! Впрочем, остальная часть тоже приводила в легкое замешательство. Однако для того, чтобы действительно справиться со своими обязанностями, необходимо свободно владеть хотя бы одним из человеческих языков. Легкое чувство дезориентации, возникающее в процессе усвоения информации, считалось нормальным явлением.

Рассветы здесь окрашивали мир насыщенными багровыми красками. Из-за горизонта поднимался огромный алый диск солнца, его лучи, пробиваясь сквозь полосы облаков, превращали их в оранжевые ленты. Эйлле перешагнул через спящего. Удивительно, почему Яут, обычно такой обязательный, не устроил существу подходящего лежбища? Затем Эйлле отключил сигнализацию и силовое поле. В лицо пахнуло влажным теплом, и он с наслаждением вдохнул терпкий воздух океана.

Во время инструктажа его предупреждали, что в местных водах водятся хищники — — правда, не такие крупные, как на родной планете, да и попадаются они крайне редко. Море не представляло серьезной опасности даже для людей, которые были гораздо хуже приспособлены к воде, чем джао. Предоставив Яуту следить за новым подчиненным, Эйлле потрусил к морю.

Вода была чуть менее плотной, чем в морях Мэрит Эн, но прохладной. Волны мягко перекатывались, вызывая приятное ощущение привычной среды. Эйлле нырнул и поплыл, разминая мышцы, а когда солнце поднялось повыше, выбрался на берег. Пушок, покрывающий его тело, намок, стал гладким и блестящим.

Яут встретил Эйлле перед входом в квартиру. Человек скорчился у ног фрагты. Тот сжимал кулаки, уши дрожали от ярости, которую он был не в силах сдерживать.

— Оно пыталось сбежать! — сообщил Яут, гневно топорща вибрисы.

— Он, — поправил Эйлле. — Прошлой ночью этот человек признал свою принадлежность к мужскому полу.

— Оно не будет ни мужского, ни женского, ни любого другого пола, если попытается сбежать еще раз! Потому что я переломаю ему кости в мелкую крошку!

Человек сидел на бетоне, обхватив руками согнутые колени и глядя прямо перед собой, словно рядом не было ни Эйлле, ни Яута. Прошлой ночью он хотя бы на словах выражал готовность подчиниться любому решению своего нового командира, однако не дрогнул перед угрозой смерти и… На его физиономии расплывалось огромное фиолетовое пятно. Эйлле понял, что снова сгорает от любопытства. Отряхнувшись получше, Субкомендант пошел внутрь.

— Пусть… он войдет, — бросил он, не оборачиваясь.

В следующий момент человек с глухим стуком приземлился посреди комнаты. Эйлле сдержал вздох. Его фрагта становится несдержанным, когда чем-то возмущен. Нужно будет иметь это в виду.

— Попытка дезертировать! — Яут включил поле и принялся расхаживать по комнате, его глаза позеленели от злости. Человек на полу приподнялся и принял прежнюю позу, хотя взгляд его теперь стал несколько оцепенелым. — Я бы давно усмирил его и избавил тебя от беспокойства, но формально он находится в твоем подчинении, а значит, на это требуется твое разрешение!

Эйлле повернулся и безмятежно взглянул на своего фраг-ту, потом взял щетку и стал приводить в порядок еще влажный ворс.

— Думаю, он просто дурно воспитан. Я не сомневаюсь, у тебя получится лучше.

Яут настороженно шевельнул ушами.

— Ты хочешь воспитывать его вместо того, чтобы усмирить?

— Он хотел сбежать, — повторил Эйлле и отложил щетку, краем глаза следя за человеком. — Возможно, это означает, что ему есть что скрывать? Я желал бы знать: что для него важнее, чем нарушение обычаев или практическая выгода. Помни, что мертвые не раскрывают своих секретов.

— Разумеется, я займусь его воспитанием, если таково твое желание.

Однако шея фрагты выражала стойкое неодобрение.

— И выясни все про его прошлое, — добавил Эйлле. — Я хочу знать, откуда он родом, а также о его связях и знакомствах.

Яут взял свою ком-панель.

— Я пошлю запрос на просмотр отчетов. Пока же рекомендую поселить его отдельно. Ему не подобает делить кров с цивилизованными существами. Только подумать, пытаться сбежать со службы!

Человек украдкой покосился на него, а затем снова отвернулся. Однако когда Эйлле потянулся и поднял свою перевязь и встряхнул ее, металлические заклепки лязгнули, и человек вздрогнул от неожиданности. Эйлле одевался молча, очевидно, размышляя над советом Яута.

— Нет, — наконец ответил он. — Можешь связать его, если это необходимо для нашей безопасности, но он должен находиться рядом. Эти существа выглядят слабыми, но они сдерживали наше наступление дольше, чем любая другая раса, с которой нам приходилось сталкиваться. И ни их численность, ни совершенство техники здесь, ни при чем. Я хочу понять, как им это удалось, и мне кажется, что этот экземпляр поможет мне это выяснить. По крайней мере, выяснить хотя бы что-то.

Яут пристально посмотрел на человека.

— И говори с ним по-человечески, — добавил Эйлле, продолжая одеваться. — Понимать язык другой расы — значит, понимать их психологию. Мне это тоже необходимо, раз мне предстоит командовать людьми, а я должен делать это наилучшим образом.

Человек посмотрел на него так же пристально, как и при первой их встрече, а потом поправил:

— Этот язык называется «английский».


По приказу Эйлле Яут принес от раздаточного автомата еду и предложил человеку, но тот отказался. Либо он не был голоден, либо пища джао его чем-то не устраивала. Эйлле решил, что непременно решит эту проблему, только чуть позже.

Сейчас же нужно явиться на завод по реконструкции. Эйлле тоже решил воздержаться от пищи. Он позволил Яуту внести последние штрихи в свою экипировку, как следует оправив форменные штаны, завязки и церемониальную накидку через плечо с наветренной стороны. Первое впечатление — самое важное, как вчера отметил Яут. Если ты первый, будь лучшим. Откровенно говоря, отпрыски кочена Плутрак гордились тем, что всегда соответствовали этому правилу.

Тем временем подали машину — почти такую же, как вчера: человеческую, но оборудованную магнитной подвеской джао. Человек резво выскочил из кабины и постучал в открытую дверь, хотя Яут стоял рядом. Затем четким движением вскинул руку ко лбу. Эйлле уже начал привыкать к этому зрелищу.

— Рядовой Эндрю Дэнверс по вашему приказанию прибыл, сэр.

— Эн-дрю Дэн-верс, — повторил Эйлле, с усилием складывая из слогов слова. Похоже, придется поупражняться. — Вы говорите на джао?

Солдат замялся, затем ответил по-английски:

— Немного, сэр. Если вас не беспокоит, что я коверкаю слова…

Талли поднялся и подошел к выходу.

— Я могу переводить, если нужно, — произнес он на джао. Сегодня его акцент стал куда менее заметным, да и фразу он построил правильно. И все это всего за одну ночь! Похоже, подозрения Эйлле подтверждались. Этот человек был не тем, чем казался на первый взгляд, и что-то скрывал. Что-то очень важное.

Яут снова устремил на Талли свирепый взгляд. Еще немного — и его фрагта усмирит этого человека, а разрешение получит задним числом. Попытка дезертировать после того, как командующий лично призывает тебя на службу, была грубейшим нарушением обычаев. И Яут, как любой фрагта, особенно глубоко осознавал возмутительность этого проступка.

— Хорошо, — сказал Эйлле по-английски. — Переводи, когда возникнет необходимость.

Солдат по имени Дэнверс посмотрел на Талли, потом широко раскрыл глаза. Эйлле предположил, что такую реакцию вызвал вид лилового пятна на лице Талли — такие отметины появлялись у людей на месте сильного ушиба.

Он жестом приказал Талли сесть в машину. Разумеется, Яут последовал за пленником, но человек занял место рядом с водителем. Фрагте ничего не оставалось, кроме как сесть назад, рядом с Эйлле. Уши старого воина топорщились, выражая недовольство, граничащее с возмущением — так явно, что Эйлле почти мог прочесть его мысли. Витрик фрагты заключается в том, чтобы помогать подопечному советом, опираясь на свой опыт, а Эйлле все делал по-своему.

Дул теплый ветер. Какое-то время Эйлле слышал манящий плеск волн, разбивающихся о песчаный пляж. Какое-то время машина двигалась прочь от моря, затем свернула вдоль побережья и вскоре остановилась перед огромным зданием. Оно напоминало гору, которую выдолбили изнутри, а потом срезали примерно на четверть. В «пещере», на мощных фермах, покоились черные цилиндрические корабли, а люди, которые ползали по ним, казались крошечными, как насекомые. Повсюду змеились кабели, летели искры, раздавался характерный скрежет разрезаемого металла.

Дэнверс и Талли тут же выскочили наружу. Дэнверс распахнул перед Эйлле дверцу и что-то протараторил по-английски, и Талли тут же перевел — довольно бегло.

— Это завод по реконструкции, сэр. Ваше личное рабочее помещение находится на втором этаже. Дэнверс желает знать, должен ли он проводить вас туда?

— Пока в этом нет необходимости. Прежде всего, я желаю знать, что здесь делают.

Талли и Дэнверс обменялись парой коротких реплик.

— В таком случае, он подберет вам другого сопровождающего, сэр, — сказал Талли. — Он не знает, где тут что расположено.

Прежде, чем Талли договорил, рядовой Дэнверс уже скрылся в здании. Эйлле отметил, что тот не стал дожидаться подтверждения. Любопытно, очень любопытно. В отчетах сообщалось, что в иерархических системах людей, как правило, обязательно требовалось разрешение на любое действие, даже когда обязанности уже были ясны. Очевидно, этот джинау достаточно долго работал у джао и успел перенять присущий им рационализм.

Яут стоял у входа и рассматривал корабли — длинные, черные и гладкие.

— Очень большие, — пробормотал он. — Но у них странные пропорции. Возможно, они применялись для быстрого наступления или высадки наземных подразделений…

— Это подводные корабли, — ответил Талли, повернувшись к стапелям. — То есть для передвижения под водой. Мы их называем «подводные лодки» или просто «подлодки». Эти — одни из лучших в мире. Ударные субмарины и атомные подводные лодки. Когда-то они состояли на вооружении военно-морского флота Соединенных Штатов.

— Для передвижения под водой? — таза Яута сузились. — Зачем тратить на это ресурсы?

— Три четверти нашей планеты покрыто водой, — ответил Талли.

Должно быть, людям трудно передвигаться в воде, подумал Эйлле. Поэтому им пришлось изобретать для этого специальные устройства. Вряд ли хоть кому-нибудь из джао придет в голову строить подводный корабль. Вода была для них родной стихией. Куда заманчивей было достичь звезд.

Однако Талли чего-то не договаривал. Можно понять, почему у людей так сильно развито судостроение. Но зачем путешествовать под водой, чтобы просто перевезти груз или пассажиров? Штормы на этой планете не настолько сильны. Должно быть, есть какая-то другая причина — может быть, не главная, но…

Он прервал свои размышления, увидев джао-Смотрителя — женскую особь, коренастую, с чуть выгнутыми ногами. Ее ворс блестел, что указывало на отменное здоровье, а редкий красновато-бурый оттенок — на принадлежность к какому-то малоизвестному кочену вроде Кахта или Машдау.

— Вэйш, Субкомендант, — у нее был низкий грудной голос, а черные глаза спокойно следили за движениями собеседника. — Надеюсь, увиденное будет достойно вашего одобрения.

— Я также надеюсь, — он невозмутимо осмотрел ее. Какой-то кочен хорошо постарался. Она была бдительной, смелой и открытой — хвала тем, кто вырастил и воспитал ее.

— Могу ли я знать ваше имя?

Смотритель прищурилась, и ее глаза засияли от удовольствия. Положение Эйлле было неизмеримо выше, и он мог при желании свободно обращаться к ней по имени.

— Нэсс кринну Ташнет вау Ниммат. Я служу здесь Смотрителем.

Значит все-таки не Изначальный кочен. Но один из родственных. Как и Джитра, из которого происходит Яут. Очень, очень достойный.

— Я желаю осмотреть завод, — проговорил Эйлле. — Это поможет мне лучше выполнять свои обязанности.

В этот момент Яут обернулся, издал приглушенный возглас и метнулся к Талли, схватил его за руку и вытолкнул вперед.

— Для джинау ты чересчур глуп! — прорычал он на языке джао. — Веди себя почтительно!

Хватка Яута была сокрушительной: джао гораздо сильнее людей. Если бы Талли попытался сопротивляться, фрагта просто сломал бы ему руку. Похоже, столь грубое обращение, да еще и на глазах у других, возмутило человека, однако он никак это не выказал. Он просто смотрел прямо перед собой, пока Яут не отпустил его. Нет, этот человек вовсе не был глуп, хотя большинство его поступков свидетельствовали об обратном. Скорее наоборот.

Он что-то знает. Что-то настолько важное — по его мнению или на самом деле, — что готов терпеть побои и рисковать жизнью ради того, чтобы скрыть это? Эйлле поймал себя на том, что снова напряженно размышляет над этой проблемой. Он не представлял себе другой причины, по которой этот человек пытается сбежать со службы. Но откуда такая уверенность, что Эйлле сможет заставить его заговорить, и единственный способ этого не допустить — бегство? Вероятно, это тоже со временем удастся выяснить… если человек выживет.

Яут применял урем-фа, «обучение-через-тело», при котором вместо разъяснений применялась физическая реакция на поступки обучаемого. Этот старинный метод был очень эффективен при обучении джао, однако у людей все могло быть иначе. По крайней мере, у Яута начинало возникать именно такое впечатление. У Талли никаких сдвигов пока что не наблюдалось.

Откуда-то спереди доносился запах — острый, но не отталкивающий, знакомый и чужой одновременно. Нэсс заметила, как ноздри Эйлле дрогнули.

— Это запах свежеспиленных деревьев, которые идут на постройку стапелей. Местная разновидность, разумеется. Этот материал доступен, дешев и легко обрабатывается. Люди используют древесину в строительстве гораздо шире, чем мы.

— Вэи. [5]

Эйлле шагал мимо прессов, пил, кранов, лебедок, дрелей и всевозможной измерительной и диагностической аппаратуры. Некоторые из этих устройств были ему известны: об их назначении Эйлле узнал в ходе недавно завершенной подготовки. Разумеется, ему не придется на них работать, но хороший офицер должен понимать, чем занимаются его подчиненные в каждый момент. Эта идея прочно закрепилась в его сознании. Если ты не проявишь усердия, повышая свою осведомленность, твои подчиненные не проявят усердия в работе.

Корабли висели прямо над головой. Это было впечатляющее зрелище. Их черные корпуса были гораздо больше, чем это казалось издали, и выглядели даже более внушительно, чем корабли Нарво. Эйлле обратил внимание на отверстия, в которых ранее, видимо, располагались орудия, На некоторых кораблях эти отверстия были заделаны.

Он повернулся к своему проводнику.

— Какова цель проводимых работ, Смотритель Нэсс?

— Эти человеческие корабли изначально предназначались для передвижения под водой, — ответила она. — Их корпуса очень прочны и прекрасно подходят для космических кораблей — разумеется, после необходимой реконструкции. В данный момент мы занимаемся установкой двигателей и навигационных систем, а также демонтируем устройства, пригодные для функционирования в жидкой среде, но не в вакууме. Позже мы займемся установкой вооружения.

Эйлле протянул руку и коснулся черной обшивки кончиками пальцев. Удивительно: металл был теплым.

— Я провожу вас внутрь, — сказала Нэсс.

Эйлле и его небольшая свита последовали за ней. Вокруг визжали буры, ослепительно сверкала дуговая сварка, бетонный пол скрывался под ворохом кабелей, которые свисали с корпусов кораблей. Работы по реконструкции флота земных подлодок шли полным ходом.


Нэсс проворно вскарабкалась по лесам, на которых покоился корабль, Эйлле поднялся за ней, а потом пролез по узкой лесенке внутрь. Продолговатый корпус выглядел почти нелепо, а внутри оказался очень тесным — такой тесноты не было ни на одном корабле джао.

Очевидно, дело заключалось не только в том, что джао были крупнее людей. Они гораздо сильнее нуждались в обществе себе подобных. Иначе они просто не вынесли бы долгого пребывания в ограниченном пространстве. Даже брачная группа смогла бы прожить в таких условиях от силы несколько орбитальных циклов и сохранить сплоченность. Что уж говорить о сборище особей, которых ничто друг с другом не связывает — даже принадлежность одному кочену или тэйфу.

Казалось, Нэсс читала его мысли. Эйлле подозревал, что она весьма сообразительна; похоже, так оно и было.

— По окончании реконструкции планируется набирать экипажи кораблей из джинау — разумеется, под командованием офицеров-джао. Человеческое оборудование, предназначенное для подводной навигации, будет демонтировано, вместо него мы установим наши навигационные системы — как правило, они более компактны… хотя и не всегда. Таким образом, мы освободим достаточно места, чтобы разместить офицеров…

Пробираясь по кораблю, она продолжала давать пояснения. Очень скоро Эйлле убедился, что в отчетах утонченность человеческих технологий сильно преуменьшалась. Правда, он часто сталкивался с определениям вроде «замысловатые», «переусложненные», а порой — — даже просто «странные». Описания Нэсс были несколько более конкретны. Многие блоки на подводной лодке имели двойное и даже тройное назначение, и использовались в зависимости от текущих нужд. Особенное любопытство у него вызвала «кают-компания», которая при необходимости превращалась в лазарет.

Яут оставался снаружи, не желая ни на секунду упускать из виду Талли. Конечно, Эйлле хотел, чтобы Яут тоже присутствовал при осмотре: интересно, что сказал бы обо всем этом его мудрый старый фрагта. Но… Он повернулся к Смотрителю Нэсс.

— Вам когда-нибудь доводилось плавать на таком корабле? Она поморщилась.

— Однажды. Это было отвратительно — находиться взаперти вместе с таким количеством людей… Такой корабль может погружаться достаточно глубоко — гораздо глубже, чем способны нырять джао.

— Интересно, ради чего проявлять такую изобретательность, тратить столько сил и средств? — Эйлле провел рукой по блестящей стенке какого-то прибора. — ¦ Они строили подводные города? Или добывали там какие-то вещества, которые невозможно получить иным способом?

— Они действительно добывали под водой некоторые материалы, — ответила Нэсс. — Но, по-моему, важнее другое: люди придают большое значение исследованиям. В этом смысле они похожи на младенцев. Им надо постоянно куда-то карабкаться, зарываться, забираться в самые недоступные места. Они обожают побегать по горам и обрывам и даже лазить по пещерам. И удержать их от этого невозможно, хотя подобные развлечения могут стоить им жизни. Но эти корабли — не исследовательские, а военные.

Эйлле был потрясен.

— Зачем сражаться там, где не сможешь жить?

Нэсс очень элегантно приняла позу «сожаление-и-замеша-тельство».

— Трудно сказать. Я довольно неплохо уживаюсь с людьми, но иногда они кажутся мне сумасшедшими.

— Сколько человек было в экипаже? — входя в очередное помещение, Эйлле пригнул голову, но кончики его ушей все-таки коснулись люка.

— Более ста. Полагаю, численность экипажа зависела от типа судна и боевого задания. Отчеты не дают четкой информации. Люди уничтожили значительную часть своего вооружения, когда поняли, что потерпели поражение. Часть кораблей они вывели в открытый океан и там открыли кингстоны, — последние слова она произнесла по-английски. — Это означает «намеренно затопить корабль».

Эйлле обернулся, и их взгляды встретились.

— А экипаж?

— Почти весь экипаж покидал корабль. На борту оставались только офицеры, которые и «открывали кингстоны». Большинство этих офицеров погибли. Люди просто непостижимы. Безусловно, храбрость достойна уважения и является похвальным качеством, о какой бы расе не шла речь. Но люди, похоже, готовы расстаться с жизнью даже без особой на то причины. Я не понимаю. Раз мы уже победили, какой смысл уничтожать корабли?

Эйлле задумчиво провел ладонью по виску. Странные существа эти люди. Он уже начинал сомневаться, что когда-нибудь сумеет разобраться в их психологии.

Тем временем Нэсс провела его на корму подводного корабля, где происходил демонтаж двигательных установок. На их место устанавливались космические двигатели. Здесь работали только техники-джао: делать необходимые для такой работы знания достоянием людей было бы слишком опасно.

Техники, исключительно женского пола, отпрыски брачных групп, отличающихся если не высоким статусом, то по крайней мере крепким здоровьем, были рады показать свою работу. На самом деле, они потратили куда больше времени на объяснение своих действий, чем Эйлле мог предположить. Неудивительно: визиты отпрысков такого прославленного кочена, как Плутрак, случаются не каждый день.

И все же упомянутый отпрыск был в некотором замешательстве. Устройства джао буквально сращивались с человеческими, и порой это приводило к совершенно неожиданным результатам. К тому времени, когда ему, наконец, удалось освободиться от обилия технических подробностей, у него раскалывалась голова.

— А сейчас я отведу вас в ваш офис, — сказала Нэсс.

— Что такое «офис»?

Нэсс на мгновение смутилась.

— Простите… я имела в виду ваше личное рабочее помещение. По-человечески… я хотела сказать, по-английски… оно называется «офис». Многие джао, которые давно здесь находятся, перенимают туземные выражения. По-моему, оно очень удобное.

Она проводила его обратно к люку, где ждали Яут и Талли, а потом на второй этаж.

— Я оставлю вас на некоторое время, — сказала она. — А потом мы осмотрим наземные боевые машины.

В комнате было тихо и прохладно, хотя прямые линии и жесткие стыки, которые так нравятся людям, несколько раздражали. Кондиционеры непрерывно гнали свежий воздух через вентиляционные люки. Эйлле опустился в кресло, обтянутое черным материалом, который Нэсс назвала английским словом «кожа». Эта «кожа» производилась на Земле и, по-видимому, была очень долговечной и прочной, а кроме того, приятной на ощупь — мягкой и эластичной.

Эйлле с удовольствием погладил подлокотник кресла. Мо-¦ жет быть, этот материал — большая редкость? Но Нэсс, похоже, так не считала. Тогда странно, почему «кожу» до сих пор не экспортируют. Это вызывало серьезное беспокойство. Эйлле пробыл здесь недолго, но уже не первый раз обнаруживал признаки разорения и упадка. Куда смотрит этот ава Нарво?

Яут расположился в углу офиса и что-то проверял на своей портативной ком-панели, но не упуская из виду своего нового «ученика». Сам Талли садиться не стал. Его зеленые глаза беспокойно блуждали по стенам и дверям. Эйлле казалось, что он, как на экране, видит схемы побега, которые возникают и исчезают в голове человека.

Но проблема, которую ты решил прежде, чем она возникла, уже не считается проблемой. Можно не сомневаться: Талли не слышал той пары коротких реплик, которыми они с Нэсс обменялись на борту подводной лодки. Смотритель снова подтвердила благоприятное впечатление, которое произвела с самого начала: она была прекрасно подготовлена и знала, как действовать.

В дверь постучали. Яут отключил защитное поле. На пороге стоял человек в штатском, с блестящим черным обручем в руке.

— Вы просили принести локатор, сэр?

— Конечно, — отозвался Яут.

— Проходите, — сказал Эйлле, сопровождая свои слова жестом, принятым у людей.

Человек был ниже и крепче Талли, с серыми, как пепел, волосами. Яут принял у него обруч и вывернул наизнанку, чтобы ввести личный код Эйлле.

— Вас зовут Уиллард Белк, не так ли? — спросил Эйлле, откидываясь на спинку кресла.

Человек кивнул.

— Мне вас порекомендовала Смотритель Нэсс. С этого момента вы поступаете в мое личное подчинение. Поэтому вы теперь будете отчитываться только передо мной. Все ваши остальные обязанности считаются второстепенными.

— Слушаюсь, сэр. Для меня локатор потребуется? Эйлле смешался.

— Нет, разумеется. Зачем? Вы пока еще ничем не провинились.

Талли вскинул голову и, прищурившись, посмотрел на черный обруч. Похоже, он уже начал догадываться, что его ожидает. Точно. Не сводя взгляда с обруча, с которым все еще возился Яут, он отшатнулся.

— Прежде чем закрепить прибор, вам следует выяснить, какой руке он отдает предпочтение, сэр, — сказал Белк. — У него будет меньше шансов что-либо предпринять, если вы закрепите прибор на ведущей руке.

— Ах ты, лизоблюд гребаный!!! — взвился Талли.

Его насердная рука сжалась в кулак. Казалось, сейчас Талли одним прыжком перелетит через комнату и набросится на своего соплеменника.

Если такое намерение у него и было, оно так и осталось намерением. Через миг Яут уже прижимал его к стене одной рукой, держа в другой локатор.

— Ведущая? — фрагта был явно озадачен — правда, это не мешало действовать. — У людей есть конечности, которые принимают решение?

Белк посмотрел на руку Талли, все еще сжатую в кулак.

— По-моему, он правша, сэр. Как и большинство людей.

— Я не понимаю, — сказал Яут.

— Вот эта, — Белк шагнул вперед и указал на среднюю руку Талли, хотя тот уже успел разжать пальцы. — Надевайте.

Талли рванулся, но тщетно: могучие лапы Яута сжимали его, точно тиски. Раздался щелчок, обруч сомкнулся на его правом запястье, и на блестящей вороненой поверхности тут же вспыхнул ряд крошечных янтарных лампочек. Яут ослабил хватку и отошел в сторону. Привалившись к стене, Талли с бессильной яростью взирал на свое запястье, похожий на пойманного зверя. Потом поднял глаза на Белка и прищурился.

— Прихлебатель вонючий, — прошипел он.

Глаза Белка тоже превратились в щелки. Он ответил по-английски, судя по интонации — что-то резкое, но Эйлле разобрал лишь половину.

— Это ты скоро завоняешь, хорек. Скажи это моей жене и детям, которые погибли двадцать лет назад… — снова непонятные выражения — скорее всего, просто туземные ругательства, — … на твоей могиле, хорек, и на могилах других таких же подонков.

Этот обмен репликами вызвал у Эйлле недоумение. Талли выглядит слишком молодым, вряд ли он был в состоянии убить кого-то двадцать орбитальных циклов назад. Скорее всего, что речь идет о чем-то вроде ссоры между кланами, а не личной вражде.

Тем временем Белк успел взять себя в руки. Покачав головой, он отвернулся от Талли и обратился к Субкоменданту:

— Какие будут приказания, сэр?

— Известите Смотрителя Нэсс о том, что вы перешли в мое личное подчинение.

— Есть, сэр!

Через секунду его уже не было.

Глава 6

Талли украдкой поглядывал на черный обруч, стянувший его правое запястье. Пальцы так и чесались сорвать и разломать его на мелкие кусочки. Бесполезно. Теперь от этой дряни уже не отделаться. Талли случалось видеть такие браслеты — на трупах. Эта металлическая полоска только кажется хрупкой. Она запитывается электрической энергией нервных импульсов, и никакая сила не освободит человека, пока он жив.

И пока он жив, джао всегда будут знать, где он находится. Да, Гейб Талли, шпион теперь из тебя никакой. И о побеге можно забыть. Талли покосился на своего нового командира. Эйлле кринну ава Плутрак изучал что-то на экране, вмонтированном в крышку стола, подпирая кулаком свой широкий подбородок. Сейчас он был удивительно похож на человека.

В следующий момент Талли отлетел к стене. Оглушенный, он сполз на пол и несколько секунд моргал. Перед глазами плавал красный туман. Это Яут легонько врезал ему тыльной стороной ладони.

— Ты ему подчиняешься, — грубо сказал фрагта. — Каждый, кто тебя увидит, будет об этом знать. Поэтому ты больше не имеешь права вести себя неподобающе. Все твои проступки бросают тень на Плутрак!

— Почему? — спросил он на джао, с трудом шевеля разбитыми губами. — Какая вам от меня польза?

Эйлле отвернулся от экрана и посмотрел на него с каким-то странным выражением, для которого Талли не мог подобрать названия. В обсидиановых глазах джао, точно в калейдоскопе, мелькали зеленые пятна.

— Ты принесешь пользу, если расскажешь свои секреты — сказал он.

— У меня нет никаких секретов, — Талли попытался подняться, но ноги подкосились. Он мог только сидеть, облокотясь о стену. Комната раздувалась и вновь сжималась, словно пузырек гигантского легкого. — Ни у кого из нас нет секретов. Вы лишили Землю всех ее секретов двадцать лет назад.

— Не всех, — Эйлле вновь повернулся к экрану. Его уши повисли, придавая ему равнодушный вид. — Яут изучил твое досье, и результаты оказались очень интересными. Ты никогда не задерживаешься надолго в одном месте. К тому же, согласно отчетам, ты гораздо моложе, чем выглядишь. У нас очень мало данных. Так что несколько секретов еще осталось. Надеюсь, скоро они перестанут быть секретами.

После полудня, освоившись с электронными системами поиска данных в своем офисе, Эйлле продолжил экскурсию. На этот раз его интересовали наземные боевые машины, которые проходили модернизацию в соседних ангарах. Чего тут только не было… Инструменты, детали, оборудование, полуразобранная и полусобранная техника. «Контролируемый беспорядок» — лучше не скажешь.

Корпуса машин были разрисованы странным узором из светло-зеленых и болотных пятен на темно-зеленом фоне. Интересно, что может означать такая расцветка? Эйлле читал, что люди очень суеверны. Возможно, эти пятна призваны отпугнуть каких-нибудь злых духов.

Работы здесь было немного: машины изначально предназначались для использования на суше. Достаточно было заменить примитивную силовую установку, чисто механическую, магнитной подвеской, и машина обретала способность передвигаться по любой поверхности.

В одной из внутренних секций на место кинетических орудий устанавливали лазеры джао. Талли окинул эту картину мрачным взглядом, который, по-видимому, выражал обиду и несогласие, но на том проявление непокорности и ограничилось.

Эйлле остановился неподалеку от громоздкой машины, которая была оборудована вращающейся орудийной башней.

— Все это оружие создано для борьбы с нами? — прокричал он, чтобы Нэсс услышала его сквозь оглушительный визг и скрежет инструментов. Смотритель фыркнула.

— Думаю, во всей вселенной не найти такой агрессивной расы! В большинстве их исторических документов, начиная с самых ранних, сообщается о вооруженных междоусобицах. Они сражались друг с другом с той же яростью, что и с нами. Все это оружие использовалось задолго до того, как мы высадились на планете.

— Интересно… — Эйлле обошел машину кругом, отметив толстый слой брони, открытый люк наверху и букет коммуникационных антенн, и не преминул потрогать обшивку. На этот раз металл был прохладным и шероховатым. — Быть может, поэтому они так успешно оказывали сопротивление на начальном этапе? У них такой богатый опыт?

— Может быть, — с сомнением отозвалась Нэсс. — Однако я представить не могу, чтобы два кочена враждовали между собой, применяли силу против силы — вместо того чтобы объединиться и использовать свои лучшие качества для пользы общего дела. Подумайте, чего бы они могли добиться, если бы вместо кучки грызущихся между собой государств у них была бы мощная единая держава. Нам бы потребовалось вдвое больше времени на то, чтобы завоевать Землю… если бы вообще удалось, не уничтожив на планете все живое.

Она прервалась и посторонилась, чтобы пропустить двух людей-техников, кативших тележку с лазерным генератором джао к выпотрошенной машине.

— Если говорить о долгосрочной перспективе, Завоевание пошло им на пользу, — продолжала Смотритель. — Они могли бы еще долго истреблять друг друга. И Экхат не встретили бы в этом секторе никакого сопротивления. Возможно, теперь люди поймут, что пора повзрослеть и перейти к новому типу социального устройства, основанному на сотрудничестве.

Внезапно сквозь лязг металла и жужжание станков донеслись голоса. Сперва собеседники разговаривали на повышенных тонах, потом перешли на крик, но из-за шума слов было не разобрать. Некоторое время Эйлле крутился на месте, пока не понял, откуда доносятся крики, и поспешил на звук, обходя рабочих и нагромождение техники, пока не оказался в дальнем конце цеха. Там, яростно жестикулируя, стоял темноволосый человек, а перед ним возвышался джао в форме чиновника.

— Нельзя просто выбрасывать эти пушки на помойку! — кричал человек. — И вообще, что за дурацкая идея — заменять их лазерами!

Его лицо постепенно принимало красноватый оттенок — Эйлле уже знал, что у людей так проявляется сильное раздражение. Склонив голову набок, он рассматривал человека, пытаясь понять, что выражает его поза. Страх? Злобу? Жадность?

Вокруг собралось еще несколько человек. Выражение их лиц было таким же, как и у их соплеменника. Двое охранников-джао оттесняли их назад, негромко убеждая их вернуться на рабочие места.

— Я дрался под Чикаго! — орал темноволосый человек, не обращая внимание на охранников. — Мы громили ваши танки только так! Если бы у вас не было преимущества в воздухе, еще неизвестно, чем бы дело кончилось! И не говорите, что это не так!

Гневно дернув ушами, чиновник схватил человека за воротник рубахи и приподнял так, что его ботинки оторвались от пола.

— Здесь от вас требуется только одно: приносить пользу джао. Либо ты делаешь то, что полагается, и не высказываешь своих соображений, либо отправляешься в тюрьму. Мы не заинтересованы в том, чтобы сохранять ваши негодные безделушки.

Эйлле покосился на Нэсс. Она явно пыталась принять позу «безразличие-и-терпение», но Эйлле не составило труда заметить чувства, которые Смотритель хотела скрыть: беспокойство или даже гнев. Похоже, поведение чиновника у нее восторга не вызывало.

Пожалуй, стоило выйти из тени.

Чиновник наконец-то соизволил заметить новоприбывшего. Он опустил техника на пол и отвесил такую затрещину, что тот отлетел в сторону.

— Идиоты! Они упорно продолжают верить, что их нелепые игрушки представляют какую-то ценность. Жаль, что мы не можем предоставить им возможность самим встретиться с Экхат. Тогда бы они поняли, что их ожидает, и перестали бы восхвалять свои технологии! Если их техника настолько великолепна, почему Земля принадлежит джао?

— В самом деле, — Эйлле посмотрел на техника. Похоже, тот не ожидал такого поворота событий и был не столько оглушен ударом, сколько ошеломлен. Впрочем, человеку и такого шлепка могло оказаться достаточно.

— А что именно этот человек хотел сохранить? Чиновник сердитым кивком указал на демонтированную орудийную установку.

— Вот это. Примитивное орудие, использующее кинетическую энергию. Может быть, из него можно будет сделать что-то полезное, но скорее всего, оно годится только в металлолом.

— Не исключено, что этот человек кое в чем прав, — возразил Эйлле. — В конце концов, наши наземные войска действительно понесли во время Завоевания серьезные потери. И если мне не изменяет память, именно там, где люди использовали такие якобы примитивные орудия.

— А кто вы такой, чтобы высказывать свое мнение? Я не вижу у вас на щеках ни одной метки!

Похоже, этот чиновник не умел держать себя в руках. Он приподнял плечи, указал охранникам на темноволосого техника и громко скомандовал:

— Отправьте его в тюрьму! Я не хочу, чтобы он работал в этом цеху и подавал остальным дурной пример!

— А я сомневаюсь, что это разумно, — Эйлле шагнул вперед. — Оставьте его здесь, и пусть работает.

Охранники недоуменно поглядели на Смотрителя Нэсс. Та не произнесла ни слова и лишь указала на того, кому на самом деле надлежит повиноваться, а наклон ее ушей делал это указание особенно убедительным. Оба немедленно приняли позу «ожидание-приказа». На скулах чиновника заходили желваки.

— Я не знаю тебя, гладкомордый, — заявил он, обращаясь к Эйлле, — но ты и понятия не имеешь о том, как нужно обращаться с этими существами! Они хуже младенцев, потому что не способны учиться на своих ошибках.

Услышав подобное обращение, Яут окаменел. Талли, который тоже присутствовал при этой сцене, явно был удивлен, хотя у людей позы читаются не столь однозначно, как у джао.

Как бы отреагировал на такое старый Брем? Эйлле задал себе этот вопрос и тотчас понял, что надо делать. Сколь бы агрессивно не был настроен собеседник, кочен-отец Брем постарался бы использовать ситуацию, чтобы укрепить связи.

— Этот человек выразил несогласие во взглядах, — начал он осторожно. — Я не спорю, он вел себя непочтительно. Но несогласие по вопросам пользы применения не является наказуемым нарушением… — он принял позу «надежда-и-мяг-кость» и спокойно посмотрел на чиновника. — Если я ошибаюсь, то готов изменить свое поведение.

— Невежественный выскочка! — чиновника трясло от ярости. — Тебе следует вернуться в пруд рождения и научиться слушать тех, кто лучше разбирается в ситуации!

— Я стараюсь учиться прямо на месте, — Эйлле чуть иначе согнул руки, трансформировав позу в классическую «желаю-быть-полезным», гордость Мастеров поз Плутрака. — Я не спорю, вы оба стремитесь сделать эти машины — «танки» — более эффективными, из-за чего и возникли разногласия. Может быть, этот человек прав, а может быть, ошибается. Но ошибочное мнение не является преступлением…

Чиновник не ответил. Он схватил человека за руку и толкнул его в сторону охранников.

— Я хочу, чтобы этого нарушителя усмирили!

— Директор Вамре, — вмешалась Нэсс, которая уже несколько секунд стояла в позе «срочная-необходимость». — Не согласитесь ли вы переговорить со мной снаружи?

— Не соглашусь! — Вамре посмотрел на охранников. — Ну? Две пары иззелена-черных глаз спокойно смотрели на Плутрака. Очевидно, охранники уже догадались, кто здесь главный.

— Не подчиняйтесь, — сказал Эйлле. — В усмирении нет никакой необходимости. А если бы она и была, директор Вамре не располагает полномочиями, чтобы отменить мой приказ.

— Это мы еще выясним! — Вамре оттолкнул человека, который из спорщика незаметно стал предметом спора, и зашагал прочь. Каждый изгиб его суставов воплощал позу «мне-лучше-не-перечить» в варианте грубого требования.

Человек приложил ладонь к ушибленному месту и подошел к Эйлле, немного прихрамывая.

— Благодарю вас, — проговорил он на джао. — Я не хотел создать вам проблемы. Я просто пытался как следует делать свою работу.

Эйлле погладил обшивку танка, разглядывая мощные шасси, на которых когда-то крепились колеса гусениц. Теперь там были установлены аккуратные магнитные приводы. Их гладкий льдисто-голубой металл искрился, контрастируя с унылой пятнистой окраской брони.

— Ты, в самом деле, считаешь, что лазеры джао менее эффективны, чем ваши кинетические орудия?

— Если вести бой на планете, в атмосфере вроде нашей — безусловно. Ваши орудия созданы для космических сражений, а не для наземных. У меня пальцев на руках не хватит, чтобы пересчитать все способы отбиться от ваших лазеров. Начиная с дымовой завесы и заканчивая рассеиванием в воздухе мякины… простите, сэр, дипольных отражателей [6].

Эйлле поймал хмурый взгляд Яута и отвернулся, чтобы не отвлекаться на реакцию фрагты.

— И это касается любых наших разработок? Человек развел руками. Эйлле заметил, что пигментация его кожи более сильная, чем у Талли, кожа на лице покрыта мелкими морщинками, а отдельные ворсинки на голове не черные, а пепельно-серые, почти белые.

— Я этого не говорил. Ваш магнитный привод — просто конфетка. И системы наведения куда лучше наших, а про глушилки я вообще не говорю. Так что не преувеличивайте.

— Что-нибудь из этих систем уже установлено?

— Так точно, сэр, — человек посмотрел на башню танка. Бледно-зеленая крышка люка была откинута. — Желаете взглянуть?

— Пожалуй, да.

Эйлле дождался, пока человек вскарабкается наверх — довольно медленно и неуклюже, так как его насердная нога явно была повреждена, — и последовал за ним.

Техник спустил ноги в люк и ухнул туда. Через секунду его голова вновь показалась снаружи.

— Старая добрая матушка, — проговорил он по-английски. — Ничего, она у нас еще повоюет.

— Это машина женского пола?! — Эйлле задержался около башни и прикинул, сможет ли протиснуть плечи в такое узкое отверстие. — Наши машины не отличаются по половому признаку. Каким образом вы это определяете?

— Никак, — усмехнулся техник. — Это плод нашего воображения. Людям нравится думать, что их вещи живые.

Он указал на ряд человеческих букв, которые Эйлле принял за инвентарный номер. Похожая надпись была и на борту соседней машины.

— Эту мы называем «Железная леди», а вон там — «Удалой жеребец». Он… э-э-э… не женского пола.

Все это представлялось весьма интригующим, но Эйлле решил, что сейчас займется другими вопросами. Он заметил, что человек протягивает ему руку — ладонью вверх, пальцы вытянуты.

— Меня зовут Райф Агилера.

Называть свое имя прежде, чем тебе предложат это сделать — грубейшее нарушение этикета. Однако Эйлле решил, что у людей иные представления о правилах приличия. Вряд ли этот человек хотел его оскорбить. Райф Агилера не убирал руку и смотрел на Эйлле, явно чего-то ожидая. Ну конечно. Ритуал соприкосновения руками считался у людей очень важным. Он читал об этом. Секунду поколебавшись, Эйлле пожал протянутую руку.

Ладонь Агилеры была теплой и шершавой, а пальцы сильными, несмотря на хрупкие и тонкие кости, — как у любого существа, которому приходится много работать руками. Человек чуть сильнее сжал руку, затем отпустил и снова скрылся в танке.

— Если хотите посмотреть новую электронику, придется забираться внутрь, — голос звучал гулко, а эхо придавало ему металлический призвук.

Вздохнув, Эйлле просунул ноги в люк и стал, извиваясь, протискиваться. Как и предполагалось, труднее всего, оказалось, протолкнуть плечи. Да, на пропорции джао конструкторы явно не рассчитывали, подумал он. Разве что на джао со сломанными плечами.

Внутри было темно. Эйлле услышал щелчки тумблеров, потом датчики, расположенные в несколько рядов, ожили и осветили полумрак красными, янтарными и светло-зелеными огоньками. Эйлле моргнул от неожиданности. Внутренний дизайн был продуман идеально. Каждый аз пространства использовался с максимальной пользой, создавая ощущение комфорта, почти изысканности. Снова, как и на подводной лодке, Эйлле отметил, что устройства, разработанные людьми, могут быть удивительно компактными.

Агилера уже расположился в кресле в передней части кабины и поглядывал на датчики и в перископ с видом довольного хищника.

— Эх, славные были деньки, — негромко произнес он по-че… по-английски. — Меня тогда назначили командиром танка… Правда, это удовольствие длилось недолго: я повредил ногу, так что пришлось отправиться в тыл. Мы тогда думали: раз уж нам выпал шанс схлестнуться с вами врукопашную, мы ни за что не проиграем.

— Однако вы проиграли, — ответил Эйлле, пытаясь хотя бы примерно определить возраст этого человека. — И, насколько мне известно, представители вашего вида очень серьезно относится к поражениям. Поэтому мне кажется странным, что вы согласны делиться с завоевателями… — он замялся, подбирая подходящее слово, — … своим опытом.

Агилера откинулся на спинку кресла, согнул руки в локтях и сплел их перед грудью, словно хотел одной рукой опутать другую — часть позы «бдительность-и-наблюдение». Но люди — не джао, напомнил себе Эйлле. Они мыслят иначе. Никогда нельзя идти на поводу внешнего сходства.

— Я был хорошим солдатом, — Райф Агилера потянулся и протер циферблат какого-то датчика. Циферблат подсвечивался, и рука техника словно налилась красноватым сиянием. — Скажу больше: чертовски хорошим солдатом. Я чего только не перепробовал, когда война закончилась. Брался за любую работу. Но я солдат, и это у меня лучше всего получается. А солдатом я быть не мог, из-за своей ноги. Даже если бы вы предложили мне воевать за вас, все равно бы не смог.

Он поморщился и сердито посмотрел на свою безжизненно вытянутую конечность.

— Потом появился этот завод. Когда было объявлено, что здесь нужны работяги с головой и руками, меня словно что-то толкнуло, понимаете? Я понял, что могу хотя бы попробовать вернуть этих крошек в строй, благо знаний у меня хватит. К тому же несколько лет назад я женился, а теперь у меня есть детишки. Семейство надо кормить. А работы с таким жалованием, как в этой вашей конторе, на всем континенте не найдешь. Вот я здесь и обретаюсь.

Интересно, что сказал бы об этом Яут. Если не принимать в расчет мотивы, которыми руководствовалось это создание… Оно рассуждало почти так же логично, как джао! И это их образ мысли в отчетах назывался «труднопостижимым». Похоже, лишь потому, что составители отчетов не сочли за труд постичь его до конца. Подобное называлось «пренебрежением служебными обязанностями», а то и «преступной халатностью». После слова « труднопостижимый» следовало сделать приписку: «для ленивых».

Эйлле наклонился и втиснулся в пространство, явно не предназначенное для габаритов джао. Электроника джао буквально врастала в старую приборную панель, уютно гнездясь в мрачных нишах, точно скопления искристых голубых кристаллов. Если в недрах подводной лодки было тесно, что говорить об этой… рубке? Кабине? Чтобы выбраться, Эйлле пришлось сделать глубокий выдох. Экипаж этих машин придется опять-таки набирать из джинау. Ни один джао не сможет эффективно работать в таких условиях.

— Включи лазерный прицел, — сказал он.

Агилера кивнул и переключил еще пару тумблеров. Послышался гул какого-то устройства — несомненно, созданного джао, — и Эйлле ощутил знакомую успокаивающую вибрацию. Он обучался работе с подобной техникой и разбирался в ней, наверно, не хуже, чем Агилера. Втиснувшись между передним креслом и пультом, нетрудно было разглядеть места соединения.

— Системы совместимы друг с другом?

— До известной степени, — сказал Агилера. — Кому-то из инженеров пришлось хорошо поработать мозгами. И насколько затея удалась, мы узнаем только после полевых испытаний.

Агилера превосходно владел языком джао, даже акцент был едва заметен.

Бросив последний взгляд на панель управления, Эйлле полез наружу. Это оказалось столь же непростой задачей. Его фрагта наблюдал за ним снизу, краем глаза продолжая следить за Талли, который стоял неподалеку возле демонтированного танка.

Следом из танка выбрался Агилера. Эйлле спрыгнул и жестом успокоил Яута: позвоночник и голова старого воина, похоже, намертво застыли в позе «нетерпение-и-осуждение».

— Эта проблема требует дополнительного расследования, — произнес Эйлле. — Организуй мне встречу с ветеранами, которые участвовали в сражениях с людьми, и как можно скорее. Я хочу знать, насколько обосновано мнение этого человека… — его глаза скользнули по вмятинам и следам ожогов, покрывающих броню огромной боевой машины. — Если он прав, то мы совершаем очень серьезную ошибку в распределении средств. Ошибку, на которую не имеем права, потому что Экхат уже близко.

Яут проворчал что-то в знак согласия и махнул рукой Талли.

— Талли пойдет со мной, — Эйлле сделал движение, похожее на приглашение к рукопожатию. — Думаю, на сегодня тренировок достаточно. Иначе он может не выдержать.

Яут передал ему пульт локатора — небольшой темный прямоугольник — и скрылся в лабиринте цехов. Смотритель Нэсс кринну Тэшнат вау Ниммат уже некоторое время беспокойно расхаживала между двумя танками, и Эйлле обратился к ней.

— Мы можем продолжать осмотр?

— Конечно. Директор был слишком занят и не следил за сводками информации. Он не понял, кто вы такой.

— Я не обижен. Я недавно получил назначение, поэтому у меня нет знаков отличия. Он совершил только одну ошибку: решил, что уполномочен наказывать рабочих вопреки моему запрету… — Эйлле на миг задумался. — Кто-нибудь уже подвергался наказанию за то, что высказывал подобное мнение?

Нэсс провела рукой по глубокой царапине на корпусе танка.

— Да. Директор Вамре считает людей хитрыми злобными существами, плохо поддающимися обучению. Он использует их, потому что другого выхода нет. У нас мало времени, мало квалифицированных техников-джао… а будь их больше, они все равно не смогли бы работать в столь тесном пространстве. В иной ситуации он бы и близко не подпустил людей к этим цехам.

— Очень интересно.

Эйлле последовал за ней в дальний конец зала, где происходила модернизация передвижных артиллерийских установок. Талли немного замешкался, и Эйлле услышал, как он сдавленно вскрикнул от боли: едва расстояние между ними превысило установленный предел, человек получил электрический разряд.

Это и было урем-фа. Скоро за спиной Эйлле послышались шаги: Талли подтягивался.

Глава 7

Яут пересек огромное помещение, повторяя свой же путь в обратном направлении, и вышел наружу. Некоторое время он стоял, моргая от жгучего желтого солнца, и размышлял, как наилучшим образом выполнить поручение Эйлле. Его подопечный слишком рано начинает проявлять независимость. Он из тех юношей, которые готовы действовать раньше, чем для этого возникают реальные предпосылки. И думают, что те вещи, которые они прочитали, услышали и для себя уяснили, принесет больше пользы, чем опыт старого фрагты.

Однако опыт ничем не заменишь. Чувства учат мудрости, которую далеко не всегда можно постичь при помощи одного здравого смысла. Вот зачем нужно урем-фа, обучение-через-тело — навыки, которые закладываются слишком глубоко, чтобы их можно было осознать.

К счастью, Эйлле не обделен чутьем. Опыт подсказывал Яуту, что это так, а своему опыту он привык доверять. Ветераны — вот кто знает, хороши ли были пресловутые кинетические орудия. И непременно об этом скажут — разумеется, при личной беседе.

Водителя-джинау Яут застал за работой: тот натирал куском ткани обшивку машины, на которой они прибыли.

— Я желаю разговора с солдатами-джао, — произнес фрагта на языке туземцев. — Где это сделать лучше?

Тощее существо поправило пучок бледного, непомерно Длинного ворса, который падал ему на глаза. Голая кожа человека блестела от влаги.

— Я могу отвезти вас на Территорию джао, — ответил он — тоже на своем языке. — У них есть несколько клубов в дальней части базы.

Яут махнул рукой, что означало «почему-бы-и-нет», потом сообразил, что люди не понимают Языка тела, которым пользуются джао, и кивнул.

— Является приемлемым. Отвези.

Водитель тут же распахнул перед ним дверцу. Яут залез в кабину, снова размышляя о причинах такого странного поведения. Он не стал протестовать, но будь на месте этого существа другой джао… Такое действие расценивалось однозначно — преднамеренное оскорбление, намек на то, что Яут слишком стар и слаб, чтобы открыть дверь самостоятельно. Но в данном случае можно было не сомневаться: это просто один из нелепых местных обычаев.

Обшивка машины пропиталась запахами людей, и Яут поморщился. Нет, эти запахи не были неприятными — просто незнакомыми и довольно сильными. Едва он оказался внутри, дверь захлопнулась с громким щелчком, и перед ней тут же замерцало защитное поле.

Машина поднялась на магнитных отражателях и плавно заскользила над бетонной дорогой. От бетона поднимался пар. Над горизонтом Яут заметил облака, их края уже приобрели угрожающий темно-серый оттенок. Он запросил по ком-панели сводку погоды. Днем дожди, вечером ливневые дожди и грозы… Температура была высокой, но по меркам джао вполне приемлемой. Однако офицеров предупредили, что люди не настолько выносливы. Как показывал опыт, при такой жаре они быстро утомлялись и даже могли умереть.

Странно, подумал Яут. Зачем было селиться в этих широтах, если здешние условия несовместимы с их физиологией?

Впрочем, такие недоразумения неизбежны, если раса возникла в результате каприза эволюции, а не была создана искусственно, как джао.

Экхат обнаружили их, когда джао еще находились на очень низкой ступени развития, и превратили в нынешних джао. Теперь они стали крепкими, сильными созданиями, способными существовать в самых суровых климатических условий и разумными в полном смысле этого слова. Рабы — это большая ценность. Их жизнь не должна зависеть от мелких изменений в окружающей среде.

Машина ехала все быстрее. Здания мелькали, сливаясь в размытую полосу. Яуту мерещились лица людей и джао, машины, здания — не собранные из угловатых коробок жилища людей, а аккуратные, с плавными очертаниями, отлитые по форме, как это делали джао. Машина повернула и вдруг остановилась в тени огромных ворот. Силовое поле мягко придавило Яута, не позволив вылететь из кресла при толчке.

Водитель обернулся . Его лицо над наголовником сидения напоминало тусклый бледный овал.

— Дальше я ехать не могу, сэр. Людям не разрешается входить в эти ворота.

Яут выглянул из машины. Снаружи по-прежнему нестерпимо сияло желтое солнце. Контрольно-пропускной пункт напоминал укрепленную пограничную заставу. Двое джао в униформе смотрели на него без всякого выражения.

— Что находится дальше? — спросил Яут.

— Территория джао, сэр, — отозвался водитель. — Вас они пропустят.

Силовое поле отключилось, водитель выкарабкался наружу и снова распахнул перед Яутом дверцу.

— Но мне придется подождать здесь, сэр. Если только вы не прикажете вернуться за мистером Субкомендантом.

Яут задумался.

— Нет, — поддерживать разговор на местном языке пока что было нелегко. — Он сам позаботится со своим транспортом. Ты ждешь.

Водитель кивнул и снова забрался в машину.

Яут расправил накидку и зашагал к воротам. Караульные были особями женского пола и обе, судя по всему, происходили из каких-то второстепенных коченов, хотя казались сильными и крепкими. Одна стояла чуть ближе, ссутулившись, в позе «предельного-утомления-и-безразличия». Другая, невысокого роста, и вовсе выглядела так, словно изнемогала от усталости. Ее можно было назвать «гладкомордой», и это было бы не оскорблением, а констатацией факта: ее ваи ка-мити казался менее заметными, чем выстриженная полоска на насердной щеке — знак различия. Кажется, она все-таки заметила Яута, приняла очень неизящную позу «рассеянность-и-равнодушие» и уставилась куда-то поверх его головы, словно он был пустым местом.

Ворота представляли собой металлическую решетку, которую можно было отодвинуть, чтобы впустить машины или пешеходов. Охранницы находились в караулке, достаточно просторной и явно предназначенной для двоих, перед широким окном. Вибрисы Яута встали торчком. Какая наглость! Этих двоих следует как следует отлупить! Интересно, огорчится ли Эйлле, если проявить инициативу и потратить на это пару минут — прямо здесь и сейчас?

Едва Яут приблизился к шлагбауму, глаза одной из караульных — той, что стояла ближе — утратили рассеянное выражение.

— Что тебе, ларрет!

Уже давно Яуту не доводилось слышать подобных оскорблений в свой адрес. Последнее время незнакомому джао достаточно взглянуть на его щеки, где для новых знаков отличия уже не остается места. И это не говоря о боевых шрамах. Даже глупцу станет ясно, что следует быть поосторожнее в выражениях. Но у этих, похоже, с дисциплиной было плохо, а со здравым смыслом — еще хуже.

— Какое вам дело до цели моего визита? — он помнил о своей вспыльчивости и пока старался сдерживаться. — Насколько мне известно, в эту часть базы пропускают только джао. Я — джао. Я желаю войти.

— Не спеши, — осадила его низкорослая. — Сначала нужно зарегистрироваться. Назови цель своего визита.

Яут принял позу «строгость-и-предостережение».

— Я прибыл по просьбе Субкоменданта Эйлле кринну ава Плутрак.

Та растерянно поглядела на свою напарницу.

— Ава Плутрак? Он здесь?

Она даже слегка изменила позу. Кажется, теперь это было «недоверие» в почти оскорбительной форме.

— Эй, ларрет, — охранница, которая заговорила первой, навострила уши. — Я здесь тоже из-за ава Плутрака. Может, пойдем вместе?

— Как интересно, — заметил Яут. — Я фрагта Субкоменданта и сомневаюсь, что он обращался к вам за содействием. Но в любом случае, следуйте за мной. Я настаиваю.

Он критически оглядел нахалку. Костлявая, поджарая, на щеке одна-единственная полоска. Ее ваи камити представлял собой множество линий, расположенных как попало — признак того, что два совершенно не подходящих друг другу кочена каким-то образом умудрились соединить свои гены. Результат, разумеется, оказался крайне неудачным. И воспитание подстать внешности. Вряд ли с такими данными ее пригласят вернуться на родную планету для продолжения рода.

Яут вытащил свою ком-панель, ввел идентификационный номер охранницы и отправил запрос на ее перевод в подчинение Эйлле. Через пару секунд пришло подтверждение, и Яут с трудом сдержал вздох разочарования. Свита Эйлле росла быстрее, чем следовало. Но этого, похоже, следовало ожидать: его подопечный занимал высокий пост. Яут обернулся и с удовольствием отметил позу охранницы — бывшей охранницы: «испуг-и-удивление».

— Я надеюсь, у вас есть опыт работы телохранителем, — произнес он. — А если нет, то вы сможете быстро всему научиться. Субкомендант Эйлле не любит некомпетентных. А я — просто не переношу.

— Я… не понимаю… — она совсем смешалась, попыталась принять какую-то замысловатую позу, но не сумела и просто подбоченилась, как маленький ребенок — «признание-неспособности-понять-и-сделать».

Яут развернул панель, поднял и продемонстрировал уведомление о том, что ее дело поступило в личное распоряжение Эйлле. Некоторое время охранница взирала на экран, потом рассеянно покосилась на свою напарницу.

— Меня переподчинили, — пробормотала она. — Только и всего…

— Не «только», — раздраженно поправил Яут. — Вам пришлось для этого очень постараться. Любой другой охранник просто пропустил бы меня, удостоверившись в моей личности. Вы же сделали все, чтобы я обратил на вас внимание. Мой витрик требует не допустить, чтобы ваша глупость погубила эту базу.

Уши тощей охранницы стали похожи на два лоскута.

— Вы не можете об этом судить! Вы даже не справились об уровне моей подготовки.

— Чтобы узнать, что вы тупица, которую необходимо учить заново? — он фыркнул. — Я оказываю этому объекту услугу. Если на воротах будут стоять такие, как вы, люди станут ходить, куда захотят!

На миг показалось, что спор будет продолжен. Но только на миг. Она опустила голову и притихла. Яут позволил себе принять позу «сердитого-одобрения».

«С ней не придется возиться, как с этим тупым Талли», — подумал он. Опыт подсказывал, что за этой неказистой внешностью скрываются определенные способности.

— Следуйте передо мной, — повторил фрагта, как только ворота открылись.


Артиллерия выглядела гораздо внушительнее, чем предполагал Эйлле. Оружие, использующее кинетическую энергию, обычно считается самым примитивным. Но сейчас, когда Нэсс показала ему выстроенные рядами орудия, ожидающие модернизации, он уже не был в этом уверен. У орудий были сложные и труднопроизносимые названия, из которых он смог запомнить только «гаубицу». Для вида, который сформировался в ходе эволюции, то есть случайных процессов, а не благодаря работе более высокоразвитой расы, люди действительно были поразительно искусны и изобретательны — по крайней мере в том, что касалось создания оружия.

Вот еще одна причина того, что Земля так стойко сопротивлялась Завоеванию. Ну, конечно, и численность населения. Люди плодились с невероятной скоростью. Планета была уже давно перенаселена, поэтому многим приходилось селиться на территориях, едва ли пригодных для существования. Еще несколько сотен орбитальных циклов — и живая оболочка Земли была бы погублена безвозвратно. Нэсс права: людям очень повезло, что джао прибыли именно теперь. Этим существам нужна твердая рука, которая будет удерживать их от неразумных поступков.

На некоторых артиллерийских установках уже были смонтированы лазеры джао. Интересно, что думали по этому поводу рабочие. Может быть, то же самое, что и о замене танковых орудий?

Опустив уши, Эйлле обратился к Нэсс.

— Прикажите Райфу Агилере явиться в мой офис и ожидать меня там.

Она склонилась и замерла, выражая «подчинение-вопре-ки-желанию».

— Если вы передумали и желаете наказать его, я могу сама проследить за этим и избавить вас от лишнего беспокойства.

— За несогласие с мнением начальства? — вибрисы Эйлле дрогнули, и он бросил взгляд на людей, которые старательно снимали стволы и электронику со своей побежденной артиллерии. Те, кто украдкой наблюдал за ним и Нэсс, тут же опустили головы и снова принялись за работу.

— Значит, теперь это считается преступлением? В таком случае, мы все его совершали, и неоднократно. Значит, мы должны ловить себя на таких мыслях и сами себя наказывать?

Ее поза стала трудночитаемой. Кажется, Нэсс пыталась выразить «сомнение-и-…» — и пыталась что-то скрыть.

— Как пожелаете, Субкомендант.

— Забудьте хоть ненадолго, что я ава Плутрак.

Он успел заметить, как ее тело выразило самый откровенный скепсис. Но только на миг.

— Прежде всего, я джао. А джао хотят, чтобы исход будущих сражений был как можно более благоприятным. И если наш ум будет открыт и способен воспринять идеи людей, мы сможем этого добиться. Насколько мне известно, у Экхат людей-рабов нет.

— Зато им подчиняются более тысячи других рас, включая джао, которые населяли некоторые изолированные районы, — возразила Нэсс. — Я считаю сомнительным, что люди способны обеспечить нам преимущество.

Эйлле обратился к своей памяти, воспроизводя перед внутренним взором голозаписи и виртуальные карты Завоевания Земли, списки убитых… Таких длинных списков не было за всю историю джао — если не считать битв с Экхат.

— Они продолжали с нами сражаться, даже когда это потеряло всякий смысл, — негромко произнес он. — Если проанализировать ход боев, становится понятно: люди весьма сообразительны, а страх им совершенно неведом. Они жертвовали собой, себе подобными и всем, что находилось на их территории, чтобы получить хоть какое-то преимущество. Мы даже не предполагали, что так долго не сможем заставить их капитулировать. Это очень ценные качества, и мы сможем их использовать, если проявим достаточно мудрости и попытаемся понять людей.

— В той же мере это может свидетельствовать и об их глупости. Так считает Губернатор Оппак. Я лично слышала его слова: здешнее государственное образование потеряло огромное количество людей, способных к воспроизводству, и земли, способные их прокормить, только из-за своего упорства. Будь эта раса более разумной, она осознала бы свое поражение гораздо раньше и попыталась сохранить то, что еще возможно.

Тон и жесты выдали ее с головой. Эйлле понял, что пыталась скрыть Нэсс: она честно сослалась на слова Губернатора, но умолчала, что полностью согласна с этим мнением.

В ее положении такая осторожность неудивительна. Эйлле был отпрыском Плутрака. Конечно, он не стал бы без причины злить высокопоставленного отпрыска Нарво, но не испытывал перед ним страха.

— Думаю, он ошибается, — прямо сказал он. — Если действовать продуманно, люди окажутся более ценным ресурсом, чем их планета. Но орудие надо использовать сообразно его сути. Глупо резать ткань молотом.

Вибрисы Нэсс дрогнули. Она шагнула вперед и понизила голос настолько, чтобы мог слышать только Эйлле.

— Вы ава Плутрак, поэтому можете позволить себе такой риск. Но у нас такой возможности нет. И не стоит опираться на чувства, когда рассуждаете о людях. Они действительно хорошо сражались. Буду откровенна: я считаю, что в споре с директором Вамре Агилера был прав. Но они мыслят не так, как мы, и нельзя идти у них на поводу. Они отважны и умны, но у них нет чести.

Эйлле не ответил. Несомненно, Нэсс осведомлена лучше, чем он, поскольку уже давно работает в этом мире. Но он изучил все отчеты, к которым только смог получить доступ. Он просматривал их снова и снова, пока не почувствовал, что знает людей не хуже, чем отметки на собственном лице. И в «гях отчетах люди представали совсем не такими, как говорила Нэсс. Им было знакомо понятие чести, хотя они понимали ее иначе, чем джао. И именно честь двигала ими, а не прихоть или упрямство — в этом Эйлле не сомневался.

Кстати, о ваи камити… Он пристально посмотрел на Нэсс. Будучи едва знакомой с ним, она отважилась на такой риск — откровенно поделиться с ним своими мыслями… Это большое достоинство — одно из многих. Неудивительно, что ее постоянное присутствие столь приятно. А ее ваи камити и в самом деле великолепен.

— Я рассмотрю вашу точку зрения, — произнес Эйлле. — Может оказаться, что я ошибаюсь, и мне понадобится ваш совет. Да, конечно… Вы переходите в мое личное распоряжение. Так что вам больше незачем остерегаться таких, как Вамре.

«И Нарво». Но это было бы уже слишком бестактно.

На миг Нэсс потеряла самообладание, и ее тело приняло совершенно детскую позу изумления. Но лишь на миг. Она сделала изящное движение и непринужденно изобразила «рада-и-готова-служить-до стойно».

— Это большая честь для меня. Каковы мои обязанности?

— Пока — прежние. Продолжайте заниматься своими делами. Разумеется, теперь ни Вамре, ни ему подобные не будут вам мешать. А сейчас я хочу поговорить с человеком по имени Райф Агилера, и проверить, насколько сильна его логика.

— Как пожелаете.

И она повела его дальше вдоль сверкающих рядов человеческой бронетехники.


Яут остановился на перекрестке и огляделся.

— Я хочу поговорить с ветеранами Завоевания, — сказал он. — Посоветуйте мне, где их можно найти.

Он нарочно не спросил ее по имени — пусть поймет, что такую честь надо заслужить. Чтобы стать полезной Субкоменданту, ей сперва надо научиться покорности. Бывшая охранница явно колебалась. Ее плечи снова поникли. На ее месте он постеснялся бы принимать позу «уныние-и-нереши-тельность».

— Зал единения Бинната, — наконец выговорила она. — Это в самом конце улицы. Он построен довольно давно, и старики часто там собираются.

— Ведите, — довольно грубо бросил Яут. Однако прежде чем последовать за ней, он сперва посмотрел в сторону ветра, затем в сторону сердца. И наконец направился к темно-голубому строению, образчику архитектуры джао, с золотистыми украшениями, которые сверкали в лучах неистового солнца Земли.

— Зал строил весь кочен Биннат и его тэйфы, — сказала охранница. — Биннат направил на эту планету так много своих отпрысков, что пятьдесят орбитальных циклов назад кочен специально изыскал средства, чтобы отлить это здание.

Строение действительно было великолепным и прочным, материал подобран мастерски, хотя оно выглядело немного вызывающе. Но как раз таким и должно быть здание, подаренное джао родной планеты отпрыскам разных коченов, находящимся вдали от дома. Яут одобрял такой шаг. Плутрак сделал то же самое в нескольких планетных системах.

Входы были не защищены полем.

— Жди здесь, — приказал Яут и направился внутрь.

В единственном зале, который занимал все здание, царил полумрак. Светильники прятались в плавно изгибающихся стенах, и неяркий свет, похожий на сок спелых плодов, приятно контрастировал с ослепительным сиянием здешнего солнца.

На кучах дехабий, очень толстых и мягких, расположились несколько джао. Яут был почти уверен, что эта роскошь доставлена прямо с родной планеты. Никто как будто не заметил его появления, хотя Яут почувствовал, что это не так — это напоминало дуновение ветра. В воздухе плыл легкий запах древесины така, навевая непрошеные воспоминания о детстве и старых соратниках. Дом его кочена, Джитры, пах именно так — правда, лишь в особые периоды орбитального цикла. Так возжигали под строгим общественным наблюдением. Как такое могло происходить в столь уединенной обстановке?

Дальнюю часть помещения занимал маленький бассейн, где плавали еще несколько джао. Среди купальщиков выделялся один — широкогрудый отпрыск мужского пола, с блестящими черными глазами и воинственно торчащими вибрисами. На его щеке Яут заметил целых семь полосок — а может быть, их было и больше.

— Это Дом кочена Биннат, — громко произнес широкогрудый, принимая агрессивную позу «вижу-нарушение». — Я не видел твоего изображения в списке приглашенных.

— И не увидишь, — ответил Яут, не менее агрессивно выражая «право-задавать-вопросы». — Я выбрал служение в качестве фрагты новому Субкоменданту, Эйлле кринну ава Плутраку. Он желает получить совет у ветеранов, которые помогали завоевать эту планету, поскольку нуждается в их мудрости, обретенной в тяжких испытаниях вместе с победой.

— Плутрак?! — пловец изменился в лице. — И когда он прибыл?

— Прошлым солнцем, — спокойно ответил Яут. — Ты знаешь кого-нибудь из ветеранов?

Дверное поле в противоположном конце зала исчезло, пропуская женскую особь, окутанную густым облаком дыма. Для полноты картины не хватало только церемониальных яств и одеяний. Яут заморгал. Воспоминания хлынули потоком. Стены Дома Джитры, темно-голубые с серебром, золотистый пол. Яут со сверстниками охотится в море на вкусных мирратов, крошечных плавающих тварей с плавниками, которые мигрировали в этом районе в определенный период орбитального цикла. Он почти ощутил соленый вкус и свежесть морской воды.

Но одновременно происходило еще кое-что странное. Из комнаты, откуда только что вышла джао, доносились звуки, не похожие ни на что. Отдельные звуки, очень короткие и разные по высоте, следовали друг за другом, чередуясь с короткими паузами. В их сочетании, несомненно, была скрытая логика, и все это вызывало непонятные ощущения, почти завораживало. Звуки были чужими.

— Эммет, — сказал широкогрудый. — Новый Субкомендант — Плутрак!

Та, к которой он обращался, подалась вперед, в каждом изгибе ее массивной шеи и сильных плеч читалось недоверие. Одно ухо Эммет было повреждено и болталось, задевая Щеку.

— Только не здесь, — пробормотала она. — Плутрак никогда…

Она оборвала себя, словно отсекла конец фразы. Вполне очевидно, что она внезапно увидела бездну, которая разверзлась перед ней из-за соперничества великих коченов. Несомненно, Биннат пользовался огромным уважением, но был слишком слаб и имел слишком мало связей, чтобы с удовольствием сделать выбор между Нарво и Плутраком.

Все эти ава Биннат, разумеется, были свободны от служебных обязанностей, а значит, наслаждались здесь отдыхом, но Яут ощутил нечто иное. Нечто более глубокое — леность и праздность, пренебрежение своим долгом, даже недовольство. Его охватила тревога, ворс на спине стал дыбом. Яут догадывался, что уровень дисциплины при Губернаторе ава Нарво упал до плачевно низкого уровня, но это было нечто большее, чем отсутствие дисциплины.

— Я ищу ветеранов Завоевания, — твердо повторил он. — Сегодня, поздним солнцем, они должны ответить на вопросы Субкоменданта.

— Мы двое сможем поговорить с Субкомендантом, — широкогрудый оглянулся. — Что еще вы можете сказать?

— Пока двоих будет достаточно, но позже Субкомендант может потребовать других, — произнес Яут, слегка поворачиваясь и делая несколько шагов к выходу. — Вам надлежит явиться на завод по реконструкции.

Он намеревался позволить своему подопечному изучить их позицию и посмотреть, как юноша будет действовать. В конце концов, это должен быть весьма интересный и ценный опыт.

Однако что это были за звуки? Дверной проем был все еще открыт, но теперь Яут стоял чуть иначе и мог заглянуть внутрь. К своему неслыханному удивлению, он увидел человека, который работал за какой-то огромной установкой, а несколько джао сидели неподалеку и наблюдали. В следующий момент Яут понял, что именно установка и издает странные звуки.

Его удивление было слишком велико, чтобы забыть о вежливости.

— Что это? Я думал, людям не позволено здесь находиться. Ветераны обернулись. Яут встретился с ними взглядом и обратил внимание на их позу — небрежно исполненная «тре-вога-и-вызов».

— Это называется «фортепиано», — объяснила Эммет.

— А то, что делает человек, называется «музыка», — добавил другой ветеран. Теперь элемент «вызова» в его позе принял открытый вид. — Нам это нравится.


Еще не успев выйти наружу, Яут понял, что так и не получил вразумительного объяснения по поводу присутствия человека в Доме кочена. Но это и неудивительно. По словам Эйлле, нечто подобное и предсказывали эксперты коченаты. Нарво терял контроль над ситуацией на этой планете. Все шло вкривь и вкось. Правительство громко объявляло о безграничной власти джао — типичная позиция Нарво, — но повсюду можно было наблюдать вопиющие противоречия. Толстый канат распадался на волокна и терял прочность.

Ни на одной из завоеванных планет, где довелось побывать Яуту, не происходило ничего подобного. Это было не укрепление связей. Это было потворство безумию.

Глава 8

Обычно, оказываясь по своим делам в кампусе, Кэтлин Стокуэлл избегала людей. За редким исключением, это были просто случайные знакомые — а еще чаще люди, которые общались с ней только из-за высокого положения ее отца и семьи. Люди, которые попросту хотели ее использовать.

Конечно, думала Кэтлин, шагая вдоль извилистой речки по дороге в общежитие, джао тоже ее используют. Но они хотя бы этого не скрывают. Потому что, согласно их философии, польза должна быть от всего и от всех.

Она оглянулась через плечо. Банле ненадолго отстала — в буквальном смысле этого слова: она остановилась в тени, футах в двадцати позади Кэтлин. Вероятно, от яркого солнца у нее устали глаза. Как все-таки хорошо, что сейчас август! Кампус почти опустел, здесь остались лишь кое-кто из выпускников и профессора, которые заканчивали свою летнюю работу или готовились к следующему семестру. Все, у кого есть приличный дом, давно разъехались.

У Кэтлин тоже был приличный дом — особняк ее отца в Сент-Луисе, нынешней столице Северной Америки… хотя правильнее сказать «административный центр». Столица — место, где сосредоточена реальная власть — это Дом кочена Нарво в Оклахоме. Отец Кэтлин сделал все, чтобы человеческая столица находилась на безопасном расстоянии от столицы джао — как можно дальше, хотя и не настолько, чтобы это выглядело очевидным оскорблением.

Здесь, в кампусе, расположенном в центре бывшего штата Мичиган, общество Кэтлин ограничивалось ее верной тюремщицей. Впрочем, ее семья в Сент-Луисе тоже находится под неусыпным наблюдением. Оппак позволил отцу Кэтлин поселиться за пределами Оклахомы потому, что не любил иметь дело с людьми, которые не желают стелиться перед джао. Это с лихвой компенсировалось толпой инопланетян, которые постоянно находились в Сент-Луисе.

В отличие от людей, джао являли собой образец поразительного простодушия, когда дело касалось шпионажа и поддержания внутренней безопасности. У них было мало общего с ФБР и еще меньше — с всепроникающей секретной полицией вроде старинного КГБ или его предшественницы, царской охранки. Лишь изредка они прибегали к услугам людей-доносчиков. Благодаря своему военному превосходству и продвинутой электронике в них не было необходимости. Именно благодаря этому сочетанию самоуверенности и наивности джао многочисленные отряды Сопротивления действовали по всей территории Северной Америки, успешно скрываясь во всевозможных дырах и щелях. Но если бы чиновники человеческой администрации попытались что-то предпринять, эта попытка была бы мгновенно раскрыта и пресечена.

— Эй, Кэтлин!

Она обернулась и увидела Алекса Брека, который бежал к ней через лужайку. Он был высоким и стройным, а кое-как остриженные черные волосы постоянно спадали ему на глаза. В течение всей прошлой недели Алекс упорно приглашал ее на свидание, а Кэтлин столь же упорно отбивалась, чтобы избежать проблем. В данном случае проблема заключалась в том, что она хотела пойти на свидание. Алекс был одним из немногих, кому она нравилась сама по себе. По крайней мере, в этом Кэтлин не сомневалась.

— Подожди, Кэтлин!

Она остановилась и прижала портфель к груди, словно пытаясь защититься непонятно от чего.

— Я тебе целыми днями названиваю!

Алекс тоже остановился, тяжело дыша, и смотрел в лицо Кэтлин своими карими глазами, словно снайпер на цель.

— Я… не прослушивала автоответчик, — соврала она. И поняла, что Алекс это заметил.

— И вообще у меня работы невпроворот. Надо подобрать материалы для профессора Кинси, пока занятия не начались, — она вздернула подбородок. — Он пишет книгу по истории джао.

— Знаю, знаю. Но зачем? Мы изо дня в день только и слышим: «джао, джао»… Не хватало еще писать о них книги.

В душе Кэтлин была с ним согласна.

— Это нужно профессору Кинси, — ответила она так громко, чтобы услышала Банле. — И мне за это платят.

— Ага, — и Алекс коснулся ее руки.

Кэтлин попыталась ответить рукопожатием, но выронила портфель, и его содержимое рассыпалось по траве. Через секунду оба стояли на коленях и собирали книги, ручки и бумагу. Алекс смеялся, и Кэтлин, сидя на корточках, смеялась вместе с ним, а ветер играл ее волосами.

— Ну же, — сказал он, заправляя ей за ухо выбившийся локон. — Что ты от меня шарахаешься? Давай поужинаем вместе сегодня вечером.

Его лицо излучало искренность. Кэтлин вздохнула.

— Я бы с удовольствием, — сказала она. — Но ты не понимаешь, чего просишь. У меня… нет личной жизни. И никогда не было.

Она обернулась и посмотрела на Банле. Высокая, вся золотая, охранница стояла на границе света и тени, а солнечные пятна делали ее шкуру похожей на камуфляж.

— Видишь? Она охраняет меня с тех пор, как мне стукнуло четыре года. И, наверно, так и будет всюду за мной ходить, пока я не умру. Или пока она сама меня не убьет. Потому что если джао решат, что я должна умереть — уверяю тебя, ты и глазом моргнуть не успеешь, как я буду мертва.

Алекс наморщил лоб. Похоже, на этот раз он снова не поверил. Кэтлин сунула в свой старый портфель последние листки бумаги и встала.

— Я ни с кем не могу встречаться. Потому что они считают это предосудительным. И как я могу получать удовольствие, если Банле будет постоянно заглядывать мне через плечо? Может быть, когда-нибудь все изменится, и я смогу вздохнуть полной грудью… — она на миг опустила глаза, вспоминая своего старшего брата Брента. — Если я позволю себе к кому-то привязаться, этот человек тоже станет заложником. А мне хватает и того, что я сама заложница.

— Вижу.

Он тоже выпрямился и, после секунды колебания, зашагал прочь, обходя Банле стороной.

Вот и все. А жаль. Он мне нравился.

«Вообще-то, он этого не заметил», — подумала Кэтлин, направляясь дальше. Он понятия не имеет о том, что представляет собой ее жизнь, но это к лучшему. Она и не хотела, чтобы он узнал. Проблем и так хватает, незачем вводить в эту игру дополнительного игрока.

Банле догнала ее.

— Тебе угрожала опасность? — ее тело выгибалось, выражая «предчувствие-угрозы».

— Нет, — быстро ответила Кэтлин. — У нас просто были мелкие разногласия.

— Твои родители проявляют слишком большую снисходительность. Ты должна жить в своей коченате, где старейшины могут обучить тебя важным истинам, — произнесла Банле. — А не здесь, среди незнакомцев.

— Люди делают иначе, — возразила девушка. — Они покидают дом и обучаются в университете. Я хочу быть здесь.

Банле лишь неодобрительно сморщила свой курносый нос.


Когда Эйлле, ведя на буксире Талли, вернулся в офис, Райф Агилера уже ждал его. Крупный для человека, но слишком хрупкий для джао, Агилера прохаживался по коридору, как обычно, прихрамывая, и явно обеспокоенный.

Эйлле отключил дверное поле и прошел внутрь. Талли последовал за ним и сразу же забился в угол. Его ярко-зеленые глаза, не отрываясь, следили за джао и человеком. «Точно зверь в клетке», — подумал Агилера.

— Тебя вызвали сюда не для того, чтобы наказать, — Эйлле обратился к технику на своем родном языке. — Хотя многие уверены, что ты заслуживаешь наказания…

Он встретился взглядом с Агилерой. У людей странные глаза — они похожи на белесые яйца со срезанной верхушкой и полупрозрачным содержимым. На этот раз содержимое было темно-коричневое.

— Ты это понимаешь?

Агилера бросил короткий взгляд в сторону Талли, потом опустил глаза. На его скулах заходили желваки.

— Меня слегка заносит, — пробормотал он после небольшой заминки. — Но я не хотел проявить неуважение. Все, чего я хочу — это делать свою работу как следует и быть полезным. Вы же сами хотите, чтобы от нас была польза?

— Польза должна быть подобна волне, — Эйлле процитировал одну из первых максим, которую освоил при обучении. — Тот, кому не находится применения, может считать себя мертвым.

— Знаю, слышал.

Агилера расправил свои костлявые плечи — движение, при котором становится заметным, что плечевой сустав у человека устроен чуть иначе, чем у джао. В итоге то, что можно было бы принять за позу «честно-выражаю-согласие», превратилось в полную бессмыслицу.

— Я хочу, чтобы ты подробнее изложил свое мнение относительно человеческих танков, — Эйлле сел в кресло и откинулся на спинку. — Мне кажется, это может оказаться очень ценным. Так же считает и Смотритель Нэсс.

Тонкие полоски волос над глазами Агилеры поднялись.

— Нэсс? Она никогда… — он умолк, не закончив фразы.

— Последнее время она старалась не высказывать свое мнение. Но теперь она перешла в мое подчинение и освобождена от прочих обязательств…

Он чуть не произнес «… и неприятностей», но вовремя остановился. Людям незачем знать такие подробности. Для этого нет причин. Более того, это было бы… неприлично.

Поджарое тело техника заметно расслабилось, и он потер одну ладонь о другую.

— Я не заставляю вас верить мне на слово. Но многие рабочие из нашего цеха тоже сражались под Чикаго. Почему бы вам и их не расспросить?

— Отличная идея, — ответил Эйлле. — Организуй встречу. Он смолк, и тело само приняло позу «самопогружение-и-размышление».

Дверь оставалась открытой, и Агилера посмотрел в дверной проем, сквозь стеклянную стену коридора, который проходил как раз над цехами. Отсюда можно было видеть, как внизу работают люди.

— А это правда, что где-то есть другая раса, еще более сильная, чем джао? — спросил он. — Которая собирается всех нас уничтожить?

— Ты имеешь в виду Экхат, — откликнулся Эйлле. — И, как ты правильно выразился, они пока еще «где-то». Есть только одна причина, по которой они до сих пор не уничтожили Землю вместе со всеми ее обитателями, словно кучу мусора. Ваша система находится далеко от принадлежащих им узлов контура и поэтому не обнаружена.

Агилера повернулся к нему.

— Но что им нужно?

— Пока этого никому не удалось выяснить, хотя мы, джао, тщательно анализировали ход прошлых столкновений. Насколько нам удалось понять, Экхат просто хотят остаться одни во Вселенной и наслаждаться собственным совершенством.

Поза человека почти не изменилась, но он явно задумался.

— А вы как тогда уцелели? Вы что, выгнали их со своей планеты?

Эйлле был потрясен.

— Ты взял на себя ответственность установить с джао более тесный контакт, чем это было позволено кому бы то ни было из людей. И при этом не знаком с такими основами?! Да еще через двадцать орбитальных циклов после Завоевания?!

Плечи Агилеры поднялись и вновь опустились. Кажется, у людей это заменяло позу «смущение-и-неуверенность».

— Но джао никогда о себе не рассказывают.

Еще одно потрясающее открытие. Приемы установления отношений с побежденными расами были хорошо известны, многократно опробованы и проверены. Это очень напоминало воспитание младенцев. Разумеется, нужно поддерживать свой авторитет и, в случае необходимости, наказывать за непокорность и неуважение. Но чего никогда не следует делать, так это лгать или скрывать что-либо от своих подопечных. Каждый уважающий себя старейшина кочена старается всегда быть искренним со своими воспитанниками. Основа единства — доверие, а основа доверия — откровенность.

И вновь возникает вопрос: чем Нарво здесь занимались?

Однако Эйлле не видел причин обсуждать эту проблему с Агилерой и тем более с Талли. В конце концов, откровенность с представителями подчиненной расы не распространяется на разговоры, которые ведут отпрыски одного кочена за спиной у отпрысков другого.

— На самом деле, мы не знаем, где наша родная планета, — произнес он. — Самые ранние хроники относятся к тому времени, когда большой группе джао удалось бежать из рабства Экхат.

— Они поработили всю вашу расу?!

— Они нас создали. Мы были полуразумными обитателями океанов. Экхат дали нам разум, потому что им были нужны разумные рабы, которые будут работать и сражаться за них.

— Рабы? — Агилера провел рукой по своим непослушным черным волосам.

— Да. Нам повезло. Вероятно, Экхат связывали с нами какие-то планы. Какие именно и почему — неизвестно. Большинство разумных или полуразумных рас, которые попались на пути Экхат, были истреблены немедленно.

— Значит, если не подготовиться к их визиту, нас всех тоже перебьют?

— Скорее всего, — отозвался Эйлле. — А теперь спустись в цех и договорись с рабочими.

Агилера коротко кивнул головой — человеческий жест, означающий согласие, — и скрылся за дверью. — Что-то мне с трудом верится. Талли впервые подал голос с тех пор, как вернулся в офис.

— Думаю, вы нарочно все это выдумали, чтобы нас строить. Последнее слово было тоже произнесено на языке джао, но само выражение было чисто человеческим. Как быстро люди переводят все в понятия единообразия и порядка! Их способ мышления можно назвать линейным. Вернее, прямолинейным. Стоит ли удивляться, что они до сих пор не достигли единства? Ведь прямые соединяются только под углом. Но сейчас есть более насущные проблемы.

— Ты находишься в моем подчинении, — резко сказал Эйлле. — Это дает тебе право задавать мне вопросы, но я советую тебе впредь воздержаться от намеков на то, что я с тобой неоткровенен. Будь здесь Яут, ты бы уже снова обливался кровью. Он очень суровый инструктор.

Талли отступил на шаг, но в его позе не появилось даже намека на раболепный страх. Нет, он очень смел, это несомненно.

Эйлле решил, что замечание все-таки принято к сведению, и продолжал:

— В остальном ты волен думать, что пожелаешь. Нам все равно, во что ты веришь — главное, чтобы это не мешало найти тебе применение.

Талли поднял руку с локатором. Значения этого жеста Эйлле не знал.

— И как же вы собираетесь меня применять?

— Я еще не решил. Возможно, применения тебе вообще не найдется.

— И что тогда? — Талли вскинул голову и выпятил подбородок. В его глазах светилось упрямство, которое Эйлле стал легко распознавать.

— Тогда я снова буду думать, как поступить. Но зачем думать о том, чего может и не произойти?

Талли собирался сказать что-то еще, но осекся. Потому что в комнату вошел Яут.


Фрагта вел перед собой женскую особь, тощую и неряшливую. Эйлле окинул ее взглядом. Грубые уши, такое же грубое лицо… и судя по всему, такой же грубый интеллект. Тупость была тем качеством, которое Эйлле желал бы видеть у своих подчиненных меньше всего. Он посмотрел на своего Аоаггу, подняв руки в позе «смущение-и-недоумение».

— Вэйш, — как ни в чем не бывало поздоровался Яут. Дверное поле восстановилось с легким треском. Эйлле дернул носом.

— Она нуждается в воспитании, — сказал фрагта. — Я взял ее с собой, чтобы облегчить этот процесс.

— Как я понимаю, она тоже поступила ко мне в подчинение? — Эйлле иронично выгнул уши. Яут махнул наветренной рукой, выражая «смущение-и-согласие».

— У того, кто носит бау великого кочена, должно быть много подчиненных. Много и отовсюду. У тебя везде должны быть глаза и уши.

— Безусловно. Но тебе не кажется, что мы собрали слишком многих в слишком короткий срок, чтобы их можно было хорошо воспитать? — Эйлле бросил взгляд на Талли, который стоял у стены, и принял напряженную позу «признаю-что-обеспокоен». — Я не сомневаюсь в твоих способностях, но ты один.

Яут проследил за его взглядом.

— Я вижу, обучение продолжается, — заметил он. — Когда я здесь и когда меня нет.

— Мне тоже так кажется.

— Я обнаружил двоих отпрысков кочена Биннат, — продолжал фрагта. — Возможно, они — именно то, что тебе нужно. Они…

В дверь негромко постучали. Яут смолк и отключил поле. В коридоре стояла группа людей во главе с Райфом Агилерой.

— Сэр? — Агилера заглянул в офис. — Вот люди, о которых вы спрашивали. Кое с кем из них я сам служил, а про остальных слышал много хорошего.

— Они говорят на нашем языке? — спросил Эйлле.

— Кто-то говорит, кто-то нет.

— Тех, кто не говорит, пока отпусти. Но обязательно запиши их имена. Я побеседую с ними позже, когда буду лучше говорить по-английски.

Агилера что-то негромко произнес. Трое из семи кивнули и вышли, опустив головы.

— А теперь, — сказал Эйлле, — расскажите мне о ваших методах борьбы с наземными боевыми машинами джао.

Один, явно мужского пола, вышел вперед. Обычно длинный жесткий ворс — «волосы» — покрывает у людей всю голову, кроме лица. У этого человека волосы были короткими и росли пучками, а кожа была пятнистой и неровной, словно он неудачно перелинял.

— Сложнее всего было на пересеченной местности, — начал он, стараясь не встречаться взглядом с Эйлле. — Этим вашим магнитным приводам никакие ухабы не помеха. А вот с вашими лазерами мы справлялись при помощи дыма. Человек прятался и ждал, пока подъедет машина, а затем кидал дымовую шашку, и мы видели, куда бьет лазер. Обычно это срабатывало. Но это была очень опасная работа, — он немного выпрямился. — Я проделывал это дважды. И во второй раз меня вот так у нас это называется «разукрасило».

Потом пестрый человек рассказал о том, как устроена «дымовая шашка». Остальные присоединились, вспоминая другие способы борьбы с лазерами джао — не всегда радикальные, но довольно эффективные. Вскоре Эйлле понял, что докопался до сути проблемы. Раньше он никогда не задумывался об этом, но теперь понял: способ ведения боевых действий джао унаследовали от Экхат.

Но Экхат не были завоевателями. Они просто уничтожали противника. Если же задача заключалась в том, чтобы добыть рабов, они попросту захватывали достаточное количество пленников, чтобы те могли размножаться, а остальная часть популяции уничтожалась. Поэтому они редко вели бои на поверхности планеты, населенной разумными существами. Получив в свое распоряжение несколько ее обитателей, они просто уничтожали планету. Их вооружение и тактика создавались для сражений в открытом космосе. В свою очередь, Яут вставил контраргумент.

— До сих пор наши методы себя вполне оправдывали, — резко произнес он. — Как вы можете это объяснить?

Люди смолкли. Чтобы ответить на этот вопрос, нужно было обладать хоть какими-то сведениями о прошлом джао. Однако Эйлле уже знал ответ.

— Мы ни разу не воевали против технически развитой расы. Большинство из тех, кого нам удалось подчинить, просто были дикарями, которые едва освоили обработку металлов. Со слабым противником можно сражаться и плохим оружием. Но теперь мы столкнулись с вами и поняли, в чем наша слабость. Мы давно должны были это понять, но до сих пор никто не потрудился изучить этот вопрос и выслушать побежденных.

Вот только почему? Эйлле уже был готов объявить это очередным промахом Нарво. Но такое объяснение будет в лучшем случае поверхностным. Настоящая причина состоит в другом» догадался он. Джао действительно никогда не встречали ни одной расы, похожей на людей. Им никогда не приходилось приглашать представителей побежденных, чтобы проконсультироваться с ними по поводу вооружения и методов ведения войны. Потому что в этом просто не было смысла: все, с кем джао воевали до того, как захватили Землю, были вооружены примитивным оружием, которое управлялось исключительно силой мускулов.

Разумеется, кроме Экхат. Но у Экхат такое же вооружение, как у джао.

Погруженный в раздумье, Эйлле сделал несколько шагов взад и вперед.

— Интересно, что можно найти в наших рапортах о битвах с Ллеикс. Мне ни разу не доводилось их изучать.

— А мне доводилось, — ответил Яут. — Информации в них очень мало и еще меньше — полезной информации. Строго говоря, это вообще не рапорты. Больше всего они напоминают церемониальные песнопения: возвышают чувства, но ничего не сообщают уму.

Для Эйлле это не было новостью. История сражений с Ллеикс действительно воспринималась как легенда, а не хроника реальных событий. Эти события произошли очень давно — еще в те времена, когда джао были послушными рабами Экхат. Экхат отдали приказ, и джао истребили Ллеикс.

Разговор продолжался, и Эйлле решил больше не отвлекаться. Он погрузился в поток реального времени. Люди рассказывали, он слушал… Но самым удивительным было ощущение, которое появилось у него впервые за все время, которое он находился на этой планете.

Это было ощущение единения.

Наконец-то.

По крайней мере, первые проблески.

Глава 9

Еще не пришло время ранней тьмы, когда Смотритель Нэсс кринну Ташнэт вау Ниммат отыскала Директора Вамре в темной нише Зала единения. Заметив в дверях ее мускулистую фигуру, Директор обвел взглядом темные своды зала, поморщился и поглубже зарылся в груду дехабий. Воздух был наполнен ароматом така, напоминая о доме. Вдыхая его, Вамре чувствовал себя гораздо лучше. Ссора с давешним юнцом-выскочкой уже наполовину забылась… хотя, пожалуй, все-таки надо подать протест главнокомандующему Каулу.

Нэсс, скорее всего, собирается сообщить, что план в очередной раз не выполнен — как всегда, на какие-нибудь пару процентов. Или о том, что группа рабочих-туземцев сбежала — как всегда, прихватив какой-нибудь пустяковый образец технологий джао. Эта Нэсс всегда так аккуратна… Но сейчас его рабочий день уже закончился, а по окончании рабочего дня у него полностью пропадал интерес к работе.

Через мгновение Нэсс тоже заметила Директора и подошла. Право, с таким благородным ваи камити занимать столь скромный пост… Нелепость. Будучи подчиненной Вамре, Нэсс была отпрыском Ниммата — кочена с куда более благоприятными связями, чем у Кэнну. Впрочем, стоило ли удивляться? То же самое можно сказать про большинство коченов.

Смотритель устроилась на куче поношенных дехабий с такой грацией, словно весила не больше новорожденного детеныша. Не обращая внимания на взгляды и шепот остальных присутствующих, она слегка склонилась в позе «сожаление-и-искренность».

— Офицером, с которым вы спорили сегодня, был наш новый Субкомендант Эйлле кринну ава Плутрак.

Директор сделал судорожное движение, словно хотел встать, потом превратился в статую. Даже его вибрисы не шевелились.

— Плутрак?!

— Вот именно.

Взгляд Нэсс оставался бесстрастным, глаза мягко отливали зеленью, поза не изменилась ни на йоту. В малейшем движении ее ушей чувствовалось классическое воспитание — воспитание, которое могут получить лишь отпрыски Изначальных коченов и при котором тебе уже не надо делать усилий, чтобы двигаться изящно.

— Если помните, — продолжала она, — я просила вас выйти со мной наружу, чтобы сообщить вам об этом…

Директору стало не по себе. И с каждым словом Нэсс это ощущение неуклонно усиливалось.

— Как мне сказали, он — намт камити, самый достойный представитель своего поколения. Некоторое время назад мне была оказана высокая честь: меня перевели в его личное подчинение.

Очевидно, она исполнила все, что диктует витрик, потому что встала и покинула зал, предоставив своему бывшему начальнику лежать в своем темном уголке, размышлять, слушая разговоры окружающих, и вдыхать ароматный дымок, поднимающийся над жаровней, на которой лежала веточка привозного така.

Перевели в личное подчинение Субкоменданта?! Вамре едва сдержал стон. Они с Нэсс всегда плохо уживались — а тогда обстановка была не столь накаленной. Теперь с ней и вовсе будет не сладить. Когда за ее спиной стоит такой высокий авторитет, как отпрыск Плутрака, нетрудно догадаться, кто будет на самом деле управлять заводом.

Но сейчас нужно позаботиться кое о чем более важном, чем отношения с Нэсс. Вамре попытался вспомнить, что наговорил тогда в цеху и что ему ответил ава Плутрак. Да, на щеках у этого юноши нет ни одной полосы… но как можно было проглядеть такой ваи камити?! А его фрагта… Такой строгий, чопорный и преисполненный чувства долга… Одного его присутствия было достаточно, чтобы понять, что здесь что-то не так. Ни у одного офицера из младшего кочена — и тем более из тэйфа — не может быть фрагты. Где были его глаза и уши?! Где был его разум?!

Ясно, что необходимо принести извинения, пока не поздно. Вэллт, его кочен, ничем не успел прославиться. Другие кочены редко отвечали на его предложения вступить в союз — и еще реже отвечали согласием. Немногим лучше было положение Исконного кочена Кэнну, к которому принадлежал Вэллт. А теперь своим безрассудством он нанес вред всем отпрыскам своего кочена — и нынешним, и будущим. Теперь каждый раз, услышав их имена, этот Плутрак будет вспоминать его, Вамре. И непременно посоветует другим отвернуться от них. И не только этот ава Плутрак. Так будут поступать все, кто связан с Плутраком, а таких множество. Нет больше кочена, который достиг бы таких высот в искусстве единения. А все эта «утонченность Плутрака»… Лишь могучий и многочисленный Нарво может заявлять, что равен Плутраку. Но ни один джао — за исключением отпрысков родственных и союзных коченов — не разделяет этого мнения.

Вамре поднялся и направился к выходу. Его штаны источали запах така. Полная тьма еще не наступила. Возможно, он успеет переговорить с ава Плутраком, если только тот не погрузился в дремоту.

Родственники смотрели ему вслед. Кое-кто из них даже слышал разговор краем уха. Но никто не выразил готовность пойти с ним и попытаться спасти то, что, похоже, было погублено безвозвратно.


Слушая отпрысков Бинната, Эйлле принял строгий, почти суровый вид, сложив руки в позе «спокойствие-и-внимание», что оказалось весьма благотворным. Безымянная телохранительница притаилась где-то на периферии. Однако до нее, кажется, уже дошло, что даже Талли, чей статус еще ниже, чем у нее, тоже находится в личном подчинении Эйлле, и постепенно начинала приходить в себя. Яут стоял у дальней стены, его вибрисы шевелились, словно он вынюхивал добычу.

Его собеседники — один был мужской особью, другой женской, — расположились в креслах перед столом. Трехмерную схему внутреннего устройства человеческой подводной лодки Эйлле хотел убрать, но заметил их неподдельный интерес и передумал. Теперь это переплетение цветных линий и полупрозрачных поверхностей медленно вращалось над столом, отражаясь в гладкой поверхности столешницы и время от времени разбрасывая яркие блики.

Женская особь была выше ростом и пока сидела неподвижно. Ее спутник, плотно сбитый, с несколькими блестящими драмами с наветренной стороны, наклонился вперед, каждым изгибом суставов выражая «готовность-быть-откровенным».

— Ваш фрагта сказал, что вас интересует Чикагское сражение, Субкомендант.

Ни утонченности, ни манер, подумал Эйлле. Просто старый боец, готовый ответить за ошибки и не желающий играть по сложным правилам витрик. Можно не сомневаться: из-за этого его и не продвигают по службе.

— Именно так, — ответил он, принимая позу «внимание» — без какой-либо дополнительной окраски. — Что вы можете сказать о войсках людей?

— Они сражались как дикие звери, — воспоминания зажгли в глазах ветерана зеленое пламя. — Очень хитрые, но недостаточно умные, чтобы понять, когда следует признать поражение. Мы постоянно давали им возможность сдаться, но они продолжали атаковать. Они шли в бой сотнями — опытные и новички, старые и молодые — и сражались даже после того, как это теряло смысл. Нам приходилось уничтожать их, разрушать их технику и объекты — даже мосты и дороги. Нам даже приходилось убивать их детенышей! Но они не оставили нам выбора, потому что не желали сдаваться.

Самка поежилась, словно ей стало не по себе.

— С ними было очень тяжело иметь дело, потому что они совершенно непрактичны, — негромко проговорила она. — У них есть специальное название для такого поведения: «фанатизм». Когда нам удавалось захватить в плен их воинов, они отказывались есть и умирали от голода. А иногда — правда, не слишком часто, — убивали себя и друг друга, и даже собственное потомство. Только бы не попасть к нам.

Она перевела взгляд на схему подлодки и смолкла. Изумрудные плоскости переливались, под ними мигали красные огоньки, которые обозначали местонахождение командных пунктов. Эйлле нарушил молчание.

— А что вы можете сказать о джинау?

— Они очень способные, сэр, — сказал отпрыск мужского пола. — Но никогда не поймешь, можно ли им доверять. На самом деле, они очень непостоянны. Порой мне кажется, что причина этому — их повышенная сообразительность.

— И все же у них есть чувство долга, — задумчиво произнес Эйлле. — Я сам был свидетелем тому, как некоторые из них отважились спорить с Директором завода — только из-за того, что хотели «сделать работу как следует».

— Не все так просто, — возразил ава Биннат. — Люди очень изворотливы и часто лгут.

— Если они хотят что-то получить, то скажут вам все, что угодно, — подхватила его спутница. — Они могут даже поклясться, а потом все равно поступят как заблагорассудится. Поначалу многие джао поплатились жизнью за то, что этого не знали.

— Я как раз хочу проверить их слова. Люди утверждали, что наши лазеры оказались неэффективны. От них можно было защититься достаточно примитивным способом — рассеивая в воздухе всевозможные мелкие частицы.

— Во время наземных боевых действий так и было. Это правда. И еще правда в том, что их собственное оружие часто оказывалось куда более эффективным.

— Кто-нибудь проводил расследование этой ситуации — тогда или позже?

— Мне об этом неизвестно, — ава Биннат покосился на свою родственницу, и та шевельнула уцелевшим ухом, подтверждая его слова. — В конце концов, мы победили.

— Понимаю…

На миг Эйлле позволил своим вибрисам поникнуть, но вовремя понял, что выражение «подозреваю-недальновидность» может оказаться слишком резким, и тактично изобразил «ожи-даю-развития-событий». Потом встретил взгляд Яута и заметил в его позе оттенок сдержанного интереса.

— Ты хотел задать вопрос, фрагта Яут?

— Да, — Яут шагнул вперед. — Как часто джао отказываются от своей техники и используют вместо нее человеческую?

Прекрасный вопрос, подумал Эйлле. Ему такое почему-то не пришло в голову.

Отпрыски Бинната переглянулись, потом женская особь неохотно проговорила:

— Такое действительно случалось. Время от времени. Ее спутник вскочил, словно его подбросило, и мгновенно оказался в позе «крайнее-изумление-и-насмешка».

— «Время от времени»?! Лучше сказать: «как только выпадал случай»! Нет, не спорю, случай выпадал редко — по крайней мере, на моей памяти. Думаю, дело только в том, что мы не помещаемся в их танки. Но мы применяли всю артиллерию, до последней единицы, которая попадала к нам в руки, как только научились ей пользоваться.

Яут пристально посмотрел на него. Эйлле был уверен, что его фрагта не ограничится одним вопросом, но тот, помедлив мгновение, вновь отступил к стене. Ясно, что ему было о чем поговорить с этими отпрысками кочена… но не здесь и не сейчас, не в присутствии своего воспитанника.

Эйлле не рассердился. Хороший фрагта вполне может взять инициативу в свои руки и выбирать методы по своему усмотрению. К тому же доверие к отпрыскам коченов и тэйфов, входящих в кочен Плутрак, было не последним из того, что способствовало его возвышению.

В этот момент дверное поле рассеялось, и на пороге появился еще один джао. Эйлле прищурился, рассматривая новоприбывшего, пока не вспомнил, где видел этот ваи камити.

— Директор Вамре? — сказал он, на всякий случай, принимая нейтральную позу.

— Я… — весь вид директора излучал простодушное страдание. — У меня было столько хлопот, я прослушал сегодняшнюю сводку… Я не знал!..

Ошарашенные, отпрыски Бинната отступили к дальней стене, в тень. У Яута дернулись кончики ушей. Казалось, даже Талли понял, насколько потрясен директор.

— Не знал?! — беспомощно переспросил Эйлле.

— Я не знал, что вы ава Плутрак!!!

— Плутрак — весьма многочисленный кочен. Никто не ожидал, что вы будете знакомы со всеми его отпрысками. Это было бы странно.

— Но я не знал о вашем назначении! — Вамре кринну Вэллт вау Кэнну сделал несколько шагов вперед, и его взгляд неожиданно наткнулся на ветеранов-джао, которые с изумлением взирали на эту сцену. Вид отпрысков другого кочена, Даже не столь славного, заставил директора подтянуться.

— Я хотел сказать — о том, что вы прибыли на Землю. Хотя обязан был знать.

— Об этой планете рассказывают много интересного, и при этом она достаточно изолирована от остального мира, — возразил Эйлле. — Плутрак захотел получить информацию из первых рук. Вот почему я получил это назначение.

— Я был с вами неучитив, — не отставал Вамре. — Если бы я знал…

Эйлле не удержался. Его тело само приняло позу «холод-ность-и-возмущение».

— Суждение может быть верным или неверным, и какая разница, кто его высказывает? Почему отпрыску Плутрака вы должны говорить одно, а остальным — другое? Правда есть правда.

— Но я высказался, не выслушав вас! Я решил, что вы просто наглый юнец! Но в таком великом кочене, как Плутрак, не может быть наглецов. Раз вы поддержали людей, у вас были на то причины…

— Плутрак — это кочен, а не особь, — раздраженно ответил Эйлле. — Поэтому его действия весьма разнообразны и не всегда удачны. Но в данном случае я не вижу наглости в предложении хотя бы выслушать, что люди думают о реконструкции, которую мы проводим. Они многого достигли собственными силами задолго до нашего появления. И, уверен, лучше нас разбираются в достоинствах и недостатках собственной техники.

Вамре склонил голову. Было видно, с каким трудом он сдерживает себя.

— Ава Плутрак… Полагаю, со временем вы лучше узнаете людей, и ваше мнение изменится. Это коварные и обидчивые твари, они не забывают о своем поражении и вполне могут дезинформировать вас только для того, чтобы отомстить.

Талли фыркнул из своего угла и принял характерную позу — прямая спина, руки сплетены на груди. Яут раздул ноздри, но промолчал.

Эйлле откинулся на спинку кресла и задумчиво посмотрел на переполошенного директора.

— Я учту ваш совет, Директор Вамре. Благодарю вас за то, что вы были столь любезны и посетили меня в столь позднее время солнечного цикла, чтобы сообщить мне ценную информацию.

И непринужденно изобразил «внимание-и-утомление» — очень сложную позу, которую невозможно принять с должным изяществом без длительных тренировок. Он мысленно поблагодарил своих учителей. Теперь на это хватало времени между двумя вдохами.

Вамре уныло посмотрел на Субкоменданта, и его вибрисы обвисли.

. — Пусть все и всегда внемлют вашим словам, — изрек он .. — Пусть все ищут вашего внимания.

Решив, что сумел напоследок позаботиться о своих интересах, Директор повернулся и вышел.

Яут задумчиво посмотрел ему вслед.

— Это было любопытно, — просто сказал он.

Отпрыски Бинната вышли на свет. Наклон их ушей выдавал замешательство, которое у мужской особи приняло оттенок явного презрения. Похоже, они знали Вамре и были о нем невысокого мнения.

— Мы тоже хотим удалиться, Субкомендант Эйлле, — произнесла его спутница, — если вы в нас больше не нуждаетесь.

— Мне было полезно узнать ваше мнение, — ответил Эйлле. — Я надеюсь, что могу рассчитывать на Биннат, если мне понадобится дополнительная информация. Как и мой фрагта.

— Для нас будет большой радостью принести вам пользу, — подхватил ава Биннат. — Можете обращаться к нам в любое время. С вашего позволения?..

Эйлле наморщил нос в знак согласия, и ветераны покинули комнату.


Оказавшись снаружи, они переглянулись.

— Это опасные воды, — пробормотала Эммет. — Когда Нар-во и Плутрак оказываются рядом, младшие кочены рискуют попасть в водоворот.

Ее спутник был настроен более оптимистично.

— Это так. Но этот мир нуждается в очищении. И тебе это известно не хуже, чем мне. Нарво потеряли…

И осекся. При всей своей прямоте и смелости, он пока не был готов произнести такое вслух.

* * *

Шпион должен найти с врагом общий язык. Поэтому подготовкой Талли к заданию занимались двое соратников Уайли, свободно владевшие языком джао. О самом Талли этого сказать было нельзя, и о некоторых нюансах спора между директором и Эйлле ему оставалось лишь догадываться. Положение усложнялось тем, что наравне со словами и интонациями джао пользовались этим чертовым «Языком тела», о котором Талли имел лишь смутное представление.

Но кое-что все-таки выяснилось. Джао вовсе не так едины, как считалось раньше. У них бывают споры и глубокие внутренние разногласия… Об этом никто даже не подозревал — ни Роб Уайли, ни он сам. Этот молодой Плутрак, похоже, скоро устроит всем хорошую встряску. Так что он, Гейб Талли, поторопился строить планы побега. Если он останется, то принесет куда больше пользы. До сих пор Эйлле не выказывал намерения устроить ему допрос, ограничившись той единственной угрозой. Что-то подсказывало Талли, что по каким-то неизвестным ему причинам юный субкомендант не будет его пытать. «Воспитывать» — да, но какой бы смысл джао ни вкладывали в это слово, оно не имеет отношения к тому, что люди называют «допрос с пристрастием».

Так что придется поиграть в шпионов, Гейб Талли. И признайся честно, это самое интересное из всего, чем тебе до сих пор приходилось заниматься.

Эйлле поднялся. В то же мгновение его новая телохрани-тельница встала и направилась к двери.

Яут повелительно кивнул Талли.

— Идем! — бросил он.

Талли вспылил, но почти мгновенно заставил себя успокоиться. Ты же шпион, черт возьми! Будь хорошим мальчиком.

Он энергично зашагал туда, куда вели его трое джао, которые шли следом — на первый этаж, потом через все здание, к выходу, где уже ждала машина. Талли уже знал, что сядет рядом с водителем. Все это время телохранительница плелась в хвосте. Она тоже была в «подчинении» у Эйлле. Непонятно, что это означало, но вид у нее был столь же счастливый, как и у Талли.

Солнце уже село, сгущались сумерки, и горизонт напоминал широкую полосу раскаленного железа, которая понемногу остывала. На деревьях трещали цикады, а с юга доносился шум прибоя. Должно быть, со стороны моря надвигается шторм. Воздух был жарким и почти неподвижным, машина нагрелась на солнце, а о кондиционере оставалось только мечтать: джао спокойно переносили жару и холод и не нуждались в подобной роскоши. Правда, люди, которые были вынуждены находиться рядом, подобной выносливостью не обладали. Талли откинулся назад, подставляя лицо хлесткому горячему ветру, чтобы хоть как-то освежиться.

Водитель остановился перед квартирой Эйлле и проворно выскочил наружу, чтобы распахнуть перед субкомендантом дверцу.

— Я вам понадоблюсь сегодня вечером, сэр? — спросил он, когда джао покинули салон. Эйлле небрежно махнул рукой.

— Возможно. Ждите дальнейших распоряжений. Водитель кивнул, забрался на свое сиденье и устроился поудобнее.

Талли смотрел, как джао отключили дверное поле и прошли внутрь. Как они живут в таких домах? Ни одного угла, ни одной прямой линии… Неважно. Главное — похоже, никто пока не заметил, что он отстал.

— Дэнверс, — Талли шагнул к машине. — Сделай одолжение, передай ребятам весточку. Я не хочу, чтобы они думали, что я просто исчез.

Водитель прищурился, посмотрел на него и зевнул.

— Если субкомендант сочтет нужным поставить их в известность, то сам им сообщит.

— Черт возьми! — Талли вцепился в раскаленную дверцу. — Меня же объявят дезертиром!

В любую секунду эта гадость у него на запястье может заработать, и тогда мало не покажется. В прошлый раз ощущение было такое, словно мозги закипают. Так что некогда тянуть.

— Талли, — лениво проговорил водитель, — ты болван. Ты до сих пор ничего не понял? Он — Плутрак. И ты перешел в его личное подчинение. Если мне память не изменяет, такого вЩ никогда не было. А ты беспокоишься из-за какой-то фиг— Ей-богу, я бы дорого дал, чтобы оказаться на твоем месте.

— «Подчинение!» — презрительно фыркнул Талли и тут же вздрогнул: браслет предупреждающе запищал.

— Вот за это ты дорого бы дал? — Талли сунул свое окольцованное запястье под нос Дэнверсу. — За то, чтобы стать рабом?!

Водитель недоуменно нахмурился.

— Ты же джинау! Ты что, не знал, на что подписываешься? А если знал, то какого черта — тебя, кажется, никто за уши не тянул!

И в этот миг запястье пронзила нестерпимая боль. Она пробежала по нервам, как электрический ток, залила мозг, и перед глазами как будто взорвалась сверхновая. Талли заорал и рухнул на колени, ослепленный и оглушенный одновременно. И тут боль схлынула — не совсем, ровно настолько, чтобы у него хватило сил подняться на ноги. Сделав несколько неверных шагов, Талли ввалился в дверной проем.

Там он привалился к стене и несколько секунд мог только дышать. По лицу градом катился пот. Господи, сколько еще это продлится… Сколько его будут таскать на цепочке, как какого-то паршивого пуделя…


Полномочный помощник подробно доложил обо всех перемещениях и действиях нового Субкоменданта за последний день. Приняв рапорт, Главнокомандующий Каул кринну ава Дэно вразвалку прошелся по своей просторной комнате. Его поза выражала подозрение — выражала грубо, но именно это доставляло ему особенное удовольствие.

Мастеров поз кочена Дэно, которые когда-то обучали Каула, это зрелище повергло бы в ужас. Однако Главнокомандующий уже давно обнаружил, что вульгарные позы как ничто другое помогают снять напряжение. Когда он находился в обществе других джао, малейшее его движение отвечало самым высоким стандартам. Но наедине с собой он все чаще позволял себе расслабиться.

Возможно, причиной тому была необходимость постоянно иметь дело с туземцами. Эти дикари имели весьма смутное представление о Языке тела и лишь небольшое число стандартизированных поз. Неудивительно! Ведь столь же смутное представление они имели и об обучении и воспитании. Их лети росли сами по себе, обучались самостоятельно и выходили ясизнь с тем, чего успевали нахвататься. Так можно ли надеяться, что когда-нибудь они научатся вести себя пристойно?!

Главнокомандующий рухнул в кресло и мрачно уставился на голографическую карту галактики, на которой отображались последние передвижения Экхат. Карта медленно вращалась над столом. Системы, в которых шла война, мерцали красным. Те над которыми нависла угроза вторжения, были обозначены синим, а янтарным — те, куда Экхат пока не добрались. Пока. И снова плохие новости — в последнее время других не поступало. Если Свора Эбезона не пришлет помощь в ближайшее время, то этой звездной системе конец. Каул пока тешил себя надеждой, что Гончие все-таки подоспеют вовремя и сумеют создать перевес. На систему Земли, потенциальный источник ресурсов, тоже поначалу возлагали надежды… которые так и остались надеждами из-за упрямства туземцев. Про флот джао и говорить не приходится: война с Экхат идет на многих фронтах, и эскадры рассеяны по всей Галактике.

Но какой смысл размышлять о том, что ты все равно не в состоянии изменить? Сейчас появилась еще одна проблема — его новый заместитель, ава Плутрак. Юноша ведет себя очень странно. Говорят, что он — намт калшти, или, во всяком случае, из тех, кого называют «перспективным». Но почему он так много времени проводит в компании людей? Этого Каул никак не ожидал. Несомненно, Плутрак прислал его сюда повредить репутации Нарво. Но как Эйлле кринну ава Плутрак собирается расширять связи своего кочена, если почти не общается с другими джао?

При этом его фрагта выглядел вполне достойно. Может быть, они послали сюда этого юнца вовсе не для того, чтобы унизить Нарво? Возможно… Каул поймал себя на том, что стискивает кулаки в порыве постыдного злорадства. Возможно, его не послали, а сослали на Землю, потому что он не оправдал их ожиданий. Возможно, он не смог или не захотел соответствовать высоким стандартам Плутрака. Возможно, старейшины решили, что единственная для него возможность принести пользу — это отправиться на беспокойную Землю, ВДе Нарво сотрет его в порошок. Можно не сомневаться, что после такого прецедента конфликт двух коченов перейдет в форму открытого столкновения.

Нет… Нет. Здесь что-то не так. Подобная тактика совершенно не в стиле Плутрака — слишком просто, слишком прямо. Скорее, так стал бы действовать Нарво и почти наверняка — Дэно. Родной кочен Каула был последователем основной доктрины Нарво: если есть возможность — не искать окольных путей. Именно поэтому эти кочены так часто становились союзниками.

Каул вновь зашагал по комнате.

Каким образом можно использовать эту ситуацию с пользой для Дэно? В настоящий момент Эйлле — единственный отпрыск Плутрака на планете. Но можно не сомневаться: отпрысков многочисленных коченов, входящих в Плутрак, можно встретить повсюду, на всех постах… в том числе и самых высоких. Так и должно быть у многочисленного и славного кочена.

Если Эйлле постигнет неудача, Плутрак будет об этом немедленно извещен, причем по неофициальным каналам. И тогда не исключено, что старейшины поверят словам Каула и решат установить связь с Дэно, о чем прежде нельзя было и мечтать. Такой поворот событий будет весьма на пользу его родному кочену. Разумеется, Нарво — давние союзники Дэно, и в этом вопросе легкомыслие недопустимо. Но это неравный союз. При всей своей многочисленности Дэно не сможет противостоять военной мощи Нарво, если Изначальный кочен захочет проявить свою власть. Да, Дэно все еще сохраняет за собой статус Изначального кочена — но надолго ли это? Если ситуация не изменится, с течением времени он будет поглощен Нарво.

Осторожнее, напомнил себе Каул и на миг замер в позе «крайняя-усталость», исполненной подчеркнуто вульгарно. Вся власть и сила, которой Нарво обладают на Земле, сосредоточена в руках Оппака. И ни один из отпрысков его кочена, который оказался бы на его месте, не применял эту силу быстрее и жестче. А значит, ничто не должно указывать — и даже намекать! — на то, что Каул каким-то образом ищет пути связи с Плутраком! Как бы это ни было неестественно для выходца из Дэно, придется действовать тонко… нет, утонченно, как отпрыск Плутрака. Установить связи с Плутраком, подорвав авторитет его же отпрыска… Да, если Оппак это заметит, то будет только рад.

Итак, решено. Течение времени принесло юного отпрыска Плутрака в руки Нарво — и, в определенной степени, в руки Дэно. А как следует поступить с тем, что само плывет тебе в руки? Поймать и найти добыче должное применение, превратить в орудие, которое позволит тебе сделать то, что невозможно сделать голыми руками.

Каул снова замер и придирчиво осмотрел себя. Все линии выстроены кое-как, плечи неуклюже вывернуты, из-за чего и руки оказываются не в том положении, а разворот торса просто безобразен. Если он, Главнокомандующий Каул, хочет извлечь пользу из этой ситуации, стоит быть сдержаннее.

Он вспомнил уроки, которые проходил много лет назад. Инструктора отрабатывали с ним самые изящные из поз, которыми славился Дэно. Медленно, понемногу Каул сгибал руки, пока не принял прекрасную в своей отточенности позу «решимость-и-предвкушение».

Глава 10

На несколько солнечных циклов Эйлле с головой погрузился в повседневную жизнь большого и шумного завода, где работы, похоже, никогда не прекращались. Удивительно, но люди с равной эффективностью трудились как днем, так и ночью, хотя по своей природе были дневными существами — в отличие от джао. При всей своей хрупкости они сравнительно легко адаптировались к различным суточным ритмам. Кроме того, люди могли работать без отдыха гораздо дольше, чем джао, которым требовались короткие, но частые перерывы для дремы. Согласование потребностей представителей Двух рас создавало немало проблем Смотрителям, но в итоге реконструкция шла несравненно быстрее, чем если бы штат рабочих состоял из одних джао.

К несчастью, последние зачастую относились к людям с тем же высокомерием, что и Директор Вамре кринну Вэллт Вау Кэнну, который, в свою очередь, копировал стиль коман-ДУющего Каула. В итоге рабочих непрерывно подгоняли, порой требуя от них невозможного, и никогда не прислушивались к их мнению. Стоит ли удивляться, что недовольство рабочих постоянно росло?

К счастью, теперь эта проблема не сразу, но должна была разрешиться. После того, как Нэсс поступила в личное подчинение Эйлле, ее влияние значительно возросло. Задним числом Эйлле понял, что принял решение несколько поспешно, и попросил Яута проверить ее досье. Однако все тревоги оказались напрасны: с удовлетворением — но без удивления, — он обнаружил, что на участке Нэсс уровень производительности всегда был самым высоким, а частота конфликтов — самой низкой.

Официально Нэсс оставалась на прежней должности. Но одно дело должность, а другое — влиятельность и слава кочена. Так у джао было всегда. Вскоре остальные Смотрители уже подходили к ней за советом и брали с нее пример. Кто-то просто следовал обычаю, а кто-то надеялся таким образом укрепить связи своего кочена с Плутраком.

Отношения между коченами были самой сложной проблемой. Кочены и тэйфы всегда соперничали друг с другом, и в определенной степени это было даже полезно. Но использовать можно все, только не всегда с пользой. На этой военной базе — и, как подозревал Эйлле, на всей планете, — это соперничество то и дело принимало форму враждебности, и о пользе говорить уже не приходилось. Особенно когда соперничество превращалось в самоцель. Эйлле обнаружил, что вынужден то и дело разрешать споры между отпрысками разных коченов, причем одна и та же ситуация могла повторяться по несколько раз. Особенную склонность к противостоянию и нежелание искать пути к примирению проявляли Хидж и Биннат. Главнокомандующий Каул кринну ава Дэно просто «махнул на них рукой», как говорят люди. Похоже, он решил, что стороны рано или поздно сами придут к компромиссу. Эйлле не понимал, какая может быть польза от хаоса, который при таком развитии событий казался почти неизбежным. Поэтому со всей деликатностью, которой прославился его родной кочен, искал то, что могло стать основой объединения. Это была обычная метода Плутрака, которую его отпрыски осваивали чуть ли не с рождения. Плутрак не разделял веру Нарво в действенность командного метода — и тем более в упрощенной версии командного метода, которую предпочитал Дэно.

По мнению Нэсс, одной из причин разногласий могло стать влияние людей, которому многие джао подвергались уже давно. Люди действительно питали склонность к бесполезному противостоянию. Когда Эйлле обратился за советом к Яуту, фрагта сказал то же самое.

— Она права. Похоже, она разбирается в этом вопросе.

Ветераны из Бинната рассказывали, что даже во время завоевания люди не могли отказаться от «соперничества служб» — они это так называют. Странные существа… Ты можешь себе представить, чтобы одни солдаты сражались исключительно на суше, другие на море, третьи в воздухе?! И такое разделение сохраняется постоянно, независимо от обстановки, причем соблюдается очень жестко! Эти искусственно разделенные воинские части напоминают кочены — если можно представить себе кочены, которые не способны объединяться.

Эйлле недоуменно уставился на него.

— Это правда! Ты можешь представить что-нибудь более нелепое? Ты можешь представить, чтобы наши войска различались по… — он попытался выбрать наиболее показательный пример и внезапно рассмеялся. — По отношению к «азартным играм»! Кстати, я начинаю понимать, что это такое… А как тебе такая фраза — я слышал ее от одного из офицеров-джинау: «Джао — это противник, а морской пехотинец — враг».

Кажется, никогда в жизни Эйлле не испытывал такого потрясения.

— «Морская пехота» — это название для группы воинов, которые совершают десантные операции, — пояснил Яут. — Вот она действительно напоминает кочен… — на миг он задумался. — Нэсс действительно права. Поразительно, насколько сильное влияние люди оказали на тех джао, которые находятся здесь длительное время. Многие ветераны, и прежде всего баута, переняли многие людские привычки и обычаи. Загляни как-нибудь в Зал единения Бинната — или в любой Другой. Джао собираются там и слушают музыку!Я это слышал — напоминает церемониальные песнопения, но более замысловато. Там же можно обнаружить человеческие изделия, которые предназначены только для одного — чтобы на них смотрели. Это называется «искусство» — «живопись» или «скульптура». Они стоят рядом с эмблемами кочена! Пожалуй, единственное, в чем до сих пор нельзя упрекнуть джао — это «азартные игры», которые даже самые старые из ветеранов считают абсурдом… Немыслимо, — его поза трансформировалась в «недоумение-и-замешательство».

Его воспитанник поднялся, повернулся к окну и некоторое время разглядывал пейзаж. Удивительно, какая здесь плоская местность…

— Мне кажется, я понимаю, в чем тут дело, Яут, — голос Эйлле звучал негромко. — По крайней мере, начинаю понимать. С нами просто никогда не происходило ничего подобного, и многого мы еще не осознаем. Дело в том, что люди — это существа, почти равные нам. А кое в чем, надо признать, они даже превосходят нас…

Он услышал, как Яут поперхнулся. Уши фрагты были развернуты, выражая беспредельное удивление.

— Тебе это кажется бессмыслицей? — Эйлле повернулся к нему лицом. — Но назови мне хоть одного джао, который скажет, что Экхат уступают нам в развитии! Я думаю, таких не найдется. Экхат порой непостижимы, но что касается уровня их развития… Достаточно хотя бы вспомнить, что Экхат создали нас, а потом неоднократно истребляли. Проблема в том, что мы привыкли мыслить так, как принято у Нарво или Дэно. Мы оцениваем превосходство по успешности военных действий. Но разве это не предрассудок? Точно такой же, как предубеждение, которое воины разных родов войск питают друг к другу!

Фрагта задумался, потом пробормотал что-то неразборчивое — скорее это могло означать «принял к сведению», нежели «согласен», судя по позе «готовность-к-обсуждению».

— Одержав победу — нелегкую победу, — мы тут же придали людям статус низших существ и стали управлять ими соответственно, — продолжал Эйлле. — Положение усугубилось тем, что власть была отдана Нарво.

Заметил ли Яут, что начинает принимать позу «предельно е-внимание»? Во всяком случае, возражать он явно не собирался. Эйлле знал, что делает. Стоило ему провести аналогию с отношениями коченов, и Яут почувствовал себя в родной стихии, как любой фрагта. К тому же Джитра, его кочен, был давним союзником Плутрака и перенял у Изначального кочена стремление к объединению.

— Мне кажется, я начинаю понимать, — проговорил он. —

Попробуй силой подчинить кочен или тэйф, и повсюду проклюнутся ростки недовольства. Это неизбежно. Вместо единства ты собственными руками посеешь хаос.

— Именно так. Нарво может сколько угодно утверждать, что люди — просто подчиненная раса. Нарво могут вбивать им это в голову от раннего солнца до поздней тьмы. Но реальность — это то, что есть, а не то, что мы хотим видеть. В результате… помимо всего прочего, мы получаем ветеранов, которые покрыты знаками отличия до кончиков ушей и при этом перенимают привычки и обычаи инопланетян. Как ни странно, так проявляется стремление к единству! Но это процесс спонтанный, неуправляемый, зачастую неплодотворный, а порой — просто опасный.

Яут подошел к окну.

— Я никогда не думал о людях как о кочене.

— Разумеется. Потому что они действительно не кочен. Возможно, в этом и заключается главная проблема. А возможно — путь к ее решению.

Фрагта посмотрел на своего подопечного.

— Не стоит спешить, юноша. Пока что этой планетой правит Нарво, а не Плутрак. И, по правде говоря, большинство отпрысков Плутрака сочли бы тебя безумцем. Даже я. Если бы только… — он вновь издал короткий отрывистый звук, словно поперхнулся. — И я туда же! Невозможно жить среди людей и не нахвататься человеческих выражений. Как раз вспомнил одно — я услышал его от одного из Бинната: «Это путь к безумию».

В этот миг перед глазами Эйлле возникла картина — залив, над которым ему предстояло построить мост. Или хотя бы придумать, как это сделать.

— «Путь к безумию», — повторил он и негромко рассмеялся. — Только люди могли так выразиться. Я бы тоже назвал это «безумием», но начинаю верить, что к нему действительно есть путь.

* * *

На следующий день Эйлле заметил, как Яут задумчиво поглядывает на одного из Смотрителей — пожилого отпрыска кочена Нак, — который демонстрировал необыкновенную эффективность в работе. Пожалуй, стоило на время прекратить набор в свою команду и для начала разобраться с теми, кто в ней был. Человек по имени Талли по-прежнему оставался упрямым и необщительным. Если он сумеет выдержать интенсивный курс уремфа, который собирается провести Яут, это позволит узнать много полезного о его характере. Пока же Эйлле решил ждать.


С тех пор, как Эйлле прибыл на Землю, прошла «неделя» — так люди называли искусственный отрезок времени длиной в семь планетных циклов. Был ранний свет, и Эйлле ехал на соседний испытательный полигон, где должен был встретиться с Райфом Агилерой. Техник попросил его присутствовать при сравнительной демонстрации возможностей танков, оборудованных лазерами и кинетическими орудиями.

По дороге он вспоминал технические термины, которыми люди пользовались для обозначения течения времени. Термин «неделя» показался ему особенно загадочным. Из каких соображений люди решили объединить в одну искусственную единицу именно семь планетных циклов? Ни в астрономии, ни в биологии Эйлле соответствия не нашел.

Это было одной из странных привычек туземцев. Люди с одинаковой страстью разбивали временной поток на мелкие искусственные отрезки, возводили здания с четкими углами и ходили строем.

Яут, как и полагается фрагте, отправился на полигон вместе с Эйлле и взял с собой Талли, чтобы не оставлять человека без присмотра. Безымянная телохранительница осталась в офисе. Она была грубой и неотесанной, но более смышленой, чем могло показаться на первый взгляд. Если немного вышколить ее, научить как следует двигаться и разговаривать, из нее, пожалуй, выйдет толк. У Яута и в самом деле было чутье на сырой материал.

Курс запечатления, начатый в первую ночь по прибытии, одолжался, зйлле и его фрагта продолжали совершенствовать свой английский — Яут уже не называл местный диалект «человеческим языком». Теперь им уже не приходилось задумываться над фонемами, предложения строились правильно, однако с лексикой по-прежнему была масса проблем. Похоже, людям нравилось придумывать новые слова, которые передавали тончайшие оттенки одного и того же значения, но при этом не имели друг с другом ничего общего.

Сейчас Эйлле беседовал с водителем, чтобы не упускать случая попрактиковаться. Машина покинула территорию базы и двигалась мимо странных коробчатых строений, в которых жили рабочие. Дальше начиналась местность, где во время Завоевания шли бои. Здесь еще ничего не было восстановлено — в том числе и дорога, разбитая, вся в рытвинах и ямах. Собственно, машинам на магнитной подвеске это двигаться не мешало, а довоенные автомобили уже давно вышли из употребления. Их ржавеющие измятые остовы догнивали на обочине, над ними, точно над трупами, кружились тучи насекомых. В одном поселилась стайка грязных черноволосых ребятишек. Когда машина Эйлле проезжала мимо, они высунули головы наружу и проводили ее взглядами пустых голубых глаз.

Эндрю Дэнверс покачал головой.

— Беспризорники, — сказал он. — Охранные подразделения регулярно прочесывают территорию, но они все равно сюда Сползаются.

Потом из зарослей выскочили какие-то некрупные животные, покрытые густым бурым мехом. Некоторое время они бежали за машиной, издавая отрывистые крики, но потом отстали. Дэнверс посмотрел на них в заднее зеркало.

— Когда вернемся, непременно доложу об этом. Не хватало еще, чтобы дикие собаки бегали по базе.

Удивленно шевеля ушами, Яут следил за животными. Те уже прекратили преследование и стояли на дороге, высунув розовые языки.

— Дикие собаки?!

— Ну, раньше они были домашними, — Дэнверс пожал плечами. — Но после Завоевания их стало нечем кормить. Вот им и пришлось самим искать пропитание. Те, что выжили, понемногу одичали. Время от времени их приходится отстреливать, потому что они становятся агрессивными.

После этого разговор сам собой прекратился. Никто не произнес ни слова, пока машина не въехала на испытательный полигон — огромную песчаную равнину, расположенную примерно в двадцати азетах от побережья. Эйлле выбрался из машины и посмотрел в небо. День был жаркий, воздух словно пропитан влагой, а от горизонта уже надвигались низкие облака, которые вот-вот должны были разразиться дождем. В этот период планетного цикла дожди были частыми, но обычно недолгими. Ощущение духоты усиливало обилие крошечных летающих животных.

Одно из них, зеленовато-оранжевое, приземлилось на грудь Эйлле. Он спокойно смотрел, как оно неуклюже пробирается сквозь ворс. Каким-то образом этот маленький кровосос понял, что биохимия джао отличается от человеческой, и вскоре улетел на поиски более подходящей пищи. Однако Эйлле заметил, что люди постоянно страдали от назойливого внимания со стороны этих созданий — разновидности временных паразитов.

Агилера слез с танка, разрисованного бурыми и зелеными пятнами, подковылял поближе и «отдал честь» — теперь Эйлле знал, что этот жест означает приветствие и называется именно так. Это был один из элементов человеческого Языка тела и переводился как «уважение-и-ожидание-приказаний».

Талли слез с переднего сидения и встал рядом с Яутом. Он умудрялся буквально излучать агрессию, не принимая никакой особой позы.

— Мы начнем испытания, как только вы займете места на наблюдательной площадке, сэр, — Агилера указал на два ряда танков, которые выстроились друг против друга на стрельбище. В дальнем конце поля возвышалась металлическая башня, явно человеческое сооружение — ни одной скругленной линии, только плоскости и углы. Направляясь к ней по песку, Эйлле вспугнул пару крапчато-бурых летающих созданий — «птиц», или «пернатых», как их называли люди. Где прямолинейность, там и крайности, думал он, глядя на угловатую неприветливую башню. В чем-то люди почти примитивны, в чем-то стремятся все усложнять. Наверно, потому, что по-настоящему время не было для них течением.

А могло ли быть иначе, если их вид эволюционировал на cvi, а не в водной среде? Конечно, это только догадка, но все же… У людей не было наследственных, инстинктивных воспоминаний о движении волн, о подводных течениях. Но что мешает им открыть глаза и просто оглядеться вокруг? Во вселенной нет ни углов, ни четких границ. И самое главное: время — это непрерывно движущийся, целостный поток, а не множество мелких моментов, которые приходится проживать один за другим.

Сами испытания оказались очень интересными. Сначала три танка, оснащенные лазерами, заняли позицию и прицелились. Они очень точно и эффективно поражали как стационарные цели, расположенные в дальнем конце полигона, так и подвижные мишени — беспилотные установки на магнитной подвеске. Тем не менее, группе людей, возглавляемых Агилерой, удалось подкрасться с флангов и, как и предсказывалось, помешать им при помощи дыма, крошечных алюминиевых полосок и охапок сухой травы.

После этого заняли позицию другие три танка — со старомодными кинетическими орудиями, но также на магнитной подвеске. Точность попадания у этих орудий, безусловно, была ниже, чем у лазеров. Порой приходилось сделать несколько пробных выстрелов — «пристреляться», как говорил Агилера, — чтобы попасть в цель. Кроме того, отдача при стрельбе была более чем заметной, и магнитные приводы не всегда могли удержать машину на месте. Наконец, цели не превращались в пыль, а разлетались на множество мелких неровных осколков, а некоторые части мишени порой оставались нетронутыми.

После испытаний все шесть танков выстроились перед наблюдательной вышкой. Люки с лязгом распахнулись, люди — мокрые, точно после купания, — вылезли и выжидающе уставились на Эйлле, который облокотился на перила. Но что можно было сказать? Сначала стоило бы поговорить с Яутом и сравнить впечатления. В любом случае, это давало повод для размышлений. Для очень серьезных размышлений. Однако в одном Агилера был прав: вооружение джао действительно теряет в атмосфере часть своих преимуществ.

Проблема заключается в другом: к каким бы выводам Эй не придет в итоге, убедить Губернатора Земли в необходимости смены курса будет крайне трудно. Оппак кринну ава Нарво считался лучшим в предыдущем поколении своего кочена — намт камити, «чистейшей водой».

* * *

Талли замешкался на нижнем этаже наблюдательной вышки. От жары голова шла кругом, к тому же он, похоже, простудился. Мозг словно превратился в пульсирующий ком, к горлу подступала тошнота. Испытания закончились, Эйлле и водитель спустились по лестнице, и Яут бросил на него красноречивый взгляд: «Поторопись, или твоя голова превратится в погремушку».

Головокружение усилилось, москиты жужжали и лезли прямо в уши. Талли попытался отогнать их, но жужжание становилось все громче. Ровная спина Яута, буквально излучающая неодобрение, удалялась. Талли попытался идти, потом расстояние между ними еще увеличилось, и локатор наградил его очередным разрядом. Рубашка пропиталась потом и прилипла к коже. Чертовы «пушистики», им-то хоть бы что! Еще в лагере Сопротивления в Скалистых горах он слышал, что так же спокойно джао переносят холод. Теперь он знал, почему: те, кто создавал их с помощью биоинженерных технологий, позаботились об этом. Но должны же у них быть хоть какие-то слабости! Если бы только выяснить… Это знание с лихвой окупило бы все его страдания — и прошлые, и будущие.

Внезапно Талли стало хуже. Эх, парень… Похоже, ты не на шутку разболелся. Перед глазами поплыло, Талли судорожно вцепился в металлические перила, уже нагретые ярким утренним солнцем, и попытался сфокусировать взгляд. Потом нога соскользнула, и он тяжело приземлился на лестницу. Подняться Талли уже не смог. Он беспомощно сидел, щурясь на безжалостно палящее солнце. Яркий свет проникал сквозь веки и, казалось, прожигал дыру до самой глубины мозга.

— Талли? — послышался чей-то голос. — Вставай скорее, пока…

Знакомый разряд заставил его тело забиться в судорогах. Талли скорчился, словно это могло ослабить боль, но она была еще сильнее, чем в прошлый раз.

— Талли, вставай, черт тебя подери!!!

Ступеньки ритмично задрожали. Потом сильные руки рывком приподняли Талли и поставили на ноги.

Он заставил себя разлепить веки, заморгал, и в калейдоскопе размытых пятен на миг мелькнуло морщинистое лицо Дгилеры. Пальцы техника впились в его плечи.

— Ты что, хочешь, чтобы тебе мозги поджарили? Давай, шевелись!

Но ноги не слушались, а по всему телу как будто носилась молния, отражаясь от костей и суставов, нейронов, кожи… Потом ему показалось, что он сам стал этой молнией… что она превратила его во что-то иное, позволив постичь некую важную истину, чего ему до сих пор не удавалось.

— Выключите эту хрень! — заорал Агилера, а потом грубо взвалил Талли на плечо и неуклюже затопал вниз по ступенькам. Бум, бум, бум… Словно кто-то вколачивал гвозди в череп. Теперь при каждом разряде доставалось им обоим, и Талли чувствовал, как Агилера вздрагивает вместе с ним и шипит от боли.

— Да выключите же ее, мать вашу! Вы его сейчас угробите!

Время замерло, и он уже не чувствовал ничего, кроме ослепляющей, оглушающей, запредельной боли, которая пульсировала в каждом нерве. В следующий миг он обнаружил, что почему-то лежит на спине, а яркое солнце обжигает лицо. Талли попытался поднять руку, чтобы защитить глаза, но не смог.

— Какой вам прок от трупа?! — голос Агилеры доносился словно сквозь слой ваты.

— Тебя это не касается, — резко ответил Яут. — Этот человек на службе у Субкоменданта и должен пройти необходимое обучение.

— Да к черту ваше обучение!

Ох, ничего себе! Этот соглашатель осмеливается дерзить фрагте!

— Нельзя обращаться с человеком, как с пойманным животным. Если вам так надо его убить — убейте, но не нужно пытать его. Даже джао не опускаются до подобного.

— Ты так думаешь? — сказал Яут, и в этих словах Талли почудилось что-то смертоносное — словно в безобидном кусте затаилась змея, готовая к атаке.

— Зат… кнись, — пробормотал он, пытаясь махнуть в сторону Агилеры. — Если мне будет нужно, чтобы кто-то… за меня вступился, я… — в глазах у него вновь потемнело, и он остался один на один с болью. — Я сам с этим прекрасно справлюсь… твою мать. Только не дождетесь. Не перед этими ублюдками.

Молния исчезла. Однако Талли все еще чувствовал ее отголоски в каждой клетке своего тела — словно огненные пятна, которые плавают перед глазами после того, как посмотришь на яркий свет. Руки и ноги непроизвольно подергивались, а во рту было солоно от крови. Похоже, он прикусил язык и сам того не заметил.

— Он так ничему и не научился, — произнес Яут на своем родном языке. — В самом деле, мне уже начинает казаться, что он не способен учиться. Он завяз в своих прежних переживаниях, и его уже невозможно перевоспитать.

— Меня не столько интересует обучение, сколько причины такого поведения, — ответил Эйлле. — Если я смогу понять их, то буду знать о людях все.

Талли слабо засмеялся. Его голова перекатывалась в песке то вправо, то влево.

— Зачем он это делает? — спросил Яут.

— Не зачем, а почему, — отозвался Агилера. — Он вообще не понимает, что делает. Он находится в полубессознательном состоянии.

Я все прекрасно понимаю, хотел сказать Талли. Я смеюсь, потому что все это чертовски смешно. Потому что ты, чертов соглашатель, — единственный, кто вступился за меня перед этими меховыми шариками.

Но распухший, прокушенный язык не слушался. Его веки затрепетали, и он погрузился в прохладную тишину.


— Я представить себе не мог, что они так легко заболевают, — озабоченно проговорил Эйлле. Они уже вернулись на квартиру, а Талли так и не пришел в себя.

— Я тоже не знал, — ответил Яут. — Но в каком-то смысле они крепче, чем кажутся. По крайней мере, этот. Если бы джао получил такой сильный разряд, он был бы едва жив.

Агилера остался с ними. Эйлле и Яут наблюдали за тем, как он ухаживает за своим соплеменником, и не понимали, чем объяснить такую преданность.

— Он из твоего кочена? — спросил Эйлле, глядя, как Агилера обтирает лицо Талли. — Поэтому ты так о нем заботишься?

— Кочен — это что-то вроде клана, так? — Агилера прополоскал тряпку в тазике с прохладной водой и обернулся. Коричневые сердцевины его глаз в полумраке комнаты казались черными, почти как у джао.

— Да… «клан» — пожалуй, подходящее слово. Если я правильно тебя понимаю.

— Большинство из нас ни к каким кланам не относится, — сказал Агилера. — Раньше у американцев было что-то похожее — мы называем это «большая семья». Часть членов такой семьи могла жить в одном конце страны, часть в другом… Но после Завоевания от инфраструктуры почти ничего не осталось, с транспортом стало плохо. И вообще людям стало не до того, чтобы поддерживать отношения с родственниками… — он отложил тряпку и встал. — Вот я, например, понятия не имею, что случилось со всеми моими двоюродными братьями, сестрами, тетками и дядьками после того, как вы разбомбили Чикаго.

— Но, — вмешался Яут, — если он не из твоего кочена, какая тебе разница, будет ли он жить или умрет?

Лицо Агилеры застыло. Он снова сел, сплел пальцы в замок и некоторое время рассматривал их.

— Я не могу этого объяснить, — сказал он наконец. — У вас мозги иначе устроены.

Эйлле подошел ближе, бархатистый пух на его голове встопорщился.

— Попробуй, — сказал он. — Я хочу понять.

Глаза Агилеры сузились, взгляд скользнул по потолку, словно там был прилеплен конспект доклада.

— В каком-то смысле люди — действительно клан… ну, или кочен. Все люди, я имею в виду. Мы все друг другу как бы дальние родственники, поэтому каждый из нас должен помогать другим, даже если он не испытывает к ним симпатии и не одобряет их поведение. Обязаны сохранять жизнь, если это возможно. Поступать иначе считается… безнравственным.

Последнее слово он произнес по-английски.

— Мне не знакомо слово «безнравственный», — сказал Эйлле.

Агилера снова намочил тряпку и слегка отжал.

— Сомневаюсь, что смогу объяснить. Вы, джао…

— Продолжай! — перебил Эйлле. Конечно, люди не знают Языка тела, но поза «решимость-и-поиск» получилась сама собой. — Ты будешь пробовать, пока я не пойму.

Талли пошевелился на подстилке на полу, что-то пробормотал и снова замер. Агилера провел рукой по своим пегим волосам и внезапно принял позу, которую Эйлле понял сразу, хотя у джао она выглядит иначе: «усталость».

— Пожалуй, лучше я пойду, сэр, — он покачал головой и встал.

— Нет, — сказал Эйлле. — Объясни мне смысл слова «безнравственный».

Агилера вытянулся, его взгляд был направлен куда-то вдаль.

— Оно происходит от слова «нравственность», которое означает правильное поведение, сэр. «Безнравственно» значит «неправильно» — так, как ни один порядочный человек никогда не поступит. Люди считают убийство безнравственным поступком, если только оно не было совершено для того, чтобы защитить себя, свою семью или страну. Разумеется, есть люди, которые нарушают этот запрет, но таких людей называют преступниками. И все их ненавидят. А еще нравственно помогать тем, кому плохо. Честно говоря, мне Талли не очень нравится — уж больно он задирает нос. Но он человек, поэтому я несу за него ответственность, как если бы он был моим братом… — он отсалютовал. — С вашего позволения, я бы хотел пойти домой. Я не виделся со своей семьей почти неделю.

— Иди, — ответил Эйлле. — Ты предоставил мне достаточно пищи для размышлений.

Когда за спиной Агилеры сомкнулось дверное поле, Яут нахмурился и повернулся к своему подопечному. Положение его ушей означало «озабочен-ухудшением-сиуации».

— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты знаешь. Они верят в единство, которого не может быть, и путают честь в отношениях между коченами с этим оллнэт, которое называют «нравственность». У них все поставлено с ног на голову. По нашим стандартам их всех можно считать безумными.

— Так и в самом деле может показаться, — отозвался Эйлле.

— Ты действительно считаешь, что существует способ с ними объединиться?

— Не знаю. Но попытаюсь его найти.

Эйлле решил ничего больше не говорить — пока. Нечто в глубине его сознания наконец-то начало принимать очертания, но эти очертания были еще слишком расплывчатыми. Кроме того, при всех своих достоинствах, Яут — все-таки фрагта. Он не обучен восприятию новых идей и не склонен к этому. Так что не стоит его торопить, чтобы не спровоцировать ссору.

Потому что Яут неправ. А если и прав, то лишь наполовину. Да, по стандартам джао люди и в самом деле безумны. Но Яут забыл, что нельзя мерить всех одной меркой. Главное — не стандарты, а их наличие. А также способность и желание им следовать.

Теперь, оглядываясь назад после беседы с Агилерой, он лучше понимал то чувство единства между ними, которое ощутил во время встречи с людьми-ветеранами. Пожалуй, это чувство возникло даже у Талли, хотя он почти не принимал участия в разговоре и считал их поведение недостойным соглашательством. И это было очень показательным. Как и то, что Агилера счел своим долгом оказать помощь и поддержку Талли, хотя этот поступок казался совершенно нелогичным.

Если попытаться объяснить это Яуту, он просто придет в ярость. Значит, надо подождать. Всему свое время. Для джао считать стремление к единству недостойным поведением эквивалентно преступлению. Вот оно, проклятие любого фрагты. Но в отношении людей…

Все гораздо сложнее. Эйлле ни на миг не сомневался, что еще не до конца разобрался в ситуации. Возможно, он вообще никогда не сможет в ней разобраться. Но одно было ясно: во время того разговора очень многое разделяло Талли и бывших солдат. Очень многое разделяло Агилеру и Талли. Пожалуй, такие барьеры неизбежны, если твое мышление столь прямолинейно. И тем не менее, все их поступки были продиктованы понятиями чести.

Честь — это основа основ и начало начал. Таков был первый урок, преподанный ему наставниками коченаты. Первый и самый главный. Честь — фундамент, на котором строится здание, именуемое единством. Не будет фундамента — и здание рухнет от малейшего толчка.

И на этой планете честь действительно была основой всего. Да, у людей очень странные понятия о чести. Жесткие, грубые, порой нелепые, как груда колючих прутьев. Но это была головоломка, которую было необходимо решить, а ее объявили бессмыслицей.

Но если есть честь, он, Эйлле кринну ава Плутрак, сможет воздвигнуть здание.


Однако с наступлением следующего планетного цикла выяснилось, что с возведением здания придется повременить. Губернатор Оппак кринну ава Нарво назначил прием в своем столичном дворце в честь недавно прибывшего отпрыска Плут-рака. Столица называлась Оклахома.

Разумеется, это была великая честь. Но и большая опасность. Из глубины поднималось морское чудовище — соперничество между коченами. Чудовище коварное, которое сперва показывает хребет, и лишь затем — пасть.

Часть 2

ЧЕСТЬ ОДНОГО, ЧЕСТЬ ВСЕХ

Получив известие о приеме, который Губернатор устроил в честь Эйлле, главный агент Своры Эбезона на Земле опечалился — правда, лишь на миг. Неплохо было бы там побывать. В качестве «жучка», как сказал бы на его месте человек. У людей есть множество очень милых образных выражений.

Но, увы, это невозможно. Во-первых, как и следовало ожидать, ему никто не прислал приглашения. А во-вторых, еще не пришло время войти в основное течение событий.

Он — всего-навсего наблюдатель, простой советник Круга Стратегов и должен таковым оставаться. По крайней мере, пока.

И все-таки жаль. Можно не сомневаться, он получил бы большое удовольствие от присутствия на этом рауте. Первые донесения из Паскагулы показались многообещающими. Кроме того, вот уже двадцать лет агент Своры пристально наблюдал за Оппаком кринну ава Нарво. И успел проникнуться к Губернатору глубочайшим презрением. И похоже, впервые за двадцать лет Оппаку предстоит…

Встретить соперника? Нет, все гораздо серьезнее.

У людей есть очень удачное выражение…

Ну конечно. Поймать тигра за хвост.

Глава 11

Кэтлин только что вышла из транспорта джао. Она стояла посреди залитой солнцем термакадамовой взлетно-посадочной площадки, и смотрела на запад, на пыльную равнину Оклахомы, которая тянулась до самого горизонта. Приглашение пришло два дня назад. «Приглашение»… Ей попросту приказали явиться, а ее родителям — нет; можно себе представить, что они сейчас чувствуют. Если все сложится удачно, она переживет этот прием, как переживают бомбардировку — притаившись и не высовываясь. И самое позднее завтра вернется в колледж. Не исключено, что Губернатор Оппак вообще ее не заметит.

Хуже было другое. Профессор Кинси тоже получил «приглашение». Зачем он понадобился Губернатору? Сам Кинси клялся и божился, что не приложил для этого никаких усилий, просто очень хотел туда попасть. Кэтлин решила поверить.

Скорее всего, это постаралась Банле. Телохранительница вбила себе в голову, что Кинси был для девушки кем-то вроде фрагты. Конечно, такого бестолкового фрагту надо было поискать, но чего ждать от людей?

Однако джао, несмотря на всю свою хваленую «прямоту», в которой совершенно отказывают людям, лицемерят похуже Борджиа и Макиавелли. И пример тому — этот прием в честь ава Плутрака. На первый взгляд, Губернатор просто желает выразить уважение и почтение новому Субкоменданту. Но за этим скрывается конфликт между кланами. Мы так счастливы видеть вас, наш дорогой враг, что готовы задушить в объятьях.

К несчастью, Губернатор Оппак решил, что декорациям этого спектакля не хватает такой милой детали, как Кэтлин. А в качестве дополнительного штриха решил добавить Кинси, что было еще большим несчастьем. Ей и так предстояло пройти по краю пропасти. А с ним…

Кэтлин почувствовала, что внутри все сжимается. Безусловно, профессор — любезный и доброжелательный человек, блестящий специалист… Но даже коллеги поражались, насколько он не умеет вести себя в обществе. Например, он вполне мог на похоронах жены своего сотрудника — кажется, такой случай в самом деле имел место — спросить прямо после завершения церемонии: «Ну, как успехи?»


Насколько Кэтлин помнила по своим прошлым визитам, здешние места напоминали бы пустыню — плоско и жарко если бы не повышенная влажность. Сейчас был конец августа и влажный раскаленный воздух казался таким густым, что им было почти невозможно дышать после относительной прохлады Мичигана.

Вряд ли люди, выбирая место для новой столицы Соединенных Штатов — вернее, того, что когда-то было Соединенными Штатами, — рассматривали бы Оклахому даже в качестве возможного варианта. Равно как и джао — они слишком любили море. Но Губернатор, скорее всего, исходил из более простых соображений. Оклахома-сити была самым центральным городом Северной Америки.

Кэтлин обернулась и посмотрела на своего научного руководителя. Профессор Кинси, весь сияющий, как новенький доллар, любовался пейзажем. Он испытывал по поводу предстоящего мероприятия столько же опасений, сколько ребенок по поводу рождества.

На трапе появилась Банле. Впереди, с багажом, шел человек-стюард. Крепкая, одетая в темно-синие штаны характерного кроя, перепоясанная темно-синей портупеей им в тон, она казалась такой же невозмутимой, как всегда, и совершенно не страдала от жары. Кэтлин поймала себя на том, что рассматривает лицо своей телохранительницы. Джао придавали особое значение окрасу на лице — ваи камити, лицевому рисунку — который считался знаком принадлежности к определенному кочену. У Банле по щекам проходили темные полосы, но вокруг глаз — мерцающих, иззелена-черных — пух оставался золотистым. Как-то она обмолвилась, что такой же рисунок у большинства отпрысков ее кочена. Это было единственное, что она рассказала о своем происхождении — за все двадцать лет их совместного пребывания.

— Машина, на которой мы доберемся до дворца Губернатора, должна ждать где-то поблизости, — произнесла Банле, тщательно сохраняя нейтральную позу.

Кэтлин неплохо разбиралась в «Языке тела» — общепринятых позах, при помощи которых джао выражали свои чувства, — поэтому ее телохранительнице приходилось потрудиться, чтобы избегать разоблачения. Это непрерывное состязание продолжалось столько, сколько Кэтлин себя помнила.

В таком порядке они и вошли в терминал: стюард, за ним Кэтлин и профессор Кинси и последней — Банле. Здесь было шумно и людно — именно людно. Кэтлин старалась не обращать внимания на удивленные взгляды: очевидно, люди в сопровождении джао были здесь редкостью. То, что Банле — не просто телохранитель, должно было стать ясно каждому, у кого еще оставалось хотя бы капля здравого смысла: самым почетным считалось место в конце процессии, и джао, обладающие высоким статусом, всегда шли замыкающими. Банле строго следила за тем, чтобы Кэтлин соблюдала это правило.

Машину действительно подали — черный человеческий автомобиль, оснащенный магнитной подвеской, которая позволяла не беспокоиться по поводу состояния дорог. Кэтлин забралась внутрь, на середину кожаного сиденья, и с удовольствием отметила, что машина оборудована кондиционером для спасения от жары, которая в конце лета становилась невыносимой. Значит, на этот раз Кэтлин здесь все-таки, скорее, в качестве гостьи, чем заложницы. Может быть, все в итоге окажется не так скверно.

Машину вел человек, кабину от салона отделял толстый слой матового стекла. Откинувшись на спинку сидения, Кэтлин следила, как город проплывает мимо. Район аэропорта явно считался престижным. Жилые дома соседствовали с небольшими магазинчиками и чаще всего выглядели ухоженными. Однако вскоре картина изменилась. За окном мелькали разбитые ржавые корпуса автомобилей, среди которых копошились бездомные дети с раздутыми животами и тонкими, как спички, ручками и ножками. Кэтлин видела, как они посмотрели вслед ее огромной черной машине, которая бесшумно проехала мимо, обдав их облачком легкой пыли. Один из них держал в руке осколок бетона, и Кэтлин отчетливо видела, как пальцы малыша сжались.

Ходят ли они в школу? Чем занимаются их родители — ковыряются в земле на убогих делянках, которые есть почти в каждом дворе? Получают ли они какую-нибудь медицинскую помощь? Что с ними станет? Ее отец пытался изыскать средства на нужды таких, как они, но джао не считали необходимым заботиться о тех, кого считали «бесполезными». Этот термин включал все и всех, чья полезность не была очевидна. Возможно, кто-то из этих голодных беспризорников на которых трудно было смотреть без боли, мог принести пользу. Но джао это мало интересовало.

Большинство мостов и скоростных путепроводов в этой части города так и не были восстановлены и напоминали торчащие из земли скелеты динозавров. Отдельные позвонки-секции выпали и разбились. Кэтлин вспомнила старые видеозаписи, которые когда-то просматривала. До вторжения джао жизнь была совсем иной. Машины, увеселительные заведения, книжные магазины, кинотеатры, всевозможные спортивные и электронные игры…

— … и серия опросов, — произнес профессор Кинси. Оказывается, он что-то ей говорит, а она даже не слышала!

Кэтлин сделала над собой усилие и отвернулась от окна.

— Вы уверены, что джао согласятся открыто рассказывать о самих себе во время приема?

— Если я правильно выражу просьбу — да, — профессор прищурил свои карие глаза, снял очки и тщательно протер. — Нужно только их убедить, что конечный результат принесет пользу не только нам, но и им. Джао такие практичные.

— Они не станут с вами болтать, — внезапно произнесла Банле. Гладкая золотистая голова повернулась, обсидиановые глаза посмотрели на людей. — Они не расскажут ни о себе, ни о том, что произошло в прошлом. Интересно лишь то, что происходит сейчас. То, что происходило во время сражений прошлого — неинтересно. Мы сделаем так, чтобы Земля принесла пользу во время будущих сражений, и больше вам ничего не надо знать.

Кэтлин почувствовала, что по затылку пробегают мурашки.

— Ты говоришь о войне с Экхат?

— Что вы можете о ней рассказать? — оживился профессор, подаваясь вперед. — В общественных архивах нет практически никакой информации…

— Такие, как вы, никогда не встретятся с Экхат, — ответила Банле. — Когда они придут, — а это обязательно произойдет, — сражение будет проходить в космосе. И скорее всего, вы будете мертвы еще до того, как оно завершится. Как и все, кто останется на планете. Так что вам незачем беспокоиться.

— Тем не менее, — Кинси явно не ожидал такой отповеди, но не сдавался. — Мне интересно.

И он покосился на Кэтлин.

— Я не уполномочена предоставлять такого рода информацию, — отрезала Банле и устремила взгляд в окно. Кэтлин отметила, что плечи телохранительницы характерным образом напряглись — признак беспокойства. — Вам придется обратиться в более высокие инстанции.

Например, к Губернатору Земли. Кэтлин поняла, что не испытывает ни малейшего желания снова с ним встретиться. Ее отец тоже терпеть не может Оппака, хотя и вынужден работать под его началом. По большому счету, Бен Стокуэлл согласился принять пост президента лишь для того, чтобы спасти свою семью и попытаться облегчить участь людей. Например, он убедил джао выделить хотя бы какие-то средства на восстановление штатов Иллинойс, Техас, Луизиана и Вирджиния, которые сильнее остальных пострадали во время войны. Ему все еще удавалось удержать инопланетян от метеоритной бомбардировки горных районов, где предположительно скрывались последние группировки Сопротивления.

Внезапно машина повернула и притормозила перед огромными воротами. Один из охранников-джао махнул рукой, автомобиль проехал на аллею. Ровные ряды деревьев отбрасывали густую тень, а за деревьями пестрели бегонии. Целое море — розовые, белые, красные… При взгляде на этот живой ковер начинало рябить в глазах. Странно. Обычно джао не питали склонности к декоративному садоводству. Нет, чувство прекрасного было отнюдь им не чуждо, но прекрасное должно было быть еще и полезным. О красоте говорили в связи либо с манерой поведения — это касалось, например, «Языка тела», — либо с такими «практичными» искусствами, как архитектура и дизайн. Интересно, кто санкционировал это впечатляющее шоу.

Когда-то здесь жили люди. Однако тех, кто уцелел во время войны, давно переселили в другие районы, и зеленые поля раскинулись вправо и влево до самого горизонта. В конце бульвара возвышался дворец. Он казался оплавленной глыбой квантового кристаллина, чернеющей на фоне безоблачного неба. Ни одной прямой линии, ни одного угла — типичный образчик архитектуры джао.

Прищурившись Банле разглядывала все это великолепие, и ее тело понемногу принимало позу «потрясение-и-негодование».

Кэтлин с трудом сдержала улыбку и подвинулась вперед, чтобы выглядывать из-за плеча телохранительницы. Кажется, она почти слышала мысли Банле. Бесполезная растрата сил и средств. Бесполезное использование территории и рабочей силы. Неужели дух Губернатора пребывает в упадке?

Машина затормозила перед дворцом, и человек-служитель в ливрее, стоявший у стены, подбежал и распахнул дверцу. Чем дальше, тем удивительнее. Джао считали этот человеческий обычай нелепым. Подобный жест не воспринимался ими как способ выказать уважение — напротив, его могли счесть оскорблением.

Правда, не исключено, что этого служителя наняли специально для приема, как знак любезности к человеческим гостям. Но нет, вряд ли. Губернатор Оппак, мягко говоря, не отличался предупредительностью в отношении людей. И уж точно не стал бы проявлять ее столь открыто, одевая служителя в цвета своего кочена.

Может быть, Оппак решил обзавестись человеческими привычками?

Кэтлин вышла из машины, щурясь от жаркого солнца. Здесь уже не было никаких бесполезных цветочков — только черные хрустальные ступени и строгие линии свода над ними, напоминающего портик…

Ах, да. Заметив повелительный жест Банле, Кэтлин повернулась. Конечно, время покажет, но поездка обещает оказаться куда более интересной, чем предполагалось.


Яут оценил значимость послания, едва оно высветилось в электронном списке. Об этом надо было немедленно доложить Эйлле.

Его подопечный находился в офисе завода по реконструкции и изучал последние отчеты о работах. Когда Яут вошел, он поднял голову. Молодой ава Плутрак только что вернулся с моря, где купался на пляже, огороженном специально для Джао, и его намокший ворс напоминал цветом старое золото.

— Каул по-прежнему требует демонтировать кинетические орудия, несмотря на результаты испытаний, — сообщил он.

— Значит, ты согласишься на демонтаж, — Яут служил слишком давно, чтобы не питать иллюзий по поводу превосходства здравого смысла над долгом. — Если лазеры плохо покажут себя, мы снова установим на танках человеческие пушки. Тогда, возможно, нам повезет, и Оппак простит тебе твою правоту.

— Но это бесполезная трата сил и материалов! — Эйлле прошелся по полутемной комнате. — И времени! Времени, которого у нас, судя по докладам, меньше, чем всего остального!

— Согласен, это глупость. И твоя задача состоит в том, чтобы сделать эту глупость быстро и без лишних пререканий, — Яут включил свою личную ком-панель и положил ее на стол перед Эйлле. — А если впоследствии обнаружатся какие-либо ошибки, то ты приложишь все усилия, чтобы их исправить.

— И люди еще сильнее разозлятся. — Эйлле шевельнул ушами, чтобы их наклон выражал «дурное предчувствие». — Они решат, что их мнением в очередной раз пренебрегли, и будут правы. Потому что если оснастить танки так, как хочет Каул, они потеряют в эффективности. Нам же воевать на планете, а не в космосе!

— Давай решим этот вопрос потом, — произнес Яут, привлекая его внимание к ком-панели. — Губернатор Оппак крин-ну ава Нарво устраивает прием в твою честь. Разумеется, ты приглашен. Посему тебе надлежит явиться в этот Оклахома-Сити. Я надеялся, что вашу встречу удастся отложить, но он, похоже, уже обратил на тебя внимание.

Эйлле осознал возможные последствия этой встречи, и его глаза вспыхнули. Исторически сложилось так, что Плутрак и Нарво почти никогда не вступали в союз, зато противостояние между ними не прекращалось. Вряд ли Нарво заинтересован в том, чтобы отпрыск Плутрака преуспел на Земле — да и не только на Земле, если на то пошло.

— Но почему он согласился с моим назначением? Я не могу этого понять. Разумеется, отказ был бы расценен как грубость, но Нарво никогда не стеснялся казаться грубым.

— Ты молод, — сказал Яут, и его тело приняло угловатую позу «прямота-и-честность». — Молодые часто ошибаются, потому что без ошибок обучение невозможно. И этими ошибками можно воспользоваться, если хочешь бросить тень на Плутрак. Что существенно осложнит налаживание связей в gудущем, если их вообще можно будет наладить.

— Значит, я не могу позволить себе ошибки, — произнес

Эйлле.

— Не можешь, — сказал Яут. — Даже тех, к которым тебя толкают.

— Например, эта бессмысленная реконструкция, — Эйлле откинулся на спинку кресла и поглядел на стеклянную стену, за которой находился цех.

— Меня больше беспокоит Талли.

Яут резко выдохнул, подавляя вспышку раздражения, которое охватывало его при одной мысли о «воспитаннике». Руководить нужно строго, но тонко.

— Я бы не советовал тебе взваливать на себя это бремя, но… Перед отъездом его можно усмирить.

— Нет, — Эйлле сделал резкий жест отрицания. — Люди следят за тем, что я делаю. И об этом тоже узнают. Никто не хочет ему смерти, даже Агилера, хотя и осуждает его.

Яут беспомощно развел руками и принял позу «разочарование-и-безнадежно сть».

— Как только мы покинем базу, Талли найдет способ сбежать. И локатор ему не помешает. Этот человек до сих пор здесь только благодаря моей бдительности.

— Тогда пусть едет с нами.

Яут обошел вокруг стола, чтобы успокоиться, потом еще раз перечитал приглашение.

— Комнаты приготовлены для пятерых — это уже завуалированное оскорбление. Подчиненные Губернатора должны знать, что ты начал набирать себе штат подчиненных, как только вступил в должность.

— Значит, мы берем с собой Талли и еще двоих, — Эйлле очень изящно принял классическую позу «размышление-и-спокойствие». — Полагаю, нашу новую телохранительницу…

— Ее зовут Тэмт, — уточнил Яут. — Она обучается настолько успешно, что я даровал ей право зваться по имени.

— И Агилеру, — сказал Эйлле, разглядывая свои руки. — Я переведу его в свое личное подчинение. Он поможет нам присматривать за Талли.

— Два человека из четверых сопровождающих? — Яут с сомнением склонил голову набок. — Может быть, лучше заменить одного на джао?

— Мы на Земле, — сказал Эйлле. — И я командую всеми формированиями джинау. Если я не продемонстрирую способность находить общий язык с туземцами, меня могут счесть некомпетентным.

Яут пожал плечами.

— Верно. Поэтому важно, чтобы ты не попал в неловкое положение из-за Талли. Позволь мне организовать несчастный случай. Например, он может утонуть, сопровождая тебя во время утреннего плавания. Люди плавают плохо, это всем известно. Его соплеменники решат, что он погиб с честью, сопровождая своего командира.

Эйлле расправил уши.

— Они не поверят. Талли еще ничего не делал без принуждения. Он поедет с нами, а если откажется вести себя как следует, мы заставим его об этом пожалеть.

На самом деле все не так просто, подумал Яут. Но промолчал.


Утром, когда распоряжения были получены, Талли был переведен в подчинение Райфа Агилеры. Теперь пульт локатора перекочевал на пояс к технику. Агилера определил своего нового подчиненного в соседний цех, где велись работы по демонтажу двигателей и гусениц со старых «Брэдли». Разумеется, установку магнитных отражателей ему никто бы не доверил. Испортить же что-то, демонтируя устаревшее оборудование — дело непростое.

Вскоре Талли увидел, как один из Смотрителей остановился через одну платформу от него и протянул Агилере ком-панель. Агилера пробежал текст глазами, нахмурился, посмотрел на джао… Присев на корточки и вытирая потный лоб, Талли украдкой наблюдал за обоими.

— Черт возьми! — Агилера нехорошо прищурился. — Вы уверены, что здесь все правильно?

Уши джао наклонились под таким углом, что Талли стало не по себе. Он уже научился понимать их «Язык тела».

— Вы оспариваете приказ? — спросил джао — по-английски с сильным акцентом.

— Нет, конечно! — воскликнул Агилера. — Но испытания оказали, что наша артиллерия лучше ведет себя в атмосфере— он бросил взгляд на застекленную галерею, где находились апартаменты Эйлле. — Ладно, неважно. Когда смогу, справлюсь на всякий случай у Субкоменданта.

— Это приказ!

Джао шагнул к Агилере. Теперь разница в росте и телосложении была более чем очевидна: человек вдруг показался хрупким и почти беззащитным.

— Вы следуете без вопроса!

И одним толчком он сбил техника с ног.

— Эй, постойте! — Талли вскочил, еще не успев понять, что он делает. — Он не заслужил такого обращения!

Джао повернулся к нему с грацией бульдозера. «Морской скотик» не был зол, внезапно догадался Талли. Чтобы понять это, достаточно взглянуть на его позу. Более того: инопланетянин был в замешательстве. Шлепок, от которого Агилера полетел кубарем, не заставил бы другого джао даже пошатнуться.

Наверно, он недавно на Земле, подумал Талли. Казалось, можно было услышать, как в голове джао, точно шестеренки, вращаются мысли. Ему сказали, что люди обязаны подчиняться. Что они не обсуждают приказы. Как холодильник, у которого нет собственного мнения по поводу того, нужно его включать в розетку или нет. Агилера уже успел привыкнуть к вниманию Субкоменданта Эйлле и забыл, что остальных джао мотивы людей мало интересовали.

Талли опустил глаза.

— Простите его, — сказал он на джао — настолько смиренно, насколько позволяли стиснутые зубы. — Он всю ночь работал, очень устал и немного забылся. Безусловно, приказ будет выполнен.

Вокруг уже собрались рабочие. Пока они просто наблюдали за этой сценой, но инструменты у них в руках могли во мгновение ока превратиться в оружие. Когда Талли заговорил, люди переглянулись, потом сбились в кучу и забормотали. Покосившись на них, Талли помог Агилере подняться.

— Ну, говори же! — настойчиво прошептал он.

— Я… прошу прощения, — выдавил Агилера. Он еще нетвердо стоял на ногах и, казалось, не мог сфокусировать взгляд. — Я не хотел… выказать неуважение.

Джао только засопел и зашагал прочь. Талли посмотрел ему вслед, его лицо окаменело от злости.

— Как глупо… — наконец пробормотал он.

— Да уж…

Агилера провел рукой по лицу. Он был бледен, как восковая кукла.

— Ладно, ребята, — сказал он чуть более уверенно. — Ничего не поделаешь. За работу.

— Но ведь танки… — начал Эд Петерсон.

— Они хотят танки с лазерами, — сказал Агилера. — И пусть получат танки с лазерами. Может быть, в конце концов припрутся эти Экхат, надерут им мохнатые задницы, а потом они все вместе отправятся в… куда-нибудь в другое место, воевать дальше.

Талли посмотрел на пульт, закрепленный на поясе Агилеры. Эх, надо было отключить эту хрень, когда он помогал технику подняться. И тогда минут через пятнадцать эту базу можно было бы вспоминать, как страшный сон.

Агилера проследил за его взглядом.

— Хочешь забрать?

Талли покраснел и отвернулся.

— Как там у вас живется — в Скалистых горах? — голос Агилеры стал приглушенным. — Вдоволь медикаментов, еды, теплой одежды? И дети, наверно, в школу ходят? Топливо для машин, патроны?

Всего вдоволь и завались, подумал Талли. А кто виноват, что у кого-то этого нет? Во всяком случае, не силы Сопротивления.

То, что Агилера его раскусил, он не удивился. Может, конечно, этот старый вояка и соглашатель, но уж точно не идиот.

— Просто дай мне уйти, Райф, — негромко проговорил он. — Рано или поздно этот плюшевый Субкомендант и его фрагта, чтоб им пусто было, расколют меня как орех, — он сунул большие пальцы за ремень. — Ты же человек. Ты не можешь мне такого желать.

— Это ты ошибаешься, — без улыбки ответил Агилера. — Я хочу того, что лучше для всех людей, а не для одного, но нам незачем дельно взятого. Мы проиграли сражение, проиграли войну. Если перестанешь лезть на рожон и нарываться на неприятности, у тебя есть неплохие шансы вынюхать что-нибудь полезное. Что понадобится нам всем, когда ветер переменится, — он огляделся и убедился, что большинство рабочих вернулось на свои места и принялись за

— Прямо сейчас нам от «пушистиков» не избавиться.

Мы должны выжить и попытаться узнать о них как можно больше.

— Ты предлагаешь лизать им задницы?!

— Иди ты к черту. Ты знаешь, как сказал Паттон? «Мертвые не могут принести пользу своей стране. Ты приносишь пользу, заставляя другого придурка умереть за свою страну». Наша главная задача — выжить и по ходу дела узнать про джао так много, как только удастся. [7]

Талли посмотрел ему через плечо, но Смотритель уже успел утопать в дальний конец прохода.

— Значит, придет день, и мы выгоним джао с Земли?

— Да, — Агилера выпрямился и тут же скривился от боли: он чувствительно приложился поясницей к бетонному полу. — Может быть, мы с тобой этого и не увидим, но когда-нибудь это произойдет. Как показывает история, империи всегда разваливаются. Черт побери, если уж на то пошло… мы, американцы, считали себя самой крутой нацией… а потом явились джао и…

— Я понимаю, — перебил Талли. — Рим, Англия, Америка… Но это были человеческие империи. С чего ты решил, что у джао все будет так же?

— Да ни с чего, — Агилера махнул рукой. — Но это единственное, на что нам можно надеяться. А посему наша главная задача — выжить.

Глава 12

— Мисс Стокуэлл?

Хрипловатый бас явно принадлежал джао. Огромные дубовые двери распахнулись, и Кэтлин вместе со всеми прошла во дворец.

Очень странно. Кэтлин обернулась через плечо, чтобы разглядеть деревянные створки. Обычно джао предпочитают в качестве преград силовые поля, а не грубую материю.

— Я рад, — продолжал голос, — что вы и профессор Кинси приняли мое приглашение.

Скорее уж «выполнили мой приказ». Кэтлин провела рукой по своим коротким волосам, как будто для того, чтобы поправить растрепавшиеся пряди, а на самом деле — чтобы скрыть гримасу, которая успела появиться у нее на лице. Зал с высоким потолком был отделан холодным серым камнем. Полумрак, который так часто царит в жилищах джао, не мешал заметить, что интерьер оформлен откровенно грубо. Здесь бьши самые настоящие углы, причем взгляд буквально натыкался на них, а по бокам дверного проема возвышались огромные колонны в форме бау. Как и цветы снаружи, это были элементы человеческой архитектуры, выполненные в манере джао. Кэтлин еще ни разу не встречалась ни с чем подобным.

— Губернатор Оппак? — произнесла она, пытаясь справиться с паникой раньше, чем глаза привыкнут к темноте.

Кинси выступил вперед, сияя улыбкой.

— Это потрясающая возможность — собрать воедино историю джао! Никакие слова не могут выразить, как я благодарен вам за разрешение это сделать!

Оппак кринну ава Нарво, Губернатор Земли, был одет в темно-синие шаровары особого покроя и накидку на одно плечо, в которых часто щеголяли завоеватели. Эмблемы на ней — на взгляд неискушенного, бессмысленные закорючки, — сияли агрессивным ярко-алым цветом.

— Возможно, людям пришло время побольше узнать о — проговорил он по-английски, с заметным акцентом, лениво шевельнул одним ухом. — Они подобны непослуш-ым детям, которые не представляют опасностей, что ожидают их за пределами солнечной системы. Опасностей, в борьбе с которыми мы, ваши защитники, вынуждены тратить огромное количество сил и средств.

— Несомненно, — подхватил Кинси. — И моя книга призвана исправить это. Мне не терпится приступить.

Нарво обернулся к Кэтлин.

— Течение времени давно не сводило нас вместе, — сказал он. — Вы уже считаетесь выплывшей на поверхность?

— Конечно.

Ее отец по возможности старался оградить членов своей семьи от всего, что было связано с его работой, чтобы не привлекать к ним внимания новых владык Земли. И в первую очередь Губернатора. Кэтлин понятия не имела о том, что на самом деле означало «выплыть на поверхность»: джао обычно не распространялись по поводу вопросов своей физиологии и развития.

Губернатор считался крупным даже по меркам джао. Бархатистый пух, который покрывал его тело, был насыщенно-красноватым и отливал золотом, а ваи камити представлял собой три неровных полосы, которые проходили через глаза и сходились к носу под углом в сорок пять градусов, придавая ему сходство с зеброй. Он возвышался посреди просторного вестибюля в безупречной позе «презрение-и-благосклонность», словно раскрашенная статуя.

Кэтлин общалась с джао с тех пор, как себя помнила. Иногда — к счастью, это осталось в прошлом, — Банле даже оставалась на ночь в ее спальне. В четыре года девочка уже начала осваивать «язык тела» — почти одновременно с английским. По-видимому, Губернатор хотел показаться великодушным, поскольку лично спустился встретить приглашенных, но поза выдавала его скрытые мысли — а может быть, он и не слишком старался их скрывать. Во всяком случае, он был далек от того, чтобы питать к людям и их обычаям настоящее уважение.

Кэтлин посмотрела на Кинси, который излучал удовольствие. Не долго думая, она выгнула руки, и пальцы очень органично приняли положение «удовлетворенность-и-одобрение».

— Благодарю вас, Губернатор. За то, что вы были так добры и пригласили нас.

Она прекрасно понимала двусмысленность этой фразы. Ни один джао в данной ситуации не захотел бы показаться «добрым». У них было свое представление о доброте — вернее, несколько понятий, которые обозначались разными словами. По большей части эти понятия возникали в связи с запутанными межклановыми и внутриклановыми отношениями и отражали некоторые принципы правил поведения. Так, в отношении к подчиненным наиболее близким эквивалентом были «слабость» или «глупость».

Да, Кэтлин понимала, что поступает в высшей степени неблагоразумно. Но это существо убило ее брата, и она не могла удержаться от этой маленькой мести. Облегчив душу, она почувствовала себя лучше. В конце концов, фраза была произнесена по-английски, и оскорбление оказалось… завуалированным.

Оппак прищурился, оценивая ее позу, а потом, внезапно утратив все свое величие, довольно неуклюже изобразил «рад-видеть» в самом примитивном, без каких-либо оттенков, варианте — очевидно, от удивления.

— Служитель проводит вас в ваши комнаты, — проговорил он по-английски. — Они должны показаться вам подходящими.

Профессор Кинси повернулся и широко раскинул руки, словно хотел заключить великана-джао в объятья. Казалось, он вот-вот запрыгает от радости.

— Я уверен, что они покажутся нам просто великолепными! Губернатор Оппак склонил голову. Кончики его ушей подрагивали. Вот теперь он, кажется, был оскорблен.

Кэтлин вздохнула. Деликатность не входила в число достоинств Губернатора, а профессор Кинси предпочитал изучение материалов о джао непосредственному общению с оными. В итоге ему даже в голову не приходило, что его эмоциональность повергает джао в состояние шока. Люди не должны испытывать подобных чувств при встрече с джао. Восторг — да, может быть, даже благоговение… но не такое безудержное веселье. Джао не считали своим долгом развлекать людей.

— Сейчас по всему миру дизайнеры стремятся придерживаться стиля джао, — еще одна шпилька, на этот раз не столь откровенная — тем более что поза Кэтлин выражала «спокойствие-и-почтительность». — Мой отец пытался следовать этой денции, КОГ да строил нашу резиденцию, но получилось далеко не столь безупречно, как следует.

. Неудивительно, что у него возникло такое желание, — встрял Кинси. — Я надеюсь, когда-нибудь мне доведется посетить…

К счастью, в этот момент из тени вышла женщина, одетая в черную дворцовую ливрею.

— Мисс Стокуэлл, профессор Кинси… Не угодно ли вам пройти в комнаты?

— Конечно, — быстро ответила Кэтлин, пока ее наставник не успел окончательно испортить ситуацию. — Прошу вас.

Для этого им пришлось обойти Губернатора: он продолжал стоять, точно памятник владычеству джао. Но Кэтлин чувствовала, как ее спину буравит взгляд его блестящих глаз, в которых наверняка проскальзывали недобрые зеленые искры.


Эйлле отогнал свой кораблик на личную взлетно-посадочную площадку Губернатора, которая находилась недалеко от дворца, — убедившись, что она оборудована всем необходимым для обслуживания корабля. Тэмт кринну Кэнну вау Хидж, его недавно призванная телохранительница, сидела в соседнем кресле. Места в кабине хватило бы всем, но Яут решил, что остальная часть сопровождающих отправится на другом транспорте, не столь изысканном. Чтобы создать должное впечатление, лучше предстать перед Губернатором в сопровождении одного телохранителя-джао, чем в компании фрагты и людей.

Впервые с тех пор, как Эйлле получил это назначение, они оказались порознь. Неудивительно, что Эйлле было не по себе. Теперь он не мог рассчитывать на мудрость своего фрагты.

С высоты местность напоминала броню человеческого танка — такая же плоская, покрытая зелеными и бурыми пятнами. Ее обезвоженность поражала. Лишь неподалеку от столицы ртутными брызгами блестели крошечные водоемчики, соединенные тонкими ниточками рек. Как можно жить среди песка? Океан был далеко, а озера, которые Эйлле видел на подлете, были совсем маленькими. Что заставило Губернатора Земли обосноваться именно здесь, хотя на побережье есть множество восхитительных мест?

Как и в Миссисипи, война оставила здесь свои следы, которые так и не исчезли, хотя прошло двадцать лет. Руины строений напоминали полуразложившиеся тела — из бетонных блоков торчала арматура, а за выбитыми окнами, казалось, зияла бездонная пустота, и блестящие осколки стекол, которые каким-то чудом сохранились в рамах, лишь усиливали впечатление. Рядом были разбросаны машины, беспомощные, разбитые игрушки. Из множества мостов и путепроводов были восстановлены лишь некоторые. Немыслимо. И это все, что сделано за двадцать лет?!

Эйлле распахнул люк, пропустил вперед Тэмт и вышел наружу. Воздух казался раскаленным, хотя был не таким влажным, как в Миссисипи. Эйлле шевельнул ушами. К кораблю уже мчалась небольшая машина. Подлетев к самому трапу, она затормозила, и дверца распахнулась, выпустив двоих джао.

— Вэйш, благородный гость, — произнес тот, кто вышел первым — крепкий, сильный. Каждая ворсинка на его теле выражала «почтение-и-внимание» с легким оттенком трепета. — Губернатор Оппак приветствует вас.

Его спутник в точности воспроизвел эту позу. Эйлле не уставал удивляться. Выполнение трехчастных поз — дело непростое, и сам он освоил лишь несколько самых необходимых. Эти двое получили хорошее воспитание, подумал Эйлле. Без Яута он чувствовал себя непривычно, словно вдруг обнаружил, что забыл одеться. Тэмт, явно взволнованная, уже стояла впереди, уступая ему почетное место — единственное, что могла сделать в этой ситуации.

— Счастлив оказаться в его обществе, — Эйлле принял скромную позу «признательность-за-услуги» — одну из первых, которую заучивают отпрыски; он мог не сомневаться, что исполнит ее безукоризненно. Сейчас он представляет весь Плутрак, и обо всем, что он будет делать — и о том, как будет делать, — станет известно Губернатору. Об этом следовало помнить постоянно.

Он внезапно заметил, что эти двое похожи, как две капли воды — от бледно-рыжеватого отлива пуха до малейших изгибов ваи камити. Это означало, что они не просто происходили из одной брачной группы, но и генетически идентичны, было большой редкостью для джао.

В этот момент один из них сделал очень изящный жест, приглашая эйлле в машину. В кабине оказалось четыре кресла — два спереди и два сзади. Оснащение человеческих машин аппаратурой джао вошло в практику, но в этой, к сожалению, забыли заменить сиденья.

— Мы доставим вас в официальную резиденцию Губернатора — сказал один из близнецов.

Тэмт спустилась по трапу первой. Она так стремилась продемонстрировать свою подготовленность, что вибрисы дрожали от усердия. Поза телохранительницы отражала всю гамму чувств, которую она испытывала: гордость, почтение, волнение, переходящее в трепет… Понятно, что совместить это должным образом оказалось ей не под силу. По возвращении в Миссисипи надо будет сказать Лугу, чтобы тот как следует ее потренировал.

Жаркий сухой воздух оказался удивительно приятным. Шагая к машине, Эйлле наслаждался порывами ветра, которые словно массировали ему спину и плечи. Похоже, особенности здешнего климата компенсируют отсутствие приличных водоемов.

Он не стал спрашивать у сопровождающих имена. Только люди имеют привычку представляться при первой встрече, независимо от своего положения, словно без этого невозможен полноценный обмен информацией. Для джао сообщить свое имя старшему — большая честь, а эти близнецы пока ничем особенным себя не проявили.

Сиденья были еще более узкими, чем это показалось на первый взгляд. Безусловно, они были рассчитаны на людей — и, скорее всего, самых миниатюрных. Тэмт мгновенно поникла, однако сделала героическую попытку скрыть свое огорчение и взгромоздилась на заднее кресло. Эйлле втиснулся следом за ней и принял решение не обращать внимания на явное несоответствие размеров сиденья его собственными. На базе в Миссисипи был большой парк человеческих машин, оборудованных магнитными приводами джао. Эйлле хорошо знал, что в столице положение с транспортом не хуже, так что найти машину с подходящими креслами не составило бы труда. Это было еще одно оскорбление — мелкое, скрытое, но хорошо продуманное. И явно далеко не последнее.

* * *

Дворец Губернатора, как и полагается жилищу джао, был отлит из квантового кристаллина. Однако вдоль дороги, которая вела ко входу, выстроились деревья — ровным строем, точно джинау-часовые. Чуть поодаль цвели какие-то местные растения, несомненно, высаженные здесь специально. Более того: за посадками кто-то ухаживал. Интересно, с какой целью? Казалось, справа и слева от дороги раскатали вылинявший красный ковер, заляпанный белыми и пурпурными пятнами. Эйлле был в недоумении, но ради приличия не стал это показывать. Вместо этого он принял позу «интерес-и-одобре-ние» и уставился в окно.

Близнецы сидели спереди. Время от времени то один, то другой оборачивался и наблюдал за Эйлле. Кончики их ушей подрагивали, и в этом движении почти угадывалась враждебность, которую не помогала скрыть даже блестящая выучка.

Эйлле заставил себя сосредоточиться. В конце концов, главная его задача — произвести достойное впечатление. В конце концов, Губернатор мог нарочно затеять этот спектакль по какой-то одному ему известной причине.

Машина остановилась перед массивными дверьми в центре фасада. Это были настоящие человеческие двери — две створки из плотного непрозрачного материала. Если силовое поле и было, то только внутри. Выкарабкавшись наружу, Тэмт мгновенно приняла боевую стойку и оглядывалась по сторонам с видом неусыпной бдительности. Эйлле встал у нее за спиной. Он мог изобразить спокойствие, но вибрисы топорщились, выдавая распирающее его любопытство.

— Губернатор Оппак ожидает вас внутри, — произнес один из близнецов.

Эйлле не надеялся, что сюрпризы на сегодня закончились, но едва сдержал изумление, когда одна из створок распахнулась, и человек, одетый в цвета Нарво, жестом пригласил их пройти.

Тэмт осторожно шагнула внутрь, Эйлле последовал за ней, последними вошли близнецы. После ослепительного жаркого солнца казалось, что в огромном прохладном зале темно, как в пещере. Стены были отделаны серыми прямоугольными, плотно пригнанными друг к другу. Если снаружи ничем не отличался от построек джао, то внутри он безобразно человеческим.

— Только посмотрите на эти углы, — проговорила Тэмт, осторожно касаясь стены кончиками пальцев. — Они такие… грубые.

Близнецы переглянулись, в их глазах вспыхнуло изумрудное пламя. На этот раз они не успели сдержать гнев.

— Губернатор Нарво использовал некоторые приемы туземных архитекторов, — произнес один из них. — Местные материалы более доступны, строители обучены с ними работать, что позволяет сократить затраты. А также произвести впечатление на людей, которых нужно постоянно ставить на место.

. Безусловно, он прав, — торопливо ответил Эйлле, изображая «понимание-и-воодушевление». Но на самом деле… Нет, это уже не странно — это подозрительно. Он успел узнать о людях достаточно, чтобы не сомневаться: если завоеватели начнут перенимать их обычаи, это вряд ли произведет на них впечатление. Возможно, они будут польщены — но только если увидят, что за этим последуют другие шаги по созданию единства. В противном случае эффект будет либо нулевой, либо прямо противоположный. Пока же единственное, что действительно произвело на них впечатление — это боевое превосходство джао.

— Губернатор Оппак ждет вас в солярии, — сказал второй служитель. Последнее слово он произнес по-английски и с заметным усилием. — Вы желаете пройти туда?

Эйлле утвердительно склонил голову, потом пропустил Тэмт вперед.

Идти пришлось долго — через серию коридоров и просторных помещений, в которых гулко отдавалось эхо. Никакого намека на следование потоку, как того требуют каноны архитектуры джао. Казалось, помещения отрезаны друг от друга, время в них самопроизвольно ускоряет и замедляет течение, и если куда-то направляешься, то ни за что туда не попадешь. Как Нарво умудряются здесь жить?

«Солярий» оказался огромной комнатой со стеклянными панелями, вмонтированными в потолок. Водопады солнечного света покрывали стены муаровым рисунком и словно заставляли их мелко вибрировать. Вдоль стен выстроились деревья в кадках, а их ветки были буквально усеяны яркими… Эйлле сморщил нос, вспоминая. Ну да. Они называются «птицы»

Почти всю комнату занимал глубокий бассейн. Он выглядел почти как настоящий водоем, обрамленный черными каменными глыбами, о которые бились странно ровные искусственно создаваемые волны.

В центре бассейна кто-то плавал. Эйлле остановился: темная мокрая голова показалась над поверхностью воды, и блестящие глаза, явно отливающие зеленью, начали с любопытством его разглядывать. Ваи ксшити пловца был идеально четким, но производил впечатление несбалансированности — три темные полосы, сходящиеся под разными углами.

— А, Эйлле кринну ава Плутрак?

Эйлле подошел к самой воде, его обдавал соленый запах этого морского микрокосма, и позволил глубокой заинтересованности наполнить свое тело.

— Для меня большая честь откликнуться на ваш зов, Губернатор.

— Конечно, — Оппак мощным гребком пересек бассейн, подплыл к его краю и выбрался на камни. — А я польщен щедростью Плутрака — направить сюда одного из лучших потомков, чтобы он прозябал здесь в хаосе.

Слишком долго Нарво отказывался устанавливать связи с Плутраком. Это касалось даже мелочей. В то же время такой союз мог оказаться очень плодотворным, а потомство, полученное в результате слияния могущественных родов, несомненно оставило бы след в истории Галактики. Однако Нарво с презрением отвергал все предложения Плутрака, и это не могло не сказаться на отношениях великих коченов. Там, где нет единства, возникает вражда. Как и все отпрыски своего кочена, Эйлле слышал об этом соперничестве едва ли не с рождения, но еще ни разу не сталкивался лицом к лицу с отпрысками Нарво. Он чувствовал, что вибрисы предупреждающе дрожат, словно наэлектризованные, но упорно сохранял позу «глубокий-интерес-и-почтение», хотя это стоило неимоверных усилий.

Оппак кринну ава Нарво отряхнулся и жестом подозвал безмолвного человека-прислужника, который появился из тени, глядя себе под ноги.

— Как вам комната? — небрежно осведомился Губерна-тор, хотя положение его плеч было откровенно вызывающим. Здесь довольно светло, — ответил Эйлле, стараясь не туриться. — А в остальном она напоминает мою родную планету. И запах моря — в точности как на Мэрит Эн.

Последнее было чистейшей правдой. Терпкий запах, исходящий от воды, был поистине изысканным.

— Похоже, на наших планетах моря пахнут одинаково. Я специально выписал с Пратуса специалиста по запахам, — Оппак совершенно по-детски раскинул руки, и прислужник поспешно надел на него церемониальную перевязь. — Конечно это потребовало определенных затрат… но я все-таки правитель. Приходится соответствовать определенным стандартам, чтобы не потерять уважение. К тому же в этой сухой пустыне без такой комнаты просто не прожить.

Эйлле посмотрел на воду. Волны были невысокими, но их шорох разбудил ту его часть, которая жаждала вернуться домой. Или хотя бы нырнуть в этот бассейн и плавать до тех пор, пока пух, изрядно запылившийся во время этой поездки, не станет чистым. «Глубокий-интерес», напомнил он себе, а не «пылкое-желание». Его вибрисы дрогнули, но позу удалось сохранить.

— Мне интересно, почему вы построили дворец именно здесь, хотя на этом континенте множество удобных мест на побережье.

— Это место еще более удобно. Сейчас мы находимся в самом центре материка, на котором мы встретили сильное сопротивление, — Оппак просунул ногу в штанину. — И самые доступные ресурсы. Чтобы справиться с первым, пришлось создать проблемы со вторым. Вы видели: основная часть инфраструктуры этого государства уничтожена. Но мы добились капитуляции. Но что правда, то правда: я часто выезжаю на побережье, чтобы немного отдохнуть от этих безводных пустошей.

Он производит впечатление, подумал Эйлле. Зрелый, в хорошей форме, хотя ворс у него уже поистерся.

— Возможно, — проговорил Губернатор, — вам еще доведется здесь поплавать, прежде чем вы вернетесь к своим обязанностям.

— Безусловно, я счел бы это за честь.

Да, трудно быть вежливым… когда приходится выбирать: или говорить, или стискивать челюсти, чтобы сохранить подобающую позу.

— О да, — Оппак посмотрел, как прислужник застегивает его шаровары, каким-то образом умудряясь не прикасаться к телу Губернатора. — Я думаю, это можно устроить… А теперь, если желаете, можете осмотреть свои комнаты. Остальные гости прибудут позже, но в течение текущего солнечного цикла.

Эйлле опустил глаза и обернулся к близнецам, которые по-прежнему находились в комнате, но осмелился принять вопросительную позу.

— На приеме будет присутствовать некоторое количество туземцев, — небрежно бросил Оппак, прежде чем кто-либо успел заговорить. — Впрочем… думаю, это вас не смутит, поскольку вы уже взяли двоих к себе на службу.

И он очень естественно принял позу «утонченность-и-брезгливость»: уши расправлены, нос наморщен, брови приподняты, насколько возможно.

— Я командую войсками джинау, — сказал Эйлле. — Я пытаюсь понять образ их мыслей, чтобы они могли приносить больше пользы.

Губернатор фыркнул.

— Даже при должном воспитании из людей получаются разве что слуги — очень посредственные слуги. Единственное, что может оказаться полезным — это их численность. Они размножаются с такой скоростью, что позволят выигрывать сражения одним численным перевесом. Но уверяю вас: в их примитивных мозгах есть лишь малая толика того, что мы называем истинным мышлением. Их мудрец по имени Киплинг — увы, ныне покойный — выразился очень удачно: они наполовину дьяволы, наполовину дети.

Течение ускорилось, и Эйлле почувствовал, как заколотилось сердце. Что бы посоветовал Яут, находись он здесь? Как ответить, чтобы не бросить тень на Плутрак?

Глубоко вздохнув, Эйлле принял позу «смирение-и-признательность-за-просвещение».

— Благодарю вас, Губернатор. Я предвижу, что ваши наблюдения еще не раз помогут мне в обучении.

— Возможно, — отозвался Оппак. — Если у меня будет настроение.

Он взглянул на близнецов, и те направились к дальнему выходу, на этот раз оборудованному обычным силовым полем.

— Сюда, пожалуйста, — сказал один из них.

* * *

Едва ступив на иссушенную землю Оклахомы, Яут обнаружил, что Эйлле отвели невыносимо примитивную, всю из прямых линий и углов, пристройку. Никакого ощущения течения, к тому же одна стена полностью стеклянная! Приказав Талли и Агилере сложить багаж, он еще раз осмотрел помещение.

— Немыслимо!

Талли отступил в угол — его любимое действие, предсказуемое как рассвет — и осторожно наблюдал оттуда за происходящим. Райф Агилера почесал голову. Несомненно, это указывало на определенное эмоциональное состояние, но для Яута оставалось ничего не значащим движением.

Он обследовал постройку. В процессе осмотра обнаружился санузел, два небольших кладовых отсека и пять мест для ночлега. Но ни одного, даже небольшого, бассейна!

— Немыслимо! — повторил он, снова входя в общую комнату. — Я не понимаю! Нарво намеренно пытается нанести оскорбление Плутраку? Конечно, можно было ожидать пары мелких выпадов. Вроде этой идиотской крошечной машинки, которую они прислали за мной — и, я уверен, за Эйлле тоже. Но это уже чересчур!

Дверное поле рассеялось, пропуская внутрь Тэмт и Эйлле. Яут посмотрел на своего подопечного так, словно это из-за него им предоставили столь убогое жилище.

Эйлле наморщил нос, но осмотрительно сохранял нейтральную позу.

— Вижу, вы уже поняли, как нас расквартировали.

— Ты успел оскорбить Губернатора, еще не прибыв сюда? — Яута охватило праведное негодование. — Чтобы организовать такое непотребство, необходима тщательная подготовка!

— Это не имеет значения, — произнес Эйлле. — Солдатам на поле боя приходится переносить любые условия. Сейчас нам надо подумать о гораздо более важных вещах.

— Он испытывает твое терпение, — беспомощно пробормотал фрагта.

Эйлле окинул взглядом комнату. В самом деле, омерзительно.

— Мое внимание выше подобных мелочей. При желании я могу сделать эти углы невидимыми для своего взора.

— Как можно не заметить их в этом море света! — Яут гневно посмотрел на стеклянные вставки. — Неужели с этим ничего нельзя сделать?

Тэмт шагнула вперед. Ее плечи казались воплощением желания быть полезной.

— Позвольте мне. Я могу пойти и справиться у слуг о покровах.

— О покровах? — Яут недоуменно уставился на нее.

— Я видела это в человеческих жилищах. Это называется «занавески» или «шторы».

— Когда ты успела побывать в человеческих жилищах? Тэмт помедлила, ее поза распалась, превратившись в бессмысленный набор элементов.

— Раньше, — ее голос стал совсем тихим. — И не раз. Яут возмущенно опустил уши.

— И ты туда же? Что за одержимость туземцами? Ты должна быть осторожней, иначе к тому времени, когда тебя призовут в кочен для нового назначения, ты будешь обесчещена.

— Этого никогда не произойдет, — чуть слышно ответила Тэмт, и в ее глазах мелькнула ярко-зеленая вспышка невыносимого стыда. — Некоторое время назад я отправила запрос в кочен. Я хочу остаться здесь навсегда. Ответ еще не пришел, но я уверена, что он будет положительным.

— Почему ты это сделала?

Яут подошел ближе, тщательно изучая каждую линию ее тела: наклон ушей, подрагивание вибрис, изгиб локтей, плеч, колен, поворот торса. Насколько можно судить по опыту общения с ней — очень краткому, — эта особь не умела думать одно, а изображать другое. Она не умела быть неискренней.

Взгляд Тэмт был устремлен к ярким окнам, словно в этом потоке назойливого сияния можно было что-то разглядеть.

— Я низкого происхождения, — наконец произнесла она. — я мне не нуждаются ни в Доме кочена, ни где-либо еще. Но есь на Земле, люди разговаривают с тобой, несмотря на твою бесполезность. Мне… хорошо с ними.

— С этими грубыми невеждами?! — Яут был вне себя от возмущения. — Ты предпочитаешь их своему родному кочену?

Она отступила, но по-прежнему смотрела в окно.

— Вас ценят. Иначе не назначили бы фрагтой к молодому

Субкоменданту. Вы не представляете, каково это — когда тебя никуда не призывают, не выбирают, когда тебя как будто нет — она опустила уши. — Меня отослали на Землю. Я уже забыла, когда это произошло. И за все это время никто не справился о том, как я здесь устроилась, жива ли я вообще. За все это время — ни одной весточки. Вот я и решила остаться, — она отвела взгляд и заморгала. — Я уверена, они не будут против.

Должно быть, она не подавала надежд с тех пор, как выплыла на поверхность, подумал Яут. Иначе кочен не стал бы так тщательно избегать ее. Может быть, они надеялись, что она погибнет в бою и заслужит себе хоть какую-то славу. Но ей и это не удалось.

— Я принесу славу Субкоменданту, — внезапно произнесла Тэмт, словно услышав его мысли. — Я сделаю так, что все обратят на него внимание! Все без исключения, обещаю!

Она почти подбежала к дверному проему. На миг поле отключилось, пропуская ее, и вновь сомкнулось у нее за спиной. Эйлле задумчиво посмотрел ей вслед.

— Любопытно, — проговорил он. — Похоже, ты задел ее за живое.

— «Любопытно»… — ворчливо передразнил Яут. — Это не объяснение.

— Не понимаю.

— Если у нее нашлись причины остаться — значит, могут найтись и у других, — старый фрагта повернулся спиной к ярким лучам света и задумался. — Такое иногда случается с джао, особенно низкого происхождения, которые пережили сильное потрясение или слишком долго находились вдали от дома. Они теряют чувство собственного достоинства и предаются пороку. Когда такое происходит, то позор падает на весь кочен.

— В самом деле… — отозвался Эйлле. — Но такое, наверно, происходит нечасто?

— Гораздо чаще, чем кто-либо решится признать, — ответил Яут. — А ты уже принял к себе на службу троих людей. Постарайся, чтобы ни у кого не было повода для новых подозрений.

Глава 13

В дверь постучали, и доктор Кинси ворвался в комнату Кэтлин прежде, чем она успела сказать «войдите». К счастью, она отключила дверное поле, как делала всегда в отсутствии Банле.

Морщинистое лицо профессора просияло.

— Ты прелестно выглядишь, дорогая! А какое элегантное платье!

Она оправила юбку до пола, только что сшитую одним из лучших портных Оклахома-Сити. Цветом и фактурой ткань напоминала старинное серебро.

— С точки зрения джао — бесполезное расточительство. У них нет такого понятия, как мода. А вот люди, которых сюда пригласили, оценят. Как сказал папа, я должна поддерживать имидж семьи…

Профессор плюхнулся в ближайшее кресло.

— Это мой первый ужин с джао! Надеюсь, меня не сочтут невежей, если я сделаю пару заметок.

Кэтлин покачала головой, пересекла комнату и поправила его старомодный сине-красный галстук. Синий и красный, цвета джинау. Ну неужели он не способен замечать очевидные вещи?! Она сдержала вздох.

— Не исключено. Имейте в виду, что для джао прием пищи — это только прием пищи, он не несет в себе дополнительной функции социальной коммуникации, как у нас. Они… ох… не едят, а питаются. Так вот, они питаются один раз в день, могут не есть по несколько дней и при этом сохранять предельную работоспособность. Сегодня вечером, возможно, еда будет расположена в нескольких местах вокруг главного зала. И скорее всего, наши вкусы будут мало учитываться то лучше попробуйте, прежде чем класть полную порцию. Если они без предупреждения начнут раздеваться, сделайте вид, что ничего особенного не происходит. Я почти уверена, что там будет бассейн, и кто-нибудь захочет искупаться. У них это в порядке вещей, а наши запреты, связанные с телом, им незнакомы.

Профессор поглядел на нее с тревогой и любопытством. — Так может быть, мне искупаться с ними?

— Боже упаси!

Это было уже не смешно.

— Джао могут находиться под водой пятнадцать-двадцать минут. Они действительно плавают как тюлени. По сравнению с джао наши лучшие пловцы просто бултыхаются на поверхности. Если вы захотите к ним присоединиться, то утонете через пару минут.

— О… — он был так потрясен, что позволил снова поправить себе галстук. Кэтлин отступила на шаг, чтобы полюбоваться результатом. — Мне еще многому надо научиться… Но ведь за этим я здесь и оказался! Не дождусь, когда все начнется.

Кэтлин вздохнула.

— Этот так называемый прием — вовсе не такое приятное мероприятие, как может показаться. И им не понравится, если мы попытаемся их переубедить. Они не собирались устраивать вечеринку для людей. Пожалуйста, будьте сдержанней во время разговора, выражайте почтение и уважение, но не проявляйте такой бурной радости, что бы вы ни увидели и ни услышали. Ваше воодушевление не вызовет у них ничего, кроме раздражения, а может быть даже покажется оскорбительным.

— В самом деле?.. — Кинси растерянно пригладил волосы, потом уронил руки с видом полной беспомощности. — Спасибо, что предупредили. А… какие темы можно будет затрагивать? Например, религия…

Кэтлин снова покачала головой, потом вдела в мочку крошечную сережку в виде значка доллара.

— Джао были целенаправленно созданы Экхат, доктор. А не появились в результате естественного отбора.

— Я знаю!

— Тогда продолжайте логическую цепочку. Они знают, кто их создал, зачем и почему, и не нуждаются в том, что сами считают «предрассудками и суевериями». Разумеется, у них есть свои обычаи. Но это именно обычаи, и все они сводятся к тому, как следует себя вести в той или иной ситуации. Здесь нельзя говорить не только о религии, но даже об идеологии. Профессор поник и нахохлился.

— Это вы должны писать книгу, а не я, — вид у него был совсем жалкий. — Я не могу назвать ни одного человека, который бы так же плотно общался с джао.

— И я — единственный человек на Земле, который не должен этого делать. Джао следят за мной постоянно. Если вы поставите мое имя на обложке, а в книге обнаружится хотя бы одна ошибка или неточность. Я уверена, им такое очень не понравится. А расплачиваться будет мой отец, и заплатит за это сполна. А может быть, и я тоже. Если ошибку совершите вы, они могут закрыть на это глаза, списав ее на недопонимание. Но мне такое не простится, — она опустила веки и заставила себя успокоиться. — Не забывайте о том, что случилось с моим братом. Поймите, я готова помочь вам всем, чем только смогу. Только не упоминайте моего имени.

— Как скажешь. Возможно, ты в конце концов получишь разрешение на проведение дипломных исследований…

— Этого не будет. Да, я получила степени по истории, а теперь работаю в этой области и даже буду защищать докторскую. Но только потому, что джао вряд ли могут возражать против того, что происходило прежде, чем они взяли нас… м-м-м… под свое покровительство. По большому счету, им это совершенно неинтересно.

Она посмотрела на часы. Уже семь. Возможно, пора идти, хотя джао не придают значения единицам времени и не позволяют себе становиться заложниками точности. У них есть понятия «сейчас» и «прямо сейчас», «тогда» и «позже» — и даже «в самое ближайшее время». Все остальное воспринимается ими как оттенки личного восприятия. Их легендарное времячувство позволяет им знать, когда случится то или иное событие. Как они это делают — людям не понять. Возможно, это что-то вроде внутренних часов; но то, что под этим подразумевают люди, можно считать жалким пережитком.

Словно в подтверждение этих мыслей, Банле появилась как раз в тот момент, когда Кэтлин и профессор вышли из комнаты и пристроилась сзади — один из ее мелких зловред-трюков. Кэтлин перебросилась со своим руководителем пой фраз не подавая вида, что заметила оскорбление, пока ни не оказались на пороге гостиной. Тут она ойкнула и поджала ногу.

— Что-то с туфлей, — пробормотала она. — Проходите, я сейчас вас догоню…

Банле уже была в дверях и не могла повернуть на полпути — это считалось неприличным. Кэтлин чуть помедлила, делая вид, что поправляет туфлю, а потом непринужденно пристроилась следом, не без удовольствия отметив, как плечи телохранительницы вздергиваются в «гневе-и-замешательст-ве». Прекрасно. А теперь притворимся, что ничего не произошло. Профессор Кинси, весь, сияя, гордо вышагивал впереди, разглядывая джао.

Их было хорошо видно. Прием проводился на открытом воздухе, во внутреннем дворе; строго говоря, это был настоящий парк. Вместо пола — газон с мягкой зеленой травой, повсюду деревья в кадках… Но главное, что привлекало внимание — это огромный бассейн размером с озеро. Это просторное помещение напоминало выставочный зал — впрочем, как и большинство помещений во дворце. Воздух пах морем, но морем чужим.

Подняв глаза, Кэтлин увидела, как в небе загораются звез-ды. Глаза джао более чувствительны, чем человеческие, поэтому в своих жилищах они обычно обходятся без внешних источников света и, прежде всего без окон. Стоял август, дни были еще длинными, особенно в этих широтах. Солнце медленно догорало на западе, но давало еще много света, несмотря на поздний час.

Несколько джао в узорных накидках любовались звездами. Кэтлин шагнула вперед, и их уши и вибрисы мгновенно выразили «неловкость-и-беспокойство», прежде чем инопланетяне успели принять более тактичные позы. Что пытался сказать Губернатор Оппак, устроив для людей весь этот спектакль?

Возведение роскошного дворца в центре израненной сражениями Северной Америки было тонко рассчитанным оскорблением. Это означало напомнить американцам о других нациях Земли, которые подчинились неизбежному и потому сохранили инфраструктуру. Прошло двадцать лет, но основная часть того, что было разрушено, по-прежнему лежала в руинах. Этот сияющий дворец был символом власти Нарво, блестящей пятой на лице Америки.

Банле присоединилась к соплеменникам. Ее глаза жадно взирали на роскошный пруд. Джао сами не свои до морских купаний и никогда не отказывают себе в этом удовольствии. Охранница Кэтлин не была исключением и постоянно ходила плавать на реку, которая протекала недалеко от кампуса. Заметив, что Банле отвлеклась, Кэтлин поспешила в другую сторону. Может быть, удастся затеряться в толпе хотя бы ненадолго и побыть наедине с собой.

Среди приглашенных было несколько человек, но никто из них даже не попытался заговорить с Кэтлин. Кое-кто из них, с отвращением отметила она, унизился до того, что разрисовал себе лицо полосками, призванными изображать ваи камити, придав себе впечатляющее сходство с енотами-переростками. Интересно, понимают ли эти идиоты, что ваи камити — наследственный признак, который указывает на происхождение от определенных родителей. Не исключено, что двое-трое джао сочтут себя оскорбленными.

— Молодой ава Плутрак уже прибыл? — послышалось справа: один из инопланетян обращался к своему соседу.

Кэтлин замерла, поймала взглядом вспышку бледного золота в полумраке и чуть повернула голову, чтобы держать собеседников в поле зрения. Большинство джао свободно разговаривали в присутствии людей, зная, что те не понимают их языка.

— Я его еще не видел, — ответил второй инопланетянин. — Если бы он был здесь, думаю, мы бы об этом узнали. Говорят, его невозможно не узнать.

— Плутрак всегда привлекает к себе внимание, — сухо заметил первый. — В этом их удача. А наша — в том, чтобы быть незаметными.

Кэтлин повернулась еще немного, но этого оказалось достаточно, чтобы рассмотреть обоих. Одним из собеседников оказалась женская особь. Накидка на ее широченных плечах была украшена оливковыми и изумрудными символами, означающими, что эта джао служит во Франции.

— Одно дело быть заметным, а другое дело — прославиться, — ее руки и роскошные вибрисы на миг приняли положения, выражающее «приятное-удивление-и-интерес» в него легкомысленной версии, и тут же поза стала более ейтральной — «вежливость-и-осмотрительность». — Он так недавно выплыл на поверхность, что у него еще пух не обсох! Молодые обычно делают очень забавные ошибки. Не сомневаюсь, Оппак выставит его в самом неприглядном свете и отправит назад, поплавать немного в пруду рождения.

Ее собеседник, самец, был заметно старше. Подобно людям, дасао с возрастом теряют пух, и это было хорошо заметно: он не носил накидки. Возможно, это был командующий одной из частей, расквартированных в неизвестно какой точке планеты. — Не стоит недооценивать Плутрак. Его отпрыски способны думать о шести различных вещах, выражая позой седьмое, и ни одним волоском этого не выдать. Не то что эти тупые люди. Если он действительно из Плутрака, он исполнит все, что велит витрик, и исполнит хорошо.

Хм-м-м… Кэтлин уже слышала, что на сцене появился новый офицер, но была слишком поглощена собственными проблемами. На самом деле, ей было просто некогда размышлять над всеми этими политическими перестановками. Она вспомнила, как Кинси мечтал вбить клин между Плутраком и Нарво… мечты, которые могут обернуться против мечтателя. Но отцу стоит непременно рассказать об этом разговоре. Чем больше коченов присылает на Землю своих представителей, тем больше осложняется и без того запутанная ситуация, в которой большинство людей уже не в состоянии разобраться. Соперничество фракций джао никогда не облегчало положение людей, но… Чего на свете не бывает. На самом деле, она очень мало знает о кочене Плутрак. И другие люди тоже. Это был самый прославленный из коченов джао и самый загадочный.

— Вы Кэтлин Стокуэлл, верно?

Голос раздался прямо у нее за спиной. Вздрогнув, она обернулась и встретилась глазами с человеком в новой, с иголочки, темно-синей униформе джинау. Его грудь пересекали полосы цвета кардинал.

— Да, но, боюсь, мы не знакомы, мистер…

— Эд Кларик, — офицер протянул ей руку. Он был среднего роста, крепкий и мускулистый. Наверно, ему слегка за сорок, подумала Кэтлин. Подтянутый, сильный, он выглядел моложе своих лет, однако легкая проседь выдавала его возраст. А ему не откажешь в привлекательности. — Простите… Генерал-майор Кларик, к вашим услугам.

Теперь она вспомнила. Кларик был одним из самых высокопоставленных офицеров джинау. Генерал-майоров было трое, и каждый командовал дивизией. Если она ничего не путает, ее отец должен хорошо его знать.

— Вряд ли вы сможете мне служить, — сказала Кэтлин, позволив ему пожать себе руку, и ровно через секунду освободилась, чтобы смахнуть со своего серебряного платья невидимую пылинку. — По крайней мере, пока носите эту форму.

Его волосы цвета соли с перцем были почти такими же густыми и короткими, как бархатистый ворс, покрывающий тела джао. Кэтлин поймала себя на мысли, что он и в самом деле похож на одного из них. Кларик пожал плечами, один уголок его рта чуть приподнялся.

— Неожиданное заявление для члена семьи президента.

— Мы не можем решать за себя.

Кэтлин почувствовала, что краснеет. Вот почему она так не любит вечеринки. Никотда не знаешь, что сказать людям. Они хотят только одного — утвердиться за твой счет: либо сойтись с тобой, потому что у тебя большие связи, либо ткнуть тебя носом в то, что ты — дочь коллаборациониста. Особенно скверно получается с мужчинами: они обычно норовят заодно затащить тебя в постель. Кэтлин вскинула голову.

— Моего отца заставили стать рабом джао. Он никогда не стремился стать президентом и не видит в этом для себя чести.

Эти слова вырвались почти непроизвольно, и она тут же пожалела об этом. Кларик был очень мил и не подавал никакого повода себя презирать. Напряжение, которое не отпускало ее с утра, стало еще сильнее.

— И вы полагаете, что для меня это что-то меняет? Или для нас обоих? — его глаза были серыми, как облака, которые приходят со стороны штормового моря. Однако Кэтлин поняла, что ее слова скорее успокоили его, чем задели. — Мы все делаем то, что должны делать, мисс Стокуэлл. Нравится нам это или нет.

— Конечно, — пробормотала она. Надо держать язык за чубами, Кэтлин. У тебя есть определенные обязательства пе-пеп папой, если не сказать больше. Не стоит задевать гостей губернатора только ради того, чтобы снять напряжение. — Вы здесь впервые, генерал?

— Нет, что вы. Последний раз я прилетал сюда в декабре.

Оппаку понадобилась демонстрация покорности.

— Демонстрация?..

— Вы понимаете, о чем я.

Он не улыбнулся, однако его губы чуть-чуть изогнулись, и она заметила в его глазах лукавые искорки, больше похожие на блеск стали.

— Демонстрация тех, от кого можно ожидать приятной беседы об уважении, долге и пользе, кто не станет докучать остальным гостям, швырять мусор в бассейн… В общем, покажет, чем могут стать цивилизованные люди, если кто-то не пожалеет времени на их воспитание.

Кэтлин почувствовал, что уголки ее губ ползут вверх.

— О да. Я сама чувствую себя так, словно меня выставили на всеобщее обозрение. Хотя отец пытался сделать так, чтобы это было сведено к минимуму.

— Возможно, я понимаю, что вы чувствуете.

В этот момент ее уши снова уловили «Плутрак». На этот раз его произнес кто-то из тройки джао, которые сбросили одежду, чтобы нырнуть в бассейн — самый большой в помещении.

— Вы знаете, кто он — этот Плутрак, о котором тут все говорят? — спросила Кэтлин.

— Его полное имя — Эйлле кринну ава Плутрак, — охотно отозвался Кларик. — Думаю, пока его здесь нет. Его должны доставить из Паскагулы, штат Миссисипи, там у них большая военная база. На самом деле, это мой новый босс.

— Так вы с ним еще не встречались?

— Нет…

Взгляд генерала на миг метнулся в сторону троицы купальщиков. Их возгласы стали громче, звучали более возбужденно. В бассейне уже плавали несколько джао. Кларик шагнул к Кэтлин, чтобы не повышать голоса.

— Я отсутствовал некоторое время — набирал новобранцев на бывшей территории Канады, по большей части в районе Стоктона. Но я надеюсь встретиться с ним сегодня, раз уж меня сюда вызвали… — он перекатился с носков на пятки. — Ив самое ближайшее время к нему присоединиться.

— Это все равно, что присоединиться к Оппаку, — проговорила Кэтлин почти шепотом. — Вам это не доставит удовольствия.

— Мисс Стокуэлл, я никогда не получал удовольствия от общения с джао. Но я почему-то не думаю, что он хуже Оппака. Или главнокомандующего Каула. Или той же мисс Пинб, вместо которой его сюда прислали, — он прямо посмотрел на нее. — Джао существуют не для того, чтобы мы получали удовольствие от их компании. Но я их не разочарую, если смогу.

Он знает, что говорит, подумала Кэтлин. Этот Кларик себе на уме и не питает в отношении джао никаких иллюзий. Нет, они не воплощение зла. Но у них нет никаких причин любить людей. Возможно даже, что в глубине души им глубоко плевать на эту планету. Но слишком многие убедили себя в том, что джао намерены способствовать подъему человечества, дать людям новые технологии и открыть им путь к звездам… Если мы будем хорошо себя вести, дяди дадут нам конфетку и свозят в Диснейленд.

Хорошо, мы действительно полетим к звездам. Не спорю. В качестве пушечного мяса, слуг, в лучшем случае — живого приложения к технике. Но мы не будем на равных, даже не надейтесь.

Кларик коснулся ее плеча.

— Кажется, нам приготовили… угощение. Не желаете снять пробу, мисс Стокуэлл? — в его серых глазах снова засверкали искорки. — Насколько я вижу, копченый угорь… правда, обычно он выглядит не так мерзко.

О да, он знает джао. Настолько, что даже разбирается в их кухне. И однажды это поможет ему стать не только представителем человеческой расы, у которого подобное приглашение вызывает трепет. Кэтлин протянула ему руку.

— Конечно, генерал. Только при одном условии: вы будете пробовать первым.


Эйлле планировал оставить Талли под бдительным присмотром Тэмт, однако телохранительница, отправившись за пресловутыми «занавесями», так и не вернулась. Возможно, их оказалось сложнее, чем она думала. Райфу Агилере не настолько доверял, чтобы выпускать его во дворец Губернатора с локатором. Что бы эти двое ни говорили и ни делали, они все-таки люди. И, откровенно говоря, он подозревал, что Талли не устоит перед искушением и сбежит.

—  Талли пойдет с нами, — объявил он. Яут как раз поправлял его накидку.

Талли вскочил, как на пружинах. Его глаза расширились, ноздри дрожали, что Эйлле воспринял как признак крайней тревоги.

— Неприемлемо! — похоже, это стало любимым словом

Яута, когда речь шла о людях. — Все, кого ты возьмешь на прием, должны вести себя безупречно. Раньше твой выбор отражал твою способность устанавливать отношения с людьми. Если уж ты вынужден взять с собой человека, то почему именно этого?

— Потому что мы не можем оставить его здесь, — Эйлле заставил себя развернуть уши и плечи, выражая «спокойствие-и-рассудительность». — В конце концов, только так ты сможешь держать его под наблюдением.

— Если бы ты позволил мне его подавить, за ним было бы уже не нужно наблюдать!

Талли выпрямился и обхватил себя руками, его длинные пальцы впились в предплечья. Эйлле не первый раз замечал у него эту позу и решил, что она означает «сдержанность-и-подавленность». Скорее всего, это был его личный вариант данной позы, потому что ни у кого из людей Эйлле такого не видел.

— Думаю, он будет вести себя прилично, — произнес он, поворачиваясь к желтоволосому человеку. — А если нет, ты рассердишься, и это будет для него очень неприятно. И он это понимает. Верно? — и Эйлле посмотрел в глаза Талли. Тот почти немедленно отвел взгляд, но Эйлле заметил, как мышцы У него на скулах начали ритмично напрягаться и расслабляться.

— Субкомендант задал тебе вопрос! — Яут замахнулся, но Эйлле мягко остановил его руку.

— Это простой вопрос, — сказал он Талли, оправив его униформу и сбив с нее несколько пылинок — точно кочен-отец с пуха своего отпрыска. — Окажешь ли ты мне честь, как это принято у джао, — я надеюсь, ты очень хорошо понимаешь, о чем я говорю, — или мне прислушаться к совету Яута и позволить ему поступить с тобой по-своему? Ты должен решить сам. Поток быстр, и должен признать, что я уже не раз едва удерживался от этого. В конце концов, он мой фрагта и лучше предвидит события, чем молодой гладкомордый офицер.

— Вы все равно собираетесь меня убить. Почему бы не сделать это прямо сейчас?

Вот еще одна загадка, которая до сих пор его мучает. Снова это существо демонстрирует готовность встретить смерть лицом к лицу — почти как джао. Талли с удовольствием пожертвовал бы жизнью, чтобы навсегда скрыть свои секреты от джао и таким образом принести пользу своим соплеменникам. Впечатляет, если правильно на это посмотреть. Эйлле поймал себя на том, что готов стоять на своем. Он подчинит этого человека своей воле и не позволит ему бежать, даже если для этого придется его убить.

— Он пойдет с нами, — сказал он, обращаясь к Яуту. — Он будет советовать мне, как правильно вести себя с приглашенными людьми и сам будет держать себя так, как следует. Если что-то пойдет не так, можешь вывести его из зала и оторвать те отростки на ногах наподобие пальцев — по одному, пока он не раскается. Потом сделаешь то же самое с ушами.

— Неплохая идея, — отозвался фрагта, наморщив нос и изобразив «согласие-и-успокоение». — Его уши просто безобразны.

Талли судорожно схватился за голову и прикрыл свои уши ладонями, но Эйлле успел заметить, что они стали ярко-красными.

— Ты понимаешь, Талли? — он снял с темно-синей ткани последнюю пылинку. — При первом же намеке на нарушение субординации ты останешься наедине с Яутом и вернешься после того, как научишься себя вести.

Талли покорно кивнул. Забрав пульт локатора у Агилеры, Яут отключил дверное поле и направился к выходу. Пора было идти на прием.

У первого из человеческих слуг удалось выяснить, в каком направлении идти. Миновав несколько странным образом пересекающихся коридоров, они оказались в огромном помещение залитом ярким светом. Здесь находились как минимум бассейна, где уже плавали джао, и Эйлле с удовольствием бы нырнул в воду немедленно.

Воздух был наполнен восхитительными запахами моря и мокрых камней с озоновой ноткой надвигающегося шторма. Прекрасная работа, подумал Эйлле. Несколько человек — в основном джинау — прогуливались на периферии, общались друг с другом и лакомились. Разумеется, это были кушанья джао, сервированные на тонких каменных плитках.

Оппак кринну ава Нарво, который плавал в самом большом бассейне, заметил Эйлле и жестом пригласил Субкоменданта присоединиться. Пробираясь сквозь толпу, Эйлле помедлил, пропуская вперед Яута и Талли. Последний глазел по сторонам, словно пытался кого-то увидеть, но потом опомнился и занял свое место — похоже, он дорожил своими пальцами и ушами куда больше, чем жизнью.

Подчиненные Оппака умело затерялись среди приглашенных. Большинство из них были отпрысками Нарво, на что указывал их броский ваи камити, почти такой же, как у самого Губернатора. Однако Эйлле успел заметить несколько лиц с иным рисунком. Большинство этих джао принадлежали к коченам, входящим в Нарво — в том числе Сэнт, связанный с Нарво таким же давним союзом, какой связывал Джитру и Плутрак. Очаровательная парочка, которая эскортировала Эйлле с посадочной площадки, также присутствовала в зале. Близнецы были вооружены, благодаря чему привлекали к себе внимание. Они стояли буквально в трех шагах от Эйлле.

Его уши удивленно шевельнулись. Неужели Губернатор не чувствует себя спокойно даже здесь, в собственной резиденции? Неужели мир здесь так же непрочен, как и снаружи?

Губернатор беседовал с невысоким человеком — это была женская особь, как он догадался, — и отреагировал на жест Эйлле лишь после того, как она, вежливо посмотрев в сторону Субкоменданта, покраснела и смолкла.

— О, Субкомендант Эйлле, — произнесла она на джао. — Добро пожаловать на Землю.

Ее акцент был почти незаметным. И она не назвала своего имени — верный признак того, что она знакома с обычаями джао.

— Это самое удивительное назначение, которое можно было получить, — сказал Эйлле, подходя ближе и тщательно сохраняя позу «внимание-интерес-и-признательность». — Я сочту за честь служить Губернатору.

— Почему Плутрак прислал вас сюда? — спросил Нарво. Его тело откровенно выражало «подозрительность», причем поза была почти оскорбительной. — Я должен это знать, прежде чем смогу решить, чем вы можете быть мне полезны. Почему блистательный Плутрак, который никогда не совершал ничего, что могло бы уронить его в глазах мира, отправляет своего драгоценного отпрыска на этот грязный шарик, прозябать среди скал и пыли?

Яут и Талли находились совсем неподалеку, но, к их чести, ни у того, ни у другого даже не дрогнули вибрисы… Конечно, у Талли вибрис не было, но от него можно было ожидать более резких движений, чего, к счастью, не произошло.

— Я прибыл сюда, чтобы учиться, — ответил Эйлле. — Плутрак и Нарво слишком долго противостояли друг другу. Возможно, настало время объединить наши усилия и посмотреть, к чему это приведет.

В глазах Губернатора замелькали зеленоватые искорки недоверия — яркие, как сигнал перегрузки, потом положение его рук изменилось соответственно.

— Учиться… О да. Я думаю, учиться на ошибках Нарво. Чтобы выдвинуть против него обвинение раньше Наукры Крит Лудха. Обвинить нас в том, что мы не смогли покорить этот грязный, запущенный, кишащий паразитами мир и управлять им как должно!

— Неужели это так?

Эйлле покопался в памяти. Мастера поз Плутрака учили его. Наклонить голову, переплести пальцы, перенести вес на насердную ногу. Со стороны могло показаться, что он сменил позу без малейшего усилия. Теперь это была «откровенность-и-восхищение» с великолепным положением ушей «трудно-поверить», придающим ей особую убедительность. Трех-частная поза, причем одна из самых сложных.

— Я предполагал прямо противоположное. Но, возможно, я ошибаюсь. Я размышлял об этом во время путешествия, но оно было недолгим, и я мог что-то упустить.

По толпе собравшихся пробежала волна оживления. Даже ясао которые находились слишком далеко, чтобы услышать говор, могли догадаться о его содержании по позам. До шией Эйлле донеслись восхищенные шепотки. Он только что продемонстрировал блестящее владение классикой «Языка тела». Более того: даже если кому-то из молодых отпрысков показывали подобные позы, мало кто осмелился бы принимать их в столь ответственной ситуации. Несмотря на свой возраст, Эйлле получил превосходную подготовку. И не просто научился многому, но научился очень и очень хорошо.

Ава Нарво свирепо взглянул на него, но придраться было не к чему. В конце концов Губернатор сдался.

— Наверное, вы действительно можете принести пользу, — нехотя признал он. — Но вы получили столь низкое назначение… это означает, что они никогда не призовут вас обратно для продолжения рода.

Эйлле посмотрел на него, изо всех сил стараясь удержать хотя бы те элементы позы, которые выражали восхищение, даже если остальные будут потеряны. Размножение было глубоко интимным процессом, тем более для великих коченов, и редко происходило за пределами Дома кочена. Эйлле никогда не слышал, чтобы кто-нибудь разговаривал об этом здесь, тем более в присутствии другой расы, да еще и в такой небрежной манере.

— Они отправили вас чистить этот мир от экскрементов, — продолжал Оппак. — Можно ли так поступить с действительно многообещающим отпрыском? Несомненно, это была бы невозвратимая потеря, каковы бы ни были твои достижения. Кого вы умудрились разгневать, несмотря на свою молодость?

Эйлле знал, что это неправда. И Оппак тоже знал. Плутрак ценит его соответственно его достижениям, принимая во внимание его неопытность, и он получит шанс участвовать в продлении рода, когда придет время, наравне с остальным выводком. Это оскорбление — не более чем провокация. Но с какой целью? Может ли отпрыск Нарво, и тем более такой опытный, как Оппак, действовать столь опрометчиво? Великий кочен не бросается оскорблениями.

Однако больше Губернатор ничего не сказал. Через миг он повернулся к Эйлле спиной и нырнул в бассейн.

* * *

Хрупкая человеческая самка с короткими темно-золотыми волосами шагнула вперед. Ее плечи и руки грациозно изобразили «смущение-и-сочувствие». Она была одета в гладкую серебристую ткань, которая оборачивалась вокруг ее ног и скрывала некоторые линии тела, и из-за этого поза выглядела странно усеченной.

— О да, — произнесла она на почти безупречном джао. — Начало весьма интересное.

Глава 14

Отступив на несколько шагов, Кэтлин наблюдала, как Губернатор беседует с новоприбывшим — высоким джао с царственной осанкой и бархатистым пухом цвета только что отлитого золота. Джао танцевали. Точнее не скажешь, хотя у большинства инопланетян вид танцующих людей не вызывал ничего, кроме замешательства — равно как и другие виды искусства.

Черные глаза не отрываясь смотрели друг в друга, вспышки эмоций рождали в их обсидиановом глянце изумрудные искры. Позы плавно перетекали из одной в другую, и каждая была тщательно выверена — даже покачивания вибрис не нарушали общего впечатления.

Если переводить этот язык телодвижений на человеческий, Оппак кринну ава Нарво представал задирой, который пытался воспользоваться своим высоким положением, чтобы запугать нового подчиненного. Однако эта попытка провалилась, подумала Кэтлин.

Стоп. Эти двое — не люди, и проводить прямые аналогии с человеческими взаимоотношениями чревато серьезными ошибками. Тем не менее, ясно одно: Губернатору ава Нарво очень не по душе этот отпрыск кочена Плутрак, и можно не сомневаться, что соперничество между Нарво и Плутраком — далеко не единственная тому причина. Нет, истинные причины лежат гораздо глубже.

Затем Оппак отвернулся и направился к бассейну. Повинуясь неосознанному импульсу, Кэтлин шагнула вперед и произнесла на джао:

— О да. Начало весьма интересное.

Субкомендант обернулся и посмотрел на нее — очень благосклонно. Он был весь внимание и не собирался этого скрывать. Более необычного ваи камити Кэтлин никогда не видела — широкая черная полоса через глаза, которая делала его похожим на енота… или разбойника в полумаске.

— Вы очень хорошо говорите на джао, — произнес он по-английски. — Лучше, чем кто-либо из людей, кого мне доводилось встречать.

— Я нахожусь под покровительством джао с самого раннего детства, — сказала Кэтлин. — Ко мне приставлен телохранитель-джао. И я изучала ваш язык наравне с английским.

Эйлле указал на ее руки.

— Вас обучали общепринятым позам?

Она заметила, что все еще сохраняет позу «смущение-и-сочувствие», и уронила руки.

— Нет, — удержание позы требовало значительных усилий. Одно плечо затекло, и Кэтлин помассировала ноющую мышцу. — Я просто наблюдала за джао и запомнила несколько поз.

— Значит, вы очень наблюдательны. Молодому джао понадобилось бы много уроков, прежде чем он смог бы выполнить их с такой точностью. Вот только… — он отступил назад и прищурился.

— Что? Я сделала что-то не так?

Сейчас его иззелена-черные глаза казались непроницаемыми, и Кэтлин стало не по себе. К тому же она заметила, что несколько людей и джао наблюдают за ними.

— Пальцы. У людей один лишний палец, классической композицией он не предусмотрен. Но вы можете деакцентировать внимание, сжав два пальца вместе, — он взял ее за Руку и сложил ее безымянный палец вместе с мизинцем в арку, выражающую «сочувствие».

Его кожа была прохладной и покрыта бархатистым пухом, но под ней ощущался стальной каркас мышц. Кэтлин удерживала позу несколько секунд, позволяя ему оценить результат, а затем опустила руку.

— Я поняла, — сказала она. — Спасибо за наставление, Субкомендант. Я постараюсь оказаться достойной вашего урока.

— О да, — отозвался Эйлле. — Все мы стараемся быть достойными, при тьме и свете, в течение каждого планетного цикла. Эти усилия никогда не прекращаются.

Он все еще рассматривал Кэтлин, когда кряжистый темно-рыжый джао что-то проговорил ему на ухо. Улучив момент, она поспешила скрыться в толпе. Но ускользнуть незаметно ей не удалось.

— Не так быстро, — негромко проговорил Кларик, когда Кэтлин, наконец, остановилась. Во время беседы с Эйлле он находился поблизости и последовал за ней. Теперь они стояли около одной из каменных полочек, на которой красовались всевозможные кушанья — настоящая радуга. — Что там у вас происходило?

— Не могу объяснить.

Ее щеки горели. Любому — любому человеку — видно, как она взволнована. И это нечестно. Люди могут контролировать свои эмоции, но не их проявления, которые становятся всеобщим достоянием. А вот джао вольны выбирать, о каких эмоциях сообщать окружающим, а какие оставлять при себе.

— Вы что-то сделали и что-то сказали, но я ничего не понял, потому что вы говорили слишком тихо. А он это прокомментировал, так? Простите, если я ошибаюсь.

— По-моему, я просто выставила себя полной дурой! — Кэтлин выбрала ломтик чего-то розовато-серого и откусила, стараясь не обращать внимания на специфический запах. Похоже на подпорченное мясо. — Я попыталась изобразить одну из их общепринятых поз, которыми они пользуются при общении друг с другом. Но у меня получилось неважно, и он объяснил, как сделать лучше.

Кларик помотал головой.

— Ничего не понимаю. Общепринятых поз?! Я знал, что у джао есть «Язык тела», — кажется, это так переводится. Что-то вроде нашей пантомимики. Но я понятия не имел, что на этот счет у них существуют какие-то предписания. Субкомендант Пинб не считала нужным посвящать меня в такие тонкости, а про Каула я и не говорю.

Джао действительно привели свой язык поз в очень систему, — ответила Кэтлин. — Эта система проработана ДО мелочей. У них есть специальные мастера, которые обучают молодых. Воспитание джао — по крайней мере, если он принадлежит какому-нибудь из великих коченов, — не может считаться завершенным до тех пор, пока он в совершенстве не освоит хотя бы базовый набор поз. А сколько их всего… Знаете, что мне это напоминает? Китайские иероглифы. Только их не пишут, а изображают при помощи рук и ног.

Она покосилась на Эйлле, который теперь стоял в противоположном конце помещения и с серьезным видом беседовал с тем самым рыжим джао.

— На самом деле, зря я его окликнула. Наверно, со стороны я выглядела как пудель, который пытается сделать реверанс.

— Любопытно, — генерал словно не услышал ее. — Так значит, у них целая система… А я и не знал. Разумеется, когда пообщаешься с ними подольше, начинаешь определять их настроение по телодвижениям. Но это получается скорее интуитивно. Я не всегда попадаю в точку, так что не слишком полагаюсь на свои догадки.

— Вы абсолютно правы. У них есть некоторые специфические эмоции и понятия, и аналогичных в нашей психологии и культуре просто нет. Так что не стоит рассчитывать, что поняли что-то правильно.

— А чего от вас хотел Субкомендант?

— Понятия не имею. Но подозреваю, что выставила себя круглой идиоткой.

Генерал пожал плечами.

— Ну что ж… По крайней мере, вы сумели привлечь его внимание. Мне, например, не удалось. Я хотел бы с ним познакомиться — как-никак, это мой командир. Но джао не любят, когда к ним лезут без приглашения. А сам он, как я понял, пока что в этом не заинтересован.

— Насколько я поняла, у него возникли какие-то затруднения с Губернатором, — сказала Кэтлин. — Пожалуй, сейчас не самый благоприятный момент.

— Тогда я подожду, — невозмутимо отозвался Кларик, сложив руки за спиной. — Последнее время это стало моим коньком.

Кэтлин скорчила гримасу.

— Думаю, это касается всех нас. Кстати, что означает его звание? Я немного знакома с обычаями джао, но с тем, что касается организации их армии, я просто не сталкивалась.

— Ну, как бы вам объяснить… У джао, строго говоря, нет воинских званий, как у нас — скорее, это должности. Каул кринну ава Дано — главнокомандующий. По сути, ему подчиняются все вооруженные силы джао, дислоцированные в Солнечной системе — в нашей Солнечной системе. В его непосредственном подчинении два Субкоменданта. Один командует войсками, сгруппированными в космосе, а другой — на эту должность как раз назначили ава Плутрака — теми, что базируются на поверхности планеты, — губы Кларика вновь тронула полуулыбка. — Как вы понимаете, это в теории. А на практике… Оставим в стороне тот факт, что у них нет разграничений по родам войск, как у нас — лучше сказать, как было у нас. И, кстати, между гражданскими и военными тоже. Но дело даже не в этом. До меня доходили слухи, что новый Субкомендант, едва прибыв в Паскагулу, сцепился с местным директором по производству на тамошнем заводе по модернизации. И в два счета поставил его на место. Если я правильно понимаю, на очереди Каул. И тогда выяснится, будет ли ава Плутрак командовать всеми наземными войсками или только джинау.

В этот момент из группы джао появилась Банле. Она только что искупалась и держала одежду в руках. Ее ворс не успел высохнуть и казался черным, а глаза тоже были черными и ничего не выражали. Кэтлин посмотрела на Кларика и улыбнулась.

— Банле, это генерал-майор Эд Кларик. Он будет служить под командованием нашего нового Субкоменданта.

Уши Банле стали похожи на два язычка черного пламени. Кэтлин отыгралась: такое представление с точки зрения джао было совершенно излишним и могло быть расценено лишь как утонченное оскорбление.

— В самом деле? — телохранительница прищурилась и вопросительно склонила голову. — А мне показалось, что ты разговаривала с самим Субкомендантом.

Разумеется, сейчас она еще и спросит, о чем. В ее обязанности входило не только охранять Кэтлин, но и шпионить за ней. Позволив себе насладиться купанием и оставив Кэтлин без присмотра, она совершила серьезный проступок.

Кэтлин огляделась поверх голов и заметила Эйлле кринну а Плутрака. Он стоял у края самого большого бассейна и наблюдал за Губернатором, который там купался.

. Да, мы беседовали. Он был очень мил и любезно уделил мне внимание. Он поинтересовался, где я обучалась Языку тела, и я сказала, что ты была моим лучшим наставником.

Банле отреагировала позой, которая была незнакома Кэтлин.

— Я никогда не давала тебе никаких наставлений!

— Но это не так, Банле, — сказала Кэтлин со всей невинностью, которую ей удалось изобразить. Она почувствовала, как напрягся Кларик. Тоже пытается не рассмеяться… На этот раз она затеяла опасную игру, но уже не могла остановиться. Тщеславие было одной из слабостей ее телохранительницы. — Каждый день, каждый час, даже когда я была слишком мала, чтобы помнить, твой блистательный образ находился у меня перед глазами. Как я могла не научиться?

Вместо ответа Банле быстро влезла в шаровары, надела перевязь и заняла свой обычный наблюдательный пост за плечом Кэтлин. Все верно: человек должен знать свое место. Кэтлин вздохнула. Ей удалось получить небольшую передышку, но хорошего понемногу. Зато теперь можно отправиться на поиски профессора Кинси и проследить за тем, чтобы он не наломал дров.


Эйлле понял, что не знает идентификационных данных этой женской особи — «женщины», как принято говорить у людей. По обычаю джао, она не представилась, а потом Яут привлек его внимание к отпрыскам некоторых коченов, которые присутствовали на приеме. Когда же Эйлле вернулся туда, где встретил загадочную женщину, она уже затерялась в толпе.

Она сказала, что знает джао так же хорошо, как и английский. И в самом деле: несмотря на акцент, она разговаривала очень бегло, так что это не было пустым хвастовством. К тому же Эйлле действительно не встречал ни одного человека, который бы не только понимал Язык тела, но и мог правильно выбрать и правильно принять хотя бы одну позу. Это в высшей степени интересно. Конечно, Яут предупреждал, но… Если бы принять ее к себе на службу! При условии, что это вообще возможно, одернул себя Эйлле. Скорее всего, с такими уникальными данными ее уже представили к назначению. Не исключено, что она находится в личном подчинении Оппака. Талли тоже смотрел ей вслед. Выражение его лица было странным, руки жестко вытянуты вдоль туловища, ладони прижаты к бедрам.

— Я слышал, что говорил Губернатор, — произнес Яут, сохраняя самую строгую из нейтральных поз. — Это возмутительно — выставлять напоказ разногласия между коченами и делать их предметом всеобщего обсуждения.

— Я истолковал его слова иначе, — возразил Эйлле. — Я почувствовал за ними неуверенность, беспокойство, потерю веры, страх перед разобщенностью. Мне кажется, это знак того, что Нарво сильно нуждается в союзе на самом высоком уровне.

— Только не мечтай о том, чтобы самому заключить такой союз — это ошибка! — поза Яута на миг стала предостерегающей, но он тут же вспомнил, где находится. — Если сможешь сдержаться и никого открыто не оскорбишь, это уже будет достойно похвалы. Большего от тебя никто не вправе ожидать.

Большинство джао уже купались, либо только что вышли из воды. Эйлле начал снимать перевязь вместе с накидкой. Если он откажется принять предложение Губернатора, Нарво может счесть это оскорблением. Правда, самого Эйлле уже успели оскорбить, а в его лице и весь кочен, но лучшим ответом будет изысканная вежливость, которой славен Плутрак. Яут принял у своего подопечного перевязь, накидку и шаровары, и от его взгляда не укрылась поза «терпения-и-страдания», которую Эйлле успел принять в процессе раздевания.

— Наши кочены никогда не ладили между собой, — мягко проговорил Эйлле, готовясь погрузиться в манящую зеленую воду. — Но Оппак, похоже, решил, что все зашло слишком далеко, и ничего нельзя изменить. Однако теперь я его подчиненный, и мой долг — предоставить ему такую возможность.

— А если тебе это не удастся?

Эти слова Яут почти крикнул ему вдогонку, одновременно отступая от края бассейна. На всякий случай, потому что Эйлле нырнул в покрытую рябью воду почти без брызг.

Чувствуя, как восхитительная прохлада сомкнулась над головой, Эйлле снова принялся обдумывать ситуацию. Если не удастся ничего изменить, это будет провалом его миссии, и позор падет на Плутрак. Поэтому потерпеть неудачу просто нельзя. Задача должна быть выполнена любой ценой.

Он плыл под водой длинными гребками — радостный, счастливый, — чувствуя, как вода очищает его тело и успокаивает нервы. Океан в Паскагуле, где Эйлле приходилось купаться, был вполне неплохим местом для купания, но это был чужой океан. Джао очень чувствительны к составу воды, а вода, которая наполняла этот бассейн, могла удовлетворить самым взыскательным вкусам. Стоит отдать должное сметливости Нарво: они создали настоящее чудо, которое не могло не произвести впечатление.

Наконец, он вынырнул и помотал головой, избавляясь от попавшей в глаза воды. Яут ждал его на прежнем месте, — можно сказать, терпеливо. Рядом стоял Талли. Потом Эйлле заметил, что человеческая самка в серебристой накидке тоже наблюдает за ним. Сейчас она расположилась поотдаль, и ее сопровождал еще один человек, мужская особь в форме джи-нау. Мощными гребками рассекая воду, Эйлле поплыл к импровизированному побережью.

* * *

Всюду эти «пушистики». Их было так много, что у Гейба Талли заныли зубы. Господи, сбежать бы куда подальше из этого столпотворения, подальше от этих фальшивых водоемов. Но проклятый Яут не спускал с него глаз. И особенно в то время, когда Субкомендант занимался исполнением всевозможных светских обязанностей, которые джао считают необходимыми.

А вот женщина, которая подходила к Эйлле. Талли показалось, что он ее где-то видел. Короткая стрижка, светлые волосы, большие серо-голубые глаза. Ее длинное серебряное платье стоит, наверно, целое состояние. Талли покопался в памяти… Бог ты мой. Кэтлин Стокуэлл, дочь так называемого «президента» Стокуэлла! Главного соглашателя Америки!

Талли похолодел. Эта девица позволяет себе купаться в роскоши, когда состояние страны ухудшается с каждым днем. Да… теперь, чтобы жить достойно, надо вести себя недостойно, выслуживаться перед этими плюшевыми мишками. Остальные могут подыхать. Такова плата за то, что наша страна дольше остальных сражалась за свою свободу.

Вдруг Субкомендант показался на поверхности бассейна, осмотрелся вокруг и встретился с ним взглядом. Талли малодушно отступил, словно Эйлле мог прочитать его мысли. Сейчас ему хотелось одного — затеряться в этой толчее, среди джао и людей. Он пятился, вокруг мелькали золотые, бурые и рыжие шкуры джао, на их фоне яркими пятнами пестрели одежды. С этим чертовым локатором далеко уйти не удастся. Но Талли было необходимо хоть немного побыть одному, чтобы собраться с мыслями.

Зачем Кэтлин Стокуэлл искала встречи с Субкомендантом? Неужели для того, чтобы совершить еще более гнусное предательство, чем это сделала ее семья? Талли вспомнил детей, живущих в лагерях беженцев в Скалистых горах. Несколько рваных книжек, по которым их учат читать, старые одеяла вместо постелей… и широко раскрытые глаза, когда кто-нибудь из старших рассказывает по вечерам о том, какой великой когда-то была Америка — до Завоевания.

Интересно, что бы сказала эта чопорная куколка в серебряном платье, с чистыми волосами и свежим маникюром, скажи он ей об этом? Талли стиснул кулаки.

— Я здесь, — произнес низкий голос над его ухом.

Талли резко обернулся и встретился взглядом с Субкомендантом. Его иззелена-черные глаза блестели, как каменные бусины.

— Я не пытался уйти незаметно, — объяснил джао, нависая над ним. Его шкура благоухала в точности как мокрый ковер. — Просто меня охватило желание искупаться, и я нырнул, когда твое внимание было обращено в другую сторону.

Яут передал Талли накидку, перевязь и шаровары Субкоменданта. Молча, спокойно, словно ему каждый день приходилось выполнять обязанности денщика, Талли встряхнул темно-синие штаны и протянул их Эйлле, Субкомендант так же спокойно взял их и стал надевать.

Талли сомневался, что когда-нибудь привыкнет к этому спокойному восприятию наготы. Нелепость ситуации усугублялась тем, что половые органы джао очень напоминали человеческие. Кстати, внешнее различие между женскими и мужскими особями переставало бросаться в глаза, стоило «пушистикам» надеть штаны. Женщины-джао были такими же крупными и мускулистыми, как и мужчины, и у них полностью отсутствовало то, что у людей принято называть грудью. В обнаженном состоянии разница становилась очевидна, но джао, казалось, не уделяли этому совершенно никакого внимания.

Он вновь посмотрел на мисс Стокуэлл. Теперь она разговаривала с мужчиной в форме джинау — средних лет, невысокого роста, но на вид очень сильным. Эйлле заметил его взгляд.

— Ты знаком с этой женщиной?

Талли посмотрел на джао, его глаза непроизвольно расширились.

— Каждый американец знает, кто она такая.

— В таком случае просвети меня, — сказал Эйлле, просовывая мокрую ногу в штанину.

— Это Кэтлин Стокуэлл, единственный ребенок Бена Стокуэлла, — заставляя себя быть честным, он добавил. — Правильнее сказать, единственный из оставшихся в живых. Один из ее старших братьев погиб, сражаясь с джао во время Завоевания. Что случилось с другим, никто не знает, но он тоже мертв.

Судя по всему, этого объяснения оказалось недостаточно.

— Бен Стокуэлл был вице-президентом Соединенных Штатов до Завоевания. Сейчас он назначен президентом здешнего марионет… э-э-э, здешнего человеческого правительства.

Дочь президента заправила прядь темно-золотых волос за ухо и улыбнулась. За ее спиной с важным видом стоял телохранитель-джао. Седеющий джинау, с которым она разговаривала, взял ее под руку и куда-то повел. Проходя мимо других людей, они перебрасывались с ними короткими фразами.

— Значит, она отпрыск влиятельного кочена, — сказал Эйлле, надевая накидку.

Талли хотел возразить, что у людей нет коченов, но воздержался от замечания. В конце концов, он не знает, что это такое на самом деле. Понятно, что кочен — это что-то вроде клана. Впрочем… из всех кланов нынешней Америки семейство Стокуэллов больше остальных напоминает кочен. Династия общественных деятелей плюс папочкино состояние, которое сделает честь турецкому султану.

— О да, — с кислой миной согласился Талли. — Очень влиятельного.

Эйлле стоял к нему вполоборота. Изумрудная накидка на его плечах, расшитая золотыми эмблемами, немного смялась. Еще не успев сообразить, что делает, Талли шагнул к нему, и руки сами расправили ткань. В следующий миг он заметил удивленно-одобрительный взгляд Яута.

Играй свою роль, Гейб Талли. Рано или поздно они ошибутся, и тогда… Либо ты сбежишь, либо погибнешь при попытке к бегству, и это уже не будет иметь никакого значения.


Через миг Эйлле уже шагал сквозь толпу. Его осанка была по-настоящему царственной, особенно это становилось заметно на фоне остальных джао. Даже Талли не мог этого отрицать. Наверно, так выглядел бы утонченный молодой принц, случайно оказавшийся на провинциальном балу. Неизменно любезный и вежливый, но при этом остающийся принцем до кончиков ногтей.

Яут мгновенно последовал за ним. Интересно, как им это удается, подумал Талли, торопливо пробираясь за фрагтой. Они как будто читают мысли друг друга. Может быть, это на самом деле так? Или у джао есть какой-то другой способ предсказывать желания друг друга?

Черный гладкий обруч локатора, спрятанный под рукавом, немного натирал руку. Талли незаметно потер его и пошел дальше, стараясь не задеть никого из покорителей Земли.

* * *

Оппак кринну ава Нарво не пожалел сил, чтобы овладеть искусством скрытого наблюдения, и сейчас применял эти навыки на практике. Субкомендант двигался по залу, беседовал с гостями, и его влияние распространялось вокруг, словно тончайшая масляная пленка по поверхности воды. С какой целью Плутрак возложил на него эту ношу? Губернатор чувствовал, что сгорает от любопытства. Он давно знал о назначении Эйлле, но до сих пор не приблизился к разгадке ни на шаг. Эйлле кринну ава Плутрак слишком молод, чтобы представлять серьезную угрозу его власти, слишком неопытен, чтобы быть по-настоящему полезным. И слишком привлекателен, чтобы Оппак мог позволить себе успокоиться. Он видел, как джао тянутся к этому молодому офицеру. Нужно постоянно дюжать его при себе, чтобы не пропустить момент, когда он задумает что-нибудь опасное, и помешать ему. О, это можно. Завалить этого ава Плутрака всевозможными мелкими поручениями, чтобы у него не оставалось времени для чего-то большего, для того, что способно привлечь чье-либо благосклонное внимание. Но как одновременно достичь целей, которые противоречат друг другу? Это была настоящая головоломка, а Оппак, увы, никогда не отличался умением решать головоломки. Он был одарен иными талантами, но когда ему в руки попадалась головоломка, он предпочитал просто сломать ее. Нос Оппака сморщился. Пара охранников, отпрыски союзного кочена Сэнт, идентичные близнецы, заметили мрачную мину своего начальника и одновременно устремили на него взгляды. Непроницаемая загадочность этих взглядов была результатом долгих тренировок.

— Мы можем быть чем-то полезны, Губернатор? — голоса прозвучали в унисон — еще один впечатляющий прием, который им неизменно удавался. Оппак не различал близнецов, и это его беспокоило. Его фрагта обнаружил эту пару, когда близнецы еще плавали в пруду рождения, и их воспитывали специально для личной службы Оппака. Таких охранников не было ни у кого. Рождение генетически идентичных особей — вообще большая редкость для джао. В отличие от людей. Оппак слышал, что их женские особи часто рождали двоих, а иногда даже трех или четырех детенышей одновременно.

— Пока вы мне не нужны, — сказал он. — Будьте начеку. Он заметил, что офицер джинау, Кларик, тоже наблюдает за Субкомендантом, как и подобает подчиненному — спокойно, не привлекая внимания и ни во что не вмешиваясь. Губернатор почувствовал, как его тело само принимает позу «одобрения». В последние дни такое случалось редко. Люди вообще не склонны соблюдать приличия. Обычно их приходится принуждать к этому, даже после длительного и сурового обучения. Приятно видеть, когда кто-то контролирует себя, не дожидаясь намеков со стороны.

— Губернатор Оппак?

Оппак неохотно обернулся. Рядом стоял низкорослый человек с мерзкой проплешиной на макушке. Кажется, Оппак где-то его уже видел. Во всяком случае, это был не первый человек, пораженный подобным недугом, которого Губернатор встречал за время длительного пребывания на этой планете.

Точнее, это не было недугом. Так проявлялся обычный дегенеративный процесс, связанный со старением человеческого организма. Губернатора передернуло. Для джао такое было бы настоящим бедствием.

Рядом стояли две темноволосые женские особи, обе завернутые в тяжелую разноцветную ткань, прошитую металлическими нитями. Должно быть, ходить в таком облачении было очень неудобно. Близнецы насторожились и сделали шаг вперед, но Оппак жестом остановил их.

— Вы желаете моего внимания? — спросил он.

— Я Матасу, — человек согнулся пополам, так что его глаза перестали быть видны, его спутницы в точности повторили это движение. Оппак знал, что оно называлось «поклон» и выражало почтение и покорность. — Я посол Страны восходящего солнца, вашей самой верной провинции.

— Слушаю вас.

Это существо было отвратительно. Оно не только бесцеремонно сообщило Оппаку свое нелепое имя. Оно источало ужасный запах. Туземцы активно пользовались ароматическими веществами, которые получали из местных растений. Это было еще одно из заблуждений людей: они считали естественный запах тела зловонием и таким образом заглушали его. Составление разнообразных искусственных запахов считалось таким же искусством, как и дизайн поз у джао.

Тем не менее, Оппак решил не обращать внимания на эти возмутительные факты. Япония обеспечивала оккупированные территории большим количеством товаров. В свое время эта страна благоразумно капитулировала перед джао — во всяком случае, сопротивление продолжалось недолго. Она не давала повода принимать решительные меры вроде метеорит-ной бомбардировки, которую пришлось применить в Север-ой Америке и отдельных районах Европы и Азии. Поэтому инфраструктура Японии сохранилась, а население процветало под владычеством джао, уплачивая налоги и помогая им в плане материально-технического обеспечения, иногда даже выдавая продукцию свыше установленной нормы.

Правда, войска они пополняли слабо. Основная часть джи-нау поступала из Северной Америки и тех частей Европы и Азии, которые потерпели наибольшие разрушения. Ничего необычного в этом не было — редкий случай, когда люди поступали так же, как и представители большинства рас, покоренных джао. Государственные образования, где население от природы обладало воинственным духом, после завоевания активнее поставляли джинау.

— Ходят слухи о каких-то увеселениях, которые планируется устроить в честь нового Субкоменданта, — проговорил Метасу. Его глаза напоминали кусочки яркого стекла, вдавленные в сморщенную кожу. Неожиданно Оппак понял, что пахучее существо действительно было очень старым.

Он не планировал никаких «увеселений», и вообще это было человеческое слово. Делать что-то просто для того, чтобы занять время, джао считали неприемлемым. Достаточно и тех усилий, которые пришлось приложить ради того, чтобы оказать отпрыску Плутрака прием на должном уровне. Но старый человек прав, запоздало понял Оппак. Его штату следовало заранее организовать какую-нибудь поездку или экспедицию. Хуже другое: это морщинистое создание знало, что Оппак должен требовать от своих подчиненных лучше него самого.

Он успел почувствовать, как его уши опускаются в положение «досады», и одернул себя. Негоже выдавать свою слабость.

— Мои подчиненные рассмотрели некоторое количество вариантов, — произнес он, пытаясь заставить себя принять позу «спокойствие-и-заинтересованность», — но пока не остановились ни на одном.

— Я бы осмелился увеличить количество этих вариантов, — сказал посол, бросив цепкий взгляд в сторону Эйлле. — На этом континенте популярна охота. На диких кошек в районе Кальвада… или, может быть, на орлов, которые гнездятся на берегах Великих озер. Или даже… — он облизнулся и придвинулся ближе, — китовую охоту на северо-западном побережье материка.

— Охота на кита? — кажется, он даже никогда не слышал о таком животном. — А что такое «кит»?

— Это водоплавающее животное довольно крупных размеров, — Матасу прищурился еще сильнее, и его глаза из темно-коричневых превратились в черные. — Всю свою жизнь киты проводят в море. На Земле обитает множество видов этих животных. Так вот, у туземцев, обитающих на этом побережье, есть довольно красивый обряд, состоящий в охоте на одну конкретную разновидность.

Оппак фыркнул.

— Джао не интересны обряды людей. Это все равно что… — он сообразил, что слова «оллнэт» этот человек может не знать, — это просто пустое времяпрепровождение.

— Конечно! — Матасу взмахнул руками. — Я понимаю. Но в данном случае это ритуал особого рода. Я почти уверен: вы найдете китовую охоту весьма полезным делом. Ведь наш путь — добиваться того, чтобы любое наше действие приносило пользу, не так ли?

Дринн, смотритель дворца, шагнул вперед. Каждый изгиб его тела выражал «беспокойство»: человек явно злоупотреблял вниманием Губернатора. Однако Оппак не обратил на него внимания.

— И какая может быть польза от неразумного животного?

— Для того чтобы справиться с китом, необходимо мастерство. Это прекрасная практика, — лицо Матасу растянулось в омерзительной гримасе, которой туземцы выражали удовольствие. — Кроме того, китов едят. Их мясо обладает восхитительным вкусом.

— Звучит интригующе… — Оппак знаком подозвал Дрин-на. — Сообщите всю необходимую информацию моим подчиненным и…

— Губернатор, прошу вас!

Кэтлин Стокуэлл протолкалась сквозь бормочущую толпу. Похоже, она случайно услышала обрывки разговора. Розоватый цвет ее лица стал более насыщенным, и оно приобрело болезненный и непривлекательный вид.

— Многие виды китов считаются исчезающими. Если вы бы раз дадите разрешение на охоту, вашему примеру последует весь мир. В конце концов, возникнут проблемы со специалистами по проблемам окружающей среды.

Оппак холодно посмотрел на нее. Эта особь забывает, где ее место — скверная черта, которую часто демонстрирует ее отец.

— Пожалуй, я буду лично присутствовать на этой так называемой китовой охоте, — сказал Губернатор. — Равно как и Субкомендант Эйлле, поскольку она проводится в его честь… — он повернулся к Дринну. — Проследите, чтобы все было подготовлено. И как можно скорее.

Глава 15

Отец будет в ужасе.

Эта мысль крутилась в голове у Кэтлин. Бенджамин Уилсон Стокуэлл непременно узнает об этом фарсе, причем еще до того, как она, Кэтлин, сама успеет ему все рассказать. Понятно, что отец будет против, и понятно, что не сможет ни на что повлиять. И, разумеется, и отец, и все остальные будут знать: именно из-за того, что она не вовремя открыла свой глупый болтливый рот, положение дел только ухудшилась. Кэтлин почувствовала, что ее трясет. Гнев и недовольство, которые копились все эти годы, держали ее в таком напряжении, что она, в конце концов, сорвалась и напрочь все испортила.

Промолчи она, и Оппак, возможно, вообще не заинтересовался бы таким чисто человеческим занятием или просто забыл бы о нем, прежде чем все было бы подготовлено, но теперь…

Она тупо смотрела, как подергивается нос Губернатора. Потом Кларик подхватил ее под руку и тактично отвел в сторону.

— Китовая охота! — он скорчил гримасу. — По-моему, за последние годы это будет первая.

Кэтлин не ответила. Ее знобило, хотя в комнате было душно.

— Рассуждайте практично, Кэтлин, — Кларик понизил голос. — С тех пор, как джао захватили Землю, происходили вещи и похуже. Вспомните, как альпинисты спровоцировали бомбардировку Эвереста. Вот это действительно привело к необратимым последствиям. А сейчас… Один-единственный кит. Его гибель на экологии Земли не отразится.

Кэтлин кивнула и заставила себя сосредоточиться на ходьбе. Наконец Кларик привел ее к шумному искусственному водопаду, который питал самый большой бассейн, и усадил на скамеечку, и Кэтлин утонула в музыке потока, разбивающегося о скалы. Вскоре подошел профессор Кинси. Кэтлин едва успела представить его Кларику, после чего профессор вновь скрылся в шумной толпе. Он сказал, что отправился на поиски «пунша», хотя Кэтлин прекрасно знала, что он не найдет ничего подобного на приеме у джао.

— Расскажите мне о китах, — послышался глубокий голос джао.

Она оторвала взгляд от собственных кулаков и подняла глаза.

Этот ваи камити было ни с чем не спутать.

— Я… — ее голос сорвался.

— Эта поза выражает страдание, верно? — Эйлле указал на ее руки. — Я уже несколько раз подмечал ее у своих подчиненных, а также и у рабочих, которые проводят реконструкцию техники. Почему мысль о китовой охоте вызывает у вас страдание?

Кэтлин сделала глубокий вдох.

— Это не имеет значения, — сказала она дрожащим голосом. — Губернатор желает поохотиться, поэтому она состоится.

Он был крупным, золотой пух, покрывающий его кожу, еще не высох после недавнего купания и казался почти черным. Глянцевые черные глаза почти сливались с широкой черной полосой, пересекающей его лицо, зеленые огоньки вспыхивали в них, как молнии в чужом небе. Даже по человеческим меркам он был привлекательным.

Двое его подчиненных стояли впереди, как требовали правила приличия. Один из них был джао и, несмотря на небольшой рост, выглядел очень сильным. Другой, как ни странно, оказался человеком — блондином, как и Кэтлин, но его волосы были скорее соломенными, чем темно-золотиствми. Худощавый, он, тем не менее, выглядел очень крепким. Кэтлин попыталась встретиться с ним взглядом, но он намеренно отвел глаза.

— Лучше расскажите о родной планете Плутрака, — сказала она, пытаясь сменить тему. — Если я не ошибаюсь, никто из вашего кочена до сих пор не получал назначения на Землю.

— У нас нет родной планеты, — ответил Эйлле. Его поза, только что выражающая «учтивость-и-интерес», неуловимо изменилась, превратившись в «ностальгию-и-легкую-задумчивость». Движения были плавными и текучими, словно не требовали сознательных усилий. — Плутрак расселен по двадцати девяти мирам. А Дом кочена, который соплодил мою Группу рождения, расположен на Мэрит Эн. Это мир зелени и золота, а его океаны пахнут почти так же, как это помещение.

Запах разлагающихся водорослей и гнилой рыбы. Впрочем, на этот раз Кэтлин решила воздержаться от комментариев.

— Двадцать девять планет? — переспросила она. — Это очень много, даже для великого кочена!

— Вероятно, так должно казаться существам, которые все время обитали только на одной планете, — его уши с такой скоростью меняли положение, что Кэтлин не успевала читать. — Но мы стараемся не заселять планеты слишком плотно, чтобы не привлекать внимание Экхат. В любом случае, джао размножаются ради качества, а не количества.

«В отличие от людей. Которые, по мнению джао, плодятся как кролики, предаваясь эмоциям и страстям, вместо того чтобы прислушаться к голосу разума».

За спиной Кэтлин возникла Банле. Весь ее вид выражал «суровость-и-порицание».

— Ты без приглашения обратилась к Губернатору, — сказала она. — Это был скверный поступок.

— Я сожалею о своей бестактности, — ответила Кэтлин на джао. До сих пор беседа шла на английском. — В университете я слишком долго пробыла в окружении людей и забыла о приличиях.

— Воистину, — Банле повернулась спиной к Субкоменданту, исключив его из поля зрения. Это означало: «тебя здесь нет». — Я всегда была против, когда твой отец тебе потакал. Ему следовало подыскать для тебя строгого фрагту.

Эйлле бросил на охранницу проницательный взгляд и отошел. Именно так должен был поступить джао, обладающий утонченным вкусом и воспитанием, хотя люди сочли бы это грубостью. Кэтлин сдержала улыбку. Похоже, этот ава Плут-рак, несмотря на свою молодость, уже стал бельмом на глазу Нарво. Откровенно говоря, она на это надеялась.

— Вот, — неизвестно откуда появившись, профессор Кинси сунул ей в руку стакан с теплой водой. — Боюсь, это все, на что я способен.

— Спасибо, — Кэтлин с удовольствием сделала несколько глотков и зло покосилась в сторону собравшихся. Можно не сомневаться: Матасу, лицемерная крыса, вылез с этим предложением только потому, что знал, какова будет реакция американцев. Господи, какое ребячество! Добиться преимущества и тыкать в это носом всех и каждого… Отношения Японии с оккупационным режимом сложились куда лучше, чем у Соединенных Штатов — ее бывших союзников и бывших противников. И марионеточное правительство архипелага никогда не упускало случая об этом напомнить.

* * *

Известие об охоте, которую Губернатор устраивал в честь нового Субкоменданта, уже стало всеобщим достоянием. У большинства джао это экзотическое развлечение людей вызвало разве что легкий интерес, зато реакция людей, по наблюдению Талли, варьировалась от пылкого воодушевления до глубокого скепсиса.

Оставив дочь Стокуэллов на попечении ее охранницы, Эйлле повернулся к нему.

— Я заметил, что идея китовой охоты вызывает у некоторых твоих соплеменников страдание. Чем это вызвано? Насколько мне известно, это один из ваших старинных ритуалов.

— Для кого-то — да, — ответил Талли. — Но не для всех, это точно. Не знаю, как у вас, а люди не всегда разделяют убеждения друг друга. И обычаи у нас разные.

Яут следил за ним. На секунду глаза фрагты вспыхнули зеленым, но тут же потухли, став непроницаемыми.

— Но ведь это всего лишь кит, — сказал Эйлле. — Неразумное животное. Почему оно не может принести нам пользу?

— В самом деле, почему?

Лицо Талли стало пустым, руки были сложены за спиной, плечи расправлены. Он задумчиво смотрел на бассейн, в котором резвились джао, на людей, которые беспокойно толкались неподалеку. Одни из этих людей отдали бы все, чтобы стать джао, а другие — за то, чтобы оказаться на расстоянии в миллион миль отсюда. То и дело над бассейном взлетали фонтаны брызг, и люди уже промокли до нитки.

Это всего-навсего кит, Эйлле совершенно прав. Но дело не в данном конкретном ките. Есть еще такая штука, как принцип. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы предсказать реакцию населения. К тому же, как раз на северо-западном побережье Тихого океана расположен один из опорных пунктов Сопротивления. Тамошние ребята — в основной своей массе бывшие активисты групп по борьбе с загрязнением окружающей среды. Многие из них были настоящими фанатиками еще до Завоевания. И словесным предупреждением они не ограничатся.

Что будет весьма глупо. Потому что если джао дадут сдачи… Черт возьми, эти морские котики ежедневно совершают преступления против человечества — и дважды в день по выходным, как выражаются старики в лагерях беженцев. Настоящие преступления — взять хотя бы уничтожение Чикаго, после которого человечество вряд ли когда-нибудь оправится, даже если джао завтра же соберут свои манатки и улетят восвояси.

Эйлле бросил в сторону Яута короткий взгляд, который Талли не смог истолковать. Однако фрагта, похоже, прекрасно понял своего подопечного.

— Я хочу более тщательно изучить эту ситуацию, — сказал Эйлле, переходя на джао.

Яут невозмутимо промолчал, однако положение его ушей свидетельствовало о согласии. По крайней мере, Талли так показалось.

* * *

Огромный переполненный зал бурлил. Эйлле шел среди Джао и людей, при необходимости заговаривая и с теми, и с Другими, но старался уделять больше времени наблюдению, чем общению. Сквозь отверстия в потолке струились лучи света, вызывая резь в глазах. Удивительно, почему Оппак не испытывал никаких неудобств.

В этих водах есть скрытые течения, подумал Эйлле, наблюдая за плавными изменениями поз. Намерения распространялись под покровом слов, подобно подземным водам. Представитель одного из государственных образований выступил с предложением провести охоту, другой, очевидно, этому воспротивился. Все это напоминало интриги, которые плели кочены в борьбе за положение и сферы влияния перед лицом Наукры Крит Лудх.

Понимает ли Нарво, какой раздор посеял сегодня вечером, решив устроить эту охоту? Плечи и спина Губернатора неизменно выражали «удовольствие-и-любезное-внимание». Скорее всего, прекрасно понимает.

И, возможно, он прав. По крайней мере, его логика ясна. Люди — покоренная раса. И их дерзкий нрав вынуждает время от времени напоминать им об этом. Кроме того, не следует забывать и об их явном численном превосходстве, которое может создать опасную ситуацию в случае мятежа. Безусловно, техническое превосходство на стороне джао. Но если восстание начнется одновременно по всей Земле, справиться будет очень нелегко. А разжигая соперничество между государственными образованиями, можно успешно перенаправлять их агрессивные импульсы друг на друга.

И все же… «Не будь слишком хитрым, — говорили родители Эйлле, — иначе можешь перехитрить самого себя». Да, тактика «разделяй и властвуй» прошла проверку временем, но ее следует применять осторожно. Достаточно немного не рассчитать — и результат окажется прямо противоположным: и без того чувствуя себя униженными, туземцы поднимут восстание. То, что должно принести пользу, принесет вред.

По крайней мере, Талли вел себя неплохо. Эйлле все больше убеждался в том, что это существо, при всей своей грубости, гораздо умнее, чем пытается показаться. Незаметно для Талли он следил за человеком. Изгиб рук, наклон головы, глаза, то и дело беспокойно поглядывающие в его сторону… Он намеревался что-то здесь выяснить, Эйлле знал это. Но что?

Впрочем, Талли наблюдал не только за ним. Эйлле заметил его взгляды, обращенные в сторону Кэтлин Стокуэлл, сидящей у груды камней, по которым в центральный бассейн с журчанием стекала вода. Темное золото ее волос словно пропиталось сиянием лучей заходящего солнца, которые прямыми потоками падали сквозь люки, образуя наклонные колонны света. Казалось, весь зал вращается вокруг нее.

Похоже, эта женская особь должна считаться чрезвычайно привлекательной для людей противоположного пола. Разумеется, Эйлле не мог судить об этом с уверенностью. В отличие от джао, люди постоянно подвержены сексуальному возбуждению — возможно, этим объяснялась заинтересованность Талли. Но вряд ли сексуальное влечение было единственной причиной, если вообще имело место.

Пожалуй, стоит получше разобраться в этой ситуации. Подав Яуту сигнал едва заметным движением уха, он пропустил фраггу вперед и последовал за ним через зал. Мгновение спустя Талли обогнал его и теперь лишь на шаг отставал от Яута. Эйлле заметил в осанке Яута оттенок одобрительности. Талли рано было объявлять не обучаемым.

Телохранительница-джао по-прежнему возвышалась над плечом ава Стокуэлл, ее тело застыло в позе неприкрытого осуждения. Своим ваи камити она напоминала самого Оппа-ка. Может быть, она тоже происходит из Нарво? Но если так, то почему отпрыску с такой родословной приходится выполнять скучные обязанности надзирательницы?

Сзади раздался всплеск, и Эйлле окатило брызгами. Обернувшись, он увидел группу джао, которые ныряли в манящую воду бассейна прямо в одежде. Как можно настолько забыться?! Да еще в таком обществе… Как будто запах воды заставил их забыть обо всем на свете.

Оппак тоже наблюдал… но не за пловцами, а за Эйлле, и ни на секунду не упускал его из виду. Ну что ж…

Расслабившись до «беспечности-и-любопытства», Эйлле подошел к дочери президента, уселся рядом на скамейку и указал на вконец ошалевших купальщиков:

— Ваши соплеменники не любят купание?

Ее глаза были такими же двухслойными, как и у остальных людей. Но полупрозрачная сердцевина, в которой плавал черный зрачок, оказалась серо-голубой. Как небо Земли пе— ранней тьмой, подумал Эйлле.

— Любят, — ответила она. — Большинство людей умеют плавать, но с вами нам не сравниться.

Эйлле наблюдал, как темные тела джао прорезают зеленую воду, как на поверхности появляются лоснящиеся мокрые головы. Пловцы буквально излучали восторг.

— Может быть, вы сможете научиться.

— Есть вещи, которым научиться невозможно, — женщина смотрела сквозь него. — То, что либо дано от рождения или не дано вовсе. Боюсь, это как раз такой случай.

— Скажите, а она… — Эйлле указал взглядом на телохранительницу, которая с мрачным видом стояла рядом, — … находится в вашем личном подчинении?

Мощное тело охранницы напряглось, выражая «ярость-и-ненависть» в крайней степени. Казалось, она была готова ударить… разумеется, не его, а человеческую самку.

— Я подчиняюсь Оппаку кринну ава Нарво и никому другому!

Кэтлин побледнела. Яут сделал шаг и оказался между Эйлле и великаншей-джао, готовый отразить возможное нападение.

— Прошу прощения, — учтиво сказал Эйлле. — Я здесь недавно — уверен, вы это знаете. Я всего лишь хочу разобраться в ситуации и не намерен никого оскорбить.

— Людям не позволяется набирать штат личных подчиненных, как это принято у джао, — Стокуэлл закрыла глаза, очевидно, пытаясь взять себя в руки. — Банле — мой бессрочный телохранитель. Она получила это назначение, когда я была еще маленькой. Она здесь ради моей… моей безопасности, — последнее слово она произнесла сдавленным шепотом.

Похоже, Талли гораздо лучше понимал суть происходящего. Он напрягся, его губы сжались и стали тонкими.

— Вы в опасности? — Эйлле наклонился к ней, его уши шевельнулись, выражая любопытство. — — Кто вам угрожает?

— Мой отец возглавляет правительство континента, учрежденное джао. Многие ненавидят его за это. И, чтобы отомстить ему, могут использовать меня.

— Вот как? — Эйлле взглянул на телохранительницу. — Как ваше имя?

Похоже, этот вопрос ее не обрадовал, и все ее тело выражало «нежелание-отвечать».

— Банле кринну нао Нарво.

Значит, все-таки Нарво. Изначальный кочен, но «нао» вместо «ава» указывает на то, что она родилась и воспитывалась в одной из второстепенных брачных групп.

Выпалив ответ, Банле отвернулась и приняла самую нейтральную из возможных поз, так что о ее эмоциях невозможно было даже догадаться.

— Я нахожусь при исполнении и не могу позволить себе светских бесед.

— В высшей степени разумно, — согласился Эйлле. Некоторое время все пятеро молчали. Мимо проходили джао и люди, большинство из них приветствовали Эйлле, но на Кэтлин почти никто не обращал внимания. Над бассейнами непрерывно взлетали брызги, сверкая в угасающем свете заката, точно бриллиантовая крошка. Эйлле расслабился, наслаждаясь запахами моря, влажных камней и соли — гораздо более древними, чем род джао.

— Киты тоже плавают, — пробормотала Кэтлин. — Они всю свою жизнь проводят в океане.

— Они агрессивны? — Эйлле внимательно посмотрел в ее лицо, но неподвижные уши, жесткий нос и полное отсутствие вибрис не позволяли читать настроение. Женщина засмеялась, но звук получился резким, и он понял, что ей не весело.

— Нет, они ни на кого не нападают. Они даже не умеют защищаться! Они настолько огромны, что у них нет естественных врагов — кроме человека… и теперь, похоже, джао.

— Они являются источником пищи?

— Многие так считают, — ответила Кэтлин. — В прошлом люди действительно охотились на них ради жира, костей и мяса. К счастью, удалось найти другой способ решить эту проблему — прежде чем киты были полностью истреблены.

— Но им до сих пор грозит вымирание?

Кэтлин посмотрела на свои сцепленные пальцы, гораздо более хрупкие, чем у джао.

— Неизвестно. У нас не было ни средств, ни возможности проводить исследования после… — она осеклась и плотно сжала губы.

— После Завоевания, — закончил Эйлле.

— Да, — Кэтлин глубоко вздохнула, по-прежнему глядя сквозь него. — Нам пришлось направить средства на более насущные нужды. На что было приказано. Например, на подготовку планеты к нападению.

— Совершенно верно, — сказал Эйлле. Наконец-то ему удалось найти точку соприкосновения! Выслеживать несколько животных, чтобы выяснить численность их популяции — это покажется бессмысленным любому, кто знаком со свирепостью Экхат. Экхат, которые уничтожали целые звездные системы вплоть до последней бактерии в соответствии со своими безумными философскими убеждениями.

Потом человек в форме джинау подошел ближе, и Эйлле вспомнил, что уже видел его сегодня в обществе Кэтлин. Девушка бросила в сторону офицера короткий взгляд и снова обратилась к Эйлле.

— Субкомендант… позвольте представить вам генерал-майора Эда Кларика, командующего одним из главных формирований джинау на этом континенте.

Яут не удержался и фыркнул. Подобное представление нельзя было назвать иначе, чем редкой бестактностью. Однако Эйлле был слишком заинтригован, и оставил это нарушение этикета без внимания. В конце концов, она всего лишь человек. Она может владеть языком джао и читать позы, но остается при этом человеком, а от людей глупо ожидать неизменно пристойного поведения. Однако Эйлле показалось, что сейчас она намеренно нарушила обычай, прекрасно понимая, что делает.

— В самом деле? — он позволил себе принять позу «дружелюбие-и-заинтересованность».

— Так точно, сэр, — к его удивлению, Кларик не стал «салютовать». Подавляющее большинство джинау, которых Эйлле до сих пор встречал, не знали обычаев джао или не считали нужным их соблюдать, но этот Кларик был исключением. — Я командую тихоокеанской дивизией. Я собирался лететь на юг, в Паскагулу, чтобы рапортовать вам, но получил назначение на запад континента, где занимался вербовкой джинау.

— У нас дефицит личного состава? — спросил Эйлле.

— В некоторой степени, — Кларик покосился в сторону Губернатора. — Военная дисциплина джао чрезвычайно суроова порой до смерти сурова. Поэтому трудно набрать достаточное количество добровольцев.

Эйлле мысленно сделал себе пометку. Дальнейшие разъяснения ситуации следовало получить при личной беседе. Истолковать позу Кларика было очень сложно — еще сложнее, чем у остальных людей. Однако что-то подсказывало Эйлле, что офицер не договаривает.

— Мы более подробно обсудим это позже, — сказал он. —

Мне еще многое предстоит узнать, прежде чем я смогу эффективно исполнять свои обязанности.

— Я буду с нетерпением ждать этого момента, сэр.

— Вы слышали о том, что будет устроена охота?

— Так точно, сэр.

На лице Кларика не отразилось никаких эмоций, равно как и в тоне его голоса. Но Эйлле снова заметил нечто едва неуловимое — на этот раз оно говорило о неодобрении.

— Думаю, мне понадобится отряд джинау в качестве личной охраны, — сказал Эйлле и, посмотрев на девушку, добавил. — Мисс Стокуэлл считает, что местные могут оказать сопротивление.

— Возможно, — подхватила Кэтлин. — Все зависит от того, где будет проводиться охота. Если вам удастся убедить Губернатора организовать ее на побережье Японии, то мне кажется, что никаких проблем не возникнет. То же самое будет в случае с Норвегией или Исландией. В этих странах традиция китовой охоты имеет очень глубокие корни. Но если это произойдет на побережье нашего материка, возможны волнения.

— Понимаю. Вы сможете принять меры, чтобы не допустить возможных беспорядков, генерал Кларик?

Вот еще один момент, который необходимо уточнить. Эйлле показалось, что к Кларику можно обращаться просто «генерал». В конце концов, если он правильно понял, в переводе с английского это означало «главный» или «значительный», как и второе слово.

— Так точно, сэр, — Кларик ответил сразу, словно ожидал этого вопроса. — — В непосредственной близости от Оклахома-Сити дислоцируется рота моих солдат. Мы можем использовать их.

— Отлично, — Эйлле посмотрел на Кэтлин. — Вам тоже следует поехать. Ваше присутствие будет означать, что вы одобряете это мероприятие. Думаю, это успокоит местных жителей. Кроме того, ваши советы окажутся весьма кстати — мне не хотелось бы по незнанию нарушить обычаи людей.

Банле пристально посмотрела на него, ее уши и вибрисы дрожали. Высокородному отпрыску не подобало разговаривать с человеком столь любезно.

— Я буду рада сделать все, что потребуется, — проговорила Кэтлин. — Но должна предупредить вас, что Губернатор Оппак вряд ли станет интересоваться мнением местных жителей.

На ее щеках медленно проступили красные пятна.

— Так и должно быть! — Банле снова выросла из-за спины своей подопечной. — Джао не обязаны беспокоиться о мнении туземцев! Задача людей — добросовестно выполнять наши приказы!

— Несомненно, так и будет, — учтиво ответил Кларик.

— В таком случае, решено, — сказал Эйлле. — Нам остается только ждать начала охоты.

Кэтлин и генерал обменялись загадочными взглядами, и в глазах женщины вспыхнул огонек.

— Безусловно, — произнесла она. — Мой отец будет очень рад.

Глава 16

Был ранний свет следующего солнца, когда человек в черной ливрее доложил Эйлле, что охота состоится спустя два планетных цикла, на одном из отдаленных побережий материка. Это место называлось «Северо-западным побережьем». Политическое образование «Япония» предоставила для этих целей собственное судно, которое уже прибыло в бухту.

Чуть позже пришел Кларик.

— Отряд эскорта по вашему приказанию прибыл, — доложил генерал. — Желаете произвести смотр?

— Это джинау? — спросил Эйлле, пока Яут возился с его накидкой.

— Да, сэр. Эксперименты со смешанными отрядами пока дали положительных результатов.

— Не понимаю, почему, — сказал Эйлле, жестом приказывая Яуту остановиться. Местные жители все равно не заметят, если складки будут лежать не совсем ровно, равно как и прочих тонкостей. — На других планетах мы создавали отряды, в которых джао действовали вместе с туземными воинами, и вполне успешно. Я знаю, что люди — превосходные воины, об этом говорят все события прошлых лет. Джао таких уважают. Почему мы не можем стать соратниками?

Кларик пожал плечами и вздохнул.

— Если бы я это знал, то не был бы джинау, сэр.

Яут пристально посмотрел на него и подобрался, принимая позу «возмущение-непочтительностью». Генерал заметил это.

— Прошу прощения, сэр. Я не вправе проявлять такое легкомыслие. Это важный вопрос.

— Безусловно, — сказал Эйлле. — Ваши соплеменники осознают необходимость объединения? Я изучал доклады, но они не дают четкой картины. Мне показалось, что в прошлом, еще до прибытия джао, между вашими политическими объединениями возникали существенные разногласия по различным вопросам, но я так и не разобрался, в чем суть этих разногласий.

Кларик поставил ноги чуть шире. Поза выжидания, подумал Эйлле. Но, может быть, это не так.

— Я не вполне понял, что вы имеете в виду, сэр.

— Ничего существенного нельзя достичь в одиночку, — сказал Эйлле. — Великие свершения — это всегда результат гармоничного сотрудничества.

Кларик выглядел задумчивым. Его взгляд какое-то время блуждал по стенам, пока не задержался на верхнем насердном углу комнаты, словно там обнаружилось что-то невидимое для остальных, но чрезвычайно важное.

— Люди способны сотрудничать, когда этого требуют обстоятельства, — произнес генерал. — Особенно в армии. Но у нас издавна принято ценить выдающиеся личные качества. Людей, обладающих такими качествами, у нас называют «образцами для подражания» или «героями».

Эйлле эти понятия были незнакомы.

— Не думаю, что у джао есть что-либо подобное, — проговорил он. Возможно, в этом и заключается проблема.

— Возможно.

Поза Кларика сбивала с толку. Он выглядел бдительным и подтянутым, в его позе можно было бы различить готовность к обучению, если бы только не мешали эти неподвижные уши, сводившие на нет любой осмысленный разговор.

Эйлле повернулся к Яуту.

— Приведи Талли, и мы отправимся осматривать моих новых подчиненных.

Внезапно Яут направился в просторную заднюю комнату, где располагалась помывочная емкость, заменяющая бассейн. Полминуты спустя он вернулся, таща подмышкой мокрого Талли, который пытался просунуть руку в рукав своей формы.

Эйлле склонил голову, выражая «веселье-и-недоумение».

— Значит, ты все-таки решил искупаться?

Талли уставился в пол и ничего не ответил. Кларик издал глухой возглас.

— Похоже, он пытается перенимать наши привычки, чтобы стать более похожим на джао, — заметил Яут, пряча в клапан на перевязи гладкий пульт локатора. — Это неплохо.

Кларик отключил поле и покинул помещение первым, как и следовало.

— Сюда, сэр.


Кэтлин сидела за обеденным столом, ковыряла вилкой тост и наблюдала, как ее научный руководитель с жадностью поглощает ореховые вафли. По крайней мере, на кухне у Оппака знали, чем кормить людей.

— Я не могу на такое пойти, — проговорила она. — Достаточно того, что они устроят эту проклятую охоту. Но если там окажусь я, люди неверно истолкуют ситуацию.

— Ну, здесь уж ничего не поделаешь, что ни говори, — профессор близоруко прищурил темные глаза и поглядел на нее поверх очков, а потом хищно уставился на истекающий сиропом кусочек вафли, который был наколот на вилку. — Знаешь, что мне кажется? Чем больше ты упорствуешь, тем наши господа и повелители непоколебимее в желании осуществить эту дурацкую затею. Приедешь, мило улыбнешься и будешь наблюдать за ними, как за трехлетними детишками, которые дорвались до песочницы. И вообще, веди себя так, словно все это тебя не касается. Я уверен, через пару дней им надоест гоняться за несчастным китом по всему океану, и они придумают себе другое развлечение.

— Если бы дело было только в китах! У меня создается впечатление, что джао нарочно делают все, чтобы разозлить людей. В любом случае, об охоте непременно станет известно, кто-нибудь начнет открыто возмущаться… А дальше — цепная реакция. Джао всегда реагируют на сопротивление одинаково, профессор. Они сбросили болид на Эверест не потому, что их раздражала пустая трата времени и сил. Они сделали это, когда одна конкретная группа скалолазов нарушила их прямой запрет! Людям было сказано: «Ослушайтесь нас, и мы уничтожим даже самую высокую из ваших гор». У них все просто: сказано — сделано… — Кэтлин поежилась и отодвинула тарелку с тостом. — Я просто не хочу при этом присутствовать.

— Боюсь, у тебя нет выбора, — Кинси сунул в рот очередной кусок вафли и молчал до тех пор, пока не прожевал его самым тщательным образом. — Но у любого события есть свои светлые стороны. По-моему, новый Субкомендант тебе симпатизирует. Забавная ситуация, правда? На сцене появилось новое действующее лицо, и это может многое изменить.

— Да, но необязательно в лучшую сторону, — Кэтлин помассировала основание шеи, где змеиными кольцами стягивалось напряжение. — Меньше всего на свете мне хочется оказаться в точке столкновения чьих-то интересов. А тем более, интересов инопланетных кланов. Да еще и самых могущественных, если я все правильно поняла… Вы заметили, как Губернатор смотрел на Эйлле? У меня кровь стыла в жилах.

Кинси вытащил диктофон в блестящем алюминиевом футляре и положил на стол.

— Должен признаться, я был слишком занят разговором с другими гостями Губернатора. Я тебе не рассказывал? Этой ночью я выяснил столько удивительных вещей о родной планете джао…

— Родных планетах, — поправила Кэтлин, вставая из-за стола. — Сколько их всего, одному богу известно. Мне кажется, даже сами джао этого не знают, а люди — тем более. Точной информации не поступало с тех пор, как джао стали разумными. Эйлле сказал, что Плутраку принадлежит двадцать девять планет, и это самая точная цифра, которую мне когда-либо приходилось слышать.

— Боже, — Кинси прищурился. — Двадцать девять? Только у одного кочена?

— Их очень много, профессор Кинси. И, боюсь, нам от них не избавиться, пока они сами не захотят уйти. А когда это произойдет… вернее, если произойдет… Что у нас останется? Основнуя часть заводов они переоборудовали под военные нужды. А те, что остались — особенно в Америке… Остались только те, где восстанавливать нечего.

— И все это ради победы в войне, о которой они говорят.

— Во имя войны с какими-то загадочными Экхат, которые могут с таким же успехом оказаться сказкой, — Кэтлин оперлась на спинку стула. — Может быть, они уже давно уничтожили этих Экхат и теперь просто используют их каждый раз, когда надо оправдать свои действия?

— Я знаю джао гораздо меньше, чем ты, дорогая, — торжественно произнес Кинси. — И открыто это признаю. Но у меня давно сложилось впечатление, что они не нуждаются в том, чтобы перед кем-то оправдываться. Если проводить исторические параллели, я сравнил бы их с древними римлянами. То же сочетание практичности с беспощадностью в отношении оппозиции на завоеванных территориях. Или те же монголы, которые властвовали над всей Азией и частью Европы. Это уже детали. Они не станут тратить время, чтобы сочинить для нас правдоподобную сказку. Они просто поступают так, как считают нужным.

В этот момент дверное поле рассеялось, и в комнату вошла Банле. Как обычно, без стука — живое подтверждение слов профессора.

— Губернатор Оппак желает тебя видеть, — она обратилась к Кэтлин так, словно Кинси не существовало.

Кэтлин выпрямилась.

— Я еще не одета. И мне нужно причесаться.

— Губернатору совершенно неважно, как ты выглядишь. Ты пойдешь немедленно.

Казалось, могучие мышцы Банле окаменели. Ее поза выражала «осуждение», но с почти неуловимым оттенком страха или Кэтлин только показалось?

— Мне тоже пойги? — спросил Кинси.

— Нет, — произнесла Кэтлин, прежде чем Банле успела открыть рот. — Я не думаю, что это займет много времени.

— Хорошо, — Кинси встал. — Позвони мне, когда вернешься.

Кэтлин кивнула и, держа туфли в одной руке, вышла в дверной проем следом за Банле. Они шагали из коридора в коридор. Кондиционеров во дворце не было, и воздух уже стал тяжелым и влажным — признак того, что на улице сейчас настоящее пекло.


Кларик вел свой небольшой отряд по закоулкам и переходам губернаторского дворца — наружу, где ослепительно сияло солнце. Как обычно, он смотрел прямо перед собой и держал рот на замке. Это было благоразумно.

По опыту он уже давно понял, что все джао, в сущности, одинаковы. А некоторые — до тошноты одинаковы. За эти годы он видел их то безразличными, то сварливыми. Порой безразличие перерастало в прямодушие и фанатичную преданность своему делу, а придирки могли сойти за требовательность. Однако предугадать их реакцию было невозможно. Кроме того, их совершенно не волновали некоторые вещи, которые веками занимали человечество. Например, религии и философии у них просто не было. Вместо этого они уделяли массу времени проблеме создания союзов или утонченности жестов. Для большинства людей эти тонкости были абсолютно непостижимы, равно как и их сокровенный смысл.

Иными словами, это была классическая «загадка, окутанная густым покровом таинственности».

Кларику удалось дослужиться до своего нынешнего звания лишь благодаря соблюдению двух принципов: не высовываться и не открывать рот без крайней необходимости. В отношениях со своими солдатами он был справедлив и честен, но тщательно следил, чтобы порядки, установленные джао, соблюдались неукоснительно. Он очень быстро уяснил для себя, что разбираться в скрытых мотивах поведения инопланетян вовсе не обязательно. Достаточно просто подчиняться. На этом он и строил свое поведение.

Однако Эйлле кринну ава Плутрак оказался не таким, как другие. Кларик еще никогда не видел, чтобы джао прислушивался к мнению людей. Неужели его кочен и в самом деле… какой-то особенный, как утверждали сами джао? Мало того: этот красавец уже зачислил к себе на службу двух людей! Опять-таки, ни один джао никогда бы так не поступил. Да, новая метла по-новому метет. Совершенно по-новому.

У автомобиля Кларик остановился и жестом пригласил Эйлле и его спутников. Субкомендант и его молчаливый фрагта устроились на заднем сидении, человеку по фамилии Талли Кларик указал на кресло рядом с водительским, а сам сел за руль.

Строго говоря, генерал-майору не пристало исполнять обязанности шофера. Однако ситуация была внештатной, а Кларик обожал водить машину и решил не отказывать себе в таком удовольствии. Тем более это относилось к тем тонкостям, о которых джао все равно не знали, а если и знали, то никак этого не проявляли. При всех своих недостатках джао куда спокойнее относились к вопросам должностного престижа и соблюдения протокола, чем люди. Ни одному джао, сколь бы высокую должность он ни занимал и сколь бы могущественным не был его кочен, не пришло бы в голову ждать, пока перед ним откроют дверь. Сам Кларик отдавал честь своему мохнатому начальству лишь в тех случаях, когда нужно было подать пример другим джинау.

День был в разгаре, а в машинах, предназначенных для джао, кондиционеры не устанавливались: «пушистики» спокойно переносили любые погодные условия. Разумеется, большие шишки из марионеточного правительства могли себе позволить управление микроклиматом. Но Кларик был просто джинау — звону много, да толку мало. Генерал-майорам кондиционеров не полагалось.

Вот если бы в этой машине везли дочку Стокуэлла… Скорее всего, все было бы совсем по-другому. И дело не только в кондиционере… Кларик горестно усмехнулся. Поначалу он клюнул на ее стройные ножки. Но очень скоро обратил внимание на ее ум и манеру держаться. И вообще, достаточно было взглянуть в эти серо-голубые глаза, чтобы стало ясно: мало кому в ее возрасте довелось пережить больше.

В общем, та еще штучка… Поговаривали, что она наполовину джао — не по крови, разумеется, но по духу и воспитанию. В силу своего положения почти все детство она провела в их обществе, пока не подросла достаточно, чтобы заниматься с гувернером. Вчера вечером Кларик наблюдал, как она использует Язык поз, общаясь с Губернатором Оппаком и Субкомендантом. Словно умела делать это от рождения.

Ее семейство преуспевает под властью джао, в отличие от многих других. Однако она не рисует у себя на лице ваи камити, как это делают детки высокопоставленных соглашателей. А ведь некоторые даже татуируют себе физиономии! Конечно, не все из них подхалимы, которые лезут вон из кожи, чтобы выслужиться. Многие люди, по тем или иным причинам, совершенно искренне перешли на сторону завоевателей.

Кларик не знал, может ли отнести себя к этой категории. Он участвовал в боях против джао — молодой лейтенант, только что окончивший Курсы переподготовки офицеров резерва армии США. После поражения под Нью-Орлеаном он вернулся домой, в Лос-Анжелес и обнаружил, что от его семьи ничего не осталось.

Мать умерла во время одной из эпидемий, которые вспыхнули в большинстве крупных городов, когда дороги и линии связи были разрушены. В этом, несомненно, были виновны джао. Но именно люди — бандиты, назвавшиеся представителями Сопротивления, — под предлогом «изъятия необходимых припасов» ворвались в их гараж и застрелили его отца, старшего брата и сводную сестру в придачу, когда те попытались помешать им взломать кассу.

В течение первых недель после капитуляции повсюду воцарился хаос. Полицейским нужно было платить, чтобы они не сидели сложа руки — чем угодно, только не деньгами, потому что доллар больше ничего не стоил. Но все имущество Кларика состояло из бумаги, подтверждающей его отставку в чине капитана, и нескольких наград, выданных уже несуществующим правительством. В местном полицейском управлении лишь пожали плечами.

Это было жестокое и притом бессмысленное преступление: грабители убили трех человек из-за кипы никому не нужной бумаги. Неизвестно, что сильнее разозлило Клари-ка — эта нелепость или безразличие полицейских. И тогда, от ярости и безысходности, он записался в джинау, едва джао объявили набор добровольцев. По правде говоря, ничего иного не оставалось. Временами приходилось так туго, что Кларик подумывал сделать себе искусственный ваи камити. Но очень скоро служба заставила его понять, что джао никогда не будут считать людей ровней. Что бы ты ни делал, ты так и останешься простым прислужником. Наемным рабочим или сипаем — вот и весь твой выбор. Твои умелые руки или агрессивный характер позволят тебе шагать в первых рядах во время сражения, но путь в высшее общество тебе заказан.

Тем не менее, задача номер один состояла в том, чтобы выжить в оккупации. И Кларик решил сделать хотя бы это. Как и всем уцелевшим на завоеванной планете, ему приходилось заботиться лишь о настоящем. О будущем предстояло позаботиться следующим поколениям.

Остановив машину возле казарм, он сообразил, что Талли, который сидел с ним рядом, за всю поездку не произнес ни слова. Похоже, парня что-то серьезно гнетет — и он старательно это скрывает, равно как и прочие эмоции. Как только ручной тормоз был поднят, Талли выскочил из кабины и молча ждал, пока Эйлле и его фрагта откроют двери и выберутся наружу, щуря глаза от яркого солнца Оклахомы.

Здания, которые стояли перед ними, когда-то были авиабазой «Тинкер» [8]. Да, когда-то у США были собственные военно-воздушные силы.

У джао, в отличие от людей, не было жесткого разделения по родам войск: все решали условия текущей задачи. Сражение для них всегда было сражением — на суше и на море, в воздухе и в космосе. Воина джао могли в течение трех-четырех дней перевести из одного подразделения в другое, если н обладал необходимыми навыками.

Теперь в этих казармах, обветшалых и готовых рухнуть в любой момент, размещались джинау.

Когда Кларик нырнул в дверь, сидящая за обшарпанным столом молодая женщина встала и отсалютовала ему. Ее синяя форма потемнела от пота. Светлые волосы были острижены под машинку, а глаза прятались в морщинках от яркого солнца.

— Вольно, лейтенант Хокинс, — сказал Кларик. — Я привез нового Субкоменданта на смотр роты. Все готово?

— Так точно, сэр! — она смахнула кистью руки пот со лба и взяла телефонную трубку.

Через пять минут Эйлле в сопровождении своей свиты отправился на смотр. Рота выстроилась под палящим августовским солнцем ровными шеренгами. Впереди, вытянувшись по струнке, стоял капитан. Однако джао чувствовали себя на солнцепеке вполне комфортно, хотя были покрыты пухом в буквальном смысле с головы до пят.

Эйлле прошел по рядам, постукивая по ладони своим бау — жезлом, который считался знаком отличия. В какой-то момент в его глазах мелькнула зеленая искорка… но лишь на миг. Затем они вновь стали непроницаемыми, как обсидиановые кабошоны.

— Они уже участвовали в боевых действиях? — его правое ухо слегка приподнялось.

— Лишь некоторые из них, сэр. Чуть меньше четверти. Остальные слишком молоды.

По гладким лицам джинау градом катился пот. Кларику казалось, что он видит движение мыслей в их головах. Что хочет увидеть Субкомендант? Может быть, он уже чем-то недоволен? Печально известная непредсказуемость джао давно стала притчей во языцех. Ходили даже слухи — на самом деле, совершенно необоснованные, — о том, как несколько рот были «подавлены» за несоответствие неким таинственным стандартам, совершенно непостижимым для людей.

Сам генерал тоже взмок, рубашка прилипла к спине, но он твердо решил не подавать виду.

— Желаете присутствовать при строевых учениях, сэр? — спросил он, надеясь тем самым снять напряжение.

— «Строевые учения»? — переспросил Эйлле. — Это означает «маршировать строем», верно?

— Так точно, сэр!

Так держать. Руки по швам, подбородок вверх, голос спокойный.

— Я не понимаю, что общего между бессмысленным сохранением строя и боевыми навыками, — признался Эйлле. — Возможно, это делается с какой-то целью, о котором вы расскажете мне позже. В данный момент меня не интересует демонстрация подобных навыков.

— Слушаюсь, сэр. Эйлле повысил голос.

— Сейчас я хочу поговорить с теми из вас, кто участвовал в первых наземных сражениях с джао. В частности, меня интересуют люди, имеющие отношение к танковым войскам или артиллерии, а также те, кому удавалось успешно нейтрализовать лазеры джао.

Кларик кивнул капитану.

— Вы слышали, что сказал Субкомендант! — рявкнул капитан. — Участникам сражений во время завоевания — построиться в шеренгу справа. Остальным — вернуться в казармы.

Похоже, строевые учения все-таки были нужны. Перестроение было произведено четко, без суеты и разговоров. Основная часть образовала колонну и зашагала к казармам. Солдаты смотрели друг другу в затылок, лица ничего не выражали, но Эйлле догадался, что они рады оказаться подальше от столь высокого начальства. Остальные, стараясь скрыть беспокойство, снова выстроились в шеренгу.

Кларик поймал взгляд Субкоменданта, устремленный в безоблачное небо. Широкая полоса на его лице казалась такой же черной, как и его глаза, в которых играло солнце — начищенный до блеска металлический диск, впаянный в небосвод. Жара действительно не причиняла джао страданий, но от яркого света им становилось не по себе. Тем не менее, они никогда не опускались до того, чтобы носить солнечные очки. Вероятно, таким образом они поддерживали свою репутацию. Это было личной догадкой Кларика — ни один джао не признался бы в такой слабости человеку.

Он не испытывал неприязни к новому Субкоменданту — по крайней мере, пока тот не дал ему никакого повода. Пожалуй, стоит облегчить «пушистику» жизнь.

— Не желаете продолжить беседу в офисе, сэр? — Клапик кивнул в сторону казарм. — В это время суток солнце очень… жаркое.

Конечно, — кивнул Эйлле. Кларик еще раз отметил, что Субкомендант высок ростом даже по меркам джао. Солнце превращало его пух в расплавленное золото.

В офисе и вправду оказалось прохладнее. Кларик усадил Эйлле за исцарапанный металлический стол, где раньше сидела лейтенант Хокинс. Талли и безмолвный фрагта встали рядом, почти в одинаковых позах. Ветераны выстроились в очередь за дверьми и стали входить по одному.

Первым оказался седой сержант из Монтаны по имени Джо Холодное Пиво. Остановившись перед столом, он замер, словно опасался ненароком принять какую-нибудь позу, которую джао могут счесть проявлением неуважения.

— Вы сражались против джао? — спросил Эйлле, не тратя времени на предисловия.

Шоколадные глаза Холодного Пива сосредоточенно изучали ржавый потек на стене над головой Эйлле.

— Да, сэр. В Чикагском сражении.

— В каких войсках вы служили?

— В пехоте, сэр.

Эйлле встал и обошел вокруг стола.

— Мне сообщили, что ваши кинетические орудия оказались неожиданно эффективными против нашей версии того, что вы называете «танками». Более того, вам, время от времени, удавалось помешать нам успешно применять лазеры при помощи таких простейших технических решений, как дым и сухая трава.

Его уши поворачивались, точно локаторы. Холодное Пиво фыркнул — очевидно, вспомнив что-то забавное, — но тут же плотно сжал губы.

— Так точно, сэр. Человек с дымовой шашкой, — а когда наступала настоящая суматоха, — с мешком металлического конфетти, — подбирался к вашим танкам с фланга и сбивал прицел к чертовой матери. Лишь на некоторое время, конечно, но нам этого вполне хватало. Броня у вас — полная дрянь… простите, сэр.

Яут поднял уши.

— «К чертовой матери»? «Полная дрянь»?

— Разговорные эквиваленты технических терминов, сэр, — сказал Кларик, наградив Джо красноречивым взглядом. — Приблизительный перевод… «полностью» и… м-м-м… «недостаточно качественный». Рядовые и сержантский состав время от времени используют подобные выражения.

Последняя фраза была произнесена с металлом в голосе и сопровождалась еще одним взглядом в сторону сержанта.

— Прошу прощения, сэр, — пробормотал Холодное Пиво, и его лицо собралось в морщины, приобретя мрачное выражение. — Я не хотел показаться невежливым.

— Мой словарный запас пока ограничен, — проговорил Субкомендант, глядя на Талли. — Я изучал человеческий язык — вернее, английский, но полностью освоил только синтаксис и грамматику. Я не сомневаюсь, что эти термины пригодятся мне в будущем.

Талли стрельнул глазами в сторону Кларика и издал неопределенный звук, словно прочищал горло. Генерал слабо представлял, зачем Субкомендант держит при себе Талли. Одну догадку — о том, что Талли был чем-то вроде информатора — Кларик уже отбросил. Во всяком случае, самые угрюмые взгляды Талли бросал в сторону джао, а не своих соплеменников.

Даже если он информатор, Кларик нашел бы способ заступиться за Джо. Он не собирался молча наблюдать, как его людей подвергают взысканию за неуважительное поведение, и защищал их, если была возможность. Но Кларик уже понял, что Талли не позволит Субкоменданту узнать о маленьком обмане.

Эйлле задал Холодному Пиву еще несколько вопросов, потом отпустил его и пригласил следующего. Беседа протекала неторопливо, вопросы были почти одинаковыми, как и ответы. Как показали себя технологии джао во время самых крупных сражений — Чикагского и Ньюорлеанского? Действительно ли кинетические орудия людей не так плохи, как многие пытались убедить Субкоменданта?

Солдаты почти не скрывали удивления. В кои-то веки джао интересовались их мнением, их опытом. Обычно ситуация была прямо противоположной. Люди настороженно следили за Субкомендантом, тщательно сохраняя нейтральные позы.

Время шло, скрипучая дверь открывалась и закрывалась. Талли почувствовал, что левую ногу сводит судорога, но не подал виду и не попросил разрешения сесть. Не хватало еще доставить удовольствие Яуту. Талли зло покосился на фрагту. Если я проявлю слабость и попрошу об одолжении, он опять начнет меня воспитывать. Но я им еще покажу. Я продержусь дольше вас, чертовы плюшевые мишки!

Но в комнате было жарко. Со вчерашнего дня во рту у Талли не было и маковой росинки, он еще не успел полностью оправиться от болезни. Обезвоживание становилось вполне реальной угрозой. Но даже если он рухнет замертво, то не докажет этим ничего, кроме собственной бесполезности.

Кожа под «рабским браслетом» вспотела и немилосердно чесалась. Господи, как хорошо было бы исчезнуть отсюда. Но он стоял молча, словно сам стал джао, которому совершенно нипочем эта чертова августовская жара.

Глава 17

Банле так и не дала Кэтлин причесаться, утверждая, что Оппак не станет ждать ни минуты. Однако они целых три часа торчали в вестибюле, прежде чем Кэтлин была удостоена аудиенции… Аудиенции, о которой она не просила. Джао обладают прекрасным чувством времени, так что это не было ошибкой со стороны Банле. Скорее всего, телохранительница прекрасно знала, сколько им придется ждать приглашения. Просто Губернатор решил в очередной раз не слишком утонченным образом напомнить Кэтлин, где ее место.

Такая мелочность была совершенно нетипична для джао. Этот прием был словно заимствован у бюрократов человеческой породы, которые самоутверждались, демонстрируя посетителям свою власть над их временем. К несчастью, Губернатор Оппак совмещал в себе отрицательные качества обеих рас.

Наконец из голубоватого сияния дверного поля вышел человек. Глядя себе под ноги, он сделал скупой жест, означающий приглашение. Обрадовавшись, Кэтлин шагнула вперед… и поняла, что частота поля все еще высока. Пройти сквозь него было невозможно. Кэтлин нерешительно коснулась ладонью искрящейся пелены и почувствовала, как импульсы отдаются во всем теле.

— Иди! — прикрикнула Банле. Она стояла сзади и явно не намеревалась уступать своей подопечной почетное место замыкающего.

— Минутку…

Кэтлин повернулась к служителю, который стоял у стены, точно молчаливый призрак. Внезапно она заметила, что его лицо украшает огромный кровоподтек.

— Вы не могли бы выключить…

Банле не дала ей договорить. Схватив Кэтлин за воротник футболки, она толкнула девушку вперед. Казалось, ее протаскивали сквозь полузастывший бетон. У Кэтлин перехватило дыхание. В какой-то момент она застряла, потом ощутила толчок и буквально вывалилась с другой стороны.

Помещение, в котором Кэтлин оказалась, было небольшим и почти уютным, в нем царили прохлада и приятный полумрак. Похоже, вчера Оппак просто хотел похвастаться тем, что способен переносить яркий свет, подумала Кэтлин, пытаясь успокоить дыхание.

Единственным, что раздражало, был влажный едкий запах гниющих водорослей. Кэтлин почувствовала, что в носу начинает свербеть, а на глазах выступают слезы. Она высвободилась из рук Банле, которая проникла внутрь следом, и приняла строгую нейтральную позу. Будем надеяться, Оппак не сочтет ее оскорбительной. Впрочем, он способен увидеть оскорбление в чем угодно.

Когда-то у Кэтлин был старший брат, долговязый светловолосый Брент, который рассказывал ей смешные истории и катал на лошади. Но теперь у нее нет брата. Через четыре года после установления оккупационного режима Оппак кринну ава Нарво потребовал, чтобы отец Кэтлин отдал Брента для подготовки в качестве переводчика. Во время одного из занятий Оппаку не понравился его акцент. «Просто дикость», — говорят, это было последним, что услышал ее брат, прежде ем Оппак одним ударом сломал ему шею. Тогда Кэтлин было всего шесть лет, но она все еще помнила, как дом вдруг стал пустым, а папа и мама плакали. Тело Брента так и не было им возвращено. Губернатор «любезно» взял на себя хлопоты по захоронению.

В помещении было несколько бассейнов. Великан-джао сидел возле одного из них и наблюдал за струйкой воды, которая бежала из водослива. Оппак был одет лишь в собственный пух, но Кэтлин знала, что джао не придают подобным вещам такого значения, как люди.

— Все они соединены между собой, — произнес он на родном языке.

Кэтлин чуть изменила положение рук и ног, приняв незамысловатую нейтральную позу с легким оттенком безразличия, и приготовилась ждать. Возможно, Оппак объяснит смысл своей фразы, а возможно, и нет. В любом случае, торопить его глупо и опасно.

— Бассейны, — изрек Губернатор после долгой паузы. — Я решил, что это будет забавно — создать сплошной водный путь внутри здания. Столь претенциозные замыслы не были реализованы даже в самом крупном Доме кочена на Пратусе.

Кэтлин сменила позу, изобразив «вежливость-и-интерес» и отважилась уточнить:

— Вода в бассейнах перетекает из комнаты в комнату, и так по всему дворцу?

Оппак поднялся, неторопливо прошел вдоль искусственного ручья и остановился, глядя на стену, в которой исчезала вода.

— Если бросить мертвое тело в одном конце, оно будет плыть, пока не упрется в насосы и фильтры. Я сделал это, чтобы у служителей было меньше хлопот.

— Понимаю.

По спине Кэтлин пробежал мороз. Она не сомневалась: меньше всего джао беспокоятся о том, чтобы не перегружать служителей работой. Особенно такие джао, как Оппак, и те, кому прислуживают люди. Тогда к чему эта фраза? Поза Губернатора была слишком сложной. Кэтлин была знакома лишь с основами «Языка тела» и не рискнула бы полагаться на собственное толкование.

Оппак вновь повернулся, и в наклоне его ушей Кэтлин почудилась… ревность? Подозрительность? Зависть?

— Что вы о нем думаете? — спросил он, словно только что они говорили о чем-то совершенно ином. Резкие изгибы его тела выражали «настойчивость-и-требовательность».

Кэтлин вздрогнула.

— Боюсь, я не понимаю, кого вы имеете в виду. Банле, застывшая у стены в позе «готовность-действовать-немедленно», посмотрела на нее. Похоже, охранница тоже была не на шутку взволнована.

— Субкоменданта, — сказал Оппак. — Молодого ава Плут-рака.

— Он очень… — Кэтлин мучительно перебирала определения. Нужно придумать что-нибудь безобидное, но похвальное. — …очень общительный. Я с удовольствием перекинулась с ним парой слов.

— О да, — в глазах Губернатора угрожающе заплясали изумрудные молнии. — Даже люди способны это почувствовать. Мне следовало догадаться.

Больше всего Кэтлин хотелось провалиться сквозь землю. Но она не рискнула даже отвести взгляд.

— Ваш брат по выводку, Брент, — внезапно произнес Оппак. — Вы помните его?

— Брент действительно был моим братом, — сказала она, чувствуя комок в горле. — И я его помню. Но люди обычно рождаются поодиночке, а не группами, как джао. Мы не принадлежали к одному выводку.

Оппак склонил голову, его глаза вновь стали непроницаемыми, как черные ониксы.

— Я слышал об этом, когда только прибыл в этот несчастный мир. Но мне казалось, что такая глупость просто невозможна.

Кэтлин замерла, чувствуя, как дрожат пальцы.

— Джао появляются на свет выводками, потому что это создает наилучшие условия для рождения потомства. При этом все происходят от одной самки, — тяжело ступая, Губернатор приблизился к Кэтлин. — Но если люди производят на свет по одному детенышу за раз, каким образом они достигли такой невероятной численности?

— Я не могу ответить на ваш вопрос, — сдавленным шепо-ответила девушка. — Я знаю лишь то, о чем мне сообщают.

— Конечно, ведь вам еще не позволялось размножать — сказал он. — Вы не обладаете всей необходимой инея, u формацией, которая касается этого действа и его последствий. Мы побеседуем еще раз, когда кочен подберет вам брачную группу, и вы принесете первое потомство.

— Конечно.

Она напряженно разглядывала лицо Оппака. Длинные встопорщенные вибрисы придавали ему сходство с моржом. Разумеется, даже при своих габаритах джао уступал в размерах настоящему моржу, но был гораздо опаснее.

— Я… — Кэтлин почувствовала, как горят щеки. К счастью, Губернатор не знал, что подобная реакция была у людей признаком смущения. — Я уверена, что подобная беседа будет поучительной.

Не ответив, Оппак плавно скользнул в бассейн, нырнул и растянулся на дне. Кэтлин показалось, что он следит за ней сквозь рябь, словно хищник за добычей.

Банле жестом указала на дверь и выбралась наружу, не дожидаясь, пока Кэтлин последует за ней, и не удостоверившись, что ей удалось это сделать. Зажмурившись, девушка бросилась сквозь перламутровую завесу. На этот раз ей удалось проскочить самостоятельно, хотя в какой-то момент кровь застучала в ушах, словно хотела хлынуть наружу.

Банле стояла у дверного проема, подбоченившись и глядя куда-то в конец длинного коридора. Ее уши были плотно прижаты к голове. Кэтлин впервые видела подобную позу. Похоже, что-то случилось, если ее охранница, забыв свое тщеславие, позволила человеку идти вторым.

— Ты поняла, к чему это велось? — спросила Кэтлин.

— Тебе лучше об этом не знать, — по-английски произнесла Банле и содрогнулась. — И надейся, чтобы тебе никогда не удалось это выяснить.

* * *

Пожалуй, утро прошло с пользой. В отряде, который будет его сопровождать — люди называли такую группу «ротой» — оказалось много опытных солдат, и большинство из них придерживались того же мнения, что и Райф Агилера. Эйлле намеренно оставил техника во дворце, под присмотром Тэмт, чтобы получить независимые сведения. Но похоже, его мнение подтверждалось.

Люди действительно разработали несколько простых технических приемов, которые, хотя и не всегда, позволяли им справляться с лазерами джао. Это в значительной степени препятствовало наступлению. Если бы у людей было больше времени на подготовку, если бы их разрозненные фракции смогли объединиться… Не исключено, что события приняли бы совершенно иной оборот.

При мысли об этом Эйлле поднял уши. Готовя его к назначению, наставники даже не предполагали ничего подобного. Вряд ли они вообще могли представить, насколько джао были близки к унизительному поражению. Завоевание было в основном миссией Нарво, они же впоследствии приняли правление планетой. Несомненно, в их докладах, представленных Своре Эбезона, картина событий оказывалась сильно приукрашенной, а масштабы проблем тщательно скрывались.

Возмутительно. Подобного стоило ожидать — любой кочен постарается предстать перед Стратегами в лучшем свете. Но то, что сделал Нарво, переходило все границы. Это было просто недостойно. Возможно, сами Нарво понимали, что подрывают основы своего влияния. Эйлле был почти уверен: многие подчиненные кочены и тэйфы — особенно те, что понесли самые тяжелые потери во время Завоевания — затаили молчаливую обиду. Их жертвы, достойные славы, не удостоились даже упоминания.

И это при том, что главная задача каждого кочена — укреплять связи! О чем думают Нарво?

— Мы останемся на базе, пока не придет время отправляться на охоту, — сказал Эйлле Яуту, когда последний из солдат покинул кабинет. — Я хочу ознакомиться с деятельностью этого подразделения.

Воздух в комнате был жарким и тяжелым. Казалось, даже Кларик двигается медленнее, словно в воде. Талли стоял в углу за ними и наблюдал за ними своими загадочными зелеными глазами во взгляде фрагты мелькнуло одобрение. Но только на миг.

— Тогда я прикажу водителю доставить сюда Тэмт, Агилеру и наши вещи, — сказал Яут. — А также направлю Оппаку крин ава Нарво благодарность за его благосклонное внимание.

Внимание Нарво…

Эйлле представил эту «благосклонность» в свете предстоящей охоты. Можно не сомневаться: между ними существует самая прямая связь. Кочен Нарво прославился умением делать подарки со скрытым смыслом, причем такой смысл стоило скрывать. Кэтлин Стокуэлл тоже высказывала опасения по поводу этой идеи. Да, предложение исходило от людей, а китовая охота, судя по всему, действительно была старинным человеческим обычаем. Но… Может быть, Оппак пытается создать ситуацию, в которой зарождающиеся связи с людьми будут необратимо разрушены?

Эйлле выбрался из кресла — как всегда, очень узкого — и подозвал Талли.

— Я обеспокоен.

Талли покосился на Яута и подтянулся.

— Сэр?

— Как ты думаешь, что это может означать? Я имею в виду китовую охоту.

— Я не понимаю, сэр.

Он беспокойно заерзал. Эйлле вспомнил забавное человеческое выражение «нести околесицу»… или «болтать языком». Жесты Талли с точки зрения «Языка тела» джао были именно «околесицей».

— Я уже задавал тебе этот вопрос на приеме, но ты не смог дать мне удовлетворительного объяснения, — Эйлле подчеркнул смысл своих слов позой «настойчивость-и-терпение». — Чем эта охота покажется людям? Чем-то скверным или чем-то хорошим? Будут ли они протестовать, как предположила Кэтлин Стокуэлл?

Талли пригладил волосы растопыренной пятерней.

— То, что кому-то такое не понравится — это точно. Ну… я бы сказал, многим. То, что какой-то джао собрался отстреливать китов…

Яут подобрался, но Эйлле остановил его, сделав движение плечом.

— Например, я?

— Именно.

Внезапно Талли словно опомнился и довольно неуклюже принял уважительную позу… Или нейтральную.

— Вы бы только видели, что творилось из-за этих китов, — забормотал он. — Народ собирал деньги на их спасение, лепил наклейки на бамперах машин, писал о них книги, снимал фильмы… А в тех местах, куда нас везут охотиться — и подавно.

— Ваш вид действительно обладает странной склонностью объединяться с низшими существами, — заметил Эйлле. — Об этом многократно упоминалось в докладах. Подобное поведение не имеет аналогов у джао.

Талли усмехнулся.

— Ну, домашние киты — это пока из области фантастики. Но считается, что киты — едва ли не самые умные из млекопитающих. А кое-кто думает, что они вообще полуразумные. Ученые записывали их крики и считают, что у них есть что-то вроде языка.

— Любопытно, — ответил Эйлле. — Но на китов все равно продолжали охотиться?

— В некоторых странах — да. Например, в той же Японии. И, если мне не изменяет память, в Скандинавии тоже, — Талли передернул плечами. — Это ведь япошки подкинули Губернатору эту идею, верно? Думаю, им просто хотелось подложить Штатам сви… простите, сделать гадость. Все простить не могут, что мы разнесли их во время Второй мировой ко всем чертям.

Значит, дело в соперничестве политических фракций, подумал Эйлле. Скорее всего, самих фракций уже давно нет, а вражда продолжается. Но теперь ситуация изменилась, и подобные рассуждения уже неуместны.

— Сейчас людям стоит беспокоиться о более важных вещах, чем итоги древней войны, — сказал он. — Экхат…

Талли так решительно махнул рукой, что Эйлле смущенно смолк.

— Да, да. Знаю, проходили. Черт возьми, только и слышишь: Экхат, Экхат… Экхат идут, готовим пушки и держим ушки на макушке…

Яу ощетинился, и ава Плутрак поспешно шагнул вперед. Сейчас ему надо было справиться самостоятельно.

— Экхат и в самом деле приближаются, — Эйлле говорил мягко, и лишь его вибрисы мелко подрагивали: ему стоило больших усилий сохранить самообладание. — Если бы тебе довелось встретиться с ними и собственными глазами увидеть, как они расправляются с другими формами жизни, ты бы не стал рассуждать так легкомысленно.

— Значит, они все-таки нас атакуют, верно? — Талли словно не замечал, что Яут буквально выходит из себя. — Они убьют наших родных, взорвут города, отберут у нас свободу. Совсем как вы. Так в чем между вами разница? Может, нам стоит помочь этим Экхат, и тогда они помогут нам? Знаете, как говорят: «Враг моего врага — мой друг.»

От этой фразы веяло древностью, будто ее неоднократно повторяли из поколения в поколение. Неудивительно, что людям до сих пор не удавалось сформировать прочные союзы.

— У джао есть другая поговорка, — Эйлле помолчал, стараясь перевести как можно точнее. — «Не вставай меж двумя врагами, ибо они непременно сокрушат тебя в своем стремлении уничтожить друг друга.»

Лицо Талли приобрело странный красноватый оттенок, который Эйлле уже начал связывать со смущением и подавленностью. Это окончательно сбило его с толку. Он напряженно разглядывал человека в поисках хоть какой-то зацепки. Неужели этого Талли в конце концов придется подавить? Совершенно ясно, что он связан с преступной группировкой под названием «Сопротивление». Но если Талли подчинится власти джао и поймет, что объединение — единственный разумный путь… Значит, Эйлле сможет добиться того же самого и от остального населения этой планеты. Потому что поймет, каким образом склонить их к содействию джао, прежде чем будет слишком поздно.

В душной комнате стало тихо. Наконец Кларик нарушил молчание, звучно прочистив горло.

— Как сказал Талли, непременно найдутся те, кто будет протестовать, сэр. Но когда вы лучше узнаете нас, то поймете, что люди никогда ни в чем не соглашаются друг с другом на сто процентов. Представьте себе, что завтра джао решат покинуть планету. Кто-нибудь обязательно скажет, что это несправедливо. Такова наша природа, сэр.

— Именно эта склонность к разногласиям и своекорыстие и привели вас к поражению, — изрек Яут. — Если бы вы сплотились, не исключено, что вам удалось бы удержать планету. Никогда не забывайте об этом.

Кларик покосился в сторону Талли и кивнул. На миг Эйлле увидел, как дикая ярость наполнила все тело Талли. Казалось, сейчас он потеряет контроль над собой и бросится на своего соплеменника. От Яута это тоже не укрылось. Глаза фрагты сузились, он принял оборонительную стойку.

И лишь Кларик стоял спокойно, словно гнев Талли был обращен не на него. Возможно, подумал Эйлле, дело было в возрасте и опыте генерала. Он имел больше шансов победить в рукопашной и прекрасно это знал. Равно как и сам Талли: он резко развернулся и отошел в самый дальний край комнаты, к окну. Одна его рука была сжата в кулак — насердная. Другая сквозь рукав потирала локатор.

Кларик слегка покачал головой. По-видимому, этот жест означал легкий намек на неодобрение. Возможно, генерал не одобрял действия самого Талли, а может быть, что-то, относящееся к его воспитанию.

Способности генерала успели произвести на Эйлле большое впечатление. И на Яута, кажется, тоже.

— Его обучение еще не завершено, — проговорил фрагта. — Либо он научится себя вести, либо умрет. Меня устроят оба варианта.

— Конечно, сэр, — ответил Кларик. — Я понимаю.

Часть 3

ЛЕВИАФАН

Узнав о предстоящей китовой охоте, агент Своры Эбезона подошел к окну — его резиденция на вид ничем не отличалась от человеческого жилища — и стал смотреть на океан.

Откровенно говоря, известие его не удивило. Ненависть Оппака к людям вот уже много лет назад стала, что называется, безумной. Но последние действия Губернатора заставляли всерьез задуматься, не сошел ли он с ума на самом деле.

Глупо. Отчеты из Паскагулы ясно указывали, что молодой отпрыск Плутрака и в самом деле намт камити. И глупо, очень глупо недооценивать его, несмотря на его молодость и отсутствие опыта.

Кому, как не Оппаку, об этом знать? Когда-то он сам был намт камити, гордостью Нарво. И подтвердил свой высокий статус вскоре после прибытия на Землю, сместив отпрыска кочена Харив, который к тому же обладал удх . Джита кринну ава Харив не был таким самоуверенным, как Оппак, но слишком полагался на свой опыт и проницательность, приобретенные с возрастом. И тоже не воспринял всерьез вызов, брошенный ему намт камити… а когда это произошло, было уже слишком поздно, и ему пришлось расстаться с жизнью.

Агент лично присутствовал тогда на съезде Наукры, во время которого Оппак взял жизнь старого ава Харива. Он вогнал церемониальный кинжал между шейными позвонками Джиты с такой же силой и уверенностью, с которой до этого перехитрил его и загнал в ловушку. Смертельный удар был выполнен великолепно — чисто и молниеносно, как и требовал обычай. Правда, агенту показалось, что Оппак немного переусердствовал. Но может быть, тот просто недооценил силу своих могучих мускулов. А может быть, это было еще одно проявление его стиля. По крайней мере, в этом он всегда оставался настоящим намт камити Нарво.

На миг агент задумался. Не будет ли у него возможности лично присутствовать на охоте? Ему очень хотелось понаблюдать за этим представлением, чтобы получше узнать молодого Плутрака.

Нет. Помимо обстоятельств, препятствующих этому — в конце концов, никто его туда не приглашал, — есть еще одна причина воздержаться от подобного шага. Слишком рано. В любом случае, с легким удовольствием подумал агент, течение направлено в его сторону. Возможно, ему вообще не придется ничего делать. Только ждать.

А ждать он умел хорошо. За двадцать лет этому вполне можно научиться.

Глава 18

Оппак спустился в Главный Зал, где вчера принимал гостей, и плавал. Прислужники уже очистили все водоемы от мусора, и он наслаждался всем доступным пространством в полном одиночестве. Это успокаивало и помогало сосредоточиться. С открытыми глазами он плыл сквозь прохладную воду, у которой был в точности такой же цвет и запах, как в самом большом море Пратуса — Корнат Ма.

Оппак уже давно все понял. Скорее всего, Нарво не позволит ему вернуться на Пратус. Шансы покинуть этот ненавистный комок из грязи и камня уменьшаются с каждым орбитальным циклом, а возраст делает эти шансы еще ниже. Скоро окажется, что его, Оппака кринну ава Нарво, уже никогда не пригласят для продолжения рода. Он сгинет здесь, и вместе с ним — тяжкий позор Нарво.

Земля завоевана. Но туземцы слишком яростно сопротивлялись, победа далась слишком дорого, к тому же на это потребовалось гораздо больше времени, чем можно было судить по первоначальному течению. И кто-то так или иначе должен был взять на себя вину за это. Получив назначение на

Землю, молодой намт камити могущественного Нарво путем умелых маневров направил поток в нужное русло. Оппак умело вошел в доверие к остальным офицерам и убедил их, что причина поражения кроется в чрезмерной осторожности и нерешительности Главнокомандующего.

Им был Джита кринну ава Харив. Глаза старого джао горели лютой ненавистью к Оппаку, даже когда он предлагал собственную жизнь в качестве расплаты за провал перед собранием старейшин. Тогда там присутствовали все — старейшины его собственного кочена, Нарво. и многих других, равно как и Гончие Эбезона.

Разумеется, Нарво принял предложение. Таким образом, отпрыск великого кочена занял высший командный пост и получил аудх. Это было вершиной успеха, настоящим триумфом как Оппака, так и его. Нарво в очередной раз доказал, что ему нет равных не только в сражениях.

Но ни Нарво, ни сам Оппак не поняли предупреждения Джиты. До окончательного покорения Земли было еще очень далеко. Приняв командование, Оппак приказал начать массированное наступление на самое могущественное из человеческих государственных образований, которое туземцы называли Соединенными Штатами. Результатом стало Чикагское сражение — жестокая битва, которая разыгралась на огромной территории к югу от Великих озер. В этом сражении участвовали главные силы людей и джао.

Ярость, с которой сражались люди, казалась чем-то немыслимым. Сказать, что они дрались до последнего — значит не сказать ничего. Оппак не верил докладам своих командиров — теперь это были отпрыски не Харива, а Нарво и подчиненных ему коченов… пока, наконец, не покинул командный пост на орбите, чтобы увидеть все собственными глазами.

Такое могло повергнуть в ужас любое цивилизованное существо. Безрассудная ярость сочеталась в туземцах с омерзительной склонностью к самоуничтожению. Они не задумываясь шли на смерть, если это позволяло убить хотя бы одного джао. Они повсюду устраивали засады и не гнушались использовать в качестве приманки тела своих товарищей, братьев и детей. При этом их вооружение оказалось гораздо более эффективным, чем предполагал Оппак, когда объявил доклады Харива пустой болтовней, придуманной лишь для оправдания.

Эти события глубоко потрясли Оппака — тогда он еще был намт камити, гордостью великого Нарво. Вот когда зародилась ненависть к людям, которая наполняла теперь каждую клетку его могучего тела. Это были отвратительные твари, голые и неуклюжие, оскорбляющие вселенную своим существованием. Их уродливые плоские лица ничего не выражали, они не обладали ни утонченностью, ни какими-либо добродетелями, у них не было понятия о витрик. Да, Оппаку удалось победить их, но не в битве, а лишь после того, как он отдал приказ о немедленном уничтожении целого района, а затем еще раз, потому что люди не успокоились и попытались взять реванш на южном побережье континента.

Тогда Оппаку казалось, что худшее позади. Но один планетный цикл сменялся другим, а ситуация не улучшалась. Управлять этими злобными тварями оказалось не легче, чем заставить их покориться.

До сих пор в этих порожденных мерзостью горах сохранились очаги сопротивления… равно как и на других территориях, других континентах. Можно с легкостью превратить лагеря этих паразитов в пыль — в этой планетной системе достаточно крупных каменных глыб. Но превращать половину планеты в непригодную для существования пустыню? К тому же тогда всем станет ясно, что он, Оппак кринну ава Нарво, не смог победить этих голых выродков, что он просто распугал их, а теперь они попрятались по своим норам и плодятся там, восполняя потери. Но и это еще полбеды. Время течет все быстрей, и его течение несет в сторону Земли Экхат, если только прогнозы были верны. Тратить силы и средства на то, чтобы справиться с людьми — недопустимое расточительство. Хватит того, что на этой планете погибло больше воинов и техники, чем в любом из миров, покоренных джао. Даже сейчас на Земле приходится держать многочисленные гарнизоны, чтобы просто не допустить бунта. И что толку в обширных ресурсах планеты, если их невозможно использовать в войне с Экхат? Если этот факт всплывет на поверхность, лишь немногие в Наукра Крит Лудх оставят его без внимания. Оппак почти не сомневался: Гончие уже почувствовали запах и заподозрили неладное.

Безумие. Он не представлял, как выплыть из этого водоворота. По крайней мере, так, чтобы спасти свою репутацию и все, что она обеспечивала. Это началось слишком давно, продолжалось слишком долго… И только себе Оппак мог признаться: держать ситуацию под контролем становится все труднее. Пожалуй, не только ситуацию, но и собственный разум. А иногда… иногда ему не удавалось даже это.

Но сейчас ему как никогда необходимо мыслить здраво. Очевидно, Плутрак решил, что власть Нарво на Земле слабеет. И решил поступить также, как прежде поступил сам Нарво: послать своего намт камити, чтобы бросить вызов.

Но копаться в себе — не в обычаях Нарво. Этот путь ведет к бездействию. Взгляд истинного Нарво всегда обращен вовне, а не внутрь. Отпрыски великого кочена смотрят в лицо Вселенной, предпочитая направлять поток, а не следовать ему. Да, Оппаку удалось победить Джиту, но Эйлле не сможет его победить. Потому что ему придется иметь дело с Нарво, а не с Харивом. Оппак уничтожит этого утонченного выскочку.

Наконец он позволил воде вытолкнуть себя на поверхность и заморгал, чтобы разглядеть предусмотрительно лишенное выражения лицо Дринна— — смотрителя дворца.

— Транспорт готов, Губернатор. Вы можете воспользоваться им, когда вам будет угодно.

Оппак ухватился за плоские черные глыбы, выбрался из воды и отряхнулся.

— А женская особь?

Ни одна вибриса Дринна не дрогнула.

— Какая, Губернатор?

— Отпрыск Стокуэлла. Она все еще здесь?

— Вы не давали ей разрешения покинуть дворец.

Вот как? Губернатор почувствовал, что наслаждается звучанием этой фразы. Он так старался не обращать на нее внимания, что на какое-то время и в самом деле забыл о ее присутствии. Но была еще одна причина для радости. Хитрость, задуманная давным-давно, удалась — по крайней мере, все говорило об этом. Маленькая самка очень усердно стала изучать языки джао после того, как Оппак усмирил ее брата по выводку. Сейчас произношение у нее куда лучше, чем было у ее брата — трудно ожидать большего от человека. А главное, она неплохо владеет Языком тела. Ее навыки очень пригодятся, когда придут Экхат и нужно будет убедить ее соплеменников сражаться и умереть.

Что же касается ее отца… Время Бена Стокуэлла иссякает. Оппак устал от его мелких хитростей, с помощью которых старый самец надеялся улучшить положение людей. Старый… Похоже, люди стареют куда быстрее, чем джао. Если все пойдет, как задумано, Оппак должным образом воспитает младшую Стокуэлл, потом подавит ее отца и назначит ее президентом. Кого еще, если не отпрыска кочена Стокуэлл, столь много воспринявшую у джао?

— Передай ей, что она будет сопровождать меня во время китовой охоты, — сказал Оппак. Он хорошо помнил, как помрачнела эта ава Стокуэлл, услышав о предстоящем мероприятии. — Пусть ее немедленно отведут в мой транспорт.

В черных глазах Дринна засверкали изумрудные искорки злорадства. Он принял великолепную позу «почтение-и-понимание», однако положение кончиков его ушей добавили ей легчайший оттенок «предвкушения-удовольствия».

Оппаку нравилась утонченность тройственных поз, хотя сам он был слишком занят, чтобы в этом упражняться.

— Да, — пробормотал он. — Обучение даром не проходит. Смотритель скрылся за голубым сиянием дверного поля.

Оппак позволил себе с сожалением окинуть взглядом просторный зал, где гуляло эхо, и его вибрисы дрогнули. Как ему будет не хватать этих бассейнов с тщательно составленным ароматом! Но охотиться предстоит в океане. Конечно, этому океану далеко до Корнат Ма с его величественными зелеными волнами. Но когда еще ему доведется увидеть Пратус? К тому же… Да, эта планета омерзительна, но принадлежит ему, Оппаку. Так почему бы не воспользоваться хотя бы теми жалкими развлечениями, которые она может предложить. Все остальное сделает отпрыск Стокуэлла.


На побережье залива Эйлле предстояло отправиться на транспорте из парка Тихоокеанской дивизии — заслуга Кларка позволяло взять с собой не только свой штат, но и весь батальон джинау в качестве почетного караула. Удивление, с которым генерал наблюдал вчера за беседой джао с ветеранами, все возрастало. Все утро этот Эйлле смотрел на них так, словно хотел запомнить каждого в лицо. Кларик ожидал, что вопросы будут формальными, а ответы — выслушиваться просто для вида. Но нет. Во время беседы Эйлле делал пометки или просил об этом своего фрагту, а если чего-то не понимал или хотел уточнить, вежливо и терпеливо переспрашивал.

Это не мешало Эйлле оставаться джао — чуть высокомерным, неизменно исполненным чувства вседозволенности и превосходства над людьми. Похоже, это у них врожденное. Но, черт возьми, он не просто слушал, но и слышал то, что ему говорили! Ни разу в жизни Кларик не видел, чтобы джао — да еще и занимающий столь высокий пост — снисходил до такого.

Мало того: Субкомендант взял к себе в подчинение не одного человека, а троих! Это было просто неслыханно. Кларик еще мог объяснить, почему выбор пал на Райфа Агилеру. В конце концов, он ветеран Завоевания, бывший танковый командир… чертовски хороший командир, судя по отчетам. Учитывая, что на юге, в Паскагуле, в ведении Субкоменданта находилась модернизация вооружения, в том числе танков… Скорее всего, Эйлле кринну ава Плутраку потребовался компетентный и опытный консультант, способный объяснить, как обращаться с грубой и примитивной человеческой техникой.

Но зачем ему нужен Гейб Талли? Дураку ясно, что этот парень как минимум сочувствует Сопротивлению, и Кларик подозревал, что не только сочувствует. В каждом его движении сквозит непокорность, как ни пытается Талли это скрыть. А как-то раз рукав его рубашки задрался, и Кларик заметил, как на запястье что-то блеснуло. Локатор — устройство, с помощью которого джао не дают своим пленникам сбежать. Значит, особым доверием Субкоменданта Талли не пользуется.

Во всяком случае, за этим типом нужен глаз да глаз, особенно после высадки на побережье. А что будет дальше, зависит от Субкоменданта. Если он не будет следить за поведением своего подчиненного слишком строго, с какой стати вам напрягаться, генерал-майор Кларик?

Несколько лет назад джао передали в распоряжение Тихоокеанской дивизии несколько своих транспортов. По глубокому космосу эти посудины свое уже отлетали, а вот для суборбитальных перелетов вполне подходили, особенно после небольших переделок и доработок. В результате появилась возможность в весьма короткие сроки перемещаться в любую точку планеты. Один из этих кораблей Кларик и передал в распоряжение Субкоменданта и его свиты.

Позже выяснилось, что блистательный отпрыск Плутрака решил взять лишь четверых своих подчиненных, включая фрагту. По слухам, было еще двое — женская особь джао и человек. Но эту парочку оставили в Паскагуле. Видимо, для них там было достаточно работы.

Предыдущий Субкомендант — вернее, Субкомендантша, Пинб кринну ава Харив, — занимала свой пост еще во времена Завоевания. Но леди уже тогда была не первой молодости, а теперь и подавно вышла из возраста, когда Субкоменданту необходим фрагта… Старушка становилась рассеянной, а потому частенько забывала, что еще не вышла в отставку. Ее личный штат состоял из пяти десятков джао, столь же активных и энергичных, как и мадам Пинб.

Похоже, Эйлле кринну ава Плутрак искупал количество качеством. Можно не сомневаться: новый Субкомендант уже сейчас знает о каждом из своих джинау больше, чем Пинб потрудилась выяснить обо всех скопом за пятнадцать лет. Интересно, что из этого выйдет.

С одной стороны, находиться в подчинении у Пинб было сущим блаженством. Как и все джао, она презирала людей. Но в отличие от большинства джао — не только людей, но и лично Губернатора, а заодно и всех Нарво и всех отпрысков союзных ему коченов. Пользуясь этим наплевательским отношением к делу, Кларик частенько действовал так, как он считал нужным. Но именно из-за наплевательского отношения Субкомендантши Тихоокеанская дивизия пребывала ныне в плачевном состоянии. Кларик все-таки был прежде всего солдатом. Опытным, хорошим, но солдатом. Вот если бы удалось поладить с этим красавцем в черной маске — а пока все к тому и шло… Тогда, пожалуй, можно было бы вздохнуть спокойно. Армия должна находиться в твердых и умелых руках, а если эти руки покрыты золотистым пухом… Ну что ж, у всех свои недостатки.


Субкомендант проснулся рано и с удовольствием искупался в бассейне. Этот бассейн был построен в расчете на людей, еще до оккупации, но теперь людям в нем плавать не разрешалось — только офицерам джао… которые им не брезговали.

Кларик застал Эйлле в комнате, временно предоставленной Субкоменданту в качестве кабинета, за изучением отчетов. Его фрагта по имени Яут, Талли и еще одна джао из личного штата Эйлле, тощая женская особь, выстроились в шеренгу у него за спиной. Воздух в комнате был спертым, под потолком жужжала муха. В тот момент, когда за спиной генерала хлопнула старомодная дверь, Субкомендант поднял голову и посмотрел в его сторону.

Кларик не стал салютовать — джао не видят смысла в этом жесте, а из людей в комнате был лишь Талли. Возможно, он был военнослужащим, но это еще предстояло выяснить.

— Транспорт к отлету на побережье готов, сэр. Мы можем отправляться, когда вам будет удобно.

— Я хочу забрать из дворца Губернатора кое-кого из гостей, — проговорил Эйлле. Его ворс еще не высох после купания. Кларику не доводилось слышать, чтобы джао пользовались полотенцами.

— Дайте мне список, сэр, — сказал он. — И я вышлю за ними машину.

— Та женская особь, что сопровождала вас вчера. Если я правильно помню, она из кочена Стокуэлл, ее имя… Кэтлин. Если она пожелает, то может взять с собой одного или двоих сопровождающих. Об этом справитесь у нее самой.

— Вы имеете в виду дочь президента?! Эйлле не ответил, считая ответ очевидным.

— И спросите у нее, свободна ли она в данный момент от официальных назначений. С ее знанием нашего языка и поз она кажется весьма ценным служащим.

Вот так поворот. Кларик прищурился, но больше ничем себя не выдал. Да что он, с луны свалился, этот Эйлле? Где он видел, чтобы джао зачисляли в штат людей? Вот если бы человек нанял такую цыпочку в качестве секретаря… Н-да. Похоже, этот Плутрак и в самом деле из другого теста слеплен.

— Слушаюсь, сэр. Я прослежу, чтобы ваш приказ был выполнен немедленно.

Кларик уже мысленно подсчитывал количество посадочных мест. Скорее всего, Кэтлин Стокуэлл придется тащить с собой эту чванную каракатицу — Банле, или как там ее. И, возможно, профессора. Он явно сопровождает ее не просто так. Либо это ее гувернер, либо они оказались вместе случайно и нашли общую тему для разговоров. Генерал подписал приказ и направил во дворец лейтенанта Хокинс. Если повезет, меньше чем через два часа транспорт уже будет в воздухе.


Эйлле как раз располагался в личном купе, когда туда заглянул Кларик. Талли и Агилера утопали в огромных креслах, предназначенном для джао, и напоминали восьмилетних мальчишек, которые решили поиграть во взрослых.

— Сэр?.. — Кларик вопросительно посмотрел на Субкоменданта, но больше ничего не сказал и отвел глаза. В позе генерала была неуверенность, которая скрывала… что? Трепет? Страх?

— Что случилось? — терпеливо спросил Эйлле.

— Мисс Стокуэлл не сможет присоединиться к нам.

Эйлле рискнул придать своей позе вопросительный оттенок — но только за счет наклона ушей. Судя по поведению Кларика, тот сообщил далеко не все.

— Она… — Кларик шагнул в каюту — нехотя, как показалось Эйлле. — Мисс Стокуэлл уже вылетела в Орегон вместе с Губернатором Оппаком. Полагаю, мы встретимся с ней, как только прибудем на побережье, если у Губернатора не будет других планов.

— Это означает, что она состоит на службе у Губернатора? Неудивительно, если это так, подумал Эйлле.

— Мне это неизвестно, сэр.

— Ничего страшного, — Эйлле потянулся за своей ком-панелью и сделал какую-то пометку. — Либо она будет присутствовать там, либо нет.

— Так точно, сэр, — отчеканил Кларик и вытянулся.

Судя по всему, в ситуации был какой-то скрытый подтекст, который был понятен генералу, но ускользнул от Эйлле. Субкомендант уже собирался задать Кларику еще пару вопросов, но воздержался. По крайней мере, этого не стоит делать при Талли, который сегодня уже успел отличиться. Следующая выходка могла привести к тому, что Яут «усмирил» бы его, а разрешение на столь радикальную меру пресечения получил бы задним числом. Не исключено, что именно этого Талли и добивается. Эйлле решил не поддаваться на провокацию, но порой этот человек его… скажем так, утомлял.

В этот момент дверь приоткрылась, и в каюту заглянул еще один человек — черноволосая женская особь.

— До старта пять минут, сэр, — сказала она. — Я хотела убедиться, что все пристегнулись.

Крепкая, широкоплечая, она немного напоминала одну из кочен-матерей Плутрака, которая служила в дальней разведке и с которой Эйлле за всю свою жизнь встречался лишь два или три раза.

— Вы пилот? — спросил он.

— Так точно, сэр, — она спокойно встретила его взгляд — Эйлле сталкивался с таким не впервые. — У вас будут какие-либо пожелания?

— Я хочу пройти в рубку и понаблюдать за стартом. В свое время мне пришлось много тренироваться, чтобы стать хорошим пилотом, но у меня не было случая управлять подобным судном.

— Боюсь, там нет места для наблюдателей, — ее лицо застыло, словно все мышцы напряглись одновременно. — Разве что только вторым… О, простите… Осмелюсь предложить вам место второго пилота.

Эйлле заметил, что суставы ее пальцев, сжимающих косяк двери, побелели, а губы напряглись и стали тоньше. «Брать неопытного второго пилота — значит подвергать корабль опасности», — вот что она хотела сказать. Но почему не сказала?

— Значит, в другой раз, — ответил Эйлле. — Думаю, во время какого-нибудь тренировочного полета. Хороший командующий должен знать сильные и слабые стороны техники, с которой работает.

— Слушаюсь, сэр. Я извещу вас, когда будет назначен следующий тренировочный вылет.

Она отсалютовала и закрыла за собой дверь. Эйлле услышал, как захлопнулся внешний люк, и смущенно поглядел на Талли и Агилеру.

— Я не вполне понял, что произошло. Очевидно, она не хотела, чтобы я занял место второго пилота. Но почему она не решилась прямо высказать свое мнение?

Техник замялся.

— Вы поставили ее в трудное положение. Она боялась отказать вам.

— Но она была обязана это сделать, — сказал Яут. — Ее нерешительность могла привести к гибели корабля.

Талли стукнул кулаком по спинке кресла.

— Вы что, не понимаете? Никто на этой планете никогда не осмелится сказать «нет», если джао сказал «хочу»! Это может быть опасно для здоровья!

Яут уже занес руку для очередной оплеухи. Но Эйлле быстрым движением отстранил его.

Что-то в этом было…

Быть может, дело не просто в злобе и неуважении?

Эйлле посмотрел на Агилеру. Этот человек смел. И не склонен к приступам бессмысленного негодования.

— Он говорит правду?

Бывший танковый командир посмотрел на Талли, и его губы странно изогнулись, словно в рот ему попало что-то невкусное. Он огорчен, решил Эйлле.

— Так точно, сэр, — Агилера кивнул. — Я бы сказал, в изрядной степени прав. Конечно, он немного преувеличивает — ну, это он как всегда. Например, Нэсс всегда к нам справедлива. Ну, еще парочка смотрителей — тот же Чал кринну ава Монат. Кое-кто из охранников. Я имею в виду Паскагулу. Но… да. Обычно все так и выходит. Если имеешь дело с джао, лучше говори им то, что они хотят услышать, а то нарвешься на неприятности.

Эйлле и Яут посмотрели друг на друга. Плоские уши фрагты сейчас выражали скорее «возмущение-поведением-другого», чем «откровенный-гнев».

— Шестьдесят секунд до взлета, — произнес в динамиках интеркома мужской голос. Двигатели предостерегающе загудели, по стенам побежала мелкая дрожь. — Просьба убедиться, что ваши ремни безопасности пристегнуты, а личные веши убраны на время полета.

Эйлле и Яут заняли свои места напротив Талли и Агилеры. Субкомендант задумчиво посмотрел в окно.

— Ты был прав. Яут хмыкнул.

— Не просто «прав». Все гораздо хуже, чем я думал. У людей даже есть фраза на этот случай, — впрочем, они любят выражаться витиевато, когда речь идет о каком-нибудь безумии. «Убить гонца, который принес дурную весть».

Эйлле повернул голову и посмотрел на своего наставника.

— Объясни.

— Ее нужно понимать буквально. Очевидно, в обычае людей — по крайней мере, такое происходит часто — наказывать того, кто сообщает неприятную информацию. Иногда его могут даже подавить.

Транспорт начал подниматься. Эйлле смотрел вниз, где удалялась земля, и не мог отделаться от ощущения, что видит огромную гноящуюся рану. Даже полоски воды внизу казались царапинами, которые воспалились и не заживают.

— Нарво слишком очеловечился, — негромко произнес Яут. — Я думал, что это беда младших по званию, но теперь вижу, что эта болезнь поражает всех.

Эйлле хотел было выразить согласие… и вдруг понял, что с ним происходит то же самое. Перенимать обычаи людей, очеловечиваться… Правда, он делал это почти сознательно.

И вдруг понял, что достраивает позу. На размышления хватило секунды. И с огромным облегчением — и удовлетворением — увидел, как Яут кивает в ответ.

Фрагта — тот, кому доверяешь как самому себе и больше, чем себе. Эйлле не нарушал обычай, а следовал ему. Об этом говорила мудрость Плутрака. Никогда не бойся объединения, если оно проводится во благо и должным образом.

Нарво этого сделать не сумел. Нарво потерпел провал — самый серьезный, какой только может выпасть на долю кочена. И только усугубил ситуацию, пытаясь скрыть свое поражение — подобно тому, кто замазывает гнойник, вместо того, чтобы его лечить.

Да, именно лечить. Объединение было неизбежно, как это всегда происходило. Но оно стало скорее проблемой, а не опорой. Завоеватели перенимали лишь недостатки людей, отбрасывая все остальное. Именно потому, что видели в людях лишь недостатки. Такова месть этой странной расы. Расы, которая будет терпеть поражение — раз за разом, — но никогда не покорится.

Но как такое случилось? Смысл завоевания — в объединении, и ни в чем другом. Вот еще одна истина, которую Эйлле усвоил в числе первых. Он как наяву видел позу Брема, с которой тот сообщал ее внимательным детенышам.

И Эйлле немедленно воспринял ее как нечто очевидное. Быть может, именно тогда он и стал иамт камити, каким его сейчас считают — лучшим в выводке? Да, он был первым. Но никогда не отталкивал остальных и тем более не подминал их под себя. Он рос вместе с остальными, а не наперекор им, поддерживал их, чтобы потом они, в свою очередь, могли стать опорой для него.

И все-таки, как такое могло произойти?


Полет подходил к концу, когда он нашел ответ. Кажется, нашел.

Во многих отношениях Нарво был благословением для джао. Самый могущественный из коченов, самый яростный в битве, самый выносливый после победы, самый отважный в поражении.

Плутрак очень ценил это и многократно пытался заключить союз с этим коченом. Но Нарво постоянно отвергал их. И Плутрак не был бы Плутраком, если бы забыл хоть на миг о том, как опасен бывает путь силы.

Корабль приземлился, и Эйлле встал.

— Утонченный, как Плутрак, — пробормотал он, обращаясь к самому себе, равно как и к Яуту.

— Да, — отозвался фрагта. — Нельзя завязать узлом скалу. Пока Нарво здесь, никаких связей не будет. Теперь это ясно. Пришло время вступить в бой.


Если решение принято, не стоит откладывать. Эйлле жестом остановил Талли и Агилеру, когда они поднялись и хотели покинуть каюту первыми.

— Я никогда не обвиню вас в неуважении, бесчестии или неверности, если вы сообщите мне правду, — сказал он.

Две пары глаз уставились на него. Потом Агилера энергично кивнул. Талли чуть помедлил и отвернулся.

Итак, победа. Даже две победы. Пусть небольшие… но победы.

Глава 19

После изнуряющей августовской жары в Оклахоме побережье залива в Орегоне радовало свежестью. Стоя на краю утеса, Кэтлин следила за волнами в белых шапках пены, которые с упорной яростью бросались на черные камни и разбивались вдребезги. Прямо у ее ног начиналась деревянная лесенка с многочисленными изгибами, по которой можно было спуститься на пляж, похожий на край почтовой марки. С ветром с океана долетали прохладные брызги, его порыва ерошили коротко стриженные волосы девушки.

Она уже знала, что находится неподалеку от резервации индейцев мака. Орегон был домом мака.

Они бродили по этим скалам еще в те времена, когда никому не могло прийти в голову, что на других звездах тоже живут разумные существа. Возможно, индейцы считали джао богами или демонами, которые прибыли издалека и навязали людям свою волю. В общем, мака были не слишком далеки от истины.

Сейчас воля богов заключалась в том, чтобы мака выбрали несколько охотников и предоставили их в распоряжение властей. Правда, охотники сочли своим долгом предупредить, что сейчас для китовой охоты не самый подходящий сезон. Лучше охотиться осенью, советовали они. Тогда у серых тихоокеанских китов начнется период миграции, их мясо и жир станут более сочными. Конечно, мака с радостью возглавят охоту и поделятся всеми своими секретами.

Само собой, ждать три месяца Оппак не собирался. Охота должна была состояться немедленно, даже если бы для этого пришлось поднять еще один корабль и доставить пару китов в бухту. Кэтлин вздрогнула. Ужасно. Такое чувство, что джао намеренно перенимают у людей все недостатки, превращаясь в какую-то нелепую карикатуру.

Но что поделать? Любая попытка остановить Оппака только усугубила бы ситуацию. Он заставил ее присутствовать при этом отвратительном представлении. Так что придется играть роль, которую навязал ей Губернатор — внимательной, скучающей гостьи… и надеяться, что все скоро закончится.

Неподалеку рос «хэнт» — временная постройка, напоминающая формой и назначением походный шатер, а размерами — средних размеров виллу. Его строили так, как принято у джао — отливали из материалов, которые сами принимали заданную форму, а не собирали из мелких частей. Здесь Губернатору и его гостям предстояло обитать до конца охоты.

Скорее всего, бассейна внутри не будет. Но зачем нужен бассейн, если в твоем распоряжении весь Тихий океан? Сегодня вода казалась почти изумрудной, неровные гряды волн тянулись до самого горизонта, словно рваный облачный слой. Им до этого нет дела, с грустью подумала Кэтлин. Им вообще, чем меньше солнца, тем лучше.

— Тебя хотят видеть, — послышался, чуть ли не над головой голос Банле. Как обычно, она не назвала девушку по имени — это означало признать ее чем-то значительнее ручной мартышки. Обернувшись, Кэтлин взглянула на полосатую физиономию охранницы.

— Кто?

— Губернатор, — в повороте плеч и наклоне спины появился чуть заметный оттенок неодобрения.

— Значит, придется идти, — отозвалась Кэтлин. Да, недолго ей довелось наслаждаться свобо…

Оглушительная пощечина оборвала ее мысли. Непроизвольно ахнув, Кэтлин покачнулась, оказавшись в опасной близости от края обрыва, и прижала ладонь к щеке. Впрочем, этого следовало ожидать. Ее фраза, а в еще большей степени — интонация и движения — свидетельствовали о неуважении. Банле слишком давно находилась с Кэтлин и хорошо распознавала такие тонкости.

— Он обратил на тебя внимание, — в голосе охранницы зазвенели металлические нотки. — Многие сочли бы это за честь!

Например, ты, подумала Кэтлин. Щека пульсировала. Можно не сомневаться: скоро ее будет украшать роскошный синяк. — Поторопись, — буркнула Банле, грубо проталкивая ее вперед.

Когда они подошли, оказалось, что строительство хэнта почти завершено. Как и все постройки джао, он весь состоял из скругленных поверхностей, перетекающих друг в друга. Зализанных, зло подумала Кэтлин. Будь она джао, ее взор вдоволь насладился бы пресловутой «текучестью» этих форм. Но, увы, человеку не дано понять, в чем эта «текучесть» заключается. Порой казалось, что джао нарочно придумали ее, чтобы сбивать людей с толку.

При входе Кэтлин подверглась тщательному досмотру со стороны охранников-близнецов. Лишь после этого ее протолкнули сквозь дверное поле, столь высокой частоты, что у нее заныли зубы.

Внутри оказалось просторное полутемное помещение, за которым начинался лабиринт извилистых коридоров. В воздухе остро пахло тлеющим таком — утонченный аромат, способный привести в восторг ценителей букета жженой резины.

— Мисс Стокуэлл, — Дринн, начальник личной службы Губернатора, сделал приглашающий жест, указывая куда-то в облака сизой дымки. — Губернатор хочет с вами поговорить.

Следуя в указанном направлении, Кэтлин зашагала по коридорам, пока не оказалась в задней комнате, еще более просторную, чем прихожая. Оппак кринну ава Нарво оторвал взгляд от голограммы, изображающей человеческий парусник в океане, и посмотрел в ее сторону.

— Примите какую-нибудь позу, — произнес он без предисловий.

Кэтлин вздрогнула и остановилась, словно наткнулась на невидимую стену.

— Простите?

— Я наблюдал за вами на приеме, — пояснил Оппак. — Вы освоили почти полный набор общепринятых поз — по крайней мере, способны их принимать. Примите какую-нибудь позу. Я хочу оценить уровень вашего мастерства.

На миг ей показалось, что сердце вот-вот выскочит. Но руки уже поднимались, воспроизводя положение «удивление-и-скромность». Потом плечи, голова, торс… Пожалуй, это был не лучший выбор — наклон головы не мог отразить должного разворота ушей. Но с другой стороны… Человек в принципе не способен полностью воспроизвести позу джао именно потому, что его уши неподвижны. Поза будет в любом случае «усеченной», это неизбежно. Остается лишь постараться выразить хоть что-то осмысленное.

— Любопытно, — произнес Оппак, разглядывая ее, словно призовую корову на животноводческой выставке. — А сейчас я хочу увидеть что-нибудь более сложное. «Смущение-и-почтение», например. Или нет… пожалуй, «любезность-и-без-различие».

Кэтлин покраснела.

— Могу я спросить, что все это значит, Губернатор?

— Нет, — его золотисто-рыжее лицо выглядело вполне доброжелательным. — Если я велел вам продемонстрировать свое владение Языком тела, вы так и сделаете.

Помни о Бренте, Кэтлин. Тогда у Губернатора тоже не было причин, чтобы… сделать то, что он сделал. Джао — абсолютные правители Земли, и Оппак — живое воплощение этой власти. Если он сказал «делай», ей действительно остается лишь подчиниться… и надеяться, что уровень ее мастерства устроит взыскательного зрителя.

Кэтлин исполнила «смущение-и-почтение», «любезность-и-безразличие», потом «благоговение-и-почтение», «стремление-к-постижению», меняя позу через каждые тридцать секунд, потом через каждые двадцать, потом через десять… Сердце бешено колотилось, вдоль позвоночника текла струйка пота. Едва приняв позу, она уже обдумывала следующую, представляла, как сделать переход более изящным, как без лишних движений распрямить пальцы и тут же сложить ладони чашей… Снова, снова, снова. Она перестала задумываться, она просто перетекала из одной позы в другую, в третью, в четвертую. Ради бедного Брента. Ради всей своей семьи. Ради Земли. Она сделает все, как следует. Она не подведет…

— Довольно!

Девушка испуганно подняла голову и встретила взгляд мерцающих иззелена-черных глаз Губернатора Оппака.

— Кто вас обучал?

— Официально — никто…— Кэтлин внезапно почувствовала, что еле дышит а мышцы свело от напряжения. — Я наблюдала за Банле и за другими джао, которые появлялись у нас дома.

— Вы и в самом деле имитируете стиль Нарво… хотя довольно грубо, — сказал Губернатор, глядя поверх ее головы словно там находилось нечто невидимое. — Так не годится. Вы будете двигаться как Нарво, но научитесь делать это как следует, чтобы не опозорить наше доброе имя.

Господи, что еще от нее потребуют?!

— С этого момента вы у меня на службе. Я выпишу для вашего обучения дизайнера поз. Надеюсь, на этой отсталой планете найдется хотя бы двое, — Губернатор пристально посмотрел на нее. — Вы будете учиться — и учиться как следует, чтобы впоследствии принести наибольшую пользу.

— Впоследствии? — беспомощно переспросила Кэтлин, хотя знала, что объяснений не последует.

— У меня есть определенные планы на ваш счет. Остальное вы узнаете, когда течение позволит вам принести пользу. А до тех пор… — его взгляд стал тяжелым, каждый изгиб огромного тела отчетливо выражал «свирепость-и-предостережение», — вы будете прилежно учиться.

Либо разделите судьбу Брента. Действительно, объяснения излишни. Она будет совершенствовать свои навыки, пока не сможет занять место в планах Губернатора.

В противном случае ей придется умереть.


Солнце светило ярко, небо было голубым, а не серебристо-зеленым. Иначе Эйлле мог бы представить, что оказался дома, на Мэрит Эн. Соленый морской воздух, терпкий аромат водорослей, гул волн, разбивающихся о камни — совсем как тот, чей голос раздавался под сводами бассейна рождения. Казалось, достаточно закрыть глаза и восстановить в памяти некоторые детали — и будет невозможно понять, где ты находишься.

Будь он Губернатором, он возвел бы дворец именно здесь, а не на том иссушенном клочке земли, запертом в центре материка. Ради чего Оппак лишил себя наслаждений, которые дарит это побережье?

Яут подошел ближе и тоже начал вглядываться в беспокойное, покрытое белыми шапками море.

— Приятный вид.

Вот и все, что он сказал. Однако поворот его ушей и танец вибрис говорили о большем.

— В самом деле, — отозвался Эйлле. Он уже изнывал от желания погрузиться в эти восхитительные волны… но прекрасно знал, что Оппак заставил их проделать столь дальний путь не для того, чтобы дать возможность повеселиться. Да, все это затевалось якобы в его честь. Но на самом деле Губернатор просто хочет что-то доказать… Но что и кому? Самому себе? Ему, Эйлле? Может быть. Остальным джао? Это более вероятно. А скорее всего — людям.

Губернатор постоянно пребывал в напряжении. Это толкало его на все более безрассудные поступки, ситуация ухудшалась, напряжение росло… На этой планете Оппак кринну ава Нарво чувствовал себя как в ловушке.

И неудивительно, подумал Эйлле. Оппак все еще ожидает, что его позовут домой, и не без оснований. Отпрыску в его возрасте, занимающему столь высокое положение, невыносимо находиться вдали от брачных групп своего кочена, так ни разу и не пройдя спаривание. Что говорить о том, кто когда-то он был намт камити великого Нарво.

Один из подчиненных Оппака уже сообщил Эйлле, что судно, на котором они должны будут охотиться, прибудет только к следующему солнцу. Сейчас Субкомендант привычным взглядом оглядывал горизонт. Он отметил темно-синие облака, которые собирались вдали, оценил высоту волн, которые бросались на черные зубцы скал, потом его ноздри дрогнули, ловя запах ветра.

— Будет шторм, — сказал он. — Возможно, завтра выйти в море не удастся, даже если судно прибудет вовремя.

— В самом деле, — нос фрагты сморщился, словно брызги щекотали ему лицо. — Однако советую тебе не спешить. Пусть эту новость принесет кто-нибудь другой. Убивать гонца — это безумие, но если оно становится обычаем…

Не нужно быть хитрым старым фрагтой, чтобы это понять. Он, Эйлле кринну ава Плутрак, уже стал гонцом, который принес Оппаку дурную весть.

— За всю историю между Плутраком и Нарво никогда не возникало связей, — проговорил он. — И я начинаю понимать, почему.

— Постарайся скрыться у него из виду при первой же возможности, — Яут как будто не слышал его слов. — Сомневаюсь, что он призовет тебя еще раз. Затаись и готовься к битве.

— Почему Нарво так яростно противопоставляет себя Плутраку? — Эйлле повернулся, их взгляды встретились. В глазах фрагты пульсировали зеленые вспышки непонятного настроения. — Мне об этом никогда не рассказывали.

— В каким-то смысле это обычная ссора коченов, — неохотно проговорил Яут. — Но настоящая причина восходит к Временам-до-Времени. Какая из линий первой сбросила владычество Экхат? Неизвестно. Мы считаем, что первым был Плутрак, и в это верят большинство джао. Однако Нарво всегда настаивали, что первенство принадлежит им. Не исключено, что они правы. Вообще, этот вопрос имеет для Нарво куда большее значение, чем для нас. Может оказаться, что первым был какой-то третий кочен, которому не удалось уцелеть — кто знает? Пока нет способа доказать или опровергнуть чьи-то притязания, а уступить… Что если первенство принадлежит той стороне, которая его уступила?

Эйлле беспокойно шевельнул ушами. Он почти наяву ощущал упругость соленых волн, которые неукротимо бушевали под обрывом.

— Неужели это так важно? Ведь прошло так много времени! Сейчас мы сражаемся с Экхат, и борьба становится все более ожесточенной. Это наша общая забота, самая важная, и она должна нас сплотить, а не разобщить.

— Верно. Но Оппак уже не в состоянии трезво оценивать то, что происходит за пределами этой планеты. Он больше не чувствует течения.

Эйлле замер.

— Ты уверен?

— Вспомни то чудовищное сооружение, в котором он обитает. Это не жилище джао, но и не жилище человека. Оно не стало ни тем, ни другим ни снаружи, ни внутри. И если бы только это! Вспомни, кого он держит при себе, вспомни его манеры, его позы. Слишком напыщенно, слишком разнородно. А главное, он не стремится к единству с самим собой. Он выращивает бесполезные растения и позволяет этому переросшему солнцу облучать свое жилище. Он зашел в тупик, он заразился культурой этого мира, которую отказывается признать, а теперь не может найти выход из положения. Такова цена, которую победитель платит всегда, если не обуздывает свою ярость и ненависть, когда этого требует течение. Завоевание и победа в битве — не одно и то же.

Утрата чувства течения… Это означает, что ты больше не в состоянии оценить свое место в потоке времени или предсказать, когда и как будут развиваться события. Ты начинаешь действовать не вовремя и даже не всегда это понимаешь. Ты становишься времяслепцом. Как люди.

Ветер крепчал, к аромату моря и водорослей уже примешивался запах дождя.

Разумеется, это поможет победить Оппака. И все же Эйлле позволил себе ощутить мгновение глубокой скорби. Этот отпрыск когда-то был лучшим. Ни одному джао, даже безродному, нельзя было пожелать подобной участи.


— Я собираюсь спуститься поплавать, — произнес Эйлле. — Ты со мной?

Яут повернулся к утесу, словно оценивая предложение, потом отступил и застыл в позе «покорности-и-смирения».

— Талли остался в хэнте с Агилерой и Тэмт, они помогают подчиненным Оппака отливать последние формы. В Агилере я уверен, но по-прежнему не знаю, чего ожидать от Талли, если за ним не присматривать. Мы привезли его с собой, а значит, отвечаем за его поступки.

Он склонил голову и, повернувшись спиной к ветру, направился туда, где блестели на солнце черные стены хэнта.

В этот момент Эйлле заметил, что в отдалении остановилась группа дряхлых машин, из них высыпали люди. Кажется, они машут руками, кричат… Однако ветер дул с моря, унося их голоса.

Похоже, что-то пошло не так. И от купания придется отказаться.

* * *

Талли услышал крики и лишь потом заметил машины. Как и предполагал Яут, он помогал рабочим, и они только что закончили отливку последней формы. Основная сложность заключалась в том, чтобы держать сопло в неподвижном положении, обеспечивая выход полужидкой массой под постоянным углом. Спина после этого болела немилосердно.

Разогнувшись, Талли поставил ладонь козырьком и украдкой выглянул из-за блестящей черной поверхности, которая почти успела затвердеть. При всей своей ненависти к джао, он не мог не отдать должное их методам строительства: быстрее и проще.

Собравшиеся кричали и размахивали над головами… какими-то… о, черт… Больше всего это напоминало зеркала — скорее всего, металлические транспаранты. Они отражали солнечный свет, и яркие блики были способны ослепить. Талли уже схватил «зайчика» и теперь моргал, пытаясь избавиться от пятен перед глазами.

Из хэнта показалась Кэтлин Стокуэлл. Как и требовали правила, она шла впереди Губернатора, ее лицо было бледным и измученным. Потом покрытая медно-красным пухом голова Оппака повернулась. Он окинул взглядом надвигающуюся толпу и сделал странное движение, похожее на танцевальное па. Талли находился неподалеку и все слышал.

— Что это? — осведомился Губернатор, обращаясь к одному из своих охранников.

— Группа аборигенов из соседнего населенного пункта. Они выглядят рассерженными. Прикажете рассеять их?

Ф-фу!!! Талли покачал головой. Знали бы эти идиоты с плакатами, куда прут! Если их начнут «рассеивать», кое-кто из них и костей не соберет. Джао очень серьезно относились к актам неповиновения и не видели большой разницы между полицейскими и военными мерами. Иногда «рассеяние» и «усмирение» становились синонимами.

Убедившись, что подача смеси прекращена, Талли бросил сопло и стал стягивать защитные перчатки. Интересно, удастся ли подобраться поближе и предупредить толпу, прежде чем чертов локатор сработает.

И тут из-за ближайшего холма появился Эйлле кринну ава Плутрак собственной персоной. Следом за ним бежал фрагта Яут. Кто бы сказал Талли, что он будет рад видеть джао, который бежит к нему, а не удирает… Уши Субкоменданта были настороженно повернуты вперед, и он скорее выглядел заинтересованным, чем рассерженным.

— Чего они хотят? — спросил он, подбегая к Талли.

Крики с каждой секундой становились все более громкими. К тому же надписи на некоторых плакатах уже можно было прочитать.

— Это они из-за кита, — сказал Талли. — Они хотят, чтобы мы вернулись откуда пришли и оставили китов в покое.

Глаза Эйлле вспыхнули зеленым. Точно светофор включил, подумал Талли.

— Найди их лидера. Пригласи его выйти вперед и высказать причины недовольства. Я выслушаю его от имени Губернатора Оппака.

— А если я не желаю слушать? — возразил Оппак, переходя на джао и оборачиваясь к Субкоменданту. Более противоестественной позы Талли видеть не приходилось.

— Разумеется, — ответил Эйлле. — Вам и не нужно их слушать. Этот вопрос слишком незначителен и не заслуживает вашего внимания. Я сам выслушаю этого человека, как и надлежит подчиненному. Затем я либо поправлю этих людей, как это сделали бы вы, либо прикажу им разойтись от вашего имени.

Оппак выдержал взгляд Субкоменданта и снова посмотрел в сторону толпы. Его вибрисы обвисли.

— Они нарушают течение. Это безобразно.

Со стороны передвижного склада показался Агилера. Они с Тэмт помогали готовить гидросмесь, и бывший танкист все еще держал в руках перчатки. Его волосы цвета соли с перцем слиплись от пота.

— Они не хотят причинить вам вреда, сэр, — выпалил он, обращаясь к Эйлле.

— Тогда зачем они пришли?

— Это не имеет значения, — вмешался Оппак. — Я хочу, чтобы их рассеяли!

Агилера беспомощно смотрел то на одного, то на другого.

— Позвольте мне поговорить с ними, сэр. Я уверен, что смогу объяснить им, как они заблуждаются.

— Пэх! — возмутился Оппак. — Разговоры здесь не помогут. Кстати, это и вас касается, ава Плутрак. Эти существа понимают лишь силу. И чем раньше вы поймете это, тем больше пользы сможете принести, — кончики его ушей нервно вздрогнули. — Или утонченность Плутрака требует избегать применения силы, если это возможно?

Талли заметил, как подобрался Яут. Это попахивает оскорблением, подумал он.

— Я взял с собой один из отрядов, недавно поступивших в мое подчинение, — произнес Эйлле. — И тех, кто находится в моем личном подчинении. Для меня было бы честью получить разрешение лично разобраться с ситуацией.

Услышав такое из уст джао, командующего войсками джинау, Оппак смог бы отказать лишь в одном случае — чтобы превратить скрытое оскорбление в явное. По крайней мере, очень похоже на то. Талли еще не успел разобраться во всех тонкостях, но одно уяснил точно. У «пушистиков» — особенно у крупных шишек, — все вертится вокруг понятий чести, пользы и статуса. Что именно они под этим подразумевали… А черт их знает.

Так или иначе, но его догадка подтвердилась. Губернатор Оппак развернулся и, не сказав ни слова, скрылся в законченном крыле хэнта.

Кэтлин Стокуэлл направилась было за ним, но вдруг остановилась.

— Пожалуйста, не причиняйте им вреда, — сдавленно проговорила она, обращаясь к Эйлле и стиснув руки. — Поблизости нет военных баз. Думаю, половина этих людей еще ни разу в жизни не встречалась с джао. Они не ведают, что творят!

Скорее всего, она была права. Талли шагнул вперед.

— Я с ними поговорю, — он искоса бросил взгляд в сторону Агилеры. — Только спустите меня с поводка… то есть отключите локатор. Иначе я не смогу подобраться достаточно близко.

Яут поморщился.

— Хорошо. Я передам пульт Агилере. Вы пойдете вдвоем, и проблема будет решена, — он повернулся к Талли. — Если, конечно, ты не надеешься одолеть его силой и скрыться вместе с толпой.

Талли вздрогнул. Черт, а ведь ему такое даже в голову не пришло… Он стиснул зубы. Похоже, он терял контроль над ситуацией.

— Да наплевать. Дело не во мне. Просто я не хочу, чтобы этим несчастным придуркам бошки поотстреливали!

Агилера провел рукой по взъерошенным волосам.

— Что ж, тогда вперед. Нам лучше не тянуть. Потому что с моей ногой особо не побегаешь.

Через пару секунд они уже шли, путаясь в высокой траве. Внезапно Талли с досадой сообразил, что одет в синюю форму джинау. Чертов соглашатель, вот кто он такой.

Похоже, к такому же мнению пришел дюжий детина с рыхлой белесой физиономией, который с мрачным видом наблюдал за их приближением.

— Эй, прихвостни джао! — крикнул он и плюнул в их сторону. — Возвращайтесь к своим хозяевам!

Агилера остановился и сложил руки за спиной.

— Откуда вы?

— А тебе-то что за дело? — здоровяк вцепился в свой плакат, словно Агилера хотел его отобрать. На плакате было написано: «НЕТ — ЗВЕРСТВАМ В МОРЯХ ЗЕМЛИ!»

— Откуда бы вы ни пришли, — проговорил Талли, — у каждого из вас, наверное, есть дом. И семья. Которая вас ждет…

Он не миг смолк, ощутив острую боль. Его единственным домом был лагерь в Скалистых горах, а семьей — живущие там беженцы.

— Если вы хотите снова увидеть их — садитесь в свои машины и сваливайте побыстрее, пока ситуация еще под контролем.

— А если нет? — тощая женщина с развевающимися белыми волосами, на вид лет шестидесяти, шагнула вперед и встала рядом со здоровяком. Ее изуродованные подагрой руки столь же крепко сжимали плакат: «Ублюдки джао, отправляйтесь домой!»

О господи. С моря, из-за холмов, дул прохладный ветерок, но Талли чувствовал себя так, словно снова оказался в центре Оклахомы.

— Леди, — он пытался говорить как можно более убедительно, — вы хотите из-за этого расстаться с жизнью? У джао нет чувства юмора! И больше всего на свете они не любят, когда им не подчиняются. Еще немного — и они вас просто перебьют!

— Да, пресмыкайтесь перед ними сколько влезет! — из толпы появилась еще одна женщина. Ее рыжие вьющиеся волосы растрепались и падали на лицо. — А мы не собираемся! Это наша планета!

Талли разглядывал их. Славные ребята, настоящие патриоты — как и те, с которыми он вырос в Скалистых горах. Но что они знают? И сколько их таких — живущих в небольших отдаленных городках… Возможно, кое-кто из них сегодня первый раз видел живого джао. Может быть, это и к лучшему. Но сегодня не их день.

— Послушайте… Сейчас каждый делает все возможное, чтобы выжить. Эти ваши плакаты ничего не изменят. Я имею в виду, не изменят к лучшему. Вы просто наломаете дров, а ситуация и так паршивая, — Талли оглянулся и посмотрел на близнецов-джао, охранников Оппака. Эта парочка и в самом деле напоминала сторожевых псов. Они нетерпеливо переминались с ноги на ногу, мерцающие зеленью глаза не отрываясь следили за демонстрантами. — Поверьте мне, не надо привлекать внимание Губернатора. Есть тысяча других, более достойных способов оказать сопротивление. Не будьте глупцами!

— Вы слышали, что он сказал, — Агилера кивком указал на припаркованные машины. — Залезайте в свои грузовики и уезжайте. Это будет всего-навсего один кит.

— Да-да, один кит! — женщина откинула с лица рыжие волосы. — А завтра — еще один. Потом они войдут во вкус, и скоро на Земле совсем не останется китов.

— Вы не понимаете, мэм. У них мозги иначе устроены. Давайте поднимем шум. И я гарантирую, что они специально перебьют всех китов — только для того, чтобы показать вам, кто здесь главный. Помните, как получилось с Эверестом? Так что лучше не привлекайте внимания!

После Завоевания новости распространялись медленно, а многие районы вообще оказались в изоляции. Но об Эвересте слышали все. И все видели фотографии кратера на том месте, где когда-то находился высочайший пик планеты.

— Для джао вы просто горстка зарвавшихся батраков-туземцев, — продолжал Талли, выдержав эффектную паузу. — Батраки стоят недорого. Оппаку хватит и десяти минут, чтобы отдать приказ кораблю на орбите. Потом Тилламукская бухта станет чуть поглубже, а вы уже не будете представлять никакой проблемы.

Толпа ошеломленно умолкла.

— Вам когда-нибудь доводилось видеть кратер Чикаго? — почти небрежно подхватил Агилера. — Я видел, как это произошло. Правда, мне очень повезло — я оказался вне зоны поражения.

Пожилая женщина отвернулась, в ее глазах блестели не пролитые слезы. Здоровяк изменился в лице, обнял ее и, поддерживая, повел назад к машинам. Спустя секунду к ним присоединилась и рыжеволосая женщина.

Талли смотрел им в спину и чувствовал, как обруч на его руке наливается свинцом. Он должен уйти с ними. Черт побери, его место среди них, а не здесь. Он и в самом деле стал прихвостнем джао.

— Молодчина, — негромко произнес Агилера. — Ты сегодня многим спас жизнь.

— Ага, я настоящий принц, — пробормотал Талли, наблюдая за горожанами, которые по двое и по трое шагали к машинами. — Наверно, поэтому у меня на душе кошки скребутся.


Паразиты!

Оппак шагал по коридорам своего нового жилища, не замечая их великолепных изгибов, и мысли молниями проносились у него в голове.

Вся планета кишит паразитами! Бесспорно — хитрыми, смелыми, но совершенно бесполезными. Они не поддаются воспитанию, они погрязли в своих мерзких привычках и отказываются уважать правила приличия. Они непрерывно спариваются, и это омерзительно. Да, вот она — причина их бесполезности. Их генотип формируется как попало. Если воплотить в жизнь евгеническую программу, то через тысячу поколений из них, возможно, получится что-то стоящее.

Да миг Оппак даже почувствовал к Экхат что-то вроде симпатии. Преодолев множество трудностей, они смогли создать джао из полуразумных созданий.

Он бросился в недавно смонтированный бассейн, наполненный водой из местного океана, и поплыл, лежа на спине и разглядывая завитки на черном потолке. Наукра Крит Лудх понятия не имеет о том, какова на самом деле эта Земля. Иначе они бы просто превратили ее в горстку астероидов. И это было бы верно, потому что Экхат найдут способ завладеть ее ресурсами. А джао следует отправиться куда-нибудь еще, на поиски другой планеты.

Двадцать местных орбитальных циклов назад он прибыл сюда, исполненный воодушевления и гордости. Он получил назначение, которое было непросто заслужить. И вот теперь…

Больше всего он надеялся, что Наукра опомнится и отдаст приказ уничтожить планету. И тогда у него появится возможность лично проследить, как завершается то, что он когда-то начал. О бомбардировке Эвереста он по-прежнему вспоминал с удовольствием. И с точно таким же удовольствием проделает то же самое со всей этой планетой.

— Толпа рассеяна, — раздался позади спокойный голос Дринна.

— Сколько человек пришлось усмирить? — спросил Оппак, надеясь, что ответом будет «всех».

— Ни одного. Двое подчиненных Субкоменданта смогли убедить их разойтись.

Подняв волну брызг, Оппак принял вертикальное положение.

— Его телохранительница и…

— Нет. Это были люди, мужские особи. Они поговорили с туземцами, и те вновь расселись по машинам и уехали.

Оппак нырнул под воду, чтобы остудить голову и справиться с приступом гнева. До сих пор ему казалось, что люди в личном подчинении — просто причуда гладкомордого юнца, недавно покинувшего коченату. Но, похоже, дело в другом. Да, этот Эйлле молод. Но достаточно смел и может бросить открытый вызов Нарво. И вот тогда люди ему пригодятся.

И тем не менее… Куда благоразумнее было бы усмирить этих выродков, которые осмелились выразить недовольство! И позволять людям разбираться с людьми — глупость, которая может обернуться куда более серьезными бедами. Нет, ава Плутрак не подавил мятеж. Он просто отсрочил его. Люди неисправимы. Оппак знал это так же хорошо, как течения в своем Пруду рождения.

Однако он смог отпустить гнев, и тело приняло позу «удовольствие-и-ожидание». Эйлле кринну ава Плутрака ждет ловушка. Надо только сделать шаг в сторону, и он сам войдет в нее.

Глава 20

Утро следующего дня оказалось серым, холодным и промозглым. К счастью, штормовой фронт прошел чуть в стороне от побережья. Зато с той стороны, где восходит солнце, налетел дождь, и его сверкающие косые потоки обрушились на берег. Эйлле понял, что еще не до конца изучил особенности местной синоптики, поэтому немного ошибся с предсказанием.

Талли и Агилера стояли на улице и дожидались машин, которые должны были доставить охотников в порт. Поза «обида-уныние-и-страдание» в человеческом варианте была не менее выразительна, чем на языке тела джао. Засунув руки в карманы, Талли бормотал что-то, сравнивая себя с продрогшей собакой — Эйлле так и не понял, почему был выбран именно этот эпитет. Агилера, как обычно, был молчалив, но демонстративно поеживался и постоянно утирал лицо, словно показывая, как быстро оно покрывается каплями воды.

Напротив, Тэмт, как и все джао, радовалась влаге и впервые за время своей службы у Эйлле выглядела по настоящему довольной. Ее позы все еще были грубоватыми, но по-прежнему искренними. Да, фрагта хорошо ее вышколил. Впрочем, стоило ли удивляться? Яута специально учили учить, да и опыт у него был немалый. Каких же успехов сможет достичь под его руководством сам Эйлле?

Кэтлин Стокуэлл вышла из хэнта и встала подле Оппака. Она очень старательно скрывала эмоции — Эйлле еще не доводилось видеть столь нейтральной позы.

— Мисс Стокуэлл…

Она обернулась. Поза нарушилась, сменившись чисто человеческим выражением удивления — но лишь на миг.

— Я правильно выбрал почтительный префикс? — спросил Эйлле. — Я проходил фиксационные курсы английского языка в течение каждого периода дремы с тех пор, как прибыл на эту планету, но не всегда верно употребляю слова.

— Все правильно, — Кэтлин покосилась в сторону Губернатора и подошла. — Простите, если по моей вине у вас создалось иное впечатление.

— Я направил вам приглашение и надеялся, что вы воспользуетесь моим транспортом, — продолжал Эйлле. — Но вижу, что вы прибыли с Губернатором.

— Я тоже надеялась, что мне позволят лететь с вами и генералом Клариком. Но Губернатор попросил меня поступить иначе…

— Это большая честь.

Впрочем, судя по наклону ее плеч, она так не считала.

— Кроме того, он взял меня на службу. И я буду проходить обучение Языку тела под руководством мастера-джао, как только такового найдут.

Значит, она стала просто прислужницей и не принадлежит к личному штату Нарво. Да, это большая ошибка со стороны Оппака. Но мнение Нарво и мнение Плутрака всегда отличались. Склонив голову набок, Эйлле попытался оценить позу Кэтлин Стокуэлл, но не смог. Похоже, здесь была какая-то двойственность.

— Вас это не радует?

— Радует… — она сплела пальцы — типично человеческий жест, который Эйлле пока не удалось расшифровать. — Я надеялась, что мне удастся продолжить обучение в университете. Подобные… обстоятельства… нарушают мои планы.

На ней была гладкая накидка с капюшоном, которая защищала от дождя. Защищала вполне эффективно, потому что женщина не так страдала от сырости, как двое его подчиненных. Коснувшись желтого материала кончиками пальцев, Эйлле обнаружил, что он прохладный и эластичный.

— Ваши соплеменники не любят дождь?

— Нет… как правило, нет, — Кэтлин вымученно улыбнулась. — Особенно в такие прохладные дни, как сегодня.

— Ах, да… Наши тела не столь восприимчивы к подобным вещам — одно из немногого, за что нам стоит благодарить Экхат. По их замыслу, мы должны чувствовать себя комфортно в любых погодных условиях.

В этот момент наконец-то прибыла наземная машина, которая должна была доставить гостей к причалу в бухте Тилламук, где ожидал японский траулер. Эйлле так и не удалось получить ответа на вопросы, которые представлялись ему весьма интригующими.

Как обычно, автомобили были человеческими. На них установили магнитные приводы, но никому не пришло в голову хотя бы переварить проржавевший корпус. В столь же плачевном состоянии находились и дороги, и поселки, через которые они проезжали. Повсюду валялись кучи мусора, среди них бродили уже знакомые собаки — тощие, с выпирающими ребрами. Один раз Эйлле заметил в зарослях гибкое существо, покрытое белым мехом, которое видел впервые. Иногда из домов выходили люди и провожали машины взглядами — наверно, преодолевая нелюбовь к сырости.

Когда эскорт остановился у причала, дождь как раз начал стихать. Следуя правилам этикета, Эйлле покинул машину последним. Послышались голоса, и он увидел группу туземцев, столпившихся на парковочной площадке над доками.

Кэтлин уже вышла из машины и, щурясь, смотрела на них.

— Еще недовольные, — негромко сказала, заметив Эйлле. — Они, кажется, настроены серьезно. Губернатор устраивает это в вашу честь… Может быть, вы попросите его успокоить их? Пусть он скажет, что мы направляемся на морскую прогулку или хотим поохотиться на акул…

— Я не могу злоупотреблять вниманием со стороны Губернатора. Отношения между Нарво и Плутраком всегда были очень натянутыми. И если я попытаюсь оспаривать его решение по поводу столь незначительного вопроса, это может создать осложнения. Отправляя меня сюда, мой кочен рассчитывал, что я проявлю себя достойно. Сожалею, но я ничем не могу помочь.

Серо-голубые глаза, казалось, заполнили все ее лицо.

— Но неужели вы не видите? Губернатор намеренно их провоцирует. Он знает, чем их задеть. В итоге начнутся беспорядки, и платить за это придется людям.

Эйлле заметил, что ее руки дрожат — элемент языка жестов который он прежде не замечал. Что это: признак страха или наоборот, желания действовать немедленно, которое трудно сдерживать? Эйлле не знал, как на это следует реагировать.

Не обращая внимания на толпу, Оппак спустился по шаткому деревянному причалу, скользкому от дождя, а потом по выдвижному мостику прошел на палубу. Вопреки ожиданиям Эйлле, судно было невелико, но выглядело опрятным, ухоженным и все щетинилось приборами, а на корме торчало какое-то устройство, явно предназначенное для метания снарядов. На одном борту было написано «Сансумару». Вероятно, это было очередным проявлением странной привычки людей одушевлять свои транспортные средства.

Один из подчиненных Губернатора жестом подозвал Эйлле. Судя по наклону ушей, дело не терпело отлагательства. Однако подождать все же пришлось: мимо трусцой пробежала группа людей, неся на плечах переносную лазерную пушку с длинным стволом. Эйлле обернулся и вопросительно посмотрел на Яута. Фрагта качнул вибрисами.

— По этому поводу было много разногласий. Губернатор хотел воспользоваться случаем, чтобы размяться. Если верить его подчиненным, жизнь в этом пыльном дворце в центре пыльного континента очень скучна. Поэтому он любит время от времени влезть в потасовку.

Значит, Оппак и в самом деле надеялся на неприятности. Эйлле посмотрел на Кэтлин, которая следила за толпой. Она знает, подумал он. И все остальные тоже знают, что Оппак намеренно провоцирует туземцев. Трудно понять, почему жизнь одного-единственного морского животного так много значит для этих людей. Но факт остается фактом: если туземцы хотя бы не попытаются спасти этого кита, они… они лишат себя чего-то важного, связанного с их понятиями о чести. Правда, если они и в самом деле окажут сопротивление, Оппак позаботится, чтобы потери были гораздо более… ощутимыми.

Эйлле кивком подозвал Кларика.

— Ваш отряд должен ожидать нас у причала в состоянии повышенной боеготовности, — сказал он. — Думаю, люди попытаются выразить неудовольствие еще до конца охоты.

Кларик кивнул. Его намокшие волосы прилипли к голове, но глаза горели. Он предвкушал бой.

— Вы хотите, чтобы я остался здесь? Эйлле мысленно оценил ситуацию.

— Нет, — ветер бил ему в лицо, и говорить приходилось с усилием. — В море может случиться что-нибудь непредвиденное, и я хочу, чтобы мои самые опытные советники находились на борту.

Кларик достал из кармана портативную рацию и быстро передал приказ командиру отряда.

С парковки донеслись крики, несколько камней размером с кулак описали короткую дугу и плюхнулись в воду у самого причала. Охранники Оппака высыпали на палубу с оружием наготове и немедленно обстреляли толпу из лазеров. Крики прекратились. В считанные секунды площадка опустела. Большинство успело спастись бегством.

Кэтлин отвернулась и стала торопливо взбираться на борт траулера. Эйлле задержался, чтобы оценить итог стычки. Она была совсем короткой, однако те, кто не обратился в бегство, были «усмирены».

— Неэффективно, — прокомментировал Яут. По его лицу бежали струйки дождя. — Не может быть, чтобы они так защищали свою планету — каменными осколками, громкими криками и бранью.

— В самом деле, — отозвался Эйлле. — Не может быть. Они направились к трапу. Талли и Агилера тут же оказались впереди, словно научились этому раньше, чем ходить.

* * *

С тех пор, как транспорт остановился у причала, Оппак ждал, когда молодой ава Плутрак каким-нибудь образом проявит слабость. Однако тот просто наблюдал за ситуацией, и его идеальная поза «спокойствие-и-интерес» приводила Губернатора в бешенство. Эйлле не возмущался и не пытался препятствовать действиям охраны.

Женская особь, отпрыск Стокуэллов, покинула палубу и скрылась в каюте. Траулер стал отчаливать, Оппак облокотился на металлические перила и наслаждался прохладными брызгами которые оседали на вибрисах. Может быть, вызвать ее? Пожалуй, не стоит. Течение пока что спокойно, и в ближайшее воемя ничего не должно произойти. Что же до Кэтлин Стокуэлл, она, несомненно, старается держаться от него подальше после того, что ее соплеменники совершили на причале. Да, так и есть. Какая глупость! Неужели он станет наказывать такую ценную заложницу из-за подобной чепухи? Пока отпрыск у него в руках, отец делает то, что от него требуют.

Жаль, что Стокуэллы так и не заменили убитого им сына. Несмотря на свою плодовитость, туземцы становятся на удивление чувствительными, когда дело касается их потомства. Это очень выгодно — брать детей в заложники. Пройдет еще много времени, прежде чем он позволит себе удовольствие убить Кэтлин Стокуэлл. И повод для этого будет более веским, чем необходимость проучить десяток непокорных дикарей.

И все же открытое неповиновение раздражало его. Нужно что-то предпринять, иначе туземцы окончательно потеряют стыд. Слишком давно они не получали уроков, которые неизменно приводили их в чувство. Необходимо рушить Эвересты по несколько раз на протяжении орбитального цикла, чтобы эти твари не забывали, где их место.

Несколько минут Оппак предавался приятным воспоминаниям.

В тот раз причину можно было считать незначительной, и фрагта Оппака пыталась убедить своего подопечного не обращать внимания на экспедицию. Откровенно говоря, через некоторое время Оппак все-таки последовал ее совету, без особого шума отменив запрет на скалолазание и еще некоторые бесполезные способы времяпрепровождения, которые так нравятся людям. Но проигнорировать акт открытого неповиновения он просто не мог. Потому-то уничтожение Эвереста доставило ему такое удовольствие. К этому времени самоволие людей уже успело вывести Оппака из равновесия.

Вскоре после этого инцидента фрагта покинула его и вернулась на Пратус, сославшись на свой преклонный возраст, хотя они оба знали истинную причину. Оппак уже давно пренебрегал ее советами. Уже тогда он знал, насколько повредит его репутации молчаливое неодобрение наставницы, но не стал заострять на этом внимание. И тогда, и сейчас он был уверен в одном: люди понимают лишь силу и решительность. По правде говоря, он вздохнул с облегчением, избавившись от этой старой болтуньи, которая цеплялась за него, как плавучий мусор.

С точки зрения холодного здравого смысла это было ошибкой. Разрыв с фрагтой говорил против ее подопечного, а не наставницы. Можно не сомневаться, что старейшины кочена приняли это к сведению и дали соответствующую оценку. Но даже если поток можно было бы повернуть вспять, Оппак и второй раз поступил бы точно так же. Она стала просто невыносима. Постоянные придирки, постоянная критика… Этому надо было положить конец.

* * *

Стоя на передней палубе, Эйлле кринну ава Плутрак наблюдал за двумя людьми-рабочими, которые устанавливали на носу траулера лазерную пушку. Потом за спиной послышались шаги; Эйлле обернулся и увидел Оппака.

— Вы ожидаете неприятностей, Губернатор?

— Не ожидаю, — сказал Оппак. — Предвкушаю. Я давно не слышал, как у людей стучат зубы. Эти неразумные твари начинают меня утомлять.

Тройка животных, покрытых белыми перьями, кружила над судном, издавая пронзительные крики. Оппак снял с пояса ручной лазер и сделал несколько выстрелов. Нельзя терять боевые навыки, а то, что не развивается, то деградирует. Дымящееся тельце одного из животных упало на палубу и затрепыхалось, остальные с громкими воплями разлетелись в стороны, недовольные тем, что им пришлось оказаться на волосок от гибели.

Оказалось, что подбитое существо еще живо — оно совершало судорожные движения и негромко пищало. Оппак перевернул его ногой.

— Эта планета настолько плодовита, что буквально кишит жизнью. Разнообразие видов просто поражает.

Эйлле подобрал пернатое существо, оценил строение его тела. Кажется, это и есть «птица»… Покачав головой, он свернул существу шею, положив конец бесполезным мучениям. Взгляд и поза Субкоменданта не выражали ничего, кроме спокойствия, а что происходило в его мыслях… Об этом Оппак не мог даже догадываться.

— Я буду счастлив продолжить обучение, — произнес Эйлле передавая покрытое перьями тельце Оппаку.

— Бросьте это в воду.

Эйлле повиновался и снова принялся разглядывать гарпунную пушку. Оппак с завистью посмотрел на него. У этого юнца еще все впереди… и он еще не совершил ошибок, которые погубят его карьеру, из-за которых он остается не у дел, лишится возможности дальнейшего продвижения по службе, шансов вернуться для продолжения рода.

С каким огромным удовольствием он лишил бы его… нет, не жизни — всех перспектив. Этого Оппак ждал с нетерпением.

* * *

Кэтлин наконец-то заставила себя взобраться по металлическим ступенькам на палубу. Внизу было слишком тесно, и у нее начинался приступ клаустрофобии. Пожалуй, лучше выбраться наружу и посмотреть, что там происходит, вместо того чтобы страдать в каюте, где тебя постоянно болтает, точно клубничину в миксере. Банле очень кстати исчезла, и Кэтлин была ей почти благодарна.

Судно разрезало волны, направляясь к мысу, за которым начиналось открытое море. Он казался нижней кромкой невидимого занавеса; дальше небо становилось темно-серым, а вдалеке Кэтлин заметила еще более плотную пелену дождя. Не лучший день для увеселительной прогулки по морю. Впрочем, увеселительной эту прогулку не назовешь. Достаточно взглянуть в небо. Там, словно плоские камушки по поверхности воды, плыли корабли сопровождения — три небольших разведчика джао.

На носу «Сансумару» стояли двое проводников-мака с длинными черными волосами, стянутыми в пучок на затылке, черные глаза пристально всматривались в горизонт. Мака были племенем китобоев, и они не видели в китовой охоте ничего плохого, кто бы ее не устроил — люди или джао. Для них киты веками были добычей — и ничем больше.

Значит, с ними разговаривать бесполезно. Не стоит даже пытаться. Она совершенно беспомощна, равно как и все остальное человечество, и это просто невыносимо. Если бы только можно было хоть что-то сделать!

— Вы выглядите огорченной, — раздался за спиной голос Эйлле.

Вздрогнув от неожиданности, Кэтлин обернулась. Она даже не заметила, как он подошел.

— Да, — ее плечи сами приняли положение «покорность-и-согласие». Эйлле стоял совсем рядом, и она чувствовала запах его мокрого пуха. Это был чужой запах, но чуть иной, чем тот, что исходил от Банле, и его нельзя было назвать неприятным. — Но все будет так, как пожелают джао. Таков смысл Завоевания, не так ли?

Ничего не ответив, Эйлле облокотился о перила и стал наблюдать, как тонкая полоска мыса становится все шире. Сегодня Субкомендант почему-то казался мрачным, особенно если смотреть на него в профиль. Намокший пух потемнел, в черных глазах танцевали зеленые искорки.

Кэтлин много раз задавалась вопросом, какой биохимический процесс порождает эти вспышки. Почему-то не рост и не могучая сила джао вызывали настоящий страх, а их глаза с пляшущими огоньками. В этом было что-то волшебное… нет, скорее, демоническое. Кэтлин следила за их игрой, забыв о том, что траулер приближается к северному проливу, чтобы устремиться в открытое море. Может быть, она видит, как мелькают мысли в голове джао? Если и так, то с равным успехом она могла бы изучать древнюю перфокарту. Да и сами мысли, наверно, были такими же чужими и непостижимыми, как способ их отражения.

Час спустя волны стали выше. Они налетали на борт, словно хотели с разбегу взобраться на палубу, но разбивались, окатывая ее ледяными брызгами. Дождевик уже не помогал, Кэтлин промокла до нитки, но осталась на палубе. Ты должна выдержать, говорила она себе, чтобы потом всем рассказать о том, что здесь произошло. Нельзя, чтобы гибель кита осталась незамеченной.

Внезапно один из наблюдателей-мака что-то крикнул и указал биноклем на север. Миг — и корабль накренился, словно кивнув в знак согласия, нырнул в ложбинку между волнами и стал терять скорость. Кэтлин схватилась за перила, но поскользнулась и упала на четвереньки. Кажется, она в кровь ободрала ладони и колени, но это было уже неважно. Главке. — не удариться со всего маху о поручни… И тут чьи-то руки схватили ее за талию и оттащили назад.

— Почему на вас нет спасательного жилета? — раздался прямо у нее над ухом мужской голос. Задыхаясь, она изогнулась и подняла голову.

— Генерал Кларик! Я не знала, что вы на борту. На суровом лице генерала мелькнула легкая улыбка.

— Вам лучше спуститься вниз, миледи. Иначе вас смоет за борт, и вместо кита нам придется ловить вас.

Он разжал руки чуть позже, чем того требовала ситуация. Его объятия были крепкими и успокаивающими.

— Пожалуй, — она замерзла, но щеки горели. Она вдруг остро ощутила, что Кларик — не только офицер, но и мужчина. «Сансумару» раскачивался, и ее ноги скользили по мокрой палубе.

— Мне, очень не хотелось бы… — она поднялась, опираясь на руку Кларика… и вдруг осознала смысл его слов. — Значит, они все-таки нашли кита?

— Сонар нашел, — ответил он. — Честно говоря, я надеялся, что мы просто прогуляемся и вернемся обратно. Если верить книжкам, серые тихоокеанские киты мигрируют осенью. Но сонар поймал два четких сигнала. Так что нам все-таки не суждено вернуться с пустыми руками.

— Понятно.

Ничего я не хочу понимать. И ничего не хочу знать. Но папа всегда считал, что незнание не освобождает от ответственности. «Если начала, доведи дело до конца» — вот что он сказал бы ей. Про Стокуэллов говорят многое, и не всегда говорят похвальные вещи, но никто не может назвать нас трусами. Ты должна продержаться. До заката.

Скорее бы он наступил, этот закат… Но чем больше мечтаешь, тем горше разочарование, когда мечты не сбываются.

— Мне лучше остаться на палубе, — твердо проговорила она. — Я не хочу пропустить охоту — это может обидеть Губернатора. Но насчет жилета вы правы.

Кларик открыл металлический ящик и извлек оттуда ярко-оранжевый спасательный жилет. Судя по многочисленным пятнам и потекам, лучшие времена этого антиквариата прошли еще до Завоевания. Кэтлин подняла руки — жилет надевался через голову — и погрузилась в волны восхитительного аромата старого пластика и тухлой рыбы.

Кэтлин едва успела застегнуть пряжки, когда Джон Боучеп — один из проводников, стоявших около гарпунной пушки, — закричал:

— Вон там! Вон там! Лево руля! Лево руля!

Он вопил и вопил, как заведенный, подпрыгивая на месте и не отрываясь глядя в свой старенький бинокль.

Кэтлин украдкой поглядела туда, куда он указывал. Среди волн, среди концентрических кругов и ряби двигалось что-то округлое и блестящее — или ей только показалось? Эйлле пересек палубу и оказался рядом с индейцами. В уверенных движениях Субкоменданта было что-то от крупной дикой кошки, и качка, похоже, совершенно ему не мешала. Откуда-то, словно по волшебству, появились несколько джао, подчиненных Оппака, и принялись расчехлять гарпун. Губернатор наблюдал за ними, и его тело замерло в ожидании.

На палубе показалась мокрая Банле — сейчас она сильнее, чем обычно, напоминала тюленя. Кэтлин вздохнула. Если охранница и забыла о ней, то ненадолго.

— Нам придется подойти ближе, — Кларик помрачнел. — Гораздо ближе.

«Но из этого, скорее всего, ничего не выйдет». Слабая, но надежда. В конце концов, зачем киту плавать кругами и ждать, пока его загарпунят, когда он может просто нырнуть под воду и скрыться? Они считаются почти разумными…

Повинуясь рулю, «Сансумару» повернул налево, и огромная волна обрушилась на нос траулера, окатив всех присутствующих с головы до ног. Оглушенная и ослепленная, Кэтлин пыталась протереть глаза, когда Кларик оттащил ее от перил.

— Спускайтесь вниз! — прокричал он, перекрывая свист ветра. — Вам действительно не стоит на это смотреть!

— Если я не увижу все своими глазами, — она бросила взгляд в сторону Губернатора, — кто расскажет, как все было на самом деле?

Оппак жестом подозвал Эйлле. Его поза — «триумф-и-ожидание-победы» — была весьма красноречива.

— Но вы не единственный человек на борту! — возразил генерал.

— Им просто плевать. Всем, кроме меня.

— Ну, положим, мне не плевать. Клянусь честью, этого достаточно.

Он вновь повернул голову и посмотрел на волны. Взгляд его серых глаз был твердым как сталь. Он просто выполняет приказ, поняла Кэтлин. Как и все остальные.

Два фонтана брызг и пены выросли над водой — в пятистах ярдах от носа корабля, но не прямо по курсу, а чуть левее. Один из индейцев что-то прокричал, джао начали готовить гарпун. Завыли гидравлические усилители, вспыхнули изумрудные огоньки индикаторов…

Это и в самом деле произойдет. Кэтлин почувствовала, как колотится сердце.

Один из кораблей сопровождения спикировал и, промчавшись над траулером, вновь скрылся в облаках. Заглядевшись на разведчик, Кэтлин пропустила волну, которая накрыла ее с головой, закашлялась, от соленых брызг щипало глаза. Оппак склонился над гарпуном и посмотрел в прицел.

Кэтлин прикусила зубами сустав пальца. Нет, так нельзя. «Выдержка-и-смирение». Удивительно, но эта поза как будто наполнила ее тело состоянием, которое выражала. Поза моей жизни, подумала Кэтлин. То, чего от меня требуют прежде всего.

И тут кит показался на поверхности. Он был больше, чем она ожидала. Серый, величественный и свободный — символ всего, что Земля потеряла за эти годы по вине джао. Прости меня, мысленно сказала ему Кэтлин. Тебя тоже усмирят. Как и всех нас. Но когда-нибудь…

Раздался выстрел. Гарпун еще летел, когда джао начали снова заряжать пушку. В этот момент кит начал уходить под воду, выпустив фонтан футов двадцать высотой. Трос, намотанный на огромную бобину, дрогнул, натянулся и с гудением стал разматываться. Кэтлин прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь сквозь пелену брызг и дождя. Может быть, киту удалось уйти?

Трос натягивался все сильнее, траулер кренился. Море окрашивалось в алый цвет, словно из невидимого разрыва облаков пролился свет заходящего солнца. Второй гарпун был уже заряжен, беспощадный и неотвратимый. Оппак снова склонился к прицелу… и вдруг выпрямился и обернулся к Кэтлин — словно за много часов впервые вспомнил о ее существовании. В глазах губернатора полыхали зеленые зарницы. Поза изменилась. Что это было? «Ярость-и-наслаждение»? Может быть. Такой позы Кэтлин еще никогда не видела.

— Мисс Стокуэлл, — произнес Оппак. — Надеюсь, вы согласитесь сделать следующий выстрел?

Глава 21

Отпрыск Стокуэлла, вне всякого сомнения, не желает участвовать в охоте. Эйлле шагнул вперед, не сомневаясь, что поступает правильно. Если он не вмешается, можно будет не сомневаться, что провокация Губернатора удалась. Что бы ни ответила Кэтлин, ответ будет сочтен оскорблением. Оппак действительно утратил чувство течения. И поза, которую он принял, была лучшим тому доказательством.

Разумеется, Эйлле знал ее — «жестокость-и-наслаждение». Вариант, принятый в Плутраке, выглядел более утонченно. Но кочен-отцы обучали ей детенышей лишь для того, чтобы те никогда не позволяли себе принимать ее. Эта поза выражала превосходство безрассудства над разумом и была символом беспомощности, которая выдает себя за неуязвимость.

— Бесспорно, честь первого выстрела принадлежит Губернатору, — проговорил Эйлле. — Я претендую на второй.

Взгляды Губернатора и Субкоменданта встретились. Глаза Оппака кринну ава Нарво ослепительно полыхнули зеленым, тело дрогнуло, на миг являя изумительной чистоты позу «не-нависти-и-гнева». Обычно невозмутимый Яут, который стоял в паре футов от них, со свистом втянул воздух. Даже видавший всякое фрагта растерялся при виде такого откровения.

Но через мгновение оба уже полностью владели собой.

— Конечно, — снисходительно ответил Губернатор, отступая в сторону. — В конце концов, эта охота устроена в честь Плутрака. Великого кочена, который соблаговолил поступиться одним из своих прославленных отпрысков ради этой недостойной планеты.

— Увы, я так недавно выплыл на поверхность, что еще не успел прославиться, — Эйлле осторожно коснулся свежей служебной метки, которую Яут вытравил на его щеке всего две ночи назад. — Но я надеюсь, что мне, по крайней мере, удастся с честью исполнять свой долг.

Он заметил, как Кларик взял Кэтлин Стокуэлл под руку и отвел подальше. Капюшон слетел с ее головы, и намокшие волосы, прилипшие к голове, походили на золотистый ворс. Пожалуй, этим двоим лучше спуститься в каюты, чтобы не попадаться на глаза Губернатору, подумал Эйлле. Но такая мысль, похоже, не приходила в голову ни Кэтлин, ни генералу. Они казались крошечными, хрупкими и совершенно беззащитными, словно детеныши, которых слишком рано выпустили из пруда.

Кит снова поднялся на поверхность, взмахнул огромным хвостовым плавником и нырнул. Расставив ноги и крепко вцепившись в поручни, чтобы справиться с качкой, Эйлле прильнул к прицелу и стал ждать. Киты — не рыбы и дышат атмосферным воздухом. Можно не сомневаться, великан рано или поздно снова покажется над водой.

Удивительное существо. Достаточно одного взгляда, чтобы это понять. Вот почему люди так восхищаются этими животными, что готовы защищать их любой ценой. Эйлле охватили сомнения. Действительно ли эта охота принесет пользу? Он лишь мельком увидел плоскую, почти треугольную голову кита, но маленькие глаза великана показались ему удивительно умными и наполненными самосознанием. Охотиться на разумных ради забавы не в обычаях джао.

Но сейчас он, Эйлле кринну ава Плутрак, оказался здесь, чтобы охотиться на этого кита. И не собирался отступать. Таков приказ Губернатора, и будет грубой ошибкой выказать прямое неподчинение. Борьба между коченами требует тонкости, и мелкие тактические нюансы порой важнее стратегической победы, которая очевидна для всех. В конце концов, основная задача Эйлле — не победить Нарво, а склонить их к образованию союза.

И даже если кит разумен, он, как и любое разумное существо, должен внести вклад в это дело. Да, порой ради достижения цели необходимо забрать чью-то жизнь… или отдать собственную. Эйлле сосредоточился, опустил руки на пульт управления и стал ждать, когда раненый кит вновь поднимется на поверхность.

Трос, привязанный к первому гарпуну, с визгливым скрежетом дернулся, и огромное серое тело, словно огромный валун, вылетело на поверхность. Волна сбила прицел. Эйлле поправил его, нажал на курок и…

И промахнулся. Кит снова ушел на глубину, словно играя с охотниками.

Матросы бросились за новым гарпуном, расчехлили и передали джао. В этот момент траулер дернулся в сторону — это кит внезапно устремился в насердную сторону, рассекая толщу воды. Металлический трос с омерзительным скрипом терся о перила. Эйлле почувствовал, как палуба под ногами загудела. Спокойно. Он обязательно всплывет еще раз.

Оппак прохаживался по палубе, пытаясь скрыть гнев. Это у него получалось плохо.

— Я не вполне понимаю, как работает это устройство, — сказал Эйлле. — Может быть, вы что-нибудь посоветуете?

— Постарайтесь не промахнуться, — бросил Губернатор… и, не удержавшись на ногах, врезался в стенку палубной надстройки. Кит прошел прямо под траулером, судно сильно качнулось. Стараясь сохранять спокойствие, Эйлле вцепился в гарпун. Это существо и в самом деле оказалось умным. Удастся ли когда-нибудь подружиться с одним из них? Подумать только, плавать вместе с таким огромным и сообразительным созданием. Такой союз был бы поистине великолепным!

Огромная серая голова вновь вспорола волны и показалась над поверхностью, но высунулась уже не так высоко, как прежде. Кит, похоже, выбивался из сил.

Ты устал, великан. Пора смириться.

Эйлле снова припал к окуляру, прицелился и выстрелил.

На этот раз гарпун вонзился прямо в брюхо морского гиганта — прежде, чем кит успел уйти под воду. Трос рывком натянулся, звякнул, потом последовал новый рывок, такой сильный, что несколько человек оказались на четвереньках — включая Талли и японского посла.

— Отличный выстрел.

Голос Яута раздался прямо за спиной Эйлле, хотя миг назад, казалось, фрагта был далеко.

Крепко держась за перила, Оппак наблюдал, как кит бьется в воде. Матросы и джао заряжали следующий гарпун. Затем Губернатор обернулся, пристально оглядел зрителей… и нетерпеливым жестом подозвал Кэтлин.

— Идите сюда, — приказал он. — Думаю, теперь даже человек не сможет промахнуться.

Кэтлин опустила веки. Будь что будет. Тело само приняло положение «скромность-и-отказ».

— Боюсь, я недостойна столь высокой чести, — ответила она. — Я никогда не проходила военную подготовку и не служила в армии. Моему отцу было бы очень неприятно, если бы я обратила на себя внимание подобным образом.

Японский посол бросил в ее сторону быстрый взгляд и подошел к Эйлле.

— Есть опасность потерять тушу, — согбенная поза человека, несомненно, выражала крайнюю почтительность. — Когда кит будет мертв, он начнет утонуть. Экипаж советует выпустить еще несколько гарпунов для закрепления, прежде чем кита можно будет поднять на борт и разделать. Осмелюсь предположить, что для этого потребуется мастерство вашего превосходительства.

Эйлле мгновенно понял, что происходит. Любопытно. Несмотря на конфликт между государственными объединениями людей, старый посол явно отводил удар от своего недавнего противника. Все верно: он уже одержал победу и не нуждался в том, чтобы лишний раз унизить побежденного. Сам маневр был просто великолепен. Быстро, гладко… и смело — скверный характер Оппака был известен всем.

Посол действовал, как разумный джао. Именно так чаще всего выясняли отношения противостоящие кочены.

Он заметил, как дрогнула рука Оппака. Казалось, сейчас могучий удар собьет человека с ног. Но траектория сломалась на половине: Губернатор чуть резким движением указал на Эйлле.

— Эта охота устроена в честь ава Плутрака. Позволим ему нанести последний удар.

И, развернувшись на пятках, Оппак кринну ава Нарво удалился.

Эйлле не стал медлить. Пора было закончить поединок, исход которого был уже предрешен. Справившись у экипажа, как лучше разместить гарпуны — посол охотно выступил в роли переводчика, — Эйлле сделал два выстрела.

Охота была закончена. Яут сделал едва уловимый жест и направился на нижнюю палубу, Эйлле и его подчиненные последовали за ним. Кэтлин Стокуэлл покосилась в сторону Губернатора и решила присоединиться.

Здесь Эйлле убедился, что не все помещения на траулере предназначены для широких плеч джао. Но Яут не зря привел их сюда. Оппак остался на палубе, а с ним и все его подчиненные — они наслаждались ветром и дождем, а экипаж при помощи лебедок поднимал кита на переработочную палубу, чтобы разделать добычу. Сейчас лучше всего было какое-то время оказаться подальше от Губернатора.

Кэтлин устроилась на камбузе. Она сидела, сгорбившись, за небольшим столом. Грохот двигателя заставлял ее заткнуть уши. Кларик и Талли вели разговор, который, по-видимому, должен был отвлечь ее. Агилера барабанил пальцами по гладкой столешнице и, судя по напряженному лицу, о чем-то сосредоточенно размышлял.

Внезапно снаружи раздался гул, и что-то упало в воду. Судно, которое до сих пор спокойно качалось на волнах, с силой швырнуло вправо.

Эйлле посмотрел в сторону двери.

— Здесь водятся хищники?

— Конечно, — отозвался Кларик. — Но не настолько крупные, чтобы представлять реальную угрозу кораблю таких размеров.

Он говорил спокойно, но едва закончив фразу, вскочил и помчался вверх по трапу, прыгая через две ступеньки. Снова звук удара и толчок. Секунду спустя голова Кларика показалась в дверном проеме.

— Нападение!

* * *

Талли почувствовал, как губы сами собой расползаются в злорадной ухмылке. Местные отряды Сопротивления, похоже, взялись за дело. Взялись по-настоящему — поняли, что от камней и плакатов толку мало. Аи да молодцы!

И тут же заметил мрачный взгляд Агилеры.

— Следи за собой, — процедил танкист. — Даже самые тупые джао знают, что означает улыбка, а нашего Субкоменданта тупым не назовешь.

Яут уже топал вверх по трапу, за ним устремился Эйлле. Двигатели «Сансумару» снова взревели, и судно рванулось вперед. Агилера на миг замер, прислушался и расстегнул кобуру.

— Олухи царя небесного… Они же сами себя подставляют! А заодно и тех, кто остался дома!

Его слова подействовали на Талли, как ушат холодной воды. Разделаться с мирными жителями, оказавшими поддержку повстанцам — это вполне в стиле джао. «Пушистики» считают мятежниками и тех, и других, и действуют соответственно. И Талли вдоволь насмотрелся на то, как они это делают. Вот почему повстанцы становились очень осторожными, когда готовили диверсии, и не трогали объекты, которые находились в непосредственной близости от какого-либо города.

Агилера стал подниматься по ступенькам, но на полпути остановился и обернулся к Талли.

— Хорош сидеть! Поднимай задницу и топай на палубу, пока тебя не хватились!

Грубо, но справедливо. Хотя бы потому, что пульт локатора опять перекочевал к Яуту, и фрагту лучше держать в поле зрения, чтобы ненароком не пострадать. Талли со вздохом встал и, держась обеими руками за переборки, полез наверх следом за Агилерой — в водоворот дождя, ветра и воплей.

На волнах, недалеко от «Самсумару», покачивались четыре текстолитовых моторных лодки. Корабли сопровождения уже спустились ниже облаков, к самой воде, и пытались обстреливать их лазерами. Однако условия для применения лазеров были, мягко говоря, неподходящими. Дождь лил как из ведра, и из-за сильного ветра капли падали не отвесно, а под хорошим углом. Стрельба в упор, возможно, дала бы результат, но на таком расстоянии основная часть энергии лазеров уходила на испарение дождевых капель.

Вцепившись в холодные мокрые перила, Талли стал разглядывать лодки. До смешного хрупкие посудинки, на которых в такой шторм и в море выходить опасно. И из чего ребята собираются стрелять с такого расстояния? Из винтовок? Ничего более серьезного у них на борт просто не поместится.

Вот идиоты… Талли протер глаза. Что они собираются делать? Швыряться камнями из пращей, чтобы на траулере краску поободрать — авось заржавеет?

Но тут он заметил в ближайшей лодке двух мужчин, которые возились с каким-то предметом, похожим на гигантскую белую сигару. О, похоже, у них там ракетная установка! Перегнувшись через перила, Талли прищурился. С одного конца снаряд опоясывали красные полосы, и он даже смог разглядеть ряды цифр.

Талли вцепился в поручень с такой силой, что суставы пальцев побелели. Вот уж додумались так додумались. Бог ты мой… Он закрыл глаза. С таким оружием у них и в самом деле есть шанс подбить траулер. Как глупо, боже. Как глупо.

В иной ситуации он был бы обеими руками «за». «Пушистики» должны поплатиться за все сполна. Но сейчас… После утреннего прецедента на побережье, когда Оппак уже готов рвать и метать…

Трое джао перебрались к лазерной пушке и занимались ее калибровкой, переговариваясь тихо и спокойно, словно ничего особенного не происходило. Эйлле и Яут целились в ближайшую лодку из ручных лазеров. Моторки подскакивали на волнах, но Талли знал: джао просто ждут, пока расстояние сократится.

Один из кораблей сопровождения заложил вираж и открыл огонь по моторке, но промахнулся. Лодка метнулась в сторону, исчезла в волнах и помчалась куда-то на юг. Тем временем траулер летел к берегу, ревя, как разъяренный слон.

Лазерную пушку наконец-то настроили. Бухта была уже близко, дождь ослабевал, и луч лазера бесшумно вонзился в одну из моторок, которые продолжали преследование. Через секунду прогремел взрыв. Зрелище было эффектным: суденышко буквально разлетелось вдребезги. Еще некоторое время лазер бил в воду, и над волнами поднимался густой пар. Прохладный морской воздух наполнился едким запахом горелой пластмассы.

Боже мой, вот тупицы! Талли был готов отдать должное отваге повстанцев. Но почему им не хватило ума выбрать более подходящую цель для нападения?!

Агилера и Кларик, оба вооруженные, подошли к Эйлле и Яуту, которые по-прежнему стояли у поручней. Талли ничего не оставалось, как стоять сзади и беспомощно ругаться. Даже если лодки прямо сейчас развернутся и прекратят эту идиотскую атаку, слишком поздно. Дело сделано, ребята. Вы наступили Оппаку на больную мозоль, а он в таких случаях не церемонится. Расплачиваться за вашу удаль придется жителям побережья… а заодно и всем нам. Те, кто выживет, сто раз подумает, оказывать ли поддержку Сопротивлению.

Чувствуя, как мороз продирает по коже, Талли следил за одним из кораблей джао. Лазеры вспенили воду в паре футов от одной из уцелевших лодок. Послышался вой двигателей, моторка развернулась и, подпрыгивая на волнах, понеслась в открытое море. Корабль последовал за ней. Через секунду оба судна — водное и воздушное — скрылись из виду.

Агилера разглядывал низкие облака, по его лицу стекали капли дождя и морской воды.

— Все?

— Сомневаюсь, — отозвался Талли.

Повстанцы так легко не сдаются. Они не удовлетворятся тем, что пощекотали вам нервы. Не для того они рисковали жизнью мирных жителей.

— Я не понимаю, каким образом им вообще удалось выстрелить, — проговорил Эйлле, его глаза мерцали зеленым. — Корабли сопровождения оборудованы мощными устройствами электронного противодействия, которые нарушают работу систем наведения. А почему лодки смогли подойти незамеченными?

Кларик разглядывал серо-зеленые волны.

— Они стреляли ракетами. Это довольно примитивные устройства, которые управляются по проводному каналу связи и используются в зоне прямой видимости, поэтому от систем электронного противодействия очень мало толку. А корпуса лодок сделаны из стекловолокна, а не из металла. Эти люди продумали все до мелочей и очень хорошо подготовились. В том числе — подгадали с погодными условиями. Один из первых уроков, который мы усвоили во время завоевания, звучит так: чем хуже погода, тем лучше для тебя. Я не спорю, ваши лазеры великолепны, но только в космосе, а в атмосфере условия должны быть идеальными. Во всех остальных случаях они бесполезны.

Уши Яута шевельнулись, и Талли показалось, что в позе фрагта появился оттенок уважительности.

Вновь глухо прогремел взрыва и на палубу «Сансумару» посыпались дымящиеся осколки металла и текстолита. Кларик и Талли шарахнулись в сторону, чтобы укрыться за надстройкой. Генерал прищурился.

— Еще одна, — заметил он без всякого выражения. — Может, остальные поймут намек и уберутся.

Черта лысого, подумал Талли. Слишком много сил потрачено на подготовку этой операции, и теперь они любой ценой доведут ее до конца — или, что более вероятно, погибнут, пытаясь это сделать. Чтобы скрыть улыбку, ему пришлось отвернуться. Ну что, ребята… пожалуй, я согласен взлететь на воздух вместе с этим гребаным корытом — только за компанию с Губернатором Оппаком.

Он помотал головой. Утопить джао?! Это уже из области фантастики.

Трое «пушистиков», занявших позицию у лазерной пушки, вертели головами, пытаясь высмотреть уцелевшие моторки, и на могучих шеях перекатывались мышцы. Траулер снова набирал скорость, и раскачивался на волнах, словно танцуя. Внизу, на переработочной палубе, лежала вспоротая туша кита. Разделка только началась, а потом экипажу пришлось позаботиться о том, чтобы не разделить судьбу своей добычи. Острый запах крови и внутренностей наполнял воздух.

Один из кораблей сопровождения показался впереди и вновь скрылся в облаках. Талли вытер лицо тыльной стороной ладони. Будем надеяться, что в ближайшее время ничего не произойдет.

На палубу выглянула Кэтлин Стокуэлл.

— Что это было? — ее лицо казалось белым, как мрамор.

— Скорее всего — повстанцы, — отозвался Талли. — Думаю…

— Кэтлин, немедленно спускайтесь! — перебил Кларик. — Там еще двое, они могут вернуться в любой момент!

В огромных серо-голубых глазах девушки бушевала буря. Кларик потянулся, чтобы взять ее за руку и увести в безопасное место, и вдруг послышался треск. Что-то вновь ударило в нос корабля. «Сансумару» содрогнулся, во все стороны полетели металлические осколки.

* * *

Толчок сбил Оппака с ног. Вытянув при падении руки, он растянулся на металлической палубе самым недостойным образом. В голове еще стоял звон, когда несколько рук протянулось к Губернатору, помогая принять вертикальное положение. Оппак заморгал. Мир перед глазами развалился на несколько фрагментов, и он пытался снова их совместить.

Лазерной установке пришел конец, равно как и ее экипажу из троих джао — прямое попадание человеческой ракеты. Потом Оппак с удивлением обнаружил, что Дринн что-то говорит ему, но не мог разобрать ни слова — в ушах по-прежнему стоял несмолкающий гул. Стряхнув чьи-то руки, которые все еще поддерживали его, Губернатор принял позу «недоумение-и-непонимание», адресуя ее прежде всего Дринну.

Снова взрыв, на этот раз вне зоны видимости. Судно качнулось, хотя и не так сильно, как в прошлый раз. Однако в глубине сознания Оппак уже понимал: этот удар был куда более опасным. Ракета попала в борт у самой ватерлинии.

В ушах шумело, но Оппак услышал длинный скрипучий звук. Траулер накренился в наветренную сторону, палуба стала покатой, и Губернатор едва удержался на ногах. Случайно он заметил, как из его собственного предплечья сочится оранжевая кровь, которую тут же смывал дождь. Вероятно, Оппака зацепило осколком металла, но он даже не заметил…

… в отличие от Дринна, который уже собирался перевязать рану. Но Губернатор был не в том настроении, чтобы обращать внимание на подобные пустяки.

— Где они? — прокричал он, пытаясь перекрыть гул в своей голове. — Я хочу, чтобы их уничтожили! Всех до единого!

Мимо пробежал Эйлле кринну ава Плутрак с лазером в руке. Подобравшись поближе к полуразрушенному носу, Субкомендант ухватился за остатки поручней и разглядывал что-то на поверхности воды. Оппак тряхнул головой, и гул в голове немного утих. Теперь звук доносился только снаружи.

Это мотор, понял он, не очень мощный, и работает где-то неподалеку.

Три корабля сопровождения кружили над кренящимся «Сансумару», но не стреляли. Оппака охватила ярость. Что у них случилось? Кто остался у него в подчинении? Неужели они не понимают, что их жизнь, их честь — у него в руках? Неужели они забыли витрик!

Корабли заложили вираж и вновь пролетели над траулером.

— Установите связь! — приказал Оппак, обращаясь к Дринну. — Прикажите им стрелять!

Дринн вытянулся, принимая самую нейтральную из поз.

— Они не могут! — прокричал он, пытаясь заглушить шум шторма.

— Могут! — Оппак выхватил ручной лазер и бросил гневный взгляд на корабли-разведчики. — Если они не сделают этого, я сам пристрелю их!

— Но, Губернатор… — глаза Дринна вспыхнули зеленью. Его переполняли эмоции, хотя поза оставалась спокойной. — Противник подошел слишком близко. Они не могут выстрелить, не задев при этом нас!

Глава 22

Одна из лодок находилась совсем близко. Эйлле выстрелил, но в последний момент траулер качнулся, и луч лазера бесполезно скользнул по волнам. В машинном отделении прогремел взрыв. Судно начало заваливаться, Эйлле потерял равновесие и покатился по палубе, увлекая за собой Яута, пока оба не врезались в переборку носового кубрика.

Прежде чем он успел снова встать на ноги, атакующие открыли огонь. Похоже, они собирались влезть на борт траулера. Эйлле услышал характерный стрекот оружия, которое джинау использовали во время тренировок — «автоматы» или «пулеметы», как называли его люди. Главнокомандующий Каул отзывался по поводу этих устройств довольно пренебрежительно, но Эйлле придерживался иного мнения. В определенных условиях человеческое оружие было, по крайней мере, не менее эффективным, чем-то, которым пользовались джао.

Заставив себя держать уши плоско, Субкомендант жестом подозвал Кларика, который при толчке упал на четвереньки й теперь с трудом поднимался на ноги.

— Свяжитесь с отрядом на берегу. Прикажите им подобрать нас. Это судно скоро затонет.

Генерал нахмурился.

— Они не взяли с собой дополнительного морского транспорта, — отозвался он, доставая рацию. — Но я посмотрю, что можно сделать.

Дальнейший разговор происходил на странной смеси английского с непонятными словами — вероятно, особыми терминами, которые используют только военные. Эйлле понял только половину, остальное напоминало треск автоматной очереди. Шторм усиливался, окончания фраз тонули в реве ветра, криках матросов и звуках беспорядочной стрельбы.

Наконец Кларик обернулся к Эйлле.

— В доках обнаружено еще несколько кораблей, — громко проговорил он. — Я приказал солдатам реквизировать один из них. Но среди них нет ни одного моряка. Пока они найдут кого-нибудь, кто сможет управлять судном, и доберутся сюда, может быть слишком поздно.

Тэмт, телохранительница Эйлле, появилась из-за надстройки в дальнем конце палубы. Ветер трепал ее уши, одно плечо было опалено. Подхватив Губернатора, она помогла ему подняться и сесть к стенке кубрика, рядом с Клариком. На плече Губернатора виднелась глубокая рваная рана, одно ухо болталось. Похоже, его сильно оглушило.

— Почти половина подчиненных Губернатора погибли! — сказала Тэмт, с заметным усилием пытаясь изобразить «спокойствие-и-наблюдение». — Остальные ранены. Вам необходимо пройти в укрытие.

— Это невозможно, — Яут не отрываясь смотрел на серо-зеленые бугры волн. — Противник намерен захватить наше судно. Как только они поднимутся на борт, нам останется только гадать, успеют ли они перебить нас, прежде чем этот корабль затонет.

Если джао здоров и не ранен, ему меньше всего грозит Утонуть, подумал Эйлле. Но Оппак, равно как и остальные, кто пострадал при взрывах… В таком состоянии им не доплыть до берега самостоятельно. Оказавшись в воде, они, скорее всего, погибнут.

— На этом корабле есть спасательные лодки? — спросил он Кларика.

Генерал сделал неловкое движение, пытаясь удержать равновесие. Палуба кренилась все сильнее.

— Должны быть, — он жестом подозвал Агилеру. — Посмотрим, что от них осталось.

Бывший танкист странно посмотрел на Талли и передал ему свой пистолет.

— Вот он, твой шанс принести пользу, парень, — проговорил он по-английски. — Так что не вздумай шутки шутить.

И, поднявшись, он заковылял вслед за Клариком.

Талли взвесил оружие в руке. Выражение его лица было непонятным, тело, казалось, выражало неуверенность. Однако Эйлле напомнил себе, что человеческие позы нельзя интерпретировать однозначно. С равной вероятностью это могло быть «удовольствие-от-оказанного-доверия», «возбуждение-и-предвкушение-боя»… или что-нибудь еще. Никогда не поймешь, что у человека на уме.

Послышался крик. Небольшой яйцевидный предмет зеленого цвета упал на палубу траулера и, вихляя, покатился по ее наклонной поверхности в их сторону. Эйлле прищурился, пытаясь рассмотреть его.

Боже праведный…

Талли метнулся вперед и с яростью метнул «яйцо» обратно за борт, потом упал на палубу, прикрыв голову руками и изо всех сил зажмурился. Через миг что-то глухо ахнуло, и в воздух взметнулся фонтан воды и пара. Бомба. Это была небольшая бомба с отсрочкой детонации. Запал сработал, когда она упала в воду. Талли спас им жизнь, выбросив ее за борт. Конечно, лучше бы она угодила обратно в лодку и потопила ее. Эйлле слышал возмущенные возгласы повстанцев, но не мог разобрать ни слова.

Яут вздрогнул, затем прицелился и выстрелил. Человеческая голова, которая только что показалась над бортом, исчезла, но тут же вновь высунулась, и повстанец выпустил длинную очередь, проделав в металлической обшивке траулера ряд аккуратных дырочек. Следуя примеру Талли, Эйлле распластался по палубе.

— Субкомендант Эйлле? — испуганное лицо Кэтлин Сто-куэлл показалось из люка. — Что происходит?

— Спускайтесь немедленно! — крикнул Кларик. Его бровь была рассечена, на лбу расплывалась кровавая клякса. — Нападающие вооружены и пытаются взять нас на абордаж! Держитесь от них подальше!

— Сколько их? — спросил Эйлле на родном языке, не сводя глаз с того места, где в последний раз появился противник.

— Думаю, четверо, — отозвался Кларик, тоже на джао. — Они прорываются в нашем направлении, а следующая атака, вероятно, будет направлена прямо на вас.

Нужно действовать немедленно. Эйлле осторожно усадил обмякшего Оппака на верхние ступени лестницы, ведущей в кубрик, и жестом приказал Яуту, Талли и Тэмт следовать за собой. Талли обернулся; очевидно, его беспокоила судьба отпрыска Стокуэллов. Как можно решительнее махнув рукой, Эйлле приказал ему не отставать. Женская особь получила приказ и либо подчинится, либо погибнет. У них нет времени нянчиться с ней.

Это война. Маленькая, но все же война.

* * *

Оппак заморгал, пытаясь разогнать плавающий перед глазами туман. Пелена дождя, заливающего трап, никуда не исчезла, но теперь сквозь нее удалось хоть что-то разглядеть. В ушах стоял звон, словно голова была сделана из металла, и по ней только что ударили палкой. Из-за открытой двери доносились крики и выстрелы, отвратительно пахло какими-то катализаторами. Что произошло? Губернатор попытался вспомнить, но не смог. Может быть, траулер по какой-то причине вышел из строя? Оппак осторожно коснулся виска, словно пытался остановить головокружение. Как это было неосмотрительно. Он всегда знал, что человеческой технике доверять нельзя. Эти примитивные устройства имеют свойство ломаться в самый неподходящий момент.

Все-таки надо встать.

И тут кто-то коснулся его лица.

— Губернатор!

Оппак попытался отвести руки, но перед глазами снова поплыл туман, а в горле словно застрял кусок льда.

— Губернатор, вам лучше пригнуться, — кто-то с сильным акцентом говорил на джао. — Противник на борту.

Противник?

Воспоминания начали возвращаться, и Оппак содрогнулся. Маленькие лодки, примитивное оружие, взрыв, который разрушил часть палубы, гибель Дринна… что еще? Во рту чувствовался привкус крови.

— Кто…

— Райф Агилера, — отозвался голос. — Я нахожусь в подчинении Субкоменданта Эйлле.

Значит, один из мерзких людишек ава Плутрака. Оппака охватило непреодолимое желание протянуть руку и задушить это существо, заставив его поплатиться за нападение.

— Оставь меня в покое! — он слабо попытался лягнуть человека, но промахнулся.

— Как пожелаете, Губернатор, — отозвался Агилера. — Если вам не требуется моя помощь, я возвращаюсь к Субкоменданту и посмотрю, чем смогу быть полезен ему.

Оппак услышал звук удаляющихся шагов по металлической палубе. Он вновь остался наедине со своей яростью и болью. Где-то прогремело несколько выстрелов — очень громких. Пулевое оружие… Повстанцы часто пользовались им — устаревшим, грубым, но на удивление эффективным.

Перед глазами снова начало проясняться. Оппак пошарил здоровой рукой в воздухе, зацепился за металлический косяк двери и подтянулся. Ноги дрожали, однако Губернатор заставил себя встать.

— Вы в порядке?

Голос раздавался прямо за спиной — очень мягкий, и его обладатель говорил на джао почти без акцента. Оппак быстро обернулся и встретился взглядом с Кэтлин Стокуэлл, которая стояла на лестнице чуть ниже.

— Нас атакуют люди! — возмущенно прошипел он. Кэтлин изящно склонила голову, исполнив «мучительный-стыд-и-страдание».

— Мне очень жаль.

— Жаль?! — Оппак почувствовал, как гнев переполняет тело. — Я заставлю вас по-настоящему пожалеть об этом! И все ваши соплеменники об этом пожалеют!

Поднявшись еще на несколько ступенек, Кэтлин осторожно пробралась мимо Губернатора — так, что ее подбородок оказался вровень с кренящейся палубой.

— Губернатор, это небольшая группа повстанцев. Они не могут выступать от имени всего моего народа.

— Неужели?

Оппак выпустил опору и стиснул ее смехотворно тонкие запястья. Казалось, эти хрупкие косточки треснут, стоит ему немного усилить хватку. Губернатор презрительно фыркнул. Ни одной женской особи джао не позволили бы передать своему потомству такой прискорбно слабый генотип. Ее просто не пригласили бы в брачную группу. Он знал, что среди людей встречаются гораздо более крепкие особи, не только мужского, но и женского пола — такие служили у него во дворце. Так вот в чем дело! Эта особь не прошла выбраковку. И кочен Стокуэлл давно должен был от нее избавиться.

— Вероломство в крови у твоего народа! — Оппак тряхнул ее. — Твой отец спланировал это нападение?

Кэтлин попыталась освободиться.

— Нет, конечно же, нет!

— Я тебе не верю!

Забыв о ранении, Оппак схватил ее за горло. Боль ударила в голову, перед глазами закружился туман. Кэтлин выгнулась, потом что-то твердое и холодное ударило его по голове. Затем еще раз, и еще, и еще. Задыхаясь от боли, он попятился…

Когда способность видеть снова вернулась, он был один.

* * *

Спасательные шлюпки обнаружились прямо под мостиком. Теперь можно было возвращаться, чтобы найти Эйлле и всех остальных. Палуба кренилась все сильнее, к тому же не стоило забывать и о шальных пулях. Судя по крену, «Сансумару» и в самом деле начал тонуть, как предсказывал Субкомендант. И скоро — или очень скоро — утонет совсем. В данной ситуации от шлюпок будет мало толку.

«Даже если получится спустить их на воду, эти парни просто перестреляют нас по одному, и дело с концом, — подумал генерал, карабкаясь на невысокий мостик, чтобы хоть как-то оглядеться. — Вот это проблему и надо решать в первую очередь. А потом уже придумаем, как выбраться. Черт, куда этот Эйлле запропастился?»

— Эд!

Кэтлин Стокуэлл, которая укрывалась в кожухе лебедки, высунулась и помахала ему. На ее лице темнел синяк, дождевик был порван, и здоровенный гаечный ключ, который она сжимала в руке, только усиливал сходство с маленьким мокрым щенком.

— Губернатор Оппак сошел с ума! Он…

Несколько пуль просвистело над головой Кларика, и в воздухе запахло порохом. В это время наконец-то началась гроза. Молния пропорола низкие тяжелые облака, через секунду прокатился глухой раскат грома. Выругавшись вполголоса, Кларик распластался на мостике и сунул руку под перила, пытаясь дотянуться до Кэтлин. Еще одна пуля рикошетом отлетела от стенки мостика.

— Черт возьми, Кэтлин, почему вы не внизу?

— Потому что Оппак хотел меня убить. По его мнению, это я виновна в том, что на нас напали.

Девушка встала на цыпочки. Она была довольно высокого роста для женщины, но ей не удалось дотянуться даже до кончиков пальцев Кларика.

Генерал подполз поближе к краю небольшого возвышения под мостиком, когда автоматная очередь заставила его замереть и прикрыть голову руками. Осколок металла зацепил щеку. Он почувствовал, как теплая кровь стекает и смешивается с ледяными струями воды.

— Может, ты все-таки спустишься? — Кэтлин взглянула вверх, словно что-то заметила у него над плечом, и снова спряталась в нише для лебедки.

— Думаю, ты права.

Генерал отполз от края и буквально скатился вниз по лестнице. Вскоре он уже стоял рядом с Кэтлин и осматривал ее щеку. Девушка дрожала, и не только от холода.

— Ну вот… — пробормотал Кларик. — Что там с Губер..

И увидел человека, который шагнул на палубу, вскидывая автомат, до боли похожий на старинный «узи».

Кларик швырнул Кэтлин в нишу и сам скользнул следом. Здесь было тесно. Навалившись на нее, он услышал, как воздух со свистом вышел из ее легких, нащупал кобуру и принялся вытаскивать пистолет.

Очереди крошили палубу, обломки летели во все стороны. Кларик чуть развернулся, подталкивая Кэтлин. Согнувшись и тяжело дыша, они присели бок о бок. Впереди снова мелькнуло лицо повстанца, раскрашенное под камуфляж, повторяющий расцветку его одежды. К счастью, дождь мешал стрелку сильнее, чем им.

Кларик выпрямился и взвел курок. И тут Кэтлин скользнула на палубу, прежде чем он успел ее остановить. Неужели она хочет, чтобы ее подстрелили?! Нет, вряд ли… Кларик заметил, что ее рука все еще сжимает гаечный ключ.

— Эй, вы совершаете ошибку! — закричала Кэтлин, стараясь перекрыть шум ветра. — Мы такие же люди, как и вы!

Повстанец что-то ответил, повернулся и пошел прямо на нее. Стало совсем темно, а дождь ухудшал видимость, и он, похоже, ориентировался по звуку ее голоса. Кэтлин стояла неподвижно, очень прямо, ни разу не посмотрев в сторону Кларика и не выдав его.

Браво, леди! Да уж, смелости ей не занимать, подумал генерал, глядя на темный силуэт человека. Сейчас можно либо попасть, либо промахнуться. Кэтлин должна это понимать… Он почувствовал, как внутри что-то сжимается. И нажал на курок.

Человек в камуфляжной форме дернулся, словно марионетка, у которой разом подрезали веревочки, и бесформенной массой упал к ногам Кэтлин.

Девушка не шевелилась. Кларику показалось, что она по-прежнему смотрит на убитого. Только сейчас он обратил внимание на четкие изгибы ее тела и разведенные в стороны руки. Она казалась балериной, исполняющей классическое па.

Эта поза была противоестественной.

Кларик почувствовал, как холодок пробегает по спине. Одна из этих треклятых официальных поз джао — он никак не мог понять, какая именно. Если она использует их в состоянии потрясения, значит, это происходит неосознанно…

В этот момент Кэтлин обернулась и посмотрела на Кларика.

Ее серо-голубые глаза показались ему порталами в какой-то иной мир, абсолютно чуждый, не имеющий ничего общего с тем. где он родился и вырос. Неужели когда-нибудь все дети Земли станут такими? Маленькими вышколенными… детенышами.

Кларик взял ее под руку и отвел в сторону.

— С тобой все в порядке?

Она заморгала… и все, что делало ее лицо таким чужим, мгновенно исчезло. Это снова была просто Кэтлин. Просто девушка, вся в синяках и очень, очень напуганная. Он потянул ее к себе, обнял и почувствовал, как она дрожит.

* * *

Еще одна лодка мятежников, качаясь, показалась на вершине серо-зеленого гребня волны, и Эйлле понял, что дольше ждать уже было нельзя. Если еще несколько повстанцев высадятся на борт, то численное преимущество будет на их стороне, и никому из защитников не продержаться до подхода подкрепления. Прекрасное начало, ничего не скажешь! Едва приняв командование, он опозорит свое имя и весь Плутрак.

Приказав Яуту и Тэмт идти следом, Эйлле скользнул к поручням, прячась за всем, что попадалось… а попадалось, увы, немногое. Талли и Агилера должны были при необходимости прикрывать их огнем. С каждой новой волной один борт траулера задирался все сильнее, а второй опускался. Скоро палуба превратилась в пологий, но очень скользкий склон, который великолепно просматривался.

Талли выстрелил, чтобы отвлечь противника, потом еще раз. Эйлле как раз преодолевал последний открытый участок палубы — по счастью, небольшой, борясь с порывами ветра. Ликование переполняло его. Вот для чего были нужны тренировки, которые продолжались много орбитальных циклов! Наконец-то появился шанс принести пользу. Так просто и ясно, что одна мысль об этом придавала сил.

Подтянувшись на перилах, Эйлле пристегнул лазер к перевязи и нырнул в бушующие волны. Вода с шелковым шипением сомкнулась над головой, и вскоре он радостно плыл в прхладном зеленом полумраке, а следом двигались Яут и Тэмт. дав им знак, Эйлле обогнул нос траулера и приготовился подняться на поверхность с другого борта. Там уже тарахтел, сбрасывая обороты, катер повстанцев. Люди готовились высадиться.

Под водой двигаться куда легче, чем по палубе, где ветер готов сбить тебя с ног. Голова Эйлле показалась над поверхностью. Неподалеку качался на волнах катер. Пятеро людей, прибывших на нем, уже карабкались на борт траулера, зацепив за его край веревки. Стоило отдать им должное: джао вряд ли смогли бы проделать эту операцию с такой ловкостью.

Впрочем, Эйлле не стал тратить время на то, чтобы любоваться мастерством противника. Перелетев через борт моторки, он выхватил лазерный пистолет и сбил крепкую женскую особь, которая ползла по веревке прямо над ним. Уклониться он не успел. Самка сорвалась, упала, сбив Эйлле с ног, и молодой джао с размаху ударился головой о планшир. Оглушенный, он несколько секунд мог лишь беспомощно барахтаться под ней, пока подоспевший Яут не сбросил труп в воду.

Лодка сильно качнулась — к ним присоединилась Тэмт. Три луча сверкнули почти одновременно, и еще трое повстанцев, которые успели преодолеть половину пути, упали в воду. Пятому, однако, удалось добраться до края. Перевалившись через ограждения, он тут же поднялся и вскинул оружие.

Яут прыгнул за борт и ушел под воду. Тэмт замешкалась. Она глядела вверх, словно утратила чувство потока, и Эйлле пришлось пинком вытолкнуть ее из лодки, когда раздался выстрел.

Эйлле дернулся. Он почти почувствовал предательский укус пули, но человек вдруг неуклюже повис на перилах, а потом грузно перевалился наружу и рухнул в лодку. Он был мертв, остекленевшие глаза неподвижно смотрели в небо, наполняясь водой.

Над краем борта тут же показалась голова Талли. Его желтые волосы намокли и слиплись, зеленые глаза горели. Показав Эйлле оттопыренный большой палец, он снова исчез, лишь его шаги гремели по палубе.

Яут вновь забрался в лодку. Его уши были сложены необычным образом, и Эйлле потребовалось несколько секунд, прежде чем он понял. Это было «изумление-и-почтительное-восхищение».

* * *

Эйлле с удовольствием отметил, что к моменту подхода подкрепления остальные трое нападавших были уже мертвы. Одного застрелил Талли, а с двумя другими расправился Кларик. Даже Кэтлин Стокуэлл показала себя неплохо, особенно для человека, не проходившего боевой подготовки. Она все еще держала в руках тяжелый гаечный ключ, который собиралась использовать в качестве оружия.

Оппак был ранен в предплечье, но состояние раны не внушало опасений — чего нельзя было сказать о его рассудке. Причиной тому мог стать сильный удар по голове, который Губернатор получил во время боя. До прихода подкрепления Эйлле оставил Оппака под присмотром Тэмт.

Как и ожидалось, джинау прибыли на конфискованном рыболовецком судне, используя рацию Кларика в качестве маяка. «Сансумару» уже опрокинулся. В живых остались лишь трое членов экипажа и посол Матасу. Небольшие спасательные шлюпки были загружены до предела — даже перегружены. Поэтому Эйлле приказал здоровым джао ждать в воде, держась за борта, не сделав исключения и для самого себя.

Банле — телохранительница, приставленная к отпрыску Стокуэлла, — исчезла без следа. Скорее всего, она погибла в бою. Сама Кэтлин Стокуэлл, съежившись, тихонько сидела рядом с Клариком. Ее лицо было все в синяках, и Эйлле даже представить не мог, что люди могут становиться такими бледными. Однако едва катер подошел, она оживилась.

Один из джинау замахал рукой, Кларик махнул в ответ.

— Эй, сержант Холодное Пиво? Здоровяк-монтанец сложил руки рупором.

— Держитесь, сэр! Еще минута — и мы вас заберем! Один из кораблей сопровождения вынырнул из облаков и неподвижно завис над ними, словно желая убедиться, что в катере действительно находятся джинау. Впрочем, это могли оказаться и переодетые повстанцы — и что тогда? Эйлле посмотрел вслед кораблику. Люди были правы: от лазерного оружия в атмосфере очень мало пользы.

Вскоре спасенные уже стояли на палубе катера. Губы людей приобрели синеватый оттенок — реакция на холод и сырость. Профессор Кинси, прибывший вместе с джинау, укутывал Кэтлин Стокуэлл в теплое покрывало.

— Простите! — он щурился, глядя то на гаечный ключ, который Кэтлин все еще сжимала в руке, то на Губернатора. — Мне в самом деле очень жаль! Простите!

Оппак сердито засопел и в упор уставился на человеческую самку. Однако его гнев, похоже, не произвел на нее впечатления. Она даже не отвела глаз. И тогда Губернатор взорвался.

— Она знала, что это произойдет! — его позы сменяли одна другую, не формируясь до конца. Эйлле вспомнил человеческое слово «околесица» и с трудом подавил ухмылку. — Я уверен: она — информатор Сопротивления! Вот почему нас столь вероломно атаковали!

Кинси осторожно отобрал у Кэтлин ключ и отложил его в сторону.

— Ее семья была всегда предана вам.

Может быть, Оппак прав? Эйлле еще раз взвесил все обвинения Оппака. Нет. Однозначно нет.

— Я не думаю, что эта женская особь виновна, — произнес он. — Мятежники пытались убить ее — и убили бы, как и всех остальных.

Сержант Джо Холодное Пиво подошел к Кларику и отсалютовал.

— Все, кто выжил, на борту, сэр. Желаете, чтобы мы попытались поднять тела погибших?

— Какая нам польза от падали? — зарычал Губернатор. — Везите нас на берег! Я разгромлю это гнездо мятежников, прежде чем они попытаются снова напасть!

— Что вы подразумеваете под «гнездом мятежников»? — спросила Кэтлин. Золотистые волосы, намокшие от дождя, облепили ее маленькую головку и походили на лоснящийся пух джао.

Оппак повернулся к ней. Глаза полыхали зеленью, каждый изгиб тела выражал неприкрытую ярость.

— Я собираюсь очистить весь район от людей, — проговорил он. — И начну с ближайшего населенного пункта!

На щеках Кэтлин вспыхнули алые пятна. Она посмотрела на Эйлле, затем на Кларика…

— У вас нет на это оснований! Большинство людей погибнут невинно. Если вам так нужно найти истинного виновника — посмотрите на себя! Вы намеренно провоцировали их! Я предупреждала, что от этой охоты будут одни неприятности, и вы их получили! Разрушение города ничего не…

Удар швырнул девушку прямо на выступ лебедки. Что-то хрустнуло. Коротко вскрикнув, Кэтлин скорчилась на палубе. Ее рука была вывернута под неестественным углом, а рот открыт в беззвучном вопле. Оппак жестом подозвал ближайшего джинау.

— Усмирите эту тварь, немедленно!

Рядовой, еще совсем молодой парень, покосился на Кларика. В его взгляде смешались волнение и страх, пальцы стиснули приклад винтовки.

— Сэр?

Руки Оппака тряслись.

— Я забираю ее жизнь! Усмирите ее!

— Губернатор, постойте! — профессор Кинси неуклюже выбежал вперед, пытаясь заслонить собой лежащую девушку. — Вы не можете сделать этого! Ее отец возглавляет ваше собственное правительство!

Не сводя глаз с Губернатора, Кларик потянулся к пистолету, но Яут с невозмутимым видом шагнул вперед и, оттеснив генерала, встал между ними.

Эйлле поймал взгляд Талли, потом зеленые глаза человека устремились на Яута, снова на Эйлле… Понять, что выражает этот взгляд, было невозможно. Агилера так и не забрал у своего соплеменника пистолет. Если Талли захочет выстрелить в Оппака, непременно это сделает. Похоже, все к тому и шло. Что-то в позе Талли подсказывало, что при всей своей неприязни к Кэтлин Стокуэлл он не позволит ее усмирить. И генерал Кларик — тоже, хотя и по другим причинам. Безумная ярость Губернатора довела людей до того, что они готовы убить его самого, чем бы это им не грозило. Но эта же ярость делает Нарво уязвимым для более утонченного оружия. Эйлле быстро шагнул вперед.

— Охота проводилась в мою честь, — произнес он, почти без усилий принимая безупречную по исполнению трехчастную позу «гнев-великодушие-стремление-к-справедливости». Удалось! Не в первый раз, но с такой легкостью… — Эта женская особь находится здесь по моему приглашению. Вы уволили ее со службы, поэтому с этого момента она находится под опекой Плутрака, а не Нарво. Таким образом, речь идет о чести Плутрака. И я не допущу, чтобы кто-то ставил ее под сомнение ради мелочного желания показать силу своего гнева!

— Гладкомордый!

Казалось, Оппак выплюнул это оскорбление. Он огляделся, но тщетно. Все его подчиненные погибли во время нападения на «Сансумару», и ждать поддержки было неоткуда. Ситуация была слишком очевидна, чтобы даже полупомутившийся от гнева разум Губернатора смог ее постичь. Оппак кринну ава Нарво ходил по краю пропасти и едва в нее не сорвался. И краем служили как раз границы чести кочена.

Оппак заставил себя успокоиться и принять позу «сожаление-и-раскаяние» — слишком формально, чтобы это выглядело вежливым, но приемлемо.

— Хорошо, раз речь пошла о чести Плутрака, спорить бесполезно, — его уши дрогнули и замерли, повернувшись под опасным углом. — Тем не менее, я буду ждать от вас проведения репрессалий.

Кэтлин все еще корчилась на палубе у его ног, не издавая ни звука, и Оппак бросил на нее гневный взгляд.

— Это будет ваша первая боевая операция, Субкомендант. Хороший шанс обрести славу, к которой вы так стремитесь.

Часть 4

СОЖЖЕНИЕ В САЛЕМЕ [9]

Вот он — лучший момент, чтобы устремиться в центр течения. Агент Своры понял это, едва изучил доклад. Они вот-вот схватятся в открытую.

На миг его охватило любопытство. Как станет действовать дальше юный отпрыск Плутрака? Но долго размышлять над этим не пришлось. Ведь Эйлле — истинный намт камити. И возможно, как надеялся Наставник Своры, нечто большее. Намт камити не только Плутрака, но и всех джао. Возможно даже — и на это очень надеялся сам агент — тот, чьего появления он ждал последние двадцать планетных циклов: намт камити людей и джао как единого целого.

И все же делать выводы слишком рано. Но агент мог без сомнений предсказать, какую тактику применит Эйлле крин-ну ава Плутрак, чтобы одолеть этого грубияна Нарво. Такую тактику применит любой, кто молод, отважен и уверен в себе. Он будет раскачивать лодку, пока та не потонет.

Спору нет, это самая опасная тактика, требующая осмотрительности и дерзости одновременно. Оппак в борьбе с ава Харивом не рискнул ее применить. Впрочем, Джита был хитер и осторожен, он сразу почувствовал бы колебания. Но совсем другое дело — сам Оппак, такой, каким он стал после рядцахи циклов бесконтрольного правления. «Китовая охота» — Скоро он и сам уподобится киту, который с разгону выбросится на скалы.

Глава 23

Населенный пункт, на который должен был обрушиться геев Оппака, назывался Салем. Этот городок недалеко от побережья был невелик, но считался административным центром здешнего округа. Люди называли его «столицей Орегона».

Оппак кринну ава Нарво кипел жаждой мести, но Эйлле не спешил. Время шло, а он находил предлог за предлогом, чтобы отсрочить репрессалию. Необходимо было собрать достаточно войск, доставить продовольствие, технику и боеприпасы с ближайшей базы джао, крупного населенного пункта в том же округе, известного как Портленд. С позиций своих войск, через визуализатор он наблюдал за людьми на окраине города. Они ползли прочь из города под проливным дождем, одни несли в руках узлы, другие — детенышей. Войска джао получили приказ не вмешиваться и не препятствовать эвакуации.

Эйлле был намерен ждать так долго, как возможно, чтобы свести к минимуму потери и одновременно не показать, что бросает вызов Губернатору. Тот, кто не может сражаться, должен уйти. Но мятежники, судя по их предыдущим действиям, хотят открытой конфронтации, и они ее получат. Если же вместе с мирными жителями сбежит несколько солдат, ничего страшного. Значит, их дух не настолько крепок, и не стоит тратить время и силы на их преследование, рискуя вызвать новую волну недовольства среди туземцев.

Разумеется, Оппак кринну ава Нарво придерживался иного мнения. Возможно, он просто ненавидел людей, а может быть, и в том, что Нарво и Плутрак учили своих отпрысков разному. По мнению наставников Нарво, покоренным населением следовало править жестко. Правда, и они не призывали к бессмысленной жестокости.

К ночи прибыли легкая артиллерия и танки — как изначально произведенные джао, так и переоборудованные из человеческих. Состав полка был соответствующим: помимо джао, в него входило несколько людей-техников.

Едва увидев человеческие танки, Оппак вскипел. Мало того, Эйлле приказал Кларику мобилизовать заодно и Тихоокеанскую дивизию. Губернатор потребовал, чтобы эти части отослали обратно, но Эйлле ответил вежливым отказом. Здесь он имел право проявить твердость. Его полномочия были обозначены четко и непротиворечиво. Во-первых, Оппак сам оказал ему эту честь, а во-вторых, в подчинении Эйлле находились все войска, за исключением космических. Губернатор был вынужден сдать позиции, и это означало очередную победу Эйлле. Отныне Главнокомандующий Дэно больше не мог утверждать, что Эйлле распоряжается лишь войсками джинау. События, разыгравшиеся во время китовой охоты, уже стали достоянием гласности. Поэтому Каул счел неосмотрительным плыть против течения, если оно сменило направление, и офицеры, отпрыски подчиненных коченов, последовали его примеру. Эйлле добился значительного преимущества.

Раны Губернатора оказались неглубокими и скоро зажили. Однако почти все время он проводил в огромном хэнте, который был возведен на территории их временной базы. Это было первым, о чем Оппак позаботился, не считаясь с затратами. Он явно намеревался лично наблюдать за разрушением Салема. Еще одна маленькая ошибка, вызванная неспособностью обуздать свой гнев. Яут был доволен. Будь Оппак мудрее, он признал бы поражение — которое, в сущности, было незначительным, — вернулся бы в свой дворец в Оклахома-сити и подумал, как взять реванш.

Банле, охранница Кэтлин, появилась на причале вскоре после того, как катер джинау доставил туда уцелевших. Очевидно, она покинула тонущий «Самсумару» в самом начале сражения и уплыла в безопасное место. Во всяком случае, ответом на все заданные ей вопросы было угрюмое молчание.

Кларик поспешил исчезнуть, едва катер причалил, но очень скоро вернулся. Эйлле заподозрил, что генерал сопровождал Кэтлин Стокуэлл в лазарет для людей, хотя при данных обстоятельствах не имел на это права. Впрочем… Кажется, причина была очевидна. В отличие от джао, у людей вопрос о размножении решался спонтанно. Эти существа не образовывали брачных групп. Им даже не приходило в голову, что выбор партнера для размножения должен быть результатом взвешенного решения всего кочена, который определит, какой союз обещает наилучшее потомство. Неудивительно, что некоторые из людей на протяжении жизни много раз меняли брачных партнеров. Как можно создать длительные отношения, повинуясь лишь внезапной прихоти?

Похоже, нечто подобное происходило между Клариком и Стокуэлл. Для этого необъяснимого чувства люди придумали множество названий, но наиболее подходящим Эйлле считал «влечение». При других обстоятельствах он с удовольствием понаблюдал бы за их поведением. Но при нынешнем течении это означало бы неоправданное пренебрежение долгом.

— Больше не отлучайтесь, не известив меня, — Эйлле проводил глазами оборудованный новой магнитной подвеской человеческий танк — пятнистый, зелено-бурый, который плыл мимо — и принял позу «неудовольствие-и-твердость».

— Слушаюсь, сэр. Больше такого не повторится. Длинные глубокие царапины на лбу и щеке Кларика еще не зажили. Похоже, он не позаботился о том, чтобы своевременно получить медицинскую помощь. Дождь наконец-то прекратился. Лишь время от времени падали редкие капли, зато воздух оставался восхитительно влажным.

— Тихоокеанская дивизия на месте? — спросил Эйлле, постукивая по ноге бау.

— Первая бригада прибыла, сэр. Остальные я смогу перебросить разве что дня через два. А скорее, через три.

Краем глаза Эйлле заметил Яута, который вел перед собой Талли и Агилеру. Похоже, с тех пор как эти двое поступили на службу к Эйлле, они неплохо освоили технику ведения. Для того, чтобы знать, куда идти, им хватало едва уловимых жестов фрагты.

Наземная боевая машина джао подплыла поближе и мягко остановилась. Полномочный представитель Портлендского соединения, Хинн кринну Вэту вау Уаф, закаленный в боях ветеран Завоевания, выбрался наружу и сел на край люка. Это был крепкий джао с великолепным ваи камити — симметричным черным пятном, которое словно расплывалось по его лицу, заливая глаза, нос и щеки.

— Часть к атаке готова, — доложил он и позволил себе разбавить безупречную позу оттенком «раздражения-и-скуки».

Эйлле возмущенно сморщил нос, но поспешно принял нейтральную позу. Ваи камити придавал Хинну чрезвычайно воинственный вид, о чем бы ни говорили его жесты. Возможно, внешность обеспечила этому отпрыску чуть более успешную карьеру, чем он того заслуживал. Неудивительно, что он несколько «распустился», как говорят люди.

— Отлично, — произнес Эйлле. — Следуйте дальше. Ничего не ответив, Хинн скользнул в кабину и захлопнул люк. Машина тронулась и бесшумно понеслась в направлении города, за ней немедленно устремились остальные. Как и большинство наземных подразделений джао, это состояло из тридцати боевых машин и некоторого числа легких невооруженных транспортов, которые перевозили пехоту — в общем около шестисот бойцов.

Вскоре они вернулись в командный центр.

Эйлле надел наголовник, чтобы наблюдать за маневрами полка. Изображение на голомониторы командного центра транслировалось со спутников. Почти весь город был погружен во тьму. Вероятно, основная часть жителей бежала.

Тэмт стояла рядом — полная готовность ко всему, но никакой навязчивости. Обучение под руководством Яута явно шло ей на пользу. Райф Агилера держался поотдаль. Он расхаживал взад и вперед, и Эйлле счел это попыткой сдержать волнение.

— Те самые, — внезапно пробормотал техник, обращаясь непонятно к кому. — Мы с такими дрались под Чикаго.

Кларик прищурился, глядя на экран. Боевые машины джао плавно плыли к городу, словно бледно-голубые призраки в густеющих сумерках.

— И за это время они ничуть не изменились, верно? — Он повернулся к Яуту. — Это в самом деле последнее слово вашей техники, или вы просто не успели его услышать?

— Последнее слово техники!

В такой ситуации даже Яут мог позволить себе приподнять плечи, выражая «недоумение-и-озадаченность». Как и Эйлле, он впервые слышал подобное выражение, которое можно было толковать как минимум двумя способами.

— Усовершенствования, — пояснил Кларик. — Новые технологии, новые разработки ученых…

— Зачем что-то менять? — Яут усилил ноту недоумения в своей позе, не спуская глаз с экрана. — Эти машины хороши сами по себе. Мы знаем, как ими управлять. Запасные части поступают регулярно. Что еще нужно?

— Как давно вы разработали эту технологию? — спросил Агилера. Головной танк открыл огонь по ближайшему сооружению.

— Мы получили их от Экхат, — сообщил Эйлле.

— Значит… по большому счету, это даже не ваши игрушки, — кивнул Талли. — Кто-то их придумал, построил… а вы ими просто пользуетесь и чините по мере необходимости.

Лазер сверкнул снова, потом еще раз, и постройка разлетелась, словно внутри взорвалась небольшая бомба. В воздух полетели горящие деревянные обломки. Танк скользнул к следующему зданию, словно голубой айсберг.

* * *

Талли не мог усидеть на месте. Ладно, хватит и того, что Агилера мелькает перед глазами, словно это кому-то может помочь. Зажав ладони подмышками, он попытался унять беспокойный зуд, но это мало помогло, и он засучил ногами. Тупицы, горе-вояки! Откуда только такие берутся, господи! И они еще надеялись пришить Губернатора, идиоты! Талли слышал, что повстанцы северо-запада склонны, мягко говоря, действовать наобум. Но такого он не ожидал.

Надавать бы им по ушам, чтобы мозги встали на место… Поздно, слишком поздно! Душу бы заложил, только бы оказаться в этом городке и попробовать… Да что тут сделаешь? К тому же попробуй хоть шаг шагнуть, когда у тебя на руке этот чертов локатор. Когда повстанцы атаковали траулер, Яут, похоже, отключил его. И снова включил, когда заварушка закончилась. Талл