Book: Назад в Лабиринт



Маргарет Уэйс и Трэйси Хикмэн

Назад в Лабиринт

Посвящается Рассу Ловаасену, чьи жизнелюбие, любовь и мужество

как путеводные огни, ярко сияющие во тьме, ведут нас к дому.

Весь путь познания — это познание себя.

Александр Поуп “Эссе о человеке”

Глава 1. АБАРРАХ

Абаррах — мир камня, мир тьмы, которую рассеивают лишь отсветы моря расплавленной лавы, мир сталактитов и сталагмитов, мир огнедышащих драконов, мир смертоносного воздуха, пропитанного ядовитыми серными испарениями, мир колдовских чар.

Абаррах — страна мертвых.

Ксар, Повелитель Нексуса, а теперь и Повелитель Абарраха, откинулся на спинку кресла и потер глаза.

Построения магических рун, изучением которых он занимался, начали сливаться в неясные пятна. Он чуть было не допустил ошибку — и это непростительно, — но, вовремя спохватившись, исправил ее. Закрыв воспаленные глаза, Ксар вновь мысленно пробежал взглядом комбинацию рун.

Начать с сердечной руны. Соединить стержень этого знака с основанием соседней руны, начертать магические символы на груди, потом продвигаться вверх, к голове. Да, вот где он раньше ошибался несколько раз! Важна голова — это основное. После этого нужно перейти к знакам на туловище и, наконец, на руках и ногах.

Построение было совершенным. Он не мог обнаружить в нем ни малейшего изъяна. Мысленно он представил себе мертвое тело, которое он своими усилиями возвращает к жизни. Разумеется, это будет лишь искаженное подобие настоящей жизни, однако оно способно принести несомненную пользу. А что толку от трупа, бесполезно истлевшего в земле?

На лице Ксара появилась победная улыбка, но жизнь этой победы оказалась короче, чем у его воображаемого усопшего. Мысль Ксара проделала примерно следующий путь:

Я могу оживлять умерших.

По крайней мере, я верю в то, что могу оживлять умерших.

Но проверить это я не могу.

Это омрачило его восторг. Ему некого оживлять — здесь нет умерших. Точнее, мертвецов в избытке, но только они… не вполне мертвы.

В горьком разочаровании Ксар уронил руки на кропотливо воссозданную им комбинацию рун. Рунные костиnote 1 разлетелись в стороны и, соскользнув со стола, упали на пол.

Ксар даже не взглянул на них. В любой момент он мог вновь составить эту комбинацию. Мог составлять ее снова и снова. Он знал ее так же хорошо, как магические руны для заклинания воды. А что толку?

Ксару нужен был труп. Причем не более чем трехдневной давности. Такой, которым бы не завладели еще эти гнусные лазарыnote 2. В сердцах он смахнул несколько оставшихся на столе костяшек на пол.

Ксар вышел из комнаты, служившей ему кабинетом, и направился в свои личные покои. Проходя мимо библиотеки, у ее дверей он встретил Клейтуса Наследного Государя, в прошлом (при жизни) — Владыку Некрополиса, самого большого города Абарраха. После смерти Клейтус превратился в лазара, одного из оживших мертвецов. Сейчас наводящая ужас телесная оболочка Наследного Государя, ни живого, ни покойника, бродила по коридорам и залам когда-то принадлежавшего ему дворца. Лазар полагал, что и теперь он здесь полновластный хозяин. Ксар имел на этот счет другое мнение, но не находил нужным лишать Клейтуса этих его иллюзий.

Повелитель Нексуса внутренне собрался; готовясь к разговору с Повелителем оживших мертвецов Клейтусом. За долгие годы борьбы за освобождение своего народа из Лабиринта Ксару пришлось сразиться со многими ужасными врагами — драконами, волкунами, сногами, хаодинами — со всеми монстрами, каких только смог породить Лабиринт. Ничто не пугало Ксара. Ничто живое. Но Повелитель Нексуса не мог подавить в себе приступ дурноты, когда смотрел в отвратительное, бледное, как посмертная маска, беспрестанно меняющееся лицо лазара. Ксар видел ненависть в его глазах, ненависть, которую все мертвые Абарраха питали к живым.

Встречи с Клейтусом всегда тяготили Ксара. Он обычно старался избежать их. Повелителю Нексуса доставляли мало радости беседы с существом, у которого на уме только одно — смерть. Его, Ксара, смерть.

Магические знаки на теле Ксара излучали голубое свечение, защищая его от нападения. Этот голубой свет отражался в мертвых глазах Наследного Правителя, горевших разочарованием. Однажды, вскоре после прибытия Ксара на Абаррах, лазар уже пытался убить его. Борьба между ними была короткой, но впечатляющей. После этого Клейтус больше не повторял своих попыток. Однако мечты об этом не покидали лазара во время его мучительных скитаний. И он никогда не упускал случая упомянуть об этом при встрече.

— Когда-нибудь, Ксар, — сказал Клейтус, шевеля мертвыми губами, — я застану тебя врасплох. И тогда ты станешь одним из нас.

— …одним из нас, — печальным эхом повторила душа лазара.

Душа и тело, эти две части умершего, всегда говорили вместе, но душа обычно бывала немного медлительнее.

— Должно быть, тебе приятно иметь хоть какую-то цель, — ответил Ксар с некоторым раздражением, которое он не мог скрыть. Лазар действовал ему на нервы. Однако Повелителю была нужна помощь — информация, и Клейтус, по мнению Ксара, был единственным, кто мог ею обладать.

— У меня тоже есть цель. О ней-то я и хотел поговорить с тобой. Если, конечно, ты располагаешь временем, — нервное напряжение придало насмешливый оттенок словам Ксара.

Несмотря на все старания, Ксар не мог долго смотреть в лицо лазара. Это было лицо мертвеца — лицо погибшего насильственной смертью, потому что и сам Клейтус был убит другим лазаром, а потом возвращен к этой ужасной жизни. Это было лицо полуразложившегося трупа, но временами оно вдруг превращалось в лицо Клейтуса, каким оно было при жизни. Такие превращения происходили, когда душа вселялась в тело, стремясь возобновить жизнь, вернуть себе то, чем она владела раньше. И, когда ей это не удавалось, душа устремлялась вон из тела, тщетно пытаясь совсем освободиться от его оков. Бесконечно повторяющиеся приступы гнева и разочарования души придавали мертвой, окоченевшей плоти неестественное живое выражение.

Ксар взглянул на Клейтуса и поспешно отвел глаза.

— Не пройдешь ли со мной в библиотеку? — предложил Ксар, сделав приглашающий жест рукой и стараясь не смотреть на мертвеца.

Лазар с готовностью последовал за ним. У Клейтуса не было особого желания оказывать помощь Повелителю Нексуса, и Ксар отлично понимал это. Лазар пошел, потому что всегда существовала вероятность того, что Ксар ослабеет и по недосмотру снизит уровень своей защиты. Клейтус пошел, потому что надеялся убить Ксара.

Оказавшись в комнате наедине с лазаром, Ксар подумал, не приказать ли кому-то из патринов встать на страже. Но немедленно отбросил эту мысль и даже ужаснулся, как такое могло прийти ему в голову. Во-первых, подданные Ксара могли счесть это за слабость — а патрины боготворили его. Во-вторых, он не хотел, чтобы кто-то еще знал о предмете их обсуждения. Поэтому, хотя и не без опасений, Ксар закрыл дверь, сплетенную из травы кэйры, и начертал на ней патринские охранные руны, чтобы ее нельзя было открыть. Магические знаки легли поверх стершихся сартанских рун, магия которых давно потеряла свою силу.

В погасших глазах Клейтуса внезапно мелькнула жизнь, взгляд их впился в горло Ксара. Мертвые пальцы начали подергиваться, предвосхищая действие.

— Нет-нет, друг мой, — любезно проговорил Ксар. — Может быть, когда-нибудь в другой раз. Или тебе хочется вновь испытать на себе силу моего волшебства, еще раз увидеть, что оно может сделать с тобой?

Клейтус уставился на него с холодной ненавистью.

— Что тебе нужно, Повелитель Нексуса?

— …Нексуса, — донеслось печальное эхо.

— Для начала мне нужно сесть, — сказал Ксар. — Два дня и две ночи я провел за составлением комбинаций рун. И я утомлен. Но я разгадал эту загадку. Теперь я знаю секрет искусства некромантии. Теперь я могу оживлять умерших.

— Поздравляю, — сказал Клейтус, и его мертвые губы скривились в презрительной усмешке. — Теперь ты сможешь уничтожать свой народ так же, как мы уничтожили свой.

Ксар предпочел пропустить это мимо ушей. Лазарам свойственно видеть все в мрачном свете. Впрочем, вряд ли можно упрекать их за это.

Ксар уселся за большой каменный стол, сплошь заваленный пыльными томами — сокровищницей сартанской мудрости. За изучением этих книг он проводил каждую свободную минуту, а их у него было не так уж много, учитывая несметное число обязанностей повелителя страны, готовящегося повести свой народ на войну. Однако эти часы, проведенные им над сартанскими книгами, казались мгновениями по сравнению с годами, затраченными на это Клейтусом. К тому же Ксару приходилось гораздо труднее — он был вынужден читать на чужом для него языке — сартанском. И, хотя он овладел этим языком еще в Нексусе, задача расшифровки магических комбинаций сартанских рун и составление из них заклинаний, понятных для патринского мышления, была крайне утомительной и поглощала массу времени.

Ксар ни при каких обстоятельствах не мог мыслить как сартан.

Клейтус обладал информацией, необходимой Ксару. Клейтус глубоко изучил эти книги. Клейтус сам сартан или, во всяком случае, был им. Он знает. Он понимает. Но как выведать это у мертвеца? Вот в чем сложность.

Ксар не дал лазару обмануть себя шаркающей походкой и кровожадными взглядами. Клейтус явно вел куда более тонкую игру. На Абаррах недавно прибыла армия живых, с теплой кровью, созданий; это были патрины, которых привез сюда Ксар, привез, чтобы готовить к войне. Лазару не давали покоя мысли об этих живых существах, он жаждал уничтожить жизнь, к которой умершие страстно стремились и которую в то же время ненавидели. Но лазары не могли победить патринов. Патрины были слишком сильны.

Однако поддержание жизни в мрачных пещерах Абарраха требовало от патринов огромных затрат их магических сил. Патрины начинали ослабевать — пока чуть-чуть, самую малость. Вот так и сартане ослабели когда-то — и так погибли многие из них.

Время. Время работало на мертвых. Волшебство патринов медленно, но верно теряло силу. И, когда она иссякнет, лазары нанесут удар. Однако в планы Ксара не входило оставаться здесь слишком долго. Он уже нашел то, ради чего прибыл на Абаррах. И теперь ему только нужно получить подтверждение того, что он действительно нашел именно то, что искал.

Клейтус садиться не стал. Лазары не могут подолгу оставаться на одном месте, они постоянно перемещаются, скитаясь в поисках чего-то безнадежно утерянного.

Ксар не смотрел на возвращенного к жизни мертвеца, слонявшегося перед ним туда-сюда. Он смотрел на запыленные тома, лежащие на столе.

— Я хочу получить возможность испытать мои знания некромантии, — сказал Ксар. — Хочу убедиться, что действительно могу оживлять мертвых.

— Что же тебе мешает? — спросил Клейтус.

— …мешает? — повторило эхо.

Ксар нахмурился. Это несносное эхо гулом отдалось в ушах; оно всегда раздавалось именно в тот момент, когда он собирался что-то сказать, прерывая его и нарушая ход мыслей.

— Мне нужен умерший человек. Только не говори, чтобы я использовал для этого собственных людей. Об этом не может быть и речи. Я сам лично спас жизнь каждому патрину, которого привез с собой из Нексуса.

— Ты дал им жизнь, — проговорил Клейтус. — Ты вправе забрать ее.

— …брать ее.

— Возможно, — громко сказал Ксар, перекрывая голосом эхо. — Возможно, ты прав. И если бы у меня было больше людей — много больше, — я бы подумал над этим вариантом. Но наша численность невелика, и я не решусь пожертвовать хотя бы одним из них.

— Чего же ты хочешь от меня, Повелитель Нексуса?

— …Нексуса?

— Я разговаривал с одним из лазаров. Это была женщина по имени Джейра. Она сказала, что в Абаррахе все еще есть сартаны — живые сартаны. Человек по имени… гм-м… — Ксар замолчал с растерянным видом.

— Балтазар! — прошипел Клейтус.

— Балтазар… — стоном отозвалось эхо.

— Да, именно так, — поспешно проговорил Ксар. — Балтазар. Он их предводитель. В сообщении, которое я получил ранее от одного человека по имени Эпло — патрина, побывавшего на Абаррахе, — говорилось, что этот сартан Балтазар и все его люди погибли от рук твоих воинов. Но Джейра сказала мне, что это не так.

— Эпло. Да, я припоминаю его, — казалось, эти воспоминания не доставили Клейтусу удовольствия. Он надолго задумался. Душа его при этом то влетала в тело, затевая безнадежную борьбу, то вновь покидала его. Он остановился перед Ксаром и уставился на Повелителя бегающими глазами:

— Джейра рассказала тебе о том, что произошло? Ксар почувствовал некоторое смущение под взглядом мертвеца.

— Нет, — солгал он, заставляя себя сидеть на месте, в то время как инстинкт подталкивал его вскочить на ноги и отбежать в дальний угол. — Нет, Джейра не рассказала. Я думал, может быть, ты…

— Живые бежали от нас, — Клейтус опять принялся слоняться по комнате. — Мы преследовали их. У них не оставалось надежды спастись бегством. Ведь мы никогда не устаем. Нам не нужен отдых, нам не нужна пища, нам не нужна вода. Наконец мы настигли их. Чтобы спасти свои несчастные жизни, они предприняли жалкую попытку сопротивляться. Среди нас был их принц. Он был мертвым. Я сам вернул его к жизни. Он знал, что живые сделали с мертвыми. Он понимал: только когда все живые умрут, мертвые смогут освободиться. Он поклялся, что поведет нас против своих людей.

Мы ожидали легкой победы. Но один из наших воинов выступил вперед — это был муж той самой Джейры. Он лазар. Его жена Джейра убила его, потом оживила, наделила магической силой, которой обладаем мы. Но он предал нас. Где-то каким-то образом он обрел собственную силу. У него есть дар смерти, такой же, как у еще одного сартана, пришедшего в этот мир, пришедшего через Врата Смерти…

— Кто это был? — спросил Ксар. Его интерес, пригашенный было многословным повествованием лазара, внезапно оживился.

— Не знаю. Он был сартаном, но у него было человеческое имя, — ответил Клейтус, раздраженный тем, что его прервали.

— Альфред?

— Возможно. Разве в этом дело? — Казалось, Клейтус испытывает навязчивое желание довести свой рассказ до конца. — Муж Джейры разрушил колдовские чары, которые удерживали в плену тело принца. И тело принца умерло. Тюремные стены его души — телесная оболочка — разрушились. И душа вылетела на свободу, — в голосе Клейтуса слышались горечь и гнев.

— ..вылетела на свободу, — эхо прозвучало задумчиво, тоскующе.

Ксар потерял терпение. Дар смерти! Сартанские россказни.

— Что случилось с Балтазаром и его людьми? — спросил он.

— Они ускользнули от нас, — прошипел Клейтус, сцепив в ярости свои восковые руки. — Мы попытались догнать их, но магия мужа Джейры была слишком сильна. Он остановил нас.

— Так, значит, на Абаррахе еще действительно есть живые сартаны, — произнес Ксар, барабаня пальцами по столу. — Сартаны, которые могут снабдить меня трупами, необходимыми для экспериментов. Трупами, которые станут воинами моего войска. Не знаешь ли ты, где их искать?

— Если бы мы знали, они бы не остались живыми до сих пор, — ответил Клейтус, бросив на Ксара ненавидящий взгляд. — Не так ли, Повелитель Нексуса?

— Полагаю, так, — пробормотал Ксар. — А этот муж Джейры, куда он делся? Уж ему-то, без сомнения, известно, как найти сартанов.

— Я не знаю, куда он делся. Он был в Некрополисе, пока не явился ты со своими людьми. Он не пускал нас в наш город. Не пускал меня в мой дворец. Но появился ты, и он исчез.

— Испугался меня, должно быть, — презрительно бросил Ксар.

— Он ничего не боится, Повелитель Нексуса! — Клейтус дерзко рассмеялся. — Он тот, о ком говорится в предсказании.

— Слышал я о предсказании, — Ксар пренебрежительно махнул рукой. — Эпло мне об этом что-то рассказывал. Однако у него на этот счет примерно такое же мнение, что и у меня. Это всего лишь высказанные желания. Не очень-то я в них верю.

— Но в это предсказание ты должен поверить, патрин. В предсказании говорится: “Он даст жизнь умершим, надежду живущим, и для него откроются Врата”. Таково предсказание. И оно сбылось.

— … сбылось.

— Да, оно сбылось, — повторил Ксар вслед за эхом. — Это я исполнил предсказание. В нем говорится обо мне, а не о каком-то ожившем трупе.

— Я так не думаю…

— …не думаю…

— Конечно же, сбылось! — разгорячился Ксар. — “Врата откроются…” Они уже открылись.

— Врата Смерти — да, открылись.

— Но о каких же еще вратах может идти речь? — рассерженно спросил Ксар, почти не вдумываясь в слова Клейтуса, надеясь вернуть разговор к тому, с чего он начался.

— Седьмые Врата, — ответил Клейтус. И на этот раз эхо промолчало. Ксар огляделся, недоумевая, что с ним случилось.

— Ты разглагольствуешь о войске, завоеваниях, о путешествиях из одного мира в другой… Какая неразумная трата времени и сил. — Клейтус улыбнулся одним ртом. — В то время как тебе нужно всего лишь вступить в Седьмые Врата.

— Вот как? — Ксар нахмурился. — За свою жизнь я прошел множество Врат. Что же такого особенного в этих?



— Именно там — в палате Седьмых Врат — Совет Семи совершил раздел Мира.

— …раздел Мира.

Ксар молчал. Он был потрясен. Какие открываются возможности!.. Если только Клейтус прав. Если он говорит правду. Если это место все еще существует…

— Оно существует, — произнес Клейтус.

— Где находится эта… эта палата? — с сомнением спросил Ксар, все еще не совсем веря словам лазара.

Клейтус, казалось, не слышал вопроса. Он повернулся лицом к книжным шкафам, стоявшим вдоль стен библиотеки. Мертвые глаза лазара, лишь иногда освещавшиеся впорхнувшей в тело душой, что-то искали. Наконец его иссохшая рука, на которой все еще виднелись следы крови тех, кого она убила, протянулась к полке и взяла с нее небольшой томик. Клейтус швырнул книгу на стол перед Ксаром.

— Читай, — сказал он.

— …читай, — послышался печальный отклик.

— Похоже на детский букварь, — сказал Ксар, с некоторым пренебрежением разглядывая книгу. Он сам пользовался подобными книжками, найденными в Нексусе, чтобы обучать сартанским рунам ребенка меншей по имени Бейн.

— Верно, — подтвердил Клейтус. — Он сохранился с тех пор, когда наши дети были живы и могли смеяться. Читай.

Ксар подозрительно осмотрел книгу. Оказалось, что она подлинная. Книга была старой, очень старой — если судить по запаху плесени и хрупким пожелтевшим пергаментным страницам. Осторожно, опасаясь, что листки могут рассыпаться в прах при первом же прикосновении, он открыл кожаный переплет и прочел про себя:

Земля была разрушена.

Из ее руин были созданы четыре мира. Эти миры предназначались для нас и для меншей: Воздух, Огонь, Камень и Вода.

Четверо Врат соединяют миры между собой: Арианус с Пропаном, Абаррахом и Челестрой.

Для наших врагов был построен исправительный дом — Лабиринт.

Лабиринт соединяется с другими мирами посредством Пятых Врат — Нексуса.

Шестые Врата являются центром, через который можно войти — это Вортекс.

И все было совершено через Седьмые Врата.

И в конце было начало.

Таков был отпечатанный текст. Под ним неразборчивыми каракулями было нацарапано: “Начало стало нашим концом”.

— Эту приписку сделал ты, — догадался Ксар.

— Собственной кровью, — уточнил Клейтус.

— …кровью.

Руки Ксара дрожали от волнения. Он забыл о сартане, о предсказании, о некромантии. Это, одно это стоило всего перечисленного!

— Ты знаешь, где эти Врата? Ты отведешь меня туда? — Ксар нетерпеливо вскочил на ноги.

— Знаю. Все мертвые это знают. И я был бы счастлив отвести тебя туда, Повелитель Нексуса… — Лицо Клейтуса исказилось, руки судорожно скрючились. Его душа, не зная покоя, то влетала, то вылетала из тела. — Если ты согласишься умереть. Это так просто…

Ксар не был расположен шутить.

— Оставь глупые шутки и отведи меня туда сейчас же. Или, если это невозможно, — тут в голове Повелителя мелькнула мысль, что, может быть, Седьмые Врата находятся в каком-то из других миров, — скажи мне, как найти это место.

Клейтус, очевидно, обдумывал его слова, потом покачал головой:

— Нет, я не сделаю этого…

— …не сделаю этого.

— Почему? — возмутился Ксар.

— Можешь считать это… преданностью.

— И это я слышу от того, кто безжалостно истребил собственный народ! — усмехнулся Ксар. — Тогда зачем ты рассказал мне о Седьмых Вратах, если отказываешься вести меня к ним? Внезапно его осенило:

— Ты хочешь чего-то взамен? Чего?

— Убивать. Убивать, не переставая. Пока я не избавлюсь от запаха теплой крови, который терзает меня каждое мгновение моей жизни… а я буду жить вечно! Смерти — вот чего я хочу. А что до Седьмых Врат, их ты найдешь и без меня. Твой любимчик уже побывал там. Надо полагать, он тебе и расскажет.

— …смерти… тебе…

— Какой еще любимчик? Кто? — на мгновение Ксар был сбит с толку. Потом спросил: — Эпло?

— Возможно, его зовут так, — Клейтус уже терял интерес к разговору.

— …зовут так…

— Говоришь, Эпло знает, где находятся Седьмые Врата? — с издевкой проговорил Ксар. — Вздор. Он никогда не упоминал об этом…

— Он этого не знает, — ответил Клейтус. — Никто из живых этого не знает. Но его труп знал бы. Он захотел бы возвратиться в это место. Верни к жизни труп этого Эпло, Повелитель Нексуса, и он приведет тебя к Седьмым Вратам.

“Хотелось бы мне знать, что за игру ты затеял, — подумал Ксар, делая вид, что еще раз внимательно изучает детскую книжку, и при этом тайком наблюдая за лазаром. — Хотелось бы мне знать, какие цели преследуешь ты! Что значат Седьмые Врата для тебя? И почему тебе нужен Эпло? Да, я вижу, куда ты меня толкаешь. Но пока твоя цель совпадает с моей…”

Ксар передернул плечами и, подняв книгу, прочел вслух:

— “И все было совершено через Седьмые Врата”. Как именно? Что это означает, Наследный Государь? И имеет ли это вообще какой-то смысл? Трудно сказать. Вы, сартаны, так любите играть словами…

— На мой взгляд, это может означать многое, Повелитель Нексуса, — огонек злорадства осветил настоя щей жизнью глаза мертвеца. — Но что именно, я не знаю и не хочу знать.

Вытянув вперед голубовато-белую, испачканную кровью руку с черными ногтями, Клейтус произнес сартанскую руну и толкнул дверь.

Патринские магические знаки, защищавшие дверь, исчезли. Клейтус прошел через дверь и удалился.

Ксар мог бы сдержать своими рунами магию Наследного Государя, но не хотел понапрасну расходовать энергию. К чему беспокоиться? Пусть лазар уходит. Скорее всего он ему больше не понадобится.

Седьмые Врата. Место, где сартаны разделили мир. Кто знает, какие могущественные магические чары все еще существуют там, внутри, думал Ксар.

Если, как утверждает Клейтус, он действительно знает, где находятся Седьмые Врата, то, чтобы показать туда путь, Эпло ему не нужен. Очевидно, Эпло необходим ему для каких-то своих целей. Для чего? Да, Эпло удалось ускользнуть из когтей Наследного Государя, избежать убийственной ярости лазаров, но вряд ли Клейтус затаил на него злобу. Лазар ненавидит всех живых существ. И он не стал бы выделять кого-то из них, не имея на то особой причины.

Должно быть, Эпло имеет или знает что-то, необходимое Клейтусу. Интересно что? Я должен приберечь Эпло для себя, хотя бы пока не выясню…

Ксар опять взял со стола книгу и пристально вглядывался в сартанские руны, пока не запомнил их наизусть. От этого занятия его отвлек шум в коридоре и голоса, произносящие его имя.

Выйдя из-за стола, Ксар пересек комнату, открыл дверь. По коридору бродили несколько патринов.

— Что вам нужно?

— Мой повелитель! Мы прочесывали округу! — отвечавшая на его вопрос женщина остановилась, чтобы перевести дыхание.

— Да? — Ксар уловил ее волнение. Патрины отличались дисциплиной и без особых причин не выражали свои чувства открыто. — И что же, дочь моя?

— Мы захватили двух пленников, мой повелитель. Мы схватили их, когда они проходили через Врата Смерти.

— Вот как! Это хорошая новость. Что…

— Мой повелитель, выслушай меня! — при обычных обстоятельствах ни один патрин не решился бы прервать Ксара. Но молодая женщина была слишком взволнована, чтобы сдержать себя. — Они оба сартаны. И один из них…

— Альфред! — высказал догадку Ксар.

— Этого человека зовут Самах, мой повелитель.

Самах! Глава сартанского Совета Семи!

Самах. Который много веков провел в анабиозе на Челестре.

Самах. Виновник разделения миров. Самах. Тот, кто загнал патринов в Лабиринт.

В этот момент Ксар почти верил в существование этой высшей силы, о которой постоянно упоминал Эпло. И он почти был готов благодарить ее за то, что она привела Самаха к нему в руки.

Глава 2. АБАРРАХ

Самах, самая желанная добыча. Самах, сартан, который придумал план разделения мира. Сартан, который внушил эту идею своему народу. Сартан, который забрал взамен их жизнь и жизнь многих тысяч других невинных. Сартан, который заточил патринов в дьявольской тюрьме Лабиринта.

“И, — мысленно сказал себе Ксар, вновь обратив взгляд к книге, — сартан, которому несомненно известно, где находятся Седьмые Врата! И не только это. Но скорее всего он откажется назвать мне место и рассказать что-либо о них. — Ксар потер руки. — Это будет безмерное наслаждение — заставить Самаха говорить!”

В каменном дворце Абарраха есть подземные тюрьмы. Эпло сообщал Ксару об их существовании. Эпло сам чуть не умер в одной из таких темниц Абарраха.

Ксар поспешил по крысиным ходам коридоров вниз, к подземной тюрьме — “катакомбы” называли их иносказательно во времена правления сартан.

Для чего использовали эти катакомбы те, древние сартаны? Как тюрьмы для мятежников из меншей? Или, возможно, сартаны даже пытались поселить мен-шей здесь, внизу, вдали от губительной атмосферы пещер на поверхности. Атмосферы, медленно отравлявшей все живое, что привезли с собой сартаны. Согласно сообщениям Эпло, здесь, внизу, кроме тюремных камер, были и другие помещения. Залы, достаточно просторные, чтобы разместить в них большое число людей. Сартанские руны, начертанные на полу, указывали путь тем, кто знал секреты их волшебства.

Вдоль стен, укрепленные на кронштейнах, горели факелы. В их свете тут и там виднелись очертания этих сартанских магических знаков. Ксар произнес слово по-сартански и увидел, как знаки слабо замерцали, возвращаясь к жизни, потом, на мгновение вспыхнув, угасли, когда их магия рассеялась и иссякла.

Ксар усмехнулся. Это была игра, которой он развлекался всякий раз, проходя по дворцу; игра, которая никогда ему не надоедала. Он видел в этих знаках символическое значение. Так же, как их волшебная сила, власть сартан на короткое время вспыхнула, а затем угасла. Рассеялась и иссякла. Так же умрет и Самах. Ксар опять потер руки в предвкушении забавы.

Сейчас катакомбы были пусты. В дни, предшествующие созданию чудовищных лазаров, катакомбы использовали для размещения в них мертвецов — мертвецов обоих видов: и тех, кто уже был оживлен, и тех, кто ждал оживления. Здесь тела умерших хранились в течение необходимых трех дней, прежде чем их возвращали к жизни. Здесь также оставляли некоторых мертвецов, которые уже подверглись оживлению, но слишком досаждали живым. Среди них была и мать самого Клейтуса.

Однако сейчас камеры были пусты. Все умершие были освобождены. Некоторых превратили в лазаров. Другие, умершие слишком давно и потому непригодные для того, чтобы стать лазарами — такие, как королева-мать, — были отпущены бесцельно бродить по залам. Когда прибыли патрины, таких мертвецов собрали и составили из них войско. И теперь они ожидали сигнала к бою.

Катакомбы были самым жутким местом в этом жутком мире.

Ксар не любил спускаться туда и не делал этого с тех пор, как впервые заглянул в них сразу после прибытия на Абаррах. Воздух здесь был тяжелым, сырым и промозглым. Зловонный запах тления все еще не исчез. Казалось, он ощущался даже на вкус. Факелы зловеще потрескивали и дымили.

Но сегодня Ксар не замечал вкуса смерти. Если и замечал, он казался ему сладостным. Выйдя из подземного хода в отсек, где находились камеры, он заметил в полумраке две фигуры, поджидавшие его. В одной из них Ксар угадал молодую женщину, с которой только что беседовал. Ее звали Мейрит. Он послал ее вперед, чтобы подготовить все к его прибытию. Хотя хорошо разглядеть что-либо в этом угрюмом сумраке было невозможно, он узнал ее по слабо светящимся в темноте голубым знакам — ее магическая сила охраняла ее жизнь в этом мире оживших мертвецов. Другую фигуру Ксар узнал по тому, что знаки на его коже не светились, но его единственный глаз горел красным огнем.

— Мой повелитель, — Мейрит с глубокой почтительностью склонила голову.

— Мой повелитель, — змеедракон в человеческом обличье тоже поклонился, но его единственный красный глаз (второго он лишился) ни на мгновение не выпускал Ксара из вида.

Ксару это не понравилось. Ему всегда не нравилось, как этот красный глаз вперивался в него, словно выжидал момент, когда Повелитель утратит-!”бдительность, чтобы вонзиться в него, как лезвие меча. Ксару не нравился и затаенный смех, мерещившийся ему в этом единственном красном глазу. Нет, взгляд змеедракона был всегда почтительным, даже подобострастным. Смеха и в помине не было, когда Ксар смотрел в этот глаз в упор. Но у него всегда было ощущение, что глаз насмешливо вспыхивает, чуть только он отводит взгляд.

Ксар ни за что бы не показал красному глазу, что это беспокоит его, приводит в смущение. Повелитель даже пошел на то, чтобы сделать Санг-дракса (так звали змеедракона менши) своим личным помощником. Таким образом, Ксар сам мог не спускать глаз с Санг-дракса.

— Все готово к твоему приходу, Повелитель Ксар, — Санг-дракс говорил с величайшей почтительностью. — Пленники по твоему приказу помещены в отдельные камеры.

Ксар окинул взглядом ряд камер. Трудно было что-то рассмотреть в тусклом свете факелов. Казалось, они задыхаются в этом губительном воздухе. Силой патринской магии можно было бы осветить это отвратительное место так же ярко, как бывает днем в солнечном мире Приана, но патрины по своему горькому опыту знали, что не следует тратить волшебную силу на такую роскошь. Кроме того, выйдя из таившего опасности Лабиринта, большинство патринов чувствовали себя увереннее под покровом темноты.

Ксар был недоволен.

— Где стража, которую я приказал поставить? — он взглянул на Мейрит. — Эти сартаны полны коварства. Возможно, они способны вырваться из оков наших заклинаний.

Женщина посмотрела на Санг-дракса. В ее взгляде не было дружелюбия. Змеедракон ей явно не нравился и не внушал доверия.

— Я хотела поставить стражу, но вот он помешал мне. Ксар бросил гневный взгляд на Санг-дракса. Змеедракон в обличье патрина виновато улыбнулся и развел руками. Тыльные стороны его ладоней украшали патринские руны. С виду они были точь-в-точь такими же, как татуировка на руках Ксара и Мейрит. Но знаки на коже Санг-дракса не светились. Когда кто-то из патринов пытался прочесть их, оказывалось, что руны не имеют ни малейшего смысла. Санг-дракс не был патрином.

А вот кем он был, Ксар точно не знал. Санг-дракс называл себя драконом, утверждал, что он явился из мира Челестра, заявлял, что он и ему подобные преданы Ксару и живут только для того, чтобы служить ему и продолжать его дело. Эпло называл этих существ змеедраконами и уверял, что они склонны к предательству и доверять им не следует.

Ксар не видел реальных причин сомневаться в драконе, или змеедраконе, или как там его. Служа Ксару, Санг-дракс проявлял благоразумие и преданность. Однако Повелителю не нравился этот немигающий красный глаз и насмешка, которой сейчас в нем не было, но которая почти наверняка появится, лишь только Ксар отвернется.

— Почему ты отменил мой приказ? — сурово спросил Ксар.

— Сколько патринов потребовалось бы для охраны великого Самаха, Повелитель Ксар? — спросил в ответ Санг-дракс. — Четыре? Восемь? Разве хватило бы даже этого числа? Ведь это сартан, разделивший мир!

— И поэтому ты не поставил ни одного. Логично! — усмехнулся Ксар.

Санг-дракс улыбнулся, показывая, что оценил юмор, но через мгновение снова стал серьезным.

— Сейчас он бессилен. Даже человеческий ребенок смог бы стеречь его.

— Он ранен? — забеспокоился Ксар.

— Нет, мой повелитель. Он намок.

— Намок!

— Морская вода Челестры, мой Повелитель. Она сводит на нет магию вашего типа, — последние два слова он произнес немного медленнее.

— Как это получилось, что Самах вымок в морской воде, прежде чем войти в Врата Смерти?

— Даже не могу себе представить, Повелитель Нексуса. Но это оказалось весьма кстати.

— Гм-м! Но ведь он высохнет. И тогда без стражей не обойтись.

— Напрасные хлопоты, мой Повелитель. У тебя не так уж много людей, и у них масса неотложных дел. Подготовка к твоему путешествию на Приан…

— А что, я разве собираюсь на Приан?

— Санг-дракс немного смутился.

— Я полагал, таковы намерения моего Повелителя. Когда мы обсуждали этот вопрос, ты сказал…

— Я сказал, что подумаю о путешествии на Приан, — Ксар пристально посмотрел на змеедракона. — Ты как будто очень заинтересован в том, чтобы я отправился именно туда. Хотелось бы знать, какие у тебя на то причины?

— Мой Повелитель сам говорил, что титаны с Приана могли бы превосходно усилить его войско. И, кроме того, вполне возможно, что ты найдешь Седьмые Врата именно…

— Седьмые Врата? Откуда ты узнал про Седьмые Врата?

Теперь Санг-дракс смутился окончательно.

— Дело в том, что… Клейтус сказал мне, что ты ищешь их, Повелитель.

— Так и сказал?

— Да, Повелитель. Только что.

— А что ты знаешь про Седьмые Врата?

— Ничего, Повелитель. Уверяю тебя…

— Тогда почему вы обсуждали эту тему?

— Это лазар заговорил о них. Я только…

— Довольно! — Ксар редко приходил в такой гнев. Может быть, он здесь единственный, кто не знает о Седьмых Вратах? Ну, ладно же, скоро он положит этому конец. — Довольно, — повторил Ксар, искоса бросив взгляд на Мейрит. — Мы поговорим об этом позже, Санг-дракс. После того, как разберемся с Самахом. Я надеюсь получить от него ответ на многие свои вопросы. А что касается стражи…



— Позволь мне помочь тебе, Повелитель. Я воспользуюсь своей собственной магической силой, чтобы стеречь пленников. И ничего больше не потребуется.

— Ты хочешь сказать, что твоя магическая сила выше нашей? Выше магии патринов? — Ксар задал этот вопрос мягким тоном. Тот, кто знал его, сразу понял бы, что этот тон таит в себе угрозу.

Мейрит его знала. Она на всякий случай отодвинулась от Санг-дракса.

— Дело не в том, чья магия сильнее, мой Повелитель, — почтительно возразил Санг-дракс. — Но будем смотреть правде в глаза. Сартаны научились бороться с магией патринов, так же, как ты, Мой Повелитель, научился бороться с их магией. А нашу магию сартане преодолевать еще не научились. И как ты помнишь, Повелитель, мы разбили их на Челестре.

— С большим трудом.

— Но это было до того, как открылись Врата Смерти, мой Повелитель. Сейчас наша магия значительно сильнее. И этих двух захватил в плен я, — вкрадчиво добавил Санг-дракс.

Ксар посмотрел на Мейрит, и она кивком подтвердила сказанное змеедраконом.

— Да, — произнесла она. — Он привел их к нам, когда мы стояли на страже у ворот Некрополиса.

Повелитель Нексуса размышлял. Несмотря на заверения Санг-дракса, Ксару не понравилось тщеславие, прозвучавшее в словах змеедракона. Ксару также было неприятно признать, что эта тварь права. Самах. Великий Самах. Кто из патринов мог бы стать его надежным стражем? Только сам Ксар.

Судя по всему, Санг-дракс намеревался продолжать спор, но Ксар оборвал змеедракона нетерпеливым взмахом руки.

— Есть только один надежный способ помешать побегу Самаха — убить его.

— Но тебе, конечно же, нужно получить от него информацию, мой Повелитель, — запротестовал змеедракон.

— Разумеется. И я получу ее — от его трупа! — испытывая приятное удовлетворение, ответил Ксар.

— Ах! — воскликнул Санг-дракс и склонил голову. — Ты овладел искусством некромантии. Мое восхищение не знает предела, Повелитель Нексуса.

Змеедракон бочком придвинулся ближе, его красный глаз мерцал в тусклом свете факелов.

— Самах умрет, как ты и приказал. Но к чему спешить? Ему следует испытать хотя бы часть тех мучений, которые пришлось вынести твоему народу.

— Да! — Ксар судорожно вздохнул. — Да, он узнает, что такое страдания. Я лично…

— Позвольте заняться этим мне, Повелитель, — взмолился Санг-дракс. — У меня к таким делам особый талант. Вы сами увидите. И останетесь довольны. А если нет, займете мое место, только и всего.

— Прекрасно, — Ксара это начинало забавлять — змеедракон чуть ли не задыхался от нетерпения. — Однако сначала я хочу поговорить с ним наедине, — добавил он, увидев, что Санг-дракс собрался идти вместе с ним, — а ты подождешь меня здесь. Мейрит проводит меня к нему.

— Как вам будет угодно, мой Повелитель, — склонил голову Санг-дракс. И, выпрямившись, тоном искренней озабоченности добавил: — Будьте осторожны, мой Повелитель. Смотрите, чтобы морская вода не попала на вас…

Ксар недовольно нахмурился, отвел взгляд, потом быстро обернулся, и ему показалось, что красный драконий глаз светится насмешкой.

Повелитель Нексуса промолчал. Повернувшись на каблуках, он величаво прошествовал вдоль ряда пустых камер. Рядом с ним шла Мейрит. Магические знаки на руках обоих патринов слабо светились сине-красным светом — так они реагировали на губительную для всего живого атмосферу Абарраха.

— Ты не доверяешь ему, дочь мояnote 3, не так ли? — спросил Ксар свою спутницу.

— Могу ли я доверять или не доверять тому, кого мой Повелитель одарил своей милостью? — серьезно ответила Мейрит. — Если мой Повелитель доверяет этому существу, я должна доверять мнению моего Повелителя.

Ксар кивнул, довольный ее ответом.

— Полагаю, прежде ты была одной из Бегущихnote 4?

— Да, мой Повелитель.

Замедлив шаг, Ксар положил свою узловатую кисть на гладкую, покрытую татуировкой руку молодой женщины.

— Я тоже был Бегущим. И никто из нас не смог бы выжить в Лабиринте, если бы мы полагались на что-то или кого-то, кроме самих себя. Не так ли, дочь моя?

— Да, мой Повелитель, — казалось, она произнесла это с облегчением.

— Ты не должна спускать глаз с этого одноглазого змея.

— Будет исполнено, мой Повелитель. Заметив, что Ксар нетерпеливо оглядывается вокруг, Мейрит добавила:

— Камера Самаха там, внизу, мой Повелитель. Второй пленник помещен в противоположном конце тюремного отсека. Я полагаю, это разумно — держать их подальше друг от друга, хотя второй выглядит вполне безобидно.

— Да, я забыл, что их двое. Так кто этот второй пленник? Может быть, он телохранитель Самаха? Или его сын?

— Едва ли, мой Повелитель. — Мейрит, улыбнувшись, покачала головой. — Я даже не убеждена, что он сартан. А если и сартан, то душевнобольной. Странный какой-то, — задумчиво добавила она. — Но если бы он был патрином, я бы решила, что у него лабиринтная болезнь.

— Возможно, прикидывается. Если бы он и впрямь был сумасшедшим, в чем я очень сомневаюсь, сартаны ни за что не позволили бы ему показываться на людях. Это повредило бы их репутации полубогов. Как он себя называет?

— Чудное имя — Зифнеб.

— Зифнеб? — Ксар задумался. — Я когда-то слышал его раньше… Бейн говорил… Да, в связи с… — Но тут Ксар покосился на Мейрит и замолчал.

— Я слушаю, мой Повелитель.

— Так, ничего важного, дочь моя. Я говорил сам с собой. А, я вижу, мы почти у цели.

— Вот камера Самаха, мой Повелитель. Мейрит окинула сидевшего внутри узника холодным, бесстрастным взглядом.

— Я возвращаюсь стеречь второго пленника.

— Полагаю, он прекрасно обойдется без тебя, — мягко возразил Ксар. — Почему бы тебе не составить компанию нашему змееподобному другу? — Он кивнул через плечо в сторону входа в тюремный отсек, где стоял, наблюдая за ними, Санг-дракс. — Я хочу, чтобы никто не мешал мне говорить с этим сартаном.

— Понимаю, мой Повелитель.

Мейрит кивнула и пошла обратно по длинному темному коридору меж двух рядов пустых зарешеченных камер.

Ксар дождался, пока она дойдет до конца коридора, и заговорил со змеедраконом. Когда красный глаз переместился с Ксара на Мейрит, Повелитель Нексуса приблизился к камере и заглянул внутрь.

Самах, глава высшего сартанского органа управления, так называемого Совета Семи, был по годам много старше Ксара. Однако благодаря своему волшебному сну, который, как предполагалось, должен был продлиться только десятилетие, но неожиданно затянулся на века, Самах выглядел средних лет мужчиной в расцвете сил.

Сильный, высокий, когда-то он обладал красивым властным лицом с точеными чертами. Но сейчас его лицо осунулось, стало бледным, землистым, щеки обвисли, под глазами появились мешки. Лицо, которое должно было бы выражать мудрость и проницательность, сейчас выглядело морщинистым, изможденным. Самах безучастно сидел на холодной каменной скамье, опустив голову и ссутулив плечи в унынии и отчаянии. С его одежды, с лица и рук стекала вода.

Ксар схватился руками за прутья решетки, приник к ней, чтобы лучше видеть. Повелитель Нексуса улыбнулся.

— Ну что, Самах, — тихо сказал он, — тебе известно, какая участь тебя ждет, не так ли? Нет ничего хуже страха, страха ожидания. Даже когда приходит сама боль — а смерть твоя, сартан, будет мучительной, можешь не сомневаться — это не тяжелее страха.

Ксар сильнее стиснул прутья. Кожа с синими знаками, вытатуированными на тыльных сторонах его старческих ладоней, туго натянулась. Узловатые суставы пальцев так побелели, что казались голыми костями. Он с трудом переводил дыхание, некоторое время не мог даже говорить. Ксар сам не ожидал такого приступа ярости при виде своего врага, но внезапно все эти годы — годы борьбы и страданий, годы страха — вернулись к нему.

— Жаль, — проговорил Ксар, задыхаясь при каждом слове, — жаль, что я не могу оставить тебе долгую, долгую жизнь, Самах. Чтобы ты жил с этим страхом, как жил с ним мой народ. Жаль, что ты не можешь жить вечно!

Железные прутья решетки растаяли под сжимающими их пальцами Ксара. Он даже не заметил этого. Самах не поднял головы, не взглянул на своего мучителя. Он продолжал сидеть в прежней позе, только сцепил руки.

Ксар вошел в камеру, встал перед ним.

— Избавиться от этого страха невозможно. Ни на миг. Даже во сне — он преследует тебя. Ты бежишь, бежишь, бежишь, пока тебе не начинает казаться, что сердце твое вот-вот разорвется, и тогда ты просыпаешься и слышишь пугающий звук, разбудивший тебя, ты вскакиваешь и опять бежишь…. бежишь все время, хотя и знаешь, что тебе нет спасения. Коготь, клык, стрела, огонь, трясина или западня все равно в конце концов настигнут тебя.

Наши младенцы впитывают страх с молоком матери. Наши младенцы не умеют плакать. С самого рождения их учат молчать — из страха. И смеяться они тоже не умеют. Потому что неизвестно, кто может их подслушать.

Мне сказали, что у тебя есть сын. Сын, который умеет смеяться и плакать. Сын, который называет тебя отцом, сын, который улыбается так же, как его мать.

Дрожь пробежала по телу Самаха. Повелитель не знал, какой нерв ему удалось задеть, но обрадовался своему открытию и продолжал:

— Наши дети редко знают своих родителей — это акт милосердия по отношению к ним, один из немногих, который мы можем оказать им. Они не успевают привязаться к родителям. И им не слишком больно, когда они находят их мертвыми. Или видят, как те умирают на их глазах.

Ксар уже задыхался от ненависти и гнева. Во всем Абаррахе не хватило бы воздуха, чтобы он мог свободно вздохнуть. Кровь бросилась ему в голову, и на мгновение Повелитель испугался, что сердце его не выдержит. Он поднял голову и издал дикий вопль, исполненный тоски и ярости. Этот крик хлестал из его рта, как кровь из раны.

Вопль был жуткий. Он прокатился по катакомбам, усиливаясь благодаря ухищрениям акустики, и казалось, будто все умершие Абарраха подхватили его, вплетая свои внушающие ужас стенания в вопль Повелителя Нексуса.

Мейрит ахнула, побледнела и съежилась от ужаса, прижавшись к холодной стене тюрьмы. Даже Санг-дракс остолбенел. Его красный глаз встревожено забегал, цепко вглядываясь в полумрак, как будто ища там какого-то врага. Самах содрогнулся. Этот вопль пронзил его, как копье. Он закрыл глаза.

— Жаль, что ты мне нужен! — выдохнул Ксар. На губах у него выступила пена. — Жаль, что мне нужны сведения, которые ты прячешь в своем черном сердце. Я отправил бы тебя в Лабиринт. Я заставил бы тебя держать на руках умирающих детей, как это делал я. Я заставил бы тебя шептать им, как шептал им я: “Все будет хорошо. Скоро уже не будет страшно”. И я заставил бы тебя испытать зависть, Самах! Зависть, когда ты смотришь на это холодное, застывшее личико и знаешь, что для этого маленького существа все страшное уже позади. В то время как для тебя все еще только начинается…

Теперь Ксар был спокоен. Он дал выход своему гневу и чувствовал сейчас только смертельную усталость, как будто несколько часов сражался с могущественным противником. Повелитель даже пошатнулся, сделав шаг, и ему пришлось прислониться к каменной стене тюремной камеры.

— Но, к сожалению, ты нужен мне, Самах. Ты нужен мне, чтобы ответить… на один вопрос. — Ксар утер губы рукавом своей мантии, промокнул холодный пот с лица. И улыбнулся безрадостной, холодной улыбкой. — Я надеюсь, я искренне надеюсь, Самах, глава Совета Семерых, что ты не захочешь отвечать!

Самах поднял голову. Его глаза ввалились, кожа была мертвенно-бледной. Он действительно выглядел так, будто его пронзило копье врага.

— Я не осуждаю тебя за твою ненависть. Мы не хотели, у нас и в мыслях не было… — Он остановился, облизнул пересохшие губы. — Мы не хотели причинять никаких страданий. Мы не хотели, чтобы тюрьма обернулась смертью. Она должна была стать испытанием… Неужели ты не понимаешь?

Самах взглянул на Ксара с искренней мольбой.

— Испытание, только и всего. Суровое испытание. Его целью было научить вас смирению, терпению. Уменьшить вашу агрессивность…

— Ослабить нас, — тихо сказал Ксар.

— Да, — согласился Самах, медленно наклонив голову. — Ослабить вас.

— Вы боялись нас.

— Да, мы вас боялись.

— Вы рассчитывали, что мы погибнем…

— Нет, — покачал головой Самах.

— Лабиринт стал воплощением этой надежды. Тайной надежды. Надежды, в которой вы не осмеливались признаться даже самим себе. Но она воплотилась в произнесенных шепотом словах заклинания, породившего Лабиринт. И именно эта ужасная тайная надежда придала силу злым чарам Лабиринта.

Самах не ответил. Он опять сидел в той же позе, опустив голову.

Ксар отошел от стены. Остановившись перед Самахом, Повелитель взял его рукой за подбородок, заставляя сартана поднять голову и взглянуть в его глаза.

Самах вздрогнул. Он схватил старика за руки и попытался высвободиться. Но Ксар был силен. Могущество его магии не пострадало. Синие руны ярко вспыхивали. Хватая ртом воздух, Самах отдернул руки, как будто дотронулся до раскаленных углей.

Сжатые в кулак тонкие пальцы Ксара нанесли резкий, болезненный удар в челюсть сартана.

— Где находятся Седьмые Врата?

Самах ошеломленно уставился на него, и Ксар с удовлетворением наконец заметил страх в глазах сартана.

— Где находятся Седьмые Врата? — Он вцепился пальцами в лицо Самаха.

— Я не знаю… о чем ты говоришь, — выдавил Самах.

— Вот и прекрасно, — довольно проговорил Ксар. — Теперь у меня есть приятная возможность проучить тебя. И тогда ты скажешь мне.

Самах заставил себя покачать головой.

— Я прежде умру! — выдохнул он.

— Да, скорее всего так и произойдет, — согласился Ксар. — И тогда ты скажешь мне. Твой труп скажет мне. Я, представь себе, постиг эту премудрость. Ту самую, ради которой ты сюда явился. Я обучу тебя и этому тоже. Хотя это уже вряд ли пойдет тебе на пользу.

Ксар разжал пальцы, вытер руку об одежду. Ему было неприятно ощущать на своей коже морскую воду, и он уже чувствовал, как она начинает ослаблять силу его магических рун. Устало повернувшись, он вышел из камеры. Как только он прошел, железные прутья опять вернулись на прежнее место.

— Единственно, о чем я жалею, — это что у меня нет сил проучить тебя самому. Но есть тот, кто не меньше, чем я, жаждет мести. Надеюсь, он тебе знаком. Он сыграл не последнюю роль в твоей поимке.

Самах вскочил на ноги, схватился руками за прутья решетки.

— Я был не прав! Мой народ был не прав! Я признаю это. И у меня нет оправданий, кроме, может быть, одного: мы тоже знаем, что это такое — жить в страхе. Теперь я это понимаю. Альфред, Ола… Ола, — Самах горестно закрыл глаза, глубоко вздохнул. — Ола была права.

Открыв глаза и пристально глядя на Ксара, Самах с силой тряхнул железные прутья решетки.

— Но у нас есть общий враг. Враг, который уничтожит нас всех. Уничтожит оба наших народа. Уничтожит меншей.

— И кто же этот враг? — Ксар играл со своей жертвой, как кошка с мышкой.

— Змеедраконы! Какое бы обличье они ни принимали. А они могут предстать в любом обличье. Поэтому-то они так могущественны. И так опасны. Этот Санг-дракс, тот, что взял меня в плен, — он один из них.

— Да, я знаю, — сказал Ксар. — И он исправно мне служит.

— Это ты служишь ему! — в отчаянии выкрикнул Самах. И замолчал, лихорадочно пытаясь придумать способ доказать свою правоту. — Наверняка кто-нибудь из твоих людей предупреждал тебя. Этот молодой патрин, который прибыл на Челестру… Он узнал правду о змеедраконах. Он пытался предупредить меня. Но я не слушал. Не верил ему. Я открыл Врата Смерти. Он и Альфред… Эпло, вот как он называл себя, — Эпло.

— Что тебе известно об Эпло? — понизив голос, спросил Ксар.

— Он узнал правду, — печально сказал Самах. — Он пытался открыть мне глаза. Конечно же, он рассказал об этом тебе, своему Повелителю.

“Так вот какова твоя благодарность, Эпло, — сказал Ксар, обращаясь к темным теням. — В благодарность за то, что я спас тебе жизнь, сын мой, ты отплатил мне предательством”.

— Твой коварный замысел провалился, Самах, — холодно сказал он сартану, возвращаясь к их разговору. — Твоя попытка порочить моего верного слугу сорвалась. Эпло все рассказал мне. И во всем признался. Если ты намерен говорить, сартан, говори о том, что у тебя спрашивают. Где находятся Седьмые Врата?

— Очевидно, Эпло сообщил тебе не все, — сказал Самах, скривив губы. — Иначе ты знал бы ответ на свой вопрос. Они были там. Они с Альфредом. По крайней мере, я так понял из того немногого, что рассказал Альфред. Видно, твой Эпло доверяет тебе не больше, чем мой Альфред доверяет мне. Не понимаю, в чем мы ошиблись…

Ксар был уязвлен, хотя и постарался не показать этого. Опять Эпло! Эпло это знает. А я — нет! Это уж слишком.

— Седьмые Врата, — повторил Ксар, будто не слыша слов Самаха.

— Ты глупец, — устало произнес Самах. Отпустив прутья решетки, он вновь бессильно рухнул на каменную скамью. — Ты глупец. Такой же глупец, каким был я. Ты обрек на смерть свой народ. — Он вздохнул, уронил голову на руки. — Как я — свой.

Ксар резким движением головы подозвал к себе Санг-дракса. Тот поспешил к нему по темному промозглому коридору.

Перед Повелителем стоял непростой выбор. Ему, конечно, хотелось заставить Самаха страдать. Но ему также хотелось смерти Самаха. Пальцы Ксара слегка подергивались. Мысленно он уже рисовал магические руны некромантии, которые произведут ужасное воскрешение трупа.

Санг-дракс вошел в камеру сартана. Самах не взглянул на него, хотя Ксар заметил, как непроизвольно напряглось его тело в ожидании того, что должно произойти.

“Что должно произойти? — подумал Ксар. — Что сделает змеедракон?” Любопытство на какое-то время заставило Повелителя забыть о своем нетерпеливом желании скорее довести это до конца.

— Приступай, — приказал он Санг-драксу.

Змеедракон не двинулся с места. Он не поднял на Самаха руку, не поразил его мечом, не изверг из себя пламя. И тем не менее голова Самаха внезапно запрокинулась назад. Он пристально смотрел широко раскрытыми от ужаса глазами на что-то, видимое только ему. Потом вскинул руки, пытаясь защитить себя сартанскими рунами. Но он вымок в уничтожающей силу волшебства морской воде Челестры, и его заклинания были бессильны. Возможно, в любом случае они оказались бы бессильны, ведь Самах сражался сейчас с врагом, порожденным его собственным рассудком, с врагом, возникшим в глубине его сознания и вызванным к жизни коварным могуществом змеедракона.

Самах вскрикнул, вскочил на ноги и бросился на каменную стену, пытаясь спастись бегством.

Но спасения не было. Он пошатнулся, будто от чудовищного удара, и вновь вскрикнул, на этот раз от боли. Быть может, острые когти рвали его кожу. Быть может, чьи-то клыки впивались в тело или стрела пронзала грудь. Самах рухнул на пол, корчась в агонии. Потом содрогнулся и затих.

Нахмурившись, Ксар несколько секунд смотрел на него.

— Он мертв?

Повелитель был разочарован. Конечно, он уже сейчас мог бы приступить к заклинаниям, но смерть Самаха показалась ему слишком быстрой и легкой.

— Подожди! — остановил его змеедракон. Он произнес несколько слов по-сартански.

Самах сел, зажимая рукой несуществующую рану. В ужасе огляделся вокруг, что-то припоминая. Потом, издав низкий глухой вопль, отбежал к другой стене камеры. Нечто, нападавшее на него, нанесло ему новый удар. Потом еще и еще.

Ксар, вслушиваясь в наводящие ужас вопли и стенания, удовлетворенно кивал.

— Как долго это будет продолжаться? — спросил он Санг-дракса, который стоял, привалившись к стене спиной, с улыбкой наблюдая за происходящим.

— Пока он не умрет, не умрет по-настоящему. Страх, ужас, усталость в конце концов убьют его. Но он умрет без единой раны на теле. Как долго это продлится? Как пожелаешь, Повелитель Ксар.

Ксар задумался.

— Продолжай, — наконец решил он. — Я пойду допрашивать второго сартана. Сейчас, когда вопли его соплеменника отдаются в его ушах, он, возможно, станет гораздо разговорчивее. А когда вернусь, я еще раз спрошу Самаха о Седьмых Вратах. После этого ты его прикончишь.

Змеедракон кивнул. Задержавшись на секунду, чтобы еще раз насладиться видом корчащегося на полу тела, Ксар покинул камеру Самаха и отправился по коридору туда, где возле камеры второго сартана ждала его Мейрит.

Сартана по имени Зифнеб.

Глава 3. АБАРРАХ

Старый сартан сидел, сжавшись в комок, в своей камере. Он был бледен и выглядел весьма жалким. Когда до него донеслись захлебывающиеся крики, вырванные у Самаха мучительными пытками, старик содрогнулся и приложил кончик своей пожелтевшей седой бороды к глазам. Стоя в тени, Ксар наблюдал за ним, представляя, как эта жалкая рухлядь задрожит и рассыплется, стоит только топнуть на него ногой.

Ксар приблизился к камере и жестом приказал Мейрит убрать решетку с помощью рунической магии.

Промокшая одежда старика прилипла к его немощному, истощенному телу. Волосы свисали спутанными лохмами ему на спину. Капли воды стекали с торчащей клочьями бороды. На каменной скамье рядом с ним лежала старая остроконечная шляпа. Судя по ее жеваному виду, старик пытался отжать из нее воду. Ксар с мрачной подозрительностью уставился на шляпу, подозревая, что она может быть тайным источником магической силы. У него создалось странное впечатление, что шляпа угрюмо поглядывает на него.

— Это кричит твой друг, — непринужденно заметил Ксар, усаживаясь рядом со стариком, но так, чтобы не намокнуть от него самому.

— Бедный Самах, — дрожа всем телом, проговорил старик. — Найдутся такие, кто скажет, что он заслужил это, но, — он понизил голос, — он всего лишь делал то, что считал правильным. Не так ли поступал и ты сам, Повелитель Нексуса?

Сартан поднял голову и пристально, с обескураживающей проницательностью посмотрел на Ксара.

— Не так ли поступал и ты сам? — повторил он. — Если бы только ты это прекратил… Если бы только он это прекратил… — Старик наклонил голову в сторону, откуда доносились вопли, и тихонько вздохнул.

Ксар нахмурился. Он рассчитывал не на такую реакцию.

— То же самое случится сейчас с тобой, Зифнеб.

— Где? — старик с любопытством огляделся вокруг.

— Что где? — Ксар раздражался все больше и больше.

— Зифнеб. Я полагал… — лицо старика выражало глубокую обиду, — я полагал, эта камера предназначается для меня одного.

— Не пытайся разыгрывать со мной комедию, старый болван. Со мной это не пройдет, я тебе не Эпло, — сказал Ксар.

Крики Самаха на мгновение смолкли, потом возобновились с новой силой.

Старик непонимающе смотрел на Ксара, ожидая объяснений.

— Кто-кто? — наконец вежливо осведомился он.

Ксар испытал большое желание приступить к пыткам немедленно. Огромным усилием воли он сдержал себя.

— Эпло. Ты встречал его в Нексусе, у Последних Врат — ворот, ведущих в Лабиринт. Тебя видели там, так что не разыгрывай из себя дурака.

— Я никогда не разыгрываю из себя дурака. — Старик выпрямился и приосанился. — Кто меня видел?

— Один мальчишка. По имени Бейн. Что ты знаешь об Эпло? — набравшись терпения, спросил Ксар.

— Эпло? Да, кажется, я припоминаю, — старик явно начинал волноваться. Он вытянул вперед мокрую трясущуюся руку. — Молодой парень. С синей татуировкой. У него еще была собака?

— Да, это Эпло, — рявкнул Ксар. Старик схватил руку Ксара и принялся сердечно трясти ее.

— Непременно передайте ему от меня привет…

Ксар отдернул руку. Посмотрев на нее, Повелитель с неудовольствием заметил, как потускнели магические знаки там, где на них попала вода.

— Я должен передать патрину Эпло привет от сартана. — Ксар вытер руку об одежду. — Значит, он действительно предатель. Я давно это подозревал.

— Нет, Повелитель Нексуса, ты ошибаешься, — искренне, с печалью в голосе возразил старик. — Эпло предан тебе больше всех патринов. Он спасет тебя. Он спасет свой народ, если ты позволишь ему это сделать.

— Спасет меня? — Ксар был крайне изумлен. Затем он мрачно улыбнулся. — Ему бы стоило подумать, как спасти себя самого. Впрочем, как и тебе, сартан. Что ты знаешь о Седьмых Вратах?

— Цитадель, — произнес старик.

— Что? — переспросил Ксар с притворной небрежностью. — Что ты там бормочешь насчет цитадели?

Старик открыл было рот, собираясь что-то ответить, но внезапно пронзительно вскрикнул, как от резкого удара.

— Зачем ты это сделал? — спросил он, оборачиваясь назад и обращаясь к пустому месту. — Я же ничего не сказал. Да, конечно, но я думал, что ты… Ну, хорошо, хорошо.

С обиженным видом он повернулся и при виде Ксара удивленно подпрыгнул.

— О, добрый день! Мы с вами знакомы?

— Так что там насчет цитадели? — Ксар вспомнил, что где-то уже слышал о какой-то цитадели, но не мог вспомнить, что именно.

— Цитадель? — растерянно повторил старик. — Какая цитадель?

Ксар громко вздохнул.

— Я спросил тебя о Седьмых Вратах, и ты упомянул о цитадели.

— Это не там. Определенно, там их нет, — сказал старик, качая для убедительности головой. Он встревожено огляделся, потом громко сказал: — Жаль, что с Бейном так вышло.

— Что с Бейном? — спросил Ксар, прищурив глаза.

— Он умер. Можете себе представить? Бедный ребенок!

Ксар от изумления потерял дар речи. Старик продолжал нести околесицу.

— Может, кто-то скажет, что он был не виноват. Учитывая, в какой обстановке он рос, и так далее. Детство без родительской любви. Отец — злой колдун. Мальчик не мог быть другим. Но я с этим не согласен! — Старик разгорячился. — Это всеобщая проблема. Никто больше не хочет отвечать за свои действия. Адам сваливает на Еву вину за этот случай со съеденным яблоком. Ева заявляет, что ее заставил змей. Змей утверждает, что это Господь виноват, что вырастил в раю то дерево. И что получается? Никто не хочет отвечать.

Каким-то образом Ксар потерял контроль над ситуацией. Его уже даже не радовали стенания Самаха.

— Что же случилось с Бейном? — потребовал он.

— А ты! — кричал старик. — Ты с двадцати лет выкуривал по сорок пачек сигарет в день, а теперь винишь рекламу в том, что у тебя рак легких!

— Ты буйнопомешанный! — Ксар повернулся, чтобы уйти. — Убить его, — приказал он Мейрит. — Пока этот идиот жив, мы от него ничего не узнаем…

— О чем это мы говорили? А-а, Бейн… — вздохнув, старик покачал головой. Он взглянул на Мейрит: — Может быть, вы захотите послушать о нем, милая барышня?

Мейрит вопросительно посмотрела на Ксара. Тот кивнул.

— Хорошо, — сказала она и осторожно присела рядом со стариком.

— Бедный Бейн, — вздохнул он снова. — Однако все к лучшему. Теперь на Арианусе воцарится мир. И гномы запустят Кикси-винси…

Ксар потерял терпение. Он вихрем вылетел из камеры, чувствуя, как от душившей его ярости почти теряет рассудок — пьянящее ощущение, которого он терпеть не мог. Ксар с трудом заставил свои чувства подчиниться разуму. Пламя его гнева постепенно угасло, как будто кто-то перекрыл одну из газовых горелок, освещавших этот дворец могильного мрака. Повелитель кивнул Мейрит.

Она оставила старика, который в ее отсутствие продолжал разговаривать со своей шляпой.

— Мне не нравятся вести, которые доходят до меня с Ариануса, — сказал Ксар тихо. — Я не верю этому старому болтуну, но я уже давно почуял, что там что-то неладно. Бейн должен был дать о себе знать. Отправляйся на Арианус, дочь моя. Выясни, что там происходит. Но будь осторожна и не предпринимай никаких действий! Не выдай себя — никому!

Мейрит ответила коротким кивком.

— Иди, готовься к поездке, — продолжал Ксар, — потом пройдешь в мои покои за окончательными инструкциями. Воспользуешься моим кораблем. Ты знаешь, как проходить через Врата Смерти?

— Да, Повелитель, — ответила Мейрит. — Следует ли мне прислать кого-нибудь сюда, вниз, вместо себя?

Ксар подумал.

— Пришли кого-нибудь из лазаров. Но только не Клейтуса, — поспешно добавил он. — Кого-нибудь другого. У меня могут возникнуть вопросы к ним, когда придет время оживлять тело Самаха.

— Да, Повелитель.

Почтительно кивнув, Мейрит ушла.

Ксар остался стоять, глядя сквозь решетку в камеру Зифнеба. Старик, казалось, забыл о присутствии патрина. Покачиваясь из стороны в сторону и щелкая пальцами, Зифнеб напевал себе под нос:

— Я человек души. Ба-доп, да-ба-доп, да-ба-доп, да-ба-доп. Да, я человек души…

Со злорадным наслаждением Ксар швырнул прутья решетки на прежнее место.

— Старый идиот! Твой труп скажет мне, кто ты есть на самом деле! И от него я узнаю правду об Эпло.

Ксар быстро зашагал по коридору обратно к камере Самаха. На мгновение крики стихли. Змеедракон заглядывал в камеру через решетку. Ксар подошел и встал сзади.

Самах лежал на полу. Казалось, конец его близок. Его кожа была землистого цвета, на ней блестели капельки пота. Он прерывисто дышал. Тело его корчилось и извивалось.

— Ты убиваешь его, — заметил Ксар.

— Он оказался слабее, чем я думал, Повелитель, — оправдываясь, сказал Санг-дракс. — Но я могу высушить его от морской воды и дать ему возможность вернуть себя к жизни. Он будет все еще слаб, пожалуй, слишком слаб, чтобы решиться на побег. Однако появится опасность, что…

— Нет, — Ксару начинало это надоедать. — Мне нужна информация. Оживи его, но лишь настолько, чтобы я мог поговорить с ним.

Железные прутья растаяли в воздухе. Санг-дракс вошел внутрь камеры, ткнул Самаха носком сапога. Сартан, застонав, скорчился от боли. Ксар тоже шагнул в камеру. Присев на корточки перед распростертым на полу Самахом, Повелитель Нексуса приподнял обеими руками голову сартана. Прикосновение рук Повелителя было грубым и резким, его длинные ногти впились в посеревшее лицо Самаха, оставив на нем поблескивающие подтеки крови.

Самах с усилием открыл глаза. Он смотрел на Повелителя, дрожа от ужаса, но видно было, что сартан не узнает его. Ксар встряхнул его голову, еще глубже впился ногтями в кожу.

— Ну, узнаешь? Узнаешь меня?!

Самах лишь судорожно хватал ртом воздух. В горле его что-то заклокотало. Ксару был знаком этот признак.

— Седьмые Врата! Где находятся Седьмые Врата? Глаза Самаха широко раскрылись.

— Я не хотел… Смерть… Хаос! Что-то… получилось не так…

— Седьмые Врата! — настаивал Ксар.

— Исчезли… — закрыв глаза, Самах лихорадочно зашептал: — Исчезли… Отослал их… Никто не знает… Повстанцы… могли попытаться… испортить… Отослал их…

Кровавая пена выступила на губах Самаха. Его неподвижный взгляд был в ужасе устремлен на что-то, видимое только ему самому.

Ксар отпустил голову Самаха. Она бессильно упала, со стуком ударившись о каменный пол. Повелитель приложил ладонь к неподвижной груди Самаха, охватил пальцами его запястье — ничего.

— Он мертв, — спокойно проговорил Ксар, справившись с волнением. — И его последние мысли были о Седьмых Вратах. Он утверждал, что отослал Врата! Какая чушь! Он оказался сильнее, чем ты думал, Санг-дракс. У него хватило сил доиграть эту комедию до конца. А теперь — быстро!

Ксар рывком разорвал мокрые одежды Самаха, освободив неподвижную грудь. Достав кинжал с лезвием, покрытым магическими рунами, Повелитель поднес его острие к сердцу Самаха и разрезал кожу. Кровь, алая теплая кровь полилась из-под острого лезвия. Работая быстро и уверенно, повторяя про себя магические руны и нанося их на кожу, Ксар кинжалом вырезал знаки некромантии на мертвом теле Самаха.

Кожа под руками Повелителя остывала, кровь сочилась медленнее. Змеедракон стоял рядом, наблюдая, и улыбка светилась в его единственном зрячем глазу. Ксар не поднимал головы от работы. При звуке приблизившихся шагов Повелитель Нексуса коротко спросил:

— Лазар? Ты здесь?

— Я здесь, — отозвался голос.

— …я здесь, — со вздохом повторило эхо.

— Отлично.

Ксар выпрямился. Его руки были залиты кровью, кинжал потемнел от нее. Протянув руку над сердцем Самаха, Ксар произнес несколько слов. Сердечная руна вспыхнула синим свечением. Со скоростью молнии магическая сила распространилась от знака сердца к соседнему, от него — к следующему и так дальше и дальше. Вскоре синие огоньки вспыхивали и мигали по всему телу.

Жуткая светящаяся фигура колебалась вблизи тела, как тень умершего, но только созданная не из тьмы, а из света. Ксар ахнул. Этот бледный образ был призраком — эфемерной бессмертной частью любого живого существа, которую менши называли “душой”. Призрак попытался отделиться, освободиться от тела, но был прочно привязан к своей холодной, окровавленной оболочке и мог только корчиться в агонии, подобной той, что испытало тело, подвергавшееся пыткам.

Вдруг призрак исчез. Ксар нахмурился, но тут заметил, как мертвые глаза загорелись изнутри жутковатым светом — это в жалком подобии жизни душа на мгновение соединилась с телом.

— Есть! — воскликнул в волнении Ксар. — Получилось! Я вдохнул жизнь в мертвое тело!

Но что делать с ним теперь? Повелителю ни разу не приходилось видеть воскрешение умерших, он только слышал об этом от Эпло Потрясенный и полный отвращения от увиденного, Эпло был слишком краток в своем рассказе.

Мертвое тело Самаха вдруг резко село. Он превратился в лазара.

Ксар в растерянности отступил на шаг. Он приказал рунам на своем теле ярко вспыхнуть красным и синим огнем. Лазары — могущественные существа. Они возвращаются к жизни с испепеляющей ненавистью ко всем живущим. Лазары не чувствуют ни боли, ни усталости.

Обнаженный, покрытый кровавыми узорами магических знаков, Самах непонимающе оглядывался вокруг; в его мертвых глазах время от времени, когда призрак влетал внутрь тела, вспыхивали огоньки жалкого подобия жизни.

Владыка был ошеломлен своей победой и испытывал благоговейный страх. Ему нужно было время, чтобы подумать и успокоиться.

— Лазар, скажи ему что-нибудь, — Ксар махнул дрожащей от волнения рукой. — Поговори с ним.

Он отошел к дальней стене, чтобы наблюдать оттуда, торжествуя свою победу.

Лазар послушно сделал шаг вперед. До своей смерти, которая, судя по страшным отметинам, до сих пор сохранившимся на его горле, была насильственной, он был молод и хорош собой. Ксар мельком взглянул на лазара, для того лишь, чтобы убедиться, что это не Клейтус.

— Ты принадлежишь к моему народу, — сказал лазар Самаху. — Ты — сартан.

— Да… Я был им… — послышался голос мертвеца.

— …да… я был… — долетело зловещее эхо плененного призрака.

— Зачем ты прибыл на Абаррах?

— Научиться некромантии.

— Ты прибыл сюда, на Абаррах, — повторил лазар безжизненным монотонным голосом, — чтобы научиться искусству некромантии. Чтобы использовать умерших как рабов для живых.

— Да, это так… это так…

— И теперь ты знаешь, какую ненависть питают мертвые к живым, которые держат их в рабстве. Теперь ты понимаешь, что это такое… свобода…

Призрак извивался и корчился в тщетных попытках освободиться. Ненависть, написанная на лице мертвеца, когда он обратил свои слепые и все же слишком хорошо видящие глаза к Повелителю, заставила побледнеть даже Ксара.

— Эй, лазар, — поспешил вмешаться Повелитель Нексуса, — как там тебя зовут?

— Джонатан.

— Хорошо, Джонатан, — Ксар где-то слышал это имя, но сейчас ему было не до этого. — Хватит болтать о ненависти. Вы, лазары, теперь обрели свободу, свободу от слабостей тела, так досаждавших вам при жизни. И вы бессмертны. Это великий дар, который мы, живые, передали вам.

— Дар, которым мы были бы рады поделиться, — заметил Самах низким, внушающим ужас голосом.

— …поделиться… — донеслось угрюмое эхо.

Ксар был недоволен. Светящиеся руны на его теле ярко вспыхнули.

— Ты заставляешь меня понапрасну тратить время. У меня к тебе много вопросов, Самах. Много вопросов, и на все ты мне ответишь. Но первый, самый важный вопрос — это тот, что я задал тебе перед смертью. Где находятся Седьмые Врата?

Лицо мертвеца исказилось, тело содрогнулось. Призрак проглядывал через безжизненные глаза с некоторым страхом.

— Я не скажу… — синие губы мертвеца двигались, но звуки вылетали не из них. — Я не скажу…

— Нет, скажешь! — твердо произнес Ксар, хотя и был несколько растерян. Чем можно запугать того, кто не чувствует боли, кто не знает страха? Разочарованный, он обратился к Джонатану. — Каков смысл этого открытого неповиновения? Вы, сартаны, заставляете мертвых раскрывать все их секреты. Я знаю, Клейтус сам мне об этом рассказывал. То же утверждал мой посланец, который раньше побывал здесь.

— При жизни Самах обладал сильной волей, — ответил лазар. — Возможно, ты слишком рано оживил его. Если бы тело оставили в покое на необходимый трехдневный срок, призрак покинул бы его, и тогда душа, то есть воля, не могла бы больше влиять на действия тела. А сейчас стремление к неповиновению, с которым он умирал, все еще живо.

— Но он будет отвечать на мои вопросы? — не унимался Ксар. Его разочарование возрастало.

— Будет. Со временем, — ответил Джонатан, и в отозвавшемся голосе эха прозвучала скорбь. — Со временем он забудет все, что было для него важным при жизни. Он будет знать только жгучую ненависть к тем, кто все еще жив.

— Со временем! — Ксар скрипнул зубами. — Сколько времени нужно? День? Неделю?

— Этого я не знаю.

— Чушь! — Ксар сделал несколько быстрых шагов и остановился точно перед Самахом. — Отвечай на мой вопрос! Где находятся Седьмые Врата? Какая тебе разница? — добавил он уже другим тоном. — Ведь теперь тебе это неважно. Ты перечишь мне только потому, что это единственное, чему ты не разучился.

Свет в мертвых глазах вспыхнул снова.

— Мы отослали их… далеко…

— Лжешь, — Ксар уже терял терпение. Все получалось не так, как он задумал. Он поторопился. Следовало подождать. В следующий раз он не будет так торопиться. Когда убьет того старика. — Отослать Врата — это бессмысленно. Скорее вы должны были бы спрятать их там, где могли бы воспользоваться ими снова в случае необходимости. Возможно, вы уже воспользовались ими, чтобы раскрыть Врата Смерти! Скажи мне правду. Это имеет какое-то отношение к цитадели…

— Хозяин! — прокатилось по коридору. Ксар вскинул голову на звук. В конце коридора показался Санг-дракс. Он кричал и отчаянно жестикулировал.

— Хозяин! Скорее! Старик пропал!

— Ты хочешь сказать, он мертв? — буркнул Ксар. — Тем лучше. А теперь оставь меня.

— Нет, не умер! Он исчез! Исчез!

— Что за глупые шутки? — сурово спросил Ксар. — Он не мог исчезнуть. Отсюда не убежишь.

— Не знаю, Повелитель Нексуса, — в свистящем шепоте дракона слышался такой гнев, что это смутило даже Ксара. — И все-таки он исчез. Иди и убедись в этом сам.

Делать нечего. Ксар бросил последний злобный взгляд на Самаха, совершенно безучастного к происходящему, и поспешил в противоположный конец коридора.

Когда Повелитель Нексуса удалился и его резкие рассерженные возгласы послышались из дальнего конца коридора тюремного отсека, Джонатан заговорил спокойным, тихим голосом.

— Теперь ты понимаешь.

— Да! — призрак с отчаянием смотрел из безжизненных глаз, как живой человек мог бы смотреть из своей темницы. — Теперь я понимаю.

— Ты всегда знал правду, не так ли?

— Как мог я признать ее? Мы должны были казаться богами. Во что превратила бы нас правда?

— В простых смертных. Кем ты и был на самом деле.

— Слишком поздно. Все пропало, все пропало.

— Нет. Волна способна выправиться. Положись на нее. Расслабься. Плыви вместе с ней, пусть она уносит тебя.

Призрак Самаха нерешительно медлил. Он то устремлялся в тело, то вылетал из него, не в силах покинуть его навсегда.

— Нет, не могу. Я должен остаться. Я должен быть верен…

— Быть верен — чему? Ненависти? Страху? Мести? Доверься Волне. Почувствуй, как она несет тебя.

Тело Самаха по-прежнему оставалось в сидячей позе на твердом камне. Глаза были устремлены на Джонатана.

— Смогут ли они простить меня?

— А ты сам сможешь себе простить? — мягко спросил лазар.

Тело Самаха — эта мертвенно-бледная окровавленная оболочка — тихо опустилось на каменную скамью. Потом содрогнулось и затихло. Глаза потемнели и теперь стали действительно безжизненными.

Протянув руку, Джонатан закрыл их.

Ксар, подозревая какой-то обман, пристально вглядывался в полумрак камеры Зифнеба. Пуста. От промокшего и оборванного старика-сартана не осталось и следа.

— Дай-ка мне факел! — приказал сбитый с толку Ксар, недоуменно оглядываясь.

Повелитель Нексуса нетерпеливым жестом руки развел прутья решетки и вошел в камеру, освещая каждый ее уголок.

— Что ты надеешься там увидеть, Повелитель? — сварливо пробурчал Санг-дракс. — Думаешь, он играет с тобой в прятки? Я же сказал — он исчез.

Ксару не понравился тон змеедракона. Повелитель обернулся и поднял факел так, что его свет ударил в единственный зрячий глаз дракона.

— Если он сбежал, в этом виноват ты! Ты должен был стеречь его! “Морская вода Челестры!” — передразнил Ксар. — “Лишает их магической силы!” Что-то не похоже!

— Уверяю тебя, все так и было, — пробормотал Санг-дракс.

— Но он не мог убежать далеко, — размышлял Ксар. — У входа во Врата Смерти стоят наши стражники. Он…

Внезапно змеедракон издал резкое шипение. Это было шипение ярости, казалось, оно кольцами обвивается вокруг Ксара и сжимает, не давая ему дышать. Санг-дракс указал рукой в узорах рун на каменную скамью.

— Вон, там! — больше он ничего не мог произнести, у него перехватывало дыхание.

Ксар посветил факелом в указанном направлении. Его взгляд уловил блеснувшую на камне искру. Протянув руку, он взял что-то маленькое, невесомое, поднес к свету.

— Это всего лишь чешуйка…

— Чешуйка дракона! — Санг-дракс с ненавистью посмотрел на нее, но не дотронулся.

— Возможно, — уклончиво заметил Ксар. — Многие рептилии покрыты чешуей, но не все они драконы. Да и что с того? Это не имеет никакого отношения к исчезновению старика. Эта чешуйка, может быть, пролежала здесь сотни лет…

— Ты, несомненно, прав, Повелитель Нексуса, — Санг-дракс неожиданно заговорил небрежно-равнодушным тоном, хотя его единственный глаз продолжал вглядываться в чешуйку. — Какое отношение может иметь дракон — к примеру, один из моих родственников — к этому полоумному старику? Я пойду предупрежу стражников.

— Я сам отдам приказание… — начал было Ксар, но слова его прозвучали напрасно.

Санг-дракс уже исчез.

Раздражаясь все сильнее, Повелитель оглядел пустую камеру. Незнакомое чувство тревоги обжигало его.

“Что происходит?” — пришлось ему спросить самого себя, и уже один тот факт, что он вынужден задавать себе такой вопрос, говорил Повелителю Нексуса, что он перестал быть хозяином положения.

Много раз за свою жизнь Ксар испытывал страх. Он испытывал страх каждый раз, когда приходил в Лабиринт. И все же он умел заставлять себя преодолеть страх, использовать его себе на пользу, направив его энергию на самосохранение, потому что верил, что владеет ситуацией. Он мог не знать, какого именно врага Лабиринт обрушит на него, но он знал каждого из существующих врагов, знал его силу и его слабость.

Но сейчас… Что же происходит сейчас? Каким образом этот помешанный старик сбежал? И, самое главное, чего так испугался Санг-дракс? Что такое известно змеедракону, о чем он предпочитает молчать?

“Эпло не доверял им, — сказал про себя Повелитель, свирепо глядя на чешуйку в руке. — Он предупреждал меня, что им не следует верить. То же самое говорил и этот болван, чей труп лежит сейчас там. Нет, — Ксар нахмурил брови, — я вовсе не верю заявлениям Эпло или Самаха. Но я начинаю верить, что у этих змеедраконов есть свои цели, которые могут совпадать с моими, но могут и не совпадать.

Да, Эпло предупреждал меня о них. Но что, если он это делал только для того, чтобы скрыть от меня свою собственную связь с ними? Некогда они называли его “хозяином”1. В этом он мне признался. И Клейтус тоже общается с ними. Может быть, они все в заговоре против меня?”

Ксар оглядел камеру. Свет факела стал слабеть, тени сгустились, обступая его. Повелителя не волновало отсутствие света. Свечение магических знаков на его теле заменяло его, и по первому желанию Ксара тьма могла превратиться в свет.

Такое желание возникло. Он отбросил бесполезный теперь факел и разогнал тени, прибегнув к собственной магии. Ксар не любил этот мир, этот Абаррах. Здесь он постоянно ощущал приступы удушья. Этот воздух был губителен для всего живого, и хотя магическая сила Ксара обезвреживала этот яд, она не могла смягчить смрад сернистых испарений, уничтожить зловонный запах смерти.

— Я должен действовать, и действовать немедленно, — сказал он.

А начнет он с того, что узнает, где находятся Седьмые Врата.

Ксар вышел из камеры Зифнеба и быстро зашагал по коридору. Лазар, назвавшийся Джонатаном, — где мог Ксар слышать это имя? Несомненно, от Эпло, но в связи с чем? — стоял в коридоре. Само тело Джонатана было неподвижно, но его призрак беспрестанно колебался из стороны в сторону, что крайне раздражало Ксара.

— Ты сделал то, что тебе было ведено, — сказал ему Ксар, — теперь можешь идти.

Лазар ничего не ответил. И не стал спорить. Просто пошел прочь.

Ксар подождал, пока тот шаркающей походкой проковыляет по коридору. И тогда, выбросив из головы несносного лазара, а заодно и драконью чешуйку, и Санг-дракса, обратил все свое внимание на то, что было сейчас самым важным. На Самаха.

Труп лежал на каменной скамье. Он выглядел так, будто мирно дремлет. Это больше всего возмутило Ксара.

— Вставай! — рявкнул он. — Я собираюсь говорить с тобой.

Труп не двинулся с места.

Паника овладела Повелителем. Он увидел, что глаза мертвеца закрыты. Ни у одного из тех лазаров, кого ему доводилось видеть, глаза закрыты не были. Ксар склонился над телом, приподнял вялое веко. И не увидел того, что ожидал. Жуткий свет жизни не вспыхивал и не мерцал в пустых глазницах. Призрак исчез, улетел.

Самах был свободен.

Глава 4. НЕКРОПОЛИС. Абаррах

Сборы не отняли у Мейрит много времени. Пересмотрев гардеробы, оставшиеся после сартан, убитых своими же мертвецами, она отобрала одежду, которую будет носить на Арианусе. Мейрит выбрала такие вещи, которые скрыли бы руны, изображенные на ее теле, чтобы выглядеть обычной меншской женщиной. Уложив все это, а также несколько своих любимых, покрытых магическими знаками ножей и кинжалов, Мейрит перенесла сверток на патринский корабль, плававший по абаррахскому морю расплавленной лавы. После чего вернулась в замок Некрополиса. Она проходила по залам, где все еще сохранились пятна крови после кошмарной Ночи Оживших Мертвецов — так обычно лазары называли ночь своей победы. Это была кровь сартан, кровь врагов, поэтому патрины не делали попыток смыть кровавые подтеки с пола и стен. Засохшая кровь сартан вместе с их испорченными рунами стала для патринов символом окончательного разгрома их давних врагов. По пути в кабинет ее Повелителя Мейрит встретился один из патринов. Они не обменялись приветствиями, не стали терять время на пустые разговоры. Патрины, которых Ксар привез с собой на Абаррах, были самыми сильными и закаленными из этого могучего народа. Почти все из них были в прошлом Бегущими. Каждый из них достиг Последних Врат или, по крайней мере, приблизился к ним. И большинство в конечном счете были спасены Ксаром. Среди патринов Нексуса мало было таких, кто не был обязан жизнью своему Повелителю.

Мейрит гордилась тем, что в жестокой схватке за свое освобождение из Лабиринта ей довелось сражаться плечом к плечу со своим Повелителем. Она уже находилась вблизи Последних Врат, как вдруг ее атаковали гигантские птицы с кожистыми крыльями и хищными зубастыми клювами. Сначала они лишали свою жертву возможности защищаться, выклевывая ей глаза, а затем жадно пожирали теплую, еще трепещущую плоть. Сражаясь с птицами, Мейрит изменила свой облик — превратилась в гигантского орла. Стремительно пикируя, она сумела сбить немало крылатых хищников, ее когти рвали в клочья их кожистые крылья. Но, как водится в Лабиринте, коварная сила его магии возрастает перед лицом его поражения. Число пронзительно кричащих кожекрылых птиц резко увеличилось. Снова и снова кидались они на нее, рвали зубами и когтями. Ее магия уже не могла больше поддерживать ее новый облик. Мейрит вернулась к своему прежнему виду и продолжала сражаться, хотя и понимала, что обречена на поражение. Чудовищные твари, хлопая крыльями, кружили перед ее лицом, стараясь добраться до глаз. Из рваных ран на ее теле струилась кровь. Сильными ударами сзади птицам удалось сбить ее с ног, она упала на колени. Она уже была готова оставить борьбу и умереть, когда громом прозвучал над ней голос:

— Встань, дочь моя! Встань и продолжай сражаться. Ты не одинока!

Она открыла глаза, уже затуманенные близостью смерти, и увидела своего Повелителя, Повелителя Нексуса.

Он явился как божество, разя врагов огненной десницей. Он стоял, защищая ее, пока она не смогла подняться на ноги. Он протянул ей свою руку, сухую и морщинистую, но для нее прекрасную, потому что она даровала ей не только жизнь, но и надежду, и новую отвагу. Они сражались вместе до тех пор, пока не заставили Лабиринт отступить. Птицы — те, что уцелели — хлопая крыльями и пронзительно крича от досады, улетели прочь. И тогда Мейрит упала. Повелитель Нексуса поднял ее своими сильными руками и пронес через Последние Врата, вынес ее к свободе.

— Моя жизнь принадлежит тебе, Повелитель, — прошептала Мейрит, и это были ее последние слова, прежде чем она потеряла сознание, — навсегда…

* * *

Он тогда улыбнулся. Повелитель слышал немало таких клятв и знал, что все они рано или поздно будут исполнены. Повелитель выбрал Мейрит для путешествия на Абаррах. Она была всего лишь одной из многих патринов, которых он привез с собой, и все они были готовы отдать жизнь за того, кто даровал жизнь им.

Сейчас, приближаясь к кабинету, Мейрит с беспокойством увидела бродившего по коридору лазара. Сначала она решила, что это Клейтус и уже собиралась отослать его куда-нибудь. Когда-то замок действительно принадлежал ему. Но сейчас лазару нечего здесь было делать. Но когда Мейрит всмотрелась внимательнее (с крайним отвращением), обнаружилось, что это тот лазар, которого она послала в тюрьму выполнять приказания Повелителя. Что он мог здесь делать? Она чуть было не решила, что лазар слоняется по коридору, прислушиваясь в голосам, доносившимся из-за закрытых дверей. Но такая возможность казалась слишком невероятной.

Мейрит уже собиралась приказать ему убираться прочь, когда другой голос — жуткий, сопровождаемый эхом голос второго лазара опередил ее.

— Джонатан! — по коридору, шаркая ногами, шел Клейтус. — Я слышал, что патринский Повелитель вне себя от злости из-за того, что не смог оживить мертвеца. Мне пришло в голову, что, может, к этому причастен ты. Похоже, я был прав.

— …прав, — скорбно откликнулось эхо.

Оба лазара говорили по-сартански. Мейрит этот язык казался отвратительным, но она понимала его. Она отступила в тень, надеясь узнать еще что-нибудь небезынтересное для ее Повелителя.

Лазар по имени Джонатан медленно повернулся.

— Я мог бы и тебе, Клейтус, дать мир и покой, как дал их Самаху.

Наследный Правитель расхохотался, и его ужасный хохот, повторенный эхом, прозвучал еще более устрашающе. Эхо отчаянно выло, причитало, стонало.

— Да, я не сомневаюсь, что ты был бы счастлив обратить меня в прах! — синевато-белые кисти рук мертвеца скрючились, пальцы с длинными ногтями судорожно дергались. — Чтобы предать меня забвению!

— Не забвение я предлагаю тебе, — поправил его Джонатан. — Свободу.

Его мягкий голос и тихое эхо совпали с полным отчаяния эхом Клейтуса, прозвучав печальным, но гармоничным аккордом.

— Свобода! — Клейтус заскрежетал своими гниющими зубами. — Я тебе покажу свободу!

— …свободу! — простонало эхо. Клейтус рванулся вперед, его тощие, как у скелета, руки сомкнулись на горле Джонатана. Два мертвеца сцепились в схватке. Слабые пальцы Джонатана схватили запястья Клейтуса, стараясь оторвать его от себя. Лазары дрались, раздирая ногтями кожу друг друга. Но крови не было. Мейрит с ужасом и отвращением следила за схваткой, однако вмешиваться не собиралась — ее это не касалось.

Раздался треск. Одна рука Клейтуса оказалась противоестественно согнутой. Джонатан оторвал от себя своего противника и швырнул его к стене. Клейтус, оберегая свою сломанную руку, бросал на второго лазара гневные, полные ненависти взгляды.

— Ты рассказал Повелителю Ксару о Седьмых Вратах! — проговорил Джонатан, стоя над Клейтусом. — Зачем? Зачем торопить то, что должно означать для тебя самоуничтожение?

Клейтус растирал сломанную руку, бормоча сартанские заклинания. Кость начинала срастаться. Таким образом лазары поддерживали свои разлагающиеся тела в рабочем состоянии. Взглянув на Джонатана, Клейтус отвратительно ухмыльнулся.

— Я не сказал ему, где они находятся.

— Он узнает.

— Да, он узнает! — засмеялся Клейтус. — Эпло покажет ему. Эпло приведет его в этот зал. Они окажутся там все вместе.

— …вместе… — жутко вздохнуло эхо.

— А ты? Будешь поджидать их? — сказал Джонатан.

— Я нашел свою “свободу” в этом зале, — ответил Клейтус, скривив в усмешке серые с синевой губы. — И я помогу им найти свою! Ты тоже получишь то, что тебе причитается…

Наследный Правитель замолчал, повернул голову в сторону Мейрит и посмотрел прямо на нее своими странными глазами, которые выглядели то глазами мертвеца, то глазами живого человека.

Мейрит почувствовала покалывание на коже, руны на ее руках от кистей до предплечий горели синим светом. Она неслышно выругала себя — надо же было так глупо себя выдать! Но теперь ей уже ничего другого не оставалось, кроме как смело выйти вперед.

— Эй вы, лазары, что это вы тут делаете? Шпионите за моим Повелителем? Вон отсюда, — приказала Мейрит. — Или, может быть, я должна призвать Повелителя Ксара, чтобы он выдворил вас?

Лазар по имени Джонатан ушел немедленно, бесшумно скользя по испачканному кровью коридору. Клейтус остался, вперясь в нее мрачным взглядом. Похоже, он собирался наброситься на нее.

Мейрит начала мысленно повторять про себя рунические заклинания. Знаки на ее теле ярко светились.

Клейтус отступил в тень и своей шаркающей походкой заковылял по длинному коридору.

Передернув плечами и размышляя, что любой живой враг, каким бы страшным он ни казался, гораздо предпочтительнее, чем эти ходячие трупы, Мейрит собралась было постучать в дверь, но услышала из-за нее гневный голос.

— И ты не сообщил об этом мне! Я должен узнавать о том, что происходит в моих владениях от полоумного старика-сартана!

— Теперь я вижу, что совершил ошибку, не сказав тебе об этом, Повелитель Ксар. В оправдание я могу лишь только сказать, что ты был очень занят изучением некромантии, и я не хотел отвлекать тебя печальными новостями.

Это был голос Санг-Дракса. Змеедракон опять жалобно захныкал.

Мейрит не могла решить, что же ей делать. Ей не хотелось вмешиваться в ссору между ее Повелителем и змеедраконом, которого она искренне недолюбливала. В то же время Повелитель приказал ей явиться немедленно. Кроме того, она не могла оставаться здесь, стоя в коридоре. Получилось бы, что она подслушивает, как и эти лазары. Воспользовавшись паузой в разговоре, паузой, возникшей, возможно, из-за того, что Ксар не мог говорить из-за душившего его гнева, Мейрит осторожно постучала в дверь, сплетенную из травы кэйрн.

— Повелитель Ксар, это я, Мейрит.

Дверь распахнулась, подчиняясь магическому приказу Ксара. Санг-дракс кивнул ей с мерзкой притворной почтительностью. Не обращая на него внимания, Мейрит заговорила с Ксаром.

— Я вижу, ты занят, Повелитель, — сказала она. — Я могу зайти позднее…

— Нет, моя дорогая, заходи. Это касается тебя и твоей поездки, — Ксар уже вновь обрел спокойствие, хотя его глаза все еще горели, когда он обращался к змеедракону.

Мейрит сделала шаг в комнату и притворила за собой дверь, но прежде выглянула в коридор, проверяя, пуст ли он.

— Я застала Клейтуса и еще одного лазара у твоей двери, мой повелитель, — сказала она. — По-моему, они намеревались подслушать, что ты говоришь.

— Пусть! — безразлично бросил Ксар. И заговорил, обращаясь к Санг-драксу:

— Ты сражался с Эпло на Арианусе. Почему?

— Я пытался помешать меншам захватить власть над Кикси-винси, Повелитель, — подобострастно ответил змеедракон. — Мощь этой машины, как ты и предполагал, бесконечна. Как только ее запустят, она изменит не только Арианус, но и все прочие миры. Окажись она в руках меншей… — Санг-дракс вздрогнул, как бы пытаясь представить ужасные последствия.

— И Эпло помогал меншам? — допытывался Ксар.

— Не только помогал, Повелитель, — ответил змеедракон. — Он даже снабдил их сведениями, несомненно, полученными от этих его друзей-сартанов, о том, как управлять машиной.

Ксар прищурил глаза.

— Я тебе не верю.

— У него есть книга, написанная на четырех языках: сартанском, человеческом, языке эльфов и гномов. От кого еще он мог бы получить ее, Повелитель, если не от того, кто называет себя Альфредом?

— Если то, что ты говоришь, правда, тогда эта книга должна была быть у него, когда он в последний раз встречался со мной в Нексусе, — проворчал Ксар. — Зачем было Эпло делать это? С какой целью?

— Разве не ясно, Повелитель? Он хочет править Арианусом. А, может быть, и остальными четырьмя мирами.

— И менши под предводительством Эпло собираются запустить Кикси-винси, — Ксар сжал кулаки. — Почему ты не сказал мне об этом раньше?

— А ты бы поверил мне? — вкрадчиво спросил Санг-дракс. — Хоть я и лишился глаза, но слепец-то не я, а ты, Повелитель Нексуса. Взгляни! Взгляни на доказательства, которые ты имеешь — все они говорят об одном. Эпло постоянно лгал тебе, предавал тебя. И ты позволял ему это! Ты любишь его, Повелитель, это очевидно. Твоя любовь ослепила тебя так же, как его меч почти ослепил меня.

Мейрит вздрогнула, пораженная безрассудной смелостью змеедракона. Она ждала, что гнев Ксара обрушится на него.

Но сжатые кулаки Ксара медленно разжались. Он махнул рукой. И, опершись о свой стол, отвернулся от Санг-дракса и от Мейрит.

— Ты убил его? — мрачно спросил Повелитель.

— Нет, Повелитель. Он один из твоих приближенных. Поэтому я не решился убить его. Однако оставил его смертельно раненным, за что приношу свои извинения. Иногда я сам не могу справиться с собственной силой. Я разорвал его сердечную руну. Но, увидев, что смерть его близка, понял, что натворил, и, страшась твоего гнева, оставил поле боя.

— А глаз ты потерял, оставляя поле боя? — насмешливо спросил Ксар, оборачиваясь к нему.

Санг-дракс вспыхнул, его единственный красный глаз загорелся злобным огнем. Защитные руны Мейрит вдруг пробудились к жизни. Ксар продолжал говорить, обращаясь к змеедракону с подчеркнутым спокойствием, и Санг-дракс, прикрыв глаза, погасил красное свечение.

— Твои воины весьма искусны, Повелитель.

Взгляд единственного глаза змеедракона скользнул по Мейрит, на мгновение вспыхнул, быстро переместился в сторону, его свечение вновь угасло.

— В каком состоянии Эпло сейчас? — спросил Ксар. — Полагаю, в неважном? Чтобы залечить сердечную руну, нужно время.

— Ты прав, Повелитель. Он крайне слаб и выздоровеет не скоро.

— Как случилось, что погиб Бейн? — спросил Ксар достаточно ровным голосом, хотя его глаза при этом угрожающе сверкнули. — И почему Эпло напал на тебя?

— Бейн слишком много знал, Повелитель. Он был верен тебе. Эпло нанял человека по имени Хаг Рука — убийцу, приятеля Альфреда, чтобы покончить с Бейном. После того, как это свершилось, Эпло получил единоличную власть над великой Кикси-винси. Когда я попытался остановить его — от твоего имени, мой Повелитель Ксар, — Эпло натравил на меня и моих воинов меншейТе, кто раньше читал о змеедраконах, заметят расхождение между тем, как описал Санг-дракс битву за Кикси-винси, и тем, что произошло в действительности, как это описано в книге “Рука хаоса”, т. 5 цикла “Врата Смерти” ].

— И они разбили тебя. Менши разбили тебя! — в голосе Ксара звучало недовольство.

— Нет, они не разбили нас, Повелитель, — с достоинством ответил Санг-дракс. — Как я уже говорил, мы отступили. Мы опасались, что, если продолжим бой, может пострадать Кикси-винси. Мы знали, что ты не хочешь, чтобы великая машина была повреждена, и поэтому в соответствии с твоими желаниями, мы покинули Арианус.

Санг-дракс посмотрел Ксару в лицо, его единственный глаз светился.

— К чему было торопиться? Мой Повелитель все равно получит то, чего он хочет. А что касается меншей — на какое-то время они обретут мир, но очень скоро сами же вновь его нарушат. Так уж они устроены. Ксар сурово смотрел на стоящего перед ним змеедракона, пристыженного и сконфуженного.

— Что происходит на Арианусе сейчас?

— Увы, мой Повелитель, как я уже сказал, все мои воины покинули его. Я могу послать их обратно, если ты и в самом деле считаешь, что это необходимо. Однако, осмелюсь предположить, гораздо больший интерес моего Повелителя должен вызывать Приан.

— Опять Приан! Чем это он так важен?

— Та чешуйка дракона, что мы нашли в камере старика…

— И что из этого? — нетерпеливо спросил Ксар.

— Эти существа водятся на Приане, Повелитель. — Санг-дракс помолчал, потом добавил, понизив голос: — В прежние времена, Повелитель, эти драконы служили сартанам. Мне пришло в голову, что, может быть, сартаны что-то оставили на Приане, нечто такое, что бы им хотелось сохранить в тайне, хорошо охраняемым, нетронутым… например, Седьмые Врата.

Гнев Ксара остыл. Он вдруг глубоко задумался. Ему только что вспомнилось, где он слышал о цитаделях Приана.

— Понятно. Говоришь, эти драконы существуют только в том мире?

— Эпло сам сообщал об этом, Повелитель. И именно там он встречал этого помешанного старика-сартана. Без сомнения, дракон и старик вернулись на Приан. И если они смогли пробраться сюда и на Челестру, кто может поручиться, что в следующий раз они не вернутся с армией титанов?

Ксар не собирался показывать змеедракону свое волнение.

— Возможно, я побываю на Приане, — небрежно бросил он. — Мы поговорим об этом позже, Санг-дракс. Знай, что я недоволен тобой. Можешь идти.

Вздрагивая от гневных слов Ксара, как от ударов хлыста, змеедракон исчез с глаз Повелителя.

После ухода Санг-дракса Повелитель еще долго молчал. Мейрит подумала, не изменил ли он своего решения послать ее на Арианус, раз он уже узнал о происходящем там от змеедракона. Судя по всему, мысли Ксара развивались в том же направлении, потому что наконец, обращаясь к самому себе, он произнес:

— Нет, я не верю ему!

Но говорит ли он о Санг-драксе или… или об Эпло?

Приняв решение, Ксар повернулся к ней:

— Ты отправишься на Арианус, дочь моя. И узнаешь всю правду. Неспроста Санг-дракс скрывал это от меня. Я не верю, что он делал это, чтобы не причинять мне страданий! Хотя, — добавил он менее решительным тоном, — предательство одного из моих людей, особенно Эпло…

Он на мгновение замолчал, размышляя.

— Я читал, что в древние времена, до того как мир был разъединен, мы, патрины, отличались суровостью и хладнокровием. Мы не знали любви, мы гордились тем, что не испытываем привязанности к кому-либо, даже друг к другу. Плотское желание допускалось и даже поощрялось, потому что оно служило продолжению нашего рода. Лабиринт преподал нам много жестоких уроков. Но порой я думаю, не научил ли он нас любить? — Ксар вздохнул. — Предательство Эпло причинило мне большую боль, чем то, что мне пришлось вынести от чудовищных порождений Лабиринта.

— Я не верю, что он мог предать тебя, Повелитель, — сказала Мейрит.

— Да? — произнес Ксар, пристально глядя на нее. — Почему же? Может быть, и ты его любишь? Мейрит покраснела.

— Дело не в этом. Я не верю, что среди патринов могут быть предатели.

Он вглядывался в ее глаза, как бы проверяя, нет ли за этим другого, скрытого смысла. Она ответила ему открытым, прямым взглядом, и он был удовлетворен.

— Это потому, что у тебя верное сердце, дочь моя.

И ты не можешь допустить, что кто-то может оказаться лжецом.

Помолчав, он сказал:

— Если — если — будет доказано, что Эпло на самом деле предал — не только меня, но весь наш народ, — какого наказания он заслуживает?

— Смерти, мой Повелитель, — спокойно сказала Мейрит.

Ксар, улыбнувшись, кивнул.

— Хороший ответ, дочь моя. Скажи мне, — добавил он, все так же сверля ее взглядом, — ты когда-нибудь объединяла руны с кем-то из мужчин или женщин, Мейрит?

— Нет, Повелитель.

В первый момент его вопрос привел ее в изумление, потом она поняла, что он имел в виду.

— Повелитель, ты ошибаешься, если думаешь, что мы с Эпло…

— Нет, нет, дочь моя, — мягко прервал ее Ксар. — Я спрашиваю не поэтому — хотя и не скрою, что рад это слышать. Я спрашиваю по другой, более личной причине.

Подойдя к своему столу, Ксар взял с него длинное шило. На столе также стояла склянка чернил, темно-синих, почти черных. Он невнятно произнес над чернилами несколько слов на рунном языке патринов. Затем откинул капюшон и убрал волосы, длинными прядями свисавшие ему на лоб. Стала видна татуировка — синий магический знак.

— Не согласишься ли ты объединить свои руны с моими, дочь моя? — мягко спросил он.

Мейрит изумленно смотрела на него. Потом упала на колени, склонила голову.

— Повелитель, я недостойна этой чести.

— Достойна, дочь моя. Более чем достойна. Оставаясь на коленях перед ним, она подняла к нему лицо.

— Тогда, Повелитель, — да. Я объединю с тобой руны, и поверь, это будет величайшим счастьем моей жизни.

Подняв руку к вырезу своей открытой блузки, она рывком разорвала ее, обнажив груди, покрытые синей татуировкой. На левой груди была вытатуирована ее сердечная руна.

Ксар откинул со лба Мейрит темно-каштановые пряди волос. Его рука нашла ее груди, маленькие, крепкие и высокие. Рука скользнула по ее гладкой стройной шее и накрыла левую грудь, лаская ее.

Ощутив его прикосновение, она закрыла глаза и задрожала, скорее от благоговейного страха, чем от наслаждения. Ксар заметил это. Его старческая рука перестала ласкать ее. Мейрит услышала его вздох.

— Не часто я жалею о своей ушедшей молодости. Но это один из таких случаев.

Глаза Мейрит разом открылись. Она сгорала от стыда, от того, что он так неправильно ее понял.

— Повелитель! Я буду счастлива согревать твою постель…

— О да, именно это ты бы и делала, дочь моя — согревала бы мою постель, — сухо сказал Ксар. — Боюсь, мне нечем было бы тебе отплатить. Уж давно огонь угас в моих чреслах. Но наши сердца и умы сольются, если этого не смогут сделать наши тела.

Он поднес конец шила к гладкой коже ее лба и сделал укол.

Мейрит вздрогнула, но не от боли. С момента рождения дети патринов в разном возрасте много раз подвергаются татуировке. И они не только привыкают к боли, но и умеют переносить ее не моргнув глазом. Мейрит вздрогнула оттого, что поток магии устремился в ее тело, магии, перетекавшей из тела ее Повелителя в ее собственное, магии, которая вырастет и окрепнет, как только он изобразит магический знак, связующий их — его сердечная руна объединится с ее.

Ксар повторял это снова и снова, вонзая иглу в гладкую кожу Мейрит более сотни раз, до тех пор, пока сложный рисунок не был нанесен полностью. Он разделял ее экстаз, который шел скорее от разума, чем от тела. После экстаза объединения рун сексуальное слияние обычно является чем-то гораздо менее значимым.

Закончив свой труд, он отложил залитую чернилами и кровью иглу, опустился перед Мейрит на колени и привлек ее к себе. Они оба прижались друг к другу лбами, знак к знаку, и круги их жизненных сил замкнулись в один. Мейрит вскрикнула от захватывающего дух блаженства и, обессиленная и трепещущая, упала ему на руки.

Он был доволен ею и держал ее на руках, пока она не успокоилась. Тогда он приподнял за подбородок ее голову, посмотрел ей в глаза.

— Теперь мы одно целое. Даже если мы будем вдали друг от друга. Наши мысли будут лететь друг к другу по первому желанию.

Он ласкал ее глазами, руками. Ее тело было мягким и податливым под его пальцами. Ей казалось, будто вся она тает от его прикосновений, от его взглядов.

— Ты когда-то любила Эпло, — мягко сказал он. Мейрит нерешительно молчала, потом опустила голову, молча и стыдливо соглашаясь с его словами.

— Я тоже, дочь моя, — тихо проговорил Ксар. — Я тоже. Это то, что связывает нас. И если я решу, что Эпло должен умереть, он умрет от твоей руки.

Мейрит подняла голову.

— Да, Повелитель.

Ксар недоверчиво посмотрел на нее.

— Ты слишком поспешно согласилась, Мейрит. Я должен знать наверняка. Ты спала с ним. И все же ты готова убить его?

— Я спала с ним. Я родила от него ребенка. Но если мой Повелитель прикажет, я убью его.

Голос Мейрит звучал спокойно и ровно. Он не уловил в нем ни намека на сомнение, не ощутил ни малейшего напряжения ее тела. Но вдруг ей пришла в голову мысль — может быть, он проверяет ее…

— Повелитель, — сказала она, сжав его руки в своих, — не вызвала ли я чем-то твое недовольство? Ты сомневаешься в моей преданности?

— Нет, дочь моя… ах, я должен был бы сказать — жена, — улыбнулся он.

Она поцеловала его руки, которые продолжала сжимать в своих ладонях.

— Нет, жена моя, — повторил Ксар. — Ты избрана не случайно. Я знаю, что на душе у Эпло. Он любит тебя. Из всех наших людей ты и только ты можешь проникнуть в круг его жизненной силы. Он будет доверять тебе в том, в чем не доверял бы никому другому. И он не может причинить тебе вред. Тебе, матери его ребенка.

— Он знает о ребенке? — удивленно спросила Мейрит.

— Знает.

— Но как он мог узнать? Я оставила его, ничего не сказав. И никогда никому не говорила.

— Кто-то узнал об этом.

Задавая следующий вопрос, Ксар нахмурился:

— Кстати, где находится ребенок? Опять Мейрит показалось, что ее проверяют. Но она могла дать только один ответ — сказать правду.

— Понятия не имею, — пожала она плечами. — Я отдала его племени сквоттеровnote 5.

Нахмуренные брови Ксара раздвинулись.

— Очень благоразумно, жена моя, — он высвободился из ее объятий, поднялся на ноги. — Время тебе отправляться на Арианус. Мы будем общаться через слияние рун. Ты будешь сообщать мне обо всем, что обнаружишь. Но, самое главное, сделай так, чтобы твое прибытие на Арианус осталось в тайне. Эпло не должен догадаться, что за ним следят. И если я решу, что он должен умереть, ты захватишь его врасплох.

— Да, Повелитель.

— Муж, Мейрит, — с мягким упреком поправил он. — Ты должна называть меня мужем.

— Это для меня слишком большая честь, Пове… м-муж, — заикаясь, она все же произнесла это слово, досадуя на себя, что оно далось ей с таким трудом.

Ксар провел рукой по ее лбу.

— Прикрой этот знак объединения рун. Если он увидит, то узнает мой знак и сразу поймет, что мы с тобой стали одним целым. И перестанет доверять тебе.

— Да, Пове… муж мой.

— Ну что ж, тогда до встречи, жена. При первой же возможности свяжись со мной, когда прибудешь на Арианус.

Отвернувшись, Ксар подошел к своему столу, сел и, не глядя на нее, принялся перелистывать страницы книги. Брови его при этом сосредоточенно сдвинулись.

Мейрит не удивилась такому внезапному и холодному прощанию со своим супругом. Она была достаточно проницательна, чтобы понять, что объединение рун является лишь необходимым условием для облегчения ее связи с ним из далекого, чужого мира. И тем не менее она была рада. То, что произошло, доказывало его веру в нее. Они теперь связаны на всю жизнь и, обменявшись магической силой, могут общаться друг с другом через единый круг их жизненных сил. Такая близость имела свои преимущества, но также и недостатки, в особенности для нелюдимых и скрытных патринов, не позволяющих даже самым близким проникать в свои мысли и чувства. Мало кто из патринов прибегает к этому обряду объединения рун. Большинство ограничиваются тем, что объединяют круги жизненных силnote 6. Ксар оказал Мейрит великую честь. Он запечатлел на ее коже свой знакnote 7, и теперь любой, увидевший его, поймет, что они едины. То, что он взял ее себе в жены, возвысит ее среди патринов. В случае его смерти она даже может принять на себя управление своим народом.

К чести Мейрит об этом она не думала. Она была растрогана, польщена, взволнована и чувствовала лишь безграничную любовь к своему Повелителю. Ей хотелось, чтобы он жил вечно и чтобы она могла вечно служить ему. Ее единственной мыслью было исполнять его желания.

Кожа на ее лбу горела и саднила. Она все еще ощущала прикосновение его руки к своим обнаженным грудям. Воспоминания об этой благословенной боли и о его прикосновениях теперь навсегда останутся с ней.

Мейрит покинула Абаррах, направив свой корабль к Вратам Смерти. Она так и не вспомнила о том, что нужно рассказать Ксару о подслушанном ею разговоре двух лазаров. В возбуждении она забыла обо всем.

* * *

Сидя за рабочий столом в своем кабинете в Некрополисе, Ксар снова принялся перечитывать один из сартанских текстов по некромантии. Повелитель был в хорошем настроении. Всегда приятно чувствовать, что тебя обожают, боготворят, а он видел обожание в глазах Мейрит. Она и раньше беспрекословно подчинялась ему, но теперь будет предана вдвойне, душой и телом. Она будет полностью открыта ему, как это бывало до нее со многими другими. Неписаный закон патринов запрещает им объединять руны повторно с другим партнером, пока жив первый. Но Ксар был сам себе закон. Он уже давно обнаружил, что объединение рун открывает ему множество сокровенных тайн. Сам же он делиться своими секретами не торопился, он был слишком сдержан, чтобы допустить это, и раскрывал себя ровно настолько, насколько считал полезным, — не больше.

Он был доволен Мейрит, как был бы доволен любым новым оружием, попавшим ему в руки. Она с готовностью выполнит все, что от нее потребуется. Даже если речь пойдет об убийстве человека, которого она когда-то любила.

И Эпло умрет, сознавая, что его предали.

— Таким образом, я буду отомщен, — проговорил Ксар.

Глава 5. КРЕПОСТЬ БРАТСТВА. Скёрваш, Арианус

“Он прибыл, — пришло сообщение, — стоит у входа”.

Старец посмотрел на Сианг. В его взгляде читалась мольба. Грозной эльфийке достаточно было произнести одно только слово… нет, достаточно было лишь кивнуть… и Хаг Рука был бы мертв. Воин, вооруженный луком, располагался в нише над входом. Эльфийке, сидевшей прямо и неподвижно в своем кресле, стоило наклонить свою лишенную волос и от этого напоминающую голый череп голову, и Старец, оставив ее, отнес бы лучнику деревянный нож с вырезанным на нем именем Хага. И лучник без колебаний послал бы стрелу в сердце Хага.

Хаг это знал. Он невероятно рисковал, возвращаясь в Братство. На него пока не пускали нож по кругуnote 8 (в противном случае его сейчас уже не было бы в живых), но среди членов Братства ходили слухи, что Сианг недовольна Хагом, и его сторонились. Никто не убил бы его, но никто и не помог бы. От положения отверженного до деревянного ножа был только один шаг. Тому, кто оказался в таком положении, было лучше всего вернуться в Братство и немедля выяснить в чем его обвиняют. Поэтому никого не удивило, что Хаг прибыл в крепость, хотя некоторых это разочаровало.

Иметь возможность похвастаться, что ты убил Хага Руку, одного из величайших наемных убийц, взращенных Гильдией, — это стоило целого состояния.

Однако никто не решился бы на это без особого разрешения. Ведь Хаг — один из любимцев Сианг или, во всяком случае, был таковым. И хотя эта покровительствующая рука была сухой и сморщенной, ее покрывали не только старческие пятна, но и пятна крови. Никто и пальцем не тронул бы Хага без приказа Сианг.

Мелкие желтые зубы Сианг впились в ее нижнюю губу. Зная, что это означает нерешительность, Старец воспрял духом. Быть может, хотя бы одно чувство все же тронет равнодушное сердце этой женщины. Не любовь, нет, — любопытство. Сианг пыталась понять, почему Хаг вернулся, хотя и знал, что его жизнь висит на волоске и зависит от одного лишь ее слова. Едва ли его труп сможет ей это объяснить.

Желтые зубы сильнее закусили губу.

— Пусть войдет и предстанет предо мной.

Сианг произнесла эти слова с неохотой и раздражением, но важно было то, что она все же произнесла их, и это было все, что хотел услышать Старец. Опасаясь, что она изменит свое решение, он поспешил из комнаты, семеня своими кривыми старческими ногами быстрее, чем когда-либо за последние двадцать лет.

Ухватившись за огромное железное кольцо, прикрепленное к двери, Старец сам распахнул ее.

— Входите, Хаг, входите, — проговорил Старец. — Она согласилась принять вас.

Наемный убийца вошел внутрь и остановился в полутемном коридоре, ожидая, пока его глаза привыкнут к скудному освещению. Старец недоуменно смотрел на Хага. Все прочие, кого ему доводилось видеть в подобном положении, испытывали огромное облегчение, некоторые размякали настолько, что ему приходилось вносить их на себе. Каждый член Братства знал о лучнике. Хаг тоже знал, что он находится на волосок от верной смерти. Но на его лице не было и следа облегчения, оно оставалось таким же непроницаемым, как гранитные стены крепости.

И все же цепкий взгляд Старца уловил на нем мимолетное выражение, хотя и не то, что он ожидал увидеть. Когда дверь, дарующая жизнь вместо смерти, распахнулась перед Хагом, на его лице промелькнуло мгновенное разочарование.

— Сианг примет меня прямо сейчас? — спросил Хаг тихим хриплым голосом. Он поднял руку ладонью от себя, показывая пересекающие ее шрамы. Это было частью необходимого ритуала.

— Да, сударь. Пожалуйста, пойдемте наверх. Мне бы хотелось сказать вам, сударь, — добавил Старец дрожащим голосом, — что я искренне рад видеть вас в добром здравии.

Угрюмое и мрачное выражение лица Хага немного смягчилось. Он благодарно положил свою изрезанную шрамами ладонь на по-птичьи хрупкую старческую руку. Потом Хаг оставил Старца и, решительно стиснув зубы, начал подниматься по бесконечным ступеням в личные покои Сианг.

Старец проводил его взглядом. Рука всегда казался ему странным. И, возможно, слухи, которые ходят о нем, верны. Тогда это многое объясняет. Покачав головой, убежденный, что вряд ли он когда-либо узнает это, Старец вновь занял свое место у двери.

* * *

Хаг медленно поднимался по лестнице, глядя прямо перед собой. Хотя в любом случае, он не увидел бы никого, и никто не увидел бы его — таково одно из правил крепости. Теперь, когда он здесь, можно уже не спешить. Уверенность в неминуемой смерти от стрелы лучника была так велика, что он даже не очень-то обдуман, что будет делать, если не умрет. И сейчас, шагая по ступеням и нервно теребя себя за одну из прядей заплетенной в косички бороды, свисавшей с его резко очерченного подбородка, он размышлял о том, что скажет. Он перебрал в уме несколько вариантов. И в конце концов оставил это занятие.

Сианг можно было говорить только одно — правду. Может быть, она и так уже ее знает.

Хаг пересек молчаливый, пустой холл, отделанный полированными панелями из какого-то невероятно редкого темного дерева. И в конце его увидел открытую дверь покоев Сианг.

Остановившись у двери, он заглянул внутрь.

Он ожидал, что увидит ее сидящей за своим столом, покрытым пятнами крови после бесчисленных посвящений в Гильдию. Но она стояла у окна с косым переплетом, глядя на девственные заросли острова Скёрваш.

Из этого окна Сианг могла видеть все, что было достойно ее взора: раскинувшийся вдоль побережья процветающий город — рай для контрабандистов; изобилующий утесами лес хрупких харгастовых деревьев, отделяющий город от крепости, и единственную узкую тропу, ведущую из города в крепость (даже собака, бегущая по тропе, была бы видна любому часовому Братства), а дальше — и выше, и ниже — небо, в котором парил остров Скёрваш.

Пальцы Хага сжались, во рту все пересохло так, что в первый момент он даже не мог объявить о своем приходе, сердце бешено билось.

Эльфийка была очень стара. Многие считали, что она старейшая из всех живущих на Арианусе. Маленькая и хрупкая (Хаг мог бы раздавить ее одним движением сильной руки), одетая, как это принято у эльфов, в яркое шелковое одеяние, она даже в ее возрасте сохраняла утонченность, изящество и намек на то, что когда-то считалось изумительной красотой. На ее голове не было волос, и великолепной формы череп с гладкой кожей, лишенной старческих изъянов, интересно контрастировал с морщинистым лицом.

Из-за отсутствия волос ее раскосые глаза казались большими и влажными, и когда она обернулась — не на звук, но на отсутствие звука — проницательный взгляд этих темных глаз был как та стрела, которая пока еще не пронзила грудь Хага.

— Для тебя, Хаг Рука, вернуться сюда — большой риск, — сказала Сианг.

— Не такой уж большой, как ты, возможно, думаешь, Сианг, — ответил он.

В его ответе не было ни дерзости, ни иронии. Он произнес это тихим, бесцветным голосом, и выпущенная из лука стрела, похоже, не многое изменила бы в его состоянии.

— Ты пришел сюда в надежде умереть? — губы Сианг скривились. Она презирала трусов.

Сианг не сдвинулась с места у окна, где она стояла, не пригласила Хага войти, не предложила сесть. Это был плохой знак. Согласно традициям Братства это означало, что она тоже сторонится его. Но он был удостоен звания “десница”, следующим после ее собственного “рука”, считавшегося наивысшим в Братстве. Поэтому Сианг должна была милостиво представить ему возможность дать объяснение, прежде чем вынести приговор.

— Я был бы, пожалуй, рад, если бы стрела нашла свою цель, — лицо Хага выражало мрачную решимость. — Но ты ошибаешься, я пришел сюда не в поисках смерти. У меня заключен договор, — при этих словах на его лице промелькнула болезненная гримаса, — и я пришел за советом, за помощью.

— Договор с кенкари, — глаза Сианг сузились.

Несмотря на все то, что он знал о Сианг, Хаг удивился ее осведомленности. Его встреча с кенкари — сектой эльфов, в обязанности которой входила забота о душах умерших эльфов, — проходила в глубокой тайне. Значит, у Сианг были свои осведомители даже среди членов этой благочестивой секты.

— Нет, не с ними, — пояснил, нахмурившись, Хаг. — Хотя именно они принуждают меня выполнить его.

— Принуждают тебя? Выполнять договор — святой долг! Уж не хочешь ли ты сказать, Хаг Рука, что ты бы этого не сделал, если бы кенкари не принуждали тебя? Теперь Сианг была по-настоящему разгневана. Два алых пятна, поднявшись вверх с морщинистой шеи, окрасили ее увядшие щеки. Рука с костлявыми пальцами вытянулась вперед в обвиняющем жесте.

— Значит, слухи, которые дошли до нас, верны. Ты утратил храбрость, — Сианг уже собиралась повернуться к нему спиной. И если бы она так сделала, его уже можно было бы считать мертвецом. Даже хуже, чем мертвецом. Потому что без ее помощи он бы не смог выполнить свой договор, а, следовательно, умер бы опозоренным.

И Хаг нарушил правила. Без приглашения он вошел в комнату и прошагал по устланному коврами полу к столу Сианг. На нем стояла деревянная шкатулка с инкрустацией из сверкающих драгоценных камней. Хаг поднял крышку.

Сианг остановилась, глядя на него через плечо. Ее лицо стало жестким. Он нарушил ее неписаный закон, и, если она примет решение не в его пользу, теперь наказание будет куда более суровым. Но Сианг умела ценить отважные и дерзкие поступки, а этот был, несомненно, самым дерзким из всех, что когда-нибудь совершались в ее присутствии. Она ждала, что будет дальше.

Хаг достал из шкатулки острый кинжал, золотая рукоятка которого была выполнена в форме кисти руки с выпрямленными, сжатыми вместе пальцами, при этом отставленный в сторону большой палец образовывал поперечный упор. С этим ритуальным кинжалом Хаг подошел к Сианг и встал перед ней.

Она бесстрастно, с холодным любопытством смотрела на него, в ее взгляде не было и капли страха.

— Это еще что?

Хаг упал на колени. И протянул ей кинжал — вперед рукояткой, нацелив конец лезвия себе в грудь.

Она приняла его. Ее пальцы привычно и с любовью охватили рукоятку.

Хаг рванул ворот своей рубашки, обнажив шею.

— Ударь сюда, Сианг, — произнес он, и голос его звучал глухо и отчужденно. — Сюда, в горло.

Он не смотрел на нее. Его взгляд был устремлен за окно, где сгущались сумерки. Повелители Ночи расстилали свои покрывала, укрывая Соларус, вечерние тени прокрадывались на Скёрваш.

Сианг держала кинжал в правой руке. Протянув вперед левую, она схватила заплетенную в косички бороду, дернула голову вверх, чтобы лучше видеть его лицо, а также, чтобы легче было перерезать ему горло, если она и в самом деле решит это сделать.

— Ты не заслужил такой чести, Хаг Рука, — холодно проговорила она. — Как ты смеешь требовать смерти от моей руки?

— Я хочу уйти обратно, — сказал он безжизненным, лишенным выражения голосом.

Сианг редко теряла самообладание. Но это признание, сделанное так прямо и так спокойно, застало ее врасплох. Отпустив его голову, она отступила на шаг назад и пристально вгляделась в темные глаза Хага. В них не было огня помешательства. Одна только пустота, будто она смотрела в пересохший колодец.

Хаг распахнул свой кожаный жилет, рванул и разорвал на груди рубаху.

— Посмотри на мою грудь. Смотри внимательно. Шрам заметен не сразу.

Смуглую от природы грудь Хага покрывали густые, черные с проседью, курчавые волосы.

— Здесь, — сказал он и направил несопротивляющуюся руку Сианг к точке над сердцем.

Пристально вглядываясь, она пробежала рукой по волосам на его груди, ее пальцы, как птичьи когти, царапнули его кожу. Он вздрогнул, по телу пробежали мурашки.

Невольно ахнув, Сианг отдернула руку. С благоговейным страхом, медленно переходящим в понимание, она смотрела на него.

— Руническая магия! — выдохнула она.

Как бы признавая свое поражение, он уронил голову вниз. Одна рука поползла к груди, судорожно хватая за разорванные края рубашки и стягивая их вместе. Пальцы второй руки сжались в кулак. Плечи опустились. Невидящие глаза вперились в пол.

Сианг стояла над ним, все еще держа в руке забытый кинжал. В последний раз она испытывала страх давным-давно. Так давно, что даже не могла вспомнить. И к тому же тот страх был другим, не таким, как этот, — червем вползающий в душу.

Мир меняется, резко меняется. Сианг знала об этом. И не боялась перемен. Она предвидела будущее и была готова к встрече с ним. По мере того, как меняется мир, будет меняться и Братство. Теперь кончатся войны между расами — люди, эльфы и гномы будут жить вместе в мире и гармонии. В первое время прекращение войн и мятежей нанесет ущерб их организации. Возможно, люди и эльфы даже вообразят, что они достаточно сильны, чтобы попытаться покончить с Братством. Хотя в этом Сианг сомневалась. Слишком много баронов людей и лордов эльфов были, обязаны Братству.

Сианг не боялась мира. Подлинный мир может наступить только в том случае, если каждому человеку и каждому эльфу отрубить голову и вырвать сердце. Пока существует жизнь, будет существовать зависть, жадность, ненависть, страсть, и пока есть головы, чтобы думать, и сердца, чтобы чувствовать, Братство будет жить и действовать.

Сианг не пугало будущее в мире, где все уравновешено. Но это — это нарушало баланс. Сбивало чаши весов. И она должна немедленно что-то предпринять, если только сможет. Впервые в жизни Сианг усомнилась в своих силах. Вот в чем была причина ее страха.

Взглянув на кинжал, она уронила его на пол.

Сианг положила ладони на худые впалые щеки Хага, осторожно приподняла его голову.

— Бедный мой мальчик, — тихо проговорила она. — Бедный мой мальчик.

Слезы застилали ему глаза. Тело сотрясалось. Он столько ночей не спал, столько дней не ел, что потерял потребность в сне и пище. Он упал ей на руки, как переспелое яблоко.

— Ты должен рассказать мне все, — прошептала она. Сианг прижала покорную голову Хага к своей костлявой груди, причитая над ним.

— Расскажи мне все. Только так я смогу помочь тебе.

Хаг с силой сжал веки; — стараясь удержать слезы, но он был слишком слаб. Издав душераздирающий стон, он закрыл лицо руками.

Обнимая его, Сианг покачивалась вместе с ним вперед-назад.

— Расскажи мне все…

Глава 6. КРЕПОСТЬ БРАТСТВА. Скёрваш, Арианус

— Сегодня вечером меня нет ни для кого, — сказала Сианг Старцу, когда он приковылял в ее покои с запиской от еще одного члена Братства, умоляющего о встрече.

Кивнув, Старец притворил за собой дверь ее комнаты, оставив их вдвоем.

Хаг успел овладеть собой. Несколько стаканов вина и горячая еда, которую он поглощал с подноса, поставленного перед ним на испачканный кровью стол, восстановили его физические и до некоторой степени душевные силы. Его состояние уже настолько улучшилось, что он с досадой вспоминал свой срыв, и его смуглые щеки заливались краской при мысли об этом. В ответ на его сбивчивые извинения Сианг покачала головой.

— Соприкоснуться с богом — это не пустяк, — сказала она.

Хаг горько усмехнулся.

— С богом! Это Альфред-то — бог? Спустилась ночь, зажгли свечи.

— Расскажи мне, — повторила Сианг.

И Хаг начал с самого начала. Он рассказал ей о подкидыше — ребенке по имени Бейн, о злом волшебнике Синистраде, о том, как его, Хага, наняли, чтобы убить Бейна, и как он был околдован Бейном. Рассказал и о том, как не устоял перед чарами Иридаль, матери мальчика — не магическими чарами, нет — это была самая простая и обычная любовь. Он рассказал, не стыдясь, как отказался от заказа убить ребенка из-за любви к Иридаль и как задумал пожертвовать своей жизнью ради ее сына.

И эта жертва была принесена.

— Я умер, — сказал Хаг, содрогаясь при воспоминании о пережитом страдании и ужасе. — Я познал муки — ужасные муки, куда более тяжкие, чем любая смертельная агония, испытываемая человеком. Меня заставили видеть себя насквозь, видеть злое, бессердечное существо, которым я был. И я раскаялся. Искренне раскаялся. И тогда… я понял. А когда понял, я смог простить себя. И был прощен. И познал мир и покой… А потом все это было похищено у меня…

— Он… Альфред… вернул тебя обратно. Хаг растерянно посмотрел на нее.

— Поверь мне, Сианг, у меня и в мыслях не было, что он… Вот почему я не пришел…

— Я верю тебе, — Сианг вздохнула. Ее руки, лежащие на столе, слегка подрагивали. — Я верю тебе. Теперь верю, — она пристально смотрела на его грудь. Казалось, что запечатленные на ней руны светятся даже через ткань одежды. — Может быть, я бы не поверила, если бы ты вернулся тогда. Однако что сделано, то сделано.

— Я пытался вернуться к прежней жизни, но никто не нанимал меня. Иридаль сказала, что я превратился в совесть человечества. Каждый, кто замышлял злое дело, видел свое собственное зло на моем лице, — Хаг содрогнулся. — Не знаю, правда это или нет. Как бы там ни было, я спрятался в кирском монастыре. Но она нашла меня.

— Та женщина, которую ты привез сюда — Иридаль, мать того мальчика? Она узнала, что ты жив?

— Она была с Альфредом, когда он… сделал это, — Хаг положил руку себе на грудь. — Потом Альфред все отрицал, но Иридаль хорошо запомнила то, что видела своими глазами. Однако она оставила меня. Испугалась…

— Прикосновения бога, — пробормотала Сианг, кивая.

— А потом ее сын, Бейн, опять появился вместе с эльфами. Он оправдывал свое имя. Бейн — “погибель”. Бейн задумал разрушить союз, заключенный между принцем Рис'ахном и королем Стефаном. С помощью кенкари Иридаль и я отправились освобождать Бейна из плена эльфов, но мальчишка предал нас, мы попали в их руки. Эльфы, захватив Иридаль как заложницу, потребовали от меня убить Стефана. В качестве наследника Бейн должен был взять на себя управление людьми, а затем передать их в руки эльфов.

— Убийство Стефана и стало тем делом, на котором ты споткнулся? — вставила Сианг.

Хаг вновь покраснел, поднял на нее глаза и уныло улыбнулся.

— Ты и об этом слышала? Я планировал сделать так, чтобы убили меня. Это единственное, что я мог придумать для спасения Иридаль. Об этом позаботились бы телохранители Стефана. И король узнал бы, что за всем этим стоит Бейн. И сам занялся бы мальчишкой. Но я опять остался в живых. Собака набросилась на стражника, который собирался…

— Собака? — прервала его Сианг. — Что за собака? Хаг открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент догадка мелькнула на его лице.

— Собака Эпло, — тихо проговорил он. — Странно. Раньше мне это не приходило в голову.

— Лучше поздно, чем никогда, — пробормотала Сианг. — Продолжай свой рассказ. Бейн этот погиб. Собственная мать убила его, когда он собирался убить короля Стефана, — она улыбнулась, встретив изумленный взгляд Хага. — Я все об этом слышала. Мистериарх Иридаль вернулась в Верхнее царство. Ты за ней не последовал. Вернулся к кенкари. Почему?

— Я был их должником, — медленно проговорил Хаг, вертя в руке стакан с вином. — Я продал им свою душу.

Глаза Сианг широко раскрылись. Она откинулась на спинку кресла.

— Они не занимаются душами людей. И не стали бы покупать ничью душу — ни человека, ни эльфа.

— Мою они хотели купить. По крайней мере, мне так казалось. Ты, конечно, понимаешь почему. — Хаг залпом осушил стакан.

— Разумеется, — пожала плечами Сианг. — Ты умер и воскрес. Такая душа представляла бы большую ценность. Но я также догадываюсь, почему они ее не взяли.

— Догадываешься? — Рука Хага замерла на полпути к бутыли, он пристально посмотрел на Сианг. Хаг был пьян, но еще не достаточно пьян. Он никогда не мог напиться допьяна.

— Души эльфов удерживают силой, чтобы они служили живым. Им не дают уйти. Возможно, они даже не знают о том, что существует такое царство мира и покоя, о котором рассказываешь ты. — Сианг подняла вверх костлявый палец. — Ты опасен для кенкари, Хаг Рука. И мертвый опаснее, чем живой.

Хаг тихонько присвистнул. Его лицо помрачнело.

— Я никогда об этом не думал. Сволочи. А я-то считал… — Он резко тряхнул головой. — Прикидывались такими добренькими, сочувствовали… А сами только и думали, что о собственной выгоде.

— Ты знаешь кого-нибудь, кто поступал бы по-другому, Хаг Рука? — возразила Сианг. — Раньше ты бы не попался на эти уловки. Ты бы сумел разглядеть их. Но ты изменился. Сейчас я хотя бы знаю почему.

— Я снова стану прежним, — тихо сказал Хаг.

— Сомневаюсь. — Сианг смотрела на пятна крови на крышке стола, ее пальцы рассеянно скользили по ним. — Сомневаюсь.

Она замолчала, погрузившись в свои мысли.

Хаг, встревоженный, не мешал ей. Наконец она подняла глаза и испытующе взглянула на него.

— Ты упомянул о договоре. Кто нанял тебя и с какой целью?

Хаг облизнул сухие губы и нехотя сказал:

— Прежде, чем Бейн был убит, он уговорил меня убить одного человека. Его звали Эпло.

— Того, что путешествовал с тобой и Альфредом? — Поначалу, казалось, Сианг была удивлена, потом мрачно улыбнулась. — Все начинает проясняться. Того, с перевязанными руками?

Хаг кивнул.

— Почему же этот Эпло должен был умереть?

— Бейн что-то говорил мне о каком-то Повелителе, который хочет убрать Эпло со своего пути… Этот мальчишка не давал мне покоя со своей просьбой. Мы приближались к месту под названием Семь полей, где стоял лагерем Стефан. У меня было слишком много дел, чтобы терять время на причуды мальчишки. Я согласился, чтобы он от меня отстал. Все равно в мои планы не входило дожить до этого момента.

— Но ты дожил. А Бейн мертв. И теперь у тебя договор с мертвецом.

— Да, Сианг.

— Ты не собирался выполнять его, — в голосе Сианг слышалось неодобрение.

— Я совсем забыл об этом проклятом деле! — горячо возразил Хаг. — Провалиться мне на этом месте, я должен был умереть! Кенкари должны были купить мою душу.

— И они сделали это — только не совсем так, как ты ожидал.

Лицо Хага исказилось гримасой.

— Они напомнили мне о договоре. Сказали, моя душа связана договором с Бейном. И не в моей власти отдать ее им.

— Элегантно, — восхищенно заметила Сианг. — Элегантно и очень аккуратно. И вот так элегантно и очень аккуратно они избавились от огромной опасности, которую ты для них представляешь.

— Опасности? — Хаг хлопнул рукой по столу. Его кровь тоже была здесь, пролитая им много лет назад, когда его принимали в Братство. — Какая опасность? Откуда они об этом знают? Ведь это они показали мне мою отметину! — Он вцепился рукой себе в грудь, будто собирался разодрать ее.

— Ну, что касается того, откуда они узнали, кенкари имеют доступ к древним книгам. И потом, видишь ли, сартаны благоволили к ним. Посвящали их в свои тайны…

— Сартаны… — Хаг поднял глаза на Сианг. — Иридаль упоминала это слово. Она сказала, что Альфред…

— …сартан. Это не вызывает сомнения. Ведь только сартаны могли пользоваться рунической магией, во всяком случае, так они утверждали. Но ходят слухи, темные слухи о том, что существует другая раса богов…

— Богов с такими же знаками, как этот? Ими покрыты все их тела? Их называют патринами? Иридаль о них мне тоже рассказывала. Она подозревала, что этот Эпло патрин.

— Патрин, — Сианг медленно повторила это слово, вслушиваясь в его звучание. Потом пожала плечами. — Может быть. Прошло много лет с тех пор, как я читала древние книги. Да к тому же это меня мало интересовало. Какое отношение к нам могли иметь эти боги — будь то патрины или сартаны? Никакого. Больше никакого. Их время кончилось.

Она улыбнулась, и ее тонкие сморщенные губы, очерченные красным, просочившимся в глубь морщин, придали ей такой вид, будто она пила кровь за своим столом.

— За что мы им благодарны.

Хаг неопределенно крякнул.

— Теперь ты видишь, в чем трудность. У этого Эпло все тело покрыто знаками вроде моего. Они светятся странным светом. Я один раз попробовал наброситься на него. Это было все равно, что хватать руками молнию, — он сделал досадливый жест рукой. — Ну, как мне убить его, Сианг? Как мне убить бога?

— Поэтому ты пришел ко мне? — спросила она, поджав губы. — Ждешь от меня помощи?

— Помощи… смерти… Я и сам не знаю, — Хаг потер рукой виски, в которых появилась пульсирующая боль от выпитого вина. — Мне больше некуда было идти.

— Кенкари отказались помочь тебе? Хаг хмыкнул.

— Они чуть в обморок не попадали от одних только разговоров об этом. Я заставил их дать мне нож — больше для смеха, чем для дела. Столько людей нанимали меня, чтобы убивать по стольким причинам, но я никогда не видел, чтобы хоть один из них принимался рыдать над своей предполагаемой жертвой.

— А кенкари, ты говоришь, плакали?

— Тот, кто передал мне нож — да. Хранитель Двери. Ему, похоже, чертовски не хотелось расставаться с этим оружием. Я почти что жалел его.

— И что он сказал?

— Что сказал? — Хаг задумался, сдвинул брови, стараясь пробиться мыслью через винные пары. — Я почти не слушал, что он там говорил, пока он не перешёл к этому, — Хаг ткнул себя в грудь оттопыренным большим пальцем. — Руническая магия. О том, что я, мол, не должен нарушать работу этой великой машины. И что я должен сказать Эпло, что Ксар желает его смерти. Да, правильно, так его звали, этого его Повелителя — Ксар. Ксар желает его смерти.

— Боги воюют между собой. Хороший знак для нас, простых смертных, — Сианг улыбалась. — Если они перебьют друг друга, мы сможем сами свободно распоряжаться своей жизнью без чьего-то вмешательства.

Хаг Рука непонимающе покачал головой. Его это не интересовало.

— Бог он или нет, этот Эпло, а я должен убить его, — пробормотал он. — Но как, скажите на милость, мне это сделать?

— Дай мне время до завтра, — сказала Сианг. — Сегодня ночью я займусь изучением этого вопроса. Я уже говорила тебе, что читала древние книги очень давно. А тебе, Хаг Рука, нужно выспаться.

Он ее уже не слышал. От выпитого вина и усталости он потерял, к счастью для себя, способность что-либо ощущать. Он уронил голову на ее стол, уткнувшись щекой в запачканные кровью доски и вытянув руки над головой. В одной из них все еще был зажат стакан.

Сианг встала. Опираясь о стол, медленно обошла его и остановилась возле Хага. Давным-давно, когда она была еще молода, она бы сделала его своим любовником. Она всегда предпочитала в качестве любовников людей, а не эльфов. У людей горячая кровь, они напористы, агрессивны — пламя, сгорающее быстрее, горит ярче. Опять же люди вовремя умирают, оставляя тебя свободной для последующих увлечений. Они живут не так долго, чтобы успеть надоесть.

Большинство из людей. Большинство, не испытавшее на себе прикосновение богов, их проклятье.

— Бедная букашка, — пробормотала Сианг, положив руку на плечо Хага. — В какую страшную паутину ты попала? И какой паук, хотела бы я знать, сплел ее? Судя по всему, не кенкари. В этом я, пожалуй, ошибалась. Их собственные крылышки тоже могут запутаться в этом клубке хитросплетений. Должна ли я помочь тебе? Должна ли вмешаться? Ты знаешь, Хаг, это в моей власти, — Сианг рассеянно провела рукой по гриве черных с проседью волос, спутанными прядями спадавших ему на спину. — Я могу помочь. Но мое ли это дело? Что мне до этого?

Рука Сианг начала мелко подрагивать. Она положила ее на спинку стула, тяжело оперлась на него. Опять вернулась слабость. Теперь это случалось с ней чаще. Головокружение, прерывистое дыхание. Она ухватилась за стул, упрямо и терпеливо ожидая, когда это пройдет. Это всегда проходит. Но придет время, и приступы станут тяжелее. И тогда настанет ее черед.

— Ты говоришь, Хаг Рука, умирать тяжело, — сказала Сианг, когда снова смогла дышать ровно. — Меня это не удивляет. Я видела немало смертей, чтобы знать это. Но должна признаться, я разочарована — мир, прощение грехов. Однако сначала нас должны призвать на суд.

А я думала, там уже ничего не будет. Эти кенкари, со своими дурацкими хранилищами душ. Души, обитающие в садах под стеклянным куполом. Какая чушь! Ничего нет, я ставила на это, — ее рука схватилась за спинку стула. — И, кажется, проиграла. Если только ты не лжешь.

Наклонившись к Хагу, она пристально, с надеждой посмотрела на него. Потом, вздохнув, выпрямилась.

— Нет, что у трезвого на уме, у пьяного на языке. И ты, Рука, никогда не лгал за все эти годы, что я тебя знаю. Суд! Прегрешения. Каких только прегрешений я не совершала! Но что я могу сделать, чтобы это исправить? Я уже бросила кости на стол. И поздно забирать их обратно. Но, может быть, бросить еще раз? Победителей не судят.

Хитрая и проницательная, она стояла, вглядываясь в темные тени.

— Что же, рискнем?

Послышался негромкий стук в дверь. Сианг улыбнулась своим мыслям не то насмешливо, не то серьезно.

— Входи.

Старец, растворив дверь, проковылял в комнату.

— Ах, бедняжка, — печально сказал он, увидев Хага, и вопросительно взглянул на Сианг. — Оставим его здесь?

— Ни у тебя, ни у меня не хватит сил, чтобы сдвинуть его с места, старина. До утра он прекрасно поспит и здесь.

Сианг протянула руку. Старец принял ее. Вместе — он со своими тающими силами помогал ее неверным шагам — они медленно прошли по темному холлу в спальные покои Сианг.

— Зажги лампу, Старец. Я сегодня буду читать допоздна.

Он выполнил ее поручение — засветил светолитную лампу и поставил на столик у ее кровати.

— Ступай в библиотеку[В своих записках Эпло отмечает, что библиотека Братства довольно обширна. Как и следовало ожидать, в ней есть книги по изготовлению и применению почти всех возможных видов оружия, распространенного у людей, эльфов и гномов, — как обычного, так и магического. Бесчисленное количество томов посвящено ботанике и практическому изучению растений, особенно имеющих отношение к ядам и противоядиям. Есть книги о ядовитых змеях и смертоносных видах пауков, книги о ловушках и западнях, книги об уходе за драконами и их разведении.

Есть там и книги по неожиданной тематике: о внутренней духовной жизни эльфов, гномов и даже более древних жителей Ариануса — сартан. Философские трактаты в Гильдии убийц? Странно. А может быть, и нет. Как гласит пословица: выслеживая жертву, старайся, чтобы твои ноги попали в ее следы ]. Принеси мне все, что найдешь на сартанском языке. Да еще прихвати ключи от черного сундука. После этого можешь идти.

— Будет исполнено, моя госпожа. Только схожу еще за одеялом — укрыть Хага Руку.

Старец уже заковылял к двери, когда Сианг остановила его:

— Друг мой, ты когда-нибудь думаешь о смерти? О своей смерти?

— Только если у меня нет более приятного занятия, госпожа, — не моргнув глазом ответил Старец. — Что-нибудь еще, госпожа?

Глава 7. КРЕПОСТЬ БРАТСТВА. Скёрваш, Арианус

На следующее утро Хаг проснулся поздно. Вино затуманило его разум, позволив усталости овладеть телом. Но это был тяжелый, не приносящий бодрости сон под воздействием алкоголя; после такого сна встают с больной головой и дурнотой в желудке. Зная, что утром с похмелья Хаг будет нетвердо держаться на ногах, Старец пришел, чтобы провести его к большой бочке с водой, установленной неподалеку от крепости для того, чтобы стражники могли освежитьсяnote 9. Старец зачерпнул ведром воды, передал его Хагу. Тот опрокинул его на себя, намочив голову, плечи, одежду. Вытирая мокрое лицо, он почувствовал некоторое облегчение.

— Сианг встретится с тобой сегодня утром, — сказал Старец, когда, по его расчетам, Хаг был уже в состоянии понимать его.

Хаг кивнул — ответить словами он еще не мог.

— Встреча назначена в ее покоях, — добавил Старец.

Брови Хага поползли вверх. Такой чести удостаивались немногие. Он удрученно посмотрел на свою мокрую и мятую после сна одежду. Старец, поняв его взгляд, предложил подобрать для него чистую рубашку. Старик заикнулся было и о завтраке, но Хаг решительно затряс головой.

Вымытый и переодетый, испытывая теперь уже не болезненную пульсацию в висках, а тупую боль за глазными яблоками, Хаг вновь предстал перед Сианг, “рукой” Братства.

Огромные покои Сианг были изысканно и причудливо обставлены в стиле, которым эльфы восхищаются. Люди находят его излишне вычурным. Вся мебель была из резного дерева, крайне редкого в Средних областях. Эльфийский император Агах'ран вытаращил бы от зависти свои глаза с подведенными веками при виде такого обилия великолепных и весьма ценных вещей. Внушительных размеров кровать можно было назвать подлинным произведением искусства. Четыре резных столпа в виде сказочных чудовищ, каждое из которых опирается на голову другого, поддерживали балдахин, украшенный такими же чудовищами, но разлегшимися во всю длину с вытянутыми лапами. С каждой лапы свисало по золотому кольцу. На кольцах висело шелковое покрывало из невиданной ткани изумительного цвета и рисунка. Ходили слухи, что покрывало обладает магической силой и продлевает эльфийке жизнь.

Правда это или нет, но от покрывала невозможно было оторвать глаз; казалось, оно само напрашивается на восхищение. До этого Хаг никогда не бывал в личных покоях Сианг. Он с благоговейным страхом уставился на мерцающий многоцветный занавес, протянул руку, дотронулся до него, сам не понимая, что делает. Покраснев, он отдернул руку, но Сианг, сидевшая в невообразимом кресле с высокой спинкой, жестом остановила его.

— Можешь прикоснуться к нему, мой друг. Это пойдет тебе на пользу.

Хаг, помня слухи, не был уверен, что ему этого хочется, но поступить иначе — означало бы обидеть Сианг.

Он осторожно провел ладонью по ткани и с изумлением почувствовал, как по его телу пробежало приятное, возбуждающее покалывание. Это заставило его отдернуть руку, но ощущение осталось, и он обнаружил, что голова прояснилась, боль прошла.

Сианг сидела в противоположном конце просторной комнаты. Окна от пола до потолка с косыми переплетами пропускали море света. Хаг прошел, пересекая яркие полосы солнечных лучей, падающих на цветистые ковры, и встал перед резным креслом Сианг.

Говорили, что это кресло было сделано одним из поклонников Сианг и передано ей в подарок. Оно было весьма необычным. Высокую спинку увенчивал череп. Кроваво-красные подушки, на которых возвышалось хрупкое тело Сианг, были окружены изображениями духов и привидений, которые, извиваясь, устремлялись вверх. Ее ноги покоились на скамеечке, представлявшей собой склонившиеся в раболепных поклонах нагие тела. Грациозным жестом руки Сианг пригласила его сесть в кресло напротив. Хаг с облегчением отметил, что вид у него был самый обычный.

Сианг, отбросив пустые любезности, со стремительностью стрелы ударила прямо в цель.

— Я провела всю ночь за работой, — она положила руку, высохшую и почти бесплотную, но изящную и элегантную в движении, на запыленный кожаный переплет лежащей у нее на коленях книги.

— Мне жаль, что по моей вине был нарушен твой сон, — начал свои извинения Хаг. Сианг прервала его:

— Откровенно говоря, я бы все равно не заснула. Ты плохо влияешь на мое душевное спокойствие, Хаг Рука, — добавила она, глядя на него сузившимися глазами. — Я не буду огорчена, если ты уйдешь. И я сделала все, что могла, чтобы ускорить это, — ее веки, такие же голые, как и голова, моргнули. — А когда уйдешь, больше не возвращайся.

Хаг понял. В следующий раз колебаний не будет. Лучник получит приказ. Лицо Хага стало решительным и жестким.

— Я бы в любом случае не вернулся, — тихо проговорил он, не поднимая глаз от скрюченных фигур, склонившихся, чтобы поддерживать маленькие изящные ступни Сианг. — Если Эпло не убьет меня, тогда я должен найти…

— Что ты сказал? — резко прервала его Сианг. Хаг растерянно посмотрел на нее. Потом, нахмурившись, проговорил:

— Я сказал, что если я не убью Эпло…

— Нет! — кулаки Сианг сжались. — Ты сказал: “Если Эпло не убьет меня!” Чего же ты ищешь, преследуя этого человека — его смерти или своей? Хаг поднес руку к голове.

— Я … оговорился, вот и все, — его голос звучал хрипло. — Это все из-за вина…

— Правильно, как говорится, что у трезвого на уме… Нет, Хаг Рука, — тряхнула головой Сианг, — ты к нам больше не вернешься.

— Ты пошлешь на меня нож? — быстро спросил он. Сианг размышляла.

— Не раньше, чем ты выполнишь договор. На карту поставлена наша честь. И поэтому Братство поможет тебе, если это в наших силах, — она взглянула на него, в ее глазах был странный блеск. — Если ты захочешь…

Аккуратно закрыв книгу, она положила ее на стоящий рядом с креслом столик. Взяла со стола железный ключ на черной ленте. Протянув руку Хагу, милостиво разрешила помочь ей встать. Однако отказалась от его помощи при ходьбе и сама медленно, с достоинством дошла до двери в дальнем конце комнаты.

— Ты найдешь то, что ищешь, в Черном Сундуке, — сказала она ему.

На самом деле Черный Сундук был вовсе не сундуком, а хранилищем оружия, всякого — и обычного, и магического. Магическое оружие, конечно, ценилось очень высоко, поэтому законы Братства относительно него были строги и соблюдались неукоснительно.

Член Братства, добывший или изготовивший такое оружие, может считать его своей личной собственностью, но он должен уведомить Братство о его существовании и сообщить, как оно действует. Эта информация содержится в каталоге библиотеки Братства. Каждый его член может иметь доступ к каталогу в любое время.

Тот, кому потребуется оружие, выбранное по описанию в каталоге, может обратиться к владельцу и попросить его взаймы. Владелец вправе отказать, но такого почти никогда не случается, потому что каждый понимает, что и сам когда-нибудь может оказаться вынужденным просить оружие в долг. Если оружие не вернули, а это тоже бывает крайне редко, похитителя клеймят позором, на него посылается нож.

После смерти владельца оружие переходит в собственность Братства. Если речь идет о престарелых членах Братства, таких, как Старец, которые возвращаются в крепость, чтобы спокойно дожить там остаток своих дней, передача магического оружия сообществу не представляет проблем. Если же члены Братства погибают внезапно, насильственной смертью, что нередко, учитывая характер их профессии, то добыть оружие погибшего может оказаться нелегко.

Бывали случаи, когда оно безвозвратно терялось, например, если тело и все, что было на нем, сжигали на погребальном костре или выбрасывали с летающего острова в Мальстрим. Но настолько высоко ценится это оружие, что как только становится известно, что владелец погиб (а весть эта доходит с удивительной быстротой), Братство начинает действовать. Все делается осторожно, без лишнего шума. Часто скорбящие члены семьи бывают удивлены внезапным появлением у их дверей незнакомцев. Иногда они входят в дом, когда еще и тело не успело остыть, и почти тут же уходят. Обычно вместе с ними покидает дом некий предмет — Черный Сундучок.

Чтобы облегчить передачу ценного оружия, члены Братства обязаны хранить его в простом черном ящике. Его обычно называет “Черным Сундуком”. Неудивительно, что склад для хранения оружия в крепости Братства тоже стали называть “Черный Сундук”.

Если кому-то из членов Братства нужно воспользоваться оружием, хранящимся в Черном Сундуке, он или она должны подробно объяснить, зачем им это нужно, и заплатить сумму, соответствующую силе оружия. Кому какое оружие выдавать и какую плату с него брать, окончательно решает Сианг.

Остановившись перед дверью Черного Сундука, Сианг вставила железный ключ в скважину и повернула его.

Замок щелкнул.

Взявшись за ручку тяжелой железной двери, она потянула ее на себя. Хаг был готов помочь ей, если она этого попросит, но дверь на бесшумных петлях легко подалась от первого же прикосновения. За ней царила тьма.

— Принеси лампу, — приказала Сианг.

Повинуясь, Хаг схватил со столика у двери светолитную лампу, возможно, оставленную там именно для таких случаев. Он зажег ее, и они вошли хранилище.

Первый раз в жизни Хаг Рука попал в Черный Сундук. Раньше он всегда гордился тем, что умел обходиться без магического оружия. И удивлялся, почему его решили удостоить этой чести сейчас. Очень немногим членам Братства позволялось входить внутрь. Когда нужно было взять какое-то оружие, Сианг сама ходила за ним или посылала Старца.

Хаг с бьющимся сердцем, но твердым шагом переступил порог огромного, облицованного камнем хранилища. Лампа отбросила тьму в глубь помещения, но не смогла полностью разогнать ее. Даже сотни ламп, ярких, как Соларус, не смогли бы справиться с мраком, царившим здесь. Сами орудия смерти порождали мрак.

Их здесь было несметное количество. Оружие располагалось на столах, стояло прислоненным к стенам, хранилось на застекленных полках. Невозможно было сразу охватить его взглядом.

Отблески света играли на лезвиях ножей и кинжалов всевозможных форм и размеров, разложенных широким и постоянно все более расширяющимся кругом, напоминавшим солнце с металлическими лучами. Копья, алебарды и дротики часовыми стояли вдоль стен. Длинные луки и короткие луки располагались в строгом порядке, каждый с колчаном стрел, несомненно, тех самых эльфийских взрывающихся стрел, наводящих ужас на людей. Длинные ряды стеллажей были уставлены бутылками и флаконами, большими и маленькими, с магическими зельями и ядами, каждый с аккуратным ярлычком.

Хаг прошел мимо ящика, наполненного одними только перстнями и кольцами — с ядом, со “змеиными зубами” (они имели крошечную иголочку со змеиным ядом на конце) и просто всевозможными магическими кольцами: от заклинающих (они дают владельцу власть над своей жертвой) до защищающих (эти предохраняют владельца от действия заклинающих колец).

Каждый предмет Черного Сундука был зарегистрирован, имел ярлычок, написанный как на человеческом, так и на эльфийском языке (а в некоторых редких случаях и на языке гномов). Слова магических заклинаний — если таковые требовались — тоже были записаны. Ценность всего этого богатства невозможно было измерить. Разум Хага отказывался ее воспринимать. Здесь хранились подлинные сокровища Братства, стоящие много больше, чем все деньги и драгоценности королевских сокровищниц людей и эльфов вместе. Здесь была смерть и средства борьбы с ней. Здесь был страх. Здесь была власть.

Сианг направилась через лабиринт полок, стеллажей, шкафов и ящиков к ничем не примечательному на вид столу, задвинутому в дальний угол зала. На нем располагался только один предмет, покрытый тканью, которая, возможно, была когда-то черной, но сейчас, под слоем пыли, выглядела серой. Казалось, что стол прикреплен к стене густой паутиной.

Давно, очень давно никто не приближался к нему.

— Поставь лампу, — сказала Сианг.

Хаг послушно поставил лампу на ящик с целой коллекцией взрывающихся стрел. Он с любопытством взглянул на покрытый тканью предмет, уловив в нем что-то странное, но еще не понимая что.

— Посмотри на него внимательнее, — приказала Сианг, вторя его мыслям.

Хаг так и сделал, осторожно наклонившись к столу. Он достаточно знал о магическом оружии, чтобы с почтением относиться к этому предмету. И он никогда бы не притронулся к нему или к чему-то, связанному с ним, не получив самых подробных объяснений о его применении — и эта была одна из причин, почему Хаг Рука всегда предпочитал обходиться без магического оружия. Хороший стальной клинок, твердый и острый — вот на что можно положиться.

Хаг выпрямился, хмурясь и подергивая себя за косички, свисающие с подбородка.

— Что скажешь? — спросила Сианг, словно бы проверяя его наблюдательность.

— Пыль и паутина везде, кроме самого предмета. На нем пыли и паутины нет, — ответил Хаг.

Сианг чуть слышно вздохнула и почти с грустью посмотрела на него.

— Нет, таких, как ты, еще поискать, Хаг Рука. Быстрый глаз, быстрая рука. Но, увы… — холодно закончила она.

Хаг промолчал. Он ничего не мог сказать себе в оправдание, и к тому же знал, что оправданий от него не ждут. Он пристально вгляделся в предмет под тканью и смог различить его форму, потому что пыль лежала вокруг, но не на нем — кинжал с необычно длинным лезвием.

— Дотронься, — сказала Сианг и добавила, заметив, как сверкнули глаза Хага: — Это вполне безопасно.

Хаг осторожно приблизил руку к предмету. Он не боялся, но ему было неприятно, как бывает неприятно притронуться к змее или волосатому пауку. Убеждая себя, что это всего лишь нож (и все же недоумевая, почему он прикрыт черной тканью), Хаг коснулся его кончиками пальцев. Но тут же, пораженный, отдернул руку, с изумлением глядя на Сианг.

— Он шевелится!

Она невозмутимо кивнула.

— Да, подрагивает. Как живой. Едва заметно, но достаточно сильно, чтобы стряхивать с себя вековую пыль и сгонять пауков с их паутиной. Но он все же не живой, в чем ты сейчас убедишься. Не живой в том смысле, как мы привыкли понимать жизнь, — уточнила она.

Сианг сдернула черное покрывало. Пыль, скопившаяся по краям, поднялась в воздух, образуя удушливое облако, что заставило их обоих попятиться назад, стирая с лица и рук грязь и отвратительную липкую паутину.

Под покрывалом оказался обычный металлический кинжал. Руке доводилось видеть гораздо более искусно сделанное оружие. Он был чересчур грубым. Такой кинжал мог бы сделать сын кузнеца, который еще только учится отцовскому ремеслу. Рукоятка и крестовина были выкованы из железа, которое, судя по виду, обрабатывали, когда оно уже остывало. Следы от каждого удара молотка были хорошо заметны и на рукоятке, и на крестовине.

Гладкое лезвие, вероятно, сделанное из стали, было светлым и блестящим в отличие от темной матовой поверхности рукоятки. Оно присоединялось к рукоятке расплавленным металлом, и следы сварки были ясно видны. Единственное, что было примечательного в этом кинжале, это странные символы, выгравированные на лезвии. Эти значки не были точно такими, как нанесенный на грудь Хага, однако очень напоминали его.

— Рунная магия, — сказала Сианг, и ее костлявый палец завис над лезвием, предусмотрительно не притрагиваясь к нему.

— Что может эта штуковина? — спросил Хаг с пренебрежением и отвращением в голосе.

— Мы не знаем. — ответила Сианг. Подняв брови, Хаг вопросительно посмотрел на нее. Она пожала плечами.

— Последний наш брат, использовавший его, погиб.

— Нетрудно догадаться, почему, — проворчал Хаг. — Попытался убить свою жертву с помощью этой детской игрушки.

Сианг покачала головой.

— Ты не понимаешь, — она подняла на него свои раскосые глаза, и опять в них мелькнул этот странный огонек. — Он умер от шока. — Она помолчала, посмотрела на кинжал и добавила как бы между прочим: — У него выросло две пары рук…

У Хага отвисла челюсть. Он захлопнул рот, откашлялся.

— Ты мне не веришь. Я не виню тебя за это. Сначала я и сама не могла в это поверить. Пока не увидела своими глазами.

Сианг разглядывала паутину, будто она была соткана из времени.

— Это произошло много циклов назад, в то время, когда я стала “рукой”. Этот кинжал еще до меня перешел к нам от одного эльфийского лорда, — давным-давно, когда было основано Братство. Кинжал хранился здесь вместе с письменным предостережением. На нем лежит проклятье — так говорилось в предостережении. Один молодой человек посмеялся над этим утверждением. Он не верил в проклятье. Он взял этот кинжал — ведь про него было написано, что тот, кто завладеет им, станет непобедим для своих врагов. И даже боги не осмелятся сразиться с ним.

Говоря это, она не спускала глаз с лица Хага.

— Конечно, — добавила она, — это было в те времена, когда богов не было. Уже не было.

— И что же произошло? — спросил Хаг, стараясь скрыть иронию. Ведь он все же разговаривал с Сианг.

— Точно не знаю. Его товарищ, которому удалось остаться в живых, не смог дать нам вразумительного ответа. Судя по всему, парень напал с этим кинжалом на свою жертву, и вдруг нож превратился в меч — огромный, вращающийся, многолезвийный. Его невозможно было удержать двумя руками. И в этот момент из тела парня выросли еще две руки. Он взглянул на свои четыре руки и упал замертво — от ужаса и потрясения. А его напарник в конце концов сошел с ума и бросился вниз с острова. Мне до сих пор иногда это видится во сне.

Она замолчала, поджав губы. Глядя на это суровое, безжалостное лицо, Хаг заметил, как оно побледнело. И губы она сжала лишь для того, чтобы они не дрожали. Он перевел взгляд на кинжал и почувствовал, как по телу пробежали мурашки.

— Этот случай мог положить конец Братству, — Сианг искоса взглянула на него. — Нетрудно представить, какие могли поползти о нас слухи. Что, мол, возможно, это мы, Братство, наслали страшное проклятье на того парня. Я немедленно начала действовать. Приказала, чтобы под покровом темноты тело перевезли сюда. Напарника чтобы доставили тоже. Я допросила его при свидетелях. И прочитала им письмо, сопровождавшее этот кинжал.

Мы все пришли к выводу, что проклятье было на самом кинжале. Я запретила им пользоваться, несуразное тело парня мы тайно похоронили. И всем братьям и сестрам было приказано под страхом смерти никогда не упоминать об этом случае.

Это произошло давным-давно. И теперь, — тихо продолжала она, — я единственная из живых, кто об этом помнит. Больше никто не знает об этом проклятом кинжале; даже Старец, и тот не знает. Его дед еще не родился, когда это случилось. В своем завещании я вписала запрет на его использование. Но я никогда и никому не рассказывала об этом случае. Ты — первый.

— Закрой его снова, — решительно проговорил Хаг. — Мне он не нужен, — его лицо помрачнело. — Я и раньше никогда не пользовался магическим оружием…

— Раньше тебя никто не просил убить бога, — недовольно заметила Сианг.

— Один гном, Лимбек, утверждает, что они вовсе не боги. Говорит, что Эпло был при смерти, когда он его увидел. Как самый обычный смертный. Нет, я не возьму его!

Два красных пятна зажглись на бледном, напоминающем череп, лице женщины. Казалось, она собиралась прочесть ему гневную отповедь, однако остановила себя. Красные пятна потускнели. Раскосые глаза вдруг стали спокойными.

— Выбор, разумеется, за тобой, мой друг. Если ты предпочитаешь умереть в бесчестии, это твое личное дело. И я больше не собираюсь тебя убеждать, хочу лишь напомнить, что на карту поставлена еще и другая жизнь. Может быть, ты не учел этого.

— Какая другая жизнь? — подозрительно спросил Хаг. — Ведь этот мальчишка, Бейн, мертв.

— Но жива его мать. Женщина, которая тебе далеко не безразлична. Кто знает, что случится, если не ты убьешь этого Эпло, а он тебя. Не станет ли следующей его жертвой она? Ведь ей известно, кто он и чем занимается.

Хаг задумался. Иридаль что-то говорила ему об Эпло, но сейчас наемный убийца не мог вспомнить, что именно. У них было мало времени для разговоров. Его голова была тогда занята другим — мертвый ребенок, которого он принес на своих руках, горе Иридаль, его собственное замешательство оттого, что остался жив, хотя должен был умереть. Нет, если она и говорила что-то об этом патриане, Хаг напрочь забыл это в кошмарном тумане той ужасной ночи. Какое, в конце концов, ему было до этого дело? Он собирался отдать свою душу кенкари. Собирался вернуться в это прекрасное царство мира и покоя…

Возможно ли, что Эпло попытается найти Иридаль? Он ведь когда-то взял в плен ее сына. Почему бы не захватить и ее? Может ли он, Хаг, позволить себе испытывать судьбу? В конечном счете он в долгу перед Иридаль. В долгу, потому что подвел ее.

— Ты говоришь, письмо? — спросил он Сианг.

Ее рука скользнула в глубокий карман пышных одежд, извлекла несколько листков пергамента, связанных вместе черной ленточкой. Пергамент был старым и потускневшим, а ленточка обтрепанной и выцветшей. Сианг разгладила листки ладонью.

— Я перечитала это сегодня ночью. В первый раз после той чудовищной ночи. Тогда я прочла рукопись вслух для свидетелей. Сейчас я прочту ее для тебя.

Хаг вспыхнул. Он хотел сам прочесть ее, изучить ее в одиночестве, но побоялся оскорбить Сианг.

— Я уже и без того доставил тебе столько хлопот, Сианг…

— Я должна перевести ее для тебя, — сказала она с понимающей улыбкой. — Она написана на древнеэльфийском — это язык, на котором говорили после разделения миров и который сейчас, увы, почти забыт. Сам ты, конечно, не сможешь понять.

Возразить на это было нечего.

— Принеси мне стул. Рукопись длинная, а я уже устала стоять. И поставь лампу сюда.

Хаг принес стул, стоявший в углу у стола, на котором лежал проклятый кинжал. Сам он остался на ногах за пределами освещенного лампой круга, радуясь, что лицо его скрыто в тени и на нем не видны сомнения. Он не верил в это. Не верил ничему из сказанного.

Хотя он не поверил бы и тому, что можно умереть, а потом вернуться к жизни.

Поэтому он стоял и слушал.

Глава 8. ПРОКЛЯТЫЙ КЛИНОК

Поскольку ты, мой сын, читаешь это сейчас, значит, я уже мертв и моя душа улетела к Кренка-Анрис, чтобы помогать освобождению нашего народаnote 10. Раз дело дошло до открытой войны, я надеюсь, что ты не уронишь нашей чести в бою, как и все мужчины нашего рода, умершие до тебя.

Я первый в нашем роду, кто решился изложить этот рассказ на бумаге. Прежде история о Проклятом Клинке передавалась старшему сыну в семье отцом на его смертном одре. Так мой отец поведал об этом мне, а ему рассказал его отец и так далее, начиная от Разделения. Но поскольку велика вероятность, что моим смертным ложем станет каменистая земля поля битвы, и ты, любимый мой сын, будешь далеко от меня, я оставляю это письмо, чтобы ты прочел его после моей смерти. Но ты, мой сын, должен поклясться Кренка-Анрис и моей душой, что передашь этот рассказ своему сыну — пусть Богиня благословит твою супругу и она благополучно разрешится от бремени.

В оружейной есть шкатулка с отделанной перламутром крышкой, в которой хранятся ритуальные дуэльные кинжалы. Ты, несомненно, знаешь, о чем идет речь, потому что в детстве очень восхищался этими кинжалами, хотя, как ты теперь понимаешь, будучи сам закаленным воином[Старинный эльфийский обычай дуэлей на кинжалах к тому времени вышел из моды, возможно, потому, что многие эльфы сражались не на жизнь, а на смерть на поле битвы. Дуэлянтство было популярно во времена мирного правления династии Паксаров, давая возможность молодежи испытать свою храбрость, не подвергая себя реальной опасности. Как утверждает автор этого письма, кинжалы предназначались больше для показа, нежели для практического применения, поэтому их рукоятки часто украшались драгоценными камнями,а лезвия делались причудливой формы.

Правила дуэли были довольно сложны. Смысл заключался в том, чтобы отрезать у противника часть уха. Эльф, появляющийся в обществе с подрезанным, “как у людей”, ухом, становился объектом осмеяния. Чтобы избежать ранений лица и глаз, надевались специальные защитные шлемы, оставлявшие незащищенными только уши ], это восхищение было довольно неуместным.

Наверняка ты недоумевал, почему я храню эти глупые вещицы, да еще выделил для них место в оружейном хранилище. Не знал ты, мой сын, одного — что скрывается за этими кинжалами.

Выбери время, когда твоя супруга и ее свита покинут замок. Отпусти слуг. Убедись, что ты остался совершенно один. Пойди в оружейную комнату. Возьми эту шкатулку. Ты увидишь, что на углах крышки изображены бабочки. Нажми одновременно на бабочек в правом верхнем и левом нижнем углу. На левой стороне ящичка откроется двойное дно. Сын мой, заклинаю тебя, ради моей души и твоей, не притрагивайся к тому, что лежит там.

Внутри ты увидишь кинжал, внешне гораздо менее привлекательный, чем те, что хранятся над ним. Кинжал сделан из железа, и по его виду можно сказать, что его выковал человек. Он крайне неказист и непропорционален, и, полагаю, когда ты увидишь его, тебе так же мало захочется притронуться к нему, как и мне, когда-то при первом на него взгляде. Однако, увы, ты будешь любопытен, как был любопытен и я. Я умоляю тебя, умоляю, дорогой мой, любимый сын, не поддавайся своему любопытству. Взгляни на лезвие, и ты увидишь, как оно отвратительно. Прислушайся к внутреннему голосу своего разума, который в ужасе отшатнется при виде его.

Я не обратил внимания на предостережение, и нож принес мне несчастье, навсегда омрачившее мою жизнь. Этим кинжалом, этим Проклятым клинком я убил своего горячо любимого брата.

Представляю, как ты побледнел, читая эти строки. Тебе всегда говорили, что твой дядя умер от ран после стычки с людьми, которые подкараулили его на пустынной дороге вблизи нашего замка. Это неправда. Он погиб от моей руки в оружейной комнате, может быть, недалеко от того места, где сейчас стоишь ты. Но я клянусь, клянусь Кренка-Анрис, клянусь ненаглядными глазами твоей матери, клянусь душой моего горячо любимого брата, что убил его не я, а сам клинок.

Вот как это случилось. Прости мне мой почерк. Даже сейчас я дрожу от ужаса при воспоминании об этом чудовищном случае, произошедшем больше сотни лет назад.

Мой отец умер. На своем смертном одре он рассказал моему брату и мне историю о Проклятом клинке. Он сказал, что это редкая и очень ценная вещь, пришедшая к нам из времен, когда миром правили две расы грозных богов. Эти две расы богов ненавидели и боялись друг друга, при этом каждая стремилась управлять теми, кого они называли “меншами”, то есть людьми, эльфами, гномами. Затем начались Войны Богов — ужасные сражения магий, перечеркнувшие весь мир, пока, наконец, страшась поражения, одна из рас богов не разделила мир.

Чаще всего в этих войнах сражались сами боги, но иногда, если их численность была невелика, они нанимали себе в помощь смертных. Мы, конечно, не могли равняться с ними в магических поединках. И тогда сартаны (так называли себя боги) вооружили своих помощников из числа смертных магическим оружием.

Большая часть этого оружия пропала во время Разделения, так же, как пропали многие наши воины. Во всяком случае, так гласят предания. Однако кое-что осталось у тех, кто уцелел, и стало их собственностью. Этот кинжал, согласно семейному преданию, был именно таким оружием. Мой отец сообщил нам, что он обращался к кенкари, чтобы проверить это.

Кенкари не могли точно сказать, что это оружие сохранилось со времен, предшествовавших Разделению, но они подтвердили, что оно магическое. И они предостерегли отца, что сила этого клинка велика, и посоветовали никогда не пускать его в дело. Мой отец был робок, и кенкари удалось запугать его. Он специально заказал эту шкатулку для хранения кинжала, который кенкари назвали Проклятым. Он спрятал клинок в шкатулку и больше никогда не заглядывал туда.

Я спросил, почему он не уничтожил его, и он объяснил, что кенкари предостерегли его от подобных попыток. Такое оружие уничтожить невозможно, сказали они. Оно будет сражаться за свою жизнь и вернется к своему владельцу. Пока он владеет им, он может позаботиться о том, чтобы оно не причинило вреда. Если же он попытается избавиться от него, например, бросить его в Малстрем, оружие просто попадет в другие руки и может наделать много бед. Отец поклялся кенкари, что будет хранить его в надежном месте, и заставил нас обоих дать ту же торжественную клятву.

После его смерти, когда мы с братом разбирались в его делах, мы вспомнили историю о кинжале. Мы пошли в оружейную комнату, открыли шкатулку и в потайном отделении нашли этот кинжал. Зная робость отца, а также его пристрастие к романтическим историям, мы не восприняли всерьез то, что он нам сказал. Возможно ли, что этот простой неказистый кинжал был выкован богом? Улыбаясь, мы качали головами.

И, как это обычно бывает между братьями, мы затеяли игру. (Мы были молоды в то время, когда умер наш отец. И это единственное оправдание нашей неосторожности.) Мой брат схватил один из дуэльных кинжалов, а я взял кинжал, который мы в шутку назвали Проклятым клинком. (О Богиня, прости меня за неверие!) Брат, играя, замахнулся на меня кинжалом.

И ты не поверишь, что произошло дальше. Я и сам до сих пор не могу в это поверить. И тем не менее я видел это собственными глазами.

Я почувствовал, что мой кинжал ведет себя как-то странно. Он шевелился, как живой. И внезапно, когда я, тоже в шутку, начал замахиваться им на брата, клинок извернулся, как змея, и в руке моей оказался уже не кинжал, а меч. И прежде чем я успел понять, что происходит, клинок вонзился в тело моего брата. Он поразил его в самое сердце. Я никогда, никогда — может быть, даже и после смерти — не забуду тот растерянный и удивленный взгляд брата.

Уронив меч, я подхватил брата на руки, но уже ничего не мог сделать. Он умер у меня на руках, и его кровь стекала на мои ладони.

Наверное, я в ужасе закричал. Точно не знаю. Но, подняв глаза, я увидел, что в дверях стоит наш старый слуга.

— Да, — сказал Ан-ли, — теперь ты единственный наследник.

Как ты понимаешь, он решил, что я зарезал брата, чтобы получить наследство отца.

Я пытался убедить его, что он ошибается, рассказал ему, что случилось, но он, конечно, мне не поверил. Можно ли его за это судить? Я ведь и сам не верил своим глазам.

Кинжал опять изменил форму, стал таким, каким ты его видишь сейчас. Я понимал, что если уж Ан-ли не поверил мне, не поверит и никто другой. Этот скандал погубит нашу семью. Братоубийство наказывается смертью. Меня повесят. Замок и земли король конфискует. Мою мать выбросят на улицу, сестры, лишенные наследства, будут обречены на нищету и бесчестье. Каким бы тяжелым ни было для меня это горе (а я бы с готовностью признался и понес наказание), я не мог навлечь такую беду на всю нашу семью.

Ан-ли был предан мне. Он предложил скрыть мое преступление. Что мне оставалось делать, кроме как последовать его совету? Вдвоем мы тайно вынесли тело моего несчастного брата из замка, отнесли в достаточно удаленное место, где, как мы знали, нередко совершали набеги воины людей, и бросили его в ров. Потом вернулись домой.

Я сказал матери, что брат, услышав сообщение о набегах людей, отправился выяснить, в чем дело. Когда через несколько дней нашли тело, решили, что он погиб в стычке с теми, кого искал. Никто ничего не заподозрил. Верный слуга Ан-ли унес эту тайну с собой в могилу.

Что же касается меня, сын мой, то ты и представить себе не можешь, какие муки мне пришлось пережить. Временами мне казалось, что боль и сознание вины сведут меня с ума. Ночь за ночью я лежал без сна, с тоской мечтая броситься вниз со стены и тем навеки покончить с моими мучениями. Однако я должен был жить — ради других, не ради себя.

У меня была мысль уничтожить кинжал, но я помнил о предостережениях кенкари. Что, если он попадет в другие руки? Что, если опять совершится убийство? Зачем еще кому-то страдать, как страдаю я? Нет, я должен был нести свою кару — хранить Проклятый клинок у себя. А теперь я вынужден передать его тебе. Это бремя, которое должен нести наш род до скончания века.

Сжалься надо мной, сын, и помолись за меня. Всевидящая Кренка-Анрис знает правду и, я верю, простит меня. Как, надеюсь, и мой горячо любимый брат.

Заклинаю тебя, сын мой, всем, что тебе дорого — Богиней, моей памятью, сердцем твоей матери, глазами твоей супруги, твоим еще не рожденным ребенком — надежно храни Проклятый клинок и никогда, никогда не притрагивайся к нему и не смотри больше на него.

Да пребудет с тобой Кренка-Анрис.

Любящий тебя отец.

Глава 9. КРЕПОСТЬ БРАТСТВА. Скёрваш, Арианус

Закончив читать, Сианг посмотрела на Хага. Все то время, пока она читала послание, он молча стоял, засунув руки в карманы своих кожаных штанов, прислонясь спиной к стене. Сейчас он переступил с ноги на ногу и, скрестив руки на груди, уставился в пол.

— Ты этому не веришь, — сказала Сианг. Хаг тряхнул головой.

— Убийца, старающийся увильнуть от своей вины. Утверждает, будто никто ничего не заподозрил, но наверняка это не так. Хочет обелить себя в глазах сына, прежде чем уйдет на войну.

Сианг разгневалась. Ее губы превратились в тонкую злую полоску.

— Если бы ты был эльфом, ты бы поверил. Такими клятвами, какие дает он, не бросаются — даже и в наши дни.

Хаг покраснел.

— Прости меня, Сианг. Мои слова прозвучали неуважительно. Я не хотел… Просто… Мне довелось видеть немало волшебного оружия, но я никогда не встречал и не слышал, чтобы оно совершало что-либо подобное. Или хотя бы отдаленно напоминающее это.

— А скольких людей ты встречал, которые бы умерли, а потом опять вернулись к жизни, Хаг Рука? — тихо спросила Сианг. — И много ли ты видел людей с двумя парами рук? Или теперь ты уже и мне отказываешься верить?

Хаг опустил глаза, опять вперился в пол. Его лицо помрачнело, он бросил угрюмый взгляд на кинжал.

— Тогда как он действует?

— Этого я не знаю, — ответила Сианг, тоже глядя на неказистый с виду клинок. — Не могу сказать. У меня есть некоторые догадки, но это не более чем догадки. Теперь тебе известно все, что знаю я.

Хаг нетерпеливо дернулся.

— А как появился этот клинок в Братстве? Хотя бы это можешь ты мне сказать?

— Это произошло еще до меня. Но нетрудно предположить, как это случилось. Война эльфов была длинной и разорительной. Из-за нее пришли в упадок многие эльфийские династии. Возможно, и для этого знатного рода настали тяжелые времена. Может быть, младший сын в семье был вынужден покинуть дом в поисках счастья и удачи и нашел их в Братстве. Может быть, он принес с собой Проклятый клинок. Правду об этом может знать только Кренка-Анрис. Мой предшественник передал его мне вместе с посланием. Он принадлежал к расе людей, и он не читал послания — не знал языка. Вероятно, именно поэтому он позволил выдать на время этот клинок.

— А ты никогда и никому не позволяла воспользоваться им? — спросил Хаг, пристально глядя ей в глаза.

— Никогда. Ты забыл, мой друг, что я помогала хоронить человека с четырьмя руками. И, кроме того, никому из нас прежде не приходилось убивать богов.

— Ты полагаешь, кинжал с этим справится?

— Если верить тому, что написано в этом послании, он был создан именно с этой целью. Я провела всю ночь за изучением сартанской магии, потому что, хотя тот, кого ты должен убить, и не сартан, магия и тех, и других в основе одна и та же.

Сианг встала, медленно подошла к столу, на котором лежал кинжал. Говоря, она осторожно водила пальцем с длинным ногтем по рукоятке, по неровностям ее поверхности. Однако она тщательно избегала прикосновения к самому лезвию, лезвию с выгравированными на нем рунами.

— Один маг из клана Паксаров еще в те времена, когда сартаны жили в Срединном царстве, сделал попытку разгадать секрет сартанской магии. В этом нет ничего особенного. Маг Синистрад делал то же самое. Во всяком случае, так мне рассказывали, — взгляд Сианг скользнул в сторону Хага.

Он хмуро кивнул, но ничего не сказал.

— По утверждению этого мага, сартанская магия совершенно иная по своей сути, она не похожа ни на человеческую, ни на эльфийскую. И отличается она тем, что основана не на воздействии на естественные явления, — как у людей, и не на использовании волшебных механических устройств — как у нас, эльфов. Обе эти магии оперируют или тем, что в прошлом, или же тем, что здесь и сейчас. Сартанская же магия управляет будущим. Поэтому она так могущественна. Они добиваются этого, управляя возможностями совершения будущих событий.

Сбитый с толку Хаг озадаченно смотрел на Сианг.

Она помолчала.

— Ну как тебе это объяснить? Предположим, мой друг, что мы стоим в этой комнате и неожиданно целая банда врывается в дверь и нападает на нас. Что бы ты сделал?

Хаг виновато усмехнулся.

— Выпрыгнул бы в окно.

Сианг, улыбнувшись, положила руку на его локоть.

— Весьма разумно. Вот почему ты до сих пор жив. Но это, конечно, одна из возможностей. Здесь много оружия. Оно предоставляет тебе множество других возможностей. Ты можешь воспользоваться копьем, чтобы держать нападающих на расстоянии. Можешь выстрелить в гущу врагов эльфийскими взрывающимися стрелами. Можешь, наконец, плеснуть в них одним из этих изобретенных людьми снадобий. Можешь выбрать любой из этих вариантов.

При этом существуют еще и другие, мой друг. Несколько более необычные, но все это — возможности. К примеру, потолок мог бы внезапно обрушиться, передавив всех твоих врагов. Или их общий вес мог бы оказаться достаточным, чтобы они провалились сквозь пол. Дракон мог бы влететь в окно и сожрать их.

— Ну, уж это вряд ли! — невесело засмеялся Хаг.

— Но все же ты допускаешь, что это возможно?

— Все возможно.

— Почти все. Хотя, чем более невероятна возможность, тем больше усилий требуется, чтобы она произошла. Сартан обладает способностью заглядывать в будущее, анализировать возможности и выбирать ту, что больше всего его устраивает. Затем он как бы вызывает ее, заставляет стать реальной. Вот, мой друг, как случилось, что ты вернулся к жизни.

Хаг уже не смеялся.

— Значит, Альфред заглянул в будущее и обнаружил возможность…

— …Что ты выжил после нападения мага. Он выбрал именно ее, и ты вернулся к жизни.

— Но не означает ли это, что я вовсе не умирал?

— О, здесь мы углубляемся в запретное искусство некромантии. По словам мага, сартанам не позволялось им пользоваться…

— Да, Иридаль говорила мне что-то об этом. Якобы это одна из причин, почему Альфред отрицал, что применил ко мне свою магию. “За каждого безвременно возвращенного к жизни другой безвременно умирает”, — сказала она тогда. Может, именно из-за этого погиб ее сын, Бейн.

Сианг пожала плечами.

— Кто знает? Возможно, если бы Альфред был рядом, когда маг напал на тебя, сартан мог бы спасти тебе жизнь. И ты бы не был убит. Но получилось так, что ты был мертв. Этого уже нельзя было изменить. Сартанской магии неподвластно прошлое, она способна воздействовать только на будущее. Вчера ночью я провела много часов, размышляя об этом, изучая трактат мага, хотя он не потрудился рассмотреть в нем некромантию. Вероятно, потому, что тогда сартаны не прибегали к ней.

Мы знаем, что ты умер, прикоснулся к загробной жизни, — при этих словах лицо Сианг слегка исказилось. — Но сейчас ты жив. Представь себе ребенка, играющего в чехарду. Он начинает в определенной точке, перепрыгивает через спину стоящего перед ним товарища и оказывается в следующей точке. Альфред был не в силах изменить тот факт, что ты умер. Но он мог, так сказать, перескочить через него. Двигаясь от прошлого — вперед, к будущему…

— И бросил меня застрявшим посередине!

— Да. Именно так, полагаю, все и произошло. Ты не мертв. Однако и не жив в полном смысле слова. Хаг пристально посмотрел на нее.

— Не хочу тебя обидеть, Сианг, но и не могу согласиться с твоим объяснением. Я не в состоянии это понять.

Сианг покачала готовой.

— Я, возможно, тоже. Однако это интересная теория. И она помогла мне скоротать долгие часы этой ночи. Но вернемся к кинжалу. Зная немного больше о том, как действует сартанская магия, мы можем попытаться понять, как действует и этот клинок…

— Если допустить, что патринская магия подобна сартанской.

— Некоторые отличия могут быть, так же, как, например, эльфийская магия отличается от человеческой. Но, как я уже говорила, полагаю, основа у них одна и та же. Прежде давай рассмотрим послание этого эльфийского лорда, убившего своего брата. Допустим, он говорит правду. Тогда что нам известно?

Он и его брат затевают шуточную драку. Но кинжал, который он выбрал, не знает, что это не всерьез. Он знает лишь, что должен сражаться с противником, замахивающимся ножом…

— Так, он противодействует. И для этого превращается в более мощное оружие, — подхватил Хаг, глядя на клинок уже с большим интересом. — Пока что смысл в этом есть. На тебя нападает противник с ножом. Если у тебя есть возможность выбирать оружие, ты выберешь меч. Тогда ему никогда не пробить твою оборону, — с благоговейным страхом он взглянул на Сианг. — И ты думаешь, кинжал сам решил превратиться в меч?

— Возможно, — медленно проговорила Сианг. — Или же он среагировал на желание эльфийского лорда, который, может быть, в тот момент подумал, разумеется, чисто теоретически, что меч был бы отличным оружием против вооруженного кинжалом противника. И тут же получилось так, что в руке у него оказался меч.

— Но уж тот парень, четырехрукий, навряд ли пожелал, чтобы у него выросла еще одна пара рук? — возразил Хаг.

— Возможно, он хотел все более и более мощного оружия, и в конце концов у него оказался такой длинный и тяжелый меч, что нужны были две пары рук, чтобы держать его, — Сианг постукивала кончиками ногтей по рукоятке кинжала. — Как в той волшебной сказке, что мы слышали в детстве — прекрасная юная девушка пожелала стать бессмертной, и ее желание исполнилось. Но она забыла попросить еще и вечной молодости, и поэтому с годами все старела и старела. Ее тело высохло, превратившись в ходячую мумию. И так она была обречена жить вечно.

Хаг внезапно представил самого себя, обреченного на подобное существование. Он посмотрел на Сианг, прожившую гораздо дольше, чем любой эльфийский долгожитель…

— Нет, — сказала она в ответ на его немой вопрос. — Я никогда не встречала волшебной феи. И никогда не искала такой встречи. Я-то умру. А вот ты, мой друг, — в этом я не уверена. Твое будущее в руках этого сартана, Альфреда. Ты должен найти его, чтобы вновь обрести свободу своей души.

— Я сделаю это, — сказал Хаг. — Как только избавлю мир от этого Эпло. Я возьму кинжал. Возможно, я им и не воспользуюсь. Но он может мне пригодиться. Кто знает, — добавил он с кривой усмешкой.

Сианг наклонила голову в знак согласия.

Секунду он колебался, нервно шевеля пальцами, затем, ощущая на себе взгляд раскосых глаз эльфийской женщины, быстро накинул на нож черное бархатное покрывало и взял со стола. Потом, стараясь не приближать к телу, подержал его в руке, подозрительно разглядывая. С ножом ничего не произошло, но Хагу показалось, что он ощутил пульсирующее подрагивание его загадочной магической жизни. Хаг хотел было засунуть нож себе за пояс, но передумал и оставил в руке. Придется раздобыть для него ножны, да такие, чтобы он не прикасался непосредственно к телу. Ощущение металлического лезвия, извивающегося, как угорь, действовало ему на нервы.

Сианг повернулась, направляясь к выходу. Хаг предложил ей руку. Она приняла ее, но сделала все возможное, чтобы на нее не опираться. Они медленно двинулись к выходу.

Вдруг в голове Хага мелькнула мысль. Его лицо залила краска. Он резко остановился.

— В чем дело, мой друг? — спросила Сианг, чувствуя, как напряглась его рука, поддерживающая ее.

— Я… не могу заплатить тебе за него, Сианг, — смущенно проговорил он. — Все, что у меня было, я отдал монахам Кира. За то, что они пустили меня к себе жить.

— Ты заплатишь мне, — сказала Сианг, и ее улыбка была зловещей и безжалостной. — Забери отсюда этот Проклятый клинок, Хаг Рука. Убирайся подальше сам со своим проклятьем. Это и будет твоей платой Братству. И если ты когда-нибудь вернешься, в следующий раз тебе придется платить кровью.

Глава 10.ЗЕМНОХЛЯБЬ, ДРЕВЛИН. Арианус

Врата Смерти Мейрит преодолела без труда. Теперь, когда Врата были открыты, путешествие оказалось куда более легким, чем тогда, когда ее соплеменник Эпло совершал свой первый ужасный переход. Перед ее глазами мелькали картины миров, куда она могла бы пере нестись: пропасти, заполненные огненной лавой — мир, который она только что покинула; сапфиры и изумруды водного царства Челестры; девственные джунгли залитого солнцем Приана, летающие острова и Великая Машина Ариануса. И среди всего этого — мир сказочной красоты и покоя, незнакомый, но странным образом близкий ее сердцу.

Мейрит отмахнулась от тревожного чувства — не захотела поддаваться сентиментальным слабостям, это было не в ее характере. К тому же она понятия не имела, что это за мир, и недосуг ей было предаваться бесплодным размышлениям. Ее Повелитель — ее супруг — рассказывал ей раньше о других мирах, но об этом он не упоминал. Если бы Ксар считал его хоть сколь-нибудь важным, он бы сказал ей.

Мейрит выбрала цель своего путешествия — Арианус.

В мгновение ока ее покрытый рунами корабль проскользнул через зазор в Вратах Смерти, и почти в ту же секунду она погрузилась в чудовищный рев Мальстрима.

Вокруг сверкали молнии, грохотал гром, свистел ветер, и по корпусу корабля хлестали потоки дождя. Мейрит спокойно пережидала бурю, наблюдая за ней со сдержанным любопытством. Из прочитанных ею сообщений Эпло с Ариануса она знала, что будет дальше. Вскоре ярость бури утихнет, и тогда она сможет благополучно посадить свой корабль.

А пока буря не пройдет, ей остается только наблюдать и ждать.

Постепенно ярость молний поубавилась, раскаты грома отдалились. Дождь все еще барабанил по кораблю, но уже затихал. Сквозь стремительно несущиеся облака Мейрит уже смогла разглядеть несколько летающих островов из коралита, расположенных как ступени лестницы.

Она знала, где находится. Описание Ариануса, составленное Эпло и переданное ей Ксаром, было очень подробным и точным. Она узнала в этих островах Ступени Нижних Копей. Лавируя между ними, Мейрит добралась до обширного летающего континента Древлин. Она приземлилась на берегу в первом же удобном месте. Потому что, хотя ее корабль и находился под защитой рунической магии и, следовательно, оставался невидимым для любого из меншей, если только он не высматривал его специально, Эпло тотчас же увидел бы и узнал его.

По информации Санг-дракса, Эпло последний раз видели в городе, который гномы этого мира называют Вомбе, в западной части Древлина. Мейрит не очень четко представляла себе свое местонахождение, но, судя по близости Нижних Копей, она предположила, что высадилась недалеко от края континента, возможно, вблизи того места, куда был доставлен сам Эпло для излечения от ран, полученных в начале его первого пребывания на Арианусе, когда его корабль потерпел крушение на Нижних Копях.

Выглянув из иллюминатора корабля, Мейрит заметила некие сооружения, которые не могли быть не чем иным, как частью невероятной волшебной машины под названием Кикви-винсиnote 11. Машина поразила ее. Ни описания Эпло, ни последующие объяснения Повелителя не подготовили ее к чему-либо подобному. — Построенная сартанами для снабжения водой Ариануса и обеспечения энергией трех остальных миров, Кикси-винси была неуклюжим чудовищем, расползшимся по всему континенту. Эта машина, фантастическая по форме и замыслу, была изготовлена из золота и серебра, меди и стали. Различные ее деталь были выполнены в виде частей тела животных или людей. Эти металлические руки и ноги, лапы и когти, уши и глаза когда-то, давным-давно, образовывали единые узнаваемые Фигуры. Но машина, проработав сама по себе без присмотра многие столетия, совершенно исказила их, превратив в кошмарных чудищ.

Пар вырывался из разинутых в крике человеческих ртов. Гигантские птичьи когти впивались в коралит, тигриные клыки вгрызались в землю и отплевывали в сторону комья. Во всяком случае, вероятно, так все это выглядело, когда машина работала. Но случилось так, что Кикси-винси внезапно остановилась. Причина остановки — открытие Врат Смерти — позднее была найденаnote 12, и теперь гномы получали возможность снова запустить великую машину.

По крайней мере, так доложил Санг-дракс. И Мейрит сама должна была выяснить, правда ли это.

Она внимательно осмотрела пространство до горизонта. Все оно было завалено участками тела машины. Но машина больше не интересовала Мейрит. Она проверила, не заметил ли кто-нибудь прибытие ее корабля. Благодаря магической силе рун ее корабль не мог быть замечен тем, кто не искал его специально, что делало его практически невидимым. Но всегда оставалась вероятность, хотя и ничтожно малая, что кто-то из меншей, вглядывающихся именно в этот клочок суши, увидит ее корабль. Они не смогут повредить его, об этом позаботятся руны. Однако толпы меншей, мельтешащие вокруг ее корабля, стали бы существенной помехой, не говоря уж о том, что весть о корабле могла долететь до Эпло.

Но никакая армия гномов не выплеснулась на пустынный, омытый дождем берег. На горизонте собирались тучи — надвигалась новая буря. Уже большая часть машины терялась в зловещих грозовых тучах. Мейрит знала по дневникам Эпло, что в бурю гномы выйти не отважатся. Довольная тем, что она в безопасности, Мейрит переоделась в сартанские одежды, привезенные ею с Абарраха.

— И как только их женщины могут такое носить? — проворчала она.

Она впервые в жизни надела платьеnote 13 и нашла, что длинные юбки и лифы в обтяжку, сковывающие движения, нелепы и громоздки. Она неодобрительно осмотрела свой наряд. Сартанская ткань царапала ей кожу. И хотя она убеждала себя, что это ей только кажется, она вдруг почувствовала себя крайне неудобно в одежде врага. Да к тому же — мертвого врага. Мейрит решила снять платье.

Но тут же остановила себя. Она поступает глупо, непоследовательно. Ее Повелитель — ее супруг — был бы недоволен ею. Изучив свое отражение в стекле иллюминатора, Мейрит была вынуждена признать, что платье служит отличной маскировкой. Она выглядит точно так же, как одна из меншей, которых она видела на картинках в книгах своего Повелителя — своего супруга. Даже Эпло, случись ему увидеть ее, не узнал бы в ней Мейрит.

“Он меня и без того не узнал бы, — сказала она себе, расхаживая по кабине корабля, чтобы привыкнуть к длинным юбкам, которые сильно мешали ей при ходьбе, пока она не научилась семенить маленькими шажками. — Каждый из нас прошел слишком много ворот с того времени”.

Она сказала это со вздохом, и сам этот вздох насторожил ее. Остановившись, она решила проанализировать свои чувства, проверяя, не допустила ли какой-то слабости. Так, как проверяла бы свое оружие перед боем. То время. Время, когда они были вместе…

* * *

Тот день выдался длинным и тяжелым. Мейрит провела его в борьбе — не с чудовищами Лабиринта, но с частью самого Лабиринта. Казалось, сама земля охвачена теми же злыми чарами, что держали в своей власти мир-тюрьму, в который были брошены патрины. Цель Мейрит — следующие ворота — находилась по другую сторону скалистого горного кряжа. Она видела эти ворота с верхушки дерева, на котором провела ночь, но никак не могла достичь их.

На той стороне, где ей предстояло на него взбираться, кряж представлял собой гладкие, как лед, почти неприступные скалы.

Почти, но не совершенно неприступные. Ничто в Лабиринте никогда не было совершенно непреодолимым. Все в нем подавало надежду — надежду, которая дразнила и насмехалась. Еще один день — и ты достигнешь своей цели. Еще один бой — и ты будешь в безопасности. Борись. Взбирайся наверх. Беги дальше. Не останавливайся.

И этот кряж был таким же. Гладкий камень, но пронизанный тончайшими трещинками. По ним можно будет взобраться наверх, если удастся зацепиться за них голыми кровоточащими пальцами. И как раз когда она собиралась, подтянувшись, перевалиться через вершину, ее нога соскользнула — а, быть может, расселина, куда она поставила носок ботинка, нарочно закрылась и твердая поверхность под ее ногой вдруг превратилась в сыпучий гравий. А отчего соскользнули ее ладони — оттого, что вспотели, или же эта странная влага выделилась из самого камня?

И она покатилась вниз, бормоча проклятья и цепляясь, чтобы остановить падение, за чахлые кустики, которые впивались невидимыми колючками ей в руки или легко выдергивались с корнем, падая вместе с ней.

Она потратила целый день, пытаясь преодолеть кряж, бродя вдоль него, стремясь найти наиболее удобное место. Ее поиски оказались напрасными. Наступала ночь, а она была не ближе к своей цели, чем утром того же дня. Все ее тело ныло, ладони и голые ступни ног (она сняла ботинки, чтобы было легче карабкаться по скалам) были изрезаны камнями и кровоточили. Ее мучил голод, но ей нечего было есть, потому что весь день она потратила на бесплодные попытки взобраться на скалу и не охотилась.

У подножия кряжа протекал ручей. Мейрит опустила ноги и руки в прохладную воду, высматривая, не проплывет ли рыба, чтобы поймать ее на обед. Она увидела нескольких, но внезапно почувствовала, что даже на их поимку сил у нее больше нет. Она устала, устала гораздо сильнее, чем можно было ожидать. Она понимала, что это усталость отчаяния — усталость, которая в Лабиринте может обернуться смертью. Она означает, что тебе уже все равно. Означает, что ты забиваешься в укромный уголок, ложишься и умираешь. Болтая руками в воде и больше не чувствуя боли, не чувствуя теперь уже ничего, она подумала: “Зачем все эти попытки? Ради чего? Если я переберусь через кряж, все равно за ним окажется другой. Еще выше и неприступнее”.

Она безучастно смотрела, как кровь сочится из порезов на руках, как вливается она в чистую воду и, кружась, уносится течением вниз. В ее затуманенном сознании запечатлелось, как ее кровь переливается на поверхности воды, образуя след, ведущий к углублению в скалах. Подняв глаза, она разглядела пещеру. Это была совсем маленькая пещерка, примыкающая к берегу. Можно заползти в нее, и никто ее там не найдет. Заползти в темноту и заснуть. Спать столько, сколько захочется. И, может быть, больше не просыпаться. Мейрит вошла в воду, вброд перешла ручей. Достигнув другого берега, она прокралась к береговой отмели и стала медленно продвигаться под прикрытием растущих у самой воды деревьев. Пещеры в Лабиринте редко оставались незанятыми. Но по одному взгляду на покрывавшую ее тело татуировку можно было определить, что если в пещере и есть какое-то живое существо, то оно не слишком большое и не опасное. Судя по всему, она с ним легко справится, особенно если застанет его врасплох. Или, может быть, хоть раз в жизни ей повезет — пещера будет пуста.

Подойдя довольно близко к пещере, не видя и не слыша ничего подозрительного — руны на ее коже не указывали ни на малейшую опасность, — Мейрит выскочила из воды и быстро пробежала небольшое расстояние до входа. При этом нож она все-таки вытащила — единственная уступка возможной опасности, — но сделала это скорее инстинктивно, чем из боязни реального нападения. Мейрит уже убедила себя, что пещера пуста, что она принадлежит ей.

Поэтому она была крайне изумлена, обнаружив внутри удобно расположившегося мужчину.

В первый момент Мейрит его не заметила. Ее глаза слепили косые лучи заходящего солнца, отражающиеся от воды. Внутри было темно, к тому же мужчина сидел очень тихо. Но она поняла, что он там, ощутив его запах. В следующее мгновение она услышала его голос.

— Остановись-ка там, на свету, — проговорил он, и в его спокойном голосе не было и тени тревоги. Чего ему было тревожиться? Он ведь все время следил за ней, пока она приближалась. У него было время подготовиться. Она проклинала себя, а его — еще больше.

— Пропади ты пропадом! — Она ворвалась внутрь, ориентируясь на голос и, быстро моргая, пыталась разглядеть его. — Убирайся отсюда! Убирайся! Это моя пещера!

Она словно бы сама искала смерти от его руки и понимала это. Может быть, даже хотела этого. Он не зря приказал ей оставаться на свету. Лабиринт время от времени посылал против патринов их смертельно опасных двойников — их называли “жуткоброды”. Они были как две капли воды похожи на патринов во всем, кроме одного — магические знаки на их коже были изображены наоборот, как будто смотришь на свое отражение в озере.

Он мгновенно вскочил на ноги. Теперь она увидела его и невольно поразилась легкости и проворству его движений. Он мог бы убить ее — она с оружием бросилась на него, — но он этого не сделал.

— Убирайся! — Она топнула ногой и яростно взмахнула ножом.

— Нет, — сказал он и снова сел.

Она, видимо, отвлекла его от какого-то дела, потому что он принялся что-то перебирать в руках — она не могла рассмотреть, что, из-за полумрака пещеры и внезапных горячих слез.

— Но я хочу умереть, — проговорила она. — Ты мне мешаешь.

Он поднял на нее глаза, спокойно кивнул.

— Прежде всего тебе нужно поесть. У тебя ведь, наверное, весь день не было и крошки во рту, верно? Бери, что хочешь — вот свежая рыба, ягоды.

Она помотала головой, продолжая стоять с ножом в руке.

— Как хочешь, — пожал он плечами. — Ты пыталась забраться на скалу? — должно быть, он заметил порезы на ее ладонях. — Я тоже, — продолжал он, не дожидаясь ответа, — уже целую неделю. А когда я услышал твои шаги, мне пришло в голову, что вдвоем, может быть, мы сумеем с этим справиться. Но нам нужна веревка.

Он показал ей то, что держал в руках. Вот, оказывается, что он делал — плел веревку.

Мейрит тяжело опустилась на пол пещеры. Протянув руку, она схватила кусок рыбы и стала жадно есть.

— Сколько тебе ворот? — спросил он, ловко сплетая стебли лианы.

— Восемнадцать, — ответила она, следя за его руками. Он недоверчиво сдвинул брови.

— Чего ты на меня так смотришь? Я не вру, — как бы оправдываясь, сказала она.

— Я просто удивился, что ты до сих пор жива, учитывая, как ты неосторожна. Я с самого начала слышал, как ты шлепала по ручью.

— Я устала, — резко ответила она.. — И мне было все равно. Вряд ли ты намного старше меня. Так что нечего строить из себя предводителяnote 14.

— Это опасно, — спокойно заметил он. Он все делал спокойно. Его голос был спокойным, движения спокойными.

— Что именно?

— Когда все равно, — он посмотрел на нее. В ней закипела кровь.

— Когда не все равно, это еще опаснее. Это заставляет тебя делать глупости. Разве не глупость, что ты не убил меня? Ты ведь не мог заранее знать, увидев меня лишь мельком, что я не жуткоброд.

— А ты когда-нибудь сталкивалась с жуткобродом? — спросил он.

— Нет, — призналась она.

Он улыбнулся, очень спокойно улыбнулся.

— Это не в повадках жуткобродов — врываться в пещеру и орать, чтобы ты оттуда убирался.

Не в силах сдержаться, Мейрит рассмеялась. Она начинала чувствовать себя лучше. Должно быть, благодаря еде.

— Ты из Бегущих, — сказал он.

— Да. Я ушла из нашего лагеря, когда мне было двенадцать. Так что у меня все-таки больше ума, чем я только что продемонстрировала, — сказала она, покраснев. — Я была не права, — ее голос звучал теперь мягче. — Ты же знаешь, как это иногда бывает.

Он кивнул, не прерывая своего занятия. У него были сильные, ловкие руки. Она подсела поближе.

— Пожалуй, вдвоем можно пробраться через этот кряж. Меня зовут Мейрит, — она распахнула кожаную жилетку, обнажив сердечную руну, вытатуированную на груди, — это считалось знаком доверия.

Он отложил веревку. Откинув край своего кожаного жилета, показал ей свою сердечную руну.

— А я — Эпло.

— Давай, я помогу, — предложила она.

Подняв охапку лиан, она начала раскладывать их так, чтобы ему было удобно свивать их в веревку. За работой они разговаривали. Их руки часто соприкасались. И, конечно, скоро ей пришлось подсесть совсем близко к нему, чтобы он смог показать ей, как правильно плести веревку. А вскоре после этого они отбросили веревку в дальний угол пещеры, чтобы не мешалась…

* * *

Мейрит заставила себя оживить в памяти ту ночь и с удовлетворением отметила, что не испытала при этом никаких ненужных чувств, никакого жара прежнего влечения. Единственным прикосновением, которое могло бы зажечь ее сейчас, было прикосновение ее Повелителя. Она не удивилась этому. В конце концов, были в ее жизни и другие пещеры, другие ночи, другие мужчины. Пусть не такие, как Эпло, но ведь даже Ксар однажды признал, что Эпло отличается от других людей.

Было бы интересно снова увидеть Эпло. Посмотреть, как он изменился.

Мейрит решила, что она готова действовать дальше. Она научилась передвигаться в длинных юбках, хотя они все равно не нравились ей. Она не понимала, как это женщины, пусть и из меншей, могли так постоянно обременять себя.

Над Древлином разразилась еще одна буря. Мейрит почти не замечала хлещущих струй дождя и раскатов грома. Она не собиралась пускаться в плавание в такой шторм. Магия доставит ее туда, куда ей нужно. Магия перенесет ее к Эпло. Нужно только следить, чтобы не оказаться слишком близко от негоnote 15.

Мейрит накинула длинный плащ, прикрыла голову капюшоном. Бросила на себя последний взгляд и осталась довольна. Эпло наверняка не узнает ее. А что касается меншей… Мейрит пожала плечами.

Мейрит никогда прежде не встречала ни людей, ни других меншей. И, как и большинство патринов, презирала этих жалких существ. Одевшись, как они, она рассчитывала затеряться среди них и была уверена, что они не заметят разницы.

Ей не приходило в голову, что гномам может показаться странным неожиданное появление среди них женщины человеческой расы. Для нее все менши были одинаковы. Разве заметишь лишнюю крысу в стае?

Мейрит приступила к вычерчиванию в воздухе магических знаков, произнося их вслух и наблюдая, как они воспламеняются и горят. Когда круг замкнулся, она прошла через него и исчезла.

Глава 11. ВНУТРО, ДРЕВЛИН. Арианус

В любой другой момент долгой и, по мнению некоторых, бесславной истории Древлина появление женщины-человека, разгуливающей по освещенным сверколампами залам Фэктрии, вызвало бы изрядное удивление, не говоря уж о восхищении. Ни одна женщина-человек не бывала на Хвабрике со дня сотворения мира. А те немногие мужчины человеческой расы, которые там побывали, появились лишь недавно, — то были члены корабельной команды, помогавшие гномам в исторической битве за Кикси-винси.

Но даже если бы Мейрит обнаружили, ей не грозила бы опасность, разве что гномы замучили бы ее до смерти разными “как” и “почему”, но, пожалуй, даже не до ее смерти, а до своей, потому что Мейрит была не из тех патринов, кто усвоил в Лабиринте урок терпения и кротости. Она привыкла добиваться того, чего хотела. И если что-то мешало ей, она просто убирала это со своего пути. Всегда.

К счастью, случилось так, что Мейрит прибыла в Фэктрию в один из тех моментов истории, которые бывают одновременно и очень подходящими, и совсем неподходящими. Она прибыла в очень подходящий момент для себя и в совсем неподходящий момент для Эпло.

В ту самую минуту, когда, уже будучи в стенах Фэктрии, Мейрит начала материализовываться, выходя за пределы магического круга, изменившего вероятность так, чтобы она оказалась здесь, а не где-то еще, происходила встреча представителей эльфов и людей с гномами с целью заключения исторического союза. Как это обычно бывает на таких церемониях, на тех, кто обладал весом и властью, непременно приходят поглазеть менее влиятельные и более робкие. Поэтому впервые в истории Ариануса по залу Фэктрии бродило множество представителей всех рас меншей. Среди них была и группа женщин из Срединного Царства, фрейлин королевы Анны.

Держась в тени, Мейрит наблюдала и слушала. Сначала, заметив большое скопление меншей, она забеспокоилась, не угораздило ли ее очутиться здесь в разгар битвы. Ведь Ксар говорил ей, что менши постоянно воюют. Но вскоре она поняла, что все они собрались не на бой, а на торжественный прием или нечто подобное. Представители всех рас явно чувствовали себя вместе неловко, но под бдительными взглядами своих правителей из всех сил старались ладить между собой.

Люди беседовали с эльфами, гномы поглаживали свои бороды и пытались вступить в разговор с людьми. Как только несколько представителей одной расы отходили в сторону, образуя свой круг, кто-нибудь подходил и рекомендовал им разойтись. В этой атмосфере напряженного смущения и суеты никто, похоже, не заметил Мейрит.

Она добавила еще одно магическое заклинание, усиливающее вероятность того, что тот, кто не ищет ее специально, не увидит ее. Таким образом, она могла переходить от одной группы беседующих к другой и, стоя чуть в стороне, слушать, о чем они говорят. Благодаря своей магии она понимала все языки меншей и вскоре смогла разобраться в том, что же все-таки происходит.

Ее внимание привлекла расположенная недалеко от нее большая статуя мужчины в плаще и капюшоне — она с отвращением узнала в нем сартана. Около статуи стояло трое мужчин, четвертый сидел на ее пьедестале. Из того, что она услышала, стало понятно, что эти трое — правители меншей. Четвертым был некий всеми признанный герой, сделавший возможным мир в Арианусе.

Четвертым был Эпло.

Держась в тени, Мейрит приблизилась к статуе. Ей не следовало забывать об осторожности, потому Что если Эпло увидит ее, то наверняка узнает. И в самом деле, он поднял голову и быстрым острым взглядом окинул Фэктрию, словно бы услышал, что кто-то тихонько позвал его.

Мейрит поспешно закончила заклинание, которое она наложила на себя, чтобы укрыться от глаз меншей, и еще дальше отступила в тень. Она ощутила то, что сейчас должен чувствовать Эпло — жар в крови, и будто прикосновение невидимых пальцев к затылку и шее. Это было жутковатое, но отнюдь не неприятное ощущение — встреча когда-то родственных душ. Мейрит не допускала и мысли, что такое может произойти, просто не могла поверить, что связывающие их чувства были настолько сильны. Она подумала, что, может быть, так бывает со всеми патринами, случайно оказавшимися вдвоем в чужом мире… или же это что-то происходящее только между ней и Эпло.

Проанализировав ситуацию, Мейрит вскоре пришла к выводу, что два патрина, встретившиеся где-то в мире меншей, всегда должны чувствовать взаимное притяжение — это как железо притягивается к магниту. А что касается ее притяжения именно к Эпло, это маловероятно. Она даже с трудом узнала его.

Он выглядел старше, много старше того, каким она его помнила. В этом не было ничего удивительного, потому что Лабиринт быстро старит свои жертвы. Но в его облике не было мрачной решимости тех, кто ежедневно борется за свою жизнь. Эпло выглядел изможденным, со впалыми щеками, ввалившимися глазами — словно тот, кому пришлось бороться за свою душу. Мейрит не поняла, не признала этих знаков внутренней борьбы, но она смутно ощутила их и отнеслась к ним крайне неодобрительно. По ее мнению, Эпло выглядел больным, больным и сломленным. А в данный момент еще и озадаченным: он пытался понять, что за неслышимый голос зовет его, что за невидимая рука касается его. Наконец он пожал плечами, стараясь выбросить это из головы. И вернулся к прежнему занятию — поглаживать собаку и слушать, что говорят ему менши. Собака.

Ксар рассказывал Мейрит о собаке. И ей трудно было поверить, что патрин мог позволить себе такую слабость. Разумеется, она не сомневалась в словах своего Повелителя, но решила тогда, что он, возможно, ошибался. Теперь Мейрит видела, что это не так. Глядя, как Эпло поглаживает шелковистую шерсть собаки, она скривила губы в презрительной усмешке.

Ее внимание переключилось с Эпло и его собаки на меншей и их разговоры. Гном, человек и эльф стояли рядом у статуи сартана. Мейрит могла бы воспользоваться магией, чтобы лучше слышать, но не рискнула. Поэтому ей пришлось самой приблизиться к ним. Бесшумными шагами она подошла и встала с противоположной стороны статуи. Больше всего она опасалась, что собака обнаружит ее присутствие, но та, по-видимому, была полностью поглощена своим хозяином. Она не сводила с него своих блестящих обожающих глаз и время от времени клала лапу ему на колено, как будто утешая и успокаивая.

— Но теперь вы чувствуете себя вполне здоровым, ваше величество? — спрашивал эльф человека.

— Да, благодарю вас, принц Рис'ахн, — человек (какой-то их король или что-то вроде) с болезненной гримасой притронулся рукой к спине. — Рана была глубокой, но, к счастью, не задела жизненно важных органов. Сохранилась некоторая неподвижность, и это, по утверждению Триана, уже навсегда, но я, по крайней мере, остался жив, за что благодарю своих предков и леди Иридаль, — король печально покачал головой.

Гном по очереди взглянул снизу вверх на каждого из более рослых, чем он, меншей, вглядываясь в их лица прищуренными глазами, как будто страдал сильной близорукостью.

— Вы говорите, на вас набросился ребенок? Тот мальчишка, который был здесь у нас, — Бейн? Простите меня, король Стефан, — гном быстро заморгал, — но, может быть, такое поведение вообще свойственно человеческим детям?

Короля людей такой вопрос несколько вывел из равновесия.

— Он не хотел обидеть вас, сир, — пояснил Эпло со своей спокойной улыбкой. — Лимбек, Великий Фроман, всего лишь проявил любознательность.

— Ну, конечно, — подтвердил Лимбек, вытаращив глаза. — Я вовсе не собирался ничего утверждать, причем, заметьте, это бы не имело никакого значения. Я просто поинтересовался, просто подумал, может быть, все представители человеческой расы…

— Нет, — оборвал его Эпло, — это не так.

— А-а, — Лимбек погладил свою бороду. — Мне очень жаль, — добавил он, немного нервничая. — То есть не в том смысле, что мне очень жаль, что не все человеческие дети убийцы. Я хотел сказать, мне очень жаль, что я…

— Забудьте об этом, — сказал король Стефан холодновато, хотя в уголках его губ пряталась улыбка. — Я все понимаю, господин Великий Фроман. И должен признать, что Бейн был не лучшим представителем нашей расы. Как, впрочем, и его отец, Страхо-смерт.

— О да, — упавшим голосом подтвердил Лимбек. — Я его помню.

— Трагическая ситуация во всех отношениях, — заметил принц Рис'ахн, — но, по крайней мере, нет худа без добра. Благодаря нашему другу Эпло, — эльф положил свою тонкую руку на плечо Эпло, — и еще этому наемному убийце.

Мейрит кипела от негодования и возмущения. Чтобы менш так фамильярно разговаривал с патрином, обращался к нему, будто они ровня! И Эпло все это позволяет!

— Как звали этого наемного убийцу, Стефан? — продолжал Рис'ахн. — Что-то странное даже для людей…

— Хаг Рука, — с отвращением произнес Стефан.

Рука Рис'ахна все так же лежала на плече Эпло — эльфы любят похлопывания и поглаживания. Было видно, что Эпло неприятны эти ласки менша. Мейрит была вынуждена отдать ему должное — он сумел вежливо уклониться от них, встав и выскользнув из-под руки эльфа.

— Я надеялся поговорить с Хагом Рукой, — сказал Эпло.

— Вы случайно не знаете, где он, ваше величество? Лицо Стефана помрачнело.

— Нет, не знаю. И, честно говоря, не хочу знать. И вам этого лучше не знать, сударь. Этот убийца сказал магу, что ему нужно выполнить еще один новый “договор”. Триан убежден, — добавил Стефан, поворачиваясь к Рис'ахну, — что этот Хаг Рука — член Братства. Рис'ахн нахмурился.

— Гнуснейшая организация. Когда мир будет установлен, мы прежде всего должны поставить себе цель стереть с лица земли это змеиное гнездо. Вы, сударь, — обратился он к Эпло, — возможно, смогли бы нам в этом помочь. Из слов нашего друга, присутствующего здесь Великого Фромана, я сделал вывод, что ваша магия весьма могущественна.

Значит, Эпло открыл меншам, что обладает магической силой. И, судя по всему, менши без ума от него. Относятся с почтением. Как это и должно быть, поспешила поправиться Мейрит, но они должны почитать его как слугу Повелителя, а не как самого Повелителя. И сейчас Эпло представилась удачная возможность сообщить им о прибытии Ксара. Повелитель Нексуса освободит мир от этого Братства, из кого бы оно ни состояло.

Но Эпло всего лишь покачал головой.

— Простите. Но я не могу помочь вам. И вообще, я думаю, мое могущество несколько преувеличено, — он с улыбкой взглянул на Лимбека. — Наш друг немного близорук.

— Я все видел, — упрямо настаивал Лимбек. — Я видел, как вы сражались с этим отвратительным змеедраконом. Вы и Джерри. Она двинула ему своим топором, — для большей выразительности гном бурно жестикулировал, — а потом вы всадили в него свой меч. Р-раз, прямо в глаз. Реки крови. Я сам это видел, король Стефан, — уверял Лимбек.

К несчастью, он обратился к королеве Анне, которая, подойдя, встала рядом с мужем.

Женщина-гном ткнула Лимбека в бок.

— Лимбек, ну какой же ты друзяпа! Король — вот, — сказала она, хватая Лимбека за бороду и поворачивая в нужном направлении.

Эта ошибка вовсе не огорчила Лимбека.

— Благодарю тебя, Джерра, дорогая, — улыбаясь, проговорил он и добродушно подмигнул собаке.

Разговор этих меншей перешел на другие темы — война на Арианусе. Объединенные силы людей и эльфов атаковали остров Аристагон, тесня императора и его приспешников, нашедших убежище во дворце. Мейрит не интересовали дела меншей. Гораздо больше ее интересовал Эпло.

Он вдруг стал землисто-бледным, улыбка исчезла с лица. Рука прижата к сердцу, словно старая рана все еще причиняет ему боль. Он прислонился спиной к статуе, чтобы скрыть свою слабость. Собака, скуля, подползла к нему и прижалась к ноге.

Мейрит поняла, что Санг-дракс говорил правду — рана Эпло была почти смертельна. Раньше в глубине души она в этом сомневалась. Она знала возможности Эпло и была о них высокого мнения, а к змеедракону относилась с презрением. Насколько ей было известно, он обладал минимальной магической силой, возможно, того же уровня, что и менши. И, конечно же, его магии было далеко до патринской. Мейрит не могла взять в толк, как такое существо могло нанести Эпло столь опасную рану. Но теперь сомнений не оставалось. Она ясно видела симптомы повреждения сердечной руны — такой удар поражал источник жизненной силы патрина. И исцелиться после него было трудно — одному.

Смертные продолжали беседу о том, как они запустят Кикси-винси и что после этого произойдет. Эпло все это время стоял молча, поглаживая голову собаки. Мейрит, не вникая в суть разговора, слушала рассеянно. Это было совсем не то, что бы ей хотелось услышать. Неожиданно Эпло встрепенулся и заговорил, прервав запутанное объяснение гнома о вихрепередачах и брякзвякроторах.

— Вы предупредили своих людей, чтобы приняли меры предосторожности? — спросил Эпло. — Этот сартан пишет, что, как только будет пущена Кикси-винси, континенты придут в движение. Они хоть и медленно, но все же будут перемещаться. Могут обрушиться здания. Если жителей не предупредить, может начаться паника.

— Мы им сообщили, — ответил Стефан. — Я посылал с этим известием королевских глашатаев во все концы наших земель. Ну, а прислушаются ли к ним люди — это другой вопрос. Половина из них нам не верит, а той половине, которая верит, бароны сказали, что это какие-то козни эльфов. Были бесчинства и угрозы свергнуть меня. А уж что случится, если она не заработает… — лицо короля помрачнело. — Нет, об этом не хочу даже и думать.

Эпло с серьезным видом покачал головой.

— Я ничего не могу обещать, ваше величество. Сартаны намеревались изменить положение континентов через несколько лет после того, как поселились здесь. Они хотели это сделать даже до того, как континенты были заселены. Но когда их планы провалились и они исчезли, Кикси-винси продолжала работать, расти и ремонтировать себя, однако без всякого контроля. Кто знает, не причинила ли она себе за это время какого-то непоправимого вреда? Мы можем полагаться лишь вот на что: из поколения в поколение гномы все делали точно так, как научили их сартаны. Они никогда не отклонялись от этих первоначальных правил, благоговейно передавая их от отца к сыну, от матери к дочери. И таким образом гномы не только сохранили Кикси-винси, но и не допустили, чтобы она пошла, так сказать, вразнос.

— Все это… так странно, — проговорил Стефан, недоверчиво глядя на сверколампы, подвесные кронштейны и молчаливую, закутанную в плащ с капюшоном фигуру сартана с темным глазным яблоком на ладони. — Странно и пугающе. Я в этом ничего не понимаю.

— В самом деле, — тихо добавила королева Анна, — мы с мужем начинаем сомневаться, не совершили ли мы ошибку. Может быть, нам следовало оставить мир таким, как он есть. До сих пор мы и без этого жили неплохо.

— Вот уж нет, — возразил Лимбек. — Вы с эльфами всю жизнь воевали из-за воды. Эльфы сражались с эльфами. Люди с людьми. Потом все воевали против всех и дошли до того, что чуть не уничтожили все, что у нас есть. Может быть, я не очень разбираюсь в чем другом, но уж это-то понимаю отлично. Если нам не нужно будет воевать из-за воды, мы получим шанс навсегда покончить с войной.

Лимбек порылся в карманах своей куртки, извлек на свет какой-то небольшой предмет и торжественно поднял его.

— У меня есть вот это — книга сартан. Ее дал мне Эпло. Мы с ним прочли ее от корки до корки, и мы считаем, что машина должна работать. Но мы не можем этого гарантировать. Самое большее, что я могу обещать: если действительно что-то пойдет не так, то мы всегда сумеем остановить Кикси-винси и потом попытаться ее исправить.

— А вы, принц? Что вы об этом думаете? — обратился Стефан к Рис'ахну. — Как к этому относится ваш народ?

— Кенкари сказали им, что подтягивание континентов один к другому — это воля Кренка-Анрис. Никто не осмелится перечить кенкари — по крайней мере, открыто, — сказал принц с печальной улыбкой. — Наш народ готов. Мы уже начали эвакуировать города. Единственно, кого мы не смогли предупредить, это императора и тех, кто вместе с ним находится в Импераноне. Они отказались впустить туда кенкари. Даже стреляли в них из луков, чего никогда не случалось за всю историю нашего народа. Мой отец, несомненно, лишился рассудка, — на лице Рис'ахна появилось жесткое выражение. — Нельзя сказать, чтобы мне его было очень жаль. Он убивал своих же подданных, чтобы завладеть их душами. Но за стенами Имперанона есть и такие, кто невиновен или искренне заблуждается; такие, кто поддерживает его из ложно понятой преданности. Жаль, что у меня нет способа предупредить их. Ведь они от казались даже от переговоров. Им придется принять свою судьбу.

— Таким образом, вы все согласны, так? — спросил Эпло, поочередно взглянув на каждого из них.

Рис'ахн подтвердил, что он согласен. Лимбек с горячим энтузиазмом затряс бородой. Стефан посмотрел на королеву, которая нерешительно молчала, потом коротко кивнул.

— Да, мы согласны, — проговорил он. — Великий Фроман прав. Кажется, в этом наша единственная надежда на мир для всех.

Эпло выпрямился, оттолкнувшись от статуи, о которую он опирался.

— Тогда все решено. Через два дня мы запускаем машину. Вы, принц Рис'ахн, и вы, ваше величество, должны вернуться в свои королевства и постараться удержать свои народы от паники. Ваши представители могут остаться здесь.

— Я вернусь в Срединное царство. Вместо меня останется Триан, — сказал Стефан.

— А я оставлю капитана Ботар-Эла. Насколько я знаю, вы, верховный головарь, хорошо с ним знакомы, — сказал принц Рис'ахн.

— Прекрасно, прекрасно! — захлопал в ладоши Лимбек. — Значит, мы все готовы.

— Тогда, если я вам больше не нужен, — сказал Эпло, — я возвращаюсь на свой корабль.

— Как вы себя чувствуете, Эпло? — спросила женщина-гном, внимательно глядя на него.

Он улыбнулся ей своей спокойной улыбкой.

— Все в порядке. Немного устал, вот и все. Пойдем, пес.

Менши распрощались с ним весьма почтительно, с выражением сочувствия и заботы на лицах. Эпло держался прямо, шаг его был тверд, но для всех, наблюдавших за ним, включая и ту, что сама оставалась невидимой, было очевидно, что это требует от него неимоверных усилий.

Собака трусцой бежала за ним, тоже не сводя с хозяина встревоженных глаз.

Оставшиеся, покачав головами, обеспокоенно заговорили о нем. Губы Мейрит искривились в насмешке. Она смотрела, как он уходит, не пользуясь своей магией — просто идет к открытой двери Фэктрии, как простой менш.

Мейрит подумала, не пойти ли за ним следом, но тут же отбросила эту мысль. Вдали от меншей он наверняка почувствует ее присутствие. Кроме того, она все равно уже услышала все, что ей нужно было услышать. Она задержалась лишь на минуту, чтобы послушать разговор меншей, потому что они говорили об Эпло.

— Он обладает великой мудростью, — говорил принц Рис'ахн. — Кенкари поражены им. Они убедили меня попросить его стать на это переходное время посредником между нами, нашим общим правителем.

— Неплохая идея, — задумчиво согласился Стефан. — Мятежные бароны, возможно, согласятся, чтобы споры, которые неизбежно будут возникать у нас с ними, разрешала третья сторона. В особенности потому, что он выглядит совсем как человек, если не обращать внимания на эти странные рисунки на коже. А вы что думаете, Великий Фроман?

Мейрит не стала дожидаться, что скажет гном. Какая разница? Значит, Эпло собирается стать правителем Ариануса. Он не только предал своего Повелителя, но и хочет занять его место!

Отойдя подальше от меншей в самый темный закоулок Фэктрии, Мейрит опять вошла в круг своей магии.

Но если бы она задержалась хоть на секунду, вот что она бы тогда услышала.

— Он не согласится, — тихо сказал Лимбек, провожал Эпло взглядом. — Я уже просил его остаться здесь и помочь нашему народу. Нам надо многому научиться, если мы собираемся занять свое место среди вас. Но он отказался. Он говорит, что должен вернуться в свой мир, туда, откуда пришел. Он должен спасти своего ребенка, которого держат там силой.

— Ребенка, — произнес Стефан, и лицо его просветлело. Он взял за руку жену. — Что ж, тогда мы больше не будем просить его остаться. Возможно, спасая одного ребенка, он в какой-то мере расплатится за другого, который погиб.

Но ничего этого Мейрит не слышала. А, возможно, даже если бы и слышала, это не сыграло бы никакой роли. Едва ступив на борт своего корабля, который плясал как щепка под ударами штормового ветра, она тотчас же приложила руку к магическому знаку на лбу и закрыла глаза.

Образ Ксара появился перед ее внутренним взором.

— Супруг мой, — громко заговорила она, — то, что говорил змеедракон — правда. Эпло предатель. Он передал смертным книгу сартан. Он хочет помочь смертным запустить эту машину. Мало того, смертные предложили ему управлять Арианусом.

— В таком случае Эпло должен умереть, — немедленно ответил ей Ксар.

— Да, Повелитель.

— Когда все будет исполнено, жена моя, дай мне знать. Я буду на Приане.

— Это Санг-дракс убедил тебя отправиться туда, — сказала Мейрит. Она была не слишком довольна.

— Никто не может убедить меня делать то, что я сам не считаю нужным.

— Прости меня, Повелитель, — щеки Мейрит вспыхнули. — Конечно же, ты сам все знаешь.

— Я отправляюсь на Приан вместе с Санг-драксом и отрядом наших воинов. Я рассчитываю подчинить себе титанов и использовать их в наших интересах. Есть у меня на Приане и другое дело. Дело, в котором мне может помочь Эпло.

— Но Эпло будет мертв… — начала Мейрит, но тут же замолчала, охваченная ужасом.

— Разумеется, мертв. Ты привезешь мне труп Эпло, жена.

Мейрит почувствовала, как кровь ее стынет в жилах. Ей следовало ожидать этого, следовало предвидеть, что Ксар потребует этого. Конечно, Повелитель должен допросить Эпло, выяснить, что ему известно и что он совершил. Куда проще допрашивать его труп, чем живого Эпло. Воспоминания о лазарах встали перед ней, она видела их глаза, мертвые и все же устрашающе живые…

— Жена? — Ксар осторожно прощупывал ее. — Ты ведь не подведешь меня?

— Нет; супруг, — ответила Мейрит. — Я не подведу тебя.

— Вот и хорошо, — сказал Ксар и отключился.

Мейрит осталась одна в прорезаемой синими молниями темноте, слушая, как барабанит дождь по корпусу корабля.

Глава 12. ГРЕВИНОР. Волкаранские острова, Арианус

— На какое место метишь? — эльфийский лейтенант мельком взглянул на Хага Руку, когда тот вышел вперед.

— Крыльевым, хозяин, — ответил Хаг. Лейтенант говорил, не поднимая глаз от списков команды:

— Опыт работы?

— А как же, хозяин.

— Рекомендации?

— Шрамы от бича, хозяин. Показать? На этот раз лейтенант поднял голову. Тонкие черты его эльфийского лица исказила недовольная гримаса.

— Смутьяны мне не нужны.

— Я просто честно признался, — хмыкнул Хаг и улыбнулся. — Кроме того, каких еще рекомендаций тебе не хватает?

Эльф окинул взглядом сильные плечи Хага, его широкую грудь и мозолистые ладони — характерные особенности того, кто “живет в упряжке” — так было принято называть людей, взятых эльфами в плен и вынужденных работать, как гребцы на галерах, на борту эльфийских кораблей-драконов: На эльфа, видимо, произвела впечатление не только физическая сила Хага, но и его прямота.

— Ты, пожалуй, староват для такой работы, — заметил лейтенант, и на его губах появилась чуть заметная улыбка.

— Еще очко в мою пользу, хозяин, — спокойно парировал Хаг. — Я все еще жив.

Это, кажется, окончательно убедило лейтенанта.

— Верно. Это хороший признак. Ладно, считай, что ты… нанят, — эльф поджал губы, как будто это слово далось ему не без труда. Несомненно, он с сожалением вспоминал о тех временах, когда крыльевым за работу платили едой, водой да хлыстом. — Барл в день плюс еда и питье. И премия от пассажира за спокойный перелет туда и обратно.

Хаг немного поторговался, просто для большей достоверности. Он, правда, не смог выжать из лейтенанта еще барл, но зато выторговал дополнительную норму воды. Пожав плечами, Хаг согласился и поставил свой крестик в контракте.

— Отправляемся завтра, когда Повелители ночи снимут плащи. Будь здесь, на борту, сегодня вечером с вещами. Спать будешь в упряжи.

Хаг кивнул и вышел. Возвращаясь в нищенскую таверну, где он провел ночь все с той же целью — войти в образ, он встретил “пассажира”, появившегося из толпы на пристани. Хаг Рука узнал его — это был Триан, волшебник короля Стефана.

Толпы людей глазели, разинув рот, на необычайное зрелище — эльфийский корабль, покачивающийся на якоре в людском портовом городе Гревиноре. Такого здесь не видывали с тех пор, как эльфы захватили Волкаранские острова. Дети, которые были слишком малы, чтобы это помнить, смотрели с восхищением и страхом, тянули своих родителей подойти поближе и полюбоваться на яркие наряды эльфийских офицеров, послушать их мелодичные голоса.

Родители наблюдали с мрачными лицами. Они-то помнили, слишком хорошо помнили. Помнили, как эльфы захватили их земли, и не испытывали добрых чувств к своим бывшим поработителям. Но королевские стражники охраняли корабль, их боевые драконы кружили над ним. Поэтому, если кто-то и отваживался на комментарии, то делал это вполголоса — все опасались, не услышал бы их королевский маг.

Триан стоял в окружении кучки придворных и знати. Кто отправлялся вместе с ним в путешествие, кто пришел проводить, а кто — пытался в последнюю минуту решить с ним какие-то дела… Он был любезен, улыбчив, вежлив, всех выслушивал, всем словно бы что-то обещал, но на самом деле не обещал ничего. Молодой колдун был весьма искушен в придворных интригах. Он напоминал игрока в рунические кости на ярмарке, который может одновременно играть множество партий, помнит каждый ход и с легкостью обыгрывает любого противника.

Почти любого. Хаг Рука, можно сказать, столкнулся с ним нос к носу. Триан видел его — волшебник видел каждого, — но не задержал взгляда на матросе в лохмотьях.

Мрачно улыбаясь, Хаг проталкивался через толпу. Его решение продемонстрировать себя Триану не было пустой бравадой. Если бы Триан узнал в Хаге того наемного убийцу, которого он некогда нанимал, чтобы убить Бейна, колдун крикнул бы стражу. В этом случае Хага больше устраивала толпа народа вокруг, город, где можно спрятаться.

Взойдя на борт корабля, Триан вряд ли спустится в трюм, чтобы поболтать с галерными рабами — точнее, с крыльевыми, как их теперь официально именовали, — хотя от этого мага можно ждать чего угодно. Гораздо разумнее, по мнению Хага, было испытать надежность маскировки здесь, в Гревиноре, чем на борту маленького драккора, где стражникам ничего не стоит связать ему руки и ноги тетивой лука и выбросить за борт в Мальстрим.

Получив оружие, чтобы убить Эпло, Хаг должен был решить следующую проблему — как добраться до Эпло. Кенкари сообщили ему, что патрин находится в Нижнем царстве, на Древлине, куда даже при самом удачном стечении обстоятельств попасть почти невозможно. Обычно полет в любое место Ариануса для Хага, умевшего отлично управлять не только живым драконом, но и маленьким одноместным драккором, было пустячным делом. Однако, как он убедился на собственном горьком опыте, маленькие корабли не очень приспособлены к плаванию в Мальстриме. А дракон, даже гигантский, не отважится спуститься в Мальстрим. О том, что маг Триан отправляется на Древлин, на церемонию в честь пуска Кикси-винси, Хагу сообщила Сианг, узнавшая об этом благодаря своим многочисленным связям.

Маг, один из наиболее влиятельных советников короля, был оставлен здесь присматривать за мятежными баронами. А когда король с королевой вернулись и вновь взяли власть в свои железные руки, Триан должен был отправиться на Древлин, чтобы проследить, насколько будут соблюдены интересы людей, когда гигантская машина заработает и сделает все, чего от нее ждут.

Когда-то Хагу пришлось побывать в шкуре галерного раба на борту эльфийского драккора, и он предположил, что эльфам, вероятно, понадобится замена, когда они сделают остановку в Гревиноре, чтобы взять на борт Триана. Управлять крыльями корабля-дракона опасная и тяжелая работа. Редкое путешествие заканчивалось без того, чтобы кто-то из крыльевых не покалечился или не погиб.

Хаг не ошибся в своих расчетах. Как только корабль прибыл в порт, эльфийский капитан первым делом повесил объявление, что ему требуются три крыльевых — один для работы и два запасных. Найти замену для путешествия в Мальстрим не так-то легко. Даже несмотря на то, что плата — барл в день — целое состояние по меркам некоторых жителей Волкаранских островов.

Рука вернулся в таверну и направился в заплеванную общую комнату, где накануне проспал ночь, лежа на полу. Он сложил свое одеяло и вещевой мешок, заплатил по счету и не торопясь вышел. По дороге он остановился взглянуть на свое отражение в грязном треснутом оконном стекле. Ничего удивительного в том, что Триан не узнал его. Хаг и сам-то себя узнал с трудом.

Всю голову он обрил — наголо, не оставив ни волоска. И даже выщипал густые черные брови — несмотря на боль, — оставив только тонкую, едва заметную линию, наискось поднимающуюся к углам лба, отчего его узкие глаза стали казаться неправдоподобно большими.

Всегда защищенная волосами от солнца кожа на голове и подбородке сначала бросалась в глаза своей синеватой бледностью, резко контрастируя с остальными участками кожи лица. Но с помощью отвара коры харгастового дерева Хаг окрасил бледные участки кожи в коричневый цвет. И теперь выглядел так, будто бы всю жизнь ходил лысым. Таким Триан никогда не сможет узнать его.

И Эпло тоже его не узнает.

Хаг Рука вернулся на причал. Здесь, сидя на пустом бочонке, он внимательно разглядывал всех проходящих, наблюдая, как поднимался на борт Триан и все члены его свиты.

Убедившись, что на корабле нет больше никого, кто бы мог узнать его, Хаг Рука тоже поднялся на корабль. Он смутно опасался (а, может быть, смутно надеялся?), что в свите мистериархов, сопровождающих королевского колдуна, увидит Иридаль. Что ж, Хаг был скорее рад, что ее там не оказалось. Уж она-то узнала бы его. Любящие глаза не так легко обмануть.

Хаг приказал себе выбросить Иридаль из головы. Ему надо заниматься делом. Он доложился лейтенанту, тот перепоручил его своему помощнику, который и провел Хага в чрево корабля, показал ему его упряжь и оставил знакомиться с товарищами по команде.

Теперь, уже не будучи рабами, люди гордились своей работой. Они хотели получить обещанную премию за спокойный перелет и расспрашивали Хага о его прежней работе придирчивее, чем это делал нанимавший его эльфийский лейтенант.

Хаг отвечал коротко и по делу. Он пообещал, что будет работать не хуже любого из них, а потом без обиняков дал понять, чтобы от него отстали.

Они вернулись к своим разговорам и игре в кости, уже успев сотни раз проиграть друг другу еще не полученную премию. Хаг ощупал свой вещевой мешок, убедился, что Прбклятый клинок, как он теперь называл его, с ним. После чего улегся на палубу рядом со своей упряжью и притворился спящим.

* * *

В этот раз крыльевые не заработали своей премии. На это у них не было ни малейших шансов. Случались моменты, когда Хаг Рука думал, что Триан, должно быть, раскаивается, что не пообещал больше только за то, чтобы его высадили живым на Древлине. Хаг напрасно беспокоился, что Триан может узнать его. За весь полет Хаг ни разу его не видел, пока корабль не произвел кошмарную посадку.

Майновирыnote 16 располагались в оке урагана, вечно бушевавшего над Древлином. Это было единственное место на континенте, где время от времени ураган уносится прочь, позволяя лучам Соларуса пробиться через летящие облака. Эльфийские корабли научились выжидать такие моменты — единственно безопасные для посадки. Они приземлялись во время относительного затишья и за этот короткий период — на горизонте уже собиралась новая буря — проворно высаживали своих пассажиров.

Появился Триан. Хотя лицо его было частично закрыто, нетрудно было заметить, что вид у мага совершенно измученный. Бессильно опираясь на плечо хорошенькой молодой женщины, помогавшей ему идти, Триан нетвердым шагом ступил на трап. Возможно, у волшебника не нашлось заклинания от воздушной болезни, а, может, он просто решил сыграть на сочувствии молодой женщины. Как бы там ни было, он шел так, будто не очень торопился покинуть корабль. У трапа его встречала группа гномов и его соплеменников-людей. Ввиду приближающейся бури они прервали свои приветственные речи и умчали мага в сухое и безопасное местоnote 17.

Хаг мог себе представить, что сейчас должен чувствовать Триан. Каждая мышца в теле наемного убийцы ныла и горела. Из его разодранных ладоней сочилась кровь, челюсть распухла и почернела — одна из строп управления крыльями, лопнувшая во время бури, хлестнула его по лицу. После того, как корабль приземлился, Хаг еще долго лежал на палубе, размышляя, живы они все или умерли.

Но времени предаваться своим страданиям у него не было, что же касается распухшего лица, лучшего для маскировки нельзя было и желать. Если повезет, головная боль и звон в ушах пройдут через несколько часов. Именно столько времени он дал себе на то, чтобы передохнуть, переждать, пока уляжется буря, и детально продумать следующий шаг.

Команде обычно не разрешалось покидать корабль. К тому же после перелета сквозь чудовищный ураган едва ли кто-нибудь горел желанием выйти из корабля в такое ненастье. Большинство валилось с ног от усталости, а один — получивший удар по голове рухнувшей стойкой, лежал без сознания.

В старые времена, до объединения, эльфы при приземлении корабля приковали бы галерных рабов цепями, несмотря на бурю. За людьми укрепилась слава отчаянных сорвиголов, лишенных всякого здравого смысла. И Хаг не очень бы удивился, увидев, что стражники спускаются в трюм — старые привычки живучи. Он напряженно ждал их появления: присутствие стражников спутало бы ему все планы. К счастью, этого не случилось.

Поразмыслив, Хаг решил, что это логично, во всяком случае, с точки зрения капитана. Зачем сторожить тех, кто обходится тебе по барлу в день — с выплатой в конце путешествия? Если кому-то захочется сбежать с корабля, не получив платы, пусть бежит — тем лучше. У каждого капитана есть запасные крыльевые, ведь смертность среди них так велика.

Конечно, капитан, узнав, что у него сбежал один из членов команды, может устроить скандал, но Хаг находил это маловероятным. Капитану пришлось бы докладывать о случившемся вышестоящему офицеру, а у того сейчас полно хлопот со встречей знатных сановников, и он был бы крайне раздражен, что его беспокоят по пустякам. Скорее всего головомойку получил бы сам капитан.

— Почему, во имя предков, вы не можете сами присмотреть за своими людьми, сударь? Высшее командование за это уши вам укоротит, когда вы вернетесь в Паксарию!

Нет, наверняка капитан и докладывать не станет об исчезновении Хага. А если и доложит, то, ради всеобщего спокойствия, об этом постараются скорее забыть.

Штормовой ветер понемногу утихал, раскаты грома слышались все дальше. У Хага было мало времени. Он заставил себя подняться, схватил вещевой мешок и, пошатываясь, побрел к голове корабля-дракона. Несколько эльфов, мимо которых он прошел, даже не взглянули на него. Большинство из них были тоже настолько измучены тяготами полета, что были не в состоянии даже приоткрыть глаза.

В голове корабля он произвел несколько характерных звуков, весьма достоверно имитируя приступы рвоты. Потом, время от времени чертыхаясь, вытащил из вещевого мешка сложенную одежду из ткани, по виду ничем не отличающуюся от подкладки мешка. Однако в его руках ткань тут же начала менять свой цвет и фактуру, неотличимо сливаясь с деревянной обшивкой корабля. Любой, увидевший Хага в этот момент, решил бы, что он ведет себя весьма странно, словно бы одевается ни во что. А потом исчезает прямо на глазах.

Кенкари, хотя и неохотно, снабдили его волшебной, меняющей расцветку наподобие хамелеона одеждой-невидимкой. Выбора у них не было — пришлось уступить требованию Хага. В конце концов, ведь это они хотели, чтобы он убил Эпло. Одежда имела волшебное свойство сливаться с фоном, делая того, на ком она надета, практически невидимым. Не та ли это одежда, подумал Хаг, которая была на нем во дворце в ту злосчастную ночь, когда они с Иридаль попали в западню Бейна? Проверить это он не мог, а кенкари не сказали. Хотя какая разница?

Хаг бросил свое прежнее жалкое одеяние — грубую домотканую робу, какую подобало носить матросу, — и облачился в длинные развевающиеся штаны и тунику невидимки. Одежда, сделанная по размерам эльфов, была ему тесновата. Капюшон покрывал голову, но кисти рук оставались голыми, а о том, чтобы натянуть на них эльфийские перчатки, не могло быть и речи. Но в прошлый раз, надевая такие одежды, он научился прятать руки до поры до времени в складки туники. А когда придет время приступить к делу, даже если кто-то их и увидит, будет уже слишком поздно.

Хаг снова взял свой вещевой мешок, в котором лежал еще один комплект одежды для переодевания и его трубка, хотя воспользоваться последней он не решился. Здесь мало кто курил стрего, и оба — и Триан, и Эпло — вполне могли, заметив курящего, вспомнить Хуго Десницу. Проклятый клинок, благополучно покоящийся в своих ножнах, он пристроил за спиной, спрятав его в складках одежды.

Двигаясь медленно, давая возможность волшебной ткани приспосабливаться к меняющемуся фону, наемный убийца бесшумно прокрался мимо эльфийских стражников, вышедших на палубу во время затишья, чтобы не пропустить этот краткий миг солнечного света и свежего воздуха. Рассуждая между собой о грядущих чудесах, свидетелями которых они станут, когда заработает великая машина, они в упор смотрели на Хага, но ничего не видели. Он соскользнул с эльфийского корабля с той же легкостью, с какой скользил над ним крепчающий ветер.

Хаг Рука бывал на Древлине раньше — с Альфредом и Бейномnote 18. Он без труда находил дорогу, как нашел бы ее в любом месте, где побывал, и даже там, где не бывал. Девять гигантских, медных с золотом рук, вздымавшихся вверх из земли, назывались пуско-хватами. Эльфийский корабль приземлился точно в центре круга, образованного руками. В центре круга стояла еще одна рука, короче прочих, она так и называлась — Короткая рука. Внутри ее располагалась винтовая лестница, ведущая наверх, к безжизненно висящей кисти. Метнувшись к лестничному проему, Хаг быстро огляделся, убедился, что он пуст и, кроме него, там никого нет. Он сбросил с себя одежду невидимки и переоделся в последний раз.

Новая буря уже бушевала над Древлином, значит, времени у него было предостаточно и он мог одеваться тщательно и не торопясь. Оглядев свое отражение в полированной металлической панели, которыми были облицованы стены, он решил, что для большей достоверности ему нужно немного вымокнуть, и сделал шаг наружу. Через мгновение на нем не осталось ни единой сухой нитки, намокла даже богатая меховая подбивка его вышитого плаща. Удовлетворенный результатом, он вернулся под прикрытие Короткой руки и стал ждать с терпением, которое, как это известно всем удачливым наемным убийцам, является истинной основой их ремесла.

Завеса дождя постепенно поредела настолько, что он смог разглядеть сквозь нее эльфийский корабль — буря утихала. Но только Хаг собрался рискнуть выбраться наружу, как увидел гномиху, направляющуюся в его сторону. Он решил, что в соответствии с его новым обликом ему больше пристало дожидаться ее здесь, и остался на месте. Однако, когда она приблизилась, он разразился неслышными проклятьями.

Надо же случиться такому совпадению! Он знал ее! И она знала его.

Это была Джерра — подружка Лимбека.

Теперь уже ему не оставалось ничего другого, кроме как положиться на свою маскировку и приличные актерские способности.

Беззаботно шлепая по лужам, Джерра то и дело взглядывала на небо. Из чего Хаг сделал вывод, что ожидается прибытие еще одного корабля — возможно, с группой эльфийских сановников. Тем лучше, у нее будет масса других забот, и она не обратит на него особого внимания. Он весь напрягся в ожидании. Открыв дверь, она торопливо шмыгнула внутрь.

— Ну наконец-то! — надменно воскликнул Хаг, поднимаясь на ноги.

Джерра остановилась как вкопанная и удивленно уставилась на него — Хаг удовлетворенно отметил, что она, судя по всему, не узнает его. Он стоял с поднятым капюшоном так, чтобы лицо оставалось в тени, но не пряча его совсем, чтобы не возбудить подозрений.

— Чт-т-то вы тут делаете? — заикаясь, проговорила гномиха на своем языке.

— Что ты там лепечешь на своем чудном наречии? — раздраженно продолжал Хаг. — Ты ведь умеешь говорить по-человечески. Я знаю, умеешь. Все, кто хоть чего-то стоит, умеют. — Он громко чихнул и, воспользовавшись удобным предлогом, поднял повыше воротник плаща, закрывая нижнюю часть лица, передернул плечами. — Ты же видишь, я промок до нитки. Так и умереть недолго.

— Что вы здесь делаете, сударь? — повторила Джерра на довольно сносном человеческом языке. — Вы что, отстали?

— Отстал? Ну, да, отстал. Или ты думаешь, я запрятался в эту проклятую дыру потому, что мне так захотелось? Разве моя вина, что мне было так дурно, что я не мог сделать и шагу? Кому-нибудь пришло в голову подождать меня?! Нет, нет и нет! Их словно ветром сдуло — бросили меня на милость эльфов. К тому времени, как я выбрался на палубу, моих друзей и след простыл. Я добрался сюда в самый разгар бури, и вот, пожалуйста, взгляни на меня, — Хаг еще раз чихнул.

Губы Джерры подрагивали. Она была готова рассмеяться, но, пересилив себя, ограничилась вежливым покашливанием.

— Сейчас мы встречаем другой корабль, сударь, но, если вы подождете, я буду счастлива проводить вас к туннелям.

Хаг выглянул наружу и увидел, что целая армия гномов пробирается сюда по лужам. Острым взглядом он сразу выделил главного среди них — Лимбека. Хаг внимательно просмотрел остальных, полагая, что с ними мог быть и Эпло. Но его не было.

Хаг изобразил на лице оскорбленное достоинство.

— Нет, ждать я не буду! Я чуть не умираю от пумании. Уж будь так любезна, покажи мне хотя бы, куда идти?

— Ну, хорошо… — нерешительно сказала Джерра, хотя было ясно, что у нее есть дела поважнее, чем болтать с насквозь промокшим лысым человеком. — Видеть тот огромный большой здание там-там? Это есть Фэктрия. Все в нем внутри, — она бросила взгляд на дальние грозовые облака. — Если вы спешить, вы как раз успеть до следующий ливнепад.

— Не очень-то меня это волнует, — хмыкнул Хаг, — мокрее, чем сейчас, я уже не стану. Так что спасибо, милочка. — Он протянул ей руку, мокрую, как вынутая из воды рыба, сделал ею плавный жест вблизи ее руки и убрал, прежде чем их руки успели соприкоснуться. — Ты очень любезна.

Завернувшись в плащ, Хаг решительно вышел наружу и наткнулся на недоуменно глазеющих на него гномов (за исключением Лимбека, который, к счастью, в этот момент близоруко оглядывался вокруг и просто не видел его). Смерив их взглядом, который недвусмысленно посылал их всех к их предкам, Хаг закинул полу плаща на плечо и важно прошагал мимо.

Второй альпийский корабль-дракон, доставивший представителей принца Рис'ахна, уже начал снижаться. Встречающие быстро забыли о Хаге, который прошлепал по воде к Фэктрии и нырнул внутрь здания как раз тогда, когда над Вомбе разразилась новая буря.

Многочисленные толпы эльфов, людей и гномов собрались в огромном сооружении, которое согласно преданию было местом рождения легендарной Кикси-винси. Все присутствующие ели, пили и обращались друг с другом с напряженной вежливостью недавних врагов, внезапно ставших друзьями. Хаг снова прочесал глазами толпу в поисках Эпло.

Здесь его не было.

Тем лучше. Еще не время.

Хаг Рука пробрался к огню, пылавшему в железной бочке. Он обсушился, выпил вина и поприветствовал своих соплеменников-людей поднятием рук, оставив их смущенно гадать, каким образом они знакомы. Когда кто-нибудь исподволь пытался разузнать у него, кто он, Хаг принимал несколько оскорбленный вид и туманно отвечал, что он из свиты вон того барона… (чихание и кашель), который стоит рядом с этим, как бишь его там…(неопределенный жест рукой). За этим следовал почтительный кивок и приветственный жест рукой в сторону барона. Видя, что явно богатый, хорошо одетый господин кивает ему, барон вежливо кивал в ответ. Спрашивающий бывал удовлетворен.

Рука старался не разговаривать слишком долго с одним и тем же, но позаботился о том, чтобы сказать пару слов каждому.

Уже через несколько часов каждый из людей в Фэктрии, включая бледного, совершенно больного на вид Триана, мог поклясться, что он (или она) были добрыми друзьями с богато одетым и весьма любезным господином целую вечность.

Вот только имени его они припомнить не могли…

Глава 13. ВОМБЕ, ДРЕВЛИН. Арианус

Наступил день пуска великой машины. Знатные сановники собрались в Фэктрии вокруг статуи Мэндже-ра. Великому Фроману гномов Лимбеку Винтокрутеру была предоставлена честь открытия статуи, и он первым должен был спуститься в туннели, ведущие к сердцу и мозгу Кикси-винси.

Это был звездный час Лимбека. Он шагал, сжимая в руке драгоценную сартанскую книгу[Предвидя свою судьбу и понимая, что они будут вынуждены покинуть Арианус, не завершив начатого, сартаны оставили меншам подробные описания и инструкции, как управлять Кикси-винси. Книга была написана на трех языках меншей — гномском, эльфийском и человеческом, а также на сартанском. К несчастью, в то время расы меншей уже воевали друг с другом, разделенные ненавистью и предрассудками. Книга попала в руки эльфов-кенкари, могущественного религиозного ордена.

Боясь того, что может случиться, если книга попадет в руки людей, кенкари спрятали книгу, запретив всякое упоминание о ней. Находящийся сейчас у власти Блюститель Душ — глава секты, — начитанный, образованный и, как и Лимбек, страдающий неуемным любопытством, случайно обнаружил книгу и сразу понял, какие удивительные чудеса она сулит его миру. Он тоже боялся людей, пока не произошел один случай, заставивший его понять, в ком истинное зло. Тогда он отдал книгу Эпло, чтобы тот передал ее гномам. (“Рука хаоса”, т. 5 цикла “Врата Смерти”.) ]. (Хотя, конечно, вполне мог бы обойтись без нее — Лимбек успел выучить всю книгу наизусть, и, кроме того, он все равно не смог бы ничего прочитать, иначе как поднеся ее к самому носу). Рядом с ним шла Джерра (теперь — супруга верховного головаря). В сопровождении сонма придворных сановников Лимбек Болтоверт приблизился к Мэнджеру. Гном, положивший начало этим невероятным событиям тем, что просто задал вопрос “Почему?”, слегка толкнул статую.

Фигура закутанного в плащ с капюшоном сартана повернулась на пьедестале вокруг своей оси. Прежде чем спуститься, Лимбек немного помедлил, вглядываясь вниз, в темноту.

— Спускайся тихонько, ступенька за ступенькой, — наставляла его Джерра вполголоса, учитывая присутствие собравшихся вокруг сановников, ожидающих своей очереди. — Не торопись и держись за мою руку, тогда не упадешь.

— Что? — моргнул глазами Лимбек. — О, дело не в этом. Я прекрасно вижу. Все эти синие огонькиnote 19, представь, отлично указывают дорогу. Я просто… ударился в воспоминания.

Лимбек вздохнул, взгляд его затуманился, и ему вдруг показалось, что синие огоньки стали более расплывчатыми, чем раньше, если такое возможно. Сколько произошло событий, и большинство из них здесь, на Хвабрике.

— Здесь меня судили. Именно тогда я впервые понял, что Мэнджер пытается рассказать нам, как работает машина. А потом было сражение с копарями…

— Когда Альфред упал с лестницы, и я оказалась в ловушке вместе с ним, и мы увидели его соплеменников, таких красивых, и все были мертвы, — Джерра взяла Лимбека за руку и крепко сжала ее. — Да, я все помню.

— А потом мы нашли того металлического человека. и я обнаружил зал, где и люди, и эльфы, и гномы были вместе и прекрасно ладили друг с другомnote 20. И я понял, что и мы могли бы так жить, — Лимбек улыбнулся, еще раз вздохнул. — А потом началось это ужасное сражение со змеедраконами. Ты сражалась героически, моя дорогая, — сказал он с гордостью, глядя на Джерру. Все остальное расплывалось у него в глазах, но ее он видел вполне отчетливо. Она покачала головой.

— Я сражалась всего лишь со змеедраконом. Тебе пришлось бороться с чудищами, которые были гораздо сильнее и в десять раз страшнее. Ты боролся с невежеством и равнодушием. Ты боролся со страхом. Ты заставил наш народ думать, задавать вопросы и искать на них ответы. Ты и вправду герой, Лимбек Болтоверт, и я люблю тебя, хоть иногда ты и бываешь друзяпой.

Последние слова она произнесла шепотом, а потом наклонилась к нему и чмокнула в бакенбарды на виду у всех сановников и доброй половины гномского населения Древлина.

Это вызвало большое оживление, а Лимбек покраснел до корней волос своей бороды.

— Что же ты медлишь? — тихо спросил Эпло. Он спокойно стоял в тени у статуи Мэнджера, поодаль от меншей. — Змеедраконов больше нет, спускайся смело.

— По крайней мере, их больше нет в туннелях, — добавил он, обращаясь скорее к самому себе.

Зло существует и будет существовать всегда, но сейчас, когда появилась надежда на мир между расами меншей, влияние этого зла стало меньше.

Лимбек, щурясь, посмотрел в его сторону.

— Эпло — тоже, — сказал он Джерре. — Эпло — тоже герой. Главная заслуга — его.

— Вовсе нет, — начиная раздражаться, поспешил возразить Эпло. — Давай-ка лучше поторапливайся. Жители других континентов там, наверху, ждут. Они могут разволноваться, если будет задержка.

— Эпло прав, — поддержала его Джерра с присущим ей здравым смыслом. Она потащила Лимбека к лестнице.

Сановники толпились вокруг статуи, готовые последовать за ним. Эпло стоял неподвижно. Он ощущал смутное беспокойство и не мог найти его причину. Он уже в сотый раз взглянул на магические знаки на своей коже. Руны должны были бы предупредить его об опасности. Магического свечения, какое бывало всегда, если ему что-то угрожало — к примеру, если бы где-то внизу прятались змеедраконы — сейчас не было. И все же он ощущал предупреждающее покалывание кожи, подрагивание нервных окончаний. Что-то было не так.

Он отошел в темноту, собираясь внимательно рассмотреть каждого в толпе. Змеедраконы неплохо умеют принимать облик меншей, но мерцающие красные глаза змей всегда выдают их.

Эпло надеялся, что останется незамеченным и о нем забудут. Но собака, возбужденная шумом и толкотней, не собиралась лишать себя радостей празднования. С жизнерадостным лаем она, бросив Эпло, рванулась к лестнице.

— Пес! — Эпло бросился было за ним и, вероятно, схватил бы его, но в этот момент почувствовал какое-то движение у себя за спиной, именно почувствовал, а не увидел — кто-то был рядом, тихонько дышал ему в затылок.

Он оглянулся, на долю секунды забыв о собаке. И та весело поскакала к лестнице и тут же подкатилась под ноги почтеннейшему верховному головарю.

Это был опасный момент. Казалось, собака и Лимбек вот-вот отметят это историческое событие, кубарем скатившись по лестнице, путаясь в шерсти и бороде. Но шустрая Джерра успела схватить за загривок и собаку, и своего прославленного супруга, растащила их и тем самым спасла церемонию.

Крепко удерживая в одной руке собаку, в другой — Лимбека, Джерра огляделась вокруг. Откровенно говоря, она всегда недолюбливала собак.

— Эпло! — окликнула она строгим неодобрительным тоном.

Возле него никого не было. Он стоял в полном одиночестве, если не считать разного рода сановников, выстроившихся у лестницы в ожидании своей очереди спускаться вниз. Эпло внимательно посмотрел на свои руки. В какой-то момент ему показалось, что руны на них вот-вот вспыхнут, чтобы защитить его от неминуемого нападения.

Странное ощущение, никогда прежде он не испытывал ничего подобного. Это ему напомнило пламя свечи, вдруг погасшее от чьего-то дыхания. Ему казалось, будто кто-то таким же образом задул его магию. Но такого быть не могло!

— Эпло! — снова крикнула Джерра. — Забери наконец эту свою собаку!

Что было делать? Все присутствующие, улыбаясь, смотрели на него. Надежды остаться неузнанным больше не было. Почесывая тыльную сторону ладони, он прошел к верхним ступеням лестницы и с решительным видом приказал собаке вернуться.

Уловив по голосу хозяина, что она чем-то провинилась, но не совсем понимая, из-за чего весь этот шум, собака поплелась к Эпло. Сев напротив статуи, она смиренно подняла лапу, прося прощения. Эта сцена очень развеселила сановников, которые наградили собаку шквалом аплодисментов.

Полагая, что аплодисменты относятся к нему, Лим-бек важно раскланялся, а затем продолжил свой путь вниз по ступеням. Эпло, окруженному толпой, не оставалось ничего другого, кроме как присоединиться к процессии. Один раз он быстро обернулся, но не заметил ничего подозрительного. Никто не прятался за статуей, никто не обращал на него какого-то особого внимания.

Возможно, это все игра его воображения. Возможно, дает себя знать слабость после ранения.

Озадаченный, Эпло последовал за Лимбеком и Джеррой. Сартанские руны освещали им путь в туннеле.

* * *

Хаг Рука стоял в тени, прислонившись к стене, глядя, как менши гуськом спускаются вниз. Когда пройдет последний, он последует за ним, неслышный и невидимый.

Он был вполне доволен собой. Теперь он знал все, что хотел узнать. Эксперимент прошел успешно.

— Говорят, что патринская магия предупреждает их об опасности, — говорила ему Сианг. — Она действует примерно так, как то, что мы называем шестым чувством, но только у них это получается намного тоньше. Руны, вытатуированные у них на коже, вспыхивают ярким светом. Они не только извещают их об угрозе, но и действуют как защита.

Да, Хаг с досадой вспоминал тот случай в Импераноне, когда он попытался напасть на Эпло. Вспыхнул синий свет, и резкий удар пронзил его тело, как разряд молнии.

— На мой взгляд, логично было бы предположить, что для того, чтобы этот кинжал мог действовать, он должен каким-то образом уничтожать патринскую магию или проникать через нее. Я бы предложила тебе проверить это на опыте, — посоветовала ему Сианг. — Посмотри, что будет.

И Хаг проверил. Сегодня утром, когда группа сановников собралась на Хвабрике, Хуго Десница появился среди них. Едва войдя, наемный убийца сразу обнаружил намеченную жертву.

Вспомнив все, что он знал об Эпло, Хуго предположил, что спокойный, равнодушный к почестям патрин будет держаться в тени, как говорится, “не высовываясь”, что сделает задачу Хага относительно несложной.

Хуго не ошибся. Эпло стоял отдельно от всех, около той огромной статуи, которую гномы называют Мэнджером. Но с ним была собака. Хаг тихонько выругался. Он не забыл о существовании собаки, но просто удивился, встретив ее вместе с хозяином. В последний раз Хаг ее видел с Эпло и Бейном в Срединном царстве. Вскоре после того, как пес спас Хагу жизнь, он исчез. Наемный убийца не испытывал большой благодарности к собаке и не взял тогда на себя труд разыскать ее. Он не представлял, как она сумела добраться из Срединного царства сюда, в Нижнее царство. Правда, его это мало интересовало. Но пес мог испортить ему все дело. И если понадобится, он убьет сначала его. А пока что Хаг должен был проверить, насколько близко он может подобраться к патрину и будет ли на это как-нибудь реагировать Проклятый клинок.

Вытащив кинжал и спрятав его в складках плаща, Хаг скользнул в тень. Сверколампы, которые могли бы превратить ночь Хвабрики в сияющий день, не горели, поскольку питавшая их Кикси-винси еще не работала. Люди и эльфы принесли с собой масляные лампы и факелы, но этого было мало, чтобы рассеять тьму в здании со множеством ниш, закоулков и переходов. И Хаг Рука в одежде невидимки без труда слился с этой темнотой, стал неотделим от нее.

Он неслышно подкрался сзади к будущей жертве и остановился, терпеливо выжидая удобного момента. Слишком многие в их ремесле под влиянием страха, возбуждения или нетерпения бросались в атаку сразу, вместо того чтобы ждать, наблюдать, готовить себя умственно и психически к нужному моменту, который всегда приходит. А когда он приходит, нужно уметь распознать его, уметь среагировать — часто за долю секунды. Именно это умение — терпеливо выжидать момент, узнавать его и тогда действовать молниеносно — принесло славу Хагу Руке.

Он выжидал, отмечая про себя, что кинжал отлично приспособился к его руке. Даже и на заказ кузнец не смог бы выковать более удобную рукоятку. Казалось, клинок слился с его телом. Хаг наблюдал, ждал, больше следя за собакой, чем за ее хозяином.

И момент настал.

Лимбек и Джерра начали спускаться по лестнице, когда вдруг Великий Фроман остановился. Эпло наклонился, чтобы сказать ему что-то. Хаг не мог разобрать, о чем они говорят, да и какое ему до этого дело? Потом гномы опять двинулись вниз по ступеням.

— Хоть бы эта проклятая собака удрала отсюда, — пробормотал про себя Хаг.

И в тот же миг пес стрелой бросился за гномами.

Хаг Рука, пораженный таким совпадением, все же не упустил удобного случая. Он скользнул вперед. Рука с кинжалом выскользнула из складок туники.

Он не удивился, заметив, что Эпло вдруг обнаружил его присутствие. Хуго отдавал должное своему противнику и не рассчитывал, что задача окажется легкой. Кинжал извивался в руке Хага — отвратительное ощущение, будто держишь в руке змею. Хаг все ближе подбирался к Эпло, ожидая, что эти пресловутые руны оживут и загорятся. В этом случае он приготовился замереть на месте, позволяя сливающейся с темнотой волшебной одежде невидимки укрыть его от взглядов.

Но руны не отреагировали. Никакой синий свет не вспыхнул. Это, кажется, смутило Эпло. Почуяв опасность, он смотрел на свое тело, ища подтверждения, но ничего не видел.

И тогда Хаг Рука понял, что сможет убить Эпло, что патринская магия подвела его, что, должно быть, кинжал разрушил ее и разрушит еще раз.

Но время для удара еще не пришло — слишком много народу. И потом, это нарушило бы церемонию. Кенкари в своих наставлениях особо подчеркивали, что Хаг Рука ни в коем случае не должен помешать пуску Кикси-винси. Так что это была только проверка его оружия. И теперь он знал, что оно годится.

Конечно, жаль, что он спугнул Эпло, настроил на возможную опасность. Патрин будет настороже, но, может быть, это и к лучшему. Тот, кто оглядывается через плечо, обязательно споткнется и упадет, как говаривали члены Братства. Хаг Рука не планировал нападать на свою жертву из засады, застав ее врасплох. Одним из условий договора — это тоже подчеркивали кенкари — было то, что Хаг должен назвать Эпло в последний миг его жизни имя того, кто заказал убийство.

Хуго наблюдал за процессией из темноты. Когда последний эльфийский лорд скрылся из виду, спускаясь по лестнице, наемный убийца последовал за ним, неслышный и невидимый. Его время еще придет тогда, когда Эпло окажется один, отрезанный от толпы. И в этот момент патринская магия не спасет его. Об этом позаботится Проклятый клинок.

Теперь все, что требуется от Хага, — следовать за жертвой, следить и ждать.

Глава 14. ВОМБЕ, ДРЕВЛИН. Арианус

— Смотрите! — воскликнул Лимбек, остановившись так резко, что несколько гномов, следовавших за ним по пятам, натолкнулись на него. — Это же мой носок!

Сартанские туннели, темные и мрачные, внушали идущим суеверный страх. Их единственным освещением было синее мерцание рун по нижнему краю стен. Эти руны вели процессию меншей к месту назначения, во всяком случае, они в это свято верили, хотя были и такие, кто уже начинал серьезно сомневаться. Никто не захватил факелов или ламп, потому что Лимбек уверял всех, что туннели прекрасно освещены (возможно, с точки зрения гнома, так оно и было).

С тех пор, как отсюда ушли змеедраконы, атмосфера зла, витавшая в туннелях, подобно смраду падали и разложения, рассеялась. Но осталось ощущение печали, сожаления о сделанных в прошлом ошибках и о том, что не будет будущего, чтобы исправить их. Словно бы призраки строителей Кикси-винси бродили среди пришедших, доброжелательные, но скорбные.

Из мрака, казалось, доносился шепот:

“Простите нас… Нам очень жаль…”

Настроение у всех было подавленное, энтузиазм пропал. В темноте сановники сбились в кучи, с радостью ощущая прикосновение теплой руки, неважно, руки человека, эльфа или гнома. Триан был заметно встревожен, а Джерра начинала чувствовать першение в горле, когда Лимбек воскликнул:

— Мой носок!

Гном резво подбежал к стене, с гордостью тыча пальцем в обрывок нити.

— Простите, Великий Фроман! — Триан не был уверен, что правильно понял слово, произнесенное на гномском языке. — Вы что-то сказали… насчет…э-э…

— Носок, — в третий раз повторил Лимбек и уже был готов начать захватывающий рассказ — один из его самых любимых — о том, как они обнаружили металлического человека, как потом Эпло был взят в плен эльфами и как его, Лимбека, бросили одного, он безнадежно заблудился в туннелях и только его носок спас его от неминуемой гибели.

— Дорогой мой, — сказала Джерра, дернув его за бороду, — у нас нет времени.

— Но я уверен, его будет у нас предостаточно после того, как машина заработает, — поспешил добавить Триан, видя крайнее разочарование на лице гнома. — Я был бы счастлив послушать ваш рассказ.

— Правда? — просиял Лимбек.

— Можете не сомневаться, — заверил Триан с таким жаром, что Джерра недоверчиво посмотрела на него.

— По крайней мере, теперь, — снова начал Лимбек, зная, что Триан на его стороне, — теперь я знаю, что мы идем в правильном направлении.

Это заявление, по-видимому, успокоило большинство участников процессии. Они поспешили за Лимбеком. Джерра немного приотстала.

В этот день, который должен был бы стать самым радостным в ее жизни, ей было грустно и хотелось плакать, и она сама не понимала почему.

Холодный мокрый нос ткнулся ей в руку.

— Привет, собака, — уныло сказала Джерра и робко погладила ее по голове.

— Что случилось? — спросил Эпло, поравнявшись с ней.

Джерра смотрела на него растерянными глазами. Она полагала, что он идет впереди с Лимбеком. Хотя, конечно, Эпло редко бывает там, где вы ожидаете его встретить.

— Все меняется, — сказала Джерра со вздохом.

— Но меняется к лучшему, не так ли? Ведь это то, чего вы хотели. Ради чего вы с Лимбеком столько сделали. Ради чего рисковали жизнью.

— Да, — согласилась Джерра. — Я знаю. Все должно измениться к лучшему. Эльфы предложили нашему народу переселиться в Срединное царство, где когда-то жили наши предки. Наши дети смогут играть на солнышке. А те, кто захочет остаться здесь, внизу, чтобы управлять машиной, разумеется, могут остаться.

— Теперь ваша работа обретет смысл, цель, — сказал Эпло, — достоинство. Это уже не будет рабский труд.

— Я все это знаю. И вовсе не хочу возвращаться к прошлому. Конечно же, нет. Просто… дело в том, что… Вместе с плохим было и хорошее. Тогда я этого не замечала, но сейчас мне этого не хватает. Ты меня понимаешь?

— Да, — спокойно сказал Эпло. — Понимаю. Иногда мне тоже хочется, чтобы все в моей жизни стало таким, как было раньше. Никогда бы не подумал, что я скажу такое. Я имел не много, но и того, что было, не ценил. Желая получить большее, я потерял то, что было действительно важным. И когда добился того, чего хотел, оказалось, что это не имеет смысла без того, что потеряно. Теперь я могу потерять все. Или, может быть, уже потерял после того, как нашел.

Джерра поняла — не умом, но сердцем. Она сунула свою ладонь в руку Эпло. И они медленно пошли вслед за Лимбеком и всеми прочими. Ее несколько удивило, почему Эпло предпочел идти последним; получалось так, будто он охраняет процессию. Она заметила, что он все время оглядывается по сторонам, но вид у него не был испуганный — иначе она бы и сама испугалась. Он просто выглядел озабоченным.

— Эпло, — вдруг сказала Джерра, вспомнив, как она однажды уже спускалась в эти туннели, держа за руку другого человека. — Я хочу открыть тебе одну тайну. О ней не знает даже Лимбек.

Эпло ничего не ответил, но подбодрил ее улыбкой.

— Я сделаю все, чтобы никто, — при этих словах она сурово посмотрела на колдуна Триана, — чтобы никто никогда не потревожил этих прекрасных мертвых. Чтобы никто не нашел их. Я пока еще не знаю как, но я обязательно это сделаю, — она поднесла руку к глазам. — Мне невыносимо думать о том, что люди, с их крикливыми голосами и любопытными руками будут хозяйничать там, в этой молчаливой могиле. Или эльфы со своим чириканьем и пронзительным смехом. Или даже кто-то из моего народа пробухает огромными, тяжелыми башмаками… Я сделаю так, чтобы никто не нарушал их покой. Я уверена, Альфред хотел бы, чтобы было так, а ты как считаешь?

— Да, — ответил Эпло, — Альфред хотел бы, чтобы было так. Но, я думаю, тебе не о чем волноваться, — добавил он, сжав ее руку. — Сартанская магия сама позаботится об этом. Никто, кроме тех, кому положено, не найдет эту комнату.

— Ты так считаешь? Значит, волноваться не о чем?

— Да. А теперь давай-ка поторопимся. Лимбек, наверное, уже тебя хватился.

Действительно, процессия остановилась и смешалась. Впереди можно было различать Лимбека, в рассеянном мерцании сартанских магических знаков он близоруко вглядывался во тьму.

— Джерра! — звал он ее.

— Он такой друзяпа, — сказала Джерра с нежностью и поспешила к голове процессии. — А ты разве не пойдешь? — приостановившись, нерешительно спросила она Эпло. — С тобой все в порядке?

— Так, небольшая слабость, — с легкостью солгал Эпло. — Пусть прошлое останется в прошлом, Джерра. Обеими руками держись за будущее. Оно принесет счастье тебе и твоему народу.

— Я так и сделаю, — решительно пообещала Джерра. — Ведь это ты дал нам это будущее, — внезапно у нее появилось странное ощущение, что она больше никогда его не увидит.

— Джерра! — Лимбек уже разволновался не на шутку.

— Догоняй его, беги, — заторопил ее Эпло.

— До свидания, — дрогнувшим голосом проговорила она, чувствуя неясную боль в груди. Наклонившись, она обняла собаку, да так, что чуть было не задушила ее. Потом быстро заморгала, стараясь сдержать беспричинные слезы, и побежала к Лимбеку.

Перемены — даже если это перемены к лучшему — даются нелегко. Очень даже нелегко.

* * *

Процессия остановилась перед дверью, отмеченной мерцающими сартанскими рунами. Окунувшись в их мягкое голубое сияние, Лимбек прошагал к двери и, подчиняясь указаниям Джерры — она вслух читала по книге, что надо делать, — гном нарисовал своим коротеньким толстым пальцем сартанскую руну, завершавшую круг рун на двери.

Дверь распахнулась.

Изнутри до них донесся странный лязгающий звук. Эльфы и люди, глядя с опаской и любопытством, отступили назад.

Лимбек, однако же, отважно шагнул внутрь. Джерра поспешила за ним. Колдун Триан, чуть ли не наступая на пятки гномам, проворно проскользнул следом.

Комната, в которой они оказались, была ярко освещена свисающими с потолка шарами. После темноты туннелей их свет казался таким ослепительным, что всем пришлось на некоторое время закрыть глаза руками.

Навстречу им вышел весь сделанный из металла — серебра, золота и меди — человек, вместо глаз у металлического человека сверкали драгоценные камни. Сартанские руны покрывали все его тело. Движения его были скованными и резкими.

— Это робот, — объявил Лимбек, вспомнив, как называл этого человека Бейн. Гном с такой гордостью повел рукой в сторону металлического человека, будто сам создал его.

С благоговейным ужасом Триан смотрел на робота и на огромные стеклянные шары в виде глаз, обрамлявшие стены — каждый из них держал под контролем определенную часть великой машины. Волшебник недоверчиво оглядывал ряды блестящих металлических конструкций, украшенных стеклянными ящичками, маленькими колесиками, рычажками и другими притягательными и непостижимыми предметами.

Но ничто из них — ни рычажки, ни колесики, ни шестеренки — не двигалось. Все застыло в полной неподвижности, как будто Кикси-винси заснула и ждет, когда лучи солнца упадут на сомкнутые веки и разбудят ее.

— Врата открыты. Какие будут приказания? — спросил металлический человек.

— Он разговаривает! — пораженно воскликнул Триан.

— Ну, конечно, разговаривает, — с гордостью подтвердил Лимбек. — Иначе какой от него был бы толк?

Он сглотнул и протянул трясущуюся руку к Джерре. Она схватила ее, продолжая держать книгу в другой руке. Триана от волнения била дрожь.

Один из мистериархов, боязливо заглядывавший в дверь, не выдержал и, потеряв самообладание, разрыдался.

— И все это было потеряно, — бессвязно бормотал он, — потеряно на многие века!

— Но теперь мы нашли это снова, — выдохнул Триан. — Это завещано нам. Да помогут нам предки быть достойными этого.

— Что я должен сказать металлическому человеку, дорогая? — дрожащим голосом спросил Лимбек. — Я… хочу проверить, что понял правильно.

— Положи руку на колесо жизни и поверни, — прочитала указания на языке гномов Джерра.

Триан перевел эти слова на эльфийский язык и на человеческий для тех, кто столпился у двери.

— Положи руку на колесо жизни и поверни, — приказал Лимбек роботу. Он начал фразу прерывающимся голосом, но, постепенно обретая уверенность, закончил так зычно и раскатисто, что даже Эпло, стоявший дальше всех, услышал его.

К одной из металлических стен было прикреплено гигантское, сделанное из золота колесо. Всю его поверхность покрывали выгравированные руны. Металлический человек послушно пролязгал к колесу, положил на него руку и оглянулся на Лимбека своими бриллиантовыми глазами.

— Сколько раз я должен повернуть его? — прозвучал его монотонный механический голос.

— По одному разу для каждого из миров, — с некоторой неуверенностью проговорила Джерра.

— Правильно, — сказал металлический человек. — Однако сколько существует миров?

Никто из изучавших книгу не знал этого точно. Ответа на такой вопрос в ней не было. Словно бы сартаны полагали, что это должно быть известно всем.

Лимбек и Джерра решили спросить совета Эпло. Тот закрыл глаза, как будто перед его мысленным взором проплывали движущиеся картины, как в сартанском волшебном фонаре.

— Попробуйте число семь, — посоветовал он, но не объяснил, каким путем пришел к такому решению. — Я сам не уверен.

— Семь, — произнесла Джерра, беспомощно пожав плечами.

— Семь, — повторил Лимбек.

— Семь миров, — пробормотал Триан. — Возможно ли это?

Судя по всему, такое было возможно, потому что робот кивнул, протянув руки, взялся за колесо и с силой повернул его.

Колесо дрогнуло, его шестерни заскрежетали после долгого бездействия, но оно сдвинулось с места.

Металлический человек заговорил, произнося по одному слову всякий раз, как колесо завершало оборот. Никто не мог понять его, кроме Эпло.

— Первый мир, Вортекс, — произнес робот по-сартански.

Колесо со скрипом, как бы нехотя, повернулось.

— Вортекс, — повторил Эпло. — Интересно… Его размышления были прерваны.

— Лабиринт, — монотонно проговорил металлический человек.

Опять поворот колеса.

— Нексус, — сказал автомат.

— Сначала Лабиринт, потом Нексус, — Эпло обдумывал услышанное. Он успокоил собаку, которая начала жутко выть — скрежет колеса ранил ее чувствительные уши. — Оба по порядку. Может, это означает, что Вортекс…

— Арианус, — произнес металлический человек.

— Он назвал нас! — восторженно вскрикнула Джерра, узнав сартанское название своего мира.

— Приан, Абаррах, Челестра.

После каждого слова металлический человек поворачивал колесо еще на один оборот.

Когда было произнесено последнее название, он остановился.

— Что теперь? — спросил Триан.

— “Небесный огонь породит жизнь”, — прочла Джерра.

— Боюсь, мы так и не смогли как следует разобраться с этим, — как бы извиняясь, сказал Лимбек.

— Смотрите! — вскрикнул Триан, указывая на один из стеклянных глаз, следивших за внешним миром.

Чудовищные грозовые тучи, темнее и ужаснее которых никогда не видывали на Древлине, клубились в небе над континентом. Землю поглотила кромешная тьма. Сама комната, в которой они сейчас находились, так ярко освещенная, казалось, стала темнее, хотя они были глубоко-глубоко под землей.

— О-о, в-всемогущие б-боги, — заикаясь, пробормотал Лимбек с вытаращенными глазами. Даже без своих очков он мог видеть, какая буря надвигается на его родной остров.

— Что мы наделали? — ахнула Джерра, теснее прижимаясь к Лимбеку.

— Наши корабли! — вскричали эльфы и люди. — Они разобьются в щепки! Теперь мы навсегда застрянем здесь…

Изломанная молния ударила из туч прямо в одну из металлических рук майновиров. Огненные дуги взметнулись вокруг кисти и устремились вниз. Рука дернулась. Одновременно сотни других огненных копий ударили в сотни металлических рук по всему Древлину. Стеклянные глаза следили за каждой из них. Менши переглядывались в смятении и ужасе.

— Небесный огонь! — вдруг воскликнул Триан.

И в этот момент все механизмы в комнате пришли в движение. Колесо на стене начало вращаться само по себе. Стеклянные глаза заморгали и начали поворачиваться, скользя взглядом по различным частям великой машины. Стрелки внутри стеклянных ящичков дернулись и поползли вверх.

На всем пространстве Древлина Кикси-винси вернулась к жизни.

Тотчас, оставив большое колесо, металлический человек направился к рычагам и маленьким колесам. Менши поспешно отступили, чтобы не мешать решительному роботу.

— Смотри, Лимбек, смотри! — Джерра всхлипывала, сама того не замечая.

Вертьколеса вертелись, лепестризингеры вжикали, стрелказы указывали, сигновспыхи сигналили.

Когтеройки принялись яростно рыть, шестерни шестерить, а приводные ремни — приводить. Сверко-лампы вспыхнули. Мехи сделали мощный вдох, потом со свистом выпустили воздух, и его теплые волны снова покатились по туннелям.

Гномы повсюду высыпали из своих домов, обнимая друг друга и любые части машины, какие только оказывались поблизости. Среди них появились погоначальники и немедленно начали начальствовать, что им и полагалось делать, поэтому никто не возражал. И все гномы опять вернулись к работе, которой занимались прежде.

Металлический человек тоже работал, а менши только успевали уворачиваться у него из-под ног. Никто и понятия не имел, что он делает, когда внезапно Лимбек ткнул пальцем в сторону одного из стеклянных глаз.

— Майновиры!

Грозовые облака беспорядочно клубились и вертелись над окружностью, образованной девятью гигантскими руками, создавая отверстие, через которое лучи солнца падали на водовод, который уже давным-давно бездействовал.

В старые времена водовод служил для того, чтобы направлять воду, собранную в Мальстриме, в водяную трубу, спущенную с Аристагона. Контроль над трубой и над дарующей жизнь водой захватили эльфы, и это стало причиной первой из многочисленных войн. Но когда Кикси-винси остановилась, водовод тоже перестал действовать. Заработает ли он сейчас?

— Тут говорится, — сказала Джерра, читая книгу, — что “часть воды, собранной во время бури, будет нагрета до превращения в пар и горячую воду. Потом этот пар и горячая вода будут подняты в небо…”

Пальцы на концах девяти рук медленно поднялись прямо в небо. Каждая кисть руки раскрылась, обратив свою металлическую ладонь к солнцу. Потом, казалось, каждая рука ухватилась за что-то, как за невидимую веревку невидимого воздушного змея, и начала двигаться, как бы подтягивая веревку, подтягивая воздушный змей.

Наверху, в Срединном и Верхнем царствах, континенты дрогнули, сдвинулись с места и начали медленно изменять свое положение.

И внезапно из водовода вырвался сверкающий водяной фонтан. Он поднимался все выше и выше, облака пара клубились вокруг него, скрывая его из виду.

— Начинается, — тихо, с благоговением произнес Триан.

Глава 15. ВОЛКАРАНСКИЕ ОСТРОВА. Арианус

Король Стефан стоял около своего шатра на равнине под названием Семь полей, ожидая того, что многие в его королевстве считали концом света. Его супруга, королева Анна, стояла рядом с ним, держа крошку дочь на руках.

— На этот раз я, кажется, что-то почувствовал, — сказал Стефан, внимательно глядя на землю под ногами.

— Ты уже много раз это говорил, — возразила Анна с нежным укором. — Я ничего не почувствовала.

Стефан неопределенно хмыкнул, но спорить не стал. Они оба договорились прекратить свои перебранки, которые все равно на самом деле были всего лишь видимостью. Теперь они публично демонстрировали свою любовь друг к другу. И в первые недели после подписания мирного договора с эльфами было очень забавно наблюдать, как различные группировки, полагавшие, что им успешно удается ссорить между собой короля и королеву, оказались в полной растерянности.

Некоторые бароны пытались затеять смуту, и небезуспешно, главным образом потому, что большинство людей все еще не доверяли эльфам и довольно скептически относились к возможности мира между расами. Стефан оставался спокоен, дожидаясь своего часа. Он обладал достаточной мудростью, чтобы понять, что ростки ненависти не увянут только потому, что на них светит солнце. Чтобы их выполоть, нужно терпение. В лучшем случае, может быть, его дочь доживет до тех дней, когда эти ростки погибнут. О себе же Стефан знал, что ему скорее всего до этого не дожить.

И тем не менее он сделал для этого все, что мог, и был доволен. Если эта сумасшедшая гномская машина заработает, тем лучше. Ну, а если нет, они с Рис'ахном и с этим гномом (как там его зовут — Винт-какой-то) сумеют найти выход.

Внезапный гул голосов со стороны берега привлек его внимание. Там для наблюдения была поставлена охрана, и сейчас большинство стражников осторожно заглядывали за край плавучего острова, что-то крича и возбужденно жестикулируя.

— Что за чертовщина?! — Стефан двинулся вперед, чтобы посмотреть самому, что происходит, и столкнулся с посыльным, спешащим к нему.

— Ваше величество! — посыльный, молодой паж, был настолько взволнован, что прикусил себе язык, пытаясь произнести сообщение.

— В-в-вода!

Стефану не понадобились дальнейшие разъяснения, теперь он мог сам увидеть… и ощутить каплю воды на своей щеке. Он изумленно округлил глаза. Анна, стоявшая рядом, сжала его руку.

Немного в стороне от острова бил фонтан воды, возносясь высоко в небо. Стефан закинул голову назад и чуть не упал, стараясь разглядеть его. Струя взлетала, казалось, до самой тверди, и затем каскадом сверкающих капель устремлялась вниз, падая на землю ласковым весенним дождем.

Вода фонтана, бившего на Древлине, была горячей, как кипяток, но, пройдя через толщу атмосферы, и в особенности через холодный воздух, окружавший летучие айсберги тверди, она остыла, и чуть теплые капли посыпались на обращенные вверх лица людей, с благоговейным страхом взиравших на чудо, падающее с неба.

— Это… прекрасно! — прошептала Анна.

Яркие лучи Соларуса пробились через облака и коснулись ниспадающих струй, превратив их прозрачную завесу в сверкающие разноцветные ленты. Вокруг фонтана возникли радужные кольца. Капли воды, искрясь и переливаясь, начали собираться на провисших крышах палаток. Малышка на руках королевы смеялась, пока одна капля не угодила ей прямо в нос, и тогда она закатилась плачем.

— Я совершенно уверен, что на этот раз почувствовал, как земля сдвинулась с места! — сказал Стефан, выжимая воду из бороды.

— Да, дорогой, — терпеливо сказала Анна. — Я хочу забрать малютку под крышу, пока она не простудилась.

Стефан остался под открытым небом, восторженно упиваясь ливнем, пока не промок весь до нитки. Он рассмеялся, увидев, как крестьяне бросились подставлять ведра, боясь потерять хоть каплю вещества, так высоко ценимого, что оно стало денежным эквивалентом на землях людей (один барл равнялся стоимости бочонка воды). Стефан мог бы посоветовать им не тратить понапрасну время. Вода будет литься с неба не переставая, пока работает Кикси-винси. А зная деловитость гномов, так будет всегда.

Он еще долго бродил по полю боя, ставшему теперь символом мира, потому что именно здесь он и Рис'ахн подписали мирное соглашение. Чей-то дракон стрелой пронесся сквозь струи воды, блеснув на солнце мокрыми крыльями. Приземлившись, он отряхнулся, явно довольный теплым душем.

Стефан прищурился, стараясь рассмотреть наездника. Судя по одежде, женщина. Ее почтительно сопровождают королевские стражники.

И тут он узнал ее — леди Иридаль.

Стефан нахмурился. “Какого дьявола ей здесь нужно? Зачем надо было портить такой замечательный день?” — мысленно возмущался он. И в лучшие времена ее присутствие действовало ему на нервы, а теперь, когда ей пришлось убить собственного сына, чтобы спасти королю жизнь, Стефан чувствовал себя при ней совсем неловко.

Он с тоской посмотрел на свой шатер, надеясь, что Анна придет к нему на помощь. Откидной полог шатра был закрыт. Более того, он даже заметил, как высунулась рука и привязала его.

Королеве Анне еще меньше, чем королю, хотелось встречаться с леди Иридаль.

Леди Иридаль была мистериархом, одним из самых могущественных магов страны. И Стефан был обязан соблюдать правила вежливости. Хлюпая по лужам, он двинулся ей навстречу.

— Приветствую вас, — сказал он не слишком любезно, протягивая ей мокрую руку.

Иридаль холодно приняла ее. Она была невероятно бледна, но держалась спокойно. Плащ с поднятым капюшоном защищал ее от воды. Ее серые глаза, когда-то сиявшие ярче радужных бликов на воде, сейчас были затуманены горем, которое останется с ней до конца дней. Но она, казалось, примирилась и сама с собой, и с трагическими обстоятельствами своей жизни. Стефан все еще испытывал напряженность, находясь рядом с ней, но теперь это шло не от сознания вины, а скорее от сочувствия.

— Я принесла вам новость, ваше величество, — сказала Иридаль, когда закончились вежливые формальности и обмен восхищенными фразами по поводу воды. — Я была на Аристагоне у кенкари. Они послали меня сообщить вам, что Имперанон пал.

— Император мертв? — нетерпеливо спросил Стефан.

— Нет, сир. Никто толком не знает, что произошло, но, судя по всему, Агах'рахн, облачившись в волшебную одежду невидимки, сумел с ее помощью выскользнуть под покровом ночи. Когда его люди обнаружили, что император сбежал, бросив их на смерть, они без боя сдались принцу Рис'ахну.

— Это добрая весть, миледи. Я знаю, что принцу была невыносима мысль, что он должен убить собственного отца. Но все же жаль, что Агах'рахн сбежал. Он еще может причинить немало вреда.

— В этом мире много такого, что еще может причинять вред, — со вздохом сказала Иридаль. — И так будет всегда. Даже чудом появившаяся вода не сможет смыть все зло.

— Но все же сейчас мы хотя бы защищены от него, — улыбаясь, сказал Стефан. — Надо же! — Он топнул ногой. — Вы это почувствовали?

— Что почувствовала, сир?

— Как качнулась земля. Этот остров движется, можете не сомневаться. Как и было обещано в книге.

— Если и так, ваше величество, сомневаюсь, что вы могли бы это почувствовать. Согласно книге, движение островов и континентов будет происходить очень-очень медленно. Пройдет много циклов, прежде чем все они выстроятся в нужном порядке.

Стефан промолчал. Меньше всего ему хотелось спорить с мистериархом. Он был убежден, что почувствовал, как сдвинулась земля, ни на секунду в этом не сомневался. Что бы там ни писали в книге.

— Каковы ваши дальнейшие планы, леди Иридаль? — спросил он, меняя тему разговора. — Собираетесь ли вы вернуться в Верхнее царство? — и тут же мгновенно ощутил неловкость от своего вопроса. Как это только могло прийти ему в голову? Ведь ее сын был похоронен там так же, как и ее муж.

— Нет, ваше величество, — Иридаль побледнела еще больше, но говорила совершенно спокойно. — Верхнее царство мертво. Оболочка, защищавшая его, треснула. Солнце выжигает землю, воздух слишком раскален, чтобы дышать.

— Простите, леди, — единственно, что смог выдавить из себя Стефан.

— Вам не за что извиняться, ваше величество. Что же касается моих планов, я буду служить как бы связующим звеном между мистериархами и кенкари. Мы собираемся объединить наши магические способности и поучиться друг у друга на благо всех.

— Отлично! — искренне обрадовался король. Пусть эти проклятые колдуны общаются друг с другом и оставят нормальных людей в покое. Он никогда по-настоящему не доверял ни одному из них.

Иридаль чуть улыбнулась его энтузиазму. Без сомнения, она догадалась, о чем он подумал, но из вежливости ничего не сказала. Теперь уже она решила сменить тему.

— Вы только что вернулись с Древлина, ваше величество?

— Да, леди. Мы с ее величеством встречались там с принцем, смотрели, как идут дела.

— Не видели ли вы там случайно наемного убийцу по имени Хаг Рука? — краска залила щеки Иридаль, когда она произнесла это имя.

Стефан нахмурил брови.

— Слава предкам — нет. С какой стати? Что ему там делать? Если только не получил новый заказ. Иридаль покраснела еще больше.

— Кенкари… — начала она, но замолчала, прикусив губу.

— Кого же он должен убить? — мрачно спросил Стефан. — Меня или Рис'ахна?

— О, нет… ваше величество… Я, должно быть, ошиблась… — казалось, она чем-то встревожена. — Ничего не говорите…

Присев в глубоком реверансе, она глубже надвинула на лицо капюшон, повернулась и быстро пошла к своему дракону. Дракон наслаждался купанием и не хотел лететь. Она положила руку ему на шею, шепнула что-то успокаивающее, подчиняя его власти своей магии. Дракон с блаженным выражением на морде тряхнул головой, захлопал крыльями.

Стефан поспешил к своему шатру, рассчитывая скрыться в нем прежде, чем Иридаль вспомнит о чем-то еще и вернется. А зайдя в шатер, он может предупредить стражника, чтобы его не беспокоили. Возможно, ему следует выяснить поподробнее об этом наемном убийце, но он не хотел получать эти сведения от нее. Он поручит разобраться с этим Триану, когда маг вернется.

Но, несмотря ни на что, Стефан был рад, что поговорил с Иридаль. Новость, которую она принесла, была хорошей. Теперь, после побега эльфийского императора, принц Рис'ахн сможет полностью взять в свои руки власть и работать на благо мира. Мистериархи же, надеялся Стефан, так заинтересуются магией кенкари, что перестанут постоянно действовать ему на нервы. А что касается этого Хаг Руки, возможно, кенкари решили убрать убийцу с дороги и послали его на верную гибель в Мальстрим.

— Эти эльфы не могут не затеять какой-нибудь подлости! — пробурчал Стефан себе под нос. И, осознав, что он сказал, быстро огляделся вокруг — не слышал ли его кто-нибудь.

Да, предубеждения еще не скоро исчезнут.

По дороге к своему шатру он достал кошелек и вытряхнул все барлы в лужу.

Глава 16. ВОМБЕ, ДРЕВЛИН. Арианус

Собаке было скучно.

Не только скучно, но еще и хотелось есть.

Собака не винила своего хозяина за такое положение дел. Эпло был нездоров. Рваная рана на месте сердечной руны зажила, но остался шрам — белый рубец, пересекающий магический знак, в котором заключались все жизненные силы Эпло. Он пытался нанести татуировку поверх шрама, завершить знак, но по какой-то причине, неизвестной ни собаке, ни ее хозяину, пигмент не проникал в кожу на этом месте — магия была бессильна.

Возможно, какой-то яд, оставленный змеедраконом, размышлял потом Эпло, когда уже настолько успокоился, что вновь обрел способность размышлять.

В первый момент, когда он обнаружил, что его рана неизлечима, его гнев, по мнению пса, мог поспорить с бурей, разразившейся снаружи, за бортом корабля. Пес тогда счел за благо спрятаться в безопасное место — под кровать.

Пес просто не мог взять в толк, из-за чего столько шума. Магия Эпло была такой же могущественной, как и всегда — по крайней мере, так считал пес. В конце концов, кому, как не ему, это знать — ведь он был не только свидетелем некоторых его наиболее впечатляющих подвигов, но и их добровольным участником.

Подтверждение того, что его магия в хорошем состоянии, не порадовало хозяина, вопреки надеждам собаки. Он стал молчаливым, замкнутым, озабоченным. А если забывал покормить своего верного пса — что ж, пес был не вправе на это жаловаться, ведь частенько он и сам забывал поесть.

Но наступил момент, когда пес не мог больше слушать довольные возгласы людей и других меншей, приветствующих чудесное возвращение к работе Кикси-винси, потому что урчание в его пустом животе заглушало шум голосов. И пес решил, что всякому терпению бывает конец.

Они находились глубоко внизу, в туннелях. Металлическая штуковина, которая с виду человек и ходит как человек, а пахнет как ящик с инструментами Лимбека, с лязгом бродила по комнате, не делая, на взгляд собаки, ничего интересного, однако получала щедрые похвалы. Только Эпло это не интересовало. Он стоял в тени, прислонившись к стене туннеля и глядя в пространство перед собой.

Собака скосила взгляд на Эпло и тявкнула, что должно было означать:

— Ну, что ж, хозяин, эта получеловек-полужелезка без запаха запустила машину, от которой режет уши. Наши маленькие и большие друзья счастливы. Теперь самое время поесть.

— Тихо, пес, — сказал Эпло и рассеянно погладил его по голове.

Пес вздохнул. Там, на борту корабля, висели целые ряды колбас, благоухающих, вкуснейших колбас. Они стояли у пса перед глазами, он даже ощущал их запах и вкус. Противоречивые чувства раздирали собачье сердце. Верность заставляла пса остаться с хозяином, который без него может попасть в серьезную передрягу. Однако, убеждал себя пес, что толку от собаки, если она валится с ног от голода, такая собака в драке не помощник.

Пес заскулил, потерся о ногу Эпло, бросая тоскливые взгляды назад, туда, откуда они пришли.

— Тебе нужно выйти? — с досадой спросил Эпло.

Пес решал, как поступить. Получилось не так, как он хотел. Нет, ему вовсе не нужно выйти. Во всяком случае, не в том смысле. Пока что нет. Но, по крайней мере, так они выйдут оба — лучше быть где угодно, лишь бы не в этом, освещенном рунами туннеле.

И пес поставил уши торчком, показал, что да, конечно, нужно выйти. Когда они выйдут, ему останется всего пара шагов до корабля и колбас.

— Тогда иди, — нетерпеливо сказал Эпло. — Справишься без меня. Смотри, не потеряйся во время бури.

Не потеряться во время бури! Кто бы говорил! Однако разрешение уйти получено, и это самое главное, хотя и получено оно под ложным предлогом. Собака почувствовала угрызения совести, но муки голода оказались сильнее, и она рысцой побежала к выходу, больше не раздумывая над этим вопросом.

И только на полпути вверх по лестнице, ведущей к выходу из туннеля, около другого человека, тоже без запаха, но похожего на Альфреда, собака поняла, что не все так гладко.

Она не может вернуться на корабль без чьей-нибудь помощи.

Настроение сразу упало. Шаг стал неровным. Хвост, только что весело вилявший, обвис. Пес, наверное, от отчаяния прижал бы его к брюху, но сейчас он поднимался по лестнице, а с поджатым хвостом это неудобно. Он уныло тащился по лестнице. Около человека без запаха, похожего на Альфреда, пес присел — почесаться и поразмыслить.

Весь корабль Эпло охранялся патринскими магическими рунами. Они, конечно, для пса не проблема. Он умел проскальзывать сквозь магические знаки как намыленный. Но собачьи лапы не приспособлены для открывания дверей. Конечно, если понадобится спасти хозяина, никакие двери и стены пса не остановят, но сейчас такие преграды вполне могли помешать ему попасть в кладовую и стащить колбасу. Даже собаке понятно, что тут есть существенная разница.

К тому же имелось еще одно неприятное обстоятельство — Эпло хранил колбасы подвешенными под потолком так, чтобы их было не достать всяким там голодным собакам. Этого пес тоже не учел.

“Сегодня у меня невезучий день”, — так или примерно так сказал он себе.

Пес глубоко вздохнул, размышляя, не укусить ли кого-нибудь, чтобы облегчить свое разочарование, как вдруг его нос уловил запах.

Пес фыркнул. Запах казался знакомым, он принадлежал тому, кого он хорошо знал. Это был необычный запах, получеловеческий-полуэльфийский, с сильной примесью стрего и едкой смеси опасности и напряженного ожидания.

Пес вскочил на ноги, поискал источник запаха и нашел его почти сразу.

Его друг, друг его хозяина — Хаг Рука! По какой-то причине он наголо обрит, но пес и не пытался ломать над этим голову. Люди делают немало такого, что кажется совершенно бессмысленным.

Пес, радостно осклабившись, завилял хвостом в дружеском приветствии.

Хаг не ответил. Он был как будто даже недоволен появлением пса, закричал на него, пнул ногой. Пес понял, что ему не рады.

Но это не убедило его. Усевшись, он протянул для приветствия переднюю лапу. По какой-то непостижимой для него причине люди находили этот бессмысленный жест очень милым.

Видимо, прием сработал. Пес не мог видеть скрытое капюшоном лицо человека (эти люди, они такие странные), но понимал, что теперь Хаг смотрит на него с интересом. Он присел на корточки и поманил его поближе.

Пес слышал, как рука человека шевельнулась в складках ткани, хотя человек очень старался сделать это бесшумно. Хаг Рука что-то вытащил с царапающим звуком. Пес уловил запах железа с примесью запекшейся крови. Нельзя сказать, что этот запах ему нравился, но в его положении разбираться не приходилось.

Хаг взял лапу собаки, серьезно пожал ее.

— Где твой хозяин? Где Эпло?

Пес не собирался пускаться в объяснения. Он нетерпеливо вскочил на ноги, приглашая Хуго идти за собой. Он нашел того, кто может открыть двери и снять для него колбасу с крючка. И пес солгал.

Отрывисто гавкнув, он посмотрел через дверь Хвабрики в сторону корабля Эпло.

Следует заметить, что пес вовсе не считал это ложью. Это было просто, как если бы взять правду, немного погрызть ее и спрятать “на потом”. Да, Хозяина не было на корабле в данный момент — хотя пес постарался убедить Хага в обратном, — но он скоро там будет. Тем временем они с Хагом отлично прогуляются на корабль и славно перекусят парой колбасок. А все объяснения — после.

Но человек, конечно, не мог отреагировать просто и логично. Хаг Рука недоверчиво огляделся, словно ожидая, что Эпло в любой момент свалится ему на голову. Так и не дождавшись, Хаг Рука внимательно посмотрел на собаку.

— Как же он смог проскочить мимо меня?

Пес почувствовал, что вот-вот взвоет от разочарования. Что за тупость! Мало ли как Эпло мог мимо проскользнуть. Например, с помощью магии…

— Должно быть, он использовал свою магию, — пробормотал Хаг Рука, выпрямляясь. Опять послышался скребущий звук, и запах железа и запекшейся крови стал значительно слабее, что порадовало собаку.

— Но зачем ему было смываться тайком? — спросил Хаг. — Может, он что-то подозревает? Наверное, так и есть. Он не любит рисковать без нужды. Но тогда почему ты здесь? Бегаешь один, без хозяина? — человек опять внимательно смотрел на собаку. — Уж не послал ли он тебя искать меня?

“О, ради всего святого, это уж слишком! — пес был готов покусать человека. — Ну почему нужно все так усложнять? Этот парень, он что, не знает, что такое голод?”

Пес с невинным видом наклонил голову набок и, умильно посмотрев на человека своими темными глазами, слегка заскулил, протестуя против несправедливого обвинения.

— Пожалуй, нет, — сказал Хаг Рука, в упор разглядывая собаку. — Прежде всего он не мог знать, что это я за ним охочусь. А ты, пожалуй, стянешь моим пропуском на его корабль. Тебя он впустит. А когда увидит, что я пришел с тобой, впустит и меня. Ладно, псина, пошли. Показывай дорогу.

Приняв решение, человек приступил к делу немедля. В этом следовало отдать ему должное, поэтому пес предпочел не заметить — пока! — прозвучавшее крайне оскорбительное слово “псина”.

Он вскочил и опрометью бросился наружу Человек, не отставая, следовал за ним. Он, казалось, немного растерялся при виде ужасной бури, бушевавшей над Древлином, но после недолгих колебаний у выхода на тянул на голову капюшон и решительно шагнул под дождь и ветер.

Облаивая каждый удар грома, пес радостно шлепал по лужам, направляясь к кораблю — бесформенной черной массе с мерцающими магическими рунами, едва различимыми сквозь сплошную стену дождя.

Разумеется, наступит момент, когда, попав на корабль, Хаг Рука обнаружит, что Эпло на борту нет. И это будет довольно щекотливый момент. Однако пес надеялся, что он наступит лишь после того, как он убедит человека уделить ему немного колбаски.

А когда желудок у собаки набит, ей все нипочем.

Глава 17. ВОМБЕ, ДРЕВЛИН. Арианус

Оставшись один в коридоре, Эпло заглянул в комнату с роботом. Менши оживленно беседовали друг с другом, переходя от одного стеклянного глаза к другому, разглядывая чудеса нового мира. Лимбек стоял в самом центре комнаты, произнося речь. Единственным его слушателем была Джерра, но он не замечал, что его аудитория так мала, да это и не волновало его. Джерра смотрела на него любящими глазами — этих ее глаз вполне хватает, чтобы хорошо видеть за них обоих.

— Прощайте, друзья мои, — сказал им Эпло из коридора.

Они, конечно, не могли его услышать. Потом он повернулся и пошел.

На Арианусе теперь будет мир. Нелегкий мир, разрываемый трещинами и разломами. Он будет ломаться и крошиться, не раз угрожая обвалиться, погребая всех под обломкам. Но менши под руководством своих мудрых правителей будут укреплять мир здесь, латать его там, и он выстоит, сильный в своем несовершенстве.

И это совсем не то, что ему было приказано сделать.

— Так должно быть, Повелитель Ксар. Иначе змеедраконы…

Рука Эпло непроизвольно поднялась к груди. Временами сердечная руна беспокоила его. Шрам воспалился, до него было больно дотрагиваться. Он рассеянно поскреб шрам рукой, вздрогнул и, выругавшись, отдернул руку. Посмотрев вниз, он увидел пятна крови на своей рубашке — опять разбередил рану.

Выйдя из туннелей, Эпло поднялся по лестнице наверх и встал перед статуей Мэнджера. Сейчас, как никогда, она напомнила ему Альфреда.

— Ксар не станет меня слушать, верно? — спросил Эпло статую. — Так же как Самах не стал слушать тебя. Статуя не ответила ему.

— Но я должен попытаться, — настаивал Эпло. — Я должен сделать так, чтобы мой Повелитель понял. Иначе опасность грозит нам всем. И потом, зная, как опасны змеедраконы, он сможет с ними бороться. А я смогу вернуться в Лабиринт, чтобы найти своего ребенка.

Странным образом мысль о возвращении в Лабиринт больше не страшила его. Теперь, наконец, он сможет пройти обратно через Последние врата. Его ребенок. И ее ребенок. Возможно, он найдет и ее тоже. И ошибка, которую он совершил — позволил ей уйти, — будет исправлена.

— Ты была права, Мейрит, — мысленно обратился он к ней. — Зло внутри нас, так ты сказала. Теперь я это понял.

Эпло стоял, глядя на статую. Когда-то, впервые увидев ее, он решил, что статуя сартана величественна и страшна. Теперь она выглядела усталой, задумчивой и немного успокоенной.

— Что, не просто быть богом? Огромная ответственность… и никто не слушает. Но теперь с твоими подданными все будет в порядке. — Эпло положил руку на металлическое плечо. — Тебе больше не нужно о них беспокоиться. И мне — тоже.

Выйдя из Хвабрики, Эпло отправился к своему кораблю. Буря успокаивалась, тучи начинали уходить. И насколько мог видеть Эпло, другой бури не предвиделось. Возможно, солнце сейчас сияет над Древлином — над всем Древлином, а не только над площадкой вблизи пускохватов. Эпло подумал, как отнесутся к этому гномы?

Зная их нрав, он решил, что они наверняка останутся недовольны, и улыбнулся при этой мысли.

Эпло пробирался между луж, старательно обходя любые части грохочущей Кикси-винси, которые могли бы вдруг прийти в движение — закрутиться, завертеться, покатиться, швырнуть в него чем-нибудь. В воздухе висел гул старательно трудившейся машины, который складывался из свистков и гудков, скрежета и скрипа, треска электрических разрядов. Несколько гномов действительно отважились выйти наружу и сейчас с сомнением вглядывались в небо.

Эпло бросил быстрый взгляд на свой корабль и обрадованно отметил, что никого и ничего рядом с ним нет, включая и детали Кикси-винси. Гораздо менее он обрадовался тому, что собаки поблизости тоже не было. Хотя, конечно, вынужден был признать Эпло, последнее время он был ей неважным приятелем. Может, она убежала ловить крыс?

Грозовые облака рассеялись. В просвет между ними хлынули потоки лучей Соларуса. Немного поодаль каскад радужных брызг сверкал вокруг бьющего вверх гейзера. Солнечный свет разом преобразил великую машину, сделав ее прекрасной — он яркими бликами играл на ее серебряных руках, вспыхивал на фантастических золотых пальцах. Гномы, насмотревшись на диковинное зрелище, торопливо прикрывали ладонями глаза, ворча по поводу излишней яркости света.

Эпло остановился, окинул округу долгим взглядом.

— Я не вернусь сюда, — неожиданно сказал он самому себе. — Не вернусь никогда.

Сознание этого вызвало в нем не боль, но лишь задумчивую грусть, очень похожую на ту, что он видел на лице сартанской статуи. Это было не дурным предчувствием, но скорее уверенностью в неизбежном.

Эпло пожалел, что не попрощался с Лимбеком. И не поблагодарил его за то, что тот спас ему жизнь. Он, кажется, вообще никогда не благодарил его за это. Он уже был готов повернуть назад, но потом пошел дальше, к своему кораблю. Так будет лучше.

Эпло снял руны у входа и уже был готов открыть крышку люка, но опять остановился и огляделся вокруг.

— Пес! — позвал Эпло.

В ответ из глубины корабля донеслось “у-ф-ф”. Собака была довольно далеко, примерно там, где находился грузовой отсек с запасами съестного.

— Ах, вот что было у тебя на уме! — Эпло сурово окликнул пса и, открыв дверь, шагнул внутрь.

Боль обожгла основание черепа, взрывом отдалась в глазницах и толкнула его, пытающегося сопротивляться, в темноту.

* * *

Поток холодной воды, льющейся на лицо Эпло, быстро привел его в чувство. Он был в полном сознании и не потерял способности четко соображать, несмотря на боль в голове. Он обнаружил, что лежит на спине и надежно связан по рукам и ногам своей собственной веревкой. Кто-то устроил ему засаду. Но кто? И зачем? И как этот “кто-то” пробрался на его корабль?

“Этот змеедракон, Санг-дракс? Но моя магия предупредила бы меня…”

В тот момент, когда вода плеснула ему в лицо, он непроизвольно открыл глаза, но тут же снова закрыл. Он застонал, безвольно откинул голову набок и замер без движения, притворяясь, что опять потерял сознание, в расчете услышать таким образом что-нибудь, что поможет ему разобраться в происходящем.

— Кончай прикидываться.

Что-то твердое, наверное, носок сапога, больно ткнуло Эпло в бок. Голос показался ему знакомым.

— Знаю я эти штучки, — продолжал голос, — ты уже очнулся. И я могу это доказать, если тебе так хочется. Хороший пинок по колену сбоку — и все дела. Ощущение, будто в тебя всадили раскаленную кочергу. При такой боли уже не сможешь прикидываться, что отключился.

Потрясение от того, что он узнал голос, а вовсе не сама угроза — она для Эпло с его защитными рунами была ничто — заставило его открыть глаза. Он ошеломленно уставился на говорящего.

— Хаг Рука? — с трудом ворочая языком, произнес он.

Рука что-то буркнул в подтверждение. Он сидел на низкой деревянной скамье, идущей вдоль борта. Во рту он держал трубку, и ядовитый запах стрего плыл по всему кораблю. И хотя на первый взгляд могло показаться, что Хуго расслабился, он не спускал глаз с Эпло и наверняка держал оружие наготове.

Конечно, никакое оружие меншей не могло причинить вреда Эпло, но, с другой стороны, ни один из мен-шей не смог бы разрушить его магию и тайком проникнуть на корабль. Тем более не смог бы менш устроить ему засаду.

Надо будет с этим разобраться — позднее, когда он освободится от этих веревок. Эпло призвал на помощь магию, которая должна была бы освободить его от пут, уничтожить веревки, обратить их в прах.

Ничего этого не произошло.

В полном недоумении Эпло попытался разорвать веревки — бесполезно. Хаг Рука молча наблюдал, попыхивая трубкой. Эпло показалось, что Руке так же любопытно узнать, что будет дальше, как и ему самому.

Не обращая больше внимания на убийцу, Эпло занялся анализом состояния своей магии — чего он не удосужился сделать с самого начала, потому что простое заклинание вроде произнесенного было для него обычным делом. Он изучил выбор вероятностей и обнаружил, что существует всего лишь одна из них — он надежно связан прочной веревкой. Все остальные вероятности исчезли.

Нет, не исчезли. Они существовали, он мог их видеть, но они были недосягаемы для него. Привыкший к тому, что перед ним открыты все двери, сейчас Эпло с растерянностью обнаружил, что все они, кроме одной, закрыты и даже заперты на ключ.

Разочарованный, он сильнее потянул веревки, стараясь освободиться. Они больно врезались ему в запястья. Кровь закапала на магические знаки на его коже. Знаки, которые должны были бы сейчас ярко гореть красным и синим огнем, знаки, которые должны были бы что-то сделать, чтобы освободить его.

— Как ты это сделал? — спросил Эпло без страха, а только с удивлением. — Как ты этого добился?

Хаг Рука покачал головой, вынул трубку изо рта.

— Если я тебе скажу, ты найдешь способ с этим бороться. Пожалуй, жаль, что тебе придется умереть, не узнав об этом, но… — убийца пожал плечами, — я не могу рисковать.

— Умереть…

Голова Эпло раскалывалась от боли. Все услышанное звучало совершенно абсурдно. Он снова закрыл глаза — не потому, что пытался обмануть своего тюремщика. Он просто хотел хоть на какое-то короткое время уменьшить боль в черепе, чтобы успеть разобраться в происходящем.

— Однако я поклялся, прежде чем убью тебя, сказать тебе одну вещь, — проговорил Хаг Рука, вставая. — Имя того, кто хочет твоей смерти. Ксар. Это имя о чем-нибудь говорит тебе? Ксар хочет, чтобы ты был мертв.

— Ксар! — глаза Эпло вмиг открылись. — Откуда ты можешь знать Ксара? Он бы не нанял тебя — менша. Нет, проклятье, это какой-то бред!

— Он меня не нанимал. Это сделал Бейн. Прежде чем сам был убит. Он сказал, что я должен передать тебе, что Ксар хочет твоей смерти.

Эпло остолбенел. “Ксар хочет твоей смерти”. Он не мог в это поверить. Возможно, Ксар недоволен им, разгневан. Но хотеть его смерти?

Нет, сказал себе Эпло, это означало бы, что Ксар меня боится. А Ксар никого не боится.

Бейн. Вот чьих рук это дело. Иначе и быть не может. Но теперь, когда Эпло во всем этом разобрался, как ему поступить?

Хаг Рука стоял над ним. Убийца шарил рукой в складках плаща, вероятно, доставая оружие, которым он собирался довершить начатое.

— Послушай меня, Хаг, — Эпло надеялся разговором отвлечь убийцу, в то время как сам незаметно пытался ослабить веревки. — Тебя обманули. Бейн солгал тебе. Это он хотел моей смерти.

— Какая разница? — Хаг Рука вынул из ножен, закинутых за спину, кинжал. — Договор есть договор, кто бы ни был заказчиком. Мне предложили — я согласился. Теперь это вопрос чести — выполнить его.

Эпло не слышал его слов. Он, не отрываясь, смотрел на кинжал. Сартанские руны! Но как? Откуда?.. Проклятье, сейчас это неважно! Важно другое, теперь он знает — примерно знает, — что блокировало его магию. Если бы он только мог разгадать, как действуют эти руны…

— Хаг, ты хороший человек, честный боец, — Эпло пристально разглядывал кинжал. — Мне не хочется убивать тебя…

— Приятно слышать, — заметил Хаг Рука с мрачной усмешкой, — потому что такой случай тебе вряд ли представится.

В сапоге Эпло был спрятан его собственный покрытый рунами нож. Эпло вызвал к жизни вероятность, что его нож находится не в сапоге, а у него в руках.

Магия сработала. Нож оказался в руке Эпло. Но в то же мгновение сартанский кинжал в руке убийцы превратился в двулезвенный боевой топор. Хаг покачнулся, чуть не выронил тяжелое оружие, но успел быстро перехватить его.

Значит, вот как действует эта магия, понял Эпло. Ловко придумано. Кинжал не в силах разрушить мою магию, но он может ограничить мой выбор. Он позволит мне сражаться, потому что способен противодействовать любому оружию, какое бы я ни выбрал. И, очевидно, нож действует сам по себе — судя по обалделому лицу Хага, он удивился еще больше, чем я. Хотя это не очень меняет дело, потому что сартанский кинжал всегда будет на шаг впереди. Но реагирует ли он на любую магию или только на опасность?

— Твоя смерть будет быстрой, — с этими словами Хаг Рука двумя руками приподнял топор. — Если у вашего народа есть молитвы, давай молись, да побыстрее.

Эпло тихонько свистнул.

Собака — с блестящим от колбасного жира носом — выбежала из кладовой. И остановилась, с изумленным любопытством глядя на хозяина и Хага. Надо понимать, это такая игра…

“Взять его!” — беззвучно скомандовал Эпло.

Пес смотрел на него в полной растерянности. “Взять его, хозяин? Но ведь он наш друг! Я спас ему жизнь. Он был так добр, что скормил мне пару колбас. Ты, конечно, оговорился, хозяин…”

— Взять его! — приказал Эпло.

Возможно, в первый и единственный раз в своей жизни собака решилась бы ослушаться своего хозяина. Но в этот момент Хаг занес топор.

Пес был окончательно сбит с толку. Игра принимала скверный оборот. Такого нельзя допустить. Этот человек, должно быть, ошибается. Пес молча ринулся на Хага.

Хаг так и не узнал, кто на него напал. Собака сильным ударом сзади сбила его с ног. Топор, выбитый из рук, пролетел, никому не причинив вреда, и вонзился в стену. Упав, убийца всей своей тяжестью навалился на Эпло.

Хаг Рука издал дикий вопль. Его тело обмякло, Эпло почувствовал, как поток горячей крови хлынул ему на руки.

— Проклятье! — Эпло столкнул с себя убийцу, перевернул его на спину.

Нож Эпло торчал из живота Хага.

— Проклятье, я не хотел этого! Какого дьявола ты…

Бормоча ругательства, Эпло присел над ним. Нож рассек крупную артерию. Кровь толчками вытекала из раны. Хаг был еще жив, но при смерти.

— Хаг, — спокойно проговорил Эпло. — Ты меня слышишь? Я этого не хотел.

Глаза Хага приоткрылись. Казалось, он почти улыбался. Он попытался что-то сказать, но кровь заклокотала у него в горле.

Челюсть отвисла, глаза остекленели. Голова откинулась в сторону.

Пес подбежал рысцой и тронул убитого лапой. “Игра окончена. Было очень весело. А сейчас вставай, поиграем еще”.

— Оставь его в покое, приятель, — сказал Эпло, оттолкнув собаку.

Собака, не понимая, но смутно чувствуя, что в этом каким-то образом есть ее вина, плюхнулась на живот. Уткнув нос между передними лапами, она смотрела то на хозяина, то на человека, лежащего сейчас совершенно неподвижно. Собака надеялась, что кто-нибудь объяснит ей, что же все-таки происходит.

— И надо же было, чтобы именно ты, — сказал Эпло, обращаясь к трупу. — Будь все проклято! — Он ударил сжатым кулаком себя по ноге. — Будь все проклято! Бейн! Почему Бейн? И почему — это? Какой злой рок вложил в твои руки это оружие?

Сартанский кинжал лежал на залитой кровью палубе рядом с телом. Оружие, бывшее только что боевым топором, теперь вновь имело вид простого, грубо сделанного кинжала. Эпло не дотронулся до него. Он не хотел до него дотрагиваться. Сартанские руны, выгравированные на лезвии, были ему отвратительны, они напоминали о тех гнусных сартанских рунах, что он видел на Абаррахе.

Эпло оставил кинжал на прежнем месте.

Досадуя на Хага, на себя, на козни судьбы или как там еще можно это назвать, Эпло встал и вперил мрачный взгляд в иллюминатор корабля.

Солнце щедро одаряло Древлин своими ослепительными лучами.

Струи радужного фонтана, искрясь, плясали в воздухе. Все больше и больше гномов выходило на поверхность, недоуменно оглядываясь вокруг и щурясь.

— Дьявольщина, что же мне теперь делать с телом? — спросил себя Эпло. — Здесь, на Древлине, я его оставить не могу. Как бы я объяснял, что произошло? А если просто выбросить его за борт, люди заподозрят гномов в убийстве. И все полетит к черту. Снова война…

— Я отвезу его кенкари, — решил он. — Они сами решат, что с ним делать. Несчастный малый…

Неистовый, леденящий душу вопль ярости и муки раздался прямо у него за спиной, заставив замереть от ужаса сердце Эпло. На мгновение он потерял способность двигаться, его нервы и мозг были парализованы страхом.

Вопль повторился. Заледеневшая кровь Эпло прокатилась по телу холодными волнами. Он медленно обернулся.

Хаг Рука, сидя, смотрел вниз, на рукоятку ножа, торчащую из его живота. С гримасой страдания на лице наемный убийца взялся за рукоятку, дернул и вытащил нож. Со страшными проклятьями он отбросил от себя окровавленный клинок. Потом в отчаянии уронил голову на руки.

Всего лишь мгновение понадобилось Эпло, чтобы оправиться от шока, понять, что произошло.

— Альфред, — произнес он одно только слово.

Хаг Рука поднял на него глаза. Его лицо было изможденным, ввалившиеся черные глаза воспаленно блестели.

— Я же умер, так?

Эпло молча кивнул.

Пальцы Хага сжались в кулаки так, что ногти впились в кожу.

— Я… не смог уйти. Я в ловушке. Ни там, ни здесь. Неужели так будет всегда? Скажи мне! Всегда? Он вскочил на ноги. Ярость душила его.

— Почему я должен знать смертные муки, но не знать облегчения, которое дает смерть? Помоги мне! Ты должен мне помочь!

— Я помогу тебе, — тихо сказал Эпло. — Я смогу помочь.

Хаг замер, с сомнением глядя на Эпло. Его рука потянулась к груди и рванула залитую кровью рубашку.

— Ты можешь что-нибудь сделать вот с этим! Сможешь избавить меня от него?

Увидев магический знак, Эпло покачал головой.

— Сартанская руна. Нет, не смогу. Но я помогу тебе найти того, кто сможет. Альфред начертал ее. И он единственный, кто может освободить тебя. Я могу доставить тебя к нему, если у тебя хватит смелости. Он заперт в…

— Если хватит смелости! — Хаг расхохотался. — Смелость! Зачем она мне — смелость? Я же не могу умереть! — Он закатил глаза. — Я не боюсь смерти! Меня страшит жизнь! Все наоборот, да? Все наоборот.

Он все смеялся и смеялся. В его смехе слышались высокие пронзительные нотки истерики, нервного срыва. Неудивительно после всего того, что перенес этот человек, но не следует позволять ему поддаваться соблазну помешательства.

Эпло сжал руками запястья Хага. Наемный убийца, не очень понимая, что он делает, начал отчаянно вырываться.

Эпло не выпускал его. Синий свет заструился по рукам Эпло, распространяя свое благотворное целительное мерцание на Хага. Свет обвивался вокруг него, обволакивая все его тело.

Рука глубоко вдохнул, с благоговейным страхом глядя на свет. Потом его глаза закрылись. Две слезы выкатились у него из-под век и сбежали вниз по щекам. Его напряжение спадало. Эпло, сжимая запястья, втягивал его в круг своей жизненной силы. Он отдавал ему свою энергию, брал на себя его страдания.

Их мысли перетекали от одного к другому, воспоминания переплетались и смешивались. Эпло передернулся от боли и вскрикнул в агонии. И теперь уже Хаг Рука, хотевший его убить, поддерживал его. Они стояли, обнявшись, единые духом, мыслями и телом. Постепенно синее свечение угасло. Душа каждого из них вернулась в свое телесное пристанище. Хаг Рука успокоился. Боль Эпло прошла.

Рука поднял голову. На его бледном лице блестели капли пота. Но темные глаза были спокойны.

— Невероятно, — сказал он.

Эпло судорожно вздохнул и кивнул, не в силах говорить. Наемный убийца, пошатываясь, отошел и сел на низкую скамейку. Из-под нее торчал собачий хвост, видимо, воскрешение из мертвых было слишком сильным потрясением для собаки.

Эпло позвал пса.

— Успокойся, приятель, уже все в порядке. Можешь выходить. — Хвост вильнул и исчез под скамейкой. Эпло усмехнулся, покачал головой.

— Ладно, можешь оставаться там. Это тебе урок за то, что стянул колбасу.

Через иллюминатор Эпло увидел, что несколько гномов, щурясь на солнце, с любопытством смотрят в направлении корабля. Некоторые даже указывают на него пальцем и начинают продвигаться к нему.

Эпло понял, что чем скорее они покинут Арианус, тем лучше.

Положив руки на рулевое устройство, он начал произносить заклинания, чтобы убедиться, что ничего не изменилось и магия готова перенести его обратно через Врата Смерти.

Зажегся первый магический знак на рулевом камне. Огненные языки перекинулись на второй и далее на последующие. Через мгновение корабль взлетит в воздух.

— Что это? — спросил Хаг Рука, с подозрением глядя на горящие руны.

— Готовимся к отлету. Мы летим на Абаррах, — сказал Эпло. — Я должен отчитаться перед моим Повелителем… — Он запнулся. “Ксар хочет твоей смерти”, — вспомнилось ему.

Нет! Это невозможно. Это Бейн хотел его смерти.

— Потом мы отправимся искать Альф… — начал было Эпло, но закончить не успел.

Все окружающее из объемного стало вдруг плоским, словно бы предмет на борту корабля лишился своего содержимого — влаги, волокон, мякоти и костей. Утратив трехмерность, хрупкий, как сухой лист, Эпло почувствовал, что неведомая сила прижимает его к потоку времени. Он был не в состояния двинуть пальцем, не в состоянии вздохнуть.

В центре корабля вспыхнули магические знаки. Отверстие, прожженное сквозь время, увеличивалось, расширялось. Из него появилась фигура — женщина, высокая, мускулистая. Каштановые волосы спадали ей на плечи. Длинная челка закрывала лоб, оставляя в тени глаза. На ней была одежда, обычная для Лабиринта — кожаные штаны, высокие башмаки, кожаная безрукавка, рубаха с широкими рукавами. Лишь только ее ноги коснулись палубы, тотчас же время и жизнь вновь вернулись во все, что было на корабле.

Вернулись к Эпло.

Его глаза расширились от удивления.

— Мейрит!

— Эпло? — спросила она, и голос ее прозвучал негромко, но четко.

— Да, это я. Как ты здесь оказалась. Зачем? — заикаясь, проговорил Эпло. Мейрит улыбнулась ему. Подошла ближе, протягивая руку.

— Ксар требует тебя к себе, Эпло. Он приказал мне доставить тебя на Абаррах.

Эпло тоже протянул к ней руку…

Глава 18. ВОМБЕ, ДРЕВЛИН. Арианус

-Берегись! — крикнул Хаг Рука, вскакивая с места. Одним прыжком он метнулся к Мейрит, схватил ее за руку пониже запястья.

Сверкнул синий огонь. Знаки на предплечьях Мейрит вспыхнули. Сильным ударом Хаг был отброшен назад. Он ударился о стену и сполз на пол, сжимая свою обожженную руку.

— Какого дья… — Эпло непонимающе смотрел то на Хага, то на Мейрит.

Пальцы наемного убийцы нащупали холодный металл под рукой — его кинжал, лежащий на полу рядом. Болезненный спазм мышц, вызванный ударом, прошел. Пальцы Хага сжали рукоятку кинжала.

— У нее в рукаве! — крикнул он. — Нож!

Эпло недоверчиво смотрел на него, не в силах сдвинуться с места.

Мейрит выхватила из ножен, укрепленных на руке между запястьем и локтем, кинжал и плавным движением метнула его в Эпло.

Застань она Эпло врасплох, ее атака была бы смертельной. Его защитная магия не была рассчитана на то, чтобы защищать его от собрата-патрина. И тем более от нее.

Но еще и до предупреждающего возгласа Хага Эпло ощутил какое-то недоверие и тревогу. “Ксар требует тебя к себе”, — сказала она ему.

А в голове Эпло эхом отозвались слова Хага: “Ксар хочет твоей смерти”.

Эпло успел быстро пригнуться. Кинжал, не причинив ему вреда, просвистел у него над головой, перевернулся и со стуком упал на пол.

Мейрит рванулась к своему упавшему оружию. Собака стремглав выскочила из-под скамьи, готовая своим телом защитить хозяина. Мейрит, перескочив через собаку, обрушилась на Эпло. Он потерял равновесие. Чтобы удержаться на ногах, он, протянув руку, схватился за рулевой камень.

Хаг Рука замахнулся своим кинжалом, желая защитить Эпло.

Но у Проклятого клинка были другие намерения. Выкованный столетия назад, созданный сартанами специально для сражений с их злейшими врагамиnote 21, кинжал понял, что должен поразить не одного патрина, а двух. При этом намерения Хага ничего не значили. Он не имел власти над клинком, скорее, наоборот. Это кинжал использовал его в своих целях. Таким уж создали это оружие сартаны с характерным для них презрением к меншам. Клинку было необходимо теплое живое тело, его энергия и больше ничего.

Кинжал ожил в руке Хага. Он поворачивался и извивался, потом начал расти. В ужасе Хаг бросил его на пол, но для кинжала это уже не имело значения. Хаг ему больше не был нужен. Приняв образ гигантской летучей мыши с черными крыльями, он бросился на Мейрит.

Эпло ощутил под рукой руны рулевого камня, Мейрит уже успела подобрать свой кинжал. Она кинулась на Эпло, чтобы ударить его. Его защитная магия, которая мгновенно среагировала бы на нападение менша или сартана, была не способна ответить на опасность со стороны соплеменника-патрина. Магические знаки на его коже оставались бледными, они не могли защитить его.

Эпло вскинул руку, чтобы отразить нападение Мейрит, одновременно пытаясь другой рукой привести в действие магию рулевого камня. Вспыхнули синие и красные огоньки. Корабль рванулся вверх.

— Врата Смерти! — сумел выдохнуть Эпло. От внезапного толчка корабля Мейрит пошатнулась, ее удар не попал в цель. Нож полоснул по предплечью Эпло, оставив на нем влажно-блестящий кровавый росчерк. Но сам Эпло оказался лежащим на палубе в неловкой и уязвимой позе.

Мейрит быстро восстановила равновесие. С проворством и решимостью натренированного бойца она, преодолевая сотрясения корабля, снова бросилась на Эпло.

Но Эпло смотрел не на нее, а на что-то за ее спиной.

— Мейрит! — крикнул он. — Берегись!

Но она была не из тех, кто может попасться на этот дешевый прием, такие фокусы она знает с детства. Ее больше беспокоила проклятая собака, стоявшая на ее пути. Мейрит замахнулась на пса кинжалом. В этот момент нечто огромное с цепкими когтями накинулось на нее сзади.

Мелкие острые зубы жгучим огнем вонзились в ее шею у основания черепа, над защитной татуировкой. Крылья хлестали ее по голове. Мейрит поняла, что на нее напал кровосос. Боль от его укусов невыносима, но, мало того, зубы этой твари ядовиты, она впрыскивает в кровь жертвы парализующий яд, от которого та падает как подкошенная. Мейрит знала, что уже через несколько секунд она не сможет двигаться, не сможет помешать летучей мыши высосать всю ее кровь.

Справившись с паникой, Мейрит бросила кинжал и, закинув руки назад, ухватилась за волосатое тело. Когти летучей мыши успели глубоко вонзиться ей в шею. Ее зубы вгрызались все глубже, ища крупную вену. Яд уже начал свое пагубное действие, Мейрит чувствовала тошноту и головокружение.

— Оторви ее от себя! — кричал Эпло. — Скорее!

Он пытался помочь ей, но качка корабля помешала ему приблизиться к ней.

Мейрит знала, что ей следует сделать. Скрипя зубами, она сжала хлопающие крылья чудовища и дернула изо всех сил. Летучая мышь когтями рвала в клочья ее шею, с пронзительным визгом кусала ей руки. И с каждым укусом новая порция яда попадала в тело Мейрит.

Она оторвала от себя вампира и, собрав последние силы, швырнула его об стену. Потом повалилась на колени. Эпло промелькнул перед ее глазами, собака прыгнула через нее. Мейрит ощутила под рукой свой кинжал, нащупала пальцами рукоятку, спрятала его в рукаве рубашки. И, опустив голову вниз, стала ждать, когда пройдет тошнота, когда вернутся силы.

За спиной она слышала рычание и глухие звуки ударов, потом голос Эпло:

— Хаг, останови этот чертов кинжал!

— Я не могу!

Солнечный свет, заливавший корабль через иллюминатор, погас. Мейрит подняла глаза. Пейзажи Ариануса сменились головокружительной чередой мгновенно сменяющих друг друга образов. Мир зеленых джунглей, мир голубой воды, мир красного огня, мир сумерек, мир устрашающей тьмы и яркий белый свет.

Звуки ударов прекратились. Она услышала тяжелое дыхание двух мужчин и пыхтение собаки.

Образы повторялись, цветные вихри отражались в ее помутненном сознании: зеленый, голубой, красный, перламутрово-серый, черный, белый. Мейрит знала, как действуют Врата Смерти. Она сконцентрировала взгляд на зеленом.

— Приан, — прошептала она. — Доставь меня к Повелителю.

Корабль немедленно изменил курс.

Эпло тупо смотрел на собаку. Собака смотрела на палубу. С рычанием, не понимая, куда делась ее добыча, она трогала лапой покрытую рунами деревянную стенку корабля. Может быть, думала, что летучая мышь каким-то образом сумела заползти в щель.

У Эпло было другое мнение. Он огляделся вокруг.

Хаг Рука держал в руке оружие — грубый железный кинжал. Бледный и потрясенный, он бросил его.

— Никогда я не доверял магии. Ты имеешь хоть какое-то представление, как действует этот чертов кинжал?

— Весьма смутное, — ответил Эпло. — Не пускай его больше в дело. Хаг покачал головой.

— Если бы мы были на твердой земле, я бы закопал эту проклятую штуковину, — он выглянул в иллюминатор, и лицо его помрачнело. — Где мы?

— Врата Смерти, — ответил Эпло. Он озабоченно присел возле Мейрит. — Как ты?

Ее била сильная дрожь, почти конвульсии.

Эпло взял ее руки в свои.

Мейрит гневно отдернула их, отодвинулась от него.

— Оставь меня в покое!

— У тебя жар. Я могу помочь… — начал он, откидывая с ее лба легкие каштановые пряди длинной челки.

Она нерешительно молчала. Что-то внутри ее требовало, чтобы он узнал правду, правду, которая ранит его сильнее, чем лезвие кинжала. Но Ксар предупреждал ее не раскрывать, что она обладает этой тайной способностью связи с ним.

Мейрит оттолкнула руку Эпло.

— Предатель! Не смей дотрагиваться до меня! Эпло опустил руку.

— Я не предатель.

Мейрит разглядывала его с недоброй улыбкой.

— Наш Повелитель знает о Бейне. Змеедракон рассказал ему.

— Змеедракон! — глаза Эпло вспыхнули. — Какой змеедракон? Тот, что называет себя Санг-драксом?

— Неважно, как называет себя это существо. Змеедракон рассказал нашему Повелителю о Кикси-винси и Арианусе. Как ты принес им мир, хотя было приказано принести войну. И все ради собственной славы.

— Нет, — голос Эпло стал резким. — Он лжет. Мейрит раздраженно махнула рукой.

— Я сама слышала разговор меншей. Там, на Арианусе. Я слышала, как беседовали твои тамошние дружки из меншей, — ее губы скривились. Обернувшись, она окинула пренебрежительным взглядом Хага Руку. — Дружки из меншей с сартанским оружием, сделанным нашими врагами, чтобы уничтожать нас! Ты, конечно, сумеешь найти применение этому оружию.

Пес заскулил и пополз к Эпло.

Хаг Рука, свистнув, хрипло позвал его:

— Эй, приятель, ну-ка, иди сюда.

Пес горестно смотрел на своего хозяина. Эпло, похоже, совсем забыл о его существовании. Прижав уши и повесив хвост, пес побрел к Хагу и плюхнулся на пол у его ног.

— Ты предал своего Повелителя, Эпло, — продолжала Мейрит. — Твое предательство больно ранило его. Вот почему он послал меня.

— Но я не предавал его, Мейрит! Я не предавал наш народ. Все, что я делал, я делал ради них, ради их блага. Змеедраконы — вот кто настоящие предатели…

— Эпло, — предостерегающе окликнул его Рука, многозначительно глядя в иллюминатор, — мы, кажется, изменили курс.

Эпло, мельком взглянув в иллюминатор, все понял.

— Это Приан, — он пристально посмотрел на Мейрит. — Ты привела нас сюда. Зачем?

Она с трудом, шатаясь, поднималась на ноги.

— Ксар приказал мне доставить тебя сюда. Он хочет допросить тебя.

— Вряд ли он сможет это сделать, если я буду мертв, не так ли? — Эпло замолчал, вспоминая Абаррах. — Хотя, пожалуй, сможет. Ведь наш Повелитель научился запретному сартанскому искусству некромантии.

Мейрит предпочла не заметить, как Эпло подчеркнул слово “сартанскому”.

— Согласен ты явиться к нему добровольно, Эпло? Чтобы отдать себя на его суд? Или мне убить тебя?

Эпло смотрел через иллюминатор на Приан — полый каменный шар с сияющими в центре солнцами. Нежась под лучами незаходящих светил, растительность на Приане расцвела так буйно, что огромные города меншей были выстроены среди ветвей гигантских деревьев. На необъятных моховых равнинах высоко над поверхностью земли существовали целые моря, и по ним плавали корабли меншей.

Эпло смотрел на Приан, но не видел его. Он видел перед собой лицо Ксара.

Как все было бы легко и просто — упасть на колени перед Ксаром, склонить голову и принять свою судьбу. Отказаться от сопротивления. Оставить борьбу. Или в противном случае мне придется убить ее.

Он знал Мейрит, знал ее образ мыслей. Когда-то они думали одинаково. Она боготворила Ксара. Эпло тоже. Как могло бы быть иначе? Ведь Ксар спас ему жизнь, спас жизни всех своих подданных, вывел их из этой мерзкой тюрьмы.

Но Ксар ошибается. Так же, как раньше ошибался Эпло.

— Ты была права, Мейрит, — сказал он ей. — Тогда я не мог этого понять. Но теперь понял.

Не улавливая ход его мыслей, она с подозрением посмотрела на него.

— Зло внутри нас, сказала ты однажды. Мы сами придаем силы Лабиринту. Вскармливаем его нашей ненавистью, нашим страхом. Он жиреет на нашем страхе, — сказал Эпло с горькой усмешкой, вспомнив слова Санг-дракса.

— Не понимаю, о чем это ты, — пренебрежительно сказала Мейрит. Она уже чувствовала себя лучше, силы возвращались к ней. Ее магия боролась с ядом, и он уже переставал действовать. — Мало ли что я тогда говорила, не задумываясь о смысле, по молодости.

Мысленно, неслышно она обратилась к Ксару: “Супруг мой, я на Приане. Эпло со мной. Нет, он не убит. Веди меня к месту встречи”.

Она положила руку на рулевой камень. Руны вспыхнули. Корабль, до этого дрейфовавший без определенного курса, теперь быстро полетел по зеленоватому небу. Голос ее Повелителя долетал до нее, притягивая ее к себе.

— Твое решение? — установив нужный курс, Мейрит отпустила камень, вытащила из рукава кинжал и сейчас решительно и твердо сжимала его в руке.

Сзади нее послышалось глухое рычание собаки. Хаг Рука успокоил животное, потрепав его по шее. Он напряженно следил за происходящим. Его собственная судьба, связанная с Эпло, который должен отвезти его к Альфреду, была сейчас поставлена на карту. Мейрит не выпускала человека из своего поля зрения, но почти не обращала на него внимания. Она относилась к нему с пренебрежением, как относилась бы к любому меншу, не видя в нем реальной опасности.

— Ксар совершил ужасную ошибку, Мейрит, — спокойно сказал Эпло. — На самом деле его враги — змеедраконы. И это они предадут его.

— Они его союзники!

— Они притворяются его союзниками. Они дадут Ксару то, чего он добивается — сделают его правителем четырех миров, они будут раболепствовать перед ним. А потом уничтожат его. И наш народ наверняка будет истреблен так же, как были истреблены сартаны.

— Посмотри на нас, — продолжал он. — Посмотри, что они сделали с нами. Когда это было за всю историю нашего народа, чтобы двое патринов сражались друг с другом?

— Когда один из них предавал свой народ, — презрительно бросила она. — Теперь ты скорее сартан, чем патрин. Так говорит мой Повелитель.

Эпло вздохнул. Он подозвал к себе собаку. Та, насторожив уши и радостно помахивая хвостом, подбежала к нему. Эпло почесал ей голову.

— Если бы дело было только во мне, я бы сдался. Я бы пошел с тобой. Я бы принял смерть от руки моего Повелителя. Но я не один. Есть еще наш ребенок. Ведь ты родила от меня ребенка, так?

— Да, я родила ее. Одна. В хижине Оседлых, — ее голос был тверд, как клинок в ее руке. Эпло помолчал, потом спросил:

— Так это девочка?

— Да. И если ты надеешься смягчить меня, из этого ничего не выйдет. Я хорошо запомнила тот урок, который мне дал ты, Эпло. Любовь к чему бы то ни было в Лабиринте приносит только страдание. Я дала ей имя, вытатуировала сердечную руну на ее груди, а потом оставила.

— Как ты ее назвала?

— Ру.

Эпло вздрогнул. Он был бледен. Его пальцы, непроизвольно сжавшись, вцепились в спину собаки. Та взвизгнула, с укором посмотрела на него.

— Прости, — пробормотал он.

Корабль снизился и сейчас скользил над вершинами деревьев на невероятной скорости, гораздо большей, чем в тот раз, когда Эпло впервые посетил этот мир.

Это магия Ксара притягивала их к нему.

Под ними бешено мелькали джунгли, сливаясь в сплошное зеленое пятно. На мгновение появилось голубое и тут же исчезло — это было море. Корабль спускался все ниже и ниже. Вдалеке Эпло смог различить сверкающее великолепие белого города, это была одна из сартанских цитаделей. Возможно, как раз та, что когда-то обнаружил он сам.

Было бы вполне естественно, если бы Ксар решил посетить именно эту цитадель — здесь он мог руководствоваться составленным Эпло описанием. “Очевидно, он подозревает, что я утаил от него какие-то сведения, не сообщил то, что узнал. Но что именно? Я сообщил ему все — почти все… А то, о чем умалчивал, имеет значение только для меня”.

— Так что? — нетерпеливо спросила Мейрит. — Ты принял решение?

Остроконечные шпили цитадели возвышались над ними. Корабль перелетал через стену, спускаясь в открытый внутренний двор. Двое стоявших внизу мен-шей изумленно глазели на них, разинув рты. Эпло не заметил Ксара, но Повелитель был, должно быть, где-то поблизости.

“Если я собираюсь что-то предпринять, нужно это сделать немедленно”.

— Я не вернусь, Мейрит, — сказал Эпло. — И не буду драться с тобой. Это как раз то, чего хотел бы от нас Санг-дракс, — его взгляд переместился с иллюминатора, нарочито медленно скользнул по кораблю, на мгновение задержался на Хаге и вернулся к Мейрит.

“В какой степени человеку удалось разобраться в происходящем?” — думал Эпло. Чтобы Хагу было легче понять его, он говорил с Мейрит на человеческом языке, в то время как она использовала патринский.

Что ж, если он не понял раньше, поймет теперь.

— Полагаю, тебе придется убить меня, — сказал Эпло.

Хаг Рука наклонился за ножом — не за Проклятым клинком, а за ножом Эпло, который лежал сейчас на палубе, весь в пятнах крови Хага. Он намеревался хотя бы отвлечь внимание женщины, понимая, что шансов остановить ее у него нет. Она услышала его движение, резко повернулась, вытянула руку. Магические знаки на ее коже вспыхнули. Руны заплясали в воздухе, скручиваясь в сияющую огненную нить, обвивающуюся вокруг человека. Хаг вскрикнул от дикой боли и рухнул на палубу — синие и красные руны накрыли его тело.

Эпло воспользовался моментом, чтобы схватить рулевой камень. Он произнес заклинания, настраивающие корабль на сопротивление. Магия Ксара цепко удерживала их.

Собака издала предупреждающий лай, Эпло повернулся. Мейрит, отбросив свой нож, теперь собиралась использовать магию, чтобы убить его. Магические знаки на тыльных сторонах ее ладоней начали светиться.

И тут Проклятый клинок пробудился к жизни.

Глава 19. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Проклятый клинок вновь изменил свой облик. Титан — чудовищный великан-убийца с Приана — стоял, возвышаясь над ними.

Громадные кисти титана были сжаты в кулаки величиной с крупные валуны. Его безглазое лицо искажала свирепая гримаса. Он яростно накинулся на существа, которые скорее чувствовал, чем видел.

Мейрит услышала странное рычание у себя над головой, заметила выражение ужаса и удивления на лице Эпло, которое никак не могло быть притворным. Ее магия мгновенно переключилась с нападения на защиту.

Эпло метнулся к Мейрит и бросился вместе с ней на пол. Рука великана просвистел над ними, не причинив вреда. Мейрит сопротивлялась, пытаясь встать на ноги, ее сознание все еще было направлено на то, чтобы убить Эпло. Она не испугалась чудовища, пока вдруг не поняла, что ее магическая защита не выдерживает его натиска.

Эпло видел, как начали затухать ее руны, видел ее удивленный взгляд.

— Титан владеет сартанской магией! — крикнул он ей, перекрывая рычание гиганта.

Эпло сам не мог поверить в происходящее, и это замешательство мешало ему найти правильное решение. Или корабль так увеличился, что смог вместить гиганта, или же гигант уменьшился до размеров корабля.

Хаг Рука, освободившись от заклинаний Мейрит, лежал, постанывая, у одной из переборок. Эти звуки привлекли к себе внимание титана. Он повернулся, поднял свою огромную ступню над распростертым внизу человеком, готовый раздавить его в лепешку. Потом, по какой-то непостижимой причине, опустил ногу, оставив человека в покое. И вновь переключил свое внимание на патринов.

“Сартанский клинок! — догадался Эпло. Это вовсе не настоящий титан, а порождение клинка. Он не может причинить вред своему хозяину”.

Но Хуго едва только приходил в сознание, нечего было и надеяться, что он сможет управлять ножом, если он вообще когда-нибудь мог это делать.

Может быть, Врата Смерти? Конечно, это могло быть простым совпадением, но та летучая мышь исчезла, когда они вошли в Врата Смерти, то есть магическая сила клинка в тот момент перестала действовать.

— Пес, взять! — крикнул Эпло.

Собака стрелой рванулась к великану и, подлетев к нему сзади, вцепилась зубами в пятку. Должно быть, это было для него не более чем комариным укусом, но все-таки достаточно чувствительным, чтобы отвлечь его. Титан обернулся и яростно затопал ногами. Собака ловко отскочила в сторону, опять подпрыгнула и вонзила зубы в другую пятку.

Эпло произнес защитное заклинание. Синие магические знаки засияли вокруг него, образуя купол, похожий на яичную скорлупу и, увы, почти такой же хрупкий. Он повернулся к Мейрит. Она сидела на корточках на палубе, глядя на великана снизу вверх. Ее магические знаки угасали. Она что-то бормотала на языке рун, вероятно, надеясь успеть произнести еще одно заклинание.

— Ты не сможешь его остановить! — Эпло схватил ее за руку. — Одна не сможешь! Мы должны образовать круг.

Она оттолкнула его.

Титан отшвырнул ногой собаку так, что она пролетела через всю палубу, ударилась о стену, дернулась и замерла. Безглазая голова титана поворачивалась туда-сюда, вынюхивая жертву.

— Делай круг! — дико выкрикнул Эпло. — Это наш единственный шанс! Чудище — сартанское оружие. Оно хочет убить нас обоих.

Рука великана со страшной силой обрушился на магическую защитную сферу Эпло. Знаки начали ломаться и угасать. Мейрит широко раскрытыми глазами смотрела на них. Кажется, она начинала понимать или, может быть, инстинкт выживания, приобретенный в Лабиринте, подтолкнул ее к действию. Она потянулась к Эпло, схватила его за руки. Он крепко сжал ее ладони. Вместе они быстро проговорили заклинание.

Объединившись, их магия усилилась. Они образовали защиту прочнее самой прочной стали. Удары кулаков титана градом сыпались на светящуюся сферу. Магические знаки прогибались, но не рушились. Однако Эпло заметил в них крошечную трещинку. Их укрытие долго не протянет.

— Как нам с ним справиться? — спросила Мейрит, с нежеланием принимая помощь Эпло, но сознавая ее необходимость.

— Никак, — сурово ответил он. — Мы не сможем этого сделать. Нам нужно выбраться отсюда. Послушай, летучая мышь, которая напала на тебя, исчезла, когда мы вошли во Врата Смерти. Магия Врат каким-то образом разрушает магию кинжала.

Титан в отчаянной ярости обрушивал удар за ударом на светящуюся защитную сферу, пинал ее ногами, молотил кулаками. Трещина сделалась шире.

— Я удержу его здесь! — крикнул Эпло сквозь рев титана. — А ты отправь нас обратно во Врата Смерти!

— Это твоя уловка, — выкрикнула Мейрит, с. ненавистью сверкнув на него глазами. — Ты просто хочешь уйти от своей судьбы! Я и сама смогу справиться с чудищем.

Она выдернула свои руки из рук Эпло. Защитный экран вокруг них вспыхнул пламенем, опалив руки титана. Он взвыл от боли, отдернул руки. Потом, сделав гигантский вдох, дунул на огонь, и пламя внезапно перекинулось на Мейрит.

Она вскрикнула. Ее руническая магия пыталась защитить ее, но знаки на ее коже начали блекнуть от жара.

Эпло поспешно образовал из своих рун огромное копье и метнул его в титана. Копье вонзилось в грудь великана, прошив его кожу и мышцы. Титан был ранен, хотя и не очень серьезно, и корчился от боли. Язычки пламени вокруг Мейрит угасли.

Эпло схватил ее, подтащил к месту, где лежал рулевой камень. Через иллюминатор он заметил двух мен-шей — эльфа и человека. Они махали руками и бегали, как помешанные, вокруг корабля, словно бы искали, где вход. Эпло лишь ненадолго задержал на них взгляд. Положив руки на камень, он произнес заклинание.

Вспыхнул слепящий свет. Знаки на стенах корабля засветились нестерпимо ярко. Менши за бортом исчезли, а вместе с ними и цитадель, и джунгли вокруг нее.

Они вошли во Врата Смерти. Титан исчез. Цвета вспыхивали, мгновенно сменяя друг друга: голубая вода, красный огонь, зеленые джунгли, серая буря, тьма, свет. Все быстрее и быстрее мелькали образы. Эпло был захвачен этим вихрем цвета. Он пытался сконцентрироваться на отдельном образе, но все они пролетали мимо слишком быстро. Он не мог разглядеть ничего, кроме цвета. Он не замечал ни Мейрит, ни Хага, ни собаки.

Не видел ничего, кроме сартанского клинка.

Тот подрагивал на палубе как воплощение враждебной, злобной силы. Сейчас он снова выглядел железным кинжалом. Они еще раз победили его. Но им пришлось очень нелегко, клинок обладал большой магической силой. Он прожил, наверное, много веков. Пережил своих создателей. Как можно уничтожить его?

Цвета — варианты выбора — кружились перед глазами Эпло. Синий.

Существует только одна сила, способная уничтожить нож. К несчастью, она способна уничтожить их всех.

Эпло закрыл глаза, в которых мелькали цветные пятна, и выбрал синий.

Его корабль покинул Врата Смерти и врезался в стену воды.

Круговерть цвета перед глазами исчезла. Эпло вновь смог различить внутреннее помещение корабля, а за окном — спокойную поверхность воды.

Это был мир Челестра.

— Проклятье, где это мы? — спросил Хаг Рука. Он пришел в себя и с недоумением смотрел в иллюминатор.

— Четвертый мир.

Эпло уловил зловещие звуки, идущие из глубины корабля.

Скрежет откуда-то со стороны кладовой, странные шепчущие вздохи, будто корабль жаловался на свою судьбу.

Мейрит тоже услышала их. Она напряглась, встревожено оглядываясь вокруг:

— Что это?

— Корабль разламывается, — мрачно ответил Эпло, сверля взглядом кинжал. Руны на нем слегка светились.

— Разваливается? — ахнула Мейрит. — Это невозможно. Невозможно, потому что его защищает руническая магия. Ты… ты просто лжешь.

— Ладно, пусть так, я лгу, — Эпло слишком устал, слишком тяжела была его рана, и он был слишком встревожен, чтобы спорить.

Не выпуская из вида кинжал, он бросил взгляд на рулевой камень. Он стоял на деревянном основании, возвышаясь над уровнем палубы. Однако, если корабль начнет разваливаться, это уже не будет иметь значения.

— Дай мне твой жилет, — обратился Эпло к Мейрит.

— Что?

— Жилет! Твой кожаный жилет! — Он рассерженно взглянул на нее. — Проклятье, у меня нет времени объяснять! Давай, быстро!

Она смотрела с недоверием. Но треск усиливался, жуткие вздохи сменились резким скрипом.

Сняв кожаный жилет, покрытый защитными рунами, Мейрит швырнула его Эпло. Он накинул его на рулевой камень.

Руны на Проклятом клинке вспыхнули резким зеленым свечением. Собака, живая и невредимая, испытывая непреодолимое любопытство, подползла поближе, принюхалась к клинку. И, внезапно ощетинившись, отпрыгнула назад.

Эпло взглянул на потолок. Он вспомнил, как про исходило его прибытие на Челестру в прошлый раз: корабль разваливается на куски, в трещины начинает сочиться вода, руническая магия теряет силу. Тогда это его удивило, рассердило, испугало. Сейчас он молился, чтобы появилась хоть одна капля.

Вот она! Тонюсенькая струйка морской воды, стекающая по переборке.

— Хаг! — крикнул Эпло. — Возьми клинок и сунь его в воду!

Хаг Рука не ответил. Он даже не двинулся с места. Он прижался к переборке, вцепился в нее изо всех сил и, разинув рот, уставился на воду.

Вода. Эпло обругал себя идиотом. Человек пришел из мира, где люди сражались из-за воды. Ведро драгоценной жидкости считалось сокровищем. Наверняка за всю свою жизнь Хуго ни разу не видел столько воды. И уж, конечно, не знал, что вода может, как чудовищный кулак, сжимать корабль, медленно круша его деревянный корпус.

Возможно, на Арианусе в человеческом языке не существовало слова “утонуть”, но Хаг Рука не нуждался в нем. Он и без этого мог наглядно представить себе такую смерть, когда воздуха не хватает и удушье разрывает легкие. Эпло понимал его — он сам через это прошел.

Бесполезно пытаться объяснять Хагу Руке, что воду можно вдыхать так же свободно, как и воздух. Бесполезно объяснять, что если они будут действовать быстро, то смогут оставить корабль прежде, чем он развалится. Бесполезно напоминать, что умереть он не может. Сейчас, когда дело начинает принимать плохой оборот.

Капля воды из неотвратимо расширяющейся трещины в деревянном корпусе упала на лицо Хага. Он вздрогнул всем телом, издал глухой крик.

Эпло, пошатываясь, прошел по палубе. Схватил наемного убийцу за руку, сжал так, что ногти впились в его кожу.

— Кинжал! Хватай кинжал!

Проклятый клинок, пролетев над палубой, сам скользнул в руку Хага. Он не изменил форму, но его зеленоватое свечение усилилось. Хаг Рука уставился на него так, будто видел впервые.

Эпло поспешно отступил назад.

— Хаг! — Патрин делал отчаянные попытки прорваться сквозь стену ужаса этого человека. — Брось нож в воду!

Пронзительный вопль Мейрит остановил его. С белым, искаженным от ужаса лицом она указывала рукой на иллюминатор.

— Что? Что… это?

Отвратительная жижа, похожая на кровь, окрасила волны. Чистейшая бирюзовая вода превратилась в мерзкую, темную грязь. Из нее смотрели прямо на них два красно-зеленых светящихся глаза, каждый из которых был больше, чем корабль. Беззубый рот был растянут в беззвучном, издевательском смехе.

— Змеедраконы… в своем подлинном обличье, — ответил Эпло.

Вот почему Проклятый клинок не принял другой вид. Ему не было нужды превращаться. Ему помогал сейчас величайший источник зла всех четырех миров.

Мейрит не могла заставить себя отвести взгляд. Наконец, медленно качая головой, она заплетающимся языком пробормотала:

— Н-нет. Я в это не верю… Ксар бы не допустил, этого… — Она замолчала, потом едва слышно прошептала — Эти красные глаза…

Эпло не ответил. Он напряженно ждал, что змеедракон вот-вот нападет на них, разнесет корабль вдребезги, схватит и сожрет их.

Но змеедракон этого не делал, и тогда Эпло понял, что сейчас он этого и не сделает. “Я жирею на вашем страхе”, — сказал ему однажды Санг-дракс. На борту их корабля сейчас столько страха, ненависти и недоверия, что этого хватит на легион змеедраконов. Видя, что корабль медленно разрушается, змеедракон мог просто ждать, наслаждаясь тем, как слабеет и умирает магия его жертв, давая им в полной мере ощутить свою беспомощность. Их ужас от этого только усилится.

Снова раздался треск разламывающегося корпуса. Вода закапала на ладонь Эпло. Магические знаки, ярко вспыхнувшие синим и красным при появлении змеедракона, начали тускнеть, — их свет, в котором заключалась сила его магии, постепенно угасал. Скоро его магия разлетится в щепки так же, как его корабль. Превозмогая отвращение, Эпло протянул руку и выдернул Проклятый клинок из бессильных пальцев Хага.

Нестерпимая боль, в сотни раз сильнее, чем если бы он схватился за раскаленную докрасна кочергу, пронзила его. Инстинктивно он чуть не бросил клинок, но, скрипя от боли зубами, заставил себя удержать его. Горящее железо прожигало кожу, впивалось в тело и, казалось, переливалось через руку во все его вены. Клинок ожил, изогнулся и, коварно обернувшись вокруг руки, вонзился в тело. Он вгрызался в кость. Он грозил сожрать его целиком.

Шатаясь в слепом и безумном стремлении освободиться от этой боли, Эпло упал на колени и сунул руку в образовавшуюся на палубе лужицу воды.

Проклятый клинок мгновенно остыл и потемнел.

Дрожа, сжимая свою искалеченную руку и боясь даже взглянуть на нее, Эпло опустился на колени, согнулся в три погибели — его неудержимо рвало.

Сильный удар потряс корабль. Доска над головой Хага прогнулась и треснула. Наемный убийца издал дикий вопль. Потоки воды хлынули им на головы. Эпло промок до нитки. Его магия потеряла силу.

Собака предостерегающе залаяла. Красный отблеск осветил все пространство внутри корабля.

Эпло выглянул в иллюминатор. Хотя Проклятый клинок на первый взгляд был мертв, змеедракон не исчез, как это произошло с титаном и летучей мышью. Кинжал призвал змеедракона, и теперь от него не избавиться. Он ведь видел, что корабль уже начал разрушаться, те, кто внутри, имеют шанс спастись. Змеедракон не мог больше позволить себе ждать. Его хвост вновь с силой обрушился на корабль.

— Мейрит, — прошептал Эпло. Ему перехватило горло. Он не мог говорить.

Мейрит находилась далеко от пробоины, через которую хлестала вода, и благодаря тому, что корабль накренился в противоположном направлении, все еще оставалась относительно сухой.

— Рулевой камень! — Он понял, что Мейрит не услышит его: вместо слов из его горла вылетел сухой хрип. Он сделал еще одну попытку. — Камень! Воспользуйся им…

Может быть, она расслышала, а может, ей самой пришла в голову та же идея. Она видела собственными глазами, как убивает вода силу ее магии. Теперь-то она поняла, почему Эпло прикрыл рулевой камень ее кожаным жилетом.

Глаза змеедракона омерзительно загорелись. Он прочел ее мысли, понял намерения. Его беззубая пасть открылась.

Мейрит бросила на него испуганный взгляд, потом решительно отвернулась. Она сдернула кожаный жилет с рулевого камня. Склонившись над ним, защищая его магическую силу от капель воды своим телом, она охватила его руками.

Змеедракон нанес удар. Эпло показалось, что корабль взорвался. Потоки воды сбили его с ног, он тонул в ее волнах.

Но тут чьи-то сильные руки схватили и подняли его над водой. Чей-то голос говорил с ним, успокаивая его.

Вся боль прошла. Он отдыхал, покачиваясь на поверхности воды, в мире с самим собой.

Голос вновь позвал его.

Он открыл глаза, взглянул и увидел…

Альфреда.

Глава 20. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

— Эй! Не бросай нас! Возьми нас с собой!

— Ох, Роланд, ради Орна, прошу тебя, перестань, — раздраженно бросил эльф. — Они уже улетели.

Человек сердито взглянул на своего товарища и больше из чувства противоречия, чем в надежде на реальный результат, продолжал махать руками и кричать вслед странному кораблю, уже скрывшемуся из вида.

В конце концов, устав махать руками и ощущая нелепость своих действий, Роланд перестал кричать и вместо этого принялся вымещать свое разочарование на эльфе.

— Это из-за тебя мы упустили их, Квиндиниар!

— Из-за меня? — изумился Пайтан.

— Да, из-за тебя. Если бы ты дал мне подойти к ним, как только они приземлились, я бы смог с ними поговорить. Но тебе померещился внутри корабля титан. Ха-Ха! Да такое чудище не смогло бы засунуть и мизинца ноги в этот корабль, — насмехался Роланд.

— Я что видел, то видел, — угрюмо парировал Пай-тан. — А ты в любом случае не смог бы с ними поговорить. Их корабль был сплошь покрыт этими таинственными картинками, как тот корабль Эпло, когда он был здесь. Ты его помнишь?

— Нашего избавителя-то? Как не помнить. Привез нас сюда, в эту проклятую цитадель. Он, да еще этот старикnote 22. Хотел бы я, чтобы они оба сейчас оказались передо мной, — Роланд замахнулся кулаком и совершенно случайно треснул Пайтана по плечу.

— Ох, извини, — пробурчал Роланд.

— Ты нарочно это сделал! — Пайтан схватился за ушибленную руку.

— Вот еще! Ты просто подвернулся мне под руку. Ты всегда болтаешься у меня на пути.

— Это я болтаюсь на пути у тебя? Да ты сам все время ходишь за мной! Мы разделили город пополам. И если бы ты оставался в своей половине, как мы договорились, я бы не болтался у тебя на пути.

— Ты бы, конечно, был в восторге! — продолжал насмешничать Роланд. — Чтобы мы с Регой оставались на своей половине и умирали от голода, а вы со своей стервой-сестрой жирели…

— Жирели! Жирели!! — Пайтан перешел на эльфийский язык, как он это часто делал, когда выходил из себя — и в последнее время он гораздо чаще говорил по-эльфийски. — Ты думаешь, где мы добываем себе пищу?

— Не знаю, но ты проводишь много времени в этой дурацкой Звездной камере или как там ты ее называешь, — Роланд нарочно, ему назло, говорил на человеческом языке.

— Да, я там выращиваю то, чем мы питаемся. В темноте. Это грибы. Мы с Алеатой питаемся грибами. И не смей обзывать мою сестру.

— Что еще можно было от вас ожидать — от любого из вас. И я буду называть ее так, как она того заслуживает — интриганка и сте…

— Интриганка и что? — послышался хрипловатый после сна голос из тени деревьев.

Роланд поперхнулся, закашлялся и сердито посмотрел в том направлении, откуда раздался голос.

— О, Tea, это ты, привет, — без всякого энтузиазма приветствовал свою сестру Пайтан. — Не знал, что ты здесь.

Эльфийка вышла на освещенное место под лучи незаходящих солнц Приана. По ее разнеженному виду нетрудно было догадаться, что она только что встала. А по томному выражению голубых глаз, что ее сон был наполнен сладкими сновидениями. Ее пепельно-золотистые волосы были растрепаны, одежда казалась накинутой в спешке и была далеко не в безупречном порядке. И ткань, и кружева словно бы ждали прикосновения сильной мужской руки, которая или поправит их, чтобы они оказались на месте, или сорвет совсем, чтобы не мешались.

Она простояла на солнце всего несколько секунд, ровно столько, сколько нужно, чтобы оно успело озарить волосы. Потом она скользнула обратно в тень высокой городской стены, окружавшей площадь. Яркий солнечный свет вреден для нежной кожи белолицых красавиц и приводит к морщинам. Алеата вяло прислонилась к стене, одарив Роланда заинтересованным взглядом сапфирово-голубых глаз из-под длинных сонных ресниц.

— Как ты собирался меня назвать? — снова спросила Алеата, когда ей надоело слушать, как он заикается и спотыкается.

— Ты и сама прекрасно знаешь, кто ты, — наконец удалось выдавить из себя Роланду.

— Нет, не знаю, — глаза Алеаты широко раскрылись лишь на какую-то долю секунды, достаточную, чтобы заставить его утонуть в них, и тут же — как если бы это стоило ей слишком больших усилий — ресницы вновь опустились.

— Почему бы нам не встретиться в садовом лабиринте во время винопития и не поговорить об этом.

Роланд проворчал что-то в том смысле, что в аду он ее встретит, и с лицом в багровых пятнах удалился прочь.

— Тебе не следует так дразнить его, Tea, — сказал Пайтан, когда Роланд отошел достаточно далеко, чтобы не слышать их. — Люди, они ведь как дикие собаки. Если бросать им куски, они от этого делаются только…

— …еще более дикими? — с улыбкой подсказала Алеата.

— Может, тебе эти игры кажутся забавными, но мне с ним стало просто невозможно общаться, — сказал Пайтан своей сестре.

Он направился обратно через часть города, по договору принадлежащую людям, к основному Строению цитадели. Алеата медленно побрела рядом с ним.

— Мне бы хотелось, чтобы ты оставила его в покое, — добавил Пайтан.

— Но он для меня единственное развлечение в этом кошмарном месте, — возразила Алеата. Она посмотрела на брата, чуть сдвинув брови, что немного исказило утонченную красоту ее лица.

— Что с тобой, Пайт? Ты раньше никогда меня так не отчитывал. Клянусь, с каждым днем ты становишься все больше похожим на Калли — эту жилистую старую деву.

— Прекрати, Tea! — Пайтан схватил ее за запястье и рывком повернул к себе. — Не смей говорить о ней так. У Калли были свои ошибки, но она сохранила нашу семью. А теперь ее нет в живых и отца нет, и все мы умрем, и…

Алеата выдернула руку и дала брату пощечину.

— Не смей так говорить!

Пайтан потер горящую щеку, сурово глядя на сестру.

— Ты можешь бить меня, сколько хочешь, Tea, но это ничего не изменит. В конце концов, у нас кончится еда. И когда это случится… — он передернул плечами.

— Мы пойдем и отыщем еще. — сказала Алеата. Щеки у нее разгорелись от возбуждения. — Там полно всякой еды. Растения, фрукты…

— Титаны, — сухо заметил Пайтан.

Подхватив свои пышные юбки, которые, следует признать, уже несколько пообтрепались по подолу, Алеата устремилась вперед, двигаясь гораздо быстрее, чем раньше.

— Они ушли, — бросила она через плечо. Пайтан с трудом поспевал за ней.

— Именно так говорили и те, кто ушел последними. Что с ними произошло, ты знаешь.

— Нет, не знаю, — возразила Алеата, быстро шагая по пустынным улицам.

— Нет, знаешь, — не уступал Пайтан. — Ты слышала их крики. Мы все это слышали.

— Не верю! — тряхнула головой Алеата. — Это обман, уловка, чтобы запугать нас, заставить остаться здесь. А остальные, наверное, там, в джунглях наслаждаются… разными прекрасными вещами и посмеиваются над нами… — Несмотря на все усилия, голос ее дрожал. — Кук сказала, там был корабль. Наверняка она со своими детьми нашла его, и они улетели из этого противного места…

Пайтан открыл было рот, чтобы возразить, но потом снова закрыл его. Алеата знает правду. Она отлично знает, что на самом деле случилось в ту ужасную ночь. Она, Роланд, Пайтан, Рега и гном Другар стояли на ступенях лестницы, с волнением наблюдая, как Кук и остальные вышли за надежные стены цитадели и углубились в расположенные чуть поодаль джунгли. Голод и одиночество толкнули их на этот рискованный поступок. Да еще постоянные ссоры и пререкания из-за тающих запасов съестного. Неприязнь и недоверие переросли в ненависть и страх.

Никто из них не видел и не слышал ничего такого, чтобы доказывало, что титаны, чудовищные гиганты, бродившие по джунглям Приана, все еще здесь. Все, за исключением Пайтана, полагали, что эти чудища ушли, покинули эти места. Пайтан же знал, что титаны здесь. Знал, потому что читал книгу, найденную в старой пыльной библиотеке цитадели.

Книга была написана от руки по-эльфийски — на вышедшем из употребления старомодном языке — и имела множество иллюстраций — по этой причине Пайтан ее и выбрал. Там было много других книг на эльфийском, но в них было больше текста, чем картинок, и он засыпал при одном взгляде на них.

В книге говорилось, что некие богоподобные существа, называвшие себя сартанами, по их собственному утверждению, привезли в этот мир эльфов, людей и гномов.

— Еретическая чушь, — сказала бы об этом его сестра Калли.

Мир Приана — мир огня — был, если верить книге, одним из четырех миров.

Этому разделу книги Пайтан не поверил. В нем была приведена схема так называемой “вселенной” — четыре шара, висящих в воздухе, будто бы какой-то жонглер подбросил их вверх и ушел, а они так и остались висеть.

“За каких идиотов они нас принимают?” — думал он.

Зеленый и цветущий мир тропиков, четыре солнца которого, расположенные в центре пустотелой планеты, сияли постоянно, Приан, согласно книге, был создан для того, чтобы обеспечивать светом и питанием три других мира.

Что касается света, Пайтан с готовностью признавал, что этого у них более чем достаточно. А вот с пищей дело обстоит совсем по-другому. Ни для кого не секрет, что в джунглях полно съестного, но при условии, что ты готов ради этого сразиться с титанами. Да и как, позвольте спросить, отсылать эту еду в другие миры?

“Надо полагать — закидывать туда”, — сказал себе Пайтан, развеселившись при мысли о том, как он будет швырять во вселенную плоды пуа. Нет, в самом деле, эти сартаны, должно быть, считали их круглыми идиотами, если надеялись убедить такими сказками!

Сартаны построили когда-то эту цитадель. И, если верить им, построили еще множество других цитаделей. Пайтана заинтересовала эта мысль. Он почти поверил в это. Он видел свет цитаделей, сияющих в небе. Согласно книге, сартаны привезли эльфов, людей и гномов, чтобы они жили вместе с ними в цитаделях.

В это Пайтан тоже верил, прежде всего потому, что собственными глазами видел доказательства тому. Действительно, когда-то город населяли подобные ему существа. В нем были здания, выстроенные так, как это нравилось эльфам, со множеством ненужных украшений, причудливых завитушек, бесполезных колонн и арочных окон. И также были дома, предназначавшиеся для людей — простые, прочные, скучные. Были даже туннели внизу, сделанные для гномов. Это Пайтан знал точно, потому что Другар водил его туда однажды, вскоре после того, как все они поселились в городе и еще не успели перессориться.

Цитадель была очень красива и удобна для жизни, и автор книги явно недоумевал, почему в жизни все получилось не так, как было задумано. Начались войны. Эльфы, люди и гномы (всех их автор именовал “меншами”), не желая жить в мире, постоянно затевали свары друг с другом.

Пайтан, однако, это прекрасно понимал. Сейчас в городе жили всего два эльфа, два человека и один гном, но даже эти пятеро не могли поладить друг с другом. Можно себе представить, что творилось тогда — неважно, когда было это “тогда”. Число меншей (Пайтан возненавидел это слово) росло с обескураживающей быстротой. Не в состоянии управлять все увеличивающимся населением, сартаны (да отсохнут по воле Орна их уши и любые другие части тела на его усмотрение) создали страшилищ, которых назвали титанами. Очевидно, по замыслу предполагалось, что они будут присматривать за меншами, а также работать в цитаделях.

Свет, мощным лучом бьющий из Звездных камер цитаделей, был так ярок, что любой простой смертный, взглянув на него, тотчас бы ослеп, поэтому титаны были созданы без глаз. Чтобы компенсировать этот физический недостаток (и чтобы лучше управлять ими), сартаны снабдили титанов сильными телепатическими способностями, так что титаны могли общаться мысленно. Сартаны также наделили титанов интеллектом, хотя и весьма ограниченным (такие огромные и сильные создания были бы слишком опасны, обладай они к тому же еще и умом), а также рунической магией или чем-то в этом роде.

Пайтан не был большим любителем чтения и нередко пропускал скучные места в книге. План сартан, очевидно, сработал. Титаны бродили по улицам, а эльфы, люди и гномы были слишком напуганы присутствием чудовищ, чтобы затевать свары.

Все шло прекрасно. Но что же случилось потом? Почему менши оставили города и рискнули углубиться в джунгли? Как вышли из-под контроля титаны? Где находятся сартаны сейчас и что они намерены делать с этой неразберихой?

Пайтан не получил ответа, потому что книга на этом заканчивалась.

Эльфу стало досадно. Эта история помимо воли заинтересовала его, и ему захотелось узнать, как же все это получилось. Но книга не рассказывала об этом. Казалось, такие намерения у автора были, поскольку в книге оставалось еще много страниц, только вот страницы эти были пусты.

Однако Пайтан прочел достаточно, чтобы узнать, что титаны были созданы в цитаделях, и поэтому логично предположить, что они будут стремиться обратно в цитадели. Особенно, если учесть, что каждому встречному (до того, как вышибут у него мозги) титаны задают вопрос: “Где находится цитадель?” Так что, если бы титаны нашли цитадель, вряд ли они бы ее оставили.

Обо всем этом Пайтан рассказал остальным.

— Я остаюсь здесь, за этими стенами. Титаны все еще бродят где-то там, прячутся в джунглях, подкарауливают нас. Запомните, что я вам говорю, — сказал он тогда.

И оказался прав. К несчастью, прав. Бывало, он просыпался в холодном поту — ему чудились вопли гибнущих в джунглях, за стенами цитадели, собратьев.

Пайтан тогда отказался пойти с Кук. А из-за того, что не пошел он, осталась и Рега, сестра Роланда и любовница Пайтана.

А из-за того, что осталась Рега, решил остаться и Роланд. А может быть, это было из-за того, что Алеата — сестра Пайтана — отказалась идти. Роланд-то сказал, что это из-за Реги, но при этом бросил взгляд на Алеату. Никто толком не знал, из-за чего осталась Алеата. Единственно, что было известно, так это то, что она любит своего брата и ей стоило бы огромных усилий оставить его.

Что же касается гнома Другара, он остался, потому что уходящие дали ему понять, что не хотят брать его с собой. Нельзя сказать, что оставшиеся были ему очень рады, но вслух этого они никогда бы не сказали, потому что именно Другар спас их однажды от дракона, грозившего сожрать их всехnote 23. Как бы то ни было, гном делал, что хотел, никого не спрашивал и редко разговаривал с кем-либо из них.

Судя по всему, Другар был того же мнения, что и Пайтан, потому что этот угрюмый гном не изъявил никакого желания оставить цитадель, а когда из джунглей послышались крики и вопли, он просто почесал бороду и кивнул головой, как бы говоря, что этого следовало ожидать.

Пайтан вновь вспомнил обо всем этом, вздохнул и положил руку на плечо сестры.

— И все-таки, что вы с Роландом делали на рыночной площади? — спросила Алеата, показывая этим, что хочет сменить тему разговора и жалеет, что обидела его. — Вы выглядели парой идиотов, когда я смотрела на вас со стены, — прыгали и кричали что-то в небо.

— Прилетал какой-то корабль, — ответил Пайтан, — прямо так, откуда ни возьмись.

— Корабль? — Она вытаращила глаза, забыв от удивления, что расточает их красоту всего лишь на брата. — Что за корабль? Почему он не остался? Ах, Пайтан, может быть, он вернется и увезет нас из этого кошмарного места!

— Может быть, — ответил он, не желая лишать ее надежды и снова зарабатывать пощечину. — Ну, а относительно того, почему он не остался — знаешь, Роланд со мной не соглашается, но я могу поклясться, что люди на корабле сражались с титаном. Я знаю, это звучит нелепо, корабль был маленький, однако я видел титана собственными глазами. И не только его. Я еще видел человека, очень похожего на этого Эпло.

— Вот как? Ну, тогда я рада, что он отсюда убрался, — холодно проговорила Алеата. — С ним я бы никуда не полетела! Он делал вид, что хочет нас спасти, а сам привез нас в эту отвратительную тюрьму. А потом бросил нас. Это из-за него случились все наши несчастья. Я бы не удивилась, узнав, что именно он напустил на нас титанов.

Пайтан решил не мешать сестре произносить эту гневную тираду. Ей нужно на кого-то свалить вину, и, слава Орну, на этот раз она выбрала не его.

Но он не мог отделаться от мысли, что Эпло был прав. Если бы все три расы объединились, чтобы бороться с титанами, может быть, их собратья были бы сейчас живы. А теперь…

— Скажи мне, Tea, — оторвался Пайтан от своих мрачных размышлений — в голову ему пришла одна мысль. — Однако, что ты делала там, на торговой площадиnote 24? Так далеко ты еще никогда не заходила.

— Мне было скучно. Не с кем поговорить, кроме этой грязнули человеческой расы. И, кстати, о Реге — она просила передать тебе, что в этой твоей любимой Звездной камере происходит что-то странное.

— Что же ты сразу не сказала? — сердито сверкнул на нее глазами Пайтан. — И не называй Регу грязнулей!

Перейдя на бег, он помчался по улицам сияющего белизной мраморного города, города шпилей и куполов, города дивной красоты.

Алеата смотрела ему вслед, не понимая, как может он тратить столько сил на подобный вздор — ходить в этот огромный зал и возиться с машинами, от которых никогда не было, и наверняка не будет никакого толка. Нет чтобы заняться чем-нибудь полезным — например, выращивать фрукты или овощи. Правда, пока что они не голодают, Пайтан попытался как-то ввести некоторые ограничения на потребление продуктов, но Роланд отказался следовать им. Сказав, что люди, будучи крупнее, нуждаются в большем количестве пищи, чем эльфы, и поэтому было бы несправедливо со стороны Пайтана выделять ему и Реге столько же, сколько себе с Алеатой.

Тут вмешался Другар — редкий для него случай — и сказал, что гномы из-за большей массы тела нуждаются в двойной норме по сравнению с эльфами или людьми.

На что Пайтан, вскинув руки, заявил, что тогда ему все равно. Они могут обжираться, как хотят. От этого они просто раньше умрут. И он, к примеру, будет даже рад от них избавиться.

На что Рега возмущенно ответила, что, конечно же, она будет только рада умереть первой, и она надеется, что так и случится, потому что она не может продолжать дальше жить с тем, кто так ненавидит ее брата.

После чего они все переругались, и все осталось по-прежнему.

Алеата посмотрела на пустынные улицы и, несмотря на яркое солнце, поежилась. Мраморные стены всегда оставались прохладными. Солнце не могло прогреть их, возможно, потому, что каждую ночь на город опускалась непонятная темнота. Выросшая в мире вечного света, Алеата привыкла к искусственной ночи, которая воцарялась в цитадели и нигде больше на Приане. Ей нравилось гулять в темноте, наслаждаясь таинственной бархатной нежностью ночного воздуха.

Особенно приятно было гулять в темноте в компании с кем-нибудь. Она огляделась. Тени сгущались. Скоро опустится эта странная ночь. Можно вернуться в Звездную камеру и умирать от скуки, наблюдая, как Пайтан дрожит над дурацкой машиной, или же можно пойти посмотреть, не пойдет ли на самом деле Роланд в садовый лабиринт, чтобы встретиться с ней.

Алеата бросила взгляд на свое отражение в застекленном окне пустующего дома. Сейчас она немного похудела, но это не вредит ее красоте. Если уж на то пошло, узкая талия только подчеркивает пышность груди. Со знанием дела она оправила платье так, чтобы оно еще более обрисовывало ее прелести, прошлась пальцами по густым волосам. Роланд будет ее ждать. Она в этом не сомневалась.

Глава 21. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Садовый лабиринт располагался в дальнем конце города на пологом склоне, спускавшемся от городских строений к окружающей город крепостной стене. Другие обитатели цитадели недолюбливали это место. Пайтан утверждал, что это место странное и неприятное. Но Алеату тянуло к лабиринту, и она часто прогуливалась поблизости от него во время винопития. И если ей приходилось коротать часы в одиночестве (а в последнее время найти компанию становилось все труднее), она приходила именно сюда.

Садовый лабиринт был сооружен сартанами — про это вычитал Пайтан в одной из своих книг.

— Они соорудили его для себя, — рассказывал Пайтан, — потому что любили гулять на свежем воздухе. И это место напоминало им о том мире, откуда они прибыли. Он бил запретным местом для нас, меншей. — При этом слове губы Пайтана скривились. — Не знаю, чего они опасались. Ни одному эльфу в здравом уме не пришло бы в голову пойти туда. Не обижайся, Tea, но я не понимаю, чем тебя так привлекает это жуткое место.

— Я и сама не знаю, — ответила она, пожав плечами. — Может, потому, что там действительно жутковато. А здесь все и все такие скучные.

По словам Пайтана, лабиринт — хитросплетение живых изгородей — когда-то содержался в образцовом порядке. Деревья и кусты тщательно подстригались. Дорожки вели разными кружными путями к расположенному в центре амфитеатру. Здесь, вдали от глаз и ушей смертных, сартаны устраивали свои тайные собрания.

— Я бы на твоем месте туда не ходил, Tea, — остерегал ее Пайтан. — В книге говорится, что сартаны каким-то образом заколдовали этот садовый лабиринт, чтобы он стал ловушкой для каждого, кто войдет в него непрошеным.

Это предостережение только подстегнуло любопытство Алеаты, лабиринт стал казаться ей еще более притягательным.

С течением лет, брошенный на произвол судьбы, садовый лабиринт одичал. Живые изгороди, когда-то аккуратно подстриженные, теперь возвышались неровной стеной, нависающие над дорожками ветви переплетались, образуя покров, почти не пропускающий света, отчего в лабиринте царили прохлада и полумрак даже в жаркие полуденные часы. Это было похоже на путешествие по зеленому туннелю в страну растений. По какой-то неизвестной причине сами дорожки не зарастали. Может быть, благодаря странным знакам, вырезанным на камнях. Такие же знаки можно было встретить на зданиях в городе и на городской стене. По словам Пайтана, они обладали какой-то магической силой, Железные ворота (что было редкостью на Прайане, где мало кто когда-либо видел даже землю) вели к арке, образованной живой изгородью над выложенной камнями дорожкой. На каждом из камней был изображен магический знак. Пайтан говорил, что знаки могут причинить ей вред, ранить ее, но у Алеаты было свое мнение на этот счет. Прежде она вообще не обращала на них никакого внимания, много раз наступала на них, и они нисколько не поранили ее ноги.

От ворот начиналась дорожка прямо в лабиринт, высокие стены деревьев возвышались над головой, цветы наполняли воздух нежным ароматом.

Сначала на каком-то расстоянии дорожка шла прямо, потом раздваивалась, и каждое из двух направлений вело в глубь лабиринта. Дальше этой развилки Алеата забираться не отваживалась. Обе тропинки шли так, что ворота вскоре скрывались из вида, а Алеата при всей своей беспечности и сумасбродстве была не лишена здравого смысла.

У развилки располагался пруд с мраморной скамейкой на берегу. Здесь Алеата любила сидеть в прохладной тени, слушая трели невидимых птичек, любуясь своим отражением в воде и лениво размышляя о том, что будет, если зайти в лабиринт подальше. Наверное, ничего интересного, и не стоит труда, решила она, увидев однажды план лабиринта в книге Пайтана. Для нее было большим разочарованием узнать, что тропинки ведут всего лишь к круглой каменной площадке, окруженной ярусами скамеек.

Сейчас, идя по безлюдной улице (ужасно безлюдной!), ведущей к садовому лабиринту, Алеата улыбнулась. Роланд был уже там, уныло расхаживая туда-сюда, бросая мрачные, подозрительные взгляды на заросли кустов.

Алеата нарочно зашелестела юбками. При этих звуках Роланд выпрямился, сунул руки в карманы и напустил на себя беззаботный вид, заинтересованно разглядывая живую изгородь, как будто только что подошел.

Алеата с трудом сдержала смех. Весь день она думала о Роланде. Думала о том, как сильно она его не любит. Как просто терпеть его не может. И еще о том, какой он грубый, неотесанный, наглый… в общем… такой, как все они — люди. А вспоминая, как она его ненавидит, Алеата, естественно, не могла не вспомнить ту единственную ночь, которую они провели вдвоем. Тому, конечно, были свои причины — так сказать, смягчающие обстоятельства. Никто из них не был виноват. Оба приходили в себя после смертельной опасности, когда их чуть не сожрал дракон. Роланд был ранен, а она только лишь старалась облегчить его страдания…

Ну почему она должна без конца вспоминать ту ночь, его сильные руки и нежные губы, и его ласки, на какие не осмеливался до него ни один другой мужчина!

Только на следующий день она вспомнила, что он — человек, и категорически запретила ему впредь прикасаться к себе. Судя по тому, что он сказал ей в ответ, он был только рад подчиниться ее приказанию.

Но ей доставляло жестокое наслаждение дразнить его — это было ее единственное развлечение. И он, по-видимому, получал не меньшее наслаждение от того, что досаждал ей.

Алеата вышла на дорожку, Роланд, прислонившись спиной к живой изгороди, взглянул на нее и улыбнулся нахальной, по ее мнению, улыбкой.

— Ага, значит, все-таки пришла, — сказал он, намекая на то, что она пришла из-за него, и тем самым лишая ее возможности произнести заготовленную фразу, из которой следовало бы, что это он пришел из-за нее, чем мгновенно привел ее в ярость.

Но в ярости Алеата просто становилась еще милее и еще обворожительнее.

— О, Роланд, это ты? — проговорила она, очень естественно вздрогнув от удивления.

— А кто же еще? Ты, может, думала, это твой лорд Дуридур?

Алеата вспыхнула. Лорд Дурндрун, эльф, был раньше ее женихом, и, хотя она не любила его и собиралась выйти за него замуж только из-за денег, теперь его больше нет в живых, и этот человек не смеет насмехаться над ним и…ох, ну ладно!

— Я тебя не сразу узнала, — сказала она, откидывая волосы на обнаженное плечико. Она похудела, и платья уже не сидели на ней “как влитые”, а постоянно соскальзывали вниз по руке, обнажая то одно, то другое немыслимо очаровательное белое плечико. — Кто знает, какая мерзость может приползти сюда снизу!

Роланд не сводил глаз с ее плеча. Какое-то время она позволяла ему смотреть алчущим взглядом — Алеата полагала, что этот взгляд должен быть алчущим, а потом медленным, ласкающим движением накрыла плечи ажурной шалью, найденной в брошенном доме.

— Ну, если бы какая-нибудь мерзость и приползла сюда неизвестно откуда, я уверен, ты бы ее спугнула, — он сделал шаг к ней и снова демонстративно посмотрел на ее плечо. — Ты стала такой костлявой.

Костлявой! От злости Алеата забыла, что должна быть очаровательной. Она подскочила к нему, занеся руку для пощечины.

Он перехватил ее руку, повернул, пригнул вниз и поцеловал ее в губы. Алеата сопротивлялась ровно столько, сколько нужно — не слишком долго (это могло охладить его пыл), но достаточно для того, чтобы заставить его держать ее посильнее. Тогда она позволила себе расслабиться в его объятиях.

Его губы коснулись ее шеи.

— Я знаю, это тебя разочарует, — прошептал он, — но я пришел только для того, чтобы сказать тебе, что не приду. Извини, — и с этими словами он отпустил ее.

Алеата стояла, прислонившись к нему всем телом. И когда он убрал руки, она, потеряв равновесие, упала на четвереньки. Он усмехнулся.

— Умоляешь меня остаться? Боюсь, из этого ничего не выйдет, — повернувшись, он зашагал прочь.

В ярости Алеата попыталась подняться, но запуталась в пышных юбках, и к тому времени, когда она приняла вертикальное положение, готовая выцарапать ему глаза, Роланд уже завернул за угол здания и скрылся из виду.

Алеата стояла, тяжело дыша. Побежать за ним означало бы именно это — побежать за ним. (Если бы она все же пустилась за ним вдогонку, то обнаружила бы, что он стоит за углом, прислонившись к стене, стараясь унять дрожь и утирая пот с лица.) Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, она бросилась через ворота, ведущие в лабиринт, промчалась по камням с изображением сартанских магических знаков и рухнула на мраморную скамью.

Точно зная, что здесь она одна и никто не увидит ее покрасневшие глаза и распухший нос, Алеата заплакала.

— Он ударил тебя? — спросил чей-то хриплый голос. Алеата в испуге вскинула голову.

— Что? А-а, это ты, Другар… — вздохнула она с облегчением, но потом забеспокоилась. Этот гном был какой-то странный, угрюмый. Кто знает, что у него на уме. И потом, однажды он уже пытался убить их всехnote 25

— Нет, разумеется, нет, — небрежно ответила она, вытирая глаза и шмыгая носом. — Я ведь не плачу, — при этом она беззаботно рассмеялась. — Просто что-то в глаз попало. Ты… давно здесь стоишь? — спросила она как бы между прочим.

— Достаточно давно, — проворчал гном. А что он под этим подразумевал, Алеата не поняла.

Люди его называли Чернобородый, и он этому вполне соответствовал. Его борода была такой длинной, густой и пышной, что за ней трудно было разглядеть рот. И невозможно было понять, улыбается он или сердится. Блестящие черные глаза, сверкающие из-под лохматых бровей, ничем не выдавали его мыслей и чувств.

Алеата заметила, что он вышел из глубины лабиринта, куда она ни разу еще не отваживалась заглянуть. Это ее заинтересовало. Судя по всему, никакое злое заклятие его не остановило. Ей не терпелось спросить его, что он там видел, как далеко зашел в лабиринт, но в этот момент он огорошил ее своим вопросом:

— Ты любишь его. Он любит тебя. Зачем вы мучаете друг друга этими глупыми играми?

— Я?! Я люблю его? — Алеата мелодично рассмеялась. — Не смеши меня, Другар. Такого просто быть не может. С тем же успехом ты бы мог просить кошку полюбить собаку. Он ведь человек, не так ли? А я эльф.

— В этом нет ничего невозможного. Уж я-то знаю, — ответил он.

Его темные глаза встретились с ее глазами, и он тут же отвел взгляд в сторону. Молчаливый и печальный, он стоял и смотрел на живую изгородь.

“Благая матерь!” — подумала Алеата с замиранием сердца.

Хотя Роланд ее и не любит (а сейчас она была абсолютно убеждена, что не любит и никогда не любил), все же есть тот, кто ее любит. Хотя, пожалуй, даже не любовь светилась сейчас в его обжигающем взгляде. Не любовь, но нечто большее — беззаветное обожание.

Будь на месте гнома любой другой мужчина — эльф или человек, — Алеате это показалось бы забавным. Она бы приняла его безрассудную страсть как должное, выставив ее на всеобщее обозрение среди прочих своих трофеев. Но в тот момент она не испытала радости от своей новой победы. Ее переполнила жалость — глубокая жалость.

Если Алеата казалась бессердечной, то только потому, что сердце ее было ранено так жестоко, что она заперла его в ларец, спрятав ключи. Всех, кого она когда-то любила, ей суждено было потерять — сначала свою мать, потом Каоли, потом отца. И даже этот франт Дурндрун — он хоть и был болваном, но довольно милым болваном — и тот умудрился попасть в лапы титанов.

И если Роланд когда-то нравился ей (Алеата намеренно поставила этот глагол в прошедшее время), то только потому, что он никогда не проявлял ни малейшего желания отыскать ларчик, в котором хранилось ее сердце. Благодаря чему игра с ним была безопасной и забавной. По большей части.

Но это — с Другаром — это не было игрой. Он был так же одинок, как и она сама. Даже еще более одинок, потому что его собратья — все, кого он любил, кем дорожил, погибли от рук титанов, у него не осталось никого и ничего.

Жалость сменилась смущением. Впервые в жизни Алеата не нашла, что сказать. Убеждать, что его любовь безнадежна, не нужно, он и сам это хорошо знал. Она не опасалась, что он станет докучать ей. Нет, он больше никогда не напомнит ей об этом. Сейчас все произошло случайно — он проговорился из сочувствия к ней. Но с этого момента он будет следить за собой. Она не может уберечь его от сердечных ран.

Молчание становилось крайне неловким. Алеата наклонила голову, волосы упали ей на лицо — она не могла видеть его лица, он — ее. Она принялась вертеть пальцем в дырочке кружевной шали.

“Другар, — хотелось сказать ей. — Я отвратительное создание. Я не стою твоей любви. Ты не знаешь, какая я на самом деле. В душе я просто чудовище. Противная-препротивная”.

— Другар, — с трудом выдавила она. — Я…

— Что это? — вдруг ворчливо спросил он, поворачивая голову.

— Что-что? — спросила она, вскакивая со скамьи. Ее бросило в жар. Первой мыслью было, что Роланд потихоньку вернулся и шпионил за ними. Ну, это ему даром не пройдет! Он еще узнает…

— Этот звук, — проговорил Другар, сдвинув брови. — Как будто кто-то напевает. Слышишь?

Алеата слышала. Какое-то напевное гудение. Этот звук не раздражал слух. Наоборот, он был мелодичным, успокаивающим. Он напомнил ей о матери, о том, как она пела ей колыбельные. Алеата вздохнула. Кто бы там ни напевал, это, конечно же, был не Роланд. Голос Роланда скрипуч, как несмазанная дверь.

— Интересно, — сказала Алеата, одергивая платье и легонько притрагиваясь пальцами к глазам, чтобы убедиться в отсутствии следов слез. — Я думаю, надо пойти и посмотреть, откуда эти звуки.

— Ага, — сказал Другар, засовывая большие пчльцы рук за пояс. Он почтительно пропустил ее вперед, не осмеливаясь идти рядом.

Ее тронула его деликатность, и, дойдя до ворот, она остановилась и обернулась к нему.

— Другар, — сказала она с улыбкой, в которой не было и капли кокетства. Это просто была улыбка одного одинокого существа другому. — Ты ходил в глубь лабиринта?

— Ходил, — ответил тот, опуская глаза.

— Мне тоже иногда так хочется пойти туда. Ты сводишь меня? Меня одну, больше никого, — поспешно добавила она, увидев, как нахмурился гном.

Он с опаской поднял на нее глаза, полагая, возможно, что она поддразнивает его. Его лицо смягчилось.

— Да, свожу, — сказал он, и в глазах его появился какой-то необычный свет. — Там так много всякого странного — есть на что посмотреть.

— Правда? — она забыла о таинственном пении. — Например?

Но гном только покачал головой.

— Скоро станет темно. А у тебя нет фонаря. Ты не сможешь найти дорогу обратно. Нам пора возвращаться.

Он придержал перед ней открытую створку ворот. Алеата проскользнула мимо него. Другар закрыл ворота. Повернувшись к ней, он неуклюже кивнул и пробормотал что-то себе под нос, скорее всего на языке гномов, потому что она не разобрала ни слова. Но прозвучало это как благословение. Потом, повернувшись на каблуках, зашагал прочь.

Алеата ощутила крошечную искорку непривычного тепла в своем запертом в ларец сердце.

Глава 22. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Перескакивая через две ступеньки от волнения, Пайтан мчался вверх по спиральной лестнице самой высокой башни цитадели, торопясь в большую комнату, которую он называл Звездной камеройnote 26. Теперь он и сам видел и слышал, что нечто странное происходит с его звездной машиной (поскольку он первым обнаружил ее, то считал себя ее собственником). Сейчас Пайтан от души проклинал Роланда за то, что тот помешал ему проследить за этим удивительным явлением.

Его также порядком поразило и встревожило, что сообщение о странностях поведения машины исходило от Реги. Люди не очень-то умеют ладить с техникой. Они обычно не доверяют ей, а если уж им приходится иметь с ней дело, как правило, все ломают. Рега, как он уже убедился, грешила этим больше прочих. Хотя вначале она проявила интерес к машине и восхищенно выслушивала восторги Пайтана по поводу ее наиболее удивительных свойств, постепенно в Реге развилась совершенно необоснованная неприязнь к этому удивительному творению. Она выговаривала ему за то, что он проводит с машиной уйму времени, упрекала, что его больше интересует машина, чем она сама.

— О Пайт, какой же ты тупой! — говорила ему Алеата. — Она просто ревнует. Если бы эта твоя машина была женщиной, Рега вцепилась бы ей в волосы.

Тогда он только посмеялся. Рега не настолько глупа, чтобы ревновать к куче блестящих металлических шестеренок, даже если это самый сложный механизм, какой он когда-нибудь видел, — с ослепительно сверкающими камнями, их называют “бриллиантами”, и устройствами, порождающими радуги, — эти называются “призмы”, и еще массой других прелестей и чудес. Но теперь Пайтан начинал думать, что Алеата, возможно, была права, и именно поэтому он бежал, прыгая через две ступеньки. Может быть, Рега разнесла его машину вдребезги?

Он рывком распахнул дверь, вбежал в Звездную камеру и тут же выскочил обратно — внутри все было залито нестерпимо ярким ослепительным светом. Пайтан даже ничего не смог разглядеть. Забившись в тень от открытой двери, он тер свои опаленные глаза. Потом, зажмурившись, все-таки попытался выяснить, что же происходит.

Однако все, что он смог сделать, это констатировать очевидное: его машина сияла ослепительным радужным светом, одновременно скрипя, крутясь, тикая и… что-то напевая.

— Рега! — крикнул он из-за двери.

До него донеслось приглушенное всхлипывание.

— Пайтан, это ты? Ах, Пайтан!

— Да, я. Где ты?

— Я… здесь, внутри!

— Ну так выходи скорей, — сказал он с некоторым раздражением.

— Я не могу! — расплакалась она. — Свет такой яркий. Я ничего не вижу! Я боюсь двигаться. Я… боюсь упасть в эту дыру.

— Ты не можешь упасть в “дыру”, Рега. Этот бриллиант — я имею в виду ту штуку, что ты называешь камнем, — он закреплен в ней и прикрывает отверстие.

— Нет, сейчас уже не закреплен. Камень сдвинулся, Пайтан! Я сама это видела. Одна из этих рук подняла его. А внизу, в дыре, как будто пылал огонь. И свет стал таким ярким, что я не могла смотреть. А потом стеклянный потолок начал раскрываться…

— Он открыт! — ахнул Пайтан. — Как это получилось? Стеклянные панели раскрылись? Как огромный распускающийся лотос? Как на той картинке в….

Рега с визгом и криком, не очень связно объяснила ему, что он может сделать со своей картинкой и со своим лотосом. Закончив истерическими рыданиями, она потребовала, чтобы он, черт побери, немедленно вывел ее оттуда.

В этот момент свет погас. Мелодичное гудение прекратилось. В комнате стало темно и тихо, темно и тихо стало во всей цитадели, во всем мире — по крайней мере, так им казалось. Но это была не настоящая темнота — не такая, как бывает странными “ночами”, спускавшимися на цитадель по каким-то неведомым причинам. И не такая, как там, внизу. Потому что, хотя “ночь” опускалась на цитадель, свет четырех солнц Приана продолжал потоком литься в Звездную камеру, образуя как бы островок в море черного тумана.

Как только глаза Пайтана привыкли к обычному солнечному свету, в отличие от слепящего радужно-звездного сияния, он смог войти в камеру.

Он обнаружил Регу прижавшейся к стене. Ладонями она закрывала глаза. Пайтан окинул быстрым настороженным взглядом комнату и сразу же понял, что свет погас не насовсем, он, возможно, всего лишь отдыхает. Часовой механизм над отверстием в полу (он назвал его колодцем) продолжал тикать. Стеклянные панели потолка начали закрываться. Пайтан не мог отвести от них восторженных глаз. Книга была права! Огромные стекла, покрытые странными рисунками, закрывались именно так, как лепестки лотоса. Во всем чувствовалось ожидание, предвосхищение. Проснувшаяся машина подрагивала, как живая.

Пайтан был крайне взволнован. Ему хотелось немедленно бежать и осмотреть все до мельчайшей детали, но прежде он должен был позаботиться о Реге. Бросившись к ней, он нежно обнял ее. Она вцепилась в него, как утопающая, все еще продолжая жмуриться.

— Ай, не щипись так! Я с тобой. Можешь уже открыть глаза, — добавил он уже спокойнее. — Свет погас.

Ее трясло как в лихорадке. Рега осторожно приоткрыла глаза, огляделась, увидела, что панели потолка двигаются, и сразу же опять зажмурилась.

— Рега, открой глаза, — уговаривал ее Пайтан. — Это такое невероятное зрелище.

— Н-нет, — голос ее дрожал. — Не хочу. Выведи меня отсюда!

— Если бы ты потрудилась хоть немного изучить машину, моя дорогая, ты бы сейчас ее не боялась.

— Я старалась изучить ее, Пайтан, — всхлипывая, проговорила она. — Заглядывала в эти проклятые книги, которые ты все время читаешь И вот, пришла… пришла сюда… — она снова всхлипнула, — во время винопития, чтобы… посмотреть. Т-ты… так ею интересуешься… Я подумала, ты обрадуешься, если я…

— Я рад, я очень рад, дорогая, — сказал Пайтан, гладя ее волосы. — Ты пришла сюда и. посмотрела. Ты… ничего не трогала, дорогая?

Ее глаза широко раскрылись. Она напряженно замерла в его объятиях.

— Ты думаешь, это я сделала, да?

— Нет, Рега. Ну, может быть, не нарочно, по…

— Нет, я к ней не притрагивалась. И ни за что бы не притронулась. Я ее ненавижу! Ненавижу!

Она топнула ногой. Часовой механизм накренился… Рычаг, удерживающий бриллиант над колодцем, скрипнул и начал поворачиваться. Рега бросилась в объятия Пайтана. Обнимая ее, он как зачарованный смотрел на красный свет, пульсирующим столбом хлынувший вверх из бездонных глубин колодца.

— Пайтан! — завопила Рега.

— Да-да, дорогая, сейчас, — сказал он. — Мы уже уходим, — но не двинулся с места.

В книгах давалась полная схема работы Звездной камеры и объяснение каждого из этаповnote 27. Пайтан сумел разобраться в описании работы механических частей машины, но он был не в состоянии понять часть, относящуюся к магии. Если бы еще речь шла об эльфийской магии, он бы разобрался в том, что происходит, потому что, хотя сам и не имел склонности к колдовству, ему достаточно много приходилось работать с эльфийскими магами в их семейном бизнесе по производству оружия, чтобы освоить хотя бы азы.

Но сартанская магия, имеющая дело с такими понятиями, как “вероятности”, и использующая изображения, называемые “магическими знаками”, была выше его понимания. Он чувствовал себя перед ней таким беспомощным и растерянным, как, должно быть, Рега — перед эльфийской магиейnote 28.

Медленно, грациозно, бесшумно потолок в виде цветка лотоса начал открываться вновь.

— Видишь, Пайтан, видишь? Вот так это все и началось, — хныкала Рега. — Я ни к чему не притрагивалась! Клянусь тебе. Она… все это делает сама по себе.

— Я верю тебе, дорогая. Правда, верю, — ответил он. — Все это… так великолепно!

— Нет, вовсе нет! Это ужасно! Давай лучше поскорее уйдем. Пока снова не вспыхнул этот свет.

— Да, пожалуй, ты права, — Пайтан медленно, нехотя двинулся к двери.

Рега шла рядом, так тесно прижимаясь к нему, что они запутались ногами.

— Почему ты остановился?

— Рега, дорогая, я не могу так идти…

— Не говори ерунды! Давай-ка лучше поторопись!

— Но, дорогая, как же я могу поторопиться, когда ты стоишь на моей ноге?

Они осторожно прошли по полированным плитам мраморного пола, обогнули колодец, закрытый гигантским многогранным бриллиантом, и семь огромных кресел, стоявших вокруг колодца.

— Здесь сидели титаны, — объяснил Пайтан, кладя руку на ножку одного из кресел, которая была много выше его самого.

— Теперь я понимаю, почему эти создания слепые.

— И почему помешанные, — пробормотала Рега, подталкивая его к выходу.

Красный свет, бьющий вверх из глубины колодца, становился все ярче. Рычаг часового механизма, удерживающий алмаз, поворачивал его то так, то эдак. Свет сверкал и переливался на прозрачных гранях бриллианта. Солнечные лучи, струящиеся через раскрытые лепестки панелей, разлагались призмами на радужные цвета.

Внезапно алмаз словно бы вспыхнул. Хлынул свет. Часовой механизм затикал быстрее. Машина ожила. Свет в комнате становился все ярче и ярче, и теперь даже Пайтан согласился, что пора уходить. Они с Регой пробежали остаток пути, скользя на полированному полу, и успели выскочить из двери как раз в тот момент, когда вновь появился странный поющий звук.

Пайтан захлопнул дверь. Сияющий всеми цветами радуги свет лился через щели, освещая коридор.

Пайтан и Рега прислонились к стене, переводя дыхание. Пайтан с тоской смотрел на закрытую дверь.

— Жаль, что нельзя посмотреть, что там происходит! Если бы я мог, может, я бы разобрался, как она работает.

— По крайней мере, ты увидел, как все начинается, — сказала Рега, чувствуя себя уже гораздо увереннее. Теперь, когда ее соперница, по существу, надменно отвергла ухаживания влюбленного в нее поклонника, Рега могла позволить себе быть великодушной. — Это мурлыканье, пожалуй, даже приятно, ты не находишь?

— Мне кажется, я могу различить слова, — сказал, сдвинув брови, Пайтан. — Она будто зовет.

— Надеюсь, она зовет не тебя, — тихо сказала Рега, сжимая его руку в своей. — Присядь со мной на минутку. Давай поговорим.

Пайтан со вздохом соскользнул спиной по стене на пол. Рега устроилась рядом с ним. Он ласково посмотрел на нее, обнял.

Они составляли необычную пару, столь же не схожие внешне, как и почти во всем остальном. Он эльф. Она человек. Он тонкий и гибкий, белокожий, с удлиненным, лисьим лицом. Она невысокая, Полноватая, смуглая, с прямыми темными волосами, падавшими ей на спину. Ему было сто лет — расцвет его молодости, ей двадцать — расцвет ее молодости. Он был гулякой и волокитой, она — плутовкой и обманщицей, весьма небрежной в отношениях с мужчинами. Единственное, что их объединяло, это любовь друг к другу; любовь, пережившая титанов, спасителей, драконов, собак и полоумных старых колдунов.

— Я последнее время был невнимателен к тебе, Рега, — сказал Пайтан, прижимаясь щекой к ее волосам. — Прости меня.

— Ты избегал меня, — сказала она сухо.

— Не тебя. Я избегал всех.

Она молчала, давая ему возможность объясниться. Но он этого не сделал. Тогда она, убрав голову из-под его щеки, строго посмотрела на него.

— Но в чем причина? Я знаю, ты был занят машиной…

— Ах, Орн с ней, с машиной, — проворчал Пайтан. — Да, конечно, я интересуюсь ею. Я думал, может, мне удастся запустить ее, хотя я не совсем понимаю, каково ее назначение. Наверное, я надеялся, что она поможет нам. Но теперь я уже так не думаю. Сколько бы она ни пела, никто этого не услышит.

Рега ничего не поняла.

— Слушай, Пайтан. Я знаю, временами Роланд ведет себя как последняя сволочь…

— Дело не в Роланде, — нетерпеливо перебил он. — Если уж на то пошло, причина всех выходок Роланда — Алеата. А я… представь себе… — он немного замялся, потом выпалил: — Я нашел новые запасы продуктов!

— Неужели? — Рега захлопала в ладоши. — Ах, Пайтан, это же замечательно!

— Ты так считаешь? — пробормотал он.

— Ну, конечно! Теперь мы не будем голодать. Ведь там… там их достаточно, правда?

— О да. Более чем достаточно, — мрачно подтвердил он. — Хватит на целую человеческую жизнь и даже на эльфийскую. А может, и на гномскую. Особенно, если новых ртов не появится. А откуда им взяться?

— Извини, Пайтан, но мне кажется, это замечательная новость. И я не понимаю, чем ты так расстроен.

— Не понимаешь? — Он бросил на нее сердитый взгляд и заговорил, еле сдерживая гнев: — Новых ртов не появится. Это означает — конец, Рега, конец! Какая разница, сколько мы еще проживем? Два “завтра” или два миллиона “завтра”? У нас не может быть детейnote 29. И когда мы умрем, возможно, умрут последние люди, последние эльфы и гномы на Приане. И больше здесь никого не будет. Никогда.

Рега, пораженная, смотрела на него.

— Нет, не может быть… Не может быть, чтобы случилось так. Этот мир такой большой. Где-нибудь должны быть еще такие, как мы… где-нибудь…

Пайтан только покачал головой.

Рега сделала еще одну попытку:

— Ты рассказывал мне, что каждый из тех огоньков, которые сияют в небе, это город, такой же, как этот. Там должны быть наши братья.

— Они бы дали о себе знать.

— Как? — изумилась Рега.

— Точно не знаю, — пришлось признаться Пайтану. — Но в книге говорится, что раньше жители городов могли поддерживать связь друг с другом А мы ведь ни с кем не поддерживаем связь, верно?

— Но, может быть, мы просто не знаем, как… Слушай, опять этот поющий звук! — лицо Реги осветилось догадкой. — Может, именно это она и делает — зовет другие города.

— Во всяком случае, думаю, кого-то она и вправду зовет, — задумчиво согласился Пайтан, прислушиваясь. Следующий звук, однако, прозвучал даже слишком громко — человеческий голос, орущий во все горло.

— Пайта-ан! Ты где?

— Это Роланд, — вздохнул Пайтан. — Что будем делать?

— Мы здесь, наверху! — крикнула Рега. Встав, она прислонилась к поручню лестницы. — Около машины!

Они услышали, как обутые в сапоги ноги простучали вверх по лестнице. Появился запыхавшийся Роланд. Он взглянул на закрытую дверь, из-за которой пробивался свет.

— Значит, это отсюда… идут эти… странные звуки? — проговорил он, тяжело дыша.

— И что из этого? — резко спросил Пайтан. Он стоял, с тревогой глядя на человека. Роланд относился к машине не лучше, чем его сестра.

— Выключил бы ты эту проклятую штуковину, вот что, — сказал Роланд, лицо его при этом выражало суровую решимость.

— Мы не можем… — начала было Рега, но замолчала, когда Пайтан наступил ей на ногу.

— Это еще почему? — спросил он с вызовом, выставив вперед свой острый подбородок.

— Взгляни в окно, эльф. Пайтан вскипел:

— Будешь со мной так разговаривать, я больше никогда в жизни не посмотрю ни в какое окно!

Но Рега, зная своего брата, поняла, что за его воинственным видом скрывается страх. Она подбежала к окну, секунду смотрела в него, ничего не замечая. Потом тихо вскрикнула:

— Ой, Пайтан! Лучше иди посмотри, что там. Эльф нехотя подошел к ней.

— Ну, и что там? Ничего я не…

И тут он увидел.

Казалось, все джунгли пришли в движение и неумолимо подступают к цитадели. Огромные зеленые массивы медленно поднимались вверх по склону. Но только это были не джунгли. Это была армия живых существ.

— Мать-прародительница! — выдохнул Пайтан.

— Ты говорил, машина кого-то зовет! — простонала Рега. — Она и вправду звала. Звала титанов.

Глава 23. ЗА СТЕНАМИ ЦИТАДЕЛИ. Приан

-Мейрит! Жена моя! Услышь меня! Ответь мне! — в тишине посылал свой вызов Ксар, и ответом ему была тишина.

Разочарованный неудачей, он еще несколько раз повторил ее имя, потом перестал. Должно быть, она без сознания… или мертва — только в этих двух случаях патрин мог не ответить на такой призыв.

Ксар раздумывал, как поступить. Сам он со своим кораблем уже был на Приане, и в момент, когда он пытался направить Мейрит на посадочную площадку, она вдруг исчезла. Он подумал, не изменить ли свой план, поскольку ее последнее отчаянное сообщение пришло с Челестры, но, в конце концов, решил остаться в цитадели. Челестра — это мир, состоящий из волшебной, уничтожающей магию воды. Ксара не очень привлекало путешествие в этот мир. Он посетит Челестру после того, как найдет Седьмые Врата.

Седьмые Врата.

Это стало навязчивой идеей Ксара. С помощью Седьмых Врат сартаны бросили в тюрьму патринов. И с помощью тех же Седьмых Врат, решил Ксар, он освободит их.

Там, в Седьмых Вратах, Самах расколол мир, создал новые миры на основе старого. И в Седьмых Вратах он, Ксар, создаст свой собственный новый мир.

Вот в чем заключалась истинная причина его поездки на Приан.

В то же время своим подданным (и Санг-драксу) Ксар объяснил, что отправляется на Приан, чтобы получить власть над титанами и включить их в свою армию. Настоящей же целью был поиск Седьмых Врат.

Ксар был убежден, что они должны находиться в цитадели. Он пришел к этому выводу, основываясь на двух фактах: первый — Эпло побывал в цитадели на Приане и, как утверждают и Клейтус, и Самах, Эпло знал о местонахождении Седьмых Врат; второй — по словам Санг-дракса, если у сартан было что-то, что они хотели сохранить, кто мог бы стать лучшими стражами, чем титаны?

Следуя описанию Эпло, Повелитель Нексуса в сопровождении Санг-дракса и небольшого отрада из двадцати патринов достиг Приана. Найти цитадель не составило труда. Необычайно яркий свет, состоящий из сверкающих радужных полос, лился из нее и мог бы вполне служить маяком.

В душе Ксар был удивлен внушительными размерами Приана. Сообщения Эпло не подготовили его к тому, что он здесь обнаружил. Ксар был вынужден пересмотреть свои планы, подумать, что, может быть, завоевать этот огромный мир с его четырьмя никогда не заходящими солнцами окажется невозможным — даже с помощью титанов.

Но только в том случае, если он не станет хозяином Седьмых Врат.

— Цитадель, мой Повелитель, — объявил один из его спутников.

— Посадите корабль за стеной, — приказал Ксар. Он приметил отличное место для посадки — большую открытую площадку внутри огороженной стенами территории; возможно, это была рыночная площадь. Он с нетерпением ждал посадки.

Но корабль не смог приземлиться. Он не смог даже приблизиться к площадке. Когда они снизились до высоты стен цитадели, корабль, казалось, ударился о какой-то невидимый барьер. Удар был несильным, обошлось без повреждений, но преодолеть барьер они не смогли. Патрины пытались это сделать снова и снова, но безуспешно.

— Должно быть, сартанская магия, Повелитель, — сказал Санг-дракс.

— Разумеется, сартанская магия! — раздраженно бросил Ксар. — Что еще, по-твоему, может охранять сартанский город?

Однако сам он такого не ожидал, и это было основной причиной его гнева. Ведь Эпло побывал в цитадели. Как он туда проник? Сартанская магия сильна. Ксар не смог разгадать ее, не смог найти начало рунического построения. В принципе такое возможно, но на это могли бы уйти долгие годы.

В надежде найти разгадку Ксар перечитал сообщение Эпло. “Выстроенный за массивными стенами город возвышается над джунглями, возносясь в небо выше самых высоких деревьев. В центре города располагается строение с мраморными арками и колоннадой, увенчанной куполом и уходящим в небо хрустальным шпилем. Очевидно, вершина шпиля — одна из наивысших точек в этом мире. Именно из этого центрального шпиля исходит самый сильный поток света”.

Но при Эпло этот свет был белым или что-то в этом роде, вспомнил Ксар, а не такая слепящая разноцветная радуга. Что вызвало это изменение? И, самое главное, как проникнуть внутрь, чтобы это выяснить? Ксар продолжил чтение.

“Вокруг центрального шпиля расположены еще четыре других шпиля такой же формы, но ниже. Они опираются на платформу, поддерживающую купол. Несколько ниже платформы стоят еще восемь аналогичных шпилей. За этими шпилями видны гигантские мраморные ступени. И, наконец, в каждом углу крепостных стен имеется еще по колонне. Таких колонн четыре, они расположены в соответствии со сторонами света.

Вверх по склону горы поднимается тропа, она ведет прямо к большой металлической двери в форме шестиугольника, исписанного сартанскими рунами, — это городские ворота. Они наглухо закрыты.

Сартанская магия могла бы открыть эти ворота, но я отказался воспользоваться магией наших врагов. И вошел, пройдя через мраморную стену сквозь проход, который проделал с помощью обычного заклинания”.

Вот в чем, стало быть, различие, решил Ксар. Эпло проник в цитадель, пройдя через стену. Сартанская магия, должно быть, невидимым шатром простирается над стенами, чтобы задерживать летающих врагов, к примеру, драконов. Магия же самих стен или изначально была слабее, или потеряла свою силу от времени.

— Посадить корабль в джунглях, — приказал Ксар, — как можно ближе к цитадели.

По его команде корабль приземлился на поляну, которую им удалось отыскать вблизи стен цитадели. Это был огромный военный корабль, один из тех драккоров с паровым двигателем, какие использовали сартаны на Абаррахе, чтобы плавать по морю кипящей лавы. Он был полностью переоснащен в соответствии с требованиями патринов и сейчас, легко скользнув вниз над вершинами деревьев, опустился на покрытую мхом поляну.

Столбы полосатого многоцветного света пробивались через густую листву окружавших их зарослей, играли на обшивке корабля, образуя затейливые, беспрестанно меняющиеся узоры.

— Мой Повелитель! — указал рукой на иллюминатор один из патринов.

Гигантское существо стояло около корабля, так близко, что если бы они сейчас находились на носу корабля, то смогли бы дотронуться до него рукой.

Формой тела существо было похоже на человека, но его кожа по цвету и фактуре поверхности напоминала скорее древесную кору, благодаря чему полностью сливалась с деревьями. По этой же причине они чуть не приземлились ему на голову, заметив его только сейчас. Огромная голова лесного чудовища не имела глаз, но, казалось, оно что-то внимательно разглядывает, неподвижно замерев, словно загипнотизированное.

— Титан! — Ксар очень заинтересовался. Сейчас, специально вглядываясь в заросли, он смог различить и других гигантов вокруг корабля — их было не менее шести.

Ксар вспомнил сообщение Эпло:

“Создания высотой в тридцать футов, цвет кожи сливается с зеленью фона, из-за чего их трудно заметить. Глаз нет — они слепы, но у них развиты другие органы чувств, что с лихвой компенсирует отсутствие зрения. Их преследует одна навязчивая идея — цитадель. Они спрашивают о цитадели каждого встречного, и, если не получают удовлетворяющего их ответа (а пока что никто не узнал, какой ответ удовлетворил бы их), эти существа впадают в дикую ярость, убивая всех, кто попадается на пути. Созданные сартанами для управления меншами (а, возможно, и еще с какой целью, имеющей отношение к свету), они пользуются примитивной формой сартанской магии…

Эти существа чуть не убили меня. Они почти разрушили мой корабль. Они очень сильны, и я не вижу способа подчинить их”.

— Это ты не видишь способа подчинить их, — отметил Ксар. — Однако же, сын мой Эпло, ты — это не я. Перед этими чудищами не устоит никто! — с удовлетворением отметил он, обращаясь к Санг-драксу.

— А на мой взгляд, они кажутся не такими уж опасными — пока что они нам ничего не сделали. Однако змеедракон явно нервничал.

— Это верно — Повелитель Ксар. Только мне кажется, они находятся во власти каких-то чар. Если ты решил проникнуть в цитадель, нужно сделать это немедленно, прежде чем действие чар прекратится.

— Ерунда, я сумею с ними справиться, — пренебрежительно ответил Ксар. — Что это с тобой такое?

— Я ощущаю присутствие большого зла, — сказал, понизив голос, Санг-дракс. — Какая-то зловещая сила…

— Уж, во всяком случае, не эти безмозглые существа, — прервал его Ксар, бросив взгляд на титанов.

— Нет. Эта сила хитра и коварна. — Санг-дракс секунду молчал, потом тихо проговорил: — Я опасаюсь, Повелитель Нексуса, не попали ли мы в ловушку.

— Ты сам посоветовал мне отправиться сюда, — напомнил ему Ксар.

— Но не я первый подал тебе эту мысль, Повелитель, — парировал Санг-дракс, прикрыв свой единственный красный глаз. Ксар был недоволен.

— Сначала ты пристаешь ко мне, чтобы я поехал сюда, а теперь советуешь уехать. Если ты и дальше будешь шарахаться из стороны в сторону, так недолго и шею сломать, мой друг.

— Я только забочусь о безопасности моего Повелителя…

— А, может, о собственной драгоценной шкуре? Ладно, поторопись, если ты идешь со мной. Или останешься здесь, будешь прятаться от “зловещей силы”?

Санг-дракс не ответил, но и не двинулся с места, чтобы покинуть корабль вместе с Ксаром.

Ксар открыл люк, спустил корабельный трап. Быстро огляделся вокруг, задержал настороженный взгляд на титанах.

Чудища не обратили на него никакого внимания. Он значил для них не больше, чем букашка на ноге. Головы титанов были повернуты в направлении цитадели. Радужный свет озарял их своим сиянием.

И тут Ксар услышал поющий звук.

— Откуда это противное гудение? — спросил Повелитель.

Он махнул рукой стоявшему на верхней палубе корабля патрину, готовому броситься выполнять любое приказание своего Повелителя.

— Узнай, откуда этот странный звук и прекрати его. Патрин поспешил выполнить приказание.

— Мой Повелитель, — сообщил он, вернувшись, — мы все его слышим, но никто не может понять, откуда он идет. Очевидно, источник звука расположен вне корабля. Если ты заметил, Повелитель, звук сильнее снаружи, чем внутри.

— Верно, — согласился Ксар.

Действительно, звук сильнее здесь, снаружи. Он прислушался, склонив голову набок. Казалось, шум доносился со стороны цитадели.

— В этом гудении слышны какие-то слова, — сказал Ксар.

— Да, Повелитель, как будто кто-то что-то говорит, — подтвердил патрин.

— Говорит! — повторил Ксар самому себе. — Да, но что именно говорит? И кому?

Он вновь напряженно прислушался. И смог различить ритмичные изменения высоты и интенсивности тона, очень похожие на слова. Ксару даже казалось, что он разбирает отдельные слова, но смысла уловить не мог. И именно это больше всего раздражало Ксара в навязчивом звуке. Что ж, еще одна причина для того, чтобы попасть в цитадель.

Ксар ступил ногой на мох, сделал несколько шагов в направлении цитадели. Он не заботился о том, чтобы искать тропу или проход между деревьями — его магия сумеет прорубить просеку в любой чаще. Однако он не сводил глаз с титанов и двигался осторожно, готовый, если надо, защитить себя.

Титаны по-прежнему не замечали его. Их незрячие головы были обращены в одном направлении — к цитадели.

Ксар успел отойти лишь немного от своего корабля, когда рядом с ним вдруг появился Санг-дракс.

— Если цитадель сейчас работает, это может означать, что внутри находятся сартаны и управляют ею, — предостерег Санг-дракс.

— Эпло сообщил, что цитадель необитаема…

— Эпло предатель и лжец! — прошипел Санг-дракс.

Ксар не счел нужным отвечать на это. Не выпуская из виду титанов, он все дальше и дальше уходил от корабля. Никто из чудищ, казалось, не проявлял к нему ни малейшего интереса.

— Скорее всего этот свет имеет какое-то отношение к запуску Кикси-винси, — холодно заметил Ксар.

— Или и то, и другое, — добавил Санг-дракс. — Или еще что похуже, — буркнул он себе под нос. Ксар сверкнул на него глазами.

— Тогда я выясню это сам. Спасибо за заботу. Можешь возвращаться на корабль.

— Я решил отправиться с тобой, Повелитель.

— В самом деле? А как же эта “зловещая сила”, так испугавшая тебя раньше?

— Я не испугался, — угрюмо заявил Санг-дракс. — Я просто остерегаюсь ее — и тебе, Повелитель Нексуса, желаю того же, потому что это не только мой враг, но и твой. И мне было поручено разузнать о нем.

— Кем? Я тебе такого приказа не давал.

— Моими собратьями, Повелитель. Если, конечно, ты не возражаешь…

Ксар уловил нотки иронии в голосе змеедракона, и ему это не понравилось.

— Нет худшего врага, чем сартаны, и во всей Вселенной нет никого могущественнее, чем они и мы. Советую это хорошенько запомнить — тебе и твоим собратьям.

— Да, Повелитель, — сказал Санг-дракс с достаточным почтением, явно жалея о своей дерзости. — Я не хотел оскорбить тебя. Мне стало известно, что на Арианусе была запущена Кикси-винси. Мои собратья поручили мне узнать, нет ли здесь какой-то связи.

Ксар не считал, что такая связь возможна, и не видел причин, почему так должно быть. Не утруждая себя больше размышлениями на эту тему, он вышел за пределы поляны, углубился в джунгли. Его магия заставляла ветви деревьев подниматься, а переплетенные лианы — разъединяться, освобождая перед ним проход. Он оглянулся на своих воинов, выстроившихся на палубе, готовых, если нужно, немедленно прийти на помощь. Махнув рукой, он показал им, что намерен идти дальше. А им нужно остаться на корабле, охранять его и держать готовым к отлету.

Ксар обогнул ствол дерева и чуть не налетел на ногу одного из титанов. Существо издало глухой рык и начало двигаться. Повелитель Нексуса мгновенно приготовился к обороне. Но титан, по-видимому, не обнаружил его. Медленными шагами, то и дело останавливаясь, он зашагал вперед.

Ксар задрал голову вверх, посмотрел на чудище. И увидел на его безглазом лице выражение блаженства.

И тут Ксар смог различить слова напева:

“Возвращайтесь… Возвращайтесь в…”

Но как раз в тот момент, когда ему показалось, что он сможет разобрать и остальное, звук прекратился. Радужный свет исчез. И, хотя четыре Прианских солнца по-прежнему сияли в небе, джунгли теперь показались ему гораздо темнее.

Титан повернул голову. Его безглазое лицо обратилось к Ксару. Он больше не выглядел счастливым.

Глава 24. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

-Вырубай машину! — заорал Роланд.

— Не могу! — крикнул в ответ Пайтан.

— Она созывает титанов!

— Может, созывает, а может, и нет. Кто знает? И потом, ты посмотри на этих титанов. Они двигаются как пьяные…

— Пьяные! Чушь собачья! Ты просто не хочешь выключать свою обожаемую машину. Тебя больше волнует эта чертова штуковина, чем мы!

— О Роланд, ты не прав… — начала Рега.

— Не лезь ко мне со своими “О Роланд!” — оборвал он сестру. — Ты сама говорила то же самое вчера вечером!

— Но на самом деле я так не думала, — поспешно проговорила Рега, с виноватой улыбкой глядя на Пайтана.

— Сам попробуй ее вырубить! Давай иди! — крикнул Пайтан, махнув рукой на дверь.

— А вот и пойду! — высокомерно заявил Роланд, в душе немного испугавшись, но понимая, что должен принять вызов.

Он сделал шаг к двери. Свет погас, пение прекратилось.

Роланд тоже остановился.

— Что ты с ней сделал? — допытывался Пайтан, сердито подскочив к нему.

— Ничего! Клянусь, ничего! Я даже не успел подойти к этой проклятой штуковине!

— Ты сломал ее! — Пайтан сжал кулаки.

Роланд тоже сжал кулаки и принял боевую стойку.

— Там, за окном, кто-то есть! — вскрикнула Рега.

— Не пытайся заморочить мне голову, Рега, — откликнулся Роланд. Он и Пайтан кружили друг перед другом. — Ничего не выйдет! Я ему эти его длинные уши узлом завяжу!

— Прекратите оба! — Рега вцепилась в Пайтана и, чуть не свалив его на пол, потянула к окну. — Проклятье! Вот смотри! Там, за воротами, двое, по виду похожи на людей!

— Клянусь ушами Орна, там и вправду люди! — изумился Пайтан. — Они убегают от титанов.

— Ах, Пайтан, теперь ты видишь, что был не прав! — взволнованно воскликнула Рега. — Все-таки есть другие люди в этом мире.

— Скоро их не будет, — мрачно заметил Пайтан. — Там, должно быть, не меньше полусотни этих чудищ, а людей — только двое. Им не спастись.

— Титаны! Они их схватят! Мы должны им помочь! — Рега бегом бросилась по коридору. Пайтан успел схватить ее за талию.

— Ты с ума сошла! Мы ничего не сможем сделать!

— Он прав, сестра, — Роланд, опустив кулаки, смотрел в окно. — Если мы выйдем отсюда, то просто погибнем, и все.

— Кроме того, — добавил Пайтан с нотками суеверного страха в голосе, — похоже, они не нуждаются в нашей помоши. Благословенная мать! Вы это видели?

От изумления выпустив Регу, Пайтан высунулся из окна, сзади на него налег Роланд. Рега на цыпочках тянулась вверх, чтобы посмотреть из-за их спин.

Цитадель была выстроена на горе, достаточно высокой, чтобы быть выше моря буйной Прианской растительности. Джунгли окружали ее со всех сторон, но не смогли полностью поглотить. Дорожка, выдолбленная в островерхих скалах, вела из глубины джунглей к воротам цитадели с большой металлической дверью в форме шестиугольника, покрытой непонятными знаками, которые в книгах назывались “рунами”.

Когда-то, много циклов назад, эти пятеро пленников цитадели сами вот так же бежали вверх по этой дорожке, преследуемые хищным драконом. Тогда не кто иной, как гном Другар догадался, как открыть волшебную дверь. Они спаслись, проскользнув внутрь, и дракон остался за захлопнувшейся дверью.

Сейчас еще двое людей бежали по той же коварной дорожке, надеясь найти спасение в цитадели.

Титаны с огромными дубинками, зажатыми в гигантских лапищах, гнались за своими жертвами, выглядевшими крошечными хрупкими насекомыми.

Но тут один из незнакомцев, облаченный в черное одеяниеnote 30, повернулся лицом к нападающим титанам. Поднял руки. Вокруг него вспыхнули синие огоньки, они плясали и переливались, потом растеклись во все стороны, образуя огромную синюю стену. И эта синяя стена вдруг запылала языками пламени.

Титаны отшатнулись перед этим волшебным огнем. Незнакомцы воспользовались замешательством чудищ и побежали дальше.

— Эпло, — пробормотал Пайтан.

— Что? — спросила Рега.

— Ай! Зачем же вцепляться ногтями мне в плечо! Просто синий огонь напомнил мне об этом Эпло, вот и все.

— Может быть. Но взгляни, Пайтан! Огонь не остановил титанов!

Магический огонь то вспыхивал, то угасал, постепенно затухая. Титаны продолжали преследование.

— Но эти двое уже почти у ворот. У них есть шанс спастись.

Все трое замолчали, глядя на смертельную гонку.

Незнакомцы, один — в черной робе, другой — в обычной человеческой одежде, достигли металлических ворот. И внезапно остановились.

— Что им мешает? — недоумевал Роланд.

— Они не могут войти! — крикнула Рега.

— Смогут, не сомневайся, — насмешливо сказал Роланд. — Любой колдун, если он может творить такие чудеса, должен без труда открыть эти ворота.

— Этот Эпло, он ведь прошел через них, — сказал Пайтан. — Во всяком случае, так он говорил.

— Перестанешь ты наконец твердить об этом Эпло, — прикрикнула на него Рега. — Говорю тебе, они не могут войти. Нам нужно пойти и открыть им ворота.

Пайтан и Роланд переглянулись. Никто из них не двинулся с места.

Рега смерила обоих уничтожающим взглядом и, повернувшись, направилась к лестнице.

— Подожди! Не делай этого! Если ты откроешь им ворота, титаны ворвутся за ними следом!

Пайтан попытался схватить ее, но на этот раз Рега была начеку. Она увернулась и, прежде чем он успел остановить ее, уже бежала по ступенькам.

Пайтан выругался no-эльфийски и бросился за ней. Заметив, что Роланд не присоединился к нему, он остановился, обернулся.

— Роланд! Бежим! Чтобы выгнать титанов, придется попотеть нам обоим.

— Не беспокойся, — ответил Роланд. Он жестом подозвал Пайтана обратно к окну. — Там гном Другар. Он открывает ворота.

Гном взял брелок, висевший у него на шее, и приложил его к центру изображения так, как уже сделал однажды, только теперь он был за воротами внутри, а не снаружи. Магический знак на брелоке гнома загорелся синим огнем, увеличился в размерах. Как только этот огонь коснулся знака на воротах, тот тоже вспыхнул синим пламенем. Вскоре магический круг ярко горел.

Ворота распахнулись. Двое незнакомцев стремглав вбежали внутрь. Титаны с рычанием следовали за ними по пятам, почти настигая их. Однако магический огонь остановил чудовищ. Они шарахнулись назад. Ворота закрылись, пламя угасло.

Титаны принялись колотить в ворота кулаками.

— Они атакуют цитадель! — в ужасе воскликнул Пайтан. — Раньше они такого никогда не делали. Как ты думаешь, они смогут сюда прорваться?

— Проклятье, откуда мне знать? — огрызнулся Роланд. — Ведь это ты у нас большой знаток. Ты перечитал все эти книжонки! Может, тебе стоит снова запустить твою обожаемую машину. Похоже, она их успокаивает.

Пайтан и сам был бы рад запустить ее, но он и понятия не имел о том, как это сделать. Однако не мог же он сказать об этом Роланду! Сейчас Роланд относился к Пайтану с некоторой долей сдержанного уважения.

Если человек не узнает об этом, никому хуже не станет, решил про себя Пайтан.

“Пусть он думает, что я гений механики. Если мне повезет, машина сама снова заработает. Если же нет и титанам удастся прорваться сквозь стену — что ж, тогда уже всем будет все равно”.

— Машина… гм-м… ей надо отдохнуть. Она скоро включится, — Пайтан молил Орна, чтобы так и случилось.

— Хорошо бы. А то скоро мы все уляжемся отдыхать. Причем навеки, если ты понимаешь, что я имею в виду.

Через открытое окно им хорошо было слышно, как титаны с рычанием дубасят в стену в безумном стремлении проникнуть внутрь. Рега была уже внизу и разговаривала с человеком в черном одеянии.

— Одному из нас нужно спуститься вниз, — сказал Пайтан, подталкивая Роланда.

— Ага, тебе, — согласился Роланд, подталкивая Пайтана.

Внезапно громадная тень закрыла все пространство окна, заслонив солнечный свет. Тяжелый, удушливый запах ударил в нос.

Почти обезумев от испуга, они схватились друг за друга и вдвоем упали на пол. Огромное, с зеленой чешуей тело с невероятной скоростью проскользнуло мимо окна, царапнув когтями по наружной стене цитадели.

— Дракон! — дрожащим голосом произнес Пайтан. Роланд проговорил нечто такое, что невозможно повторить.

Гигантская когтистая лапа просунулась в окно.

— О богиня! — Пайтан отпустил Роланда и распластался на полу.

Роланд закрыл голову руками.

Но лапа исчезла, разрушив часть мраморной стены. Дракон, видимо, воспользовался окном, чтобы оттолкнуться при развороте. Зеленое чешуйчатое тело скользнуло дальше. Солнечный свет опять засиял.

Дрожа всем телом, оба ухватились за подоконник, осторожно подтянулись вверх и выглянули в окно.

Дракон спускался по башне, обвиваясь бескрылым телом вокруг высоких шпилей, потом устремился вниз, во внутренний двор. Те, кто там был — Рега, Другар и оба незнакомца, — казалось, заледенели от ужаса. Никто из них не двинулся с места. Дракон приближался к ним.

Пайтан застонал и закрыл лицо руками.

— Рега! Беги! — выкрикнул из окна Роланд.

Но дракон с жутким скрежетом прополз мимо, даже не взглянув на них. Он направлялся прямо к воротам. Сартанские руны полыхали то синим, то красным, но дракон легко прошел и через стену магии, и через металлические ворота.

За стенами цитадели дракон взмыл на невероятную высоту, так что его голова оказалась почти на уровне высоких шпилей цитадели. Титаны повернулись и побежали назад, при этом их огромные тела двигались на удивление плавно и грациозно.

— Он спас нас! — вскрикнул Пайтан.

— Ага, чтобы съесть на завтрак, — мрачно добавил Роланд.

— Вздор! — раздался сзади них голос.

Пайтан подскочил и больно стукнулся об оконную створку. Роланд резко повернулся, потерял равновесие и чуть не вывалился спиной из окна. К счастью, в этот момент Пайтан, чувствуя необходимость ухватиться за что-то прочное, вцепился в Роланда. И оба застыли с вытаращенными глазами.

Старик с косматой седой бородой, в накидке мышиного цвета и потрепанной шляпе шел к ним, махая руками и самодовольно улыбаясь.

— Дракон полностью под моим контролем. Если бы не я, вы бы сейчас уже превратились в гуайавовый джем. Можно сказать, подоспел в последний момент. Как говорится: “Дукис атэ макинау”.

Старик с видом победителя стоял перед эльфом и человеком, скрестив руки на груди и покачиваясь с носка на пятку.

— Какие “дукис”? — упавшим голосом спросил Пайтан.

— Дукис атэ макинау, — нахмурившись, повторил старик. — Такой ушастый, а ничего не слышишь. Я спустился вниз, чтобы спасти вам жизнь, и успел как раз вовремя. “Дукис атэ макинау” — это на латыни, — важно добавил старик. — И означает… означает… ну, что я появился как раз… в нужный момент.

— Не понимаю, — судорожно сглотнув, проговорил Пайтан.

Роланд был не в силах вымолвить и слова.

— Еще бы тебе понять, — сказал старик. — Чтобы это понимать, нужно быть великим и могущественным волшебником. Ты случайно не великий и могущественный волшебник? — казалось, он немного забеспокоился.

— Н-нет, — покачал головой Пайтан.

— Ну вот, видишь, — старик вновь обрел прежнюю самоуверенность.

Роланд сделал прерывистый вдох.

— Может, ты… Зифнеб?

— Разве? Подожди! — старик закрыл глаза, вытянул вперед руки. — Не говори мне. Дай я сам угадаю. Зифнеб. Нет. Нет. Не думаю.

— Тогда… кто же ты такой? — спросил Роланд. Старик расправил плечи, выпятил грудь, погладил бороду.

— Бонд меня зовут. Джеймс Бонд.

— Нет, сэр, — донесся глухой замогильный голос из глубины коридора. — Боюсь, что сегодня — нет, сэр.

Старик вздохнул и встал поближе к Пайтану и Роланду.

— Не обращайте внимания. Это, наверное, всего лишь Манипенни. Хочет устроить мне нагоняй.

— Но мы видели, как ты погиб! — выдохнул Пайтан.

— Тебя убил дракон, — пробормотал Роланд.

— А, они вечно пытаются меня укокошить. Но я всегда оживаю в последней сцене. “Дукис атэ макинау” и тому подобное. У вас случайно не найдется сухого мартини?

Размеренные шаги эхом отдавались в коридоре. Чем ближе слышался их стук, тем взволнованнее казался старик, хотя было видно, что он изо всех сил старается не замечать этого зловещего звука.

Очень высокий, представительный джентльмен подошел к старику. Джентльмен был весь — с ног до головы — в черном: черный камзол, черный жилет, черные до колен панталоны с черными бантами, черные чулки и туфли с серебряными пряжками. Его длинные седые волосы стягивал сзади черный бант. Но лицо выглядело молодым и казалось довольно суровым из-за жесткой складки у рта. Джентльмен вежливо кивнул.

— Господин Квиндиниар. Господин Редлиф. Рад снова видеть вас. Надеюсь, вы пребываете в добром здравии?

— Но Зифнеб же умер! — настаивал Пайтан. — Мы сами видели!

— Невозможно успеть всюду, не так ли? — представительный джентльмен тяжело вздохнул. — Простите меня, пожалуйста, — он повернулся к старику, упорно смотревшему в потолок. — Мне очень жаль, сэр, но сегодня вы не можете быть мистером Бондом.

Старик начал напевать какую-то мелодию.

— Прам, пара-пам, прам-пам, пам, пам. Прам, пара-пам, прам-пам, пам, пам. Прам-пам-пам…

— Сэр, — в голосе представительного джентльмена звучало раздражение. — Это совершенно исключено.

Старик, казалось, расстроился. Сняв шляпу, он вертел ее за поля, поглядывая исподлобья на представительного джентльмена.

— Ну, пожалуйста! — начал клянчить старик.

— Нет, сэр.

— Только на сегодня!

— Нет, ничего не выйдет, сэр. Старик громко вздохнул.

— Тогда кто же я?

— Вы — Зифнеб, сэр, — с упреком сказал представительный джентльмен.

— Что? Этот слабоумный старикашка?! — с искренним негодованием воскликнул старик.

— Если вам будет угодно, сэр.

Старик нервничал и горячился и превратил свою шляпу в форменные лохмотья. Вдруг он выкрикнул:

— Ха-ха! Я не могу быть Зифнебом! Он умер! — и ткнул костлявым пальцем в сторону Пайтана и Роланда. — Вот они подтвердят! Провалиться мне на этом месте — умер! У меня есть свидетели!

— “Deus ex machina”note 31 — вы были спасены в последней сцене.

— Будь они прокляты, эти дуки! — крикнул Зифнеб, рассвирепев не на шутку.

— Да, сэр, — невозмутимо сказал представительный джентльмен. — А теперь, сэр, позвольте напомнить вам. Повелитель Нексуса уже во внутреннем дворе…

— Во внутреннем дворе… О мать-прародительница! — завопил Пайтан. — Дракона нет! — резко повернувшись, он чуть не вывалился из окна, но сумел удержаться. — Он исчез!

— Что? Где? — обернулся Роланд.

— Дракон. Он исчез!

— Не совсем так, сэр, — сказал представительный джентльмен, слегка наклонив голову. — Полагаю, я — тот, о ком вы говорите. Это я — дракон, — джентльмен повернулся вновь к Зифнебу. — У меня тоже есть дела во внутреннем дворе, сэр.

Старик явно встревожился.

— Это может кончиться дракой?

— Полагаю, нет, сэр, — ответил дракон. И добавил уже мягче: — Но, боюсь, некоторое время я буду отсутствовать, сэр. Однако я знаю, что оставляю вас в хорошей компании.

Зифнеб протянул к нему дрожащую руку.

— Береги себя, старина. Обещаешь?

— Да, сэр. А вы, сэр, не забывайте пить на ночь свое согревающее питье, обещаете? Иначе оно вам не поможет — если его пить нерегулярно.

— Да-да, разумеется. Согревающее питье, — Зифнеб вспыхнул и искоса посмотрел на Пайтана и Роланда.

— И присмотрите за Повелителем Нексуса. Не дайте ему разузнать о… вы меня понимаете.

— Я в самом деле понимаю? — удивленно спросил Зифнеб.

— Да, сэр, понимаете.

— Ну, если ты на этом настаиваешь, — смиренно согласился Зифнеб.

Дракон, казалось, был не в восторге от ответа, но старик, водрузив свою шляпу на голову, уже трусцой спускался вниз.

— Джентльмены, — дракон в последний раз раскланялся с Пайтаном и Роландом. И тут же исчез.

— Мне нужно пропустить стаканчик чего-нибудь покрепче, — Роланд вытер пот со лба.

— Эй, вы! — остановившись, Зифнеб смотрел на них через плечо. — Вы идете? — он величественно указал на лестницу. — У вас гость! Прибыл Повелитель Нексуса!

— Кто бы он ни был, — пробормотал Пайтан.

Не зная, что делать, не имея ни малейшего представления о происходящем, но отчаянно надеясь узнать, Пайтан и Роланд неохотно поплелись за стариком.

Когда они проходили мимо двери Звездной камеры, машина заработала снова.

Глава 25. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Ксар был не в духе. Ему пришлось спасаться бегством от стада слепых монстров, потом магия, с которой могли справиться даже смертные, помешала ему пройти через ворота. И, наконец, он был обязан если не жизнью, то, по крайней мере, своим достоинством и благополучием какому-то дракону… Все это раздражало его. И еще сознание того, что Эпло смог проникнуть в цитадель, а он, Повелитель Нексуса, — нет.

— Если только Эпло говорил правду, — проворчал себе под нос Санг-дракс.

Они оба стояли уже за воротами во внутреннем дворе. Трое меншей — две женщины и один мужчина — глупо пялили на них глаза, как, по мнению Ксара, и следовало вести себя смертным.

— Эпло говорил правду, — решительно возразил Ксар. — Я читал его мысли. Он побывал здесь. Он был внутри цитадели. И даже эти… эти слабоумные менши смогли попасть внутрь, — Ксар говорил по-патрински, поэтому мог позволить себе не стесняться в выражениях. — А что это с тобой происходит?

Санг-дракс беспокойно оглядывался, его единственный глаз лихорадочно бегал, обшаривая каждую деталь цитадели — стены, шпили, окна, тени на земле внизу, сине-зеленое небо вверху.

— Я смотрю, куда подевался дракон, Повелитель.

— Какая разница? Этот червь уполз — и забудь о нем. У нас есть другие дела, поважнее.

Санг-дракс не переставал оглядываться. Теперь смертные уставились на него, вероятно, недоумевая, что с ним происходит.

— Перестань! — приказал Ксар Санг-драксу, все больше раздражаясь. — Ты ведешь себя как дурак! Можно даже подумать, что ты боишься.

— Только за вас и вашу безопасность, Повелитель, — ответил Санг-дракс с угодливой улыбкой. Красный глаз, перестав рыскать, остановился на смертных.

Одна из них, женщина-человек, сделала шаг вперед.

— Добро пожаловать, господа! — сказала она на человеческом языке. — Благодарю вас за то, что вы прогнали титанов. Мы восхищены вашим магическим даром, — она смотрела на Ксара с учтивостью и почтением.

Ксару ее речь пришлась по душе, настроение улучшилось.

— Благодарю вас, мадам, за то, что позволили мне войти в ваш город. И вас, сэр, за помощь с воротами.

Ксар пристально посмотрел на брелок, который гном носил на шее. Патринец узнал на нем сартанский магический знак.

Гном, нахмурившись, прикрыл брелок ладонью и спрятал его под тяжелыми кожаными латами.

— Прошу прощения, сэр., — почтительно проговорил Ксар. — Я не хотел показаться невежливым. Я только восхищался вашим амулетом. А могу ли я спросить, как он к вам попал?

— Спросить можете, — хрипло ответил гном. Ксар ждал. Гном молчал.

Женщина-человек, бросив на гнома сердитый взгляд, подошла ближе к Ксару.

— Не сердитесь на Другара, сэр. Он гном, — добавила она, как будто это все объясняло. — Меня зовут Рега Редлиф. А это Алеата Квиндиниар, — она сделала жест рукой в сторону другой женщины, та была эльфом.

Женщина была довольно хорошенькой — для менша. Ксар кивнул ей.

— Я очарован, мадам.

Она ответила вялым холодным кивком.

— Вас послал сюда этот Эпло? Санг-дракс поспешил вмешаться.

— Перед вами Ксар. Повелитель Ксар. А Эпло — подданный моего Повелителя. Мой Повелитель послал Эпло, а не Эпло послал моего Повелителя.

На Регу это произвело большое впечатление. Другар нахмурился еще больше. Алеата подавила зевок, словно бы все это было слишком скучно, чтобы говорить о нем. В это время подошли еще двое мужчин — человек и эльф.

— Это мой брат, Роланд и мой… э… друг, Пайтан Квиндиниар.

— Добрый день, сэр, — Пайтан мельком взглянул на Ксара, потом тут же обратился к Реге: — Ты видела его? Он сюда спускался?

— Где ты был во время всего этого переполоха, Роланд? — спросила Алеата приторно-нежным голосом. — Прятался под кроватью?

— Ничего подобного! — горячо возразил Роланд, наступая на нее. — Я был…

— Роланд, — Рега потянула его за руку. — Ты ведешь себя невежливо. — Это — Повелитель Ксар.

— Рад познакомиться, сэр, — Роланд кивнул Ксару, потом обратился вновь к Алеате: — Если хочешь знать, мы с Пайтаном не могли выйти из башни из-за…

— Мы его видели своими глазами! — вмешался Пайтан. — Он должен быть где-то поблизости!

— Кто? О ком вы говорите?

— Дракон! — сказал Роланд.

— Зифнеб! — одновременно с ним произнес Пайтан.

— Как ты сказал? — переспросила Рега.

— Зифнеб.

Рега потрясенно смотрела на Пайтана. Ксар и Санг-дракс быстро переглянулись. Ксар поджал губы.

— Зифнеб, — повторила Рега в замешательстве. — Но это невозможно, Пайтан. Он же мертв.

— Да нет. Он жив, — сказал Роланд. Алеата рассмеялась.

— Это не смешно, Tea, — бросил Пайтан. — Он был здесь. Это был его дракон. Ты что, не узнала это чудовище?

Санг-дракс ахнул. Его единственный красный глаз, блеснув, сощурился. Змеедракон издал свистящий звук.

— В чем дело? — спросил по-патрински Ксар.

— Этот старик… Теперь я знаю, кто он.

— Он сартан…

— Нет. Точнее, он был сартаном. Теперь уже нет. Теперь он стал одним из них!

— Куда ты собрался?

Санг-дракс начал бочком продвигаться к воротам.

— Остерегайся старика, мой Повелитель. Остерегайся…

Представительный джентльмен весь в черном материализовался из тени.

При виде него Санг-дракс взвизгнул, тыча пальцем:

— Вот он, дракон, Повелитель! Хватай его! Убей его! Скорее, пока он в своем слабом облике!

Ксар не нуждался в долгих объяснениях. Знаки на его коже светились красным и синим светом, полыхали огнем, предупреждая о появлении врага.

— Струсил, как всегда? — дракон встал перед Санг-драксом.

— Это наша битва.

— Убей его, Повелитель! — призывал Ксара змеедракон. Он повернулся к меншам, которые, не понимая языка, в полной растерянности смотрели на них. — Мои собратья, — заговорил он на человеческом языке. — Не дайте себя обмануть. Этот мужчина не тот, кем он кажется. Он дракон! И он хочет всех нас безжалостно уничтожить. Убейте его! Торопитесь!

— Друзья, найдите себе убежище и укройтесь в нем. Я займусь им, — сказал меншам Ксар.

Но те не сдвинулись с места. Слишком испуганы, растеряны или слишком глупы — кто их знает? Но так или иначе, они стояли у него на пути.

— Бегите, глупцы! — выкрикнул Ксар, потеряв терпение.

Представительный джентльмен, не замечая ни Ксара, ни меншей, продолжал наступать на Санг-дракса.

Изрыгая ругательства, Санг-дракс медленно отступал, пятясь к воротам.

— Срази его, мой Повелитель! — шипел он.

Ксар скрежетал зубами. Он не мог произнести заклинание, которое убило бы дракона, не убив при этом меншей. А они были нужны ему. Нужны, чтобы кое о чем расспросить.

Может быть, увидев дракона в его подлинном обличье, они бы мигом убежали от страха…

Повелитель начертал в воздухе один-единственный знак. Это было простое заклинание, а не боевая магия. Знак вспыхнул красным, расширился, метнулся по воздуху к джентльмену в черном.

В этот момент джентльмен схватил скулящего Санг-дракса за горло. Горящий знак поразил их обоих, вспыхнул вокруг них, охватив магическим кольцом.

Огромный бескрылый дракон, сверкающий зеленой чешуей цвета джунглей, в которых он обитал, вознесся над стенами города. Перед ним извивался громадный змей. Его мерзкое тело было покрыто смердящей слизью, на его голове горел один красный глаз.

Ксар был почти так же поражен этим внезапным явлением, как и менши. Он никогда не видел змеедракона в его подлинном облике. Правда, ему приходилось читать в сообщениях Эпло об этих тварях с Челестры, но теперь Ксар в полной мере понял отвращение, ненависть и даже страх Эпло перед ними. Ксар, Повелитель Нексуса, которому в Лабиринте приходилось сражаться с бесчисленными чудовищными врагами, был потрясен и обескуражен.

Дракон разинул гигантскую пасть и сомкнул челюсти на шее змея чуть ниже беззубой головы. Змей хлестнул хвостом и обвил кольцами дракона, с чудовищной силой стиснул его, пытаясь задушить своего врага. Извиваясь и яростно рыча, оба чудовища бились насмерть, грозя разрушить при этом цитадель. Ее стены покачнулись, ворота дрогнули от ударов об них гигантских тел. Если стены рухнут, титаны смогут прорваться в город.

Менши не бросились спасаться бегством, как им было сказано, а, оцепенев от ужаса, остались стоять на месте как вкопанные. Ксар не мог применить свою магию — не то опасаясь повредить Санг-драксу, не то опасаясь самого Санг-дракса. Эта неразбериха в самом себе распаляла его гнев и мешала перейти к решительным действиям.

И вдруг оба чудовища пропали из виду. Дракон и змей, сцепившиеся в смертельной схватке, исчезли.

Менши глупо пялились на пустое место. Ксар попытался упорядочить разбегающиеся мысли. Из тени вышел старик в одежде мышиного цвета.

— Береги себя, бедная моя рептилия! — крикнул Зифнеб, печально помахав на прощание рукой.

Глава 26. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Ксар застыл в изумлении. Оба чудовища исчезли, исчезли без следа. Он мысленно обшарил все возможные места их теперешнего пребывания — искал их во Вратах Смерти, искал в других мирах — ни малейшего следа. Они просто-напросто исчезли. И он понятия не имел, куда.

Если верить Эпло…

Но Ксар больше не верил ему. И выбросил мелькнувшую догадку из головы.

Он был озадачен, разгневан… заинтригован. Если дракон и его противник исчезли из этого мира, из этой вселенной, значит, они нашли из нее выход. Из чего следует, что этот выход есть.

— Ну, конечно же, есть! — кто-то звонко шлепнул Ксара по спине. — Есть выход. Выход в бессмертие. Ксар быстро обернулся.

— Ты! — сурово нахмурил он брови.

— А кто я? — радостно разулыбался старик.

— Зифнеб! — бросил Ксар.

— Ну-у, — старик устало сгорбился. — Может, кто-нибудь другой? Ты не ждал кого-нибудь другого, мистера Бонда, например? А?

Ксар вспомнил предостережение Санг-дракса: “Остерегайся старика!” Какая нелепость! И все же, этот старик каким-то образом сбежал из тюрьмы Абарраха.

— О чем это ты говоришь? — спросил Ксар, разглядывая старика с несколько большим интересом.

— Ишь, как заинтересовался, — оживился Зифнеб. — О чем, значит, я говорил? Я это редко запоминаю. Сказать по правде, я даже стараюсь не помнить.

Его лицо вдруг посерело. Взгляд, потеряв рассеянно-туманное выражение, стал осмысленным, страдающим.

— Это слишком тяжело — помнить. Я этого не делаю. Со своими воспоминаниями. С чужими — легче… Ксар был настойчив.

— Ты сказал “выход”, выход в бессмертие. Глаза Зифнеба сузились.

— Последний ответ Джеопардиnote 32. У меня есть тридцать секунд, чтобы записать вопрос. Пам-па-рам-пам, пам-па-рам-пам. Готово! Кажется, я знаю, — он победоносно посмотрел на Ксара. — Что такое Седьмые Врата?

— И что же такое Седьмые Врата? — как бы между прочим спросил Ксар.

— Вот в чем вопрос! — сказал Зифнеб.

— Но каков на него ответ? — Ксар начинал терять терпение.

— Таков ответ! Таков ответ на вопрос! Ну что, я выиграл? — с надеждой в голосе спросил Зифнеб. — У меня есть шанс прийти завтра?

— Я могу дать тебе шанс остаться в живых сегодня! — рявкнул Ксар. Протянув руку, он схватил колдуна за запястье и сильно сжал его. — Хватит валять дурака, старик. Отвечай, где находятся Седьмые Врата? Твой спутник, конечно, знал…

— Так ведь и твой тоже знал. Разве он тебе не говорил? Осторожно, не помни мне рукав…

— Мой спутник? Санг-дракс? Вздор! Он знает лишь то, что я их ищу. Если бы он знал, то отвел бы меня туда.

Зифнеб выглядел чрезвычайно мудрым и проницательным — или, по крайней мере, пытался выглядеть таковым. Приблизив голову к уху Ксара, он прошептал:

— Как раз наоборот, он уводит тебя от них. Ксар больно вывернул руку старика.

— Ты знаешь, где находятся Седьмые Врата!

— Я знаю, где их нет, — смиренно проговорил Зифнеб, — если тебе это интересно.

— Оставьте его!

Занявшись стариком, Ксар забыл о присутствии меншей. Он обернулся, чтобы узнать, кто из них посмел вмешаться.

— Вы делаете ему больно! — женщина-эльф (имени ее Ксар не помнил) вознамерилась оторвать его руку от запястья Зифнеба. — Он всего лишь полоумный старик. Оставьте его в покое. Пайтан! Помоги!

Ксар снова напомнил себе, что эти менши еще понадобятся ему, хотя бы для того, чтобы показать секреты цитадели. Ксар отпустил руку Зифнеба и собирался дать какие-то объяснения, когда подал голос еще один менш. Он с возмущением обратился к женщине-эльфу:

— Алеата! Как ты себя ведешь? Это совершенно не наше дело. Сударь, я приношу извинения за свою сестру. Она у нас несколько… э-э… — эльф замялся.

— Глупа и упряма как ослица, — подсказал мужчина-человек, подходя сзади к женщине-эльфу.

Кажется, ее звали Алеата. Она развернулась и влепила мужчине-человеку пощечину.

Тут в дело вступила женщина-человек.

— За что ты ударила Роланда? Он ничего такого не сделал!

— Рега права, — сказал мужчина по имени Роланд, потирая покрасневшую щеку. — Я ничего такого не сделал.

— Ты сказал, я прямо ослица! — горячилась Алеата.

— Он сказал, что ты упряма, как ослица, — попытался объяснить Пайтан. — Это не одно и то же, на человеческом языке.

— Нечего перед ней лебезить, Пайтан! — бросила Рега. — Она отлично знает, что он имел в виду. Она же только прикидывается, а на самом деле прекрасно говорит на человеческом языке.

— Извини, Рега, но это касается меня и моей сестры…

— Да, Рега, — с готовностью поддержала его Алеата, выгнув дугой брови. — Мы не хотим, чтобы какие-то чужаки вмешивались в наши семейные дела.

— Чужаки! — вспыхнула Рега и гневно взглянула на Пайтана. — Так вот кто я для тебя? Чужак? Пойдем, Роланд. Мы, чужаки, уходим в нашу часть города!

Схватив брата за руку, Рега потащила его по улице.

— Рега, я же этого не говорил… — Пайтан припустил за ними. Остановившись, он посмотрел на Ксара. — Ах, простите меня, пожалуйста.

— Пайтан, ради Орна, прояви характер! — крикнула ему вдогонку Алеата.

Пайтан, ничего не ответив, продолжал бежать за Регой. Алеата метнулась в противоположном направлении.

В результате остался только гном, до сих пор не проронивший ни слова. Он сердито взглянул на обоих — и на Ксара, и на Зифнеба. Потом, буркнув что-то в качестве прощания, развернулся на каблуках и зашагал прочь.

“Подумать только, когда-то сартане и патрины воевали между собой за право управлять этими существами. Ради чего? — недоумевал Ксар. — Надо было просто бросить их всех в мешок, завязать и утопить!”

— Эпло знает, — объявил старик.

— Это мне уже говорили, — раздраженно бросил Ксар.

— Он сам не знает, что он знает, но он знает. Зифнеб снял свою непрезентабельную шляпу и взъерошил волосы так, что они дыбом встали на голове.

— Если ты пытаешься провести меня, чтобы сохранить Эпло жизнь, у тебя ничего не выйдет, — резко заявил Ксар. — Он умрет. Возможно, он уже мертв. И его труп проведет меня к Седьмым Вратам.

— Проведет тебя, — вздохнул Зифнеб. — Боюсь, старина, тебя уже провели. Эпло, он, конечно, может умереть. Да только в таком месте, где ты его никогда не найдешь.

— Ага, значит, тебе известно, где он? — Ксар в это не верил, но продолжал игру, все еще рассчитывая узнать для себя что-либо ценное.

— Ну, конечно, знаю! — с оскорбленным видом заявил Зифнеб. — Он в … ап! — старик прикрыл ладонью рот.

— Ну? — поторопил его Ксар.

— Нет, не могу сказать. “Совершенно секретно”. “Лично, в ваши руки”. То есть в мои руки. У Ксара родилась идея.

— Возможно, я поторопился, когда принял решение казнить Эпло, — задумчиво произнес Повелитель. — Он, конечно, предатель. Но я умею быть великодушным. Я буду великодушен к нему. Я прощаю Эпло. Ты слышишь, я прощаю его, как отец должен прощать своего заблудшего сына. Так ты говоришь, ему грозит какая-то опасность? Мы поедем и отыщем его. Мы вместе — ты и я. Ты отвезешь меня к нему.

Ксар понемногу подталкивал старика к городским воротам.

— Мы сейчас вернемся на мой корабль. И спасем Эпло…

— Я тронут. Поистине тронут, — сказал Зифнеб со слезами на глазах. — Мой дракон часто так говорит обо мне. Но, боюсь, это совершенно невозможно.

Ксар начал произносить заклинание.

— Ты отправишься со мной, старик…

— О, я бы с восторгом присоединился к тебе, — жизнерадостно заговорил Зифнеб, — если бы ты сам куда-то отправлялся. Но, увы, это не так. Ведь твой корабль, некоторым образом… — Он поднял глаза к небу.

Корабль Ксара поднимался над вершинами деревьев, скрываясь из виду.

Повелитель на секунду остолбенел, потом поспешно произнес заклинание — такое, чтобы мгновенно оказаться на борту корабля. Руны на его теле полыхнули огнем. Он начал прыжок сквозь время и пространство, но его тут же отбросило назад, словно он наткнулся на глухую стену. Сартанская магия. Он сделал еще одну попытку, но вновь врезался в невидимый барьер.

В ярости Ксар обрушился на старика, принялся произносить заклинание, которое испепелило бы его плоть и хрупкие кости.

Вдруг из тени выступил вперед представительный джентльмен в черном. Сейчас он был окровавлен, всклокочен, одежда порвана в клочья. Казалось, он едва держится на ногах. Однако, схватив Ксара за руку, он сжал ее с такой силой, которую Повелитель Нексуса со всей своей магией преодолеть не смог.

— Оставь его в покое, — сказал ему джентльмен. — Он не виноват. Это твой приятель-змей, известный тебе под именем Санг-дракс. Он сбежал от меня. Это он блокирует твою магию. И он сейчас угоняет твой корабль.

— Я тебе не верю!

Корабль Повелителя выглядел сейчас пылинкой в небе.

— Он явился на корабль в твоем облике, Повелитель Нексуса, — продолжал джентльмен. — Твои воины приняли его за тебя. Они подчинятся любым его приказам. А он, скорее всего, отплатит им смертью.

— Если то, что ты сказал, правда, значит, корабль ему зачем-то срочно понадобился, — уверенно заявил Ксар, стараясь успокоить себя и бросая хмурые взгляды вслед исчезающему из вида кораблю.

Джентльмен продолжал, обращаясь к Зифнебу:

— Вы плохо выглядите, сэр.

— Не по своей вине, — ответил старик, обиженно надув губы, и указал обвиняющим жестом на Ксара. — Я ему сказал, что я Бонд, Джеймс Бонд, а он не поверил.

— Что еще вы ему сказали, сэр? — сурово спросил джентльмен. — Надеюсь, ничего такого, о чем не следовало говорить?

— Ну, это как посмотреть, — пробормотал Зифнеб, нервно потирая руки и отводя глаза в сторону. — Право же, мы так мило поболтали…

Представительный джентльмен мрачно кивнул.

— Этого я и боялся. Вы уже натворили достаточно для одного дня, сэр. Время идти к себе и принимать ваше согревающее питье. Женщина-человек будет счастлива приготовить его для вас, сэр.

— Еще бы! Конечно, она будет счастлива — такое везенье! Но у нее не получится! — ворчливо захныкал Зифнеб. — Она же не знает, как. Никто не умеет это делать, как ты.

— Да, сэр. Благодарю вас, сэр. Мне очень жаль, сэр, но я не смогу… приготовить вам питье сегодня вечером, — джентльмен сильно побледнел, но сумел сохранить на лице вымученную улыбку. — Я неважно себя чувствую. Пожалуй, я отведу вас в вашу спальню, сэр…

Как только они ушли, Ксар смог дать выход своему гневу. Он свирепо оглядывал городские стены, ставшие вдруг стенами тюрьмы, потому что, хотя он и мог без труда выйти из этих ворот (если не принимать во внимание титанов, которые сейчас волновали его меньше всего), у него не было корабля, не было возможности пройти обратно через Врата Смерти. Не было возможности заполучить Эпло, живого или мертвого.

Разумеется, если верить тому, что сказал старик.

Ощущая себя старым, усталым и бессильным — что было так необычно для Повелителя Нексуса, — Ксар опустился на скамью. Странная тьма сгущалась вокруг. Казалось, она опускается только на цитадель и никуда больше. Ксар вновь попытался восстановить мысленный контакт с Мейрит, но не получил ответа на свой отчаянный вызов.

Неужели она предала его? Неужели Санг-дракс предал его?

— И ты поверил моему врагу? — послышался шепот из темноты.

Ксар вздрогнул. Пристально вглядевшись в тени, он различил один горящий красный глаз. Ксар встал.

— Ты здесь? Выходи, чтобы я мог тебя видеть!

— Меня нет здесь в моем физическом облике, Повелитель. Но с тобой мои мысли.

— Я бы предпочел, чтобы со мной был мой корабль, — сердито ответил Ксар. — Немедленно верни мой корабль сюда.

— Если таков твой приказ, Повелитель, я его исполню, — смиренно согласился Санг-дракс. — Но позволь мне высказать одно предложение. Я подслушал разговор между тобой и этим старым дураком, который, возможно, не так уж глуп, как хочет казаться. Позволь мне заняться поисками Эпло, в то время как ты сам продолжишь свои дела здесь.

Ксар задумался. В конце концов, не такая уж плохая мысль. У него здесь слишком много дел, слишком многое поставлено на карту, чтобы сейчас он мог уехать. Его воины находятся на Абаррахе, готовые к войне. Сам он должен продолжить поиски Седьмых Врат, и ему еще нужно окончательно определить, овладел ли он искусством возвращать к жизни мертвых или нет. По крайней мере, некоторые из этих задач можно решить здесь. И, кроме того, он сможет выяснить, верен ли ему Санг-дракс.

У него начинал вырисовываться собственный план.

— Если я соглашусь позволить тебе искать Эпло, как я сам вернусь на Абаррах? — спросил Ксар, не желая, чтобы Санг-дракс считал, что он одержал верх.

— Здесь к твоим услугам имеется другой корабль, Повелитель. Менши знают, где он.

“Наверное, где-то в городе”, — подумал Ксар.

— Ну, что ж, я согласен, — великодушно разрешил Повелитель. — Если получу какие-то известия от Мейрит, я извещу тебя. А пока что делай все возможное, чтобы отыскать его без моей помощи. Помни, мне нужен труп Эпло, и в хорошем состоянии!

— Смысл моей жизни в служении тебе. Повелитель Ксар, — кротко проговорил Санг-дракс. Его единственный глаз почтительно закрылся, и видение исчезло.

— Прошу прощения, сэр, — прозвучали слова на языке эльфов.

Ксар раньше заметил молодого эльфа, но, поглощенный своим мысленным разговором с Санг-драксом, не обращал на него внимания. Теперь, однако, настал момент начать претворять план в действие.

Притворно вздрогнув от удивления, Правитель Нексуса устремил взгляд в темноту.

— Прошу извинить меня, молодой человек, я не слышал, как вы подошли. Как, вы сказали, ваше имя? Простите, что я спрашиваю, но я уже стар, память моя слабеет.

— Пайтан, — любезно сообщил эльф. — Пайтан Квиндиниар. Я вернулся, чтобы извиниться за наше поведение. Последнее время мы все живем в таком напряжении. А теперь вот этот дракон, и этот ужасный змей, и Зифнеб. Кстати, вы не видели, куда он делся?

— Нет, к сожалению, не видел, — ответил Ксар. — Я, должно быть, вздремнул. А когда проснулся, он уже ушел.

Пайтан выглядел встревоженным. Он беспокойно оглядывался вокруг.

— Чтоб его Орн забрал, этого полоумного болвана. Интересно, куда это он запропастился? Сегодня, однако, искать его не имеет смысла. Вы, должно быть, устали и проголодались. Пожалуйста, разделите обед со мной и моей сестрой. Мы… обычно… обедаем все вместе, но сегодня, я думаю, вряд ли они присоединятся к нам.

— Благодарю тебя, мой мальчик, — Ксар протянул к нему руку. — Ты не поможешь мне? Что-то ноги не держат…

— Да, сударь, конечно, — Пайтан предложил Ксару свою руку.

Повелитель Нексуса, опираясь на руку эльфа, медленно пошел неверными шагами. Так они проследовали по улицам в цитадель.

И пока они шли, Ксар наконец получил ответ от Мейрит.

— Мейрит, — беззвучно проговорил он, — я уже давно жду вестей от тебя…

Глава 27. ПОТЕРЯННЫЕ

Мейрит села, прислонившись спиной к прохладной, каменной скамье, и следила за человеком — наемным убийцей, который следил за ней.. Он сидел у стены напротив с, трубкой во рту, пуская клубы зловонного дыма. Его веки были полуопущены, но она знала, что стоит ей лишь откинуть прядь волос со лба, как она увидит черный блеск его глубоко посаженных глаз.

Между ними на соломенной циновке, брошенной на пол, спал тяжелым, беспокойным сном Эпло. Это был совсем не тот животворный целительный сон, каким спала она. Рядом с Эпло светилась еще одна пара бдительных глаз. Их взгляд попеременно обращался то на нее, то на своего хозяина. И если Хаг Рука иногда засыпал, собака — никогда.

Все более раздражаясь из-за этой слежки, Мейрит повернулась спиной к обоим неусыпным стражам и, сидя на корточках, принялась точить свой кинжал. Он и без того был достаточно острым, и магические знаки на нем не потускнели. Но она не могла придумать себе другого занятия, кроме как возиться с кинжалом — разве что шагать по холодному полу круг за кругом, круг за кругом, пока не заболят ноги. Возможно, хотя она и не очень на это надеялась, если перестать обращать на них внимание, ее надзиратели расслабятся и потеряют бдительность.

Мейрит могла бы сказать им, что они напрасно беспокоятся. Она не собирается причинять вред Эпло. Во всяком случае, сейчас. Данный ей приказ изменен. Эпло останется жить.

Отточив кинжал, Мейрит всадила его в тоненькую трещинку между двумя блоками белого полированного камня, из которого были сложены пол, стены и сводчатый потолок странной комнаты, ставшей их тюрьмой. Она провела кинжалом вдоль трещины, проверяя, не поддадутся ли камни, хотя и знала, что нет. На каждом блоке были выгравированы сартанские руны. Эти руны окружали ее, были на полу, на стенах — везде, куда бы она ни взглянула. И хотя они не причиняли ей вреда, она старалась не дотрагиваться до них. Они, как и вся эта комната, заставляли ее испытывать беспокойство, тревогу.

И уйти из нее не было возможности.

Она это знала. Потому что уже пробовала.

Комната была большой, хорошо освещенной белым рассеянным светом, лившимся отовсюду сразу и ниоткуда. Мерзкое освещение, оно начинало действовать ей на нервы. Была в комнате дверь, но ее сплошь покрывали сартанские магические знаки. И хотя эти руны не отреагировали, когда Мейрит подошла ближе, какое-то внутреннее отвращение мешало ей дотронуться до охраняемой ими двери.

Она не могла прочесть сартанскую надпись — никогда этому не обучалась. А Эпло мог. Придется подождать, когда он проснется и скажет, что она означает. Раз уж он должен остаться в живых.

Эпло должен остаться в живых. Мейрит со злостью всадила кинжал в трещину и попыталась, используя его как рычаг, отжать камень. Попытка оказалась совершенно бесполезной — он ни на волосок не сдвинулся с места. Скорее она сломает свой кинжал. Рассерженная, разочарованная и — хотя она отказывалась это признать — испуганная, Мейрит вытащила кинжал из трещины и с досадой швырнула его подальше. Клинок скользнул по полированным плитам пола, ударился о стену и отскочил обратно на середину комнаты.

Глаза наемного убийцы приоткрылись, как две светящиеся щели. Собака, подняв голову, настороженно смотрела на нее. Мейрит, показывая, что ей нет до них дела, повернулась к ним спиной.

— Эпло мертв?

— Нет, Повелитель. Боюсь, я не выполнила твой…

— Значит, он жив. Он сумел уйти от тебя?

— Нет, Повелитель. Сейчас он со мной.

— Тогда почему он до сих пор жив?

“Во всем виноват кинжал, — могла бы сказать она. — Проклятый сартанский кинжал. Эпло спас мне жизнь, — могла бы сказать она. — Спас, несмотря на то, что я пыталась убить его”. Все это она могла бы сказать.

— Мне нечем оправдаться, Повелитель, — сказала она на самом деле. — Я потерпела неудачу.

— Может быть, это задание тебе не под силу, Мейрит? Я послал Санг-дракса заняться Эпло. Где ты находишься?

Сейчас, при воспоминании о своем позорном ответе, лицо Мейрит вновь залила краска.

— В сартанской тюрьме, Повелитель.

— В сартанской тюрьме? Ты в этом уверена?

— Повелитель, я знаю только, что нахожусь в белой комнате, исписанной сартанскими рунами, и выбраться из нее не могу. За нами следит сартан. Это тот, которого ты описывал, Повелитель, он известен под именем Альфред. Друг Эпло. Этот самый Альфред и доставил нас сюда. Наш корабль был разрушен на Челестре.

— Несомненно, они в сговоре. Расскажи мне подробнее, что случилось?

Она рассказала — о странном кинжале с сартанскими рунами и титане, о водах Челестры и рулевом камне, о змеедраконах.

— Повелитель, сюда нас доставил сартан.

— Он доставил вас… Каким образом?

— Он… сунул ногу в ворота. По-другому я не могу это описать. Я помню, как поднималась вода, корабль разваливался, наша магия теряла силу. Я схватила рулевой камень. Он был еще сухим, его магия еще действовала. Образы миров замелькали перед моим внутренним взором. Я выбрала первое, что увидела, и уцепилась за него. И Врата Смерти открылись для меня. Потом вода накрыла меня, я начала тонуть, моя магия уже не могла меня спасти. Ворота стали закрываться. Корабль начал уходить под воду. Змеедраконы кольцами обвивались вокруг него.

Голова змея, проломив доски, просунулась внутрь и ринулась к Эпло. Я схватила его и вытащила из пасти этой твари. Ужасные красные глаза вращались, обшаривая корабль, пока не уперлись в меня. Ворота закрывались быстро, слишком быстро, чтобы я могла остановить их. А потом они вдруг замерли на полпути, как будто кто-то удерживал их открытыми.

Яркий свет ударил мне в лицо. На его фоне я рассмотрела темную фигуру сутулого долговязого мужчины, он встревожено смотрел на нас. Потом протянул руки к Эпло. Я уцепилась за него, и меня втащили в Ворота. Как раз в тот момент, когда они снова стали закрываться. Я упала и падала долго-долго.

Было что-то еще, но это всего лишь смутная тень, мелькнувшая на краешке сознания, и Мейрит не сочла нужным упомянуть об этом Ксару. Всего лишь голос — мягкий, добрый голос. Он сказал ей: “Вот и все. Успокойся. Теперь он в безопасности. Ты можешь отдохнуть”. Она помнит, что после этого словно бы освободилась от огромной давящей тяжести и с благодарностью погрузилась в сон.

— Что этот сартан делает с вами?

— Ничего, Повелитель. Он, крадучись как вор, входит и выходит из комнаты. Избегает смотреть на меня или говорить со мной. Единственная забота сартана — Эпло. Нет, Повелитель, я ни за чем не обращалась к сартану. Такой радости я ему не доставлю.

— Верно. Он воспринял бы это как слабость. Каков из себя этот Альфред?

— Мышь. Испуганный кролик. Но я думаю, это всего лишь маска, Повелитель. Чтобы внушить мне ложное ощущение безопасности.

— Ты, бесспорно, права. Однако, вот о чем я думаю, жена. Ты спасла Эпло жизнь на Челестре. А могла ведь оставить его умирать.

— Да, Повелитель, я спасла его. Тебе был нужен его труп.

Она не упомянула о том, что змеедраконы привели ее в ужас. Что на Челестре ей казалась неотвратимой ее гибель и гибель Эпло. Ксар доверяет змеедраконам. Он знает их лучше, чем она. Ей не следует сомневаться в правильности его решений…

— Змеедраконы должны были передать его мне, — продолжал Ксар. — Хотя, полагаю, этого ты могла не знать. Опиши эту тюрьму.

Она рассказала: пустая комната, стены, пол, потолок — все из полированного белого камня, покрытого сартанскими рунами.

— Из-за них моя магия здесь бессильна, — сказала она уныло. — Я удивляюсь, что мы все еще можем общаться, супруг мой.

— Это потому, что наше общение происходит с помощью внутренней магии. При этом мы не пытаемся оперировать вероятностями, поэтому сартанская магия на нее не влияет. Как ты говоришь, Эпло сможет прочесть сартанские руны. И узнает, где вы находитесь. Или, возможно, этот его “друг” сообщит ему. Эпло не убьет тебя? Из-за того, что ты пыталась убить его?

— Нет, Повелитель. Он не убьет меня. Хорошо, что с помощью магии Ксар мог слышать только ее слова. И не мог услышать ее вздоха.

— Отлично. Я еще раз все обдумал и решил, что будет лучше, если ты останешься с ним.

— Это твое окончательное решение, Повелитель? Как только я убегу отсюда, я смогу найти корабль. Я знаю, что смогу. Я…

— Нет. Оставайся с Эпло. Сообщай мне, что он и этот его сартанский друг говорят об этой комнате, о Приане, о любом другом мире. С этого момента и впредь, Мейрит, ты должна передавать мне все, что сказал Эпло.

— Да, Повелитель, — так, теперь она превратилась в шпиона… Это ее окончательное унижение… — Но что я должна сказать ему? Он спросит, почему я не пытаюсь его убить…

— Ты спала с ним. Ты родила от него ребенка. Он все еще любит тебя. Ты хочешь, дорогая моя, чтобы я продолжил эту линию?

Нет, она этого не хотела. На том и закончилась их беседа.

Мейрит чувствовала отвратительную дурноту. Она была почти физически больна. Как мог Ксар просить ее об этом? Притворяться, что она любит Эпло. Втереться к нему в доверие, прилипнуть к нему как пиявка, потихоньку высасывая из него кровь. Нет! Такой предательский план был бы бесчестьем! Ни один патрин не пошел бы на это. Она была разочарована, горько разочарована в Ксаре. Как мог он даже предложить ей такую низость…

Ее гнев, ее разочарование вдруг улетучились.

— Я поняла. Ты думаешь, Повелитель, мне не пришлось бы притворяться, — тихо проговорила она, обращаясь к отсутствующему Ксару. — Я не выполнила твоего задания. Я спасла жизнь Эпло. Ты думаешь, что я все еще люблю его, да, Повелитель? Иначе бы ты никогда не потребовал от меня такого.

Должен быть способ — другой способ — убедить Эпло, что теперь она если и не за него, то, по крайней мере, не против него.

Патринский закон! Мейрит подняла голову, чуть не улыбнулась, но вовремя сдержалась, украдкой взглянув на наемного убийцу.

Мейрит по-прежнему спокойно сидела в своей белокаменной тюрьме. Она не представляла, сколько прошло времени. Альфред заходил и уходил. Она недоверчиво следила за ним. Хаг Рука недоверчиво следил за ней. Собака недоверчиво следила за всеми, за исключением Альфреда, а сам Альфред, казалось, очень огорчен и расстроен тем, что случилось.

В конце концов, измаявшись, Мейрит легла спать. Она уже почти засыпала, когда чей-то голос заставил ее встрепенуться.

— Эпло, ну как ты?

Вопрос задал Хаг Рука. Мейрит чуть изменила положение тела, чтобы ей было видно. Эпло сидел на своей циновке, удивленно оглядываясь вокруг. Собака со счастливым повизгиванием вертелась возле хозяина, тычась в него носом. Эпло ласкал ее, почесывая ей шею. Собака бешено виляла хвостом.

— Сколько времени я проспал? — спросил Эпло.

— Кто его знает? — недовольно ответил Рука. — Как здесь определишь? Думаю, ты не очень себе представляешь, куда мы попали.

Эпло опять огляделся, сдвинул брови.

— Я раньше, кажется, видел похожее место… но не могу вспомнить где…

Его взгляд перепрыгнул на Мейрит, задержался на ней. Он заметил, что она следит за ним. Притворяться спящей было поздно. Она замерла, отвела взгляд. И вдруг увидела свой кинжал, лежавший на полу посреди комнаты между ними.

— Не волнуйся, — буркнул Хаг Рука, перехватив взгляд Эпло, — все мы вместе — собака, я и Альфред — не подпускали ее к тебе.

Эпло полулежал, опираясь на локоть. Он был слаб, очень слаб. Совсем не таким должен быть патрин после целительного сна — все эта рана на сердечной руне. После такой раны в Лабиринте он бы не выжил.

— Она спасла мне жизнь, — сказал Эпло.

Мейрит ощущала на себе его взгляд. Она жалела, что ей негде спрятаться в этой проклятой комнате, некуда убежать. Можно было бы попытаться открыть дверь, но какой дурой она будет выглядеть, если не сможет прорваться. Скрипя зубами и изо всех сил стараясь держать себя в руках, она села и сделала вид, что сосредоточенно шнурует башмак. В конце концов, только что сказанное Эпло может сыграть ей на руку.

Хаг Рука что-то проворчал в ответ. Вынув трубку изо рта, он постучал ею об стену, вытряхивая пепел на пол.

Эпло опять переключил свое внимание на Хага.

— Ты говорил про Альфреда?

— Говорил. Он здесь. Вышел куда-то — раздобыть еды, — Хаг указал на дверь.

Эпло понял, где он находится.

— Альфред… Теперь я вспомнил, что мне напоминает эта комната, — мавзолей на Арианусе.

Мейрит, выполняя приказ Ксара, внимательно слушала. Мавзолей на Арианусе — это ей ни о чем не говорило, но ей вспомнился Абаррах, мир, который сам был мавзолеем, и она почувствовала, как холодок пробежал по спине.

— Альфред не сказал, где мы?

Хаг улыбнулся. Улыбнулся ужасной улыбкой, от которой напряглись его губы, потемнели глаза.

— Альфреду, похоже, нечего мне сказать. Он старается не попадаться мне на глаза.

— Это меня не удивляет.

Эпло сел прямо, посмотрел на свою руку, которой он схватил проклятый сартанский кинжал. Прежде вся черная, с обгоревшим мясом, теперь она оказалась целой и невредимой. Эпло взглянул на Мейрит.

Мейрит знала, о чем он думает, так же хорошо, как если бы он произнес это вслух. Она все еще была небезразлична ему; и это ее раздражало.

— Ты выслеживаешь мои мысли, как волкобраз выслеживает добычу, — сказал он ей однажды в шутку.

Чего она никогда ему не говорила, так это как близок он был к тому, чтобы выследить ее мысли. Сначала она жаждала такой близости и поэтому так долго с ним оставалась, — дольше, чем с любым другим мужчиной, которые у нее были. Но потом она обнаружила, что он слишком нравится ей, она становится зависимой от него. Как раз в то самое время она поняла, что у нее будет ребенок. И в то самое время она решила оставить его. Она знала, что когда-нибудь Лабиринт отнимет его у нее, но терять двоих — это уже слишком.

“Будь тем, кто оставляет. Не жди, когда оставят тебя”. Это стало ее девизом.

Она посмотрела на него и точно угадала, о чем он думает. “Кто-то вылечил меня. Кто-то замкнул круг моей жизненной силы”. Он смотрит на нее, надеясь, что это сделала она. Почему? Почему он не может понять, что с этим все кончено?

— Сартан тебя вылечил, — сказала она ему. — Не я, — и опять нарочито медленно отвернулась.

И это был прекрасный, исполненный достоинства жест. Но вскоре ей придется объяснять ему, что больше она не будет пытаться его убить.

Мейрит составила заклинание, чтобы ее кинжал, все еще лежавший на полу посреди комнаты, вернулся к ней. И ее магия потерпела фиаско, улетучилась, растворилась. Проклятая сартанская магия в этой ужасной комнате разрушила ее заклинания.

— Расскажи мне, как все произошло, — вновь обратился Эпло к Хагу. — Как мы сюда попали?

Человек пососал свою погасшую трубку. Собака легла рядом с Эпло, прижимаясь как можно теснее и не сводя с него тревожных глаз. Эпло успокаивающе похлопал ее по спине, она вздохнула и попыталась придвинуться еще ближе.

— Я мало что помню, — сказал Рука. — Красные глаза, гигантские змеи. Да еще ты с рукой в огне. И ужас. Ужас, какого я не знал за всю свою жизнь. И смерть, — наемный убийца криво усмехнулся. — Корабль разлетелся в щепки. Вода заливалась мне в рот и в легкие, а потом следующее, что я увидел, была эта комната. Я стоял на четвереньках и опорожнял желудок. А ты лежал рядом, и рука у тебя до плеча была черной, как обуглившаяся головешка. А та женщина стояла над тобой с кинжалом в руке, и собака готова была вцепиться ей в горло. А потом в дверь ввалился Альфред. Он ей что-то сказал на этом вашем чудном языке, и она собиралась было ответить, как вдруг повалилась на пол — хлопнулась в обморок. Альфред посмотрел на тебя и покачал головой. Потом посмотрел на нее и опять покачал головой. Собака к этому времени замолчала, а я смог встать на ноги. Я сказал: “Альфред!” — и пошел к нему. Хотя идти нормально я тогда не мог. Скорее, потащился, — улыбка Хага была мрачной. — Он обернулся, увидел меня, издал какое-то карканье и тоже бухнулся на пол без сознания. А потом я, должно быть, тоже вырубился, потому что больше ничего не помню.

— А после, когда ты пришел в себя? — спросил Эпло.

Хаг пожал плечами.

— Увидел, что я здесь. Альфред суетился возле тебя, эта женщина сидела вон там и наблюдала. Она ничего не говорила, и Альфред тоже. Я встал и пошел к Альфреду. На этот раз я постарался не испугать его. Но не успел я и рта раскрыть, как он сорвался с места быстрее, чем вспугнутая газель, и исчез за дверью. Пробормотал только что-то насчет еды. А мне пришлось стеречь, пока ты не очнешься. Прошло уже порядком времени, но он с тех пор так и не вернулся. Она все это время была здесь.

— Ее зовут Мейрит, — спокойно заметил Эпло. Он внимательно разглядывал пол, ощупывая его руками, но не прикасался к сартанским рунам.

— Ее зовут Смерть, приятель. И пришла она за тобой.

Мейрит глубоко вздохнула.

— Теперь уже — нет, — сказала она.

Она встала, прошла по комнате, подняла с каменного пола свой кинжал.

Собака вскочила и с рычанием загородила собой хозяина, защищая его. Хаг Рука тоже поднялся быстрым пружинистым движением. Ничего не говоря, он просто стоял и следил за ней прищуренными глазами.

Не обращая на них внимания, Мейрит принесла кинжал Эпло. И, встав на колени, протянула его ему — рукояткой вперед.

— Ты спас мне жизнь, — холодно проговорила она. — По патринскому закону это должно решить любой конфликт между нами в твою пользу.

— Но ты тоже спасла мне жизнь, — возразил Эпло, со странным напряжением глядя на нее, отчего она почувствовала себя крайне неловко. — Значит, мы в расчете.

— Я этого не делала, — презрительно бросила Мейрит. — Тебя спас твой друг-сартан.

— Что она сказала? — спросил Хаг Рука. Мейрит говорила по-патрински. Эпло перевел и добавил:

— По законам нашего народа, если я спас ей жизнь, любые споры между нами решаются в мою пользу.

— Я бы не назвал попытку убить тебя “спором”, — сухо заметил Хаг Рука, посасывая трубку и сверля Мейрит подозрительным взглядом. — Это ловушка. Не доверяй ей.

— Не вмешивайся, менш, — бросила ему Мейрит. — Что могут знать о чести червяки вроде тебя? — и вновь повернулась к Эпло. Она все еще протягивала ему кинжал. — Ну, ты берешь его?

— Не вызовет ли это недовольство Повелителя Ксара? — спросил он, все так же в упор глядя ей в глаза. Она заставила себя не отводить взгляд.

— Это моя забота. Долг чести не позволяет мне убить тебя. Возьмешь ты наконец этот проклятый кинжал?

Эпло медленно взял кинжал, посмотрел на него, повертел в руках — будто никогда в жизни не видел ничего подобного. Но рассматривал он сейчас не кинжал, а мотивы ее действий.

Да, все, что когда-то между ними было, кончено.

Повернувшись, она пошла прочь.

— Мейрит!

Она оглянулась.

Он протянул ей кинжал.

— Держи, нельзя тебе остаться безоружной.

Сжав зубы, Мейрит шагнула назад, схватила кинжал и сунула его за голенище высокого башмака.

Эпло хотел сказать что-то еще. Мейрит отвернулась, чтобы ей не нужно было ни выслушивать его, ни отвечать. И в этот момент они все оцепенели от яркой вспышки рун и скрипа открывшейся каменной двери.

В комнату вошел Альфред. Увидев устремленные на него взгляды всех находящихся в ней, он поспешно попятился назад.

— Пес! — приказал Эпло.

С радостным лаем собака бросилась вперед, ухватила сартана за фалды камзола и втащила его, упирающегося и спотыкающегося, в комнату.

Дверь за его спиной закрылась.

Потеряв путь к отступлению, Альфред бросил кроткий, печальный взгляд на каждого из них, виновато улыбнулся, пожал костлявыми плечами и упал в обморок.

Глава 28. ПОТЕРЯННЫЕ

Прошло довольно много времени, прежде чем Альфред очнулся, — казалось, он совсем не хочет приходить в себя. Наконец, его ресницы дрогнули и глаза открылись. К несчастью, первым, кого он увидел, был Хаг Рука, угрожающе нависший над ним.

— Привет, Альфред, — мрачно проговорил Хаг.

Альфред побледнел. Глаза его закатились. Убийца нагнулся и схватил Альфреда за его потрепанный кружевной воротник.

— Еще раз отключишься, и я тебя придушу!

— Нет-нет. Я… в порядке. Воздух… Мне… нужен воздух…

— Дай ему подняться, — сказал Эпло.

Хаг Рука разжал руки, отступил назад. Альфред, задыхаясь и пошатываясь, поднялся. Его взгляд вперился в Эпло.

— Я очень рад тебя видеть…

— А меня ты тоже рад видеть, Альфред? — сурово спросил Хаг Рука.

Альфред бросил быстрый взгляд в сторону Хага и, видимо, тут же пожалел об этом, потому что сразу же отвел глаза.

— О да, конечно, сэр Хаг. И удивлен, что…

— Удивлен? — прорычал Хаг. — Что же тебя так удивило? Может быть то, что, когда ты меня видел в последний раз, я был мертв?

— Ну, вообще-то, как бы это сказать, теперь, когда я об этом вспомнил, — в самом деле, вы были мертвы. Абсолютно, — Альфред вспыхнул и с запинкой пробормотал: — Вы, очевидно… э… чудесным образом во-воскресли.

— Тебе, конечно, об этом ничего не известно, да?

— Мне? — Альфред поднял глаза до уровня колен Хага. — Боюсь, что нет. Я был очень занят все это время. Видите ли, мне пришлось поволноваться из-за безопасности леди Иридаль…

— Тогда как ты объяснишь вот это? — Хаг Рука рванул на себе рубаху. На его груди виднелась сартанская руна, сейчас она слабо светилась, как бы от удовольствия. — Взгляни на это, Альфред! Видишь, что ты со мной сделал!

Альфред медленно, неохотно поднял глаза. Бросил один затравленный взгляд на руну на груди Хага, застонал и закрыл лицо руками. Собака, сочувственно поскуливая, подбежала и осторожно положила свою лапу на несуразно большую ступню Альфреда.

Хаг Рука свирепо сверкнул на него глазами, потом внезапно сгреб Альфреда за плечи и тряхнул.

— Посмотри на меня, будь ты проклят! Посмотри на то, что ты сделал! Там, куда я попал, мне было хорошо. Но ты вернул меня обратно. И теперь я не могу ни жить, ни умереть! Положи этому конец! Отправь меня обратно!

Альфред, не пытаясь сопротивляться, болтался в руках Хага, как сломанная кукла. Собака, зажатая между ними, смущенно поглядывала то на одного, то на другого, не понимая, на кого нападать и кого защищать.

— Я не знал, право же, не знал!.. — почти бессвязно бормотал Альфред. — Я не знал, что сделал это. Вы должны мне поверить. Я не помню…

— Ты — не — помнишь! — с каждым словом Хаг сильно встряхивал сартана, в результате чего, в конце концов, Альфред оказался на коленях.

Сначала Эпло выручил собаку, которую чуть не затоптали, потом выручил Альфреда.

— Оставь его в покое, — сказал он Хагу. — Сартан говорит правду, каким бы враньем тебе это ни казалось. С ним это часто бывает, когда он сам не знает, что делает. Превратился, например, в дракона, чтобы спасти мне жизнь. Будет тебе, Хаг. Отпусти его. Он — наше спасение. Во всяком случае, я на это надеюсь. А если мы здесь в ловушке, тогда уже все равно — это уже не имеет значения.

— Отпустить его! — задыхаясь от ярости, выдохнул Хаг Рука, потом, наконец, швырнул сартана на пол. — А кто отпустит меня?

Повернувшись на каблуках, он прошагал к двери, рывком распахнул ее и вышел. Мейрит, внимательно следившая за происходящим, с интересом отметила, что сартанская магия не предприняла явной попытки остановить менша. Она уже подумала, не пойти ли за ним — вдруг и ей повезет и она выберется отсюда, — но тут же отбросила эту мысль. Она не может оставить Эпло. Ее Повелитель приказал ей остаться с ним.

— Пес, иди с ним, — приказал Эпло.

Животное метнулось вслед за Хагом. Эпло опустился на колени рядом с Альфредом. Мейрит воспользовалась суматохой, чтобы тихонько отойти в менее заметное место, насколько это было возможно в этой пустой комнате.

Альфред лежал на полу, свернувшись калачиком, жалкий и беспомощный. Мейрит презрительно посмотрела на него. У сартана был такой вид, словно его самого скоро придется воскрешать. Как такой мог воскресить Хага? Менш, должно быть, ошибается. Сартан был долговяз и нескладен, средних лет, с лысой макушкой и растрепанными волосами, торчащими по сторонам головы. Его чрезмерно большие кисти рук и ступни наводили на мысль, что они должны принадлежать кому-то другому. Он был одет в выцветшие бархатные бриджи, бархатный камзол не по размеру, рас тянутые чулки и мятую рубашку с порванным кружевным воротником.

Вынув из разорванного кармана потрепанный платок, Альфред принялся вытирать лицо.

— Ты в порядке? — спросил Эпло грубовато, но заботливо.

Альфред поднял на него глаза и покраснел.

— Да, спасибо. Он… он, конечно, был вправе так поступить. То, что я сделал — если я это сделал, а я, на самом деле, не помню, — было ошибкой. Ужасной ошибкой. Ты помнишь, что я говорил на Абаррахе о некромантии? — последние слова он произнес шепотом.

— “Если кого-то безвременно возвращают к жизни, другой безвременно умирает” — да, я это помню. Но, послушай, неужели ты не можешь помочь ему?

Альфред секунду колебался. Казалось, он уже был готов сказать “нет”, но потом вздохнул, его узкие худые плечи опустились.

— Да, думаю, это возможно, — сказал он, тряхнув головой. — Но не здесь.

— А где?

— Ты помнишь ту комнату… на Абаррахе? Ту, что они называют “Чертогом Проклятых”?

— Да, помню, — сказал Эпло, и было видно, что ему это воспоминание неприятно. — Я хотел вернуться туда. Хотел повести туда Ксара, чтобы показать ему, что я имел в виду, когда говорил о высшей силе…

— О, только не это! — встревожившись, запротестовал Альфред. — Думаю, это было бы крайне опрометчивым поступком. Ты знаешь, ведь я узнал, что это за комната. Ола рассказала мне.

— Рассказала — что? — спросил Эпло.

— Она была уверена, что мы обнаружили Седьмые Врата, — тихо проговорил Альфред с благоговейным страхом.

— Да? Ну и что? — пожал плечами Эпло. Альфред, по-видимому, растерялся от такой реакции, потом со вздохом сказал:

— Так, значит, ты про них ничего не знаешь. Хорошо, я тебе расскажу. Видишь ли, когда сартаны разделили мир…

— Ну да-да, — нетерпеливо прервал его Эпло, — Врата Смерти, Последнее Врата — я успел пройти через столько врат, что мне на всю жизнь хватит. Что же такого в этих? Чем они так замечательны?

— Именно в них они находились, когда разъединяли мир, — сказал Альфред, понизив голос. — Они тогда были в Седьмых Вратах.

— Значит, Самах, Ола и Совет собрались в этой комнате.

— Более того, — торжественно проговорил Альфред. — Они не только собрались в этой комнате, но и наполнили ее магией. Находясь в ней, они раскололи мир и создали четыре новых.

— И она все еще существует, — присвистнул Эпло, — со всей своей магией… со всем могуществом… — он покачал головой. — Не удивительно, что они оставили охраняющие руны, чтобы никто туда не проник.

— По словам Олы, Самах в этом не виноват, — сказал Альфред. — Понимаешь, когда магические изменения были завершены и миры созданы, он понял, какой опасной может стать эта комната…

— Миры, которые можно создать, можно и уничтожить.

— Именно. И поэтому он сделал так, чтобы о комнате забыли.

— Но почему было просто не разрушить ее?

— Он пытался, — спокойно сказал Альфред. — И обнаружил, что не может.

— Высшая сила остановила его? Альфред кивнул.

— Испугавшись встречи с неведомым, не умея или не желая его понять, Самах спрятал комнату, надеясь, что ее никогда не найдут. Вот что знала об этом Ола. Но камеру нашли — это сделала группа сартан на Абаррахе. Они были крайне несчастны из-за того, что происходит с их народом. К счастью, похоже, они и понятия не имели о том, что обнаружили.

— Ладно, допустим, мы были в Седьмых Вратах. Но какое все это имеет отношение к Хагу Руке?

— Я думаю, если бы он попал в Седьмые Врата, он бы освободился.

— Как?

— Я точно не знаю, — туманно ответил Альфред. — Да и какая разница? Мы ведь остаемся здесь. Эпло обвел взглядом комнату.

— Проклятье, где мы находимся? Ты сумел убежать от Самаха? Это место мне кажется знакомым, оно похоже на тот склеп на Арианусе. Но вряд ли мы вернулись туда, верно?

— Нет-нет, мы не на Арианусе.

Эпло терпеливо ждал, пока сартан продолжит.

Альфред упорно молчал.

— Но ты знаешь, где мы? — с сомнением спросил Эпло.

Альфред подтвердил, нехотя кивнув.

— И где же?

Альфред сцепил пальцы рук.

— Дай подумать, как бы это объяснить. Прежде всего, я должен сказать тебе, что я не убежал от Самаха.

— Это меня не интересует…

— Позволь, я закончу. Ты проходил через Врата Смерти после того, как они были открыты?

— Да, я вернулся на Арианус, а что?

— Перед твоими глазами мелькали образы каждого из миров, давая тебе возможность выбрать, куда ты хочешь попасть. Ты помнишь мир, который был так прекрасен, мир, где ты ни разу не бывал, никогда прежде не видел? Мир синего неба, солнечного света, зеленых деревьев, необъятных океанов — тот прежний, древний мир?

Эпло кивнул.

— Я его видел. Я еще тогда удивился…

— Вот там мы и находимся, — сказал Альфред. — Это Вортекс.

Эпло еще раз оглядел чистый белый мрамор. Синее небо? Солнце? Прекрасный мир? Он вновь обратил взгляд к Альфреду.

— Сейчас я тебя еще меньше понимаю, чем обычно.

— Вортекс. Центр Вселенной. Когда-то он вел в древний мир…

— Мир, который уже не существует.

— Верно. Но образы его по какой-то причине сохранились.

— Или были умышленно сохранены в качестве сартанской ловушки для тех, кого не следует пропускать через Врата Смерти, — мрачно сказал Эпло. — Я и сам однажды чуть не попался на эту удочку. Проклятье, я что тогда, этим бы и закончил?

— Да, боюсь, что так. Хотя, ты увидишь, здесь не так уж плохо, когда привыкнешь. Все наши желания и нужды обеспечиваются. Об этом заботится магия. И здесь ты в безопасности. В полной безопасности.

Эпло вновь огляделся.

— Подумать только, я волновался, думал, что в Лабиринте, боялся, что ты умер или еще хуже. А ты все это время был здесь, — он махнул рукой, — “в безопасности, в полной безопасности”.

— Ты беспокоился обо мне? — спросил Альфред, и его печальное лицо просветлело. Эпло сделал нетерпеливый жест.

— Конечно же, беспокоился. Ты по пустой комнате пройти не сможешь без того, чтобы с тобой не приключилось какого-нибудь несчастья. Кстати, о пустых комнатах — как бы нам выбраться из этой?

Альфред не ответил. Опустив голову, он пристально разглядывал свои туфли.

Эпло внимательно посмотрел на него.

— Самах сказал, что отправляет тебя и Олу в Лабиринт. Или он ошибся, или оказался не такой сволочью, как мы думали. Он отослал вас обоих сюда, — тут ему в голову пришла мысль: — А где же Ола?

— Самах не был злодеем, — тихо проговорил Альфред. — Просто он очень испугался. Но теперь ему уже нечего бояться. А Ола — она покинула нас. Чтобы быть вместе с ним.

— А ты остался здесь? Ты не пошел с ней? Ты мог хотя бы вернуться, чтобы предупредить других сартан на Челестре.

— Ты не понял, Эпло, — сказал Альфред. — Я здесь, потому что должен быть здесь. Отсюда нельзя уйти. Эпло в отчаянии смотрел на него.

— Но ты же сказал, что Ола покинула вас…

Альфред запел руническое заклинание. Его нескладное тело вдруг стало грациозным, он ритмично раскачивался и кружился в такт мелодии. Руки вычерчивали в воздухе магические знаки.

Мелодия была грустной, но приятной. И Мейрит вдруг вспомнилось, как она в последний раз держала на руках своего ребенка. Это воспоминание, эта песня ранили ей душу, и Мейрит рассердилась на себя за эту боль. Она была готова наброситься на сартана, прервать его магические заклинания, цель которых, без сомнения, ослабить ее, как вдруг часть каменной стены исчезла.

В стене, в хрустальном гробу, лежала сартанская женщина. Ее лицо было спокойно, глаза закрыты. Казалось, она чуть заметно улыбается.

Эпло понял.

— Прости…

Альфред грустно улыбнулся.

— Ола нашла мир и покой. Она ушла от нас, чтобы быть вместе со своим мужем, — он перевел взгляд на Мейрит. Выражение его лица стало суровым. — Ола видела, что с ним произошло, видела, как он погиб.

— Он был казнен за свои преступления, — с вызовом сказала Мейрит. — Он страдал так, как заставлял страдать нас. Он заслужил то, что получил. Этого еще мало.

Альфред ничего не ответил. Он бросил любящий взгляд на женщину в хрустальном гробу и осторожно приложил руку к прозрачной стене. Потом его рука медленно передвинулась к другому хрустальному гробу, стоявшему рядом. Этот гроб был пуст.

— Что это? — спросил Эпло.

— Это мой, — ответил Альфред. — Когда придет время. Ты прав. Это место очень похоже на Арианус.

— Слишком, будь оно проклято, — сказал Эпло. — Ты нашел еще одну могилу. “Совершенно безопасную”, — насмешливо передразнил он. — Но я не дам тебе заползти в нее. Ты пойдешь со мной.

— Боюсь, что нет. Ты сам никуда не пойдешь. Я же сказал тебе, отсюда невозможно уйти, — Альфред вновь взглянул на Олу. — Есть только один путь.

— Он лжет! — выкрикнула Мейрит, стараясь подавить в себе панический страх, побороть внезапное пугающее желание колотить голыми руками в каменные стены.

— Нет, он не лжет. Он сартан. Он не умеет лгать. Но он очень хорошо умеет не говорить правду. — Эпло пристально смотрел на Альфреда. — Где-то здесь должны быть Врата Смерти. Мы пройдем через них.

— У нас нет корабля, — напомнила Мейрит.

— Мы его построим, — Эпло продолжал смотреть на Альфреда, который опять вперил взгляд в носки своих туфель. — Ну, что скажешь, сартан, Врата Смерти — разве это не выход?

— Врата открываются только в одну сторону, — тихим голосом ответил Альфред.

В отчаянии, не зная, что делать, Эпло смотрел на сартана.

Мейрит знала, что делать. Быстро наклонившись, она вытащила из-за голенища кинжал.

— Сейчас он у меня заговорит.

— Оставь его, Мейрит. Так ты от него ничего не добьешься.

— Я постараюсь не причинить твоему дружку особого вреда. А ты можешь не смотреть.

Эпло встал у нее на пути. Ничего не говоря, он просто загородил своим телом Альфреда.

— Предатель! — Мейрит попыталась обойти его.

Эпло быстрым и ловким движением перехватил ее, крепко сжал руки. Справиться с ней было нелегко, сейчас, возможно, она была даже сильнее, чем он, и, кроме того, она боролась за свое спасение. Их руки и плечи сомкнулись, и в этот момент мерцающее синее свечение начало струиться из руки в руку.

Это была пробуждающаяся руническая магия.

Но только сейчас эта магия не была направлена на нападение или защиту. Она действовала так, как это обычно бывает при соприкосновении рук двух патринов. Это была магия единения, замыкания круга. Животворная магия исцеления, общности жизненных сил и общности целей.

Мейрит ощутила, как эта магия начинает просачиваться в ее тело. Она этого не хотела. Внутри ее была пустота, темная и беззвучная. Она даже не могла больше слышать собственный голос, лишь эхо слов, сказанных давным-давно, возвращалось обратно к ней. Эта пустота была холодна, но она хотя бы не причиняла боли. Мейрит давно отринула от себя боль, вырвала ее из своего сердца.

Но синее свечение, нежное и теплое, лилось от рук Эпло к ее рукам. Оно прокрадывалось внутрь нее. Крошечная капля, как слезинка, упавшая в пустоту…

— Эпло, иди-ка лучше посмотри на это.

В дверях стоял Хаг Рука. Его голос звучал настойчиво, требовательно.

Эпло обернулся. Мейрит высвободилась из его рук. Он опять обернулся к ней, глядя ей в глаза, и в его взгляде была та же теплота, какую она ощутила в потоках магического света. Он протянул ей руку. Мейрит оставалось только принять ее…

Собака бросилась к ним, виляя хвостом и высунув язык, она прыгнула к Мейрит, как будто снова нашла старого друга.

Мейрит метнула в нее кинжал.

Все ее планы провалились. Она была подавлена, расстроена, с трудом видела, что перед ней. Кинжал лишь оцарапал левый бок собаки.

Взвизгнув от боли, собака отскочила от Мейрит. Кинжал стукнулся о стену рядом с правой ногой Хага. Тот наступил на него. Альфред в ужасе смотрел на происходящее и был так бледен, что, казалось, может снова упасть в обморок.

Мейрит повернулась к ним всем спиной.

— Держи эту тварь подальше от меня, Эпло. По закону я не могу убить тебя. Но это не помешает мне убить твоего пса.

— Иди сюда, приятель, — позвал Эпло. Он осмотрел рану. — Ничего страшного, пес. Всего лишь царапина. Тебе повезло.

— Если вас это интересует, — начал Хаг Рука, — я нашел выход. Во всяком случае, я думаю, что это выход. Может, пойдете посмотрите? Я еще в жизни такого не видел.

Эпло взглянул на Альфреда, тот покраснел до корней волос.

— Что-нибудь не так? Выход охраняется? Магией?

— Ничего подобного, — ответил Рука. — Похоже, над нами кто-то подшутил.

— Сомневаюсь, чтобы это была шутка. Сартане большим чувством юмора не отличаются.

— Но у кого-то оно все же было. Выход лежит через Лабиринт.

— Лабиринт… — тихо повторил Эпло.

Теперь он узнал правду. И Мейрит поняла ее в тот же миг, что и Эпло. Пустота в ней заполнилась. Заполнилась страхом. Этот страх извивался и бился в ней, как живое существо. Ее почти тошнило от этого страха.

— Значит, Самах все же сдержал слово, — сказал Эпло Альфреду.

Сартан кивнул. Его печальное лицо было мертвенно-бледным.

— Да, сдержал.

— Он знает, где мы? — спросил Хаг Рука, указывая взглядом на Альфреда.

— Знает, — спокойно ответил Эпло. — И знал с самого начала. Мы в Лабиринте.

Глава 29. ЛАБИРИНТ

Они покинули комнату из белого мрамора с ее хрустальными гробами. Вслед за Хагом прошли по узкому коридору, грубо высеченному в серых скалах. Коридор, прямой и ровный, шел под уклон. В конце его виднелся также высеченный в скале арочный выход, ведущий в гигантскую пещеру.

Высокий свод пещеры терялся во тьме. Тусклый серый свет, источник которого находился где-то очень далеко у противоположной от входа стороны, блестел на мокрой поверхности огромных сталактитов. Им навстречу с пола пещеры, как зубы в открытой пасти, возвышались сталагмиты. Сквозь зазоры в этих мокрых зубьях несла свои черные воды река, торопясь туда, откуда струился безрадостный свет.

На первый взгляд — обычная пещера. Эпло посмотрел на арочный выход. Дотронувшись до руки Мейрит, он жестом указал ей на знак, нацарапанный над аркой, — одна-единственная сартанская руна. Мейрит взглянула, вздрогнула и прислонилась спиной к холодной стене.

Ее била дрожь. Она стояла, понурив голову, охватив себя руками. Свесившиеся пряди волос скрывали ее лицо. Эпло знал, что если он откинет назад эти спутанные пряди и притронется к ее щеке, то ощутит слезы. Он не осуждал ее. Он и сам раньше не смог бы сдержать слез. Но сейчас он ощущал в себе странный душевный подъем. Наконец он оказался там, куда все время намеревался попасть.

Мейрит не знала сартанского рунического письма, но этот знак она поняла. Его знали все патрины. Знали и ненавидели.

— “Первые Врата”, — прочел Эпло. — Мы стоим у самого начала Лабиринта.

— Лабиринта? — повторил Хаг Рука. — Значит, я был прав. Там и вправду Лабиринт, — он махнул рукой в сторону выхода.

Ряды сталагмитов уходили в темноту. Тропа, мокрая и скользкая, вела от арки в глубь сталагмитовых дебрей. С места, где стоял Эпло, он мог разглядеть первую развилку тропы — две дорожки, уходящие вправо и влево, каждая из двух терялась среди нагромождений скал, созданных не природой, а магией, страхом и ненавистью.

Верным всегда был только один путь. Все остальные вели к гибели. И сейчас они стояли у самых Первых Врат.

— Я за свою жизнь побывал не в одной пещере, — продолжал Хаг Рука, ткнув в темноту мундштуком своей трубки. — Но такого не видел. Я сейчас прошел по тропинке до первой развилки. Посмотрел, куда она ведет, — он поскреб подбородок. Его голова и лицо уже начали обрастать иссиня-черной щетиной, которая, должно быть, раздражала его. — И подумал, лучше вернуться, пока не заблудился.

— Заблудиться здесь — еще не самое страшное, — сказал Эпло. — Любой неверный поворот в Лабиринте ведет к смерти. Он специально был так построен. Лабиринт не просто путаница тропинок. Это тюрьма. И сейчас в ней томится мой ребенок.

Хаг Рука вынул трубку изо рта и уставился на Эпло.

— Разрази меня гром!

Альфред съежился сзади, как можно дальше от арки выхода, но все же не слишком удаляясь от остальных.

— Хочешь сам рассказать ему о Лабиринте, сартан, или это сделать мне?

Альфред бросил на него быстрый взгляд — в глазах его стояла боль. Эпло видел эту боль, знал ее причину, но предпочел не замечать. Альфред уже не был для него прежним Альфредом. Перед ним был враг. Неважно, что их всех ждет теперь одна и та же участь. Эпло нужно было кого-то ненавидеть. Ненависть была необходима ему, как прочная стена, на которую можно опереться, иначе он упадет и, возможно, будет не в силах подняться.

Собака стояла рядом с Эпло у открытой арки ворот. Она принюхивалась к воздуху, и, похоже, запах ей не нравился. Встряхнувшись всем туловищем, она неслышно подошла к Альфреду. Пес потерся о ногу сартана, медленно, осторожно помахивая туда-сюда пушистым хвостом.

— Эпло, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, — сказал Альфред. Протянув руку, он смущенно потрепал собаку по голове. — Извини.

Стена ненависти в душе Эпло начала рушиться, страх пополз вверх по ее обломкам. Он скрипнул зубами.

— Проклятье, Альфред! Хватит извиняться! Я уже говорил тебе, ты в этом не виноват! Эхо гулко подхватило его слова:

— Виноват… виноват… виноват…

— Знаю. Я больше не буду. Прос… — Альфред издал свистящий звук, как закипающий чайник, поймал взгляд Эпло и замолчал.

Эпло передернул плечами.

— Много лет назад его народ воевал с нашим. Мы потерпели поражение, а они победили.

— Нет, — мягко и печально поправил Альфред, — никто не победил.

— Во всяком случае, они заперли нас в этой тюрьме. А потом ушли — искать тюрьмы для самих себя. Так ты бы это объяснил, Альфред?

Сартан промолчал.

— Эта тюрьма называется Лабиринт. Здесь родился я. Здесь родилась она, — он указал на Мейрит. — Здесь же родился наш ребенок. И здесь он живет сейчас.

— Если она еще жива, — еле слышно выдохнула Мейрит.

Она смогла немного справиться со своим волнением, ее уже не трясло. Но она не смотрела в их сторону. Прислонившись к стене, она стояла, обхватив себя руками, помогая себе собраться.

— Это страшное место, где властвует жестокая магия, которая не просто наслаждается, убивая, но убивает медленно, мучая, истязая тебя, пока смерть не покажется тебе желанным другомnote 33. Мы оба сумели спастись. Нам помог наш Повелитель Ксар. Но многим это не удалось. Поколения наших людей рождаются, живут и умирают в Лабиринте.

И среди ныне живущих, — спокойно закончил Эпло, — нет никого, кто бы начал с Первых Врат и прошел бы весь путь до конца.

Лицо наемного убийцы помрачнело.

— Как ты сказал?

Мейрит обернулась к нему, гнев высушил ее слезы.

— Нашим собратьям понадобились сотни лет, чтобы достичь Последних Врат. И они смогли это сделать, стоя на телах тех, кто пал в борьбе раньше них! Умирая, отец указывал путь вперед своему сыну. Умирая, мать передавала дочь тем, кто поведет ее дальше. Я вырвалась, а теперь я снова здесь.

Чувствуя ком в горле, она судорожно сглотнула.

— Пережить все снова — эти страдания, страх… И никакой надежды на спасение. Мы слишком далеки от него.

Эпло хотелось успокоить ее, но он понимал, что его сочувствие будет встречено враждебно. И потом, чем он мог ее успокоить? Все, что она сказала, — правда.

— Ладно, что толку здесь стоять. Раньше начнем, раньше кончим, — сказал он, сам не замечая мрачного подтекста своих слов, пока не услышал горького смеха Мейрит. — Я отправился в путешествие с намерением вернуться в Лабиринт, — продолжил он нарочито сухим деловым тоном. — Правда, я не планировал входить в него с этой стороны. Но, наверное, этот путь не хуже, чем тот. А может, и лучше. Так я ничего не пропущу.

— Ты собирался вернуться? — Мейрит с недоумением смотрела на него. — Зачем? — ее глаза сузились. — Чтобы скрыться от Ксара?

— Нет, — ответил Эпло и отвел глаза. Он смотрел на пещеру, на серый свет, мерцающий на водоворотах черной реки. — Я хотел вернуться, чтобы найти тебя. И нашу дочь.

Она приоткрыла рот, чтобы что-то сказать. Но промолчала, потупившись.

— И вот я иду туда, чтобы найти нашу дочь, — сказал Эпло. — Ты пойдешь со мной?

Мейрит подняла голову, лицо ее было бледно.

— Я… я не знаю. Мне надо подумать…

— Мейрит, у тебя нет выбора. Другого выхода нет.

— По словам сартана, — усмехнулась она. — Может, ты и веришь ему. Я — нет. Мне нужно все обдумать.

Она увидела жалость на лице Эпло. Ладно, пусть так. Пусть он думает, что она боится. Пусть думает, что ей нужно время, чтобы собраться с духом. Какая ей разница, что он о ней думает?

Выпрямившись, она зашагала обратно к мавзолею. Подойдя к Альфреду, она гневно взглянула на него и не отводила глаз до тех пор, пока он не попятился, освобождая ей путь, наткнувшись при этом на собаку. Мейрит прошла мимо и исчезла в коридоре.

— Куда это она? — подозрительно спросил Хаг Рука. — Может, кому-то из нас пойти с ней?

— Не надо. Ты не понимаешь. Мы оба чуть не погибли здесь. Возвращаться сюда опять — нелегко. Ты идешь?

Рука пожал плечами.

— Или идти, или вечно болтаться здесь. Вряд ли я могу умереть от скуки, а? — он скосил глаза на Альфреда.

— Нет, боюсь, что… нет, — принимая вопрос всерьез, ответил Альфред.

Хаг засмеялся, резко и горько.

— Я иду с тобой. Что со мной может случиться?

— Хорошо, — настроение Эпло улучшилось. Он уже почти поверил, что у них есть шанс. — Нам может пригодиться твоя сноровка. Знаешь, когда я впервые решил вернуться сюда, я подумал, не взять ли тебя в товарищи. Странным образом все так и вышло. Какое у тебя с собой оружие?

Хаг Рука собирался ответить, но Альфред опередил его.

— Э-э… для него это не важно, — слабым голосом произнес он.

— То есть как это не важно? Очень даже важно.

— Он не может никого убить, — сказал Альфред.

Эпло растерянно посмотрел на него, онемев от удивления. Он не хотел в это верить, но чем больше об этом думал, тем более понятным это ему казалось — во всяком случае, с точки зрения сартана.

— Ты понимаешь? — с надеждой спросил Альфред. Эпло с помощью пары коротких невоспроизводимых слов объяснил ему, что понимает.

— А я — ни черта! — рявкнул Хаг Рука.

— Тебя нельзя убить — и ты не можешь убить. Только и всего, — сказал Эпло.

— Вспомни, — тихо продолжал Альфред, — ты убил кого-нибудь или что-нибудь живое — ну, хоть клопа — после… э-э… твоего возвращения?

Хаг смотрел на него немигающим взглядом, и его лицо под черной щетиной бороды постепенно становилось землисто-бледным.

— Вот почему никто не нанимал меня, — резко проговорил он. Капли пота заблестели на его лице. — Триан хотел, чтобы я убил Бейна, — я не смог. Я должен был убить Стефана — не смог. Меня наняли убить тебя, — он бросил на Эпло затравленный взгляд, — и я тоже не смог. Проклятье! Я не смог убить даже самого себя. Я пытался, — он посмотрел на свои руки, — и не смог этого сделать!

Сузив глаза, он посмотрел на Альфреда.

— Кенкари могли об этом знать?

— Кенкари? — не сразу понял Альфред. — Ах да. Эти эльфы, которые хранят души умерших. Нет, не думаю, что они могли знать. Но сами умершие — мог ли, — добавил он, секунду подумав. — Да, они могли знать. А что?

— Это кенкари послали меня убить Эпло, — мрачно сообщил Рука.

— Кенкари? — изумился Альфред. — Нет, они никогда бы не пошли на убийство и не стали бы кого-то нанимать. Можешь не сомневаться, они послали тебя по какой-то другой причине…

— Да, — сказал Рука, сверкая глазами. — Я начинаю понимать. Они послали меня найти тебя.

— Разве это не удивительно, Альфред? — добавил Эпло, пристально глядя на сартана. — Они послали Хага Руку, чтобы найти тебя. Зачем, хотелось бы мне знать.

Глаза Альфреда ускользнули от взглядов их обоих.

— Я понятия не имею…

— Погоди-ка, — прервал его Эпло. — То, что ты сказал, не похоже на правду. Хаг Рука все-таки чуть не убил меня. И Мейрит тоже. У него есть какой-то магический нож.

— Был, — поправил его Хаг Рука почти со злорадством. — Теперь нет. Потонул в морской воде.

— Магический нож? — вскинул голову Альфред. — От кенкари? Они очень преуспели в магии, но никогда бы не стали использовать ее, чтобы сделать оружие…

— Не-е, — протянул Хаг Рука. — Я получил его от… Ну, скажем, из другого источника. Предположительно это старинный клинок, сделанный сартанами. Ваши воины использовали его во время какой-то давнишней войны.

— Возможно, — Альфред выглядел крайне несчастным. — К сожалению, тогда было изготовлено много магического оружия. Обеими сторонами. Я ничего не знаю именно про этот нож, но полагаю, такое оружие было способно мыслить и действовать самостоятельно. Оно использовало вас, сэр Хаг, просто как носильщика, как средство транспорта. Ощущая ваш страх и желание пустить его в дело.

— Ладно, все равно он потерян, так что какая разница? Потерян в водах Челестры.

— Жаль, что мы не можем затопить всю вселенную этими водами, — спокойно сказал Альфред, обращаясь к самому себе. Эпло заглянул в пещеру с текущей через нее черной рекой. Теперь, прислушавшись, он мог уловить ее шум, ее журчание и всплески о прибрежные камни. Ему представилось, какие чудовищные твари плавают в этих нечистых водах, какие страшилища могут подниматься из ее темных глубин.

— Ты не идешь с нами? — спросил Эпло, обращаясь к Альфреду.

— Нет, — ответил Альфред, разглядывая свои туфли. — Не иду.

* * *

Мейрит почти мутило от страха. Она решила не торопиться с возвращением в белую комнату — ей нужно было собраться с мыслями, прежде чем говорить с Ксаром. Он поймет. Он всегда понимал. Она видела бессчетное количество раз, как он успокаивал тех, кто был не в силах вернуться в Лабиринт. Он был единственным, кто когда-либо это делал… Он поймет. Но будет разочарован. Она вошла в круглую комнату.

Хрустальных гробов уже не было видно — их скрыла сартанская магия, но Мейрит ощущала их присутствие. И, честно говоря, труп врага доставил ей меньше радости, чем можно было предполагать.

Встав у противоположной стены, как можно дальше от гробов, она положила ладонь на знак, вытатуированный у нее на лбу, и наклонила голову.

— Ксар, мой Повелитель, — тихо мысленно произнесла она. Он немедленно ответил ей.

— Я знаю, где мы, Повелитель, — проговорила она, не в силах подавить вздох. — Мы в центре Лабиринта. Стоим у самых Первых Врат.

Молчание. Потом Ксар спросил:

— Эпло пойдет в Лабиринт?

— Говорит, что да. Но я сомневаюсь, хватит ли у него смелости.

Мейрит сомневалась и в том, хватит ли смелости у нее, но об этом она не упомянула.

— Никто еще не возвращался туда, Повелитель, кроме тебя. Но что нас ждет, если мы останемся здесь? Собственные могилы.

Мейрит вспомнила лицо женщины в хрустальном гробу. Где бы она сейчас ни была, ее уже ничто не беспокоит. Ее смерть была легкой.

— Чем объясняет Эпло свое решение идти в Лабиринт? — спросил Ксар.

Мейрит не сразу смогла ответить. Она колебалась, чувствуя, как он принуждает ее к ответу, — неприятное ощущение.

— Из-за ребенка, Повелитель, — наконец, запинаясь, пробормотала она. У нее чуть не вырвалось — “нашего ребенка”.

— Ха! Какая жалкая отговорка! Он, должно быть, считает меня дураком! Я знаю, в чем его истинная цель. Он слишком занесся, этот Эпло. Ему удалось захватить власть в Арианусе. А теперь он со своим дружком-сартаном хочет смутить умы моего собственного народа, поднять его против меня. Он идет в Лабиринт, чтобы собрать свою армию! Его надо остановить… Ты сомневаешься в моих словах, Мейрит?

Она ощутила его недовольство, почти гнев. Но ничего не могла поделать с собой.

— Я думаю, он говорит правду… Он никогда не упоминал…

— Еще бы ему упоминать! — Ксар отверг ее заведомо слабые доводы. — Эпло хитер и коварен. Но ему не удастся добиться своего. Иди с ним, дочь моя. Будь с ним рядом. Сражайся за свою жизнь. И ничего не бойся. Ты не долго пробудешь там. Санг-дракс уже на пути в Лабиринт. С моей помощью он отыщет тебя и Эпло. И доставит Эпло ко мне. Раз уж тебе это не удалось.

Мейрит уловила упрек. И молча приняла его, зная, что заслужила. Но образ чудовищных, змеедраконов, которых она видела на Челестре, отвратительных и мерзких, возник перед ее глазами. Она прогнала от себя это видение. Ксар уже задавал другой вопрос.

— Эпло и этот сартан — о чем они говорили? Перескажи мне все, каждое слово.

— Они говорили о Хаге Руке, о том, как сартан мог бы снять заклятие бессмертия с этого человека. Говорили об Абаррахе и об одной комнате там. Она называется Чертогом Проклятых…

— Опять эта чертова комната! — рассердился Ксар. — Эпло только о ней и твердит, просто помешался на этом! Однажды даже хотел повести меня туда. Я… — Ксар вдруг замолчал.

Замолчал надолго.

— Я… был глупцом. Он бы отвел меня туда, — бормотал Ксар. Эти тихие слова, как крылья бабочки, коснулись ее лба.

— Что он сказал об этой камере? Он или сартан не упоминали о Седьмых Вратах?

— Да, Повелитель, — Мейрит была поражена. — Как ты догадался?

Она рассказала ему все, что запомнила.

— Да, это она! Комната, таящая неслыханную силу! Это власть! То, что можно создать, можно уничтожить!

Мейрит ощущала волнение Ксара, передаваясь ей, оно трясло ее, как электрический ток.

— Они упоминали, где именно на Абаррахе она находится? Как туда попасть?

— Нет, Повелитель, — пришлось ей разочаровать Ксара.

— Заведи с ним разговор об этой комнате! Выпытай все, что сможешь. Где она, как в нее проникнуть, — он немного успокоился. — Но смотри, чтобы он тебя ни в чем не заподозрил. Будь осторожна и проницательна. Вот, значит, как они планируют разгромить меня… Эпло не должен ни на секунду заподозрить.

— Заподозрить что, Повелитель?

— Заподозрить, что я знаю об этой комнате. Поддерживай со мной связь, дочь моя… Пожалуй, я должен был сказать — жена.

Он вновь был доволен ею. Мейрит не могла понять почему. Но он ее Повелитель, и его приказы должны l выполняться без вопросов. И в Лабиринте она будет рада его советам. Но его следующее сообщение оказалось малоприятным.

— Я сообщу Санг-драксу, где ты. Эти слова не успокоили ее, хотя, казалось бы, должны были. Породили лишь смутную тревогу…

— Да, Повелитель.

— Надеюсь, тебе не нужно объяснять, что Эпло не должен ничего знать о нашем разговоре?

— Да, Повелитель.

Связь прекратилась. Мейрит осталась одна. Совсем одна. Как раз этого ей и хотелось. Это она когда-то предпочла. Быстрее всех приходит к цели тот, кто идет один. И она шла быстро, очень быстро.

И теперь ей предстоит идти обратно туда, откуда она начала путь.

Все четверо (плюс собака) стояли у входа в пещеру — у входа в Лабиринт. Серый свет, не став ярче, усилился. Эпло решил, что сейчас, должно быть, полдень. И если они собираются идти, нужно идти немедленно. В Лабиринте не бывает безопасного времени, но все же идти лучше днем, а не ночью.

Мейрит присоединилась к ним. Ее лицо было бледным, но решительным.

— Я иду с вами, — только и сказала она, причем даже эти несколько слов она процедила сквозь зубы, с явным недовольством.

“Почему она решила идти с нами?” — размышлял Эпло. Он знал, что спрашивать у нее бесполезно. Мейрит ни за что не скажет, а его вопрос только еще больше отдалит ее от него. Она была такой, когда они встретились в первый раз. Замкнутая в себе, словно огороженная неприступной стеной. Тогда ему удалось терпением и любовью отыскать крошечную дверцу, через которую она позволила ему войти. А потом эта дверца захлопнулась. Теперь он знал: ребенок. Вот почему она оставила его тогда. И ему казалось, что он ее понимает.

Ру — назвала она девочку.

Сейчас дверца была закрыта наглухо, стена вновь неприступна. Входа нет, и, насколько он мог судить, она и единственный выход тоже замуровала.

Эпло взглянул на сартанский знак, светившийся над арочным проемом. Он отправляется в Лабиринт — в самое гиблое место из всех, что он знает, — абсолютно безоружным, если не считать его магии. Но оружие, пожалуй, не самая большая проблема. В Лабиринте всегда было множество способов убить врага.

— Нужно идти, — сказал Эпло.

Хаг Рука был готов и с нетерпением ждал сигнала тронуться в путь. Он, конечно, не имел ни малейшего представления о том, что его ждет. Даже если он бессмертен… хотя, кто знает? Быть может, сартанская сердечная руна будет не в силах уберечь его от жестокой магии Лабиринта.

Мейрит была испугана, но полна решимости. Возможно, она шла вперед потому, что не могла идти назад. Или, может быть, она все еще рассчитывала убить его.

И, наконец, тот, кого Эпло, казалось бы, меньше всего хотел взять с собой, в ком меньше всего нуждался…

— Я хочу, чтобы ты пошел с нами, Альфред. Сартан покачал головой.

— Нет, не стоит. Я только стану тебе обузой. Буду падать в обморок…

Эпло с упреком посмотрел на него.

— Ты снова отыскал себе могилу? Так же, как там, на Арианусе?

— Но в этот раз я ее не оставлю, — Альфред не поднимал глаз от земли. Должно быть, он уже очень хорошо изучил свои туфли. — Я и так причинил вам слишком много неприятностей. — Он поднял глаза, бросил быстрый взгляд на Хага Руку и вновь потупился. — Слишком много, — повторил он. — Прощайте, сэр Хаг… Мне искренне… жаль…

— Прощайте? И только-то? — вознегодовал Хаг.

— Я вам не буду нужен, чтобы… снять заклятье, — тихо проговорил Альфред. — Эпло все знает — куда идти, что делать.

Нет, Эпло этого не знал, но он понимал, что это и не важно. Вряд ли они зайдут так далеко. Он вдруг разозлился. Да пусть этот проклятый сартан похоронит себя заживо. Какая разница? Кому он нужен? Действительно, он будет только помехой, от него больше неприятностей, чем пользы.

Эпло вошел в Лабиринт. Собака, обернувшись, бросила скорбный взгляд на Альфреда и затрусила рядом с хозяином. Хаг Рука последовал за ними. Он был мрачен, но явно испытывал облегчение от возможности перейти от слов к делу. Мейрит замыкала цепочку. Она была очень бледна, но пошла без колебаний.

Альфред остался у проема, уставившись на свои туфли.

Эпло осторожно шагал по тропе. Дойдя до первой развилки, он остановился, внимательно осматривая оба ответвления. Они ничем не отличались один от другого, и оба, вероятно, были равно опасны. Зубчатые нагромождения скал вздымались вверх со всех сторон, загораживая обзор. Он видел только то, что вверху — нечто похожее на торчащие клыки с каплями стекающей по ним влаги. Он слышал только, как темные воды реки, журча, убегают вперед, в сердце Лабиринта.

Эпло усмехнулся в темноте. Дотронувшись до головы собаки, он повернул ее в сторону входа в пещеру.

Туда, где стоял Альфред.

— Вперед, приятель, — скомандовал Эпло. — Приведи его!

Глава 30. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

— Мне не нравится этот противный колдун, и я считаю, Пайтан, ты должен сказать ему, чтобы он ушел.

— Клянусь ушами Орна, Алеата, я не могу сказать этого Повелителю Ксару. У него столько же прав находиться здесь, как и у нас. Это место не наша собственность…

— Мы первыми пришли сюда.

— И, кроме того, мы же не можем выбросить этого почтенного господина на растерзание титанам. Это было бы убийством.

Голос эльфа звучал тише, но не настолько, чтобы Ксар не мог разобрать слов.

— И он мог бы оказаться для нас полезным, помочь защищаться, если титаны прорвутся внутрь. Ты же видела, как он избавился от этих чудищ, когда появился здесь. Синие вспышки, магический огонь!

— Ну, что касается магического огня, — это заговорил мужчина-человек, внося свою крошечную крупицу мудрости, — этот колдун может и с нами сделать то же самое, если мы его разозлим.

— Навряд ли, — пробормотал Ксар, с кривой ухмылкой. — Не стоите вы моих усилий.

Менши устроили совещание — тайное, секретное совещание. Во всяком случае, они так считали. Ксар, разумеется, все слышал. Он вольготно расположился в сартанской библиотеке цитадели. Менши собрались внизу, у садового лабиринта, на приличном удалении от Ксара, но он мог отчетливо слышать каждое их слово.

— Что тебе в нем не нравится, Алеата? — спрашивала женщина-человек.

Как, бишь, ее зовут? Ксар не мог вспомнить. Да и не стоило труда.

— Он подарил мне это прелестное колье, — продол жала женщина-человек, — видите? Я думаю, это рубин. А какая изящная изогнутая завитушка вырезана на нем!

— Я получил такое же, — проговорил эльф Пайтан. — Только у меня сапфир. И на нем тоже есть такая же закорючка. Повелитель Ксар сказал, что, когда я его ношу, какие-то силы будут охранять меня. Как это любезно с его стороны, не правда ли, Алеата?

— Я думаю, это отвратительно, — эльфийка говорила пренебрежительным тоном. — И еще я думаю, что он сам отвратителен.

— Но он не виноват, что у него такая внешность.

— В этом, конечно, ты его можешь понять и посочувствовать, Роланд, — холодно заметила Алеата. — А что касается этих подарков, то он мне тоже пытался всучить такой же. Я не взяла. Мне не понравился его взгляд.

— Tea, перестань. С каких это пор ты разлюбила драгоценности? А взгляд — так ты такие видела тысячу раз. Каждый мужчина на тебя так смотрит, — сказал Пайтан.

— И только потом они узнают, какая она на самом деле, — пробурчал Роланд.

Может быть, Алеата не расслышала его слов, а может — предпочла пропустить их мимо ушей.

— Старик предложил мне изумруд. Сотни раз мне предлагали более ценные подарки.

— И, могу спорить, сотни раз ты их с радостью принимала, — сказал Роланд на этот раз погромче.

— Слушайте, вы оба, перестаньте! — вмешался Пайтан. — Роланд, а тебе Повелитель Ксар подарил какую-нибудь драгоценность?

— Мне? — удивленно переспросил Роланд. — Слушай, Пайтан, не знаю, как это принято у вас, эльфов, но у нас, людей, мужчины не дарят друг другу драгоценности. А те парни, что принимают такие подарки от других парней, они…

— Что ты имеешь в виду?

— Ничего он не имеет в виду, — вмешалась Рега. — Не позволяй ему себя дурачить. Он тоже взял подарок. Я видела, как он спрашивал Другара об этом камне, хотел узнать его цену.

— И что, Другар, сколько они стоят?

— Эти камни не нашей огранки. Я не могу назвать цену. Но я бы их носить не стал. Чем-то они мне не нравятся, — голос гнома был низким и хриплым.

— Еще бы, — усмехнулся Роланд. — Уж так они тебе не нравятся, что ты бы с радостью захапал их все себе. Послушай, Другар, старина, никогда не пытайся обмануть обманщика. Все эти фокусы я наизусть знаю. Если эти камушки не вашей работы, тогда чьей же? Только гномы зарываются достаточно глубоко, чтобы находить такие камни. Не морочь голову, скажи, сколько он стоит.

— Какая разница, сколько он стоит? — рассердилась Рега. — У тебя никогда не будет случая выручить за него деньги! Мы здесь в ловушке до конца наших дней, и ты это отлично знаешь.

Все менши разом замолчали. Ксар зевнул. Ему стало скучно, эта бессмысленная болтовня начинала раздражать его. Он уже почти пожалел, что дал им магические камни, доносившие до него каждое сказанное ими слово. Но вдруг он услышал то, что давно хотел услышать.

— Полагаю, мы подошли к истинной причине нашей встречи, — спокойно проговорил Пайтан. — Скажем ли мы ему о корабле? Или промолчим?

Корабль! Санг-дракс был прав. У меншей в самом деле был корабль, спрятанный где-то поблизости. Ксар захлопнул сартанскую книгу, которую пытался читать, и стал сосредоточенно слушать.

— Не все ли равно? — томно проговорила Алеата. — Если корабль и вправду существует, в чем я сомневаюсь, мы не можем до него добраться. Мы должны полагаться на слова Кук, а кто знает, что ей с ее выводком могло там померещиться? Титаны, возможно, давно уже разнесли корабль в мелкие щепки.

— Нет, — сказал Пайтан после короткого молчания. — Нет, не разнесли. Корабль существует.

— Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил Роланд.

— Потому что я его видел. Его видно — с верхушки цитадели. Из Звездной камеры.

— Ты хочешь сказать, что все это время ты знал, что рассказы о корабле — правда? Что корабль там и все еще в хорошем состоянии — и ты не сказал нам?

— Не кричите на меня! Да, проклятье, я знал! И не говорил вам по той простой причине, что вы бы повели себя так же глупо, как ведете себя сейчас. Вы бы бросились к нему, как те — остальные, и разбили бы свои дурацкие головы…

— Даже если и так! Моя голова, что хочу, то и делаю! Если ты спишь с моей сестрой, это еще не делает тебя моим старшим братом.

— А ведь именно старшего брата тебе и не хватает.

— Ах, так?

— Да, так!

— Пожалуйста, оба перестаньте!

— Рега, прочь с дороги! Давно пора его проучить…

— Все вы ведете себя как дети.

— Алеата! Ты куда? Не ходи в этот лабиринт. Там…

— Я пойду туда, куда мне вздумается, Рега. И если ты спишь с моим братом, это еще…

Слабоумные! Ксар сжал кулаки. На мгновение пришла мысль переместить себя туда, к ним, и вытрясти из них правду. Или выбить. Но затем, понемногу успокоившись, Ксар забыл о них. Но не о том, что от них услышал.

— Корабль виден с вершины цитадели, — пробормотал он. — Пойду наверх и посмотрю сам. Этот эльф мог и соврать. Вряд ли менши скоро вернутся.

Ксар давно уже собирался заглянуть в комнату, которую смертные именовали Звездной камерой. Но у этого эльфа — Пайтана — была скверная привычка постоянно болтаться там, как будто это его единоличная собственность. Он даже имел нахальство предложить Ксару устроить для него экскурсию. Ксар был достаточно осторожен, чтобы не выказать слишком большого интереса — к большому разочарованию Пайтана. Повелитель Нексуса осмотрит Звездную камеру сам, в удобное для него время и без всяких провожатых. Какая бы сартанская магия ни была заключена в Звездной камере, в ней ключ к управлению титанами, это не вызывает сомнений.

— Поющий звук, — сказал однажды Пайтан, — вот что притягивает их.

Именно так, и это настолько очевидно, что было замечено даже меншами. Поющий звук, несомненно, оказывает поразительное воздействие на титанов. По наблюдениям Ксара, пение приводило их в состояние, подобное трансу. А когда звук прекращался, они впадали в ярость, как капризный ребенок, который спокоен, только когда слышит материнский голос.

— Интересная аналогия, — заметил Ксар, перенеся себя в Звездную камеру одним произнесенным магическим словом. Он не любил подниматься по ступенькам. — Успокаивающий материнский голос. Колыбельная. Сартане пользовались этим, чтобы управлять титанами. Находясь под этим влиянием, гиганты превращались в безропотных рабов, послушных их воле. Если бы я смог узнать секрет…

Приоткрыв дверь, ведущую в Звездную камеру, Ксар осторожно заглянул внутрь. Машина не работала. Ослепительный свет не горел. После прибытия Повелителя машина включалась нерегулярно. Эльф считал, что так и должно быть, но Ксар был другого мнения. Повелитель Нексуса плохо разбирался в технике, он искренне жалел, что сейчас с ним нет ребенка по имени Бейн. Мальчишка догадался, как запустить Кикси-винси. Без сомнения, он сумел бы разгадать тайну этой, куда более простой машины.

Ксар был уверен, что со временем он сам сможет решить эту проблему. Сартане, как водится, оставили после себя бесчисленные тома, в каких-то из них непременно должно содержаться что-нибудь еще, кроме их обычного нытья — вечных жалоб на то, как тяжела жизнь, какие сложные настали времена. Ксар раздражался всякий раз, когда пытался прочесть подобную книгу. Перерыв кучи книг, полных бесполезного пустословия, выслушав болтовню и ссоры меншей и не забывая при этом следить за титанами, которые толпились за стенами цитадели, Ксар извлек очень мало полезной для себя информации. Так было до сих пор. Но сейчас ему удалось кое-что узнать.

Он вошел в Звездную камеру, осторожно прокрался к окну и выглянул наружу. Ему пришлось несколько секунд вглядываться в зеленую чащу, прежде чем он обнаружил корабль, частично спрятанный в густой листве джунглей. А найдя его, сам удивился, что не заметил раньше. Корабль сразу бросался в глаза — правильностью своей формы на фоне хаоса дикой природы.

Взволнованный, горя нетерпением, Ксар всматривался в него. Корабль был в зоне прямой видимости. Можно было бы перенестись туда в эту же секунду. Оставить этот мир, этих смертных. И вернуться в Лабиринт, вернуться, чтобы искать Эпло. Эпло, которому известно, где находятся Седьмые Врата. Который сам хотел отвести туда своего Повелителя… Сартанские руны!

Ксар сощурился, чтобы лучше рассмотреть корабль. Нет, он не ошибся. Корпус корабля, построенного в виде гигантской птицы, был покрыт сартанскими рунами.

Ксар разразился проклятиями. Сартанская магия не пустит его на корабль, как не пустила в цитадель. — Менши… — прошептал он.

Они сумели проникнуть в цитадель, они наверняка смогут попасть и на корабль. Этот гном со своим амулетом — этой крошечной, ничтожной каплей сартанской магии. Менши смогут проникнуть на корабль и взять с собой его, Ксара. Менши будут безумно счастливы покинуть это место.

Однако между меншами и кораблем, между Ксаром и кораблем стоит армия титанов.

Ксар вновь не сдержал проклятья.

Эти создания сотнями осаждали стены цитадели. Всякий раз, когда машина возвращалась к жизни, они появлялись из джунглей, окружали цитадель, поворачивали свои слепые головы в сторону ворот, ожидая, что они откроются. Это состояние оцепенения продолжалось все время, пока был слышен поющий звук и лился звездный свет. Как только машина останавливалась, титаны выходили из транса и пытались прорваться в цитадель.

Их ярость была поистине чудовищной. Они колотили в стены кулаками и выломанными деревьями. Их телепатические вопли многократно отражались в голове Ксара, доводя его до белого каления. Но стены выдерживали. Ксар помимо своей воли благодарил сартан хотя бы за это. В конце концов, выбившись из сил, титаны отступали, укрывались в джунглях и ждали.

Они выжидали и сейчас. Он видел их. Ждали, чтобы задать свой неизменный вопрос любому вышедшему из цитадели и чтобы забить его до смерти своими дубинками, когда не получат нужный им ответ.

Все это раздражало, невыносимо раздражало.

“Теперь я знаю, где находятся Седьмые Врата — на Абаррахе. Эпло мог отвести меня туда. И он сделает это. Как только Санг-дракс найдет его…”

Но как теперь расценивать действия самого Санг-дракса? Знал ли он о Седьмых Вратах? Неужели змеедракон преднамеренно лгал?

За дверью послышалось какое-то движение. Шаркающий звук. Чтоб они провалились, эти менши! Всюду суют свой нос. Не могут на секунду оставить его в покое.

На его руке вспыхнула руна, и дверь растаяла в воздухе. В комнату, ошеломленно моргая глазами, заглядывал старик, одетый в бесформенный балахон мышиного серого цвета. Его протянутая рука застыла у несуществующей ручки двери.

— Послушайте, — сказал он, — что вы сделали с дверью?

— Что тебе нужно? — спросил Ксар.

— Разве это не мужской туалет? — старик с сожалением оглядел комнату.

— Откуда ты взялся?

Старик прошаркал в комнату, все еще с надеждой оглядываясь вокруг.

— О, я живу там, дальше по коридору. У пальмы в горшке повернуть направо, потом третья дверь налево. Я просил комнату с ванной и туалетом, но…

— Что ты тут делаешь? Подсматриваешь за мной?

— Полагаю, нет, — старик задумался. — Не представляю, зачем бы я мог это делать. Не обижайтесь, старина, но вы совсем не в моем вкусе. И все же, я полагаю, мы должны извлечь из этого максимальную пользу. Мы с вами две девицы, брошенные женихами перед алтарем, не так ли, дорогой мой? Нас покинули у церковных дверей…

Старик успел подойти к колодцу. Одно магическое движение, и Ксар навсегда избавится от этого несносного болвана. Но слова старика заинтриговали его.

— Покинули?.. Что ты хочешь этим сказать?

— Больше подходит “бросили”, — сказал старик, все более мрачнея. — Так, мол, я останусь невредим: “Вы будете здесь в безопасности, сэр”, — передразнил он кого-то. — Думает, я слишком стар и слаб для хорошей драки. Я еще покажу тебе, эмоционально невыдержанная жаба… — Он потряс костлявым кулаком в неопределенном направлении, потом, вздохнув, повернулся к Ксару: — А какую отговорку придумал ваш?

— Кто придумал? — переспросил Ксар. — Боюсь, я что-то не понял.

— Ваш дракон, конечно. Слишком стары? Немощны? Свяжете ему руки? Я… ну да, конечно…

Рассеянное выражение лица старика вдруг сменилось обескураживающе проницательным.

— Я понимаю… Очень умно… Уговорил вас поехать сюда, заманил и бросил. А самого и след простыл. А вам теперь его не догнать.

Ксар пожал плечами. Старик кое-что знает. Надо, чтобы он выболтал все.

— Ты говоришь о Санг-драксе?

— На Абаррахе ты был близок к цели. Клейтус уже однажды проболтался. Он мог бы сказать больше. Санг-дракс заволновался. Предложил Приан. Однако не ожидал встретить моего дракона. Команды-соперники. Переворачивает пластинку — меняет план. Эпло упрятан в Лабиринт. Ты здесь. Не то чтобы высший класс, но лучше, чем ничего. Захват корабля. Вместе с командой. Оставляет тебя — двойная проигранная партия. Летит в Лабиринт. Убивает Эпло.

— Живой Эпло, мертвый Эпло — мне все равно, — опять пожал плечами Ксар.

— Верно, — старик задумался. — При условии, что Санг-дракс доставит тебе тело. Но этого… этого он как раз и не сделает.

Ксар смотрел в окно. Он смотрел долго и упорно. На корабль, охраняемый сартанскими рунами, на армию титанов, стоящих между ним и возможностью побега.

— Он доставит его мне, — наконец проговорил Ксар.

— Нет, не доставит, — возразил старик. — Предлагаю пари.

— Почему? Не вижу причин.

— Чтобы ни ты, ни Эпло не попали в Седьмые Врата, — победоносно завершил старик.

— Значит, — сказал Ксар, поворачиваясь лицом к старику, — ты знаешь о Седьмых Вратах. Старик нервно теребил бороду.

— Четвертый забег в Акуадукте. Лошадь. Седьмые Врата. Шесть к одному. Предпочитает земляную дорожку.

Ксар нахмурил брови. Он двинулся на старика и встал так близко, что от его дыхания заколыхались седые космы.

— Ты скажешь мне. А нет, я сделаю так, что ближайшие несколько минут станут не самыми приятными в твоей жизни.

— Да, это ты можешь, я не сомневаюсь.

Взгляд старика уже не был отсутствующим. Он наполнился невыразимым страданием, страданием, которое Ксар никогда не смог бы усилить.

— Что бы ты мне ни сделал, это не поможет, — вздохнул старик. — Я, правда, не знаю, где находятся Седьмые Врата. Я там никогда не бывал. Я был против, понимаешь. Собирался остановить Самаха, если смогу. Я так и сказал ему. Члены Совета послали стражу, чтобы силой привести меня. Им нужна была моя магия. Я ведь очень могущественный — могущественный колдун… — На лице старика промелькнула грустная улыбка. — Но когда они пришли, меня там не было. Я не мог бросить народ. Надеялся, что, может быть, смогу спасти их. И тогда меня бросили. На Земле. Я видел это. Конец. Разделение.

Старик прерывисто вздохнул.

— Я ничего не мог сделать. Помочь им было нельзя, ни одному из них — “прискорбные, но неизбежные жертвы среди мирного населения”.

“Это вопрос приоритета, — сказал Самах. — Мы не можем спасти всех. Но те, кто выживет, будут жить лучше”. И Самах бросил их на погибель. Я видел…

Я все видел…

Дрожь сотрясала хрупкое тело старика. Слезы застилали глаза, лицо начало искажаться гримасой ужаса — такой страшной, такой чудовищной, что Ксар непроизвольно отступил перед ней.

Тонкие губы старика раскрылись, как будто он хотел закричать, но крика не последовало. Глаза раскрывались все шире и шире, оживляя в памяти ужасы, которые только он смог увидеть, только он смог запомнить.

— Пожары, уничтожающие города, поля, леса. Кроваво-красные реки. Океаны кипят так, что пар скрывает солнце. Горы обуглившихся тел. А те, кто еще живы, бегут и бегут, хотя им некуда скрыться.

— Кто ты? — со страхом спросил Ксар. — Кто тебя послал?

Дыхание старика с хрипом вырывалось из горла, на губах выступила пена.

— Когда все было кончено, Самах поймал меня и отправил в Лабиринт. Я бежал. На Нексусе книги, что ты читал, — мои. Их написал я. Это мои произведения, — старик произнес это не без гордости. — Это было еще до болезни. Сам я болезни не помню, но мой дракон рассказывал мне о ней. Как раз тогда он меня нашел и стал обо мне заботиться…

— Кто ты? — повторил Ксар.

Он вгляделся в глаза старика… и увидел в них безумие.

Оно упало на него как последний занавес, усыпляя воспоминания, гася пожары, покрывая облаками раскаленное докрасна небо, стирая из памяти ужас.

Безумие. Дар? Или наказание?

— Кто ты? — в третий раз спросил Ксар.

— То есть как меня зовут? — старик улыбнулся бессмысленной счастливой улыбкой. — Бонд. Джеймс Бонд.

Глава 31. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Алеата метнулась в ворота, ведущие в лабиринт. Ее юбка зацепилась за куст ежевики. В сердцах она рванула ее, выдрала клок, испытав при этом мрачное удовлетворение от звука рвущейся ткани. Ну и пусть ее одежда превратится в лохмотья! Какая разница! Она никогда больше никуда не пойдет, никогда не встретит никого интересного…

Рассерженная и несчастная, она села, подобрав ноги, на мраморную скамью и предалась жалости к самой себе. Сквозь живую изгородь до нее доносились возбужденные возгласы — там, у входа в лабиринт, продолжали ссориться остальные. Роланд спросил, не сходить ли им за Алеатой? Пайтан сказал, что нет, оставьте ее в покое, далеко она не уйдет, да и что с ней может случиться?

— Ничего, — мрачно согласилась с ним Алеата. — Ничего не может случиться. Никогда.

Постепенно их голоса стихли, шаги удалились. Она осталась одна.

— Все равно что в тюрьме, — сказала Алеата, оглядываясь вокруг на зеленые стены живой изгороди с их неестественно острыми углами, прямыми и резкими. — Только в тюрьме все-таки лучше. Из каждой тюрьмы есть хоть какой-то шанс убежать, а здесь — никакого. Некуда бежать, кроме того же самого места. Не с кем видеться, кроме как все с теми же узниками. И так каждый день… годами. Надоедая друг другу, пока все не превратятся в буйнопомешанных.

Она уткнулась лицом в скамейку и горько заплакала. Какая разница, если глаза ее покраснеют, а из носа начнет капать? Какая разница, кто ее такой увидит? Никто ее не любит, никто не заботится о ней. Они все ее ненавидят. А она ненавидит их. И ненавидит этого гадкого Повелителя Ксара. В нем есть что-то пугающее…

— Перестань, не надо, — послышался хриплый голос, — а то голова заболит.

Алеата быстро села, заморгала, чтобы скрыть слезы, и принялась на ощупь искать свой платочек, который от длительного употребления стал всего лишь измятым обрывком кружев. Не найдя его, она утерла глаза краем шали.

— А, это ты, — сказала она.

Перед ней стоял Другар, глядя на нее из-под насупленных бровей. Но голос его был добрым и, можно сказать, застенчиво-нежным. Алеата уловила в нем восхищение и, хотя оно исходило всего лишь от гнома, успокоилась.

— Извини, у меня просто так вырвалось, — поспешно заверила она его, понимая, что ее предыдущие слова были не очень-то любезны. — На самом деле я рада, что это ты. А не кто-нибудь из них. Ты единственный, кто способен мыслить. Все остальные — круглые дураки! Садись.

Она подвинулась, освобождая для гнома место на скамье.

Другар колебался. Он редко сидел в присутствии людей или эльфов, которые были много выше его ростом. Когда он садился на стул, сделанный по их меркам, оказывалось, что его ноги слишком коротки и не достают до земли. Приходилось болтать ногами, что, по его мнению, было недостойно и выглядело по-детски. Он видел по глазам собеседников — во всяком случае, ему так казалось, — что в результате они начинают относиться к нему менее почтительно. Но он никогда не замечал ничего подобного за Алеатой. Она улыбалась ему — конечно, когда была в хорошем настроении — и выслушивала с уважительным вниманием, даже, кажется, восхищалась его словами и поступками.

По правде говоря, Алеата вела себя с Другаром так, как с любым другим мужчиной — то есть кокетничала с ним. Это кокетство было невинным, почти неосознанным. Влюблять в себя мужчин был единственный известный ей способ общения с ними. А с женщинами она не умела общаться совсем. Алеата понимала, что Рега хотела бы подружиться с ней, и в глубине души думала, что было бы хорошо иметь возможность поболтать с другой женщиной, посмеяться, поделиться надеждами или опасениями. Но еще в детстве Алеата поняла, что ее старшая сестра, Калли, некрасивая и никем не любимая, страстно любя ее, в то же время ненавидит ее за красоту.

Алеата привыкла думать, что другие женщины относятся к ней так же, как Калли, и, надо признать, в большинстве случаев так оно и было. Алеата щеголяла своей красотой, бросала ее Реге в лицо с вызовом, как перчатку, втайне считая себя ниже Реги, зная, что она не так умна, не так обаятельна, не умеет так располагать к себе, как Рега. Алеата использовала свою красоту, как рапиру, чтобы заставить Регу держаться от нее на расстоянии.

Что же касается мужчин, Алеата считала, что как только они узнают, какая она плохая в душе, то тут же оставят ее. И взяла за правило уходить от них первой; правда, здесь ей некуда было идти. По этой же причине она была уверена, что Роланд рано или поздно во всем разберется и не то что разлюбит, а даже возненавидит ее. Если уже не возненавидел. Хотя, конечно, ей безразлично, что он о ней думает…

Ее глаза вновь наполнились слезами. Она одинока, так бесконечно одинока…

Другар кашлянул. Он присел на краешек скамьи, так чтобы носки его сапог чуть касались земли. Его сердце разрывалось при виде ее страданий, он понимал ее печаль и ее страх. Странным образом эти двое оказались в сходной ситуации. Особенности их внешности отдаляли их от других. На взгляд этих других он был уродливым коротышкой. На их же взгляд она была красавицей. Он протянул руку и неловко похлопал ее по плечу. К его изумлению, она прильнула к нему, положила голову на его широкую грудь и зарыдала в его густую черную бороду.

Раненое сердце Другара чуть не разорвалось от любви. Однако он понимал, что в душе она ребенок, потерявшийся, испуганный ребенок. Она ждет, что он утешит ее — и не более того. Он посмотрел на ее белокурые шелковистые локоны, перемешавшиеся с его собственным жесткими черными волосами, и ему самому пришлось зажмурить глаза, чтобы справиться со жгучими слезами. Он сидел, бережно обнимая ее, пока ее всхлипывания не утихли, потом, чтобы преодолеть смущение их обоих, быстро заговорил:

— Ты не хочешь посмотреть, что я нашел в центре лабиринта?

Алеата подняла голову, ее лицо просветлело.

— Да, пожалуй. Все лучше, чем ничего не делать, — она встала, расправила платье, утерла слезы со щек.

— Ты не расскажешь остальным? — спросил Другар.

— Нет, конечно, нет. Зачем мне им рассказывать? — горячо проговорила Алеата. — У них тоже есть от меня секреты — у Пайтана с Регой. Я знаю, есть. А это будет наш секрет — твой и мой, — она протянула ему руку.

О Единый Гном, как же он ее любит!

Другар взял Алеату за руку. Она отлично поместилась даже в его маленькой ладони. Он повел ее по дорожке лабиринта, пока она не сузилась настолько, что идти вдвоем стало уже невозможно. Отпустив ее руку, он предупредил, чтобы она не отставала ни на шаг, иначе заблудится в мириадах поворотов и изгибов лабиринта.

Его предостережения были излишними. Высокие ряды живой изгороди местами совсем смыкались над головой, образуя зеленый полог, совершенно заслонявший небо и все, что было вокруг. Под ними царил зеленый полумрак, прохлада и покой, удивительный покой.

В начале пути Алеата старалась запомнить, как они идут: два поворота направо, один налево, опять направо, опять налево, еще налево дважды, полный поворот вокруг скульптурного изображения рыбы. Но вскоре безнадежно сбилась и потеряла ориентацию. Она держалась так близко к гному, что чуть не наступала ему на пятки, ее длинные юбки то и дело попадали ему под ноги, ее рука не отпускала его рукав.

— Как ты определяешь, куда нужно идти? — боязливо спросила она. Он пожал плечами.

— Мой народ все свою жизнь проводит в туннелях. В отличие от вас, мы не теряемся, как только солнце и небо скрываются из виду. Кроме того, есть схема лабиринта. Она основана на математических расчетах. Я тебе могу объяснить, — предложил он.

— Не утруждай себя. Если бы у меня не было пальцев на руках, я бы и до десяти не смогла бы досчитать. До центра еще далеко? — Алеата не любила утруждать себя.

— Недалеко, — буркнул Другар. — И там есть где отдохнуть, когда придем.

Алеата вздохнула. Сначала все было так интересно: мурашки по коже, когда идешь среди рядов живой изгороди, и так весело притворяться, что ты заблудилась, в то же время радостно сознавая, что этого не произойдет. Но теперь все это уже начинало надоедать. Ноги ныли от усталости. А ведь потом еще придется возвращаться! Усталая и раздосадованная, она уже начала поглядывать на Другара с подозрением. Он ведь однажды пытался убить их всех. Что, если он завел ее сюда с какими-то гнусными намерениями? Подальше от остальных. Никто не услышит ее криков. Она остановилась, оглянулась, полушутя подумав, не вернуться ли назад.

У нее екнуло сердце. Она и понятия не имела, на какую дорожку свернуть. Может быть, они шли по правой дорожке? А может, вообще не сворачивали, а шли по средней?

Другар остановился так внезапно, что Алеата, все еще оглядываясь назад, наткнулась на него. Она невольно схватила его за плечи.

— Я… извини, — проговорила она наконец и поспешно убрала руки.

Он посмотрел на нее, и его лицо помрачнело.

— Не бойся, — сказал он, уловив напряженные нотки в ее голосе. — Мы уже пришли, — он махнул рукой. — Вот что я хотел тебе показать.

Алеата огляделась. Лабиринт кончился. Ряды мраморных скамеек, установленных ярусами, окружали мозаику из разноцветных камней, выложенных звездой с расходящимися лучами. В центре ее были еще какие-то странные символы, напоминающие тот, что был на подвеске, которую гном носил на шее. Над ними сияло чистое небо, и с того места, где она стояла, Алеата могла видеть верхушку центрального шпиля цитадели. Она облегченно вздохнула. Теперь она хотя бы имела некоторое представление о том, где находится, — в амфитеатре. Хотя это вряд ли поможет ей выбраться отсюда.

— Очень мило, — проговорила она, глядя на мозаичную звезду из цветного кафеля и думая, что бы еще такое сказать, чтобы порадовать гнома.

Ей хотелось бы отдохнуть — в этом месте была какая-то спокойная, приятная атмосфера, располагавшая к отдыху. Но ее тревожила тишина. И еще — взгляд темных, глубоко посаженных глаз гнома.

— Что ж, это было очень интересно. Спасибо за…

— Сядь, — сказал Другар, указывая на скамью. — Подожди. Ты еще не видела того, что я тебе хотел показать.

— Я бы с радостью, правда! Но, по-моему, нам пора возвращаться. Пайтан будет волноваться…

— Сядь, пожалуйста, — повторил Другар, и брови его сошлись на переносице. Он поднял глаза на шпиль цитадели. — Ждать уже осталось недолго.

Алеата топнула ножкой. Как обычно, когда ей перечили, она начинала сердиться. Она устремила на гнома суровый и властный взгляд, перед которым не мог устоять ни один мужчина. Правда, в этот раз он был не так эффектен, потому что был направлен сверху вниз, а не снизу вверх. И он не возымел на Другара никакого действия. Гном повернулся к ней спиной, направляясь к скамейке.

Алеата бросила последний безнадежный взгляд на дорожку, еще раз вздохнула и побрела вслед за Друга-ром. Плюхнувшись на скамью рядом с ним, она поерзала, оглянулась на шпиль, громко вздохнула, поболтала ногами, всячески показывая, что ей не интересно, надеясь, что он ее поймет, наконец.

Но он не понял. Он сидел бесстрастный и молчаливый, уставившись в центр звезды.

Алеата собралась было уже рискнуть и отправиться через лабиринт в одиночку. Лучше уж заблудиться там, чем умирать от скуки здесь. Внезапно из Звездной камеры на вершине цитадели засиял свет. Послышался странный поющий звук.

Мощный луч белого света, скользнув с башни цитадели, ударил в мозаичную звезду.

Алеата ахнула, вскочила с места и, наверное, попятилась бы назад, не будь сзади скамьи. Она чуть не упала. Гном, протянув руку, подхватил ее.

— Не бойся.

— Смотри! — вскрикнула Алеата, глядя широко открытыми глазами. — Там… там толпы народа!

Площадка в центре амфитеатра, которая за мгновение до того была пуста, теперь вдруг заполнилась пестрой толпой. Люди, гномы, эльфы — правда, не такие телесные и полнокровные, как она и Другар. Нет, это были прозрачные тени. Сквозь них просвечивали ярусы амфитеатра на противоположной стороне, ряды живых изгородей за ними.

Чувствуя слабость в коленях, Алеата опустилась на скамью, не сводя с них глаз. Они стояла группами, серьезно о чем-то беседовали, переходили от одной группы к другой, становясь видимыми, когда попадали в луч света, и исчезая, когда выходили из него.

Люди, эльфы, гномы — они стояли все вместе, вели беседы, очевидно, дружеские, за исключением одной-двух группок, которые, судя по их жестам и позам, о чем-то спорили.

Собираться вместе, по мнению Алеаты, можно только с одной целью.

— У них праздник! — радостно воскликнула она и вскочила с места, чтобы присоединиться к ним.

— Нет! Стой! Подожди! Не подходи близко к свету! — Другар, смотревший на происходящее с почтительным страхом, всполошился и попытался перехватить метнувшуюся мимо него Алеату.

Ему это не удалось, и она вдруг оказалась в гуще толпы.

С тем же успехом она могла бы стоять в густом тумане. Люди обтекали ее, проплывали сквозь нее. Она видела, как они разговаривают, но не слышала голосов. Она стояла рядом с ними, но не могла дотронуться. С сияющими глазами они смотрели друг на друга, но не на нее.

— Послушайте! Я здесь! — умоляла она, в отчаянии протягивая к ним руки.

— Что ты делаешь? Уходи оттуда, — сердился Другар. — Это же священное место!

— Эй! — кричала она, обращаясь к теням, не замечая гнома. — Я вас вижу! Неужели вы меня не слышите! Я же здесь, прямо перед вами!

Никто не отвечал ей.

— Почему они меня не видят? Почему не разговаривают со мной? — спрашивала Алеата, повернувшись к гному.

— Они не настоящие, вот почему, — угрюмо ответил Другар.

Алеата снова посмотрела на них. Люди-тени скользили мимо нее, над ней, вокруг нее.

И вдруг свет погас и все исчезло.

— О-о! — разочарованно протянула Алеата. — Где же они? Куда пропали?

— Когда гаснет свет, они пропадают.

— Они вернутся, когда свет загорится снова? Другар пожал плечами.

— Когда как. Иногда возвращаются. Иногда — нет. Но обычно в это время, после обеда, я вижу их здесь.

Алеата вздохнула. Сейчас она чувствовала себя еще более одинокой.

— Ты сказал, они ненастоящие. Тогда кто они, как ты думаешь?

— Возможно, тени прошлого. Тени тех, кто когда-то жил здесь, — Другар пристально разглядывал звезду. Потом погладил бороду и с грустью сказал: — Обман зрения — шутки местной магии.

— Ты видел там своих соплеменников, — сказала Алеата, догадываясь, о чем он думает.

— Тени, — повторил он хриплым голосом. — Никого из моих собратьев больше нет. Уничтожены титанами. Я остался один. И когда я умру, гномы перестанут существовать.

Алеата вновь посмотрела на площадку амфитеатра — теперь он был пуст, абсолютно пуст.

— Нет, Другар, — вдруг сказала она, — это не так.

— Что ты хочешь этим сказать — не так? — сердито глянул на нее Другар. — Что ты знаешь об этом?

— Ничего, — согласилась Алеата, — но мне кажется, один из них услышал меня, когда я к ним обращалась.

Другар хмыкнул.

— Это только твое воображение. Думаешь, я не пробовал? — мрачно спросил он. Его лицо исказилось от горя. — Видеть моих собратьев! Видеть, как они разговаривают, смеются! Я почти понимаю, о чем они говорят. Почти слышу вновь язык моей родины.

Он зажмурился. И, резко отвернувшись от нее, начал пробираться меж рядов амфитеатра.

Алеата смотрела ему вслед.

“Какой бесчувственной и эгоистичной я была! — сказала она себе. — У меня есть хотя бы Пайтан. И Роланд, хотя его можно и не считать. Рега тоже не такая уж плохая. А у гнома нет никого. Нет даже нас. Мы сделали все, чтобы оттолкнуть его. И он пришел сюда — к теням, чтобы утешиться”.

— Другар! — громко окликнула она его. — Послушай. Когда я стояла на этой звезде, я сказала: “Я здесь, прямо перед вами!” — и увидела, как один из эльфов обернулся и посмотрел в мою сторону. Его губы двигались. Могу поклясться, он проговорил: “Что?” Я повторила, и он выглядел смущенным, оглядывался по сторонам, как будто слышал меня, но не видел. Я в этом уверена, Другар!

Он наклонил голову набок, глядя на нее с недоверием и с огромным желанием поверить.

— Ты не ошибаешься?

— Нет, — солгала она. И весело рассмеялась. — Разве могло быть такое, чтобы я стояла среди мужчин и они меня не замечали?

— Нет, я не верю, — гном опять помрачнел. Он подозрительно смотрел на нее, сбитый с толку ее смехом.

— Не сердись, Другар. Я просто пошутила… Ты был такой… такой грустный, — Алеата подошла к нему и дотронулась до руки гнома. — Спасибо, что привел меня сюда. По-моему, это просто чудесно! Я… я хочу прийти сюда с тобой еще. Завтра. Когда будет свет.

— Да? — обрадовался он. — Конечно. Мы придем. Но только не говори остальным.

— Не скажу ни слова, — обещала Алеата.

— А теперь нам надо возвращаться. Они будут беспокоиться. О тебе.

Алеата заметила, как он с горечью выделил последнее слово.

— Другар, а что, если они все же настоящие? Тогда это означает, что мы здесь не так одиноки, как думаем?

Гном снова пристально посмотрел на опустевшую звездную площадку.

— Не знаю, — сказал он, качая головой. — Не знаю.

Глава 32. ЦИТАДЕЛЬ. Приан

Внезапная вспышка света в Звездной камере заставила Ксара поспешно выйти из нее. Ему удалось отделаться от старика-сартана, навязав его эльфу, который поднялся наверх, чтобы опять нести чепуху. Решив, что менш и помешанный старик отлично поладят, Ксар оставил их у двери в Звездную камеру. Оба стояли, глупо пялили глаза на яркий свет, пробивающийся снизу, из-под двери.

Старик распространялся о какой-то теории, касающейся работы машины. Когда-то эта теория могла бы показаться Ксару интересной. Теперь же она волновала его меньше всего. Повелитель Нексуса нашел убежище в библиотеке — единственном месте, где, он был уверен, менши ему не помешают. Пусть сартанский свет бьет из этой Звездной камеры и из любой другой, ей подобной. Пусть он принесет свет и энергию во Врата Смерти. Пусть рассеет ужасную тьму Абарраха, согреет замерзшие морские луны Челестры. Что до всего этого Ксару?

А если старик прав? Если Санг-дракс предатель?

Ксар развернул свиток, разгладил его руками на столе. Свиток принадлежал перу сартана, в нем описывалось мироздание таким, как они его создали, — четыре мира: Воздух, Огонь, Камень, Вода — соединенные четырьмя переходами. Покорить эти миры сначала казалось так просто! Четыре мира, населенных меншами, — они падут перед могуществом Ксара, как подгнивший плод падает с дерева.

Но неудачи следовали одна за другой.

“Похоже, плод на Арианусе не настолько подгнил, — пришлось ему признаться самому себе. — Менши мужественны и сильны, и не собираются легко сдаваться. А кто мог предвидеть такое поведение титанов на Приане? Даже я сам не мог предположить, что сартане окажутся настолько глупы, что создадут гигантов, снабдят их магией, а потом утратят над ними контроль.

А эта вода Челестры, разрушающая магию? Как могу я завоевать мир, где горстке проклятых меншей достаточно выплеснуть на меня ведро воды, чтобы полностью обезвредить?

Я должен найти Седьмые Врата. Это необходимо Иначе я проиграю”.

Поражение. За всю свою длинную жизнь Повелитель Нексуса ни разу не допускал мысли о поражении, никогда не произносил вслух эти слова. Но сейчас он был вынужден признать такую возможность. Если только не отыщет Седьмые Врата — место, где все началось.

Место, где — с его помощью — все кончится.

— Эпло показал бы его мне, если бы я позволил ему это в тот, последний, раз. Он вернулся на Нексус именно с этой целью. Я был слеп, слеп! — пальцы Ксара, как когти, вцепились в свиток, скомкали старинный пергамент, рассыпавшийся в пыль под его руками. — Я любил его. Вот в чем моя ошибка. Его предательство задело меня, я не должен был допускать такую слабость. Из всех уроков, что преподает Лабиринт, этот самый главный: любить — значит терять. Если бы я был способен выслушать его бесстрастно, добраться до его сути с помощью холодного ножа логики…

Он выполнил то, ради чего я посылал его. Он сделал то, что ему было приказано. Он пытался рассказать мне. Но я не слушал. А теперь, возможно, уже слишком поздно.

Ксар вспомнил каждое слово Эпло, сказанное и несказанное.

“С того момента, как мы покинули подземную тюрьму, магические знаки шли светящейся цепочкой вдоль основания стены. Однако теперь они переместились вверх, образовав арку переливающихся синих огней. Прищурившись — так ярко они горели, — я посмотрел вперед. И не увидел ничего, кроме темноты.

Я пошел прямо к арке. При моем приближении руны изменили цвет, из синих превратились в огненно-красные. Магические знаки, которые раньше тихо светились, полыхали ярким пламенем. Прикрыв лицо рукой, попытался идти вперед. Огонь ревел и трещал, дым застилал глаза. Раскаленный воздух обжигал легкие. В ответ на это руны на моих руках загорелись синим свечением, но их сила не защищала меня от палящего пламени, испепеляющего мое тело. Задыхаясь, я упал навзничь…

Охранные руны… Я не смог войти. Это самые могущественные руны из всех возможных. Что-то ужасное должно скрываться за этой дверью…

Встав перед аркой входа, Альфред — нескладный, долговязыйначал исполнять ритуальный танец. Красный свет охраняющих рун замерцал, потускнел, мигнул и угас.

Теперь мы могли войти…

Туннель был широким и просторным, потолок и стенысухими. Толстый слой пыли лежал никем не потревоженный на каменном полу. Никаких следов ног или лап, ни извилистых полос, какие оставляют змеи и драконы.

Никто, по-видимому, не пытался уничтожить магические сартанские знаки. Путеводные руны ярко горели, освещая нам путь вперед…

Если бы это не было слишком нелепо, я бы поклялся, Повелитель, что действительно ощутил какое-то чувство умиротворения, покоя, которое расслабляет усталые мышцы, снимает нервное напряжение… Это непередаваемое чувство…

Туннель вел нас прямо вперед — никаких поворотов, изгибов, ответвлений. Мы прошли под несколькими арками, но ни над одной из них не было охранных рун, как над первой. Потом совершенно неожиданно синие путеводные руны кончились, как будто мы уперлись в глухую стену.

В действительности так оно и было.

Стена из черного камня, сплошная, прочная и неприступная, стояла перед нами. На ее гладкой поверхности можно было разглядеть едва видимые знаки — сартанские руны. Но с ними было что-то не так.

Руны священной неприкосновенности.

А внутри… — череп.

Тела. Бесчисленные тела. Массовое убийство? Массовое самоубийство!

Появились руны — образовали круг в верхней части камеры.

“Если кто придет сюда, неся зло, зло обратится против него и падет на него”.

Почему, Повелитель, эта комната считается святыней? Чему посвящена она? Я почти получил ответ… Я был так близок…”

А потом на Эпло и его спутников напал… Клейтус.

Клейтус знал, где расположен Чертог Проклятых. Как теперь предполагал Ксар, он начинал догадываться, что это Седьмые Врата. Клейтус когда-то умер в этой камере.

Ксар снова и снова мысленно перечитывал сообщение Эпло. Что-то о силе, противодействующей им, древней и могущественной… стол, алтарь, видение…

“Совет поставил перед сартанами задачу найти контакт с другими мирами, объяснить им, в какой страшной опасности они находятся, и просить прислать помощь, обещанную до того, как Мир был разделен. И каков был результат? Несколько месяцев они не делали ничего. Потом вдруг откликнулись, болтая такие глупости, в которые поверить мог разве что ребенок…”

Конечно, понял Ксар. Все вполне логично. Эти несчастные сартане на Абаррахе, на протяжении многих поколений оторванные от своего народа, забыли многое из рунической магии, во многом утратили свое могущество. Группа этих сартан, наткнувшись на Седьмые Врата, вдруг открыла вновь то, что было потеряно. Не удивительно, что они намеревались спрятать это, сохранить только для себя. Сочиняя россказни о противодействующих силах, древних и могущественных. И даже Эпло попался на эту ложь.

Сартаны не знали, что им делать с такой властью.

Но Ксар знал.

Только бы найти эту комнату! Может быть, он сумеет сделать это и без Эпло? Повелитель Нексуса мысленно прошелся по воспоминаниям Эпло, как он это сделал, когда Эпло вернулся с Абарраха. Ксар узнал подземную тюрьму, где Эпло чуть не погиб. Он тогда вырвался из тюрьмы и бежал по коридору, ведомый синим светом сартанских рун.

По какому коридору? В каком направлении? Там, внизу, должно быть, сотни таких коридоров. Повелитель Нексуса уже исследовал катакомбы, расположенные под замком в Некрополисе. Эта путаница ходов, узких, как крысиные норы, туннелей и коридоров — одни естественного происхождения, другие пробиты в скалах с помощью магии — была не хуже Лабиринта. Можно потратить всю жизнь на поиски нужного хода…

Но Эпло найдет нужный коридор. Если вырвется из Лабиринта.

Ксар отряхнул с рук прах рассыпавшегося свитка.

— А я здесь, как в западне. И ничем не могу помочь. Корабль стоит на виду. Но корабль, покрытый сартанскими рунами. Менши могут преодолеть силу рун, они это сделали, чтобы попасть сюда. Но они никогда не смогут добраться до корабля живыми из-за титанов. Я должен…

— Живыми? — Ксар сделал глубокий вдох, углубившись в свои мысли, и медленно выдохнул. — Но кто сказал, что менши должны быть живыми?

Глава 33. ЛАБИРИНТ

Путь в Лабиринт через пещеру был долгим и мучительным. Им понадобилось много часов на то, чтобы преодолеть его, с трудом продвигаясь вперед и проверяя каждый шаг, потому что земля осыпалась и проваливалась под ногами одного, после того как другой только что успешно прошел там.

— Проклятые камни! Они что, живые? — воскликнул Хаг Рука. — Могу поклясться, я видел, как они нарочно сбросили ее!

Тяжело дыша, Мейрит посмотрела вниз, в черные мутные воды, бурлившие внизу. Она пыталась преодолеть узкий участок каменного карниза, проходившего вдоль отвесной стены пещеры, когда внезапно выступ под ее ногой провалился. Хаг Рука, который шел на шаг сзади, успел схватить ее в тот момент, когда она уже скользила вниз по мокрой стене. Распластавшись на камнях, он крепко держал ее за руку, пока Эпло не дотянулся с противоположной стороны обрушившегося карниза.

— Живые. И пещера живая, — мрачно подтвердил Эпло. — И они нас ненавидят, — добавил он, втаскивая Мейрит на относительно безопасный участок карниза, где стоял сам.

Хаг Рука перепрыгнул через провал, приземлившись возле них. Эта часть тропы была узкой, в трещинах, она петляла меж нагромождений камней под свисающими сталактитами.

— Может быть, это была их последняя пакость. Мы уже почти у выхода…

Всего лишь в нескольких футах от них виднелся выход из пещеры — серый свет, корявые деревья, промокшая от тумана трава. Один отчаянный рывок — и они будут там. Но все они, напуганные, израненные, валились с ног от усталости. И это было еще только начало.

Эпло шагнул вперед.

Земля дрогнула под его ногой. Валуны вокруг него закачались. Пыль и осколки камней водопадом посыпались сверху.

— Стойте! Не двигайтесь! — приказал Эпло. Они замерли, и грохот камней прекратился.

— Лабиринт, — пробормотал про себя Эпло. — Он всегда оставляет тебе шанс.

Он взглянул на Мейрит, стоявшую на тропе сзади него. После падения лицо ее было в царапинах, руки в кровоточащих порезах и синяках. С напряженным лицом она смотрела в сторону выхода. Все это она знала • не хуже Эпло.

— Что это? Что случилось? — дрожащим голосом спросил Альфред.

Эпло медленно повернул голову. Альфред стоял сзади на узком выступе, который уже пытался скинуть Мейрит в черный водоворот. Части этого выступа уже не было. Ему пришлось бы перепрыгивать через прогал, а Эпло хорошо помнил, какой из Альфреда прыгун. Его ступни были шире, чем карниз, по которому ему пришлось бы пробираться. Хаг Рука уже трижды спасал неловкого, вечно попадающего в неприятности сартана от падений в провалы и трещины.

Собака по-прежнему оставалась рядом с Альфредом, время от времени хватая его за пятки, чтобы поторапливался. Сейчас, наклонив голову, она жалобно завыла.

— В чем дело? — со страхом повторил Альфред, когда ему никто не ответил.

— Пещера хочет помешать нам уйти, — холодно сказала Мейрит.

— Неужели? — удивился Альфред. — И она может… Может это сделать?

— А что, по-твоему, она делала до сих пор? — раздраженно бросил Эпло.

— Ну, скажешь тоже, — Альфред сделал шаг вперед, чтобы доказать свою правоту. — Послушать тебя, так…

Земля вздыбилась. Рябь пробежала по ней, словно — Эпло мог в этом поклясться — она засмеялась. Альфред вскрикнул, пошатнулся, изогнулся. Его ноги поехали вперед. Собака вцепилась зубами в его бриджи и повисла на них. Отчаянно махая руками, Альфред сумел с помощью собаки восстановить равновесие. Закрыв от ужаса глаза, он прижался к скале. Капли пота стекали с его лысой головы.

Внезапно в пещере воцарилась тишина.

— Больше чтоб этого не было! — процедила сквозь зубы Мейрит.

— Сартаны милосердные! — пробормотал Альфред, цепляясь пальцами за каменную стену. Эпло выругался.

— Именно твои милосердные сартаны создали все это. Как, будь они прокляты, мы теперь отсюда выберемся?

— Тебе не нужно было брать меня с собой, — проговорил Альфред срывающимся голосом. — Я же предупреждал, что буду только помехой вам. Ты обо мне не беспокойся. Идите вперед. А я просто вернусь.

— Не двигайся, — начал Эпло, но замолчал. Не слушая его, Альфред пошел назад, и ничего не случилось. Земля оставалась неподвижной.

— Альфред, подожди! — окликнул его Эпло.

— Пусть идет! — пренебрежительно бросила Мейрит. — Он и так достаточно задержал нас.

— Это как раз то, чего добивается Лабиринт. Он не хочет, чтобы Альфред шел с нами. Ну, нет, я лучше сдохну, чем подчинюсь ему. Пес, останови его.

Собака послушно ухватила Альфреда за болтающиеся фалды, потянула назад. Альфред с сочувствием посмотрел на Эпло.

— Чем я могу помочь вам? Ничем!

— Возможно, ты так считаешь, но Лабиринт другого мнения. Как ни странно, сартан, у меня такое впечатление, что Лабиринт боится тебя. Может быть, потому, что видит в тебе своего создателя.

— Нет! — отшатнулся Альфред. — Нет, это не я!

— Да, ты. Потому что прятался в своей могиле, потому что не хотел действовать, предпочитал оставаться в “полной безопасности”. Этим ты вскармливал зло, продлевал ему жизнь.

Альфред покачал головой. Схватив руками свои фалды, он попытался вырвать их у собаки. Та, решив, что это игра, в шутку рычала и тянула обратно.

— По моему сигналу, — понизив голос, Эпло сказал Мейрит, — ты и Хаг Рука бегите к выходу. Будьте осторожны. Снаружи нас тоже может что-то подкарауливать. Не останавливайтесь ни по какой причине. И не оглядывайтесь.

— Эпло… — начала Мейрит. — Я не хочу… — она запнулась, покраснела.

Заметив, как изменился тон ее голоса, Эпло удивленно взглянул на нее:

— Не хочешь чего? Оставить меня? Со мной все будет в порядке.

Растроганный и обрадованный заботой, мелькнувшей в ее взгляде — первый замеченный в ней признак потепления, — он протянул руку, чтобы откинуть с ее лба взмокшие от пота пряди волос.

— Ты ранена? Дай-ка я посмотрю… Сверкнув глазами, она оттолкнула его руку.

— Ты болван, — и потом бросила уничтожающий взгляд на Альфреда: — Пусть он сдохнет. Пусть все они сдохнут.

Она повернулась к нему спиной, всматриваясь в выход из пещеры.

Земля дрогнула под ногами Эпло. У них оставались считанные секунды. Он протянул руку через провал карниза.

— Альфред, — спокойно проговорил он. — Ты нужен мне.

Альфред вскинул голову, поднял к нему измученное, осунувшееся лицо, удивленно посмотрел на Эпло. Собака по молчаливому знаку хозяина отпустила его.

— Один я не справлюсь, — продолжал Эпло. Он протянул ему руку и не опускал ее. — Мне нужна твоя помощь, чтобы найти моего ребенка. Пойдем вместе.

Глаза Альфреда наполнились слезами. Он робко улыбнулся.

— Но как? Я не могу…

— Дай мне руку. Я перетащу тебя.

Альфред, рискованно наклонившись над проломом, вытянул руку — тощую, нескладную, торчащую из обтрепанных кружев слишком короткого рукава. И, разумеется, при этом он не переставая бубнил себе под нос:

— Эпло, я даже не знаю, что сказать…

Патрин схватил сартана за запястье, с силой сжал его. Земля закачалась и пошла волнами. Альфред потерял опору.

— Мейрит, беги! — крикнул Эпло и начал произносить заклинания.

Повинуясь его приказу, синие и красные знаки закружились в воздухе. Он сплел руны в мерцающую синим огнем веревку, которая змеей соскользнула с его руки, обернувшись вокруг тела Альфреда.

Свод пещеры рушился. Рискнув мельком оглянуться назад, Эпло увидел, как Хаг и Мейрит мчатся к выходу. Огромная глыба ухнулась сверху, краем задев Мейрит. Руны на ее теле защитили ее, но сила удара была такова, что сбила ее с ног. Хаг Рука поднял ее. Оба вновь стремглав бросились бежать. Наемный убийца один раз оглянулся — узнать, бежит ли Эпло. Мейрит не смотрела назад.

Налегая на веревку, Эпло перетянул сартана, у которого руки и ноги болтались, как у мертвого паука, через провал на свою сторону выступа. Как раз в этот момент край выступа, на котором только что стоял Альфред, обвалился.

— Пес, прыгай! — крикнул Эпло.

Пес собрался в комок и, когда скала уже выскальзывала из-под лап, прыгнул. Он обрушился на Альфреда, и оба повалились на землю.

Тропу завалило валунами — выход был отрезан. Эпло приподнял сартана, встряхнул его. Глаза Альфреда начинали закатываться, тело обмякло.

— Если ты сейчас упадешь в обморок, ты умрешь здесь. Как и я! — крикнул ему Эпло. — Вспомни о своей магии, чтоб тебя!

Альфред моргнул, бессмысленно глядя на Эпло. Потом глубоко вдохнул и дрожащим голосом запел заклинания. Потом раскинул руки и полетел к выходу, который быстро уменьшался в размерах.

— Пойдем, приятель, — скомандовал Эпло собаке и начал продираться вперед. Его руническая магия ударяла в камни, преградившие им дорогу, разбивала их на куски, с грохотом отбрасывала в стороны.

Альфред стремительно взмыл вверх, вылетая из пещеры. С распростертыми руками и вытянутыми сзади ногами он напоминал журавля во фраке.

Огромный камень обрушился сверху на Эпло, сбил его наземь и придавил ногу. Выход из пещеры закрывался. Целая гора сползала вниз, грозя раздавить Эпло. Все, что осталось, это чуть заметный проблеск серого света. Используя свою магию как рычаг, Эпло столкнул валун со своей ноги и рванулся вперед, успев сунуть руку в сужающийся зазор.

Туннель света стал шире. Сартанские руны горели вокруг его руки, усиливая свечение патринских рун.

— Вытаскивай его! — кричал Альфред. — Я удержу выход открытым.

Хаг Рука схватил Эпло, протащил его через образованный магией туннель. Эпло вскочил на ноги, побежал. Рука и Альфред бежали рядом, собака с лаем трусила впереди. Как водится, Альфред споткнулся о собственную ногу. Эпло, почти не останавливаясь, поставил сартана на ноги и продолжал бежать дальше. Мейрит ждала их, стоя на огромном валуне.

— Беги в укрытие! — крикнул ей Эпло.

Лавина камней и сломанных деревьев прогрохотала по склону горы.

Эпло рухнул на землю лицом вниз, увлекая за собой Альфреда. Патринская руническая магия защитила его. Он надеялся, что у Альфреда хватило здравого смысла использовать свою магию в тех же целях. Крупные камни и осколки поменьше отскакивали от магических защитных экранов, с грохотом падали вокруг. Земля сотрясалась. Потом вдруг все стихло.

Эпло медленно приподнялся и сел.

— Похоже, Альфред, тебе уже не вернуться, — сказал он.

С лавиной обрушилась добрая половина горы. Гигантские глыбы камней лежали там, где был вход в пещеру, наглухо замуровав его, может быть, навсегда.

Эпло смотрел на руины, испытывая странное предчувствие, сам не понимая, в чем дело. Он собирался вернуться в Лабиринт, но не таким способом. Может быть, это всего лишь инстинктивный страх, что путь к отступлению закрыт? Но почему Лабиринт вдруг решил замуровать за ними вход?

Мейрит, сама того не подозревая, произнесла вслух то, о чем он думал.

— Теперь у нас остается только один выход — Последние Врата.

Ее слова вернулись назад печальным эхом, прокатившимся по нагромождению камней.

— Последние Врата.

Глава 34. ЛАБИРИНТ

— Все, больше не могу! — выдохнул Альфред, опускаясь на плоский камень. — Мне надо отдохнуть.

Последний отчаянный бросок и свалившаяся на него гора оказались непосильным испытанием для сартана. Он сидел, ссутулившись, пыхтя и хватая воздух ртом. Мейрит с презрением посмотрела на него, потом взглянула на Эпло и отвела глаза.

“Я тебе говорила, — читалось в ее пренебрежительном взгляде. — Ты болван”.

— У нас нет времени, Альфред, — спокойно сказал Эпло. — Мы на открытом месте, ничем не защищены. Найдем укрытие, тогда и отдохнем.

— Ну, хоть чуть-чуть, — кротко умолял Альфред. — Ведь, кажется, все спокойно.

— Слишком спокойно, — сказала Мейрит.

Они находились в небольшой рощице низкорослых деревьев, которым, судя по их чахлой листве и искореженным ветвям, пришлось выдержать нелегкую борьбу за существование в тени горы. Худосочные листья сиротливо болтались на ветках. Теперь, когда гора обрушилась, солнце Лабиринта, возможно, впервые коснулось их. Но серый свет не принес с собой ни радости, ни утешения. Шелест листьев был полон печали, и это, как тревожно заметила Мейрит, было единственным звуком, нарушающим тишину.

Она вытащила из-за голенища нож. Собака вскочила и зарычала. Хаг Рука уставился на Мейрит с подозрением. Не обращая внимания ни на собаку, ни на менша, Мейрит шепнула несколько слов дереву на своем языке, извиняясь за то, что причиняет ему вред, объясняя, что ей это крайне необходимо. Потом начала рубить ветку.

Эпло, видимо, тоже обратил внимание на тишину.

— Да, все спокойно. Слишком спокойно. Эту лавину, должно быть, было слышно на мили вокруг. Могу поспорить, кто-то уже отправился в путь, чтобы расследовать причину. И я не собираюсь ждать здесь, когда они придут.

Альфред был в растерянности.

— Но… это был всего лишь обвал. Камнепад. Какое кому до этого дело?

— Лабиринту есть до этого дело. Он ведь свалил на нас гору, не так ли? — Эпло вытер пот и каменную пыль с лица.

Мейрит срезала ветку и начала очищать ее от боковых побегов и полузасохших листьев.

Эпло присел на корточки перед Альфредом, посмотрел ему в лицо.

— Проклятье, ты что, не понимаешь? Лабиринт — это мыслящее существо. Я не знаю, что им управляет и как, но он знает, он знает все. — Эпло замолчал, задумался. — Но что-то в нем изменилось. Я чувствую это, ощущаю. Страх.

— Да, — согласился Альфред. — Я перепугался до смерти.

— Нет, я говорю не о нашем страхе. О его страхе. Он боится.

— Боится? Боится чего?

Эпло улыбнулся, хотя улыбка получилась натянутой.

— Как ни странно, он боится нас. Боится тебя, сартан.

Альфред покачал головой.

— Сколько вольнодумствующих сартан было сослано сюда через Вортекс? Сотни… тысячи? — спросил Эпло.

— Не знаю, — пробормотал Альфред в кружева своего грязного воротника.

— И сколько раз на них обрушивались горы? Могу поспорить, ни разу. Эта гора стояла здесь много, много лет. Но стоило тебе — именно тебе — попасть в Вортекс, как — бам