Book: В объятиях страсти



В объятиях страсти

Кэрол Финч

В объятиях страсти

Мятежник и роза

В неистовстве сраженья воин бравый

Увидел вдруг цветок на поле брани.

На выжженной земле, копытами изрытой,

Лежала роза, влагою умыта. 

Забыв на миг огонь и ярость боя,

Под вражеской стрельбой свирепой

Застыл мятежник над изысканной красою

Колючей розы, занесенной ветром. 

Пред хрупкой прелестью он преклонил колено,

Как в забытьи к ней руку протянул,

Прижал к губам цветок нетленный

И нежный аромат его вдохнул. 

Но острые шипы вонзились в сердце,

Оставив горький след в душе бунтарской.

Отбросил он цветок прелестный

И проклял розу за нежданное коварство. 

Хоть ветры дуют грозные войны

И полыхают адские костры сражений,

Тоской о розе дни его полны,

И ночи преисполнены видений. 

Когда ж отхлынул шквал жестокий

И мирный разлился поток,

Мятежник устремился в путь далекий

За ветром, что унес цветок. 

На том холме, где проливалась кровь,

С улыбкой на устах смирился он с судьбою.

Пока он розы не коснется вновь,

Душе его не знать покоя. 

Он стебель сжал, унизанный шипами,

Со сладкой болью розу поднеся к груди.

Устало сердце от невзгод и испытаний

И потянулось трепетно к любви.

ЧАСТЬ 1

Глава 1

30 августа 1776 года

Сирена Уоррен распахнула окно и вдохнула свежий воздух. Глядя на живописные окрестности, девушка на­хмурилась при мысли о беспорядках, изменивших ее жизнь.

Колонии восстали, со всех сторон раздавались призывы к независимости, вызывавшие раздражение у сторонников британского правления, к числу которых относился и ее отец. Сирена не раз слышала откровения британских чи­новников, которые в доверительных беседах с отцом сето­вали, что колонисты слишком далеко заходят в своих требованиях. Отец ее, Митчел Уоррен, остался верен род­ной Англии, своим корням. А потому Корона доверила ему пост судьи в процветающих колониях, обязав следить за исполнением законов на подчиненных ей территориях. Но мятежники подрывали заведенный порядок, настаивая на представительстве в органах власти.

Раздиравшие страну противоречия вызывали у Сирены смешанные чувства. Единственное, чего ей хотелось, так это вернуться к беззаботному существованию, которое она вела, пока в начале лета мятежники не объявили о незави­симости. Генерал Хау тут же выдворил Джорджа Вашингтона из Нью-Йорка, заставив патриотов отступить. Хотя Митчел верил в то, что недалек тот час, когда мятежники опомнятся и осознают, что не им тягаться с вооруженной мощью Британии, Сирена не разделяла оптимизма отца. Патриотов было не так-то просто запугать.

– Сирена? – Негромкий голос отца прервал ее неве­селые размышления. – Полагаю, Брендон Скотт навестит тебя сегодня вечером? – поинтересовался Митчел, подхо­дя к дочери.

– Да, – без энтузиазма ответила девушка.

– Значит, ты еще не приняла решения, – предполо­жил он с легкой улыбкой на губах и, поправив очки, испы­тующе посмотрел на дочь. – И долго, дорогая, ты собираешься держать влюбленного Скотта на поводке?

Сирена беззаботно пожала плечами, устремив взгляд в окно.

– Еще успею подписать себе приговор.

Подавив невольный смешок, отец пригладил выбив­шийся из прически золотистый локон.

– Брендону не откажешь в терпении, но нельзя же бесконечно водить его за нос. Тебе исполнилось двадцать, – напомнил он. – И ты уже считаешься старой девой. По-моему, дорогая, нужно дать ответ лейтенанту, не откладывая дело в долгий ящик.

Сирена изогнула изящно очерченные брови и усмехнулась.

– Ты стыдишься сплетен по поводу того, что я заси­делась в девицах, и потому торопишься выдать меня за Брендона, – заявила она, раздраженная тем, что отец вновь поднимал этот вопрос.

– Я бы не настаивал, Сирена, если бы не знал тебя так хорошо. – Светло-зеленые глаза Митчела лукаво блес­нули. – Ты просто обожаешь мне противоречить. Все пошло бы как по маслу, откажи я лейтенанту Скотту от дома. Ты сама бы с ним сбежала, лишь бы насолить мне.

Сирена промолчала, неохотно признавая, что отец прав. Может быть, оттого что она выросла в колониях и проник­лась их мятежным духом, девушка очень рано стала прояв­лять независимость, отказываясь подчиняться чьим-либо требованиям. Мистер Скотт был хорош собой и не лишен обаяния, но Сирена не выносила, когда на нее давили. А с началом мятежа Брендон стал слишком настойчив, пола­гая, что ему не избежать призыва в британские войска.

– Мне было бы чрезвычайно приятно, если бы вы объявили о помолвке на нашем приеме в следующем меся­це, – с надеждой сказал отец. – Оливия с огромной радостью займется подготовкой к свадьбе.

Дочь состроила недовольную гримасу. Сбыть падчери­цу с рук было единственной заботой Оливии. Сирена не переставала поражаться тому, как отец умудрился выбрать женщину на двадцать лет моложе себя, да еще с таким скверным характером. Девушка делала все возможное, чтобы держаться с ней ровно и вежливо, но задача была не из легких. Мачеха оказалась хитрой бестией. Влюбленный по уши, Митчел не замечал многочисленных недостатков Оли­вии, но не Сирена.

– Не сомневаюсь, – ответила Сирена после продол­жительной паузы, стараясь не выдать свою неприязнь. – Кстати, а где Оливия?

– Отправилась на прогулку верхом.

– И ты не предложил составить ей компанию? – Дочь снова перевела взгляд на окно, удивляясь, почему отец не желает видеть, что творится у него за спиной.

Предполагалось, что мачеха любит одиночество. Когда Сирена осмелилась высказать вслух свои подозрения насчет того, как и с кем Оливия проводит время, Митчел пришел в неописуемую ярость. Сирена не могла припомнить случая, чтобы он был так разгневан. Ей понадобилась целая неделя, чтобы вернуть отцу хорошее настроение. Он велел дочери не распускать язык, пригрозив суровым наказанием. И Сирена наконец поняла, что отец безнадежно влюблен, а потому не станет слушать ничьих разумных доводов.

Митчел вздохнул и подошел к портрету жены, висев­шему над камином.

– Я предлагал Оливии покататься вместе, но она пред­почла поехать одна.

«И неудивительно, – с горечью подумала Сирена. – Где это видано, чтобы женщина приглашала в попутчики мужа, отправляясь на любовное свидание?»

– По-моему, прогулка верхом – отличная идея, папа. Жара этим летом стоит невыносимая. Не хочешь присое­диниться ко мне?

Митчел отрицательно покачал седеющей головой.

– Возможно, поразмыслив в одиночестве, ты примешь решение относительно Брендона. Я распоряжусь, чтобы один из конюхов сопровождал тебя.

Мистер Уоррен повернулся, намереваясь позвать слу­гу, но Сирена ласково взяла его за руку.

– Я обойдусь без надзирателя.

Глубокая складка прорезала его лоб.

– Не думаю, что это благоразумно, дорогая. В наше беспокойное время не угадаешь, кто может шляться вокруг.

Снисходительная улыбка мелькнула на губах Сирены, когда она, покачивая юбками, грациозно пересекла комнату.

– Я не хуже Оливии способна позаботиться о себе, если не лучше, – беспечно возразила она, стараясь не вызвать гнев отца, который был терпеливым и снисходи­тельным человеком, если не доводить его до крайности. – Нет никакой нужды трястись надо мной.

Губы Митчела дрогнули в едва заметной улыбке. Такти­ка дочери была ему хороша знакома.

– Никто не подвергает сомнению твои способности, Си­рена. Я всего лишь беспокоюсь о твоем благополучии. – И вдруг вспомнил, о чем собирался поговорить, прежде чем они отвлеклись. – Подумай вот еще о чем на досуге. Мы лиши­лись учителя. Судя по всему, бессовестный решил присоеди­ниться к мятежником. – Губы Митчела вытянулись в жесткую линию. – Не сомневаюсь, что этот негодяй забивал детям головы пропагандой против Короны. Ты очень меня обя­жешь, если заменишь его, пока я не найду кого-нибудь на эту должность.

«Пожалуй, мне стоит чем-нибудь заняться, – подума­ла Сирена. – В последнее время я только и думаю о проблемах отца и о предложении Брендона».

– Я с радостью возьмусь за это дело, – горячо заве­рила Сирена, чем очень порадовала отца.

– Весьма вероятно, что у тебя получится даже лучше, чем у Джеймса Кортни. Он никогда мне не нравился. Бу­дем считать, этот недотепа оказал услугу Короне, примк­нув к ее врагам.

Сирена отвернулась, подавив усмешку. Отец не желал вникать в проблемы колонистов, именуя всех либералов бездарными хлыщами. Сирена же испытывала двойствен­ное чувство. Конечно, она была предана отцу, но и не могла не сочувствовать мятежникам. Собственным трудом эти люди добились процветания своей земли и не могли уразуметь, почему нужно следовать законам, которые ус­танавливаются где-то за безбрежным океаном. Да и кто бы смирился с тем, что все способное двигаться или приносить прибыль облагается баснословными налогами?

Из уважения к отцу Сирена оставляла свое мнение при себе, не осмеливаясь спорить с Митчелом, который являл­ся верным сторонником Короны. Тем не менее по рожде­нию она была американкой, унаследовавшей присущие колонистам гордость и упрямство. После шести лет, прове­денных по настоянию отца в Англии, она твердо знала, какой образ жизни ей по душе. Британцы казались Сирене лицемерными и чересчур напыщенными. Одноклассницы, проведав, что она прибыла из колонии, задирали носы и с высокомерием терпели ее, так и не приняв в свой круг.

Вздохнув, Сирена отбросила невеселые воспоминания и поспешила наверх в свою спальню. У нее было неотлож­ное дело, которое требовало незамедлительных действий: Оливия. Девушке не терпелось узнать, куда отправилась мачеха.

Пока Сирена находилась у бабушки в Англии, Митчел влачил унылое существование. Несмотря на все мольбы дочери не отсылать ее, отец был твердо убежден, что она должна получить приличное образование под надзором женщины, которая займется ее воспитанием. Бабушка ок­ружила девочку любовью, но Сирена чувствовала, что отец, тяжело переживавший смерть жены, нуждается в ней. Очевидно, оставшись один, Митчел обратился к Оливии в поисках тепла и понимания, не разглядев в ней честолюби­вую особу, привлеченную общественным положением и богатством, которые мог предложить Митчел Уоррен.

Вернувшись домой, Сирена пришла в смятение при виде драматических перемен, происшедших после того, как Оли­вия взяла бразды правления в свои руки. Мачеха обновила интерьер всего дома, за исключением комнаты своей пад­черицы. По крайней мере хоть в этом отец проявил твер­дость, подумала Сирена. Оливия искоренила всякое напоминание о Диане Уоррен, не оставив ни единой вещи­цы, которой та дорожила. Даже ее портрет был выдворен на чердак пылиться, между тем как Оливия наняла худож­ника, написавшего ее собственный портрет размером чуть ли не во всю стену. Каждый раз, входя в гостиную, Сире­на испытывала гнев при виде красовавшегося над камином изображения мачехи.

Она осматривала гардероб в поисках костюма для вер­ховой езды, как вдруг ей пришла озорная мысль: вряд ли распутная интриганка узнает Сирену в одежде уличного мальчишки. Ах, как было бы славно застать Оливию с любовником!

Девушка заправила рубашку в бриджи, закрутила во­лосы в узел на макушке и нахлобучила на самые уши ко­ричневую шляпу. Сирена посмотрела в зеркало и рассмеялась от удовольствия при виде своего отражения. Да, ни одна уважающая себя дама не позволила бы себе подобный на­ряд.

Зная, что отец едва ли одобрит такую затею, Сирена выглянула за дверь удостовериться, что поблизости никого нет, а затем заперла комнату изнутри. Нажав кнопку на панели у камина, она открыла секретный ход, через кото­рый по каменным ступеням можно было незаметно вы­браться из дома. Сирена обнаружила этот подземный туннель еще ребенком, но держала свое открытие в тайне. Она редко им пользовалась, но в данных обстоятельствах туннель идеально подходил для ее цели: выследить и выве­сти Оливию на чистую воду.

Сирена взяла свечу, задвинула за собой панель и осто­рожно стала спускаться по ступенькам. Затхлый воздух ударил ей в нос, напомнив, как давным-давно она вообра­жала себе здесь всевозможных чудищ. Но детские страхи рассеялись, и девушка уверенно шла вперед, освещая себе путь в кромешной темноте. Только звук ее шагов нарушал царившую в подземелье холодную тишину.

Сирена часто размышляла о тех, кто ранее владел этим домом. Зачем им понадобился подземный ход? На случай пожара или члены семьи занимались чем-то запретным? Возможно, они были пиратами, которые тайком пробира­лись на берег, чтобы припрятать награбленное добро, а затем отправиться в ночной набег. По слухам, женщина, которая продала дом ее родителям, была ведьмой. Ребен­ком Сирена представляла себе сморщенную старую вдову, которая, выбравшись тайком из дома, поджидает во мраке возвращения своих сыновей.

Находились очевидцы, утверждавшие, что видели на вершине холма темный силуэт в плаще, безмолвно созер­цавший убывающую луну.

В детстве, слушая россказни про вдову Гравит, Сирена давала волю своему воображению. Позже она поняла, что излишне прямолинейная сварливая вдова сама напрашива­лась на сплетни, которым, правда, не придавала особого значения. «Суеверное дурачье! – презрительно усмехну­лась девушка, сойдя с последней ступеньки и повернув в туннель, который должен был вывести ее на склон холма ниже дома. – Вдова Гравит была не более ведьмой, чем я сама! Определенно, людям свойственно преследовать и награждать прозвищами тех, чьи взгляды отличаются от их собственных. То, что вдова имела свое мнение и не боялась его высказывать, – отнюдь не причина для того, чтобы превращать ее в парию. Если верить слухам, она еще шесть лет назад выступала за независимость, заявляя во всеуслы­шание, что Англия чересчур натягивает вожжи, сдерживая колонии. Возможно, она продала свои дом и поселилась в местности, настроенной не так пробритански, как эта».

Сирена протиснулась в щель между валуном и кустар­ником, скрывавшим от постороннего взгляда потайной ход. Выбравшись наружу, девушка осторожно двинулась вдоль кромки скалы к конюшне. Она видела, как отец сел в экипаж, и, выждав, пока карета прогромыхала вниз по дороге, побежала к воротам на выгон. Щурясь от яркого солнца, Сирена пыталась разглядеть Кречета среди живот­ных, щипавших траву. Заметив гнедого жеребца с черны­ми гривой и хвостом, она тихонько свистнула. Конь поднял голову и навострил уши. Сирена свистнула еще раз, и он потрусил к хозяйке.

– Это я, – ласково проговорила она, увещевая коня. – И нечего вредничать. У нас важное дело.

Приоткрыв ворота, девушка взобралась на каменную стойку и прыгнула на спину лошади, браня себя за то, что не сообразила запастись уздечкой или хотя бы веревкой.

Понукая жеребца, она направила его по тропе, а затем, держась за гриву, заставила перейти на легкий галоп.

Сирена скакала через луг, пригнувшись к мускулистой спине коня. Она чувствовала себя на удивление свободной, улизнув из дома в одежде уличного мальчишки. Словно все ее заботы унеслись вместе с ветром, гулявшим в поле. Если бы не поиск Оливии и ее любовника, вылазка была бы просто великолепной.

При этой мысли Сирена нахмурилась и дернула Крече­та за гриву, поворачивая на дорогу, извивавшуюся вдоль берега.

Окинув взглядом окружающее пространство, девушка попыталась представить, где бы она, будь на месте Оли­вии, назначила рандеву.

На побережье нашлось бы немало укромных местечек, подходящих для романтических свиданий, и догадаться, какое из них избрала Оливия для встречи со своим любовником, оказалось непросто.

После часа безуспешных поисков Сирене пришлось смириться с тем фактом, что Оливия куда умнее, чем она полагала. А может, как раз сегодня мачеха и не собиралась ни с кем встречаться. Впрочем, последнее соображение Сирена тут же отмела. Она не сомневалась, что Оливия обманывает Митчела, но не могла это доказать. Пока. «В следующий раз, когда мачеха отправится на прогулку, я не дам ей фору в целый час, – решила Сирена. – Если хочешь поймать шуструю лисицу, надо быть начеку».

Девушка услышала плеск волн о скалы и не смогла устоять перед искушением. Она направила Кречета в ти­хую бухточку, куда часто приходила, чтобы побыть наеди­не со своими мыслями. Соскользнув со спины жеребца, Сирена скинула башмаки, по щиколотку увязая в песке, вошла в прохладную воду и почувствовала неодолимый соблазн окунуться. Быстро скинув одежду, она осталась в одной рубашке и нырнула. Сирена блаженствовала, отдав­шись во власть течения. Вынырнув, чтобы глотнуть возду­ха, она поразилась тому, насколько далеко ее отнесло от берега.

Солнце уже садилось, но возвращаться домой не хоте­лось. Сирена перевернулась на спину, легкие волны пока­чивали ее, как облако в небесной выси. С улыбкой на губах она закрыла глаза. Это был ее собственный рай, един­ственное место, где можно думать и мечтать наедине с природой, ни о чем не беспркоясь, ничего не опасаясь. «Настоящий рай. – Сирена с блаженством вздохнула. – И находится в двух шагах от моего дома».



Глава 2

Загорелое лицо Трейгера Грейсона озарилось широкой улыбкой, когда он резко осадил коня на скале, нависавшей над бухтой. Открывшаяся его взору картина напоминала райское видение из прекрасной сказки.

Молодая женщина с волосами цвета солнца грациозно рассекала легкие волны. На светлой коже искрились брыз­ги. Трейгер почувствовал, как в крови вспыхнуло желание. Направив коня вниз по склону, он спешился, не отрывая взгляда от очаровательной русалки, беззаботно плескав­шейся в середине бухты. Ее счастливая улыбка казалась ярче самого солнца. Она являла собой образец редкой, естественной красоты.

Словно завороженный, Трейгер подошел ближе и, на­половину скрытый кустами, присел на поваленное дерево. Пока он молча наблюдал, как русалка подплыла к берегу, его взбудораженное воображение разыгралось в полную силу. Кожа ее словно молила о ласках, влажные губы при­открылись в готовности принять поцелуй. Может, он умер и попал на небеса или видит волшебный сон? Трейгер ущипнул себя, чтобы убедиться, что не спит, и задержал дыхание, когда морская богиня коснулась песка и подня­лась из воды. Мокрая ткань облепила высокую грудь и тонкую талию.

Не без усилия он перевел взгляд на ее лицо и не был разочарован тем, что увидел, девушка казалась самим со­вершенством. «Проклятие! Да она восхитительна!» – по­думал он, не отрывая глаз от соблазнительной фигурки.

Сирена снова погрузилась в воду и, откинув назад голову, принялась распутывать пальцами длинные волосы. Затем лег­кой походкой вышла на берег. Чудесное купание закончилось, теперь нужно появиться дома раньше, чем вернется отец. Он будет недоволен, если обнаружит, что дочь гуляла по окрест­ностям вырядившись как мальчишка.

Испуганное восклицание нарушило послеполуденную ти­шину, когда она заметила движение в кустах. Сирена снова бросилась в воду, затем обернулась и с ужасом уставилась на высокого мужчину, показавшегося на берегу. Она с неволь­ным восхищением отметила черные как вороново крыло воло­сы, яркие серые глаза, широкие плечи, мускулистые ноги. С трудом оторвав взгляд от мужественной фигуры, Сирена вздрог­нула и покраснела под откровенным взором незнакомца, кото­рый разглядывал ее, не произнося ни слова.

Осознав, что сравнивает поразительно красивого на­глеца со своим женихом, девушка пришла в еще большее смятение. Брендон уступал ему по всем статьям. Кроме внешней привлекательности, мужчина обладал необъясни­мым магнетизмом; в жестких линиях его лица, в глубине горящих глаз угадывался сильный характер. Вне всякого сомнения, это был превосходный образчик повесы – о таком типе ей не раз приходилось слышать от деревенских сплетниц. Такому ничего не стоит вскружить голову наив­ной девушке.

Постаравшись взять себя в руки, Сирена дерзко вски­нула подбородок, полная решимости не поддаваться его чарам и не проявлять к нему ни малейшего интереса.

– Вы подглядывали за мной! – обвиняющим тоном произнесла она.

Незнакомец ответил ей плутоватой усмешкой и подо­шел к самой кромке воды.

– Когда вдруг видишь живую русалку, поневоле ста­нешь таращить на нее глаза, – попытался он оправдаться.

Сирена почувствовала, что заливается краской под его беззастенчивым взглядом.

– Отвернитесь, мне надо одеться, – потребовала она. Его ухмылка расползлась от уха до уха и стала поисти­не дьявольской.

– Вот уж нет, дорогая. Я не в силах пропустить по­добное зрелище, – поддразнил ее Трейгер.

– Тогда я останусь в воде, пока окончательно не за­мерзну.

Однако Трейгера это решительное заявление нисколь­ко не смутило.

– Жаль, если столь очаровательная нимфа безвремен­но погибнет. Надеюсь, вы не испытываете особого отвра­щения к змеям. Похоже, ваша ослепительная красота не оставила их равнодушными.

Это спокойно произнесенное замечание вызвало у Си­рены испуганный вопль. А когда, обернувшись, она увиде­ла трех черных змей, то устремилась к берегу с одной лишь мыслью, что плывет слишком медленно. Сердце ее бешено колотилось от страха и возмущения. Незнакомец позволил ей так долго играть с опасностью! Сирена невольно приня­ла предложенную руку, чтобы побыстрее выбраться из воды, но тут же ее оттолкнула, как только почувствовала под ногами твердую почву.

– По вашей милости они чуть не напали на меня! Вы, сэр, не джентльмен!

Трейгер не заметил оскорбления, так как был поглощен созерцанием едва прикрытого девичьего тела. Мокрая ру­башка не скрывала никаких тайн, и Трейгер вдруг с мучи­тельной ясностью понял, что, несмотря на свой богатый опыт, никогда не видел ничего более прекрасного.

Он лихорадочно перебирал длинный список ослепитель­ных красавиц, которых знал, и пришел к неутешительному выводу, что всем им далеко до мокрой – но от этого не менее соблазнительной – девицы, стоявшей перед ним и испепелявшей его гневным взглядом.

– Вам даже нечего сказать в свое оправдание? – запальчиво спросила Сирена, забыв о стыдливости.

Трейгер с насмешливым видом отвесил поклон, про­должая беззастенчиво разглядывать ее.

– Прошу прощения, миледи. Меня редко называют джентльменом, тут вы правы. Но я бы не позволил этим мерзким тварям вонзить свои ядовитые зубы в такой лако­мый кусочек, даже если бы мне самому пришлось бросить­ся в воду, чтобы спасти вас от столь ужасной участи.

Смерив нахального субъекта ледяным взглядом, Сире­на обошла его и направилась к своей одежде, ограничив­шись презрительным замечанием:

– Сомневаюсь, что вы пожертвовали бы своими начи­щенными сапогами, не говоря о большем.

Трейгер не спускал восхищенного взгляда с ее изящной спины, длинных ног и округлых бедер.

– Когда нужно помочь девице в беде? – усмехнулся он. – Поверьте, дорогая, я скорее отдал бы самого себя на растерзание змеям, чем позволил бы им коснуться хоть одной расцелованной солнцем пряди волос на вашей голов­ке, – лихо отбарабанил он.

Прижимая к себе одежду в тщетной попытке засло­ниться от его бесцеремонных взглядов, Сирена осмелилась снова посмотреть на незнакомца.

– Пустая похвальба, если учесть, что вы даже не претен­дуете называться джентльменом, – сухо уронила она.

Сирена судорожно сглотнула и попятилась, когда муж­чина протянул руку и убрал упавший ей на плечо золотис­тый локон. Мысли ее смешались. Почему она дрожит? У девушки возникло гнетущее чувство, что причиной тому отнюдь не испуг и не длительное пребывание в воде. Едва ли она могла гордиться ощущениями, которые испытывала. Млеть в присутствии мужчины было совсем не в ее при­вычках. Сирена повидала немало представителей сильного пола, но никто из них не затронул ее сердце.

Не успела девушка отступить и на пару шагов, как незнакомец схватил ее руку и поднес к губам. Она встре­тила пронизывающий взгляд серебристо-серых глаз и, мгно­венно почувствовав, как по спине пробежали мурашки, решительно вырвала руку.

– Нет нужды изображать из себя галантного кавалера.

– Как тебя зовут, нимфа? – хрипло спросил Трейгер.

Под его ласкающим взглядом Сирена потеряла дар речи. Увы, она не могла не признать странной власти этого чело­века над собой.

– Сирена, – пролепетала она, разглядывая песок под ногами.

В то же мгновение черноволосый мужчина склонился к ней, в его серых глазах полыхало желание. Сердце Сирены рванулось к горлу, затем упало вниз и гулко забилось о ребра. Он поднял ее лицо и приник к губам. Это был вполне джен­тльменский поцелуй из числа тех, которыми не раз удостаивал ее Брендон. Но каким-то непостижимым образом поцелуй постепенно изменился. Сначала теплые губы неторопливо изу­чали ее губы. Сирена вдруг заметила, что все сильнее прижи­мается к нему всем телом, по мере того как его властный язык обжигал ей рот. Ее бросало то в жар, то в холод. Девушка горела и таяла в кольце его рук, поражаясь своему безрассуд­ству. Вместо того чтобы протестовать и сопротивляться, она вела себя как любознательный ребенок, с восторгом открыва­ющий для себя неведомое.

В глазах у нее потемнело, солнечный мир вокруг по­мерк. Мысли вихрем проносились и ускользали прочь. Задыхаясь, Сирена ловила воздух, а мужчина жадно пил дыхание с ее уст.

Наконец она нашла в себе силы оторваться от его губ и заглянуть в серебристые глаза. Проглотив ком в горле, смущенная, дрожащая, Сирена сняла его руки со своей талии и, озадаченная собственной реакцией на действия незнакомца, нетвердо сделала шаг назад.

Она не была склонна падать в объятия мужчин и обыч­но держала всех на расстоянии, лишь изредка позволяя себе легкий флирт. Но никогда поцелуй мужчины не захва­тывал ее до такой степени, никогда ее тело не подчинялось чужой воле с таким желанием.

Девушка неловко натянула рубашку и влезла в бриджи, боясь встретиться с его откровенно оценивающим взглядом, от которого по телу разливался жар. Неожиданно незнакомец стал застегивать ей рубашку, легко касаясь костяшками паль­цев округлости высокой груди. Непривычный трепет охватил Сирену, и она почувствовала, как внутри ее быстро распус­кается огненный цветок. Господи милосердный, нужно взять себя в руки! Она ведет себя как влюбленная школьница, кото­рая только что узнала, чем отличается мужчина от женщины.

Легкая улыбка тронула его губы.

– Ты всегда так одеваешься, Сирена? – Он посмот­рел на ее рубашку и бриджи.

Эта насмешливая интонация вернула девушке самооб­ладание.

– А если это лучшее, что я могу себе позволить? – с вызовом ответила она вопросом на вопрос.

Трейгер беззаботно пожал плечами и заверил хриплым голосом:

– Я не из тех, кто судит о книге по обложке. – И его длинные пальцы, уверенно пройдясь по вороту ее рубашки, скользнули в ложбинку между соблазнительными холмиками.

– Что вас привело в эти края? – решительно отстра­нив его руку, осведомилась Сирена, стараясь перевести разговор в безопасное русло.

– Встреча с другом.

Сирена уклонилась от поцелуя и подумала: «Возможно, он и был тем самым мужчиной, с которым встречалась Оливия. На вид немного старше моей тридцатидвухлетней мачехи и как раз в ее вкусе». Она отвернулась от незна­комца и обвела взглядом бухту. Заметив своего коня, Си­рена свистнула. Жеребец сначала насторожился, а затем устремился к ней: черная грива развевалась над мощной спиной, черные ноздри трепетали.

Кречет горделиво описал круг и замер. Жеребец казал­ся громадным по сравнению с хрупкой босоногой фигуркой в бриджах.

– Это твой конь? – спросил Трейгер. – А где же седло?

Сирена вздернула подбородок.

– Я и без седла с ним управляюсь, – сообщила она и нахмурилась, вдруг сообразив, что даже не узнала имя наглого красавца.

Мужчина будто прочитал мысли Сирены и, поднеся ее руку к губам и запечатлев на ней легкий поцелуй, вкрадчи­во произнес:

– Трейгер Грейсон. – Затем перевел задумчивый взгляд на норовистого гнедого. – Тебе и уздечка не нуж­на? – В его голосе звучало явное сомнение.

– Да уж как-нибудь обойдусь, – заявила Сирена, злясь, что не может смотреть на него сверху вниз.

Трейгер Грейсон возвышался над девушкой на добрый фут, и его близость оказывала на нее не менее удушающе воздействие, чем жаркий августовский полдень, заставив­ший искупаться в бухте.

Его рука скользнула Сирене на талию, и, прежде чем она успела опомниться, их губы слились, заглушив ее про­тестующий возглас. Хотя бесцеремонный незнакомец при­тягивал, как пламя мотылька, девушка понимала, что может обжечься, если не сохранит безопасную дистанцию. К тому же она презирала Трейгера Грейсона, считая его любовни­ком своей мачехи. Но как же можно в таком случае отве­чать на его жгучие поцелуи и прислоняться к твердой, как скала, груди, чтобы устоять на подгибающихся ногах? «Это чистое безумие, – говорила она себе, но тело ее не слуша­лось. – Я обнимаю того самого мужчину, который только что тайком встречался с Оливией. Неужели я совсем ли­шилась гордости?»

От Сирены исходило благоухание свежести, и Трейгер вдруг почувствовал острый интерес к этой нелепо одетой девице с такой соблазнительной фигурой и безупречной кожей. Он обвел указательным пальцем овал нежной щеки, вглядываясь в изумрудно-зеленые глаза.

– Приходи сюда завтра, Сирена, – глухо попросил он, удерживая ее взгляд.

Сирена запрокинула назад голову, завороженная че­канными чертами его лица. «Зачем?» – подумала она. Трейгер и так внес сумятицу в ее душу. Впрочем, необхо­димо что-то предпринять, дабы помешать ему видеться с Оливией. Ради отца.

Легким кивком девушка выразила свое согласие.

Довольная улыбка появилась на его губах.

– Тогда до встречи, Сирена.

Он надолго прильнул к ее губам, а затем, подхватив за талию, одним рывком усадил на спину жеребца.

Сирена смотрела на Трейгера сверху вниз, стараясь усмирить сладкую дрожь, вызванную поцелуем, и прекрас­но понимая, чем этот мужчина привлек Оливию. Да, де­вушка отдавала себе отчет в том, что, согласившись встретиться с ним завтра, может нарваться на неприятнос­ти, но считала своим долгом оградить отца от неверности мачехи. Митчел нуждался в любви, а Оливия предавала мужа, злоупотребляя его доверием. Так или иначе, но Си­рена собиралась положить этому конец. Однако, к соб­ственному изумлению, она вдруг поняла, что в незнакомом доселе возбуждении хочет и ждет следующей встречи с Трейгером.

Сжав коленями бока Кречета, девушка пустила его рысью вверх по склону. Сухая земля задрожала под его копытами, когда, понукаемый распластавшейся на спине всадницей, конь мчался домой.

Трейгер с благоговейным ужасом наблюдал за Сире­ной, слившейся с жеребцом в бешеной скачке, пока оба не скрылись за деревьями. Слабая улыбка тронула его губы. «Загадочное создание», – подумал он, заметив, что Зо­лушка забыла свои башмачки, торопясь покинуть его. Трей­гер живо представил себе Сирену плывущей к нему, и его тут же бросило в жар. Прелестное лицо девушки снова возникло перед ним. Черты ее были безупречны, глаза оживленно сверкали, а белоснежное тело, которое вода обнимала и нежила, было божественным.

Трейгер замотал головой, чтобы избавиться от образа, распалявшего его страсть. «Достаточно! – приказал он себе. – Идет война. И в Нью-Рошель меня привело важ­ное дело. Я не могу тратить драгоценное время на каждую деревенскую девчонку, которая попадется на глаза». И какого дьявола он попросил ее прийти снова? Ведь Трейгеру предстояла серьезная встреча, которая занимала все его мысли до того, как он наткнулся на обворожительную русалку.

Трейгер шумно выдохнул, подобрал забытые Сиреной сапоги и вернулся к своему коню все еще во власти восхи­тительных воспоминаний. Он взлетел в седло, бросил по­следний взгляд на бухту и с досадой чертыхнулся, когда образ Сирены снова предстал перед ним. Что за чепуха! Чего-чего, а красавиц на свете хватает. Он не придет на встречу с этой нимфой. И, пришпорив коня, направил его на запад.

Сирена мчалась с такой скоростью, будто сам дьявол гнался по пятам. Она облегченно вздохнула, когда Кречет остановился у ограды пастбища. Соскочив на землю, де­вушка ласково потрепала его по тяжело вздымавшимся бокам и открыла ворота, пропуская коня в загон.

Пробираясь по склону холма, Сирена морщилась от боли, когда острые камни впивались в босые ступни. Про­клятие, забыть свои сапоги!

Сумеречные тени уже опустились на окружавшие дом деревья, когда она выглянула из окна. Вспомнив, что вот-вот должен появиться приглашенный на обед Брендон, онв панике велела Молли принести воды для купания и не успела погрузиться в ванну, как перед мысленным взором возникли дымчато-серые глаза. Девушка тряхнула мокры­ми волосами, но видение не исчезло, и она вся затрепетала при воспоминании о его горячих губах, прикосновениях властных, сильных рук.

Неужели Оливия испытывает такие же невероятные ощущения? Будь она проклята! Мачеха не имеет права на поцелуи Трейгера Грейсона. Оливия – замужняя женщи­на, у нее есть добрый понимающий муж, который заслу­живает большего, чем жена, шляющаяся неизвестно где с таким красавчиком. Что ж, Сирена позаботится о том, что­бы у Трейгера не осталось времени на Оливию. Он будет для этого слишком занят. Итак, месть? Сирена задума­лась. Не стоит обманывать себя, утверждая, что это един­ственный мотив.

Конечно, ее влечет к Трейгеру Грейсону, но что о нем известно? К тому же Брендон просит ее руки. Раз так, она постарается занять Трейгера и немного развлечься, но в конечном итоге ей придется сказать «да» лейтенанту Скот­ту. Таково желание отца, а со временем она полюбит Брендона. Прекрасному незнакомцу нет места в ее мире, как и ей нет места в его жизни. Они насладятся обществом друг друга, а затем пойдут каждый своей дорогой, не оставив Оливии иного выбора, как вернуться к Митчелу. Черт бы побрал эту безнравственную женщину! И как только Митчел может быть таким слепым? Не надо большого ума, чтобы понять: Оливию интересуют только деньги мужа и то, что можно на них купить.



Глава 3

Облачившись с помощью Молли в розовое платье, Сирена, проявляя все признаки нетерпения, ждала, пока горничная застегнет его.

– Вы сегодня на диво хорошенькая! – порадовалась горничная, глядя на отражение хозяйки в зеркале. – Вро­де как немного загорели.

– Я поплавала в бухте, – объяснила Сирена, разгла­див шелк на талии и принимаясь за прическу.

– Одна? Удивительно, как это ваш папа позволяет вам гулять в одиночку.

– Мне не нужны зрители, когда я плаваю почти без всего, – фыркнула Сирена с лукавым выражением лица.

Зрители девушке, конечно, не нужны, но один у нее сегодня все-таки был.

– Да уж, – согласилась Молли, усмехнувшись в от­вет. – Значит, вы надумали выйти замуж за лейтенанта Скотта?

Сирена озадаченно посмотрела на нее:

– С чего это ты взяла?

Пожав плечами, Молли взяла банное полотенце и не­доуменно взглянула на молодую хозяйку.

– Я слышала, как ваш папа говорил Оливии, что на­деется объявить о помолвке на балу, который она устраи­вает в сентябре.

– Я еще не решила.

Сирена в последний раз посмотрелась в зеркало и по­давила улыбку. Интересно, одобрил бы Брендон ее костюм сегодня днем? Разумеется, нет! Мало того, пришел бы в ужас, узнав, в каком неприличном виде она осмелилась выйти из дома.

– Мы расходимся во мнениях по некоторым вопросам, – объяснила она.

Молли ухмыльнулась:

– На вашем месте я бы вцепилась в него, пока вас не опередила другая. По-моему, красивее парня не сыщешь.

Сирена удивленно подняла брови, заметив в глазах гор­ничной любовное томление.

– Тогда, может, тебе выйти замуж за мистера Скотта?

– Он даже не замечает, что я существую, – пробормо­тала Молли и, не сказав более ни слова, вышла из комнаты.

Сирена почти сожалела, что не способна, по мнению Молли, оценить Брендона по достоинству. Слишком яв­ные противоречия разделяли их. Жених ждал от Сирены поведения, достойного истинной леди, тогда как в ней бур­лила мятежная кровь, заставляющая быть слишком неза­висимой, чтобы позволить кому-либо навязывать ей свое мнение. Брендон имел обыкновение деликатно подсказывать Сирене, как себя вести, а она только из одного упрямства поступала наоборот с единственной целью досадить ему. Интересно, а чего ждет Трейгер от женщин? Ясно, что ему нет дела, заму­жем они или нет. Вполне вероятно, что ее новый знакомый просто дамский угодник, от скуки ищущий развлечений. Впро­чем, что толку размышлять на эту тему, тем более что лейте­нант должен явиться с минуты на минуту.

Голос отца возвестил из-за двери, что Брендон уже приехал. Изобразив на лице улыбку, Сирена вышла икомнаты. С видом собственника Брендон окинул ее восхи­щенным взглядом, не оставлявшим сомнений в том, что он всецело одобряет воздушное создание, скользившее вниз по ступенькам.

– Сирена… Ты обворожительна!

Она наградила жениха ослепительной улыбкой.

– Спасибо, Брендон.

Ее взгляд метнулся к Оливии, появившейся на пороге гостиной. С невольной завистью Сирена вынуждена была признать, что мачеха выглядит потрясающе. Платье цвета слоновой кости облегало ее пышные формы, подчеркивая все достоинства фигуры. Глубокий вырез, отделанный кре­мовым кружевом, открывал высокую грудь. Оливия была на редкость хороша, знала, что красива, и гордилась своей внешностью. Мысли свои она искусно прятала за улыбкой. По части притворства ей не было равных.

Сирена очень сожалела, что не умеет скрывать свои истинные чувства так же хорошо, как это удавалось маче­хе. Но девушка решила развить в себе эту способность. Бывают ситуации, когда необходимо изобразить на лице улыбку, что бы ни творилось в душе.

Во время светской беседы за столом Сирена не раз ловила себя на мысли о Трейгере и его возмутительных вольностях. За шесть месяцев ухаживания, которое давало обильную пищу для всевозможных сплетен, Брендон как истинный джентльмен поцеловал ее лишь дважды, а без­родный проходимец с места в карьер показал разницу между нежными объятиями и страстным поцелуем. Мурашки снова пробежали по ее коже, как только она вспомнила свои ощущения в бухте.

– Сирена, ты хорошо себя чувствуешь? – спросил Брендон и, положив руку девушки себе на локоть, вывел ее в холл. – Ты сегодня очень молчалива.

– Есть о чем подумать, – попыталась оправдаться она с отсутствующим видом.

– О чем же?

– Ну, о моей временной работе, – нашлась Сирена, хотя впервые только сейчас вспомнила о предложении отца. – Папа попросил меня поработать в школе, пока не найдет учителя. Кажется, Кортни подался к мятежникам.

– Неужели ты это серьезно? – возмутился Брендон. – Я не желаю, чтобы моя невеста занималась чем-либо подоб­ным. Придется мне поговорить с мистером Уорреном.

Ее задело, что Брендон считает преподавание малопоч­тенным занятием, а намерение обратиться к отцу, не счита­ясь с ней, чуть не вывело Сирену из себя. Нечего ему лезть не в свое дело, она пока еще не его жена. Слишком лейтенант в себе уверен – ив ней, если уж на то пошло.

– Более чем серьезно, – заверила она, не скрывая раздражения. – Это достойное дело.

Брендон изобразил снисходительную улыбку, от кото­рой Сирена ощетинилась, как рассерженная кошка.

– Мы еще вернемся к этому, дорогая.

Девушка выдернула руку из-под его локтя и посмотре­ла на него в упор. Пора Брендону понять, что у дочери Митчела Уоррена есть своя голова на плечах, и узнать, какие мысли в ней бродят.

– Я сама в состоянии принимать решения и не нужда­юсь в том, чтобы ты или кто-либо другой указывал мне, что можно делать, а чего нельзя, – заявила она с пронзи­тельными нотками в голосе, означавшими, что ее терпение на пределе.

– Ты сегодня определенно не в духе, – сделал вывод Брендон. – Может, тебя что-нибудь еще беспокоит, милая?

Он потянулся к ее руке, но Сирена, повернувшись к нему спиной, стала разглядывать звезды на темном небосклоне.

– Думаю, ты слишком многого ждешь от меня, Брен­дон, – выпалила она, решив, что пришло время быть че­стной до конца. – Ты ведь знаешь, что я импульсивна и не стану особо переживать, если кто-нибудь не одобрит мои невинные шалости.

Усмехнувшись, он обнял ее за талию. Сирена была по­ражена тем, что это прикосновение оставило ее равнодуш­ной и даже несколько разочаровало.

– Я отлично знаю, какая ты упрямица, любовь моя, – проговорил он, обдавая теплым дыханием ее шею. – И уже сталкивался с твоим вспыльчивым нравом, но уверен, что со временем ты избавишься от этого недостатка. В любом случае я считаю тебя самым восхитительным созданием.

Комплимент немного успокоил Сирену, и она потребо­вала, обнимая его за шею:

– Тогда поцелуй меня.

Брендон мягко укорил ее, как капризную девочку:

– Леди не должна быть так прямолинейна.

Сирена закатила глаза, призывая на помощь всю свовыдержку. Господи, какой же он правильный и предсказуемый! А ей так хотелось, чтобы ее подхватили на руки и кровь ее забурлила так же, как сегодня днем…

– Ты что же, отказываешься? – вызывающе спроси­ла она, насмешливо улыбнувшись.

– Нет, просто…

Сирена, потеряв терпение, воскликнула:

– Поцелуй меня, Брендон! – И замерла в ожидании. Он покорно вздохнул и склонился, легко коснувшись егуб. Она ждала, когда его поцелуй станет страстным. Но нет. Отстранившись, Сирена посмотрела на Брендона дол­гим оценивающим взглядом.

– Еще раз! – потребовала она, надеясь, что теперь влюбленный повторит это с большим энтузиазмом, а не так, словно исполняет служебные обязанности.

Объятие Брендона стало крепче, его дыхание участи­лось. Сирена прильнула к нему в надежде, что тот забудет светские манеры и даст волю страсти. Но ничего, кроме неловкости, не испытала. Не было чудодейственной искры, обжигающего пламени, только грубые, жадные объятия. Если это все, на что он способен, то можно догадаться, какое счастье сулит ей брак с Брендоном. Сирена задума­лась, не из тех ли он мужчин, которые, водрузив жену на пьедестал и предоставив ей почетную миссию производить на свет наследников, тут же заводят любовницу для удов­летворения своих животных инстинктов.

– Не искушай меня, – пропыхтел Брендон, отстра­няясь. – Между прочим, ты пока еще не согласилась стать моей женой.

Сирена усомнилась, что это вообще случится. И как бы она ни хотела угодить отцу, ее не покидало тягостное чув­ство, что Брендон ей не подходит. В отличие от Оливии она не способна искать утешения на стороне. В этом Сире­на была уверена. А значит, она должна выйти замуж по любви, чтобы ее брак был счастливым.

Положив руку девушке на талию, Брендон повел ее к дому.

– Становится поздно, Сирена. Я, пожалуй, пойду. – И запечатлел у нее на лбу братский поцелуй. – Не тяни с ответом, любимая. Говорят, что меня отправят разведчиком вместе с британскими отрядами. Не знаю точно, когда посту­пит официальный приказ, но думаю, в течение месяца.

– Хорошо, Брендон, – пообещала она.

Сирена поднималась по лестнице, когда наверху появи­лась Оливия и поинтересовалась без лишних предисловий:

– Ты дала ему ответ?

– Нет, я еще не решила, – холодно сказала Сирена. Разделенные стеной высокомерного молчания, они течение долгой минуты сверлили друг друга ненавидящими взглядами.

Наконец Оливия заговорила медленно и многозначи­тельно:

– Мне так хочется поскорее заняться приготовления­ми к свадьбе. – Едва заметная усмешка скользнула по ее розовым губам.

Сирена приподняла подол платья и, шурша юбками, двинулась наверх. Остановившись возле Оливии, она ода­рила мачеху приторной улыбкой.

– Я дам тебе знать, если надумаю выходить замуж. Ведь я не собираюсь вступать в брак только для того, чтобы не болтаться у кого-то под ногами.

Ореховые глаза Оливии сузились, любезное выраже­ние как ветром сдуло.

– И как прикажешь это понимать?

– Думаю, ты меня поняла. Возможно, папа и слеп, когда дело касается тебя, но я не покину этот дом, пока не удостоверюсь, что мой отец – единственный мужчина, которого ты намерена осчастливить. Ведь именно в этом суть брака, верно?

У Оливии от возмущения перехватило дыхание.

– Маленькое ничтожество, какое ты имеешь право обвинять…

– Сирена! – донесся до них голос Митчела. – Мы собираемся завтра в Нью-Йорк на встречу с официальны­ми лицами. Поедешь с нами?

Сирена заставила себя улыбнуться.

– Нет, папа. Думаю, вы с Оливией заслужили право побыть наедине. Может, вам удастся совместить приятное с полезным. – Ее взгляд остановился на мачехе. – Оли­вия наверняка будет рада выбраться в свет. В твоем обще­стве для разнообразия.

Увидев, как Оливию передернуло от ее заключитель­ной сентенции, произнесенной елейным тоном, Сирена, довольная собой, одолела последний пролет. Итак, она предоставила мачехе выбор. Либо та полностью посвятит себя Митчелу, либо ей придется с ним расстаться. Но спо­собна ли Оливия отказаться от образа жизни, к которому успела привыкнуть, если любовники будут не в состоянии обеспечить ее должным образом? Сирена решила завтра же выяснить, каково финансовое положение Трейгера Грейсона. Если он может угодить экстравагантным вкусам Оли­вии, пусть забирает ее. Конечно, отец не сразу оправится от такого удара, но дочь будет рядом и сумеет утешить его. Смутное чувство утраты охватило ее. Сирена поняла, что новый знакомый взволновал ее куда сильнее, чем это когда-либо удавалось Брендону. Впрочем, главная забота – счас­тье отца. «Даже если меня тянет к Трейгеру, я не позволю, чтобы это наваждение помешало исполнить дочерний долг», – твердо решила Сирена.

Глава 4

Недобрая усмешка кривила ее губы, пока она разраба­тывала план действий. Нужно как можно больше узнать о Трейгере Грейсоне и чем скорее, тем лучше. Что он за человек: может быть, не только безответственный гуляка, но и состоятельный джентльмен? А вдруг он женат и прельстился Оливией просто потому, что не пропускает ни одной юбки? Потеряет ли Трейгер интерес к Сирене, если узнает, что она простая служанка?

Стук в дверь прервал ее раздумья.

– Я тут принесла старую одежду, как вы просили, но… – Молли была явно озадачена.

– Спасибо, – прервала Сирена и, взяв сверток, по­ложила его в ногах кровати. – Это для подруги. Ей понадобилась форма служанки – вот она и спросила, нет ли у нас лишней. Бедняжке приходится туго, после того как ее муж погиб. Анна Морган хочет наняться в прислуги, что­бы прокормить себя и детей. – И прежде чем горничная успела подвергнуть ее допросу с пристрастием, Сирена изобразила бодрую улыбку. – Ну, ты готова?

Молли кивнула и открыла рот, явно собираясь задать вопрос, но хозяйка опередила ее:

– Перед тем как отправишься в школу за книгами для меня, вели оседлать Кречета и оставить его за домом. Мне надо отвезти Анне эту одежду и кое-что из еды.

Сирена подошла к окну и проследила, как горничная побежала к конюшне. Через несколько минут слуга вывел Кречета и привязал его у задней двери. Сирена быстро переоделась в серое платье и завязала передник.

Губы ее дрогнули в озорной улыбке, когда она увидела в зеркале свое отражение. Сирена и не подозревала, что у них с Молли такие разные фигуры. Низкий вырез откры­вал грудь значительно больше, чем она ожидала. Да и фигура ее отнюдь не выигрывала в этом мешковатом одея­нии. Ладно, сойдет и так!

Когда она выбралась из дома, душный теплый воздух окутал ее вязкой пеленой. Было влажно, как перед грозой. Надеясь вернуться домой раньше, чем разыграется непого­да, Сирена осмотрелась вокруг, довольная тем, что никого не встретила. С опаской поглядывая на плотные серые об­лака, она направила Кречета через луг.

Добравшись до бухты, девушка осадила гнедого и оки­нула взглядом берег. Трейгер привязал в кустах лошадь коротал время бросая камешки в воду. Сирена спрыгнула с коня и притаилась в зарослях, разглядывая крепкую фигу­ру, облаченную в неброскую, но дорогую одежду.

Прекрасный покрой ее подчеркивал широкую грудь и уз­кие бедра. Закатанные рукава кремовой рубашки открывали переплетение мускулов под темной от загара кожей. Сирена перевела взгляд на его коричневые бриджи и начищенные до зеркального блеска высокие сапоги. Она старательно выиски­вала в дамском угоднике недостатки, чтобы с легким сердцем уступить его Оливии, но не нашла ни одного. Трейгер Грей-сон был прекрасен, как греческий бог, и являл собой образец мужественности. Стремительный и гибкий, он, словно панте­ра, казалось, все время был настороже.

Едва эта мысль пришла ей на ум, как Трейгер обернул­ся и небрежно поинтересовался:

– И долго ты намерена шпионить за мной, Сирена?

Сотню раз Трейгер спрашивал себя, зачем идет на бе­рег, и придумал сотню разных ответов, ни один из которых не мог служить достаточным оправданием столь легкомыс­ленного свидания. Но когда увидел Сирену, то мгновенно понял, что заставило его вернуться в бухту. Ее несравнен­ная красота была самым убедительным объяснением. Он не мог устоять перед соблазном снова заглянуть в изум­рудные глаза, увидеть прелестную улыбку, коснуться шел­ковистой кожи.

– Как вы догадались, что я здесь? – Сирена с изум­лением выпрямилась во весь рост.

Размашистым шагом Трейгер подошел к девушке и подверг пристальному осмотру ее одежду служанки и соблазнительную грудь, которая с каждым вздохом грозила вырваться наружу.

– Я развил в себе шестое чувство, – сообщил он с улыбкой, способной растопить сердце самой холодной жен­щины, имевшей неосторожность утратить бдительность.

Если бы Сирена не знала, что черноволосый красавец – любовник Оливии, ее постигла бы та же участь. Но, напом­нив себе, с кем имеет дело, она с показным равнодушием приняла протянутую руку и позволила вытащить себя из кус­тов. И тут же оказалась в крепких объятиях Трейгера. Губы его нежно коснулись ее губ, и сердце Сирены отозвалось барабанной дробью, несмотря на твердое намерение не подда­ваться его чарам. Да, Брендон и в подметки ему не годился. Недоумевая, почему этот мужчина действует на нее столь возбуждающе, Сирена уперлась ладонями в его грудь, не­вольно коснувшись обнаженной кожи в распахнутом вороте рубашки. Неужели Оливия испытывает такой же трепет при каждом соприкосновении их тел, при каждом взгляде его се­ребристых глаз?

Трейгер посмотрел на ее раскрасневшееся лицо, на дро­жащие, чуть припухшие от поцелуя губы.

– Я сомневался, что ты придешь, – прошептал он севшим от желания голосом и медленно обвел пальцем вырез ее платья, оставляя на нежной коже пылающий след.

Едва не лишившись чувств, Сирена вдруг остро осо­знала, что играет с огнем, и быстро отступила на безопас­ное расстояние. Ни один мужчина не позволял себе с ней подобных вольностей, но Трейгер держался так, словно они были знакомы целую вечность.

– Я тоже, – призналась девушка, когда они медлен­но пошли вдоль берега. – Откуда вы, Трейгер? И что привело вас на земли Уорренов?

Он фыркнул, явно забавляясь наивностью служанки. Затем бросил на нее испытующий взгляд.

– А ты, оказывается, на редкость любопытная малышка. Так вот почему ты все-таки пришла: хочешь выве­дать все мои секреты?

Сирена невольно улыбнулась. Он слишком умен, что­бы попасться в ловушку.

– Вы заинтересовали меня. Неплохо бы узнать, что скрывается за привлекательным фасадом.

У Трейгера перехватило дыхание от ее улыбки, лукавой и невинной. Несмотря на неотложные дела, его неудержи­мо влекло к этой плутовке с волосами цвета меда и пылки­ми поцелуями, которыми он не мог насытиться.

– Приступим к допросу? – Приподняв темную бровь, он склонил голову набок, не переставая разглядывать де­вушку.

– Чем вы занимаетесь, сэр? – выпалила Сирена пер­вый вопрос и подозрительно прищурилась. – Вам есть что скрывать?

– Ну, разве только страстное желание обладать то­бой, – подначил он ее с легкой усмешкой, обозначившей тонкие морщинки вокруг настороженных серых глаз.

Сирена высокомерно вздернула подбородок.

– Я пришла сюда не для того, чтобы меня соблазнили. – Она старалась говорить твердо и внушительно.

– Догадываюсь, – улыбнулся Трейгер.

В крайнем раздражении Сирена сверкнула зелеными глазами и нетерпеливо топнула ногой.

– Вы что же, ничего не намерены рассказывать о себе? Да вы самый невыносимый человек из всех, кого я знаю.

– Учитывая твой большой опыт, полагаю, тебе есть с кем сравнивать. – Иронично, но совершенно невозмутимо заметил он.

– Я не так уж невинна, как вам кажется, – огрызну­лась девушка, усмотрев в его словах намек на то, что он был первым мужчиной, с которым ей пришлось целоваться по-настоящему.

Громко расхохотавшись, Трейгер приподнял указательным пальцем ее подбородок и заглянул в изумрудные глаза.

– Но опытной тебя не назовешь, – задумчиво произ­нес он.

Сирена шлепнула его по руке.

– Не пытайтесь уйти от ответа, – настаивала она, но когда мужчина не проявил ни малейшего желания просветить ее насчет рода своей деятельности, Сирена разочарованно вздох­нула и стала подниматься по тропинке на скалу. – Всего вам доброго, сэр! Видно, я напрасно трачу время. Не стоило мне приходить.

Трейгер молниеносно схватил ее за руку.

– За один твой поцелуй я готов ответить на любой вопрос, дорогая, – пообещал он, притягивая ее к себе с насмешливой улыбкой.

«Вот так-то лучше. – самодовольно подумала Сирена. – Один поцелуй – небольшая плата за возможность проник­нуть в мрачные тайны Трейгера Грейсона».

Она важно кивнула, выражая свое согласие.

– Хорошо. А теперь рассказывайте о себе все и по­старайтесь ничего не упустить.

– Сначала поцелуй. Может, он будет настолько пья­нящим, что развяжет мне язык, – возразил Трейгер с явным намерением поторговаться.

Если Сирена сталкивалась с вызовом, она его принима­ла. Пустив в ход то, чему у него же и научилась, и призвав на помощь собственное воображение, девушка обвила ру­ками широкие плечи Трейгера и прильнула полураскрыты­ми губами к его рту. Девушка не учла лишь того, что в поцелуе участвуют двое, а ее партнер своим жаром мог растопить лед. Кольцо его рук сомкнулось, тела слились воедино, и она ощутила всю силу желания Трейгера.

Его язык медленно обвел контуры ее губ, затем нырнул в сокровенную глубину рта. Сирена задохнулась, ей казалось, что она тонет, а в животе у нее порхают бабочки. Большие сильные ладони блуждали по ее телу, лаская и познавая, до­водя кровь до кипения. Когда его рука скользнула в вырез платья, Сирена ощутила странное томление, неведомое жела­ние, о существовании которого и не подозревала.

Трейгер опустился на землю, увлекая ее за собой. Оки­нув девушку взором, горящим, как расплавленная лава, он сдернул чепчик с ее головы, и золотистая копна волос рас­сыпалась по плечам. Он погрузил пальцы в пронизанные солнцем пряди, совершенно завороженный изумрудным сиянием ее глаз.

– До чего ты соблазнительна, плутовка! – пробормо­тал он, прежде чем снова прильнуть к ее губам, забыв обвсем на свете, кроме сладкого благоухания и пьянящего вкуса поцелуев.

Скользнув коленом между бедрами девушки, он при­жался к ней своим естеством, испытывая боль от мучитель­ного желания, сводившего его с ума. Сирена хватала ртом воздух, пытаясь прийти в себя после вспышки страсти. Все ее планы пошли прахом – она чувствовала, что теряет контроль над собой, и попыталась высвободиться из объя­тий Трейгера, всерьез опасаясь, что независимый харак­тер, которым она так гордилась, подведет ее именно сейчас, когда девушка более всего нуждалась в его силе. Что за дьявол в нее вселился? Никогда раньше не реагировала Сирена на мужчину с таким неистовством, как сейчас. Каждый дюйм ее тела, тесно прижатого к его крепкому телу, казалось, дымился от жара.

– Позвольте мне встать! – потребовала она с легкой дрожью в голосе.

Увидев решительный блеск в ее глазах, Трейгер сми­рился и с протяжным вздохом сел на песок рядом с ней, уставившись на неподвижную гладь бухты.

– Ты сбиваешь меня с толку, Сирена. Если бы не моя исключительная порядочность, я бы не удержался и овла­дел тобой, невзирая на все твои протесты.

Исключительная порядочность? Да если бы у него была хоть крупица порядочности, то не вывалял бы ее в траве, не говоря уже о прочем! Где был ее здравый ум, удивля­лась она, глядя вслед Трейгеру, небрежной походкой на­правившемуся к своему коню. Господи, у нее, должно быть, заржавели мозги после вчерашнего купания в бухте! Воуж что ей совершенно ни к чему, так это связываться с любовником Оливии.

Между тем Трейгер прихватил пакет, который был привязан к седлу лошади, и вернулся с очевидным намере­нием преподнести ей подарок.

Брови Сирены недоуменно приподнялись.

– Что это?

Он лениво повел плечом.

– Так, маленький сувенир в знак моей симпатии. Ког­да я его увидел, то сразу понял, что оно просто создано для тебя, и не мог устоять, чтобы не купить его. – Трейгер устремил на нее торжествующий взгляд. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной, Рена, – произнес он серьезно, обводя кончиком пальца чувственный изгиб ее губ.

– Куда?

– В мою комнату в Ныо-Рошеле.

– На ночь? – ахнула она, широко раскрыв глаза. Уголки его губ насмешливо поползли вверх, веселыискорки блеснули в глазах. Он явно забавлялся.

– На ночь, утро, день. Я накуплю тебе нарядов на любое время суток, и ты станешь в них еще прекраснее. – Выразительным жестом Трейгер указал на одеяние слу­жанки. – И не будешь прислуживать никому, кроме меня. А когда мне придется уехать, я найду тебе хорошее место.

Какая наглость! Так он принимает ее за гулящую деви­цу, готовую лечь под каждого, кто подарит ей безделушку. Щеки Сирены пошли красными пятнами, и звонкая поще­чина нарушила тишину. Гневно сверкая глазами, Сирена с удовольствием взирала на отпечаток своей ладони на его щеке. Если бы взглядом можно было убить, Трейгер умер бы дважды, но, будучи далеко не ординарным человеком, он ответил ей ослепительной улыбкой.

– Ты не очень возражала, когда я обнимал тебя, – напомнил он, нимало не смутившись. – И так темпера­ментно отвечала, что я решил, будто тебе тоже не терпится утолить нашу взаимную страсть.

– Никак я не реагировала на ваши неуклюжие авансы, – проскрежетала она, не испытывая ни малейших угрызений совести за столь явную ложь.

– Неуклюжие? – Трейгер чуть не подавился от по­добного оскорбления. – Не могу согласиться с тобой. Пока еще ни одна женщина не жаловалась на меня.

– Самовлюбленный осел! Неужели вы хоть на минуту могли предположить, что я соглашусь стать вашей шлю­хой? – Сирена презрительно сморщила носик при одной только мысли о подобной нелепости. – Да я предпочла бы спать с самим сатаной, чем оказаться в вашей постели. – Ее голос сорвался на визг, и, когда она выкрикнула ему в лицо последнюю фразу, птицы с соседних деревьев дружно взмыли в воздух.

Резко повернувшись, Сирена, не разбирая дороги, ри­нулась прочь. Подхватив с земли пакет, Трейгер устре­мился за ней.

– Ты забыла это.

– Мне не нужно ничего, что напоминало бы о вас, – бросила она не оборачиваясь.

Пока девушка садилась на лошадь, Трейгер привязал пакет к ее седлу.

– Возьми, Сирена, ты это заслужила.

Где-то в отдалении прогремел гром, и девушка подума­ла: «Это взрыв моей ярости». Издевательская усмешка, игравшая на его губах, была последней каплей для ее рас­строенных чувств. Искушение познакомить наглеца с мощ­ными копытами своего коня было слишком велико, чтобы и дальше оставаться рядом с Трейгером. Сирена выругалась себе под нос, сдерживая красочные эпитеты, рвавшиеся с языка.

Она пришпорила жеребца и рванула с места в галоп, оставив нахала в облаке пыле. Как он посмел предполо­жить, что Сирена готова стать его любовницей? Какого-то жалкого проходимца с темным прошлым! Да пусть мачеха забирает его со всеми тайнами и потрохами.

Сирена поклялась себе, что никогда в жизни даже не посмотрит в сторону Трейгера Грейсона.

Она распласталась на спине коня, пришпоривая его все сильнее, решительно настроенная выкинуть из головы вся­кие мысли о наглом субъекте. Сирена даже зажмурилась, но смеющиеся серые глаза так и стояли перед ней, только распаляя ее гнев. Чтоб ему сгореть в аду!

Сзади донесся тревожный голос Трейгера, но девушка услышала его слишком поздно. Низко растущая ветка де­рева ударила ее по плечу и выбила из седла. В стремитель­ном падении Сирена вскрикнула от боли, пронзившей плечо, и упала на землю.

Тьма распростерла над ней свои крылья, и Сирена об­мякла, радуясь безмолвию, поглотившему ее стоны.

Глава 5

Отзвуки тихих голосов просочились в затуманенное сознание Сирены. Она попыталась приподняться, но в гла­зах потемнело от острой боли в плече и ребрах. Ее затош­нило, и со слабым стоном девушка уронила голову на подушку, чувствуя, как слезы подступают к глазам.

Раскат грома такой силы, что казалось, сама вселенная раскололась надвое, заглушил чей-то разговор в соседней комнате. Сирена ужаснулась разгулу стихии. Когда она была маленькой, то потерялась во время грозы и с тех пор не могла преодолеть страх перед завыванием ветра, громом и вспышками молний. Пережитый испуг навсегда запечат­лелся в ее памяти, и при приближении бури Сирена стара­лась заранее укрыться в надежном месте.

Следующий оглушительный удар исторг вопль из ее горла, и, несмотря на нестерпимую боль в ребрах, она изо всех сил вцепилась в неудобную узкую кровать.

Через минуту тусклый луч света осветил убогую комна­тушку. Чья-то рука опустилась на ее влажный от испарины лоб и убрала с него спутанные пряди.

– Как ты, Сирена? – Успокаивающий голос Трейге­ра пробился сквозь пелену страха, но Сирена молчала, и он коснулся губами ее лба. – Ты меня слышишь?

Стены лачуги затрещали, когда очередной раскат грома разорвал небеса. Широко распахнув глаза, девушка схва­тила Трейгера за руку и взмолилась:

– Не оставляй меня!

Дождь выбивал нетерпеливую дробь по крыше, ветер ревел и посвистывал, задувая сквовь щели в стенах. При­жавшись к Трейгеру, она пыталась успокоиться. Сирена чувствовала себя слабой и одинокой, совсем как в детстве, когда, как дикий зверек, искала укрытие от разрядов мол­ний и проливного, дождя. Вот и сейчас она цеплялась за Трейгера, словно он мог защитить ее от всех опасностей.

Трейгер заметил ужас в ее глазах.

– В чем дело, Рена? – мягко спросил он.

– В грозе. – И спрятала голову у него на плече, дрожа всем телом, как былинка на ветру. – Не покидай меня, Трейгер. Пожалуйста, не оставляй меня одну, – всхлипнула она, уткнувшись в его рубашку.

Трейгер обнял ее и прилег рядом.

– Со мной ты в полной безопасности, – заверил он девушку, потершись подбородком о ее макушку. – А те­перь спи. Я побуду с тобой, пока гроза не стихнет.

Спи! Как можно спать, когда мучительные воспомина­ния не оставляют ее в покое? Она заглянула ему в лицо. Тусклый свет, падавший из соседней комнаты, отбрасывал неровные тени на резкие черты. Отчаянно пытаясь не ду­мать о буре, свирепствовавшей за стенами ненадежной по­стройки, Сирена постаралась сосредоточить внимание на мужчине, чье сильное тело вытянулось рядом с ней на узкой кровати.

В ее глазах светилась мольба, неосознанная, жгучая: «Я нуждаюсь в тебе». Несмотря на все свое упрямство и независимый вспыльчивый нрав, у Сирены была своя ахил­лесова пята – страх перед грозой. Трейгер не мог отвести от нее взгляда. Отлично сознавая, что пользуется беспо­мощностью девушки, он не удержался и прильнул к ее губам, не в силах устоять перед страстью, которую разбу­дила златовласая плутовка.

Когда их губы встретились, за окном сверкнула мол­ния, и Сирена, забыв о боли, крепко обняла Трейгера, впившись ногтями в твердые мускулы его спины. Пульс ее бешено бился в едином ритме с гулкими ударами его серд­ца. Горячая властная рука чашею накрыла ее высокую грудь, лаская и теребя вершинку, зажигая огонь, заслонивший страх перед завыванием ветра за окнами.

У Сирены не было ни сил, ни желания противиться его ласкам, она ощущала только великую потребность в утеше­нии, которое дарили его объятия. Осторожно стянув с нее платье, Трейгер проложил дорожку из поцелуев вдоль то­ченой шеи к выпуклости грудей. Сирена судорожно выдох­нула и, повинуясь древнему инстинкту, выгнулась ему навстречу. Стон блаженства слетел с ее уст, когда горячий язык обвел маковку груди, а ладонь легла на живот, погла­живая трепещущую плоть.

– Рена… – В его голосе звучала страстная мольба, руки блуждали по внутренней поверхности ее бедер, остав­ляя на коже пламенеющий след.

Жгучее томление вытеснило призрачные воспоминания, и Сирена отдалась его возбуждающим ласкам. Трейгер накрыл губами ее рот, погружаясь глубоко внутрь, между тем как опытные пальцы неторопливо скользнули по бед­ру, отыскали мягкую расщелину ее женственности.

Жаркое пламя вспыхнуло в крови Сирены. Задохнув­шись, она самозабвенно прижалась к Трейгеру, покоряясь неистовому желанию. Изысканное, мучительное наслажде­ние нарастало с каждым его прикосновением. Сирена теря­ла рассудок, ей казалось, что она умирает, – так велика была потребность в нем. Она погладила кудрявую поросль у него на груди и животе, поражаясь скрытой силе, кото­рая таилась в его расслабленной позе. Трейгер резко втя­нул воздух, ощутив у себя на бедре маленькую нежную руку, и Сирена испытала радость от сознания того, что ее прикосновения возбуждают мужчину и она может вернуть ему хотя бы малую толику того блаженства, которое он подарил ей.

– Я предупреждал тебя, что я не джентльмен, – прохрипел Трейгер, схватив ее руку и поднося к губам. – Я хочу тебя, Рена! – Голос его дрожал от страсти, серые глаза потемнели от желания.

Сирена обратилась к нему за утешением, забыв обо всем, однако его слова заставили ее опомниться. «Это чистое безу­мие! – говорила она себе. – Он не испытывает ко мне глубоких чувств. Он всего лишь жаждет удовлетворить жи­вотные инстинкты, и ему все равно, кого обнимать».

– Но я ничего не знаю о тебе.

С легкой усмешкой он коснулся губами ее лба, разгла­живая морщинку.

– Не надо хмуриться. В минуты близости мужчине и женщине совсем не обязательно знать подноготную друг друга. Как бы ты ни отпиралась, между нами существует необъяснимое притяжение.

Словно в доказательство своих слов он провел ладонью по бедру Сирены, и ее тело трепетно отозвалось, подтвер­див волшебную силу его искусных ласк. Трейгер снова завладел ее губами. Поцелуй был подобен мощному разря­ду от удара молнии, пронзив ее насквозь. Сирена могла бы просветить Бенджамина Франклина насчет удивительных свойств открытого им электричества и его сокрушительно­го воздействия на человеческое создание. Эффект был тем более потрясающим, что она не могла и не хотела удалить­ся от его источника.

Трейгер не прерывал будоражащего кровь поцелуя. Слабые протесты Сирены развеялись как дым под могу­чим натиском его страсти и ласк, на которые откликался каждый ее нерв.

Отрицать, что она желает Трейгера, было так же бес­смысленно, как пытаться остановить вращение Земли. Эта ночь не имела отношения к реальности: ей суждено стать запретным воспоминанием о том, чего не должно было слу­читься. Сирена больше не рассуждала, захваченная сво­дившими с ума ощущениями.

Кончиками пальцев она выводила на его спине узор, повторявший контуры скульптурных мускулов, доведя Трей­гера до крайнего возбуждения. Он судорожно выдохнул, уткнувшись лицом в ложбинку на ее груди, а затем при­поднялся над Сиреной.

Их взгляды встретились, и Трейгер понял, что не смо­жет отступить. С той самой минуты, как прелестная плу­товка впервые предстала перед его взором, он уже знал, что эта русалка будет принадлежать ему. Она казалас богиней, сошедшей на землю, чтобы искушать и терзать простых смертных своим очарованием и невинностью. Трейгер был одержим неземным созданием, которое сжимал в объятиях, уносясь в неведомую высь на крыльях немысли­мого наслаждения.

Девушка уперлась ему в грудь, чувствуя под ладонями бешеные удары его сердца. Попытка удержать мужчину на расстоянии закончилась острой болью в ребрах, и она ох­нула, не в силах сдержать болезненный возглас.

Трейгер замер, увидев страдание в ее глазах.

– В чем дело, Рена? – с сочувствием спросил он. Слеза скатилась по щеке Сирены, когда она осознала, как близка была к тому, чтобы отдать свою невинность любовнику мачехи. Болезненная пульсация во всем теле причиняла ей больше мучений, чем последствия падения с лошади. Она разрывалась между безумным желанием слить­ся с ним и печальным сознанием того, что их ничто не связывает, кроме физического влечения.

Сирена не решалась заговорить, опасаясь выдать свои противоречивые мысли.

– У тебя что-нибудь болит? – настаивал Трейгер, ласково касаясь плеча, которое она явно оберегала.

Сирена кивнула и прикусила губу, когда он осторожно нажал на ее ребра.

– Проклятие, почему ты ничего мне не сказала? Я ведь мог… – Он оборвал фразу на полуслове и, выругав­шись себе под нос, схватил свои бриджи и потянулся за ее нижними юбками.

Быстро разорвап их на полосы, он сделал повязку, плотно прижимавшую ее руку к ребрам. Нежность, с которой он приподнял Сирену, чтобы протащить бинт под спиной, поразила девушку. Закончив перевязку, Трейгер снова лег на одеяло и притянул ее к себе.

Удивительное чувство покоя окутало Сирену. Склонив голову ему на плечо, она смежила веки, возвращаясь в сон, который чуть было не стал реальностью.

– Спи, – с едва уловимым разочарованием в голосе прошептал Трейгер, касаясь губами ее щеки. – И не за­будь пересчитать свои счастливые звезды.

Улыбка заиграла на губах Сирены.

– Все-таки ты джентльмен, Трейгер. Ведь мог вос­пользоваться ситуацией, однако не сделал этого.

Тихий смешок вырвался из его груди.

– Как бы тебе не перехвалить меня, плутовка, – предупредил он. – Ночь еще не кончилась, и пока ты остаешься в моих объятиях, мне предстоит пройти через ад, сдерживая свою страсть.

Ничуть не обеспокоенная его угрозой, Сирена с дет­ской доверчивостью прильнула к нему. Трейгер Грейсон явно имел за душой больше, чем наглые улыбочки и жар­кие поцелуи. «А у него есть сердце, – засыпая, поду­мала Сирена. – Может, оно и заковано во льды, но Трейгер далеко не бездушный эгоист, способный овла­деть девушкой вопреки ее желанию. Если хорошенько подумать, Оливия его не стоит. Он слишком хорош для мачехи».

И Сирена погрузилась в глубокий сон с ощущением легких прикосновений его губ и нежного волшебства неве­домых ранее ласк.

С первыми лучами рассвета, рассеявшими ночную мглу, Сирена разлепила тяжелые веки и улыбнулась, увидев ря­дом бронзовое, смягчившееся во сне лицо Трейгера. Пови­нуясь внезапному порыву, она протянула руку и осторожно убрала с его лба пряди иссиня-черных волос. Длинные тем­ные ресницы лежали на высоких скулах, тонкие морщинки в уголках глаз разгладились. Опустив взгляд, Сирена не­которое время наблюдала, как мерно вздымается и опуска­ется его широкая грудь, восхищаясь рельефной мускулатурой. В его теле не было ни единого изъяна, ни одного недостат­ка. Трейгер олицетворял собой образец мужчины, готового на великие деяния, требовавшие силы тела и духа, и спо­собного на удивительную нежность, когда ему угодно было ее проявить.

Сирена зарделась, вспомнив их жаркие объятия, но продолжала восхищенно смотреть на него, пока темные ресницы не дрогнули и горящие серые глаза не встретились с ее взглядом. С едва заметной усмешкой на губах Трейгер приподнялся, опираясь на локоть, и ласково погладил ее по обнаженному плечу.

– Как ты себя чувствуешь?

– Намного лучше, – заверила Сирена, не сразу до­гадавшись о его намерениях.

Рука Трейгера скользнула вниз, и он жадно погладил упругую грудь.

– Я вполне владею собой, – строго добавила девуш­ка, кладя его руку поверх одеяла.

Он ничуть не удивился, встретив столь решительный отпор. Какая бы страстная натура ни скрывалась за внеш­ним обликом Сирены, Трейгер успел убедиться, что она предпочитает прятать ее.

– Какая жалость! – вздохнул он и, спустив длинные ноги с кровати, выпрямился во весь рост. – Ты только что отказалась от чудесных мгновений, о которых еще не раз пожалеешь.

Завороженная его прекрасным телом, Сирена пропус­тила подначку мимо ушей и, не в силах скрыть восхище­ния, во все глаза смотрела на его широкую грудь. Затем опустила взгляд ниже. Каждая клеточка сильного тела дышала мужественностью. Сообразив, что Трейгер заме­тил, с каким удовольствием и что именно она рассматрива­ет, Сирена залилась краской и быстро перевела взгляд на стену за его спиной, делая вид, что нашла там нечто, дос­тойное серьезного внимания.

– Женское любопытство? – осведомился он, на­смешливо приподняв бровь. – Может, здраво пораз­мыслив, ты решила, что не стоило выставлять меня из своей постели?

– Ничего подобного! – с негодованием воскликнула Сирена.

Подняв с пола брошенное впопыхах платье, Трейгер усадил девушку на кровати и, невзирая на ее протесты, приказал:

– Сиди смирно. Ты не можешь одеться самостоятель­но, а кроме меня помочь тебе некому. Неужели нельзя хоть раз спокойно принять мои услуги?

Придерживая одеяло на груди, Сирена неохотно позво­лила ему натянуть ей через голову платье с оторзанным рукавом. Хорошо, что отца не будет дома, когда она вер­нется. Ну а с горничной Сирена как-нибудь разберется.

– А чьи это голоса я слышала вчера вечером? – неожиданно спросила она.

Трейгер на секунду оторвался от своего занятия.

– Голоса? – переспросил он, с абсолютно невинным выражением лица продолжая трудиться над застежками ее корсажа.

Девушка заподозрила бы его в заговоре с Оливией, если бы совершенно точно не знала, что мачеха в Нью-Иорке.

– Только не говори, будто мне все приснилось, – заявила Сирена.

– Боюсь, что так оно и есть. Никого здесь не было.

Неужели ошиблась? Конечно, она еще не пришла себя после падения и находилась под впечатлением жутких сновидений, навеянных грозой, но все же…

– Пора выбираться отсюда, – сказал Трейгер, помо­гая Сирене встать. – У меня назначена встреча в Нью-Рошели этим утром. – Он медленно обвел пальцем совершенную линию ее подбородка. – Как бы мне ни хотелось провести с тобой весь день, нельзя до бесконеч­ности пренебрегать своими обязанностями.

– Обязанностями? – ухватилась Сирена за возмож­ность выяснить, какие же занятия позволяют ему так эле­гантно одеваться.

Без труда разгадав ее хитрость, Трейгер усмехнулся:

– Ты не из тех, кто сдается, верно?

– Удивительная скрытность во всем, что касается вас лично! – едко заметила она.

– Мы с тобой два сапога пара, Сирена, – парировал он, смерив ее оценивающим взглядом. – Целеустремлен­ные и упрямые.

– Эти черты достались мне в наследство. Ну а вы как ими обзавелись, жизнь заставила?

Поддерживая девушку, Трейгер увлек ее в другую комнату.

– Я родился с этими качествами, но довел их до со­вершенства упорной тренировкой. Пойдем. Если мы за­держимся здесь чуть дольше, ты заставишь меня забыть о том, насколько я целеустремлен.

Чувство непонятной опустошенности овладело Сиреной, когда она вдохнула свежий после грозы утренний воздух. Девушка вдруг почувствовала, что будет тосковать по его объятиям, по его сильному телу. Что, черт побери, с ней происходит? Их же ничего не связывает, совсем ничего! Откуда такие нелепые мысли?

– О чем задумалась? – поинтересовался Трейгер, заметив сосредоточенное выражение ее лица.

– Ничего такого, о чем стоит говорить, – ответила она и для пущей убедительности осторожно, чтобы не по­вредить больную руку, пожала плечами.

– Меня интересует все, что творится в твоей милой головке, – заявил он с дьявольской ухмылкой. – Впро­чем, должен признаться, другие твои достоинства волнуют меня куда больше. – Задержав взгляд на низком вырезе ее платья, Трейгер горестно вздохнул. – Но леди, увы, не разделяет моих нежных чувств.

–Нежных чувств? – Сирена выразительно приподня­ла брови. – Уместнее было бы назвать это похотью, – поправила она.

Он взял ее за талию и посадил в седло.

– Извини, оговорился. Раз ты обо мне такого невысо­кого мнения, не вижу смысла доказывать обратное.

Трейгер был слишком умен и сообразителен, чтобы клюнуть на наживку. «Его не проведешь», – в очередной раз подумала Сирена, берясь за поводья. Каковы бы ни были их отношения с Оливией, она не сомневалась, что тон им задает Трейгер. Едва ли такого можно обвести вокруг пальца. Даже для мачехи он был крепким орешком.

Когда Трейгер вскочил в седло, собираясь следовать за ней, Сирена обернулась.

– Тебе незачем меня провожать. Я доберусь сама. – Она с восторгом посмотрела на луга, сверкавшие влагою в лучах солнца. – Мы еще увидимся? – И пораженная соб­ственной дерзостью, не решилась взглянуть на Трейгера.

Он склонился и прильнул к ее губам, наслаждаясь сла­достью поцелуя. Кречет, недовольный близостью мерина, дернулся в сторону, разорвав объятия намного раньше, чем того хотелось Сирене.

– Ты могла бы поехать со мной, – севшим голосом вымолвил он.

– Я не могу принять твои условия.

– Ты бы согласилась, если бы речь шла о браке?

Девушка гордо подняла голову.

– Мне делали достаточно предложений, однако ни одно из них не показалось мне заманчивым. С какой стати я выйду замуж за человека, таинственного, как тень в ночи?

Сложив ладони на луке седла, Трейгер широко ухмыль­нулся:

– Потому что секрет моего очарования именно в том и состоит, что я не бросился к твоим ногам.

Сирена не замедлила принять вызов.

– Я не хочу раба. Мне нужен человек, который видит во мне личность, а не объект для удовлетворения своих потребностей от случая к случаю.

Трейгер склонился так близко, что от его горячего ды­хания кожа Сирены покрылась мурашками.

– Моя потребность в тебе будет так же регулярна и неизменна, как бой часов, – вкрадчиво прошептал он и попытался запечатлеть поцелуй на ее устах.

Однако Кречет, раздраженный непонятным поведени­ем седоков, вскинул голову и с важным видом потрусил прочь, за что на сей раз Сирена была ему благодарна.

– Я чрезвычайно признательна за оказанную помощь. Всего хорошего.

Потянувшийся вслед за ней Трейгер чуть не упал с лошади, когда Сирена и ее коварный жеребец резко рванули вперед. Выпрямившись в седле, он провожал глазами всадницу, быстро пересекавшую пастбище.

Оказавшись на безопасном расстоянии, Сирена огляну­лась: Трейгер по-прежнему смотрел ей вслед. Он отвесил ей церемонный поклон, послал воздушный поцелуй, а за­тем развернулся и ускакал прочь, ни разу не обернувшись. Печальная улыбка появилась на губах Сирены. Разве смо­жет она забыть прикосновение его губ и дьявольский блеск, вспыхивавший в его глазах? Все, хватит думать об этом проходимце! Нужно выбросить его из головы раз и навсег­да. К тому же все ее попытки разузнать что-нибудь о нем ни к чему не привели. Трейгер остался таким же незнаком­цем, как и вначале.

Сирена то и дело оглядывалась назад, но Трейгера уже и след простыл. Ей ничего не оставалось, как гнать прочь воспоминания о проведенной с ним ночи, которые, как слад­кий сон, окутывали ее мысли. «Забудь его! – убеждала себя девушка. – Никогда больше не появится он на твоем жизненном пути. Бродяга, перекати-поле, непос­тоянный как ветер, налетел и был таков». Однако раз­буженные им чувства затаились в глубине сердца, заставляя Сирену задаваться вопросом, уж не влюби­лась ли она в этого мужчину?

Ну нет! С нее достаточно! Больше Сирена не будет себя вести как разомлевшая от любви девчонка. Пришпо­рив Кречета, она пустила его резвой иноходью к дому, твердо решив забыть Трейгера Грейсона. Навсегда.

Глава 6

В насыщенном влагой воздухе все еще чувствовалась вчерашняя гроза, когда Сирена села в коляску и отправи­лась к Анне Морган.

К ее несказанному облегчению, утром, когда она по­явилась дома в изрядно пострадавшем наряде служанки, Молли не оказалось на месте. Позже Сирена вполне прав­доподобно объяснила свое отсутствие тем, что упала с ло­шади в грязь и вынуждена была вернуться к Анне, где и переночевала. Горничная, естественно, полюбопытствовала о причине столь скорого повторного визита к миссис Мор­ган, но у Сирены был готов ответ и на это: мол, она при­шла к выводу, что Анна нуждается в значительно большей степени, чем согласна признать.

Тяжело вздохнув, Сирена поудобнее пристроила больную руку, морщась при каждом толчке, заставлявшем ее подпры­гивать на сиденье. Боль постоянно напоминала о событиях вчерашнего дня. Однако меньше всего на свете ей хотелось сознаваться в том, что она неравнодушна к Трейгеру.

Тряхнув головой, чтобы избавиться от назойливых мыслей, Сирена улыбнулась Анне и двум мальчуганам, радостно выбежавшим навстречу. Вид молодой вдовы и осиротевших детей вызвал у нее приступ угрызений совес­ти из-за суетности собственных проблем. Анна напряжен­но трудилась, стараясь обеспечить семью после гибели мужа, тогда как Сирена не нашла ничего лучше, чем вздыхать о мужчине, которому нет места в ее жизни.

– Что с тобой? – спросила Анна, принимая свертки от подруги.

Сирена прихватила последние пакеты и, лучезарно улыб­нувшись, вышла из коляски.

– Оступилась. Надо было смотреть под ноги.

Анна с любопытством взглянула на коробку, которую Сирена держала под мышкой.

– Что все это значит? Помнится, я только спросила, нет ли у тебя лишней формы горничной.

– Да так, кое-какие вещички, которые могут тебе при­годиться. – И Сирена решительно зашагала к дому, наде­ясь поскорее избавиться от привезенного добра, прежде чем ей смогут помешать.

Анна была чересчур горда, чтобы благосклонно отнес­тись к подобной благотворительности, и мисс Уоррен не собиралась давать ей повод для подобных предположений. Они знали друг друга всю жизнь, и поступок Сирены был данью многолетней дружбе.

– Это подношения моему отцу от британских офицеров, а ты знаешь, насколько он щепетилен в таких делах. – Си­рена поднялась на крыльцо и, обернувшись к Анне, встретила ее недоверчивый взгляд. – Папа так боится, как бы кто-нибудь не счел их взяткой, что попросил меня избавиться от всего. Если ты откажешься взять, придется отдать их кому-нибудь, а мне совсем не хочется мотаться по окрестностям с рукой на перевязи.

Если Сирене и не удалось провести подругу, та прогло­тила свою гордость: она не могла отрицать, что испытывает финансовые затруднения.

– Ты очень добра, – вымолвила она, увидев в ко­робке ветчину, говядину, сыр и другие деликатесы, столь редкие теперь в ее доме.

Сирена усмехнулась при виде четырех детских рук, рывшихся в поисках конфет, которые она предусмотри­тельно запрятала поглубже.

– Благодарить нужно папу. Я это только доставила. – Прежде чем Анна успела ответить, Сирена взяла один из свертков и извлекла из него очаровательное платье. – А это ты наденешь на бал, который папа дает в середине сентября.

Удивленный возглас слетел с губ Анны.

– Я не могу его принять. Оно, наверное, стоит целое состояние.

– Чепуха! – Сирена не собиралась принимать отказ. – Возьмешь и наденешь. Голубой цвет тебе очень идет, ты будешь потрясающе выглядеть. Я не стала бы его привозить, если бы не знала, что оно тебе будет впору.

Предупреждая очередные возражения, Сирена развер­нула все свертки с твердым намерением заставить Анну принять то, в чем женщина столь отчаянно нуждалась. К ее радости, подруга благодарно улыбнулась и больше не предпринимала попыток что-нибудь возвратить.

Когда мальчики убежали во двор играть, Сирена села в кресло с чашкой чая. От ее внимания не ускользнуло, что стоявшая на буфете банка была пуста и молодой вдове пришлось воспользоваться чаем из только что доставлен­ных припасов.

– Ну а теперь расскажи мне, что с тобой случилось, – потребовала Анна.

– Упала с Кречета, – коротко ответила Сирена, не­вольно улыбнувшись при виде поистине материнской оза­боченности на лице подруги.

– У тебя по-прежнему тот норовистый жеребец? Митчелу давно пора найти для тебя более кроткую лошадь. Кречет совсем неуправляем. Удивительно, как ты еще не свернула себе шею.

– Он здесь совершенно ни при чем, – вступилась Сирена за своего коня. – Я не заметила низкую ветку.

– Видимо, тебя преследовал прекрасный принц и ты извертелась в седле, стараясь не потерять его из виду, – с едкой усмешкой предположила Анна.

Сирена покраснела и уставилась в чашку. Если бы только подруга знала, как близка к истине! Затянувшаяся пауза подогрела любопытство Анны.

– Так что же завладело твоим вниманием, Рена?

– Мужчина, – призналась Сирена с застенчивой улыбкой.

Осунувшееся лицо Анны просветлело.

– Значит, это и в самом деле был прекрасный принц, – протянула она. – Дай-ка я угадаю. Высокий красивый брю­нет, и ты безнадежно в него влюблена.

– Если что и было безнадежным, так это моя глу­пость, из-за которой я свалилась с лошади, – возразила Сирена, фыркнув. – Сам дьявол наступал мне на пятки, и я пыталась спастись, рискуя жизнью.

– И тебе удалось вырваться из его лап чистой и не­винной? – с притворной суровостью осведомилась Анна, искренне наслаждаясь их веселой пикировкой.

– Не совсем. – Сирена подалась вперед, с серьез­ным видом глядя в голубые глаза подруги. – Мне при­шлось продать дьяволу душу в обмен на дары, которые я привезла тебе. То немногое, что осталось у меня от моей совести и здравого смысла, заставило отдать все тебе в надежде, что ты сумеешь сотворить добро из зла и моих несчастий. Теперь ты знаешь ужасную правду. – С озор­ной улыбкой Сирена вскочила на ноги. – Итак, миссия моя выполнена, и я должна поспешить домой, прежде чем дьявол снова доберется до меня.

– Сирена?

Остановившись в дверях, она взглянула на подругу, сидевшую с опущенной головой.

– Да?

– Спасибо. Я навечно в долгу перед тобой, – тихо проговорила Анна.

– Если тебе что-нибудь нужно, пожалуйста, не стес­няйся. Зачем же еще друзья? Мы знаем друг друга много лет, Анна. Если мне понадобится помощь, я приду к тебе с уверенностью, что ты не откажешь.

Анна приглушенно всхлипнула и слабо улыбнулась.

– Ты просто ангел, Сирена, и я не верю всей этой чепухе о дьяволах, потому что достаточно тебе взмахнуть своими ангельскими крылышками, чтобы улететь и оста­вить их с носом.

– Хорошо бы, но как видишь… – Девушка вырази­тельно посмотрела на перевязанную руку. – Я чуть не сломала мое так называемое крылышко.

По дороге домой Сирена вдруг поняла, что никуда ей не деться от мыслей о Трейгере Грейсоне. Вот уж поисти­не дьявольское наваждение!

Сирена постаралась взять себя в руки, готовясь к встрече с Оливией и отцом. Когда они вошли в кабинет, то застали ее за книгами, которые Молли принесла из местной шко­лы. Хотя синяки на плече и ребрах несколько поблекли, шевелить рукой еще было больно, и Сирена продолжала носить перевязь, как советовал доктор.

Несмотря на то что у нее было достаточно времени для сочинения подходящей истории, успешно проверенной на Молли, девушка с тревогой ждала объяснения с отцом. Не то чтобы это была абсолютная ложь – скорее, подтасовка фактов, которая рассыпалась бы как карточный домик, встреться Митчел в ближайшее время с Анной. Остава­лось только надеяться, что к тому времени, когда состоится бал, происшествие будет забыто.

– Господи милосердный! Что с тобой случилось? – ахнул Митчел, кинувшись к дочери.

– Несчастный случай, – ответила Сирена, подстав­ляя ему щеку.

– Это я понял! – не без сарказма фыркнул он. Сирена собралась с духом и, изобразив беззаботнуулыбку, приступила к объяснению.

– Я отвозила Анне Морган кое-какие припасы и не успела вернуться домой до грозы. – Склонившись над раскрытой книгой, она рассеянно переворачивала страни­цы, избегая испытующего взгляда отца. – Я запаниковали попыталась добраться до дома, прежде чем разверзнутся небеса.

Митчел кивнул, отлично зная, какой страх испытывала его дочь перед грозой.

– Дорога была скользкой, Кречет оступился, и я свали­лась. Пришлось вернуться и остаться на ночь у Анны. – Протяжно вздохнув, Сирена подняла глаза, чтобы выяснить, проглотил ли отец вместе с наживкой и крючок; выражение сочувствия на его лице придало ей уверенности, и она продол­жила: – В общем, попытка совершить доброе дело кончи­лась для меня плачевно. Одно утешение, что Анна с мальчиками не голодают.

– Учитывая случившееся, тебе, должно быть, трудно заниматься всем этим. – Митчел обвел взглядом стопки книг на столе. – Но, как я понимаю, ты не намерена бросать школу.

– Это лучше, чем скучать. – Сирена бодро улыбнулась, бросив украдкой взгляд на Оливию, которую, похоже, ни­сколько не взволновала приключившаяся с падчерицей беда.

«Впрочем, – с горечью подумала Сирена, – ничего другого я и не ожидала». Мачеха была слишком сосредо­точена на собственной персоне, чтобы принимать близко к сердцу чужие несчастья.

– Как там в Нью-Йорке? Добрались без происше­ствий?

Поскольку Оливия не нашла нужным удовлетворить лю­бопытство Сирены, устало вздохнув, Митчел ответил сам:

– Рассказывать особенно не о чем. Британские отря­ды заняли город, Вашингтон отступил. Мы не видели никаких беспорядков. Мятежники засели в лесах и не высо­вывают носа. Думаю, еще немного – и они сложат ору­жие, признав поражение.

Голос его звучал уверенно, но Сирена слушала вполуха. Все ее мысли были заняты Трейгером. Она представляла себе, как темноволосый красавец сжимает в объятиях Оли­вию точно так же, как обнимал недавно ее. Несмотря на все доводы рассудка, убеждавшие забыть его, девушка тер­залась от ревности, задаваясь мучительным вопросом, по­казалась ли ему Оливия такой же легкой добычей, как она.

– Сирена? – Митчел нахмурился, заметив отсутству­ющий взгляд дочери.

Она вскинула голову с извиняющейся улыбкой на губах.

– Прости, папа. Что ты сказал?

– Я спросил, нравится ли тебе преподавание, – по­вторил отец, с любопытством глядя на нее.

– Да, очень, – заверила Сирена, с облегчением уви­дев, что Оливия вышла из комнаты: ей всегда было не по себе в присутствии мачехи, особенно теперь, когда подо­зревала ее в связи с Трейгером. – Надеюсь, вы с Оливи­ей хорошо провели время, свободное от официальных встреч.

Митчел опустился в кресло напротив и утвердительно кивнул:

– Нас принимали как королевских особ. Один из офи­церов, полковник Джон Пауэлл, предложил сопровождать Оливию по городу, пока я присутствовал на совещаниях, но по вечерам мы развлекались вместе. Правда, мы оказа­лись свидетелями весьма неприятного эпизода, когда в го­роде вспыхнул пожар. Поджигатели постарались, вне всякого сомнения, это были виги[1]. Жаль, что ты не поехала с нами. Смена обстановки пошла бы тебе на пользу. В последнее время здесь особенно нечем заняться.

– Я не жалуюсь, папа.

– Брендон навещал тебя? – спросил Митчел, переходя прямо к делу в нетерпении узнать, что же решила дочь.

– Он зайдет завтра. – Сирена вздохнула. – Я не приняла его предложения… пока.

Митчел нахмурился и поднялся с кресла.

– Я, пожалуй, лягу. Это был длинный день.

Сирена подставила ему лицо, и он поцеловал ей лоб.

Прислушиваясь к удаляющимся шагам, Сирена снова по­разилась тому, что отец даже не догадывается, как неосто­рожно оставлять Оливию с другим мужчиной. Интересно, а стал бы Трейгер ревновать свою любовницу, если бы узнал, что она проводила время в обществе британского офицера? Сирена рассердилась, с опозданием заметив, ка­кое опасное направление приняли ее мысли. Похоже, о чем бы она ни думала в последнее время, все сводилось к Трейгеру. Проклятие, почему она не может забыть его?

Она подошла к окну и задумалась о том, нашел себе Трейгер новую подружку или терпеливо дожидается воз­вращения Оливии. Нет, это невыносимо! Сирена закатила глаза и вернулась к книгам с твердым намерением заняться делом, что ей и удалось на некоторое время. Но поздно вечером в постели почувствовала себя такой одинокой и такой несчастной…

Пожалуй, нужно всерьез рассмотреть предложение Брендона и заняться подготовкой к свадьбе вместо того, чтобы предаваться размышлениям о человеке, которому нет до нее дела. С этой невеселой мыслью Сирена наконец заснула, воображая себя женой мистера Скотта. Со време­нем она наверняка полюбит Брендона. Не так уж он и плох в конце концов. Немного деспотичен, но Сирена найдет способ избавить его от этого недостатка и, возможно, даже научится обводить вокруг пальца, если возникнет подобная необходимость.

Соскочив на землю, Брендон поспешил к Сирене, что­бы снять ее с лошади.

– Почему тебе так хотелось попасть сюда? Что такого в этом месте? – с явным недоумением поинтересовался он.

Настроение у Сирены совсем испортилось. Ночью бух­та выглядела особенно романтично, и надо было быть сле­пым как крот, чтобы этого не замечать. Она привела Брендона сюда, чтобы избавиться от воспоминаний о Трейгере и запечатлеть в памяти совсем иные картины.

– Это одно из моих любимых мест, – объяснила девушка, любуясь мирным пейзажем под тихий плеск на­бегавших на песчаный берег волн.

Они двинулись по тропинке, Брендон обнял ее за та­лию, и Сирена удивилась отсутствию какой бы то ни было своей реакции на его прикосновение. Ничего, убеждала она себя, со временем все придет. В конце концов счастье – всего лишь состояние ума. Сирена всегда гордилась своей способностью находить в любой ситуации положительныстороны. Пусть она не слышит в душе перезвона колоко­лов и звуков музыки. В жизни есть кое-что поважнее скри­пок, наигрывающих душещипательные мелодии.

Сирена давно подозревала – хотя и не решалась спро­сить напрямик, – что Брендон присоединился к лоялис-там только потому, что в большинстве своем они были выходцами из Англии. Лишь немногие тори[2] из числа ко­лонистов участвовали в военных действиях. Но теперь, к несчастью, красным мундирам понадобились знатоки здеш­них мест, а Брендон, изъездивший штат Нью-Йорк и Пенсильванию вдоль и поперек, изучил их как свои пять пальцев. Однако Сирена сомневалась, что Брендон стал бы афишировать этот факт.

– Я жду твоего ответа, Сирена, – настойчиво прого­ворил Брендон. – Я достаточно терпелив, но пора бы тебе принять решение.

Его снисходительный тон задел Сирену. Ее всегда раз­дражала манера Брендона разговаривать с ней свысока и тут же бросаться в другую крайность, поднимая ее на пье­дестал и восхищаясь ею на почтительном удалении. Де­вушка предпочитала, чтобы к ней относились как к равной, как это делал Трейгер…

Сирена чуть не топнула ногой со злости. Она же обе­щала себе, что не будет никаких сравнений! Трейгера больше нет, а Брендон рядом и делает ей предложение. Конечно, нельзя сказать, что она ослеплена любовью, но едва ли найдется мужчина совсем без недостатков.

Даже ее дорогой отец имеет свои слабости, худшей из которых является его неведение относительно измен Оливии.

– Я хотел бы сделать объявление на балу, который дает Митчел на следующей неделе. Мы можем поженить­ся через неделю и провести вместе несколько дней, прежде чем я уеду, – рассуждал Брендон с таким видом, словно речь шла уже о решенном деле.

Сирена тяжело вздохнула: сколько бы она ни тянула…

– Хорошо, Брендон. На следующей неделе мы сдела­ем объявление, – без всякого энтузиазма согласилась она.

Брендон, не заметив ее безрадостного тона, широко улыбнулся.

– Я ждал этого ответа целую вечность! – И вместо того чтобы заключить невесту в объятия, запечатлел на ее руке легкий поцелуй. – Ты не пожалеешь, Сирена. Я сделаю тебя счастливой. У тебя будет все, что пожелаешь. Только попроси.

Если она чего и хотела, так это подтверждения его чувств в страстном поцелуе. Но просить об этом не соби­ралась. Прежде чем девушка успела опомниться, Брендон увлек ее по тропинке, подвел к коню и посадил в седло. Стараясь ничем не выдать своего разочарования, Сирена в течение долгой минуты изучала его.

– Брендон, а ты любишь меня? – прямо спросила она.

– Я сделал тебе предложение, Сирена. – В его голосе слышалось возмущение. – Я уважаю тебя и не могу пред­ставить себе другую женщину, которую хотел бы видеть сво­ей женой. По-моему, и без слов ясно, что я люблю тебя.

Они молча возвращались в поместье. Признание Брендона посеяло в ее душе сомнение. Он казался искренним в соответствии со своими понятиями о чести, но ему явно недоставало горячности и воодушевления. Сирена натянула поводья, но Кречет откинул голову назад, недовольный тем, что мерину досталась роль лидера. Лейтенант огля­нулся как раз в тот момент, когда жеребец демонстрировал свой упрямый нрав. Брендон нахмурился, наблюдая за по­пытками Сирены подчинить коня.

– Сразу после свадьбы надо будет подыскать тебе более покладистую лошадь. Этот жеребец не для женщины.

Терпение Сирены лопнуло, зеленые глаза гневно сверк­нули.

– Я вырастила Кречета и не намерена расставаться с ним, пока не придет пора отправить его на покой. И я не потерплю, чтобы ты или кто-нибудь другой указывал, на каком коне мне ездить. – Голос ее сорвался, и Сирена стиснула зубы, прежде чем окончательно не потеряла над собой контроль.

Брендон удостоил ее снисходительной улыбкой, хотя и знал, что девушка не выносила, когда с ней обращались как с малым ребенком.

– Сирена, – льстивым тоном заговорил он, пытаясь ее успокоить. – Меня волнует только твое благополучие. Этот дьявол в образе жеребца может взбеситься без вся­кого повода. Я сам слышал, как конюхи говорили, что никогда не имели дела с более упрямым и коварным…

– Просто Кречет не любит мужчин, – перебила она, пристально глядя на Брендона. – Раз ты все равно намерен задерживаться у нас сегодня вечером, я, пожалуй, покатаюсь подольше.

Сирена наклонилась вперед и потрепала Кречета по мускулистой шее, успокоив его ласковыми словами.

– Не думаю, что это хорошая идея, ведь твоя рука все еще на перевязи… – начал Брендон.

– У меня нет ни малейших оснований опасаться Кре­чета. Спокойной ночи, Брендон.

С этими словами Сирена повернула коня на восток и дала ему полную волю, наслаждаясь бешеной скачкой и грохотом копыт. Разинув рот, Брендон смотрел ей вслед, ожидая, что она вот-вот свалится.

«Пожалуй, характер у моей невесты почище, чем у ее жеребца, – подумал Брендон. – Придется заняться вос­питанием Сирены. Ничего, после свадьбы я найду способ ее укротить». С этой утешительной мыслью он вонзил каб­луки в бока мерина, помчался в Нью-Рошель, представляя себе, что ожидает его в ближайшие несколько часов. Весь мир лежит перед ним – достаточно протянуть руку и взять.

Брендон ускакал, а Сирена повернула коня к дому с намерением раз и навсегда рассеять свои сомнения.

Она сообщила отцу, что проведет вечер в своей комна­те. Поднявшись к себе, девушка переоделась в бриджи, убрала волосы под шляпу и постаралась с помощью накла­док скрыть женственность своей фигуры. А затем по под­земному туннелю выбралась к тому месту, где оставила Кречета. Сирена решила выяснить, где Брендон проводит вечера и что заставляет его расставаться со своей невестой в столь ранний час.

Сирена недовольно нахмурилась, заметив лошадь Брендона перед одним из самых низкопробных борделей горо­да. Однако любопытство пересилило здравый смысл. Не успев толком осознать, что делает, она оказалась в кустах под окном и возмущенно ахнула при виде ухмыляющегося Брендона с повисшей на нем разбитной девицей.

– Двуличный мерзавец, – пробормотала Сирена, наблюдая, как ее жених повел пьяную шлюху наверх явно не для того, чтобы перекинуться в картишки.

Значит, вот каковы его планы: жениться на девушке из почтенной семьи и продолжать веселиться в борделе! Ка­кое лицемерие! Если бы Сирена могла добраться до него сейчас, то выцарапала бы ему глаза. Мужчины! Ни один из них не заслуживает доверия.

Ее разгневанный взгляд, блуждавший по аляповатой комнате, вдруг остановился на красивом лице Трейгера Грейсона, и девушка разразилась новым потоком красно­речивых эпитетов. Да он ничуть не лучше Брендона! Ско­тина! Тут как тут, мило беседует с хозяйкой этого отвратительного заведения! Сирена несколько раз видела Элен Линстром, когда та отваживалась показаться при дневном свете, и прекрасно знала, что о ней говорят.

Трейгер неожиданно посмотрел в окно, и Сирена быс­тро наклонилась. Когда после напряженного ожидания она отважилась поднять голову, Трейгер и хозяйка исчезли. Девушка внимательно оглядела комнату. Может, он, как и Брендон, решил поразвлечься и поднялся наверх? Почему она испытывает такое горькое разочарование от его предательства, а тот факт, что будущий муж проводит время с проституткой, вызвал не более чем досаду? Ведь у Сирены нет никаких прав на Трейгера Грейсона, и она с самого начала знала, что этот распутник думает только о том, как бы удовлетворить свою похоть.

Внезапно шершавая ладонь зажала ей рот, и кто-то потащил девушку в темную аллею, несмотря на ее отчаян­ные попытки вырваться. Сирена вскрикнула от боли, когда похититель крепко сжал больную руку. В пылу сражения шляпа сбилась набок, и блестящие белокурые локоны рас­сыпались по плечам. Нападавший на мгновение замер и резко повернул Сирену лицом к себе.

– Что, черт побери, ты здесь делаешь? – удивился Трейгер.

– То же самое я могу спросить у вас, – парировала она, поправив шляпу, но как только Трейгер попытался снова притянуть ее к себе, Сирена чувствительно лягнула его в голень и с гордым видом отошла. – Прощайте, мистер Грейсон.

Трейгер стремительно преодолел разделявшее их рас­стояние и схватил ее за здоровую руку.

– Не будешь ли ты настолько любезна, чтобы объяс­нить, зачем тебе понадобилось шпионить за мной?

– Никто за вами не шпионил! – Тон ее был колю­чим, как зимний ветер.

Трейгер усмехнулся, недоверчиво изогнув брови.

– А как бы ты это назвала, Сирена? Значит, с наступлением темноты ты наряжаешься в эти лохмотья, что­бы подглядывать за тем, в чем отказываешь мужчинам?

– Я не какая-нибудь извращенка, – запальчиво объя­вила она, гордо вскинув подбородок.

– Тогда тебе придется признаться, дорогая, что ты шпионила за мной. Но с какой целью?

Трейгер смотрел на нее с очень странным выражением лица, словно поймал ее на месте преступления.

– Ладно, будь по-вашему. Я шпионила, – буркну­ла она, признавая поражение. – Ну а теперь извините, мне пора.

Однако Трейгер не собирался отпускать ее без даль­нейших расспросов.

– Минуточку, изволь-ка сначала объяснить, зачем я тебе понадобился.

Самовлюбленный болван! Он, видимо, думает, что ей больше нечем заняться, кроме как следить за каждым его шагом.

– Я безумно в вас влюбилась, и мне необходимо было взглянуть на вас хоть одним глазком, чтобы мое бедное сердце не разорвалось от тоски, – пропела она приторно-сладким тоном, не скрывая иронии. – Теперь я могу спо­койно отправиться домой, предаваясь воспоминаниям о вашей неотразимой улыбке.

Сирена круто развернулась и пошла к своему коню. «Пусть похотливый красавец считает, что я к нему нерав­нодушна. Меня это не волнует. Чтоб он провалился! Что­бы они все провалились!»

– Я провожу тебя домой, – догнав ее, предложил Трейгер.

– Вот уж ни к чему. Я добралась сюда без чьей-либо помощи и вернусь точно так же. К тому же, как мне пока­залось, у вас были определенные планы на вечер. Не за­ставляйте хозяйку ждать, а то за хорошую цену она найдет кого-нибудь другого.

Громко расхохотавшись, Трейгер посоветовал:

– Не стоит верить всему, что видишь, Сирена.

– По-моему, яснее ясного, что вы явились сюда не для того, чтобы на досуге поболтать, – ядовито заметила она.

– Кажется, я уловил ревнивые нотки? – Его улыбка стала шире, вызвав у Сирены приступ раздражения.

– Еще чего! Да я гроша ломаного не дам, чтобы уз­нать, чем вы занимаетесь и с кем.

Трейгер рискнул сделать к ней шаг, подвергая себя опасности превратиться в кучку пепла под ее пылающим взглядом.

– Ты ведь не забыла ту ночь, правда? – Его тихий голос очаровывал и соблазнял, напоминая о том, что было и что могло произойти между ними.

Сирена испытала настоящее потрясение, когда он, при­подняв ее лицо, медленно обвел большим пальцем контуры подбородка. Горячая волна прокатилась по ее телу.

– Это был прекрасный сон, Сирена. Жаль, что мы не досмотрели его до конца. Я мог бы дать тебе гораздо боль­ше, чем сочувствие.

Лицо его находилось в такой опасной близости от нее, что теплое дыхание ласкало ее щеку. Сирена вдруг ощути­ла настоятельную потребность провести с Трейгером тот же эксперимент, что и с Брендоном: ей просто необходимвыяснить, сможет ли она жить с человеком, чьи джентль­менские поцелуи ничуть не волнуют.

– Поцелуйте меня, – потребовала она, смело взгля­нув в серебристо-серые глаза. – Поцелуйте меня так, словно без памяти влюблены. Это должен быть поцелуй, каким мужчина одаривает свою избранницу, женщину, на которой намерен жениться.

Просьба была, мягко говоря, необычной, но Трейгер не заставил себя ждать.

– С удовольствием, – промурлыкал он и заключил ее в объятия, не забывая о том, что ее плечо и ребра требуют деликатного обращения.

Задача оказалась не из легких. Стоило коснуться этой шальной девицы, как с его телом начинало происходить нечто странное, не подвластное разуму. Трейгер прильнул к ее губам, наслаждаясь их медовым вкусом и невольно прижал девушку к себе, пока не слился с ней воедино.

В крови Сирены занялся огонь, медленно, но верно лишавший ее самообладания. «Как только, – недоумевала она, – удается этому самоуверенному типу уносить меня в заоблачные высоты? Почему Брендон и наполовину не так хорош, как Трейгер?» Впрочем, это уже было не важно. Она не собиралась выходить замуж за Брендона, после того как узнала, что он завсегдатай борделей. Едва ли лейтенант откажется от своих привычек после свадьбы.

Трейгер наконец оторвался от ее губ, и мысли Сирены приняли иное, не менее тревожное направление. Способен ли другой мужчина вызвать у нее такой же страстный от­клик? Или огонь в крови зажигается только в объятияТрейгера? А может, все дело в том, что он первый мужчи­на, позволивший себе целовать и ласкать ее подобным об­разом?

– Ну как, я оправдал твои ожидания? – услышала она прерывающийся от страсти голос.

Сирена выдавила из себя подобие улыбки.

– Да. – Озабоченная морщинка пересекла ее лоб, и она поинтересовалась, отступив на шаг: – Вы всех жен­щин целуете с таким жаром?

Трейгер недовольно усмехнулся:

– Ты чересчур любопытна, малышка.

Его тревожило ощущение, что он дает больше, чем по­лучает. Обычно Трейгер думал только о собственных же­ланиях, не заботясь о женщинах, которых осчастливил. Впрочем, никто из них не жаловался, не говоря уже о такой наглости, как интересоваться подробностями его лю­бовных похождений. Женщины довольствовались тем, что он им предлагал, но Сирена хотела большего.

– Сначала ты требовала, чтобы я посвятил тебя в свою личную жизнь, а теперь суешь нос в мои интимные дела. Ты на редкость нахальная девица.

Он недоверчиво оглядел фигуру девушки. Сирена пред­ставляла собой ходячее противоречие, и это только разжи­гало его интерес.

– А вы, как всегда, уходите от ответа, – париро­вала она.

Трейгер посмотрел на нее в упор и тихо произнес:

– Я скрытный человек, Сирена, и не собираюсь ме­няться.

– То есть вы утверждаете, что никто по-настоящему не знает Трейгера Грейсона, – с задумчивым видом уточ­нила она.

Обняв Сирену за талию, Трейгер повел к ее привязан­ному в кустах жеребцу.

– Так ты хочешь, чтобы я поверял тебе все свои сек­реты? – поинтересовался он с улыбкой, из которой яв­ствовало, что у нее не больше шансов стать его доверенным лицом, чем у льдинки не растаять в адском пламени.

– Да, хочу, – честно призналась Сирена.

Он остановился, настороженно глядя на девушку.

– Но почему?

Его пронизывающий взгляд озадачил Сирену. Внезап­но Трейгер стал серьезен как никогда.

– Просто вы кажетесь ужасно загадочным, – неуве­ренно пролепетала она.

С минуту Трейгер придирчиво всматривался в ее лицо, а затем плутовато усмехнулся:

– Может, поднимемся в мою комнату, чтобы ты могла узнать меня ближе?

Сирена выдернула руку и схватилась за поводья сво­его коня.

– Нет. Думаю, вас больше устроят дамочки из этого борделя.

К ее досаде, Трейгер только ухмыльнулся.

– Вне всякого сомнения. При моем опыте и пристра­стиях у меня нет ни времени, ни желания обучать дев­ственницу.

Взгляд, которым наградила его Сирена, сразил бы на­повал простого смертного, но не прожженного Трейгера.

– У меня и в мыслях не было отдаваться вам. Да и ради чего? Проституткам по крайней мере хорошо платят за их милости.

Вынув из кармана монету, Трейгер помахал перед но­сом Сирены, подогревая ее гнев насмешливой улыбкой.

– Мое упущение. Кажется, я оскорбил тебя, не пред­ложив вознаграждение за твои безыскусные услуги.

– О-о! – Вне себя от ярости Сирена поставила ногу в стремя, чувствуя, что внутри у нее все клокочет, еще немного – и пар вырвется наружу.

– Вы самый низкий тип, какого мне приходилось встре­чать! – И уже в седле смерила его полным отвращения взглядом. – Да будь вы последним мужчиной на земле, я скорее умерла бы девственницей, положив конец роду че­ловеческому, чем связалась с вами.

Бросив эту эффектную реплику, Сирена хотела умчать­ся, но Трейгер схватил за поводья ее жеребца.

– До меня только сейчас дошло, что незаконченный сон о той ночи, которую мы провели вместе, был на самом деле кошмаром, – процедил он, крайне раздраженный. Этой дерзкой девчонке все-таки удалось задеть его своим острым, как лезвие бритвы, язычком. Женщины вешались ему на шею, зачастую без всякого поощрения с его сторо­ны, но Сирена вела себя так, словно он был недостоин даже согревать ей постель.

– Передай мои глубокие соболезнования тому несчаст­ному, кто сглупит, взяв тебя в жены. Ему придется снача­ла укоротить тебе язык.

– А я надеюсь, что ваша будущая жена – если тако­вая найдется – окажется не слишком привередлива и со­гласится делить свою постель с мужчиной, который проводит больше времени лежа, чем на ногах!

Трейгер сорвал Сирену с седла так неожиданно, что голова ее пошла кругом. Он перекинул девушку через ко­лено, и его рука безошибочно нашла свою цель.

– Если бы твой отец порол тебя в свое время, мне не пришлось бы сейчас выполнять его работу, – прорычал Трейгер, наслаждаясь ее визгом. – Кстати, бриджи тебе явно узковаты, не говоря уже о том, что ни одна девушка, имеющая хоть какое-то понятие о приличиях, не напялила бы их на себя.

Сгорая от стыда и унижения, Сирена вырвалась и вон­зила в Трейгера свой пылающий взор.

– Как вы посмели! К вашему сведению, я… – Сире­на осеклась на полуслове.

Будь она проклята, если признается этому наглецу, что ее отец высокопоставленный чиновник. «Ничего, – по­клялась она себе, – придет время, и я отомщу Трейгеру в полной мере. А пока терпеливо подожду того восхититель­ного момента, когда увижу его болтающимся на виселице за доставленные мне неприятности».

– Ты? Да ты беспутное создание, которое проводит дни и ночи упражняя свой дерзкий язык, чтобы он оставался убийственно острым, – с оскорбительной грубостью закончил за нее Трейгер.

Сирена лихорадочно искала подходящие слова, чтобы выразить все презрение, какое испытывала к нему. Поняв, что девушка безуспешно ищет достойный ответ, Трейгер самодовольно усмехнулся.

– Вот уж не предполагал, что ты можешь лишиться дара речи, но, должен сказать, дорогая, тебе это к лицу. – И подмигнул ей. – Давай постараемся обойтись без взаимных оскорблений? – Тон его смягчился, и раздражение Сирены несколько улеглось. – Можно, конечно, и дальше поносить друг друга всю ночь напролет, но суть в том, что мы могли бы провести время куда более плодотворно, если ты согласишься дать нам шанс.

Опустив глаза, Сирена принялась изучать гриву своего коня. Пожалуй, она слишком нервничает и перегибает пал­ку, сопротивляясь своему влечению к Трейгеру.

– Поехали, – миролюбиво предложил он. – Я про­вожу тебя домой.

– Незачем, я сама доберусь. – Несмотря на отказ, в ее голосе уже не слышался вызов – звучало только жела­ние заверить, что она сама способна позаботиться о себе.

– Понимаю, милая. Но у меня на душе было бы спо­койнее, если бы я знал, что ты благополучно добралась до своей постельки.

Ее ресницы вспорхнули, и Сирена удостоила его хит­рой улыбкой.

– Вы убеждены, что женщины не могут обойтись без мужчин, верно?

– Некоторые не могут. – Но не ты, Сирена. По-моему, ты способна выкрутиться из самой паршивой ситу­ации, благоухая при этом, как роза.

Это замечание доставило Сирене истинное удовольствие. Наконец-то нашелся мужчина, воспринимающий ее такой, какая она на самом деле, в отличие от Брендона, который явно недооценивал ее независимость. Однако девушка тут же нахмурилась при мысли о том, как разозлится Трейгер, если узнает, что она вовсе не служанка. Не придет ли в ужас от ее поведения, когда откроется, что Сирена принад­лежит к аристократическому семейству, обладающему в обществе известным влиянием? И какова будет реакция на то, что Оливия – ее мачеха?

Они ехали молча, а притихшая Сирена билась над не­разрешимыми вопросами, сравнивая Трейгера с женихом и уже понимая, что не может выйти за Брендона, который слишком многого ждет от нее. Она не любит его, и оба будут несчастны.

– Сирена! Ты никогда не упоминала своей фамилии.

Девушка лукаво улыбнулась.

– Я с удовольствием назову ее вам, как только вы рас­кроете секреты, которые так тщательно оберегаете от меня.

– Мне тридцать три, я не женат и просто ненасытен, когда дело касается аппетитных девиц.

Сирена скорчила гримасу, недовольная его уклончивым ответом.

– Вы невыносимы.

– Это один из моих многочисленных недостатков, – сухо признал Трейгер.

– По крайней мере вы не отрицаете, что у вас они есть. – Сирена натянула поводья, останавливая коня. – Спасибо, что проводили. Мой дом сразу же за холмом.

На самом деле ей оставалось еще две мили пути.

Однако не успела она сделать и шагу, как Трейгер перегнулся, подхватил ее и усадил в свое седло. Ошелом­ленная внезапной атакой, Сирена затрепетала под его не­терпеливым поцелуем. Прошла вечность, прежде чем Трейгер поднял голову и вгляделся в ее тонкие черты. А затем вернул ошеломленную девушку на ее Кречета.

– Ты теряешь восхитительную ночь, Рена, – вздох­нул он. – Какая жалость…

Приподняв шляпу, Трейгер развернул лошадь и не спеша двинулся в обратном направлении, насвистывая легкую мелодию, звуки которой еще долго доносились до Сирены. А она с грустью смотрела вслед, пока его силуэт не рас­творился в сумраке ночи. Наконец, тряхнув головой, чтобы развеять наваждение, всадница свернула с протоптанной тропы и направила Кречета к кустам возле туннеля.

Сирена провела беспокойную ночь. Трейгер и во сне терзал ее своей беспутной улыбкой. Почему он даже не заикнулся о следующей встрече? Неужели она стала жер­твой затасканных слов, которые он произносил перед де­сятками женщин? Проклятие, почему она вообще думает о Трейгере? Ведь она не хочет его больше видеть. Сирена не желает снова переживать чувства, которые неизменно воз­буждал в ней этот странный мужчина.

Глава 7

Летняя жара плавно перешла в ясную тихую осень. Стояли дни первого, так любимого Сиреной листопада. Она направила лошадь к маленькой деревушке. Безмятежное течение ее мыслей было нарушено, когда девушка заметила высокого худощавого юношу.

– Доброе утро, мисс, – приветствовал молодой чело­век с вежливой улыбкой, как только ее коляска поравня­лась с ним.

Сирена улыбнулась в ответ. Задержав взгляд на домо­тканой одежде и ранце за спиной, она с любопытством посмотрела на стопку книг в его руках.

– Простите, вы, случайно, не учитель? – поинтере­совалась она, останавливая Кречета.

Может быть, место в школе уже занято, а отец просто забыл предупредить ее об этом? И неудивительно, поду­мала она. Митчел так занят своими официальными обязан­ностями, что у него практически не остается времени ни на что другое.

Натан Хейл взглянул на свои книги и подтвердил:

– Он самый.

– Не слишком приятно узнавать об этом последней, – посетовала Сирена, разочарованная тем, что лишилась рабо­ты, даже не успев к ней приступить.

Натан смущенно смотрел на обворожительную девуш­ку, прислушиваясь к ее недовольному бормотанию.

– Мэм?

– Все в порядке, – успокоила она его, пожав плеча­ми, и подвину\ась, освобождая ему место. – Садитесь. Как вас зовут, сэр?

– Натан Хейл, но я…

Сирена сделала нетерпеливый жест.

– Садитесь, если не хотите опоздать. – И, увидев, что он все еще колеблется, с суровым видом указала на сиденье. – Я не кусаюсь, мистер Хейл, и не намерена вас похищать. А теперь, прошу вас, поторопитесь.

Натан застенчиво усмехнулся. Должно быть, молодая особа сочла странным его настороженное поведение. Сев в коляску, учитель получил возможность получше рассмот­реть незнакомку. Она напоминала ангела: нежная кожа, волосы, сияющие, как солнечный свет, чистые зеленые глаза.

– Где вы учительствовали раньше? – осведомилась Сирена, стараясь скрыть свое разочарование.

Гордость девушки страдала от сознания, что ее выки­нули, как поношенный башмак, не удосужившись предуп­редить заранее. Но почему это так задевает? Она ведь с самого начала знала, что ее нанимают временно, пока не найдут нового учителя.

Вопрос не сразу отвлек Натана от восторженного со­зерцания привлекательной девушки.

– Я преподавал в голландской общине моего родного Коннектикута. Но боюсь, вы меня с кем-то перепутали, мисс… – Он выдержал паузу в типичной для учителя манере, выжидая, пока она назовет свое имя.

– Сирена Уоррен, – ответила она, недоуменно сведя брови над живыми зелеными глазами. – Разве вы нновый учитель, который должен занять вакантное место в окружной школе?

Натан беспечно хмыкнул:

– Нет, мэм. Я действительно ищу работу, но пока не нашел.

Вздохнув с облегчением, Сирена смерила юного Ната­на оценивающим взглядом и осталась довольна тем, что увидела. Хотя одежда его была изрядно поношена, в гла­зах светился ум, улыбка производила приятное впечатле­ние, а голландский акцент казался интригующим. Внезапно Сирена поняла, что ведет себя как капризный ребенок. Ясно было, что работа и зарплата пришлись бы этому че­ловеку кстати, тогда как ее меньше всего волновала эта сторона вопроса.

– Возможно, вас заинтересует вакансия. Я временно заняла ее после того, как наш школьный учитель примкнул к патриотам, оставив общину и детей на произвол судьбы.

Натан задумался.

– Я надеялся найти место поближе к Нью-Йорку, но, думаю, вреда не будет, если я посмотрю на вашу школу. – Он бросил на Сирену осторожный взгляд. – Вы сказали, что учитель сбежал, чтобы присоединиться к патриотам. Надо думать, местные лоялисты были только рады изба­виться от такого учителя, если тот внушал ученикам мя­тежные мысли.

Сирена рассмеялась:

– Вы очень проницательны, мистер Хейл. Жители деревни пришли в ужас, когда узнали, что доверили образование своих детей человеку с революционными настро­ениями и даже не подозревали об этом.

– Натан, – мягко поправил он ее. – Пожалуйста, зовите меня Натан.

– Хорошо, Натан, – добродушно кивнула Сирена, проникнувшись к нему симпатией. – Тори были потрясе­ны, обнаружив у себя под носом вига, занимавшегося с их детьми несколько лет. Зато теперь они стали чересчур бди­тельны.

– А вы разделяете их благородное негодование?

Сирена пожала плечами, радуясь, что может позволитсебе столь выразительный жест уже не морщась от боли.

– Боюсь, что мои чувства разделились, – честно призналась она. – Вы этого не одобряете?

Теперь пришла очередь Натану беззаботно пожать плечами:

– Да нет, Сирена… могу я вас так называть? – Де­вушка утвердительно кивнула, и он забыл обо всем на свете, ослепленный ее улыбкой и солнечными бликами в медово-золотых волосах. – Но, как мне кажется, сейчас небезопасно высказывать свое мнение. Колонисты вынуж­дены затаиться. Никогда не знаешь, кого заденет случайно брошенная фраза. Трудно отличить друга от врага во вре­мя беспорядков и мятежей.

– Пожалуй… – Она посмотрела в его насторожен­ные глаза.

Голос Натана был ровным и располагающим к себе. Наверняка смог бы увлечь детей. То, что нужно для учи­теля, решила Сирена и спросила:

– А что вы думаете по этому поводу?

– Я тоже не могу сказать, что полностью разделяю мнение какой-либо из сторон. Но во время моих стран­ствий я видел достаточно, чтобы понять, почему патриоты настаивают на своих правах. Они покинули родину в поис­ках свободы, но Корона по-прежнему держит их в узде, использует их труд, чтобы оплачивать счета своей импе­рии, и отказывает колонистам в праве иметь своих пред­ставителей в правительстве. – Натан виновато улыбнулся, испытывая непонятное доверие к этой обворожительной де­вушке, которая с воодушевлением рассуждала о политике. – К тому же, должен признаться, я очень не люблю, когда мне указывают, что можно делать, а чего нельзя.

– Я тоже, – подхватила Сирена. – Надеюсь, наши независимые натуры не доведут нас до беды.

Им было легко разговаривать друг с другом, казалось, их взгляды создали некую основу, позволявшую делиться самыми сокровенными мыслями. Натан расспрашивал ее о доме и обычаях в здешних местах, и Сирена с готовностью отвечала, надеясь, что он согласится занять должность учи­теля. Девушка старалась быть честной, объясняя, чего от него ждут, если Натан решит остаться. Она ощущала в юноше искренность и жизненную силу, заставлявшие улы­баться ему в ответ.

В школе Сирена представила Натана детям, после чего он отправился побродить вокруг, а ей надо было присту­пить к занятиям.

В течение следующих нескольких дней они постоянно ви­делись. Натан заходил в школу, чтобы поболтать, прежде чем Сирена отправится домой, а иногда, когда увлекались бесе­дой, даже ехал с ней часть пути. Часто молодые люди сидели в тени деревьев на школьном дворе. Натан чертил свои кар­ты, а Сирена делилась впечатлениями от уроков. Дружеские узы крепли, и Сирена быстро привыкла к теплой улыбке Натана, с нетерпением ожидая встреч с ним после занятий. Его присутствие помогало забыть о Трейгере Грейсоне, па­мять о котором давила тяжелым грузом.

Сирена подняла сиявшие лукавством зеленые глаза и улыбнулась Натану.

– Я уже отчаялась дождаться тебя сегодня, – шут­ливо заметила она. – Может, завел себе здесь красотку? Чем ты зачят целый день, пока я торчу в школе?

Натан грустно улыбнулся, прислонившись спиной к дереву.

– Нет, Сирена. На свете есть только одна женщина, которая может сравниться красотой с моей Алисой. – Его взгляд на секунду многозначительно задержался на ней, а затем устремился к далекому облачку на горизонте. – Твоим мужем станет другой счастливчик, что же касается меня, то ни у какой женщины я не был. Просто бродил по окрестностям и восхищался красотой ваших мест.

Уже зная о любви и преданности Натана ангелоподоб­ной дочке его отчима, Алисе, девушка только посмеивалась в ответ на шутливые комплименты учителя.

– Мой отец уже стал называть меня старой девой. Незачем вселять в меня напрасные надежды, – поддраз­нила она его.

– Старой девой? – недоверчиво рассмеялся Натан, крас­норечивым взглядом окидывая ее прекрасную фигуру. – Я-то думал, что мужчины толпятся у твоих дверей. Видимо, ты чересчур разборчива. Представляю, как непросто найти кра­савца, который подошел бы тебе по уму и образованию! – воскликнул Натан, сознавая в глубине души, что если бы его сердце не было навеки отдано Алисе, то и сам бы оказался среди обожателей Сирены.

Легкий румянец окрасил ее щеки, когда учитель по­смотрел на нее с откровенным восхищением.

– Большинство мужчин не одобряет мои независи­мость и упрямство. Меня уже не раз обвиняли в том, что я говорю непозволительные вещи. – Сирена тихо рассмея­лась, вспомнив ядовитое замечание Трейгера насчет того, что она денно и нощно оттачивает свой язык.

Доведись Натану услышать их перебранку, не исклю­чено, что он взял бы назад все свои комплименты. Вероят­но, дело в том, что при Трейгере просыпаются худшие стороны ее натуры.

– Боюсь, я слишком быстро выхожу из себя.

– И не без оснований, полагаю, – невозмутимо зая­вил Натан, размышляя, не стоит ли за этим признанием вполне определенный мужчина, о котором Сирена не ре­шилась упомянуть. – Независимость – это благородная черта, Сирена.Человек очищает душу, когда говорит, о чем думает. Ты не должна стыдиться того, во что веришь, или бояться облечь свои мысли в слова. Только те, кто погряз в невежестве, должны держать язык за зубами и скрывать свои поступки.

– Я вовсе не стыжусь того, во что верю, – возразила Сирена. – Просто большинство приходит в ужас, стоит женщине высказать вслух свое мнение, словно нам на роду написано быть безмозглыми и невежественными. Во время моей учебы в Англии я приходила в бешенство, когда слы­шала уверенные заявления, что джентльмены предпочита­ют пустоголовых кукол, нарядных и красивых, но с куриными мозгами. Да и здесь, в колониях, найдется немало мужчин, разделяющих эти возмутительные взгляды. Слава Богу, что ты не принадлежишь к их числу. – Она улыбнулась, когда Натан дружески сжал ей руку, и задумчиво кивнула.

– Ты настоящая редкость, Сирена. Может, тебе сле­дует присоединиться к патриотам? Многие из них поймут тебя и скорее станут восхищаться твоим умом, чем отвер­гать его.

– Вероятно. – Сирена вздохнула и расправила складки на юбке. – Но похоже, что я застряла где-то посереди­не… и не смогу быть с мужчиной, чьи идеалы противо­речат моим.

Натан расстегнул свою сумку, достал бумаги и принял­ся за карту, с рассеянным видом делая пометки на латыни.

– И все же я завидую человеку, которому достанется твое сердце. Он много обретет, заполучив тебя в жены, – заметил он.

– Не забывай, что этот человек должен заслужить одобрение моего отца. А все мужчины в папином окруже­нии, включая и возможных женихов, разделяют взгляды британской аристократии, которые я совершенно не приемлю. – Заметив, что Натан полностью ушел в работу, Сирена поинтересовалась: – Что ты чертишь, Натан?

Он лениво улыбнулся.

– Это карта Галлии… во всяком случае, максимально приближенная к той, какую я видел в книге по истории у себя дома. Я решил начертить несколько карт и сделать кое-какие заметки на будущее – ведь здесь нет библиоте­ки, где можно было бы справиться, когда я найду работу.

– Значит, ты решил остаться? – попробовала выяс­нить Сирена. – По-моему, тебе можно обойтись и без книг, ты ведь столько знаешь!

– Хотелось бы надеяться, что мне представится воз­можность применить мои знания с пользой для дела, – задумчиво произнес Натан, уверенный, что Сирена не по­дозревает об истинном смысле его слов.

Действительно, его замечание было воспринято именно так, как он и рассчитывал.

– Возьмись за окружную школу, и у тебя будет более чем достаточно возможностей использовать свои знания во благо. Если ты согласишься занять место школьного учи­теля, отец наверняка предложит тебе поселиться в на­шем доме.

– Благодаря твоим рекомендациям? – Натан слегка приподнял бровь и усмехнулся, не отрываясь от работы над картой.

– Конечно, – согласилась ничуть не задетая Сирена. – Для отца мое мнение кое-что значит. Он понимает, что я лучше, чем кто-либо другой, могу судить, получится ли итебя компетентный наставник будущих лидеров. Итак, Натан, ты берешься за эту работу?

– Как тебе удается быть такой убедительной? – улыб­нулся он в ответ.

– Еще одно отличительное качество истинного рево­люционера, как я понимаю, – рассмеялась Сирена.

Натан хмыкнул и, свернув карту, сунул ее в сумку.

– Естественно. Ты, конечно, понимаешь, что все эти радикальные идеи могут доставить тебе серьезные непри­ятности, учитывая воззрения твоих добропорядочных со­граждан. Они придут в неописуемое негодование, если проведают, что дочь уважаемого судьи ничем не лучше мятежника Кортни, которого взялась заменять.

Дьявольские искорки мелькнули в изумрудных глазах Сирены в ответ на шутливую реплику Натана.

– Наверное, мне следует сбежать и присоединиться к вигам, – высказала она предположение. – Тогда уж точ­но сплетен не оберешься.

В глазах Натана, прикованных к ее лицу, заплясали смешинки.

– Охотно составил бы тебе компанию, но боюсь, что Алиса рассердится, если я последую за тобой. Вдруг моя любимая не поймет, что нас связывают только общие идеи?

Сирена стала серьезной и спросила без обиняков:

– А ты не думал о том, чтобы взяться за оружие и выступить против Короны?

Они не раз обсуждали подобную возможность в шутку, однако девушку интересовало, способен ли Натан занять твердую позицию или намерен, подобно ей, оставаться межднебом и землей, сочувствуя обоим противоборствующим лагерям.

– Разве ты не согласна, что у вигов есть веские при­чины заявить о своих правах? – избегая прямого ответа, ответил он вопросом на вопрос.

Сирена утвердительно кивнула, зная, что ничем не рис­кует, открывшись Натану.

– У патриотов есть все основания выступать против существующего порядка вещей. – Она понизила голос, подчеркивая тем самым степень своего доверия ему. – Если бы у этих деревьев были уши, нас бы уже забрали куда следует и судили за предательство.

– Это точно, – шепотом согласился Натан и встал, выпрямившись во весь рост. – Давай покончим с этими кощунственными речами. Тебе лучше отправиться домой, пока твой отец не начал волноваться. Сегодня мы пробол­тали дольше, чем обычно.

Уже в коляске Сирена обеспокоенно прищурилась, за­метив грусть в его глазах.

– Что-нибудь не так, Натан?

– Не так? Что может быть не так, когда я нахожусь в обществе самой красивой девушки во всем штате Нью-Иорк? Разве только печальный факт, что она уезжает и мне предстоит долгая одинокая ночь, – добавил он с озор­ной улыбкой.

Сирена надула губки с преувеличенно капризным видом.

– Ты утверждаешь, что Алиса – светоч и любовь всей твоей жизни, и как ни в чем не бывало бессовестно льстишь мне. Неужели Алиса такая же доверчивая, какой ты считаешь меня?

Натан сдернул с головы шляпу и склонился перед ней в изысканном поклоне.

– Простите меня за невольное восхваление вашей не­сравненной красоты, мисс Уоррен. Меньше всего я хотел вас обидеть. И поверьте, будь мое сердце свободно, я бы ревностно добивался вашей любви.

Улыбка расцвела на лице Сирены, и она взялась за вожжи.

– Вы знаете, как вскружить девушке голову, мистер Хейл. Я завидую Алисе. И хотя ключ от вашего сердца принадлежит ей, я утешаю себя тем, что смогла завоевать вашу дружбу.

– Истинно так, – пробормотал он, глядя вслед гро­хочущей по дороге коляске.

С улыбкой на губах Натан отправился на запад, углу­бившись в размышления о том, что предстоит сделать се­годня вечером во имя достижения великой цели.

Глава 8

19 сентября 1776 года

Сирена стояла перед зеркалом и, нахмурившись, рас­сматривала изысканный наряд, который преподнес ей Трейгер. Она чуть было не поддалась порыву выбросить пакет, но, развернув его, не смогла устоять перед элегантным платьем из серебристого шелка. Не оставалось сомнений в том, что такой подарок обошелся ему в целое состояние, и в том, что этот проходимец обладает безупречным вкусом.

Был еще один скрытый мотив, заставивший Сирену надеть это платье сегодня. Оливия сама взялась за приоб­ретение туалетов для бала, поскольку Сирена посвящала все свое время работе в школе. Свободное в талии, закры­тое платье, выбранное мачехой, годилось скорее ребенку, чем взрослой девушке. Сирене так и хотелось стереть са­модовольную улыбочку с высокомерной физиономии Оли­вии, настоявшей на том, чтобы она примерила платье и показалась отцу. Проклятие, но у этой хитрющей женщи­ны просто дар выводить ее из себя!

Сирене не терпелось посмотреть на мачеху, когда та увидит ее в весьма откровенном платье, которое подарил ей Трейгер. С коварной улыбкой на губах девушка ждала, пока Молли застегнет корсет.

– Миссис Уоррен, сдается мне, ждет сюрприз, – заметила горничная, отступив назад и придирчиво разгля­дывая элегантное платье, подчеркивавшее изящную фигуру Сирены. – В таком наряде вы ее точно затмите.

– Я не претендую на внимание поклонников Оливии, просто не намерена потакать ее желанию одеть меня как свою двенадцатилетнюю дочку.

Молли извлекла из шкатулки бриллиантовое ожерелье и приложила его к шее Сирены.

– Извините за прямоту, Рена, но мне показалось, будто Оливия делает все, чтобы отравить вам жизнь с той самой минуты, как вы вернулись из Англии.

Сирена фыркнула, кивнула в знак согласия и разглади­ла на бедрах переливающийся шелк.

– У меня сложилось такое же впечатление.

Сердечно улыбаясь, Митчел протянул руку полковнику Пауэллу, появившемуся в вестибюле в сопровождении двух на вид вполне достойных джентльменов.

– Как любезно с вашей стороны почтить нас своим присутствием, полковник. – Он оглянулся на Оливию. – Вы, конечно, помните мою жену.

Джон Пауэлл щелкнул каблуками и запечатлел легкий поцелуй на руке Оливии.

– Едва ли возможно забыть такую красавицу. – Он не сразу оторвал взгляд от ее глубокого декольте, однако, вспомнив, где находится, изобразил вежливую улыбку. – Позвольте представить моего адъютанта, лейтенанта Лоуренса Хилла, и преданного сторонника Британии капитана Трейгера Грейсона.

Митчел приветствовал каждого кивком, задержав взгляд на облаченном в черный бархат, поразительно красивом мистере Грейсоне.

– Судя по вашей одежде, вы не служите в армии. В таком случае вы .. – Он не закончил фразу, так как Трейгер поднял голову и зачарованно смотрел на лестницу.

По ступенькам, сияя ослепительной улыбкой, спуска­лась Сирена Уоррен. Открыв от изумления рот, Митчел глядел на дочь. Никогда еще ее сходство с матерью так не бросалось в глаза. С внезапным приступом тоски отец любовался грациозной походкой и благородной осанкой Сирены, ее сверкающими изумрудного цвета глазами и пышными золотистыми локонами. Его малышка выросла, а он был слишком занят, чтобы заметить, как девочка пре­вратилась в обворожительную красавицу, приковавшую к себе внимание всех мужчин, которые как по команде за­мерли в ожидании ее приближения.

Трейгер не сводил глаз с плавно идущей вниз Сирены, завороженный ее совершенством. Странная улыбка искри­вила его губы, когда он устремил взгляд на ее грудь в изящном вырезе платья. Страстное желание охватило Трей­гера, как только он вспомнил нежность девичьей кожи под своей ладонью, вкус ее чувственных губ. Как и все мужчи­ны, он был почти счастлив оттого, что может находиться здесь и лицезреть это божественное создание.

Сирена отыскала взглядом мачеху и подавила злорад­ную усмешку, заметив, как та позеленела or зависти. Оли­вия явно недооценила свою падчерицу, полагая, что сможет манипулировать ею.

Поскольку все мужчины в зале пребывали в состоянии транса, Митчел гордо проследовал к подножию лестницы и объявил:

– А это, джентльмены, моя дочь Сирена.

Забыв о своем возмездии, Сирена грациозно кивнула и остановилась на последней ступеньке. Она молча оглядела шеренгу красных мундиров.

Внезапно взгляд ее наткнулся на черные кудри и зна­комую бесшабашную усмешку. Чувствуя, как краска зали­вает лицо, словно прорвавшие плотину вешние воды, девушкс приглушенным возгласом покачнулась.. Мгновенно чья-то сильная рука обхватила ее за талию, предотвратив немину­емое падение.

Сирена подняла глаза. Выражение бронзового лица мистера Трейгера не оставляло сомнений в том, что ему совершенно ясно, отчего она так неожиданно чуть не поте­ряла сознание.

– Служанка, значит? – съязвил он, склонившись к ее уху. – Да ты законченная лгунишка! Подумать только, и ты еще пыталась выудить у меня информацию!

Когда он, передав Сирену отцу, сделал шаг назад, она уже взяла себя в руки и стала следить за Трейгером и Оливией в надежде заметить тайный обмен взглядами, который подтвердил бы ее подозрения.

– Сирена, твоего спасителя зовут Трейгер Грейсон, – представил их друг другу Митчел, со страхом подумав, что, не подоспей вовремя этот галантный джентльмен, его дочь упала бы на глазах у всех гостей.

Приклеив к губам одну из своих очаровательных улы­бок, Сирена рассеянно скользнула взглядом по собравшимся и остановила его на Трейгере.

– Рада познакомиться с вами, мистер Грейсон.

Воспользовавшись моментом, он подошел к ней и встарядом.

– Прошу вас, зовите меня Трейгер, – вкрадчиво произнес он, почтительно коснувшись губами ее руки, а затем медленно поднял голову, обжигая ее пронизываю­щим взглядом.

Впервые за время их знакомства Сирена оказалась хо­зяйкой положения и решила воспользоваться своим пре­имуществом. Взоры всех были прикованы к ней, когда девушка с очаровательной улыбкой обратилась к Трейгеру в полной уверенности, что на сей раз ему не удастся уйти от ответа.

– И чем же вы занимаетесь, мистер Грейсон… кроме, конечно, спасения неловких девиц?

Улыбка Трейгера недвусмысленно говорила о том, что он думает о ее тактике загонять жертву в угол. Сирена заметила, как гневно сверкнули его глаза, прежде чем он успел скрыть свое недовольство.

– Владею торговыми кораблями. Я капитан, который служит своей родине, способствуя развитию торговли. – Он тяжело вздохнул и с очевидной неловкостью продол­жил: – Во всяком случае, делал это, пока патриоты не сожгли несколько кораблей и не разгромили склады, при­надлежавшие нашей семье, в отместку за мои политические убеждения. – Бросив взгляд на полковника Пауэлла и его адъютанта, Трейгер позволил себе слабую улыбку. – Джон оказал мне содействие в поисках инвесторов, заинте­ресованных в возобновлении торговли с Англией, которые готовы вложить средства в наш семейный бизнес.

Вот как, капитан корабля, который рыщет по окрестно­стям! К чему же тогда такая скрытность? Может, он дума­ет, что проиграет в ее глазах, оттого что претерпел от радикально настроенных вигов? Внезапно Сирена устыди­лась того, что заставила Трейгера отчитываться перед ней в присутствии высокопоставленных офицеров. Зато добилась своего: нанесла удар по гордости Трейгера и кое-что узнала о нем. Если бы капитан знал, что его ждет допрос с пристрастием, наверняка позволил бы ей упасть.

Внимание Сирены переключилось на Митчела, кото­рый с отцовской гордостью обнял ее за плечи.

– Сирена ведет занятия в окружной школе, пока мы не подберем подходящего преподавателя.

– Думаю, я нашла такого, – решительно сказала де­вушка, пользуясь возможностью замолвить словечко за юношу, к которому успела привязаться за последние дни. – Его зовут Натан Хейл. Это весьма образованный молодой голландец, который, уверена, принесет немало пользы на­шей общине.

Сирена слегка нахмурилась, заметив на лице Трейгера неодобрительное выражение, которое он тут же скрыл под маской невозмутимости.

– Ты расхваливаешь этого учителя уже целую неделю, – пошутил Митчел, – но удалось ли тебе его уговорить?

Неожиданно появился Брендон и встал между Трейгером и Сиреной. Запечатлев у нее на щеке поцелуй, лейте­нант обратился к Митчелу.

– Надеюсь, Сирена воспользовалась своим очарова­нием, чтобы убедить этого парня. Я предпочитаю, чтобы моя невеста сидела дома, готовясь к свадьбе, а не пропада­ла целыми днями в школе, – объявил он, расплываясь в улыбке.

Сирена вся сжалась при этом громогласном заявлении Брендона, но колеса закрутились, механизм пришел в дви­жение. Проклиная все на свете, она увидела, как отец раскраснелся от радости, а лицо Оливии озарила доволь­ная улыбка. Девушка почувствовала себя пленницей, при­вязанной к мачте тонущего корабля. Она надеялась успеть мягко и тактично сообщить Брендону, что о свадьбе не может быть и речи, но он все испортил, поторопившись объявить во всеуслышание о планах, которым не суждено было осуществиться.

– Я так счастлив, что Сирена наконец приняла твое предложение, Брендон. Я уже опасался, что моя дочь ни­когда не найдет себе достойную пару. Думаю, за это нуж­но выпить. – Митчел пригласил гостей проследовать к столу с закусками и подозвал к себе дочь с будущим зятем.

Сирена посмотрела на Трейгера, прислонившегося к колонне. Она чуть было не поддалась порыву объяснить ему ситуацию, но затем подумала: «С какой стати? Трейгеру на меня наплевать. Просто задета его гордыня и ничего больше, но такому не повредит, если сбить с него не­много спеси».

Митчел провозгласил тост за скорую свадьбу, и Сире­на выжала из себя улыбку для гостей, поздравлявших ее с удачным выбором жениха. Увы, ей ничего не оставалось, как смириться с тем, что придется продолжать эту игру весь вечер.

Трейгер наблюдал за юной красавицей, танцевавшей со своим избранником, поражаясь мучившей его незнакомой доселе ревности. Почему вдруг возникло такое чувство, будто Сирена его предала? У него нет никаких прав на скверную девчонку. Конечно, мисс Уоррен очаровательна, но на свете, слава Богу, хватает красивых женщин. Одна­ко каков характер!

Она неплохо развлеклась, изображая служанку, кото­рая позаимствовала у хозяина коня, чтобы тайком иску­паться в бухте. Словно львица бросалась на него с выпущенными когтями, а затем превращалась в нежного котенка со сладкими поцелуями, утолявшими жажду, как летний дождик. Трейгер тряхнул головой, чтобы избавить­ся от причудливых фантазий, но стоило его взгляду остано­виться на Сирене, как снова в нем вскипала кровь.

Маленькая проныра с собственной бухтой на случай, если захочется окунуться, и великолепным жеребцом, на котором она не в состоянии проехать и мили, чтобы не свалиться! Ей хватило нескольких секунд, чтобы заставить его выложить все, о чем он предпочел бы умолчать, да еще в присутствии военных и важного чиновника – ее отца. И по воле хитрой «служанки» ему пришлось выслушать объявление лейтенанта Скотта, что эта обворожительная лгу­нья – его невеста.

Трейгер едва сдерживал приступ гнева. Он не привык, чтобы ему морочили голову, а уж от женщины тем более такого не потерпит.

Решив, что клин нужно выбивать клином, Трейгер ог­лядел зал и быстро нашел кого нужно: красивую женщину, Оливию. Закружив миссис Уоррен в танце, он постарался сосредоточиться на ее призывно изогнутых губах. Нет та­кой женщины, из-за которой стоит переживать, убеждал он себя, даже из-за такой обворожительной зеленоглазой колдуньи. У него и без Сирены хлопот полон рот.

Сирена чуть не сбилась с такта, когда увидела Оли­вию, уверенно обнявшую Трейгера за шею с явным наме­рением не выпускать его из своих коготков. Выходит, она не ошиблась. Мачеха и капитан действительно любовни­ки! Достаточно посмотреть, как они плотоядно смотрят друг на друга, чтобы не осталось никаких сомнений. Черт бы побрал эту распутную Оливию! Неужели Митчел ничего не видит? Нет, отец не заслужил, чтобы его жена кокетни­чала со своим любовником прямо у него под носом!

– Тебе не кажется, любимая, что у твоего платья не­сколько вызывающий вид? – осведомился Брендон, вы­ведя Сирену из мрачной задумчивости. – Я не поверил своим глазам, когда вошел в зал и обнаружил, что все мужчины пожирают тебя глазами.

Легкая улыбка тронула ее губы.

– Мое платье обнажает ничуть не больше, чем платье Оливии или любой из присутствующих здесь дам. Ты ни­чего не имеешь против откровенных нарядов других жен­щин, почему же я должна одеваться как святоша?

– Просто я не хочу ни с кем делить твою красоту, – возразил Брендон, притягивая ее к себе и вдыхая сладкий аромат, витавший над ней. – Я не желаю, чтобы моя невеста показывала свои прелести целому выводку похот­ливых животных.

«Как будто ты не один из них», – кисло подумала Сирена.

Она отлично разглядела вожделение в глазах Брендона тем вечером в борделе, когда он вцепился в проститутку поволок ее наверх. Лейтенант Скотт – законченный ли­цемер. Сирена больше не могла выносить его отвратитель­ной близости. Осыпает ее знаками внимания, чтобы произвести впечатление на зрителей, а наедине не подхо­дит к ней ближе, чем на пять футов. Ей вдруг стали непри­ятны его объятия, и Сирена решительно сняла руку Брендона со своей талии. Она достаточно долго подыгрывала ему и больше не в состоянии этого выносить.

– Пойду на веранду, подышу свежим воздухом, – сообщила она неожиданно холодным тоном, и, когда Брендон собрался было последовать за ней, Сирена подняла руку, останавливая его. – Одна.

Проходя мимо слуги, державшего поднос с шампан­ским, Сирена взяла бокал и вышла на веранду. Итак, ве­чер обернулся полным кошмаром: Брендон вылез со своим объявлением, прежде чем она сообщила ему, что передума­ла; неведомо откуда вынырнул Трейгер Грейсон, чтобы смутить ее покой, а в довершение ко всему Оливия на глазах у всех соблазняла своего любовника.

Сирена вышагивала по веранде взад и вперед, пытаясь успокоиться, но ничто не помогало. Она чувствовала, что готова в любую-минуту взорваться. Если бы только у нее была возможность поговорить сейчас с Натаном, оказыва­ющим на нее такое благотворное действие. Возможно, сле­довало рассказать другу о своих чувствах к Трейгеру и его связи с мачехой. Натан наверняка дал бы хороший совет, в котором она отчаянно нуждалась.

– Так вот где скрывается будущая миссис Скотт, дочь самого богатого и влиятельного лоялиста во всем штате! —

В низком голосе Трейгера отчетливо слышались издева­тельские нотки.

Обернувшись на звук его голоса, Сирена невольно залю­бовалась лунными бликами, танцевавшими в его темных волосах. Она была возбуждена и взволнована его появ­лением.

– Как я понимаю, вы явились на бал с единственной целью – клянчить деньги у моего отца, – съязвила она в тон ему. – Надеетесь обольстить Оливию настолько, что она уговорит его вложить деньги в ваше разваливающееся предприятие?

Трейгер стремительно пересек веранду, буквально при­гвоздив ее к перилам сверкающим взглядом серебристых глаз.

– Я не прибегаю к услугам женщин, когда мне нужно чего-либо добиться.

– Значит, дело все-таки в деньгах, – обвинила Си­рена и вскинула подбородок, храбро встретив его пронзи­тельный взгляд. – В таком случае я тем более рада, что вы не знали, кто я. Иначе попытались бы добраться до кошелька отца через меня, а не его неверную жену.

– Ты ведьма, Сирена, а твои злобные слова жалят как укусы змеи, – прорычал Трейгер и грубо схватил ее. – Ты дурачила меня с самого начала, ты обманула мое дове­рие! Я купил это платье, считая, что у тебя ничего нет, кроме лохмотьев. – И посмотрел на нее с горькой на­смешкой. – Откуда мне было знать, что ты обладаешь нарядами, рядом с которыми мое скромное подношение покажется убогим.

– Ты сделал этот подарок, чтобы затащить меня в постель, – огрызнулась она.

– А ты заигрывала со мной тайком от своего жениха, – парировал Трейгер с жесткой улыбкой. – Так вот что заста­вило тебя подглядывать в окна борделя! Хотела узнать, не играет ли лейтенант Скотт в те же игры, что и ты! Как только у тебя хватает наглости критиковать свою мачеху, когда ты сама носишься по окрестностям флиртуя с пер­вым встречным?

Она отреагировала мгновенно, не успев подумать о по­следствиях. Ее рука со звонким шлепком опустилась на щеку Трейгера, и Сирена затрепетала, встретив его свире­пый взгляд.

– Не сомневаюсь, что ты готова соблазнить своего учителишку, лишь бы он остался здесь и помогал тебе ко­ротать одинокие ночи, когда твой муж будет таскаться по борделям.

Если бы Сирена могла вырвать руку из его мертвой хватки, то, не задумываясь, ударила бы снова. Но, увы, она вынуждена была выслушивать его клеветнические выпа­ды, вне себя оттого, что Трейгер относит ее к разряду женщин, подобных Оливии. Ничто не могло задеть ее больше.

– Как ты смеешь оскорблять меня, ты, ничтожный попрошайка?! Если я захочу, отец вышвырнет тебя из это­го дома, – злобно прошипела она.

– Не думаю, что у мистера Уоррена хватит на это мужества, впрочем, как и у твоего сладкоречивого жениха.

– Отпусти меня! – взвизгнула Сирена, не в состоя­нии поручиться за себя, если Трейгер и дальше будет удер­живать ее.

– Не сейчас, ведьмочка, – проворковал он, медленно склоняя к ней голову. – Не раньше, чем я узнаю, дей­ствуют ли на тебя поцелуи Скотта так же, как мои. Не­ужели ты жаждешь его так же, как меня, когда я сжимаю тебя в своих объятиях?

Ее протесты утонули в захватывающем дух поцелуе. Обнаженной кожей она ощущала гулкие удары его сердца, вторившие лихорадочному биению ее собственного. Сколь­ко бы Сирена ни отрицала, что именно Трейгер способен разжечь огонь в ее крови, тело отказывалось признать эту ложь, трепеща в кольце его рук, а губы сами открывали доступ властному языку в глубины ее рта.

– Кажется, мне понятно, почему ты так настаивала, чтобы я поцеловал тебя, будто без памяти влюблен, – произнес он с оскорбительными нотками в голосе. – Хо­тела проверить, способен ли Скотт удовлетворить тебя. Он не выдержал испытания, не так ли, Сирена?

Девушка возмущенно ахнула, раздосадованная его про­ницательностью, а Трейгер снова надолго завладел ее гу­бами. Когда его рука, скользнув под шелк и кружево, сжала упругий холмик груди, боль желания пронзила Сирену, вызвав не менее жгучее презрение к самой себе. Она не желала реагировать на его прикосновения, не желала испы­тывать наслаждение, однако ее тело само тянулось к пла­мени и блаженствовало под умелыми ласками Трейгера.

Проклиная свою слабость, Сирена сдалась под натис­ком эмоций, лишавших ее рассудка. Сознание, что Брендон ей не подходит, унижало, а влечение к Трейгеру наносило ее гордости сокрушительный удар. Одному Богу ведомо, что творили с ней его властные руки и требовательные поцелуи.

– Что, черт побери, здесь происходит? – Брендон застыл на месте при виде притаившейся в тени парочки, а затем рванулся к ним, намереваясь оттащить Сирену от Трейгера. – Я никому не позволю приставать к моей невесте, – прорычал он.

Трейгер едва заметно улыбнулся, глядя на распаливше­гося лейтенанта.

– Она полностью в вашем распоряжении.

Ничто во вкрадчивом тоне не указывало на страсть, безраздельно владевшую им мгновением раньше.

Сирена была потрясена его способностью управлять своими эмоциями, тогда как она едва держалась на ногах и хватала ртом воздух как рыба на песке.

– Вы идеально подходите друг другу, – продолжил Трейгер с нескрываемым сарказмом.

– Вам придется ответить, сэр, за оскорбление, нане­сенное как вашими действиями, так и словами! – выкрик­нул Брендон, дрожа от гнева.

Темная бровь изогнулась в насмешливом изумлении.

– Вы предлагаете дуэль, Скотт? – Пренебрежитель­но фыркнув, Трейгер не спеша двинулся прочь, затем ос­тановился и окинул Брендона пристальным взглядом, явно не находя в нем ничего устрашающего или по крайней мерзаслуживающего внимания. – Извините за прямоту, но если у вас хватит глупости скрестить со мной оружие, вы станете для меня легкой мишенью. Какой прок от холодно­го трупа этой плутовке с горячей кровью, на которой вы намерены жениться?

Оскорбление обожгло, как соль открытую рану, и Си­рена бросилась на наглеца, но Брендон перехватил ее.

– Держитесь подальше от моей невесты или вам при­дется пожалеть об этом, – громко сказал лейтенант с безопасного расстояния.

Не удостоив взглядом смельчака, прятавшегося за женской юбкой, Трейгер громко расхохотался, но, прежде чем уйти, бросил уже в дверях:

– Оставьте при себе свои пустые угрозы, Скотт. Мне с самого начала следовало держаться подальше от этой огнедышащей ведьмы. Не надо быть пчелой, чтобы по­нять: у этой розы нет нектара. А колючки меня не прельщают.

Сирена была вне себя, ярость застилала ее взор, она жаждала крови, крови Трейгера. И не сомневалась, что сгорит дотла, если немедленно не возьмет себя в руки. Раз Брендон такой трус, что не может поставить на место этого проходимца, придется самой защищать свою честь, ну а Брендону, поскольку он не обладает таковой, не на что и обижаться. Вырвавшись, Сирена устремилась за Трейгером и схватила его за руку.

– Грейсон, – медоточивым голосом произнесла она, поражаясь тому, как ей удается удержаться от крика.

Он, надменно приподняв брови, обернулся, и Сирена, изо всех сил врезав ему кулаком, выдала все, что было у нее на уме.

– Может, Брендон и способен проглотить ваши ос­корбления, но от меня вы этого не дождетесь! – почти выплюнула она, потирая ушибленные костяшки пальцев.

Удовлетворение, которое она испытывала, делало боль почти приятной.

Удар в челюсть ошеломил Трейгера. Он никак не ожи­дал подобной силы от столь миниатюрного создания. Каза­лось, искры посыпались из его глаз. С изумлением Трейгер взирал на Сирену, продолжавшую свою обличительную речь.

– Посмейте только приблизиться ко мне – и встре­тите точно такой же прием. Один удар в челюсть – еще недостаточная плата за хамство, которое вы себе позволи­ли. Надеюсь, мне удалось вбить немного разума в вашу пустую башку и впредь вы сто раз подумаете, прежде чем станете порочить чье-либо честное имя.

Сирена презрительно взглянула на Брендона, так и не сделавшего ничего ни в ее, ни в свою защиту, затем свире­по посмотрела на Трейгера и, приклеив к губам очарова­тельную улыбку, впорхнула в бальный зал, чрезвычайно довольная тем, что поставила мужчин на место.

Трейгер потер ноющую челюсть и усмехнулся, наблю­дая за тем, как Сирена вплыла в объятия отца и безмятеж­но закружилась в танце, словно ничего необычного не произошло. Затем бросил взгляд на лейтенанта, который, казалось, проглотил язык.

– Если вы полагаете, что сумеете держать в узде эту чертовку с медовыми кудрями, советую вам еще раз взве­сить свои возможности и не спешить с женитьбой, – за­явил Трейгер, прежде чем оставить Брендона наедине с его мыслями.

– Где ты была? – спросил Митчел у дочери. – Я думал, что вы с Брендоном не пропустите ни одного танца.

– Папа, мы с Брендоном… – Слова застряли в горле, когда она увидела Трейгера, появившегося рядом с отцом.

– Прошу прощения, Митчел, – начал Трейгер с любезной улыбкой. – Мне хотелось бы убедиться, что ваша дочь лучше держится на ногах, когда танцует, чем когда спускается по лестнице. – В его взгляде, на секунду задержавшемся на Сирене, мелькнула ирония, от которой она ощетинилась, как рассерженная кошка.

Митчел ослабил объятия и передал дочь в руки Трей­гера, усмехнувшись ему в ответ.

– Думаю, вам не составит труда вести мою дочь. Она воспитывалась в лучших английских школах и училась танцам под руководством частных учителей, известных при дворе.

Митчел, поклонившись, удалился, и Сирена свирепо уставилась в светившиеся весельем серые глаза.

– Вы полагаете, что еще недостаточно оскорбили меня? – процедила она, стараясь обуздать свой гнев.

– Напротив, Сирена, я хотел бы извиниться. – Слова его звучали мягко, невесомые объятия напомина­ли ласку. – Перед тобой, но не перед этим молокососом в мундире, за которого ты собралась замуж. Он не стоит тебя.

– А вы, надо понимать, стоите? – И, вздернув под­бородок, Сирена пристально посмотрела на него.

Капитан утвердительно кивнул.

– Осмелюсь предположить, что у меня больше шан­сов совладать с такой злючкой, как ты, чем у Скотта, – заявил Трейгер без тени хвастовства, словно констатиро­вал очевидный факт.

– К счастью для вас обоих, я не нуждаюсь в муже. Что касается Брендона, то я не собираюсь выходить за него замуж. У нас слишком разные взгляды.

Трейгер мгновенно притянул ее к себе, и Сирена едва не забыла о своем гневе.

– Рад слышать, что ты еще не совсем лишилась рас­судка, – выдохнул Трейгер.

Почувствовав, что девушка вздрогнула, он поднял го­лову и увидел Брендона, пробиравшегося к ним среди танцующих. Ироничная улыбка осветила лицо Трейгера, когда он заметил, каким взглядом удостоила Сирена своего жениха.

– Может, мне оставить тебя, чтобы ты могла сооб­щить Скотту сногсшибательную новость о том, что он ус­тановил рекорд по самому короткому сроку обручения?

Она молча кивнула, и Трейгер деликатно удалился. Брендон приступил к ее воспитанию.

– Если я еще когда-нибудь увижу сцену, свидетелем которой оказался на веранде, тебе придется несладко, Сирена. – Он говорил тихо, но в его голосе звучала угроза, похожая на приближающуюся грозу.

Этот ультиматум не произвел на Сирену никакого впе­чатления: ведь лейтенант пренебрег возможностью предъя­вить его человеку, более подходящему ему по силе и комплекции. Он предпочел запугивать девушку, а не муж­чину, который допустил вольность по отношению к ней. Трейгер прав. Ее жених – молокосос и трус.

– Ну конечно, проститутки в борделе – совсем дру­гое дело, – вскипела она. – Какое ты имеешь право упрекать меня? Ты лицемер, Брендон.

Он был потрясен, но быстро пришел в себя, его взгляд стал тяжелым.

– Так ты шпионила за мной? – Брендон разразился бранью. – Твое поведение достойно презрения, Сирена.

– Не более чем твое. И я не собираюсь…

– Лейтенант, вы позволите пригласить вашу очарова­тельную невесту? – осведомился полковник Пауэлл, по­ложив конец тому, что по всем признакам грозило превратиться в гражданскую войну.

Брендон не заставил себя ждать и, перепоручив девуш­ку своему командиру, затерялся в толпе. Сирена вдруг уви­дела мачеху, которая обратила свои чары на Лоуренса Хилла, адъютанта полковника. Джон проследил за ее взглядом и заметил:

– Оливия – на редкость привлекательная женщина. Не часто встретишь двух очаровательных особ, которые носят одну и ту же фамилию.

Сирена изобразила бледную улыбку, снова задаваясь вопросом: найдется ли мужчина, способный устоять перед знойной красотой Оливии? Не приходилось сомневаться, что полковник, так же как и его адъютант, не на шутку увлекся ею. Оставалось только надеяться, что мачеха серь­езно отнеслась к угрозе Сирены: падчерица не сделает и шагу из дома, пока Оливия не расстанется со своими лю­бовниками.

Полковник проводил Сирену к столу с закусками и последовал за другими мужчинами в кабинет ее отца. И в это время она заметила Анну Морган, скромно стоявшую у стены и, судя по всему, чувствовавшую себя не в своей тарелке. Сирена не предполагала оставлять подругу одну, но за бурными событиями совсем забыла о ней.

– Это самая веселая улыбка, на которую ты способна? – пошутила Сирена, подходя к ней. – Между прочим, здесь полагается развлекаться. – Она окинула взглядом изыскан­ный наряд подруги. – Тебе это платье идет куда больше, чем мне. Ты прекрасно выглядишь, ну-ка взбодрись и поста­райся хорошо отдохнуть и повеселиться.

– Как я поняла, тебя можно поздравить с обручением, – начала Анна, выжимая из себя улыбку, которая тут же увяла при виде омрачившегося лица Сирены. – Что-ни­будь не так?

– Да, – призналась Сирена с тяжким вздохом. – Я собиралась сказать Брендону, что испытываю серьезные со­мнения по поводу нашего брака и хочу отложить помолвку, но он выболтал все, прежде чем я успела его остановить.

– Ты увлеклась кем-нибудь другим?

– Нет, – солгала Сирена, стиснув зубы и прекрасно понимая, что этим другим был Трейгер Грейсон, человек, которого она не выносила и в то же время находила неве­роятно привлекательным.

Анна скептически посмотрела на нее.

– Перед тобой не пустоголовая офицерская жена, – напомнила подруга. – Я не забыла нашей последней встре­чи, когда ты намекнула, что сам дьявол преследует тебя.

Сирена беспокойно оглянулась по сторонам, не уверен­ная, стоит ли развивать эту тему, но Анна решила доко­паться до истины.

– Это, наверное, тот неотразимый красавчик, с кото­рым ты танцевала. В черном бархате. Потрясающий муж­чина! – Озорная улыбка скользнула по ее губам. – Только не говори мне, что ты этого не заметила.

– Вот именно.

Анна громко рассмеялась, а затем понизила голос:

– Я видела, какими взглядами вы обменивались.

– Тогда ты должна была заметить, что они были убий­ственные, – возразила Сирена, изображая равнодушие, но от подруги не ускользнуло ее раздражение.

– Не будь такой упрямой, Рена. Все женщины в этом зале строили ему глазки, обсуждая на все лады его красо­ту. Даже я готова признать, что он обладает определенным обаянием, которое невозможно не заметить, хотя и не кру­жилась в его объятиях.

– Хорошо, хорошо ты права: он производит впечатле­ние, – согласилась Сирена. – Теперь ты отстанешь? У меня есть более важные дела, чем сходить с ума по какому-то проходимцу.

– Возможно, – сказала Анна, пряча усмешку. – Но, как бы там ни было, именно он у тебя на уме и, как я догадываюсь, с той самой ночи. – Ее глаза хитро блесну­ли, и Сирена встревожилась. – Вообрази мое изумление, когда твой отец заехал к нам с изъявлениями благодарнос­ти за то, что я позволила тебе переночевать у меня в грозу. Не беспокойся, дорогая. Я тебя не выдала. В конце кон­цов, для чего еще нужны друзья, как ты однажды замети­ла. Я заверила мистера Уоррена, что твое общество в такую непогоду скрасило мое одиночество. Однако я не могу не задаваться вопросом, где же тебе удалось укрыться от бури и… с кем.

Избегая ее насмешливого и любопытного взгляда, Си-рена проворчала:

– Тебе всегда удавалось выудить у меня всю правду но между нами ничего не было. Я поранилась, а Трейгер ухаживал за мной.

– Благородный рыцарь спасает даму, попавшую беду, – рассмеялась Анна, с удовольствием наблюдая, как Сирена выкручивается, словно провинившийся ребенок.

Она впервые видела, чтобы девушка так упорно отри­цала свой интерес к мужчине. Но ведь Сирена не встреча­ла никого равного себе по интеллекту и темпераменту… до сих пор. Глядя на самоуверенного Трейгера Грейсона, мис­сис Морган готова была поставить на кон свои тяжким трудом заработанные деньги, что этот до неприличия красивый темноволосый дьявол не пожалел усилий, соблазняя Сирену.

– Твоя сила воли достойна восхищения.

Последняя реплика подруги исчерпала далеко не без­граничное терпение Сирены, хотя ее бесконечно радовало, что впервые за несколько месяцев Анна искренне развле­кается. Впрочем, Сирена еще не забыла, как сама безжа­лостно дразнила ее, когда, вернувшись из Англии, обнаружила, что Анна замужем за тем самым челове­ком, которому в детстве подбила глаз и поклялась вечно ненавидеть.

– Не испытывай судьбу и мое хорошее отношение, – предупредила Сирена, удостоив ее сладенькой улыбкой. – Если ты не придержишь свой язычок, как бы тебе не пре­вратиться в тыкву еще до полуночи. Я сообщу полковнику Пауэллу, что в наши ряды проник виг, и не успеешь ты оглянуться, как тебя выведут за ушко.

Анна весело фыркнула:

– Если ты сохранишь мой секрет, я сохраню твой. Прости, что подшутила над тобой, но я не могла удержать­ся. Как давно я не чувствовала себя такой живой и беспеч­ной. Я не хотела тебя обидеть, Рена. Ты же понимаешь. Я считаю тебя самой близкой подругой.

– Ты прощена. – Сирена улыбнулась и нежно пожа­ла ей руку. – Давай только оставим в покое Трейгера Грейсона. У меня есть дело, с которым нужно покончить немедленно.

Она приподняла юбку, собираясь уйти, но Анна удер­жала ее.

– Думаю, ты приняла правильное решение. Брендон действительно не подходит тебе.

Сирене уже изрядно надоело это утверждение, но, ус­лышав его от Анны, не рассердилась.

– Не уверена, что на белом свете вообще существует человек, который мне подходит, – признала она с неожи­данной грустью. – Не так-то просто найти мужчину без недостатков.

Веселые искорки мелькнули в глазах Анны.

– Говорят, любовь слепит, как солнце, когда светит прямо в глаза.

– Пока ты здесь подпираешь колонну и совершен­ствуешься в остроумии, мне, пожалуй, следует заняться серьезным делом и разорвать помолвку, – твердо ска­зала Сирена и, подхватив юбки, решительно двинулась через зал.

Глава 9

Надеясь привлечь внимание Брендона, она заняла по­зицию в дверях кабинета, но вскоре увлеклась доносив­шимся разговором о боевых действиях. Полковник Пауэлл сообщил жадно внимавшей аудитории, что в полдень бри­танские войска во главе с генералом Хау заняли Гарлемские высоты, а Вашингтон и его так называемая армия, поджав хвост, отступили на север.

С видимым удовлетворением полковник откинулся на спинку стула и сделал несколько глотков бренди. Однако его торжествующая улыбка растаяла, когда он продолжил:

– Мы практически разгромили неорганизованные силы противника, но нам приходится иметь дело с враждебно настроенными бандами мародеров. Небезызвестный капи­тан Монтклер совершает налеты в портах на склады, унич­тожая запасы вооружения и продовольствия. И хотя я назначил высокую награду за его голову, известно о нем крайне мало. Мятежник неуловим, словно тень. Как ему удается обходить наши патрули и уничтожать припасы, остается загадкой. – Скользнув взглядом по двери, он заметил Сирену, ловившую каждое его слово, и любезно поинтересовался: – Вам что-нибудь нужно, дорогая?

Сирена вспомнила, что собиралась поговорить с Брендоном, прежде чем тема беседы захватила ее.

– Нет, – сказала она с очаровательной улыбкой. – Меня просто заинтересовало то, что вы сказали.

– Мы говорим о политике, – многозначительно про­изнес Брендон, все еще кипевший от ярости. – Думаю, тебе лучше присоединиться к женщинам.

Это было последней каплей. Терпение Сирены лопнуло.

– Видимо, с вашей точки зрения, джентльмены, такие высокие материи, как политика, недоступны женскому ра­зумению? – осведомилась она, обводя взглядом лица при­сутствующих и задерживаясь на каждом из них.

Снисходительная улыбка полковника Пауэлла только подлила масла в огонь.

– Мы и не думали оскорбить вас, мисс Уоррен, – осторожно сказал полковник, наблюдая за искорками раз­дражения, вспыхнувшими в ее изумрудных глазах. – Просто не стоит забивать прелестную головку такими скуч­ными вещами.

– Я не разделяю безнадежно устаревшего убеждения в том, что назначение женщины не распространяется за рамки ведения домашнего хозяйства, что она не способна принимать важные решения и не должна высказывать сво­его мнения по государственным вопросам.

Сирена еще больше разозлилась, увидев ошеломленное выражение на лицах онемевших слушателей. За одним ис­ключением. Трейгер Грейсон преспокойно потягивал бренди, только ироничная улыбка кривила его чувственные губы.

– И мне не нравится, когда меня выставляют за дверь, словно я не имею права…

– Довольно, Сирена! – рявкнул Брендон, считая себя обязанным поставить на место свою невесту. – Ты вме­шиваешься в дела мужчин.

Она язвительно усмехнулась, придравшись к выбору слов.

– Дела мужчин? Уверяю тебя, Брендон, женщины стра­дают от войны ничуть не меньше. Глядя на вас всех, я начи­наю думать, что у патриотов есть немало оснований для недовольства. Вы подавляете их, лишаете элементарных прав точно так же, как сейчас обошлись со мной только потому, что я женщина. Вы принимаете решения и навязываете их дру­гим, не считаясь ни с кем. Корона поступает с колониямвесьма неразумно, возлагая на них непосильное бремя налогов и притесняя, словно рабов. Если бы вы, благородные джентль­мены, хоть раз побывали в шкуре колонистов, то наверняка сочли бы ее чересчур тесной, жесткой и холодной.

– Сирена, следи за своим языком! – воскликнул ее отец, находясь на грани сердечного приступа. Склонность Сирены открыто выступать против несправедливости не была для него новостью, но Митчел никогда не думал, что девушка может зайти так далеко. – Если бы ты не нахо­дилась среди друзей, твои слова могли бы превратно ис­толковать.

Несмотря на возможные последствия, Сирена не сожа­лела о сказанном и готова была выпалить: «У меня своя голова на плечах, и я не позволю, чтобы со мной обраща­лись как с прокаженной!» Она подняла руку, останавливая приближающегося к ней взбешенного Брендона.

– Пока ты не приступил к моему воспитанию, сообщаю тебе, что свадьбы не будет. А потому нечего смущаться, буд­то тебя кастрировали в присутствии однополчан. – Ее тон был таким невинным, а улыбка столь милой, что прошла не одна секунда, прежде чем смысл сказанного дошел наконец до слушателей.

Но Сирене было все равно. Пришло время заявить о своей независимости, к тому же ей не терпелось раз и навсегда – избавиться от лицемерного Брендона с его кон­сервативными взглядами.

– Ты не несешь за меня никакой ответственности, Брендон. Я в состоянии позаботиться о себе, что тебе следовало понять с самого начала. Ты совершил серьезную ошибку, попросив моей руки, а я допустила непроститель­ную оплошность, полагая, что смогу изображать пустого­ловую куклу, которая тебе нужна в качестве жены. – Она сделала грациозный реверанс, одарив собравшихся ослепи­тельной улыбкой. – Всего хорошего, джентльмены.

В гробовом молчании Сирена выпорхнула из кабинета. Брендон ринулся за ней следом и рванул ее за руку.

– Ты, видимо, совсем лишилась рассудка, Сирена, – прорычал он, вне себя от ярости. – Клянусь, ты пожале­ешь, что публично унизила меня.

Девушка бесстрашно вздернула подбородок, глядя в его искаженное злобой лицо.

– Сомневаюсь. Не смеши меня, Брендон. Ты размаз­ня и трус и сделал все, что только мог, лишь бы уклонить­ся от защиты собственных убеждений. Ты бы охотно предоставил эту привилегию британцам. Если бы сила сей­час была на стороне патриотов, я бы ничуть не удивилась, узнав, что ты придерживаешься их взглядов в надежде отсидеться и не принимать непосредственного участия в военных действиях.

И без того мрачное лицо Брендона потемнело как гро­зовая туча, и в гневе он тыльной стороной ладони ударил Сирену по лицу с такой силой, что она едва устояла на ногах.

– Проклятая сучка! – прошипел он. – Твой папаша совершил большую глупость, отправив тебя в эту шикар­ную школу. Надеюсь, скоро он это поймет. Ты слишком много о себе мнишь. – Брендон помахал пальцем переносом растерявшейся Сирены. – Мы еще встретимся, дорогая. Только уважение к твоему отцу удерживает меня от соблазна свернуть тебе шею.

Брендон вернулся в кабинет, дабы восстановить свое доброе имя, а Сирена бросилась прочь, прежде чем разра­зиться слезами. Будь он проклят, будь проклята ее соб­ственная несдержанность! Долгожданный бал оказался сплошной нервотрепкой, в которой одна катастрофа следо­вала за другой.

Выйдя на крыльцо, она горько вздохнула, смахнула слезы и попыталась взять себя в руки. Взгляд ее упал на конюшню, и Сирена, перебежав лужайку, приказала оседлать жеребца.

Она взлетела на спину Кречета с твердым намерением забыть о только что разыгравшейся унизительной сцене с Брендоном. Можно не сомневаться, что взбалмошной мисс Уоррен удалось довести свою точку зрения до сведения британских офицеров и это ей дорого обойдется. Хотя отец редко поднимал на нее голос, Сирена понимала, что сегод­ня ей предстоит выслушать немало громких слов и суровых упреков, прежде чем равнодушное солнце явит свой лик на следующее утро. «Если повезет, конец света наступит этим вечером и избавит меня от отцовского гнева», – вздохну­ла Сирена.

Осадив коня, тяжело дышавшего после бешеной скач­ки, Сирена соскочила на землю и устремила взгляд на ти­хую бухту. Лунные блики на водной глади завораживали своей безмятежностью. Искушение было слишком велико; Сирена испытывала острое желание окунуться, остыть и смыть накопившиеся разочарование и горечь.

В считанные секунды она скинула платье и вошла в воду. Смех сорвался с ее губ при воспоминании о потря­сенном лице Брендона, когда она назвала его трусом. Ко­нечно, девушка хотела поставить его на место, но распинать лейтенанта в присутствии старших офицеров не входило в ее планы. Однако вспыльчивый нрав сыграл с ней шутку, превратив снежный ком в лавину. Тем лучше, утешилась она после некоторого размышления. Теперь полковник Пауэлл знает, что ничего не приобрел, зачислив Брендона в свой отряд. Какой из него разведчик? С такой интуицией он способен найти разве что собственную кормушку. При мысли о бывшем женихе, ныряющем в кусты при первых звуках выстрелов и улепетывающем со всех ног, Сирена громко расхохоталась. Лейтенант Брендон Трус Скотт, воюющий на стороне красных мундиров, – ну чем не секретное оружие Вашингтона?

На берегу хрустнули ветки, и девушка насторожилась, пытаясь разглядеть того, кто нарушил ее уединение. Из-за кустов появился высокий мужчина и неторопливо двинулся к ней. Сирена узнала Трейгера: лунный свет освещал его красивое лицо, дьявольская улыбка открывала белоснеж­ные зубы.

– Вы пришли сделать мне внушение по поводу моего поведения, мистер Грейсон? – поинтересовалась девушка, прежде чем он успел открыть рот. – Не тратьте силы. Я сама понимаю, что говорила чудовищные вещи, но стоит мне начать, и я не в состоянии остановиться. – И ее беззаботный смех устремился к нему, как набегающая волна.

Подойдя к кромке воды, Трейгер отвесил Сирене поклон.

– Я явился приветствовать Цезаря, а не хоронить его.

Удивленная, Сирена с любопытством спросила:

– Вы не разделяете общего убеждения, что место женщины в спальне или на кухне, но никак не на полити­ческих собраниях?

– У меня никогда не было склонности поучать жен­щин, но все-таки я посоветовал бы тебе соблюдать осто­рожность, если бы знал, что ты вознамерилась позорить британских офицеров. Я не могу избавиться от тревоги, что ты разворошила клубок гремучих змей.

– Может быть, зато я избавилась от Брендона Скот­та. Без такого фейерверка мне бы не удалось завладеть его вниманием.

– Думаю, мнение полковника Пауэлла о лейтенанте Скотте изменилось к худшему. Я слышал, как адъютант заметил, что едва ли Брендона можно считать ценным при­обретением, если он не способен разобраться с собственной подружкой.

– В таком случае моя выходка послужила благой цели. Они помолчали, пока Сирена плавала, описывая широ­кие круги в темной воде.

– Ты не собираешься выходить? – нетерпеливо спро­сил Трейгер.

– Нет, зачем выбираться на берег, когда здесь так хорошо? – сказала она, отплывая подальше.

Оглянувшись, Сирена вскрикнула, когда увидела вхо­дившего в воду Трейгера. Понимая, что добропорядочнодевушке не пристало пялиться на обнаженного мужчину, она честно пыталась отвернуться, но ее восхищенный взгляд словно приклеился к мускулистому торсу красавца. Как завороженная, Сирена наблюдала за его медленным при­ближением. Казалось, от бешеных ударов ее сердца по воде расходится рябь.

– Трейгер, держись на расстоянии, – предупредила она, опомнившись. – На мне нет даже нитки, а ты…

Но было слишком поздно. Он обвил руками ее талию, властно притягивая к себе. Знакомое прикосновение вос­пламенило до такой степени, что Сирена не удивилась бы, поднимись сейчас над водой пар.

– Какой мужчина не откликнется на зов морской си­рены? – глухо произнес Трейгер и приник к ее губам обжигающим поцелуем.

Сирена не могла противиться ласкавшим ее обнажен­ное тело рукам и, захваченная его безрассудством, рассме­ялась, отвечая на очередной пылкий поцелуй.

– Вы совсем потеряли стыд, сэр? Ваша репутация будет погублена, если кто-нибудь узнает, что вы себе по­зволяете.

– Проклятие, да ты просто олицетворение соблазна. – Трейгер внезапно нахмурился, заметив в лунном свете синяк на ее скуле. – Это Скотт постарался?

– Да, но это не важно, – заявила она, обняв Трей-гера и шаловливо теребя влажные завитки на его шее. – Я практически напросилась на это, назвав Брендона тру­сом и размазней.

– А для меня это важно. Теперь я сожалею, что не принял его вызов. Я получил бы бездну удовольствия, про­дырявив пулей сердце этого негодяя.

– К чему понапрасну расходовать боеприпасы? – бросила она, беспечно пожав плечами. – Ты не обязан защищать мою честь. Боюсь, что после сегодняшней вы­ходки от нее немного осталось. – И виновато улыбнулась, встретив его мрачный взгляд. – А еще боюсь, что лишила тебя малейшего шанса получить от отца средства на твое предприятие. Едва ли он будет в настроении говорить о делах после того, как я опозорила его.

– В таком случае тебе придется расплатиться своей очаровательной шкуркой, – коварно заметил Трейгер.

Сирена дерзко улыбнулась ему в ответ и вдруг поняла, что любовь светит ей прямо в глаза. Именно это чувство приводило ее в смятение все последние недели. Девушка боролась с ним, как солдат, готовый умереть, но не сда­ваться, и потерпела поражение. Трейгер разбудил в ее душе нечто, о чем она даже не подозревала. Ощущения были настолько непривычны, что Сирена отказывалась их при­знать, тщетно стараясь вызвать в себе неприязнь к его самонадеянности и властным манерам.

Впервые в жизни ее так влекло к мужчине.

Губы Сирены раскрылись в безмолвном приглашении. Она словно зависла над бездной, сознавая до боли в вис­ках, что слишком далеко зашла и падение неотвратимо. Казалось, нет ничего более естественного, чем броситься в объятия Трейгера. Было что-то сладостно греховное в том, чтобы стоять обнаженной в воде, прижимаясь к мужчине в костюме Адама, и Сирена отдалась на волю дьявола.

– Люби меня, Трейгер, – прошептала она. – Научи меня быть страстной. Покажи мне, что бывает между лю­бовниками.

Озадаченный ее просьбой, Трейгер отстранился, при­стально вглядываясь в прелестное лицо.

– Ты понимаешь, о чем просишь? – требовательно спросил он, невероятным усилием воли сдерживая нестер­пимое желание овладеть ею, пока невинная русалка не опом­нилась и не отказалась от своего дерзкого предложения.

Тихий смех Сирены привел его в трепет.

– Как ни странно, вполне, – заверила она, обводя кончиком указательного пальца скульптурные линии люби­мого лица.

– А ты не станешь потом утверждать, что тебя обес­честили без всякого желания с твоей стороны? – упор­ствовал Трейгер, опасаясь, что попадет из огня да в полымя.

Вдруг Сирена проснется утром сожалея о содеянном? Трейгеру придется познакомиться с кнутом, если девица сообщит отцу, что капитан совратил ее, когда она была слишком расстроена, чтобы дать ему отпор. Но, видит Бог, если он не удовлетворит свою безумную страсть к очарова­тельной плутовке, то будет гореть в аду своего желания.

Насмешливо приподняв брови, Сирена молча смотрела на него.

– Неужели ты думаешь, что я способна обвинить тебя в том, что ты воспользовалсямоей беспомощностью? —

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, мой краси­вый плут, тебе не придется страдать из-за меня, и я не прошу ни о чем, кроме этой ночи.

Сирена полюбила Трейгера, но была уверена, что он не отвечает ей взаимностью, и не считала себя вправе чего-либо требовать от него.

– Я не в силах отказаться от твоего предложения, – хрипло вымолвил он.

Сердце Сирены подскочило к самому горлу, затем ух­нуло вниз, гулко ударяясь о ребра, когда язык Трейгера коснулся вершины груди, дразня и лаская упругую маков­ку. Магия его прикосновений творила чудеса с ее телом, лишала рассудка, заставляла жаждать всей полноты и за­вершения любовной игры.

Трейгер поднял девушку на руки и понес на берег, не сводя взгляда с ее лица. Сирена подняла дрожащие ресницы и увидела желание, сверкавшее в его глазах, словно расплав­ленное серебро. Она нежно погладила высокие скулы и тон­кие лучики морщин, разбегавшиеся по его лицу. Затем провела ладонью по широкой груди и спустилась к бедрам, наслажда­ясь непривычными ощущениями, выходившими за рамки фи­зического влечения.

Любовь озарила ее душу.

Когда Трейгер вытянулся рядом с ней на разбросанной вбеспорядке одежде, Сирена, не дрогнув, встретила его при­стальный взгляд.

– Люби меня, словно завтра никогда не наступит, словно я единственная женщина, которую ты когда-либо хотел.

Понимая, насколько необычна ее просьба, она все же надеялась, что их связывает нечто большее, чем удовлетво­рение взаимной страсти.

Трейгер посмотрел на Сирену с необычайной серьезностью.

– Когда я касаюсь тебя, мне кажется, что других жен­щин не существовало. Я одержим тобой с того самого мгнове­ния, как впервые увидел, – севшим голосом признался он.

Прильнув к ней в нежном поцелуе, Трейгер отдался во власть чувств, упиваясь ее пылким откликом. Ночь погло­тила приглушенный стон, вырвавшийся из груди мужчины, познававшего совершенные линии ее тела.

Сирене казалось, что она тонет, погружаясь в мягкое пышное облако. Его ласки завораживали, нервное напря­жение растаяло. Податливая и беззащитная, она отзыва­лась на каждое прикосновение, и ничто в мире не имело значения, кроме ощущения его рук. Сирена вздрагивала и вздыхала от сладкой пытки, когда Трейгер открывал на ее теле чувствительные уголки и доводил ее до безумия, пока она не выгнулась ему навстречу, задыхаясь и сгорая от неистового желания.

– Рена…

– Я хочу тебя.

Сирена притянула его к себе, выдохнула и напряглась под ним.

Его мягкие, успокаивающие слова сгладили боль, и она расслабилась. Трейгер двигался внутри нее, не в силах боль­ше сдерживать безумное желание. Глубоко вонзившись в ее лоно, он дал выход своим чувствам, которые, как раскаленная лава, рвались на поверхность. Охваченная огнем страсти, Сирена двигалась в едином ритме с ним, отдава­ясь восхитительным новым ощущениям. Она умирала и заново рождалась, взмывая к звездам в его объятиях.

Трейгер вдруг ощутил себя частью Сирены, слившись с ней телом и душой, словно на какую-то долю секунды время остановилось. Перед потрясенной Сиреной открыл­ся мир, превосходивший обыденную реальность, как став­шая явью далекая мечта. Не сразу спустившись с заоблачных высот, разгоряченная и одурманенная страстью, она молча взирала на мириады звезд, и ей казалось, что она дотрону­лась до каждой.

– Трейгер? – В ее голосе прозвучали вопроситель­ные интонации, но Сирена не помнила, что хотела сказать: было достаточно просто произнести его имя.

Подогнув колени, он обхватил Сирену за талию и при­тянул к себе, прижимаясь всем телом к ее спине.

– Всю свою сознательную жизнь я заблуждался, по­лагая, что для занятий любовью нужна парочка искусных партнеров. Ты снова натянула мне нос, маленькая колду­нья. – Он нашел губами пульсирующую жилку у нее на шее и умиротворенно вздохнул, но невинный отклик чуть не довел его снова до грани безумия и принес ни с чем не сравнимое наслаждение. – Твое восхитительное тело про­сто создано для любви. Ты способна соблазнить и свести с ума любого мужчину.

Сирена с озорной улыбкой произнесла:

– Так докажи мне это.

У Трейгера перехватило дух.

– Сейчас? Скверная девчонка, у тебя совсем нет сты­да! Вначале ты приводишь в состояние шока дюжину крас­ных мундиров, а потом пытаешься соблазнить меня дважды за один вечер.

Сирена наслаждалась, поддразнивая его. Наконец ей удалось сравнять счет. Она провела ладонью по поросшей темными волосами груди.

– Значит, ты отказываешься. Может, мне поискать кого-нибудь посговорчивее?

– Сомневаюсь, что найдется смертный, способный удовлетворить тебя, колдунья. Разве что сам дьявол, – усмехнулся он, поднося ее руку к губам.

– Я давно подозревала, что ты сам сатана, принявший человеческий образ, – пошутила Сирена.

Внезапно Трейгер поднял ее на ноги и повел к воде, сверкавшей серебром в свете луны.

– Это Стикс[3]. Пойдем, моя колдунья, пора омыть от всего дурного твою душу и тело и доставить тебя домой.

– Я не хочу возвращаться домой, – капризно сказа­ла Сирена, следя за тем, как набегавшие на берег волны смывали их следы.

Трейгер наклонился к ее уху, лаская щеку своим ды­ханием.

– Должен ли я понимать, что ты пыталась с моей помощью забыть о своих проблемах?

– А тебя бы это задело? – беспечно поинтересова­лась Сирена.

Она не собиралась признаваться обворожительному по­весе, что в порыве безрассудства потеряла голову вместе с сердцем.

– Я был счастлив оказать тебе услугу. Можешь, не колеблясь, обращаться ко мне, если тебе снова захочется отвлечься.

Легкий ветерок подхватил их беззаботный смех, когда они, касаясь друг друга с откровенностью любовников и обмениваясь пылкими поцелуями, вошли в воду. Страсть их разгоралась, грозя запылать с новой силой, несмотря на прохладные струи.

Опьяненные друг другом, они стояли в лунном свете и не подозревали о том, что глаза притаившегося в тени де­ревьев наблюдателя сузились, когда он узнал в обнимав­шейся парочке Трейгера и Сирену.

Наконец Трейгер нашел в себе силы оторваться от Сире­ны, выбраться из воды и одеться, хотя он был бы счастлив провести всю ночь с этой девушкой, которая все больше инт­риговала его. Мисс Уоррен привела его в изумление смелыми речами перед британскими офицерами и доставила наслажде­ние наедине своей необузданной страстью. Если раньше Трейгер легкомысленно полагал, что, овладев Сиреной, избавится от одержимости ею, то теперь понял, как горько ошибался. Он желал эту русалку, эту колючую розу еще больше.

Застегнув крючки на платье Сирены, Трейгер обнял ее за талию и нежно поцеловал. Внезапно его охватило дур­ное предчувствие, связанное с ее возвращением домой.

– Сирена, я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Ты собираешься уехать? – В ее голосе прозвучало разочарование.

– У меня есть обязательства, которые требуют моего участия.

«А мои обязательства здесь, – подумала Сирена. – Неужели он рассчитывает, что я все брошу и буду следо­вать за ним в качестве любовницы, пока не надоем ему?» Девушка гордо вздернула подбородок. Да, она любит его, но не настолько глупа, чтобы поверить, будто этот мужчи­на испытывает к ней глубокие чувства. Трейгер не из тех, кто станет осложнять себе жизнь.

– Сегодняшний вечер ничего не изменил, Трейгер. Мне по-прежнему нужно найти человека, которого я по­люблю и который ответит мне тем же. Я не могу перестать быть самой собой и не имею ни малейшего намерения ста­новиться твоей временной подружкой.

– Мы живем в смутное время, – настаивал Трейгер. – Никто не знает, что случится завтра. Я всегда считал, что мужчина и женщина не должны отказывать себе в удоволь­ствии, не связывая себя при этом пустыми клятвами о любви до последнего вздоха.

Сирена отошла от него на несколько шагов и остано­вилась.

– А вот мне нужна вечная любовь, которая выдержит войну и разрушение. Должно остаться нечто, на что можно опереться, когда мир рухнет. – Она повернулась к Трейгеру, на лице которого застыло суровое выражение. – Мы с тобой как двакорабля, встретившихся в ночи. Наступит утро, и мы двинемся каждый своей дорогой. Мо­жет, ты и способен плыть по жизни, довольствуясь пусты­ми интрижками, а я так не могу.

– Твое чертово упрямство не доведет тебя до добра, – пробормотал Трейгер, натягивая камзол. – Пора бы тебе расстаться с детскими мечтами, Сирена. Не думаю, что лю­бовь способна справиться со штормом на море или смягчить ужасы войны.

– А может, тебе просто не хватает ума понять, что любовь сделает тебя сильнее, хотя бы потому что тогда не придется сражаться в одиночку?

– Любовь – это слабость, – спокойно возразил он. – Позволив женщине завладеть своими мыслями, мужчина под­вергает опасности дело, которому служит. Любовь отвлекает от поставленной цели, и ему ничего не остается, как сойти с намеченного пути и бесславно умереть.

– Полагаю, ты мнишь себя целеустремленным челове­ком, – язвительно заметила Сирена. – А по-моему, ты перекати-поле, которое катится, куда ветер дует.

С грустной улыбкой Трейгер протянул ей поводья жеребца.

– Едва ли мы придем к единому мнению в этом вопросе.

– Это точно, – согласилась Сирена и, вскочив в седло, посмотрела на него сверху вниз и подумала, что зря отдалась ему в минуту слабости: возможно, ей придется сожалеть об этом всю жизнь.

– Прощай, Трейгер. Думаю, нам лучше расстаться здесь и сейчас.

– Сирена? – Трейгер схватил поводья. – Я не вер­нусь. Наверное, нам следует забыть об этой ночи, словно ее никогда не было.

С высокомерной улыбкой на губах Сирена повернула Кречета к дому.

– Я уже забыла. Сомневаюсь, что мне удастся вспом­нить твое имя, когда наступит рассвет.

Трейгер не мог сказать точно, что именно вывело его из себя, но какая-то сила заставила его задержать Сирену.

– Меня не так-то легко забыть, – проронил он. – Я научил тебя страсти, и волей-неволей ты будешь всех сравни­вать со мной. – Он взял себя в руки и продолжил более спокойно: – Когда другой мужчина заключит тебя в объя­тия, именно мое лицо предстанет перед тобой. И моих поце­луев ты будешь жаждать всегда, Сирена.

Она еще выше вздернула подбородок и насмешливо фыркнула.

– Какая самонадеянность! Может, ты и был первым, но никак не последним. Я отдалась бы любому, кто после­довал сюда за мной. – Охваченная ребяческим желанием отомстить, она старалась, как можно больнее задеть его самолюбие. – Это мог быть Брендон или адъютант пол­ковника. Видишь ли, сегодня вечером я была не более разборчива, чем ты. Так уж вышло, что я узнала твой образ жизни и теперь точно знаю, что он мне не подходит.

Трейгер отшатнулся, словно от пощечины, и стоял, за­стыв, пока она не умчалась прочь. Черт бы побрал эту злобную ведьму! Как он мог позволить ей влезть себе душу? От такой только и жди беды. Хитрая бестия, кото­рой ничего не стоит довести человека до крайности и оста­вить поджариваться на медленном огне. Трейгер выругался и принял твердое решение забыть Сирену Уоррен. Но ког­да взглядом проводил таявший в ночи силуэт, перед мыс­ленным взором предстали соблазнительная улыбка и манящие изумрудные глаза. Губы его дрогнули, словно почувствова­ли губы Сирены, которая предлагала ему себя, требуя боль­ше, чем он мог дать.

Глаза Трейгера стали похожи на осколки гранита. «Мисс Уоррен всего лишь женщина», – думал он, испытывая к себе глубокое отвращение за то, что вообще связался с ней. Не в его правилах было срывать цветок девственности, к тому же бутончик оказался с шипами. Человек, который женится на Сирене, обожжется адским пламенем еще при жизни. Конечно, у девицы страстная натура, но по части злобных выходок ей тоже нет равных. Нужно обладать редкой силой воли, чтобы покорить этот огнедышащий вул­кан, на что у него лично нет ни времени, ни терпения. Пусть какой-нибудь другой болван занимается укрощени­ем непредсказуемой строптивицы.

Сирена облегченно вздохнула, когда обнаружила, что в холле никого нет, а большинство гостей находится в баль­ном зале. Поднимаясь по лестнице, она увидела наверху мачеху, с ханжеской улыбкой поджидавшую ее. Сирена расправила плечи, приподняла юбку и пошла к своей ком­нате, однако Оливия преградила ей путь.

– Все только и говорят о возмутительной сцене, кото­рую ты устроила. Право, Сирена, я никогда не думала, что ты способна так низко пасть.

– Вот как? Странно слышать это от тебя, Оливия. – Она смерила мачеху презрительным взглядом. – Если уж ты падаешь, то приземляешься прямо на спину. По-моему, прелюбодеяние – это смертный грех, чего не скажешь о таком естественном поступке, как высказать собственное мнение.

В ореховых глазах Оливии сверкнула ярость, губы злобно искривились.

– Послушай, маленькая дрянь, я по горло сыта твои­ми намеками.

«Наконец-то удалось пробить ее броню. Злобная гри­маса идет мачехе куда больше, чем самодовольная улыб­ка», – подумала Сирена и, конечно, не смогла промолчать.

– А мне надоело твое лицемерие. Воистину горшок чайник корил, что тот в баню не ходил. – И, проскольз­нув мимо Оливии, оставила ее в одиночестве кипеть от негодования и браниться.

Едва Сирена успела перевести дух, как началась ата­ка отца. Если бы она предполагала, что придется с боя­ми пробиваться в свою в комнату, то воспользовалась бы туннелем.

– Мне надо поговорить с тобой, юная леди. – Митчел схватил дочь за руку и втащил ее в комнату.

Избегая взгляда отца, Сирена принялась изучать ко­вер под ногами, словно что-то неожиданно привлекло ее внимание.

– Папа, мне очень жаль, что я так скверно себя вела. Не знаю, какой бес в меня вселился. Ты не представля­ешь, как я сожалею, что не сумела сдержаться.

Когда она наконец решилась посмотреть на отца, недо­вольное выражение на лице Митчела сменилось на сочув­ственное.

– Что случилось с твоим лицом? – спросил он, с беспокойством рассматривая синяк на ее щеке.

– Брендон ударил меня, – пролепетала Сирена.

Митчел округлил от изумления глаза.

– Но почему?

– Я назвала его трусом.

Отец невольно усмехнулся.

– Я тоже заметил в нем этот недостаток, но пытался смотреть на это сквозь пальцы. С тех пор как я рекомендовал его полковнику, Брендон только тем и занимался, что увили­вал от зачисления в отряд. Я начинаю думать, что он предпо­читает, чтобы за него сражался кто-нибудь другой.

– Да, – согласилась Сирена, осторожно трогая боль­ную щеку. – При условии, что противник – не женщи­на. В этом случае он смело берется за дело сам.

– Я не допущу, чтобы моя дочь страдала. Видимо, я знаю этого молодого человека хуже, чем мне казалось.

– Намного хуже, – не замедлила подтвердить Сире­на. – Я могла бы представить тебе подробный список его странных привычек.

– Ну, значит, так тому и быть. – Митчел подошел к двери и устало прислонился к ней. – Хотел бы только дать тебе совет по поводу сегодняшнего инцидента. Хотя и восхищаюсь твоим характером, едва ли разумно делать подобные заявления в присутствии военных. Ты изрядно пощипала им перья, а ведь может наступить день, когда тебе понадобится их защита. Не стоит кусать дающую руку.

Сирена не собиралась спорить. За минувший вечер и так наговорила много лишнего. Оставшись одна, она опус­тилась на кровать. Проклятие Трейгера жгло ее сердце. Первого возлюбленного нелегко забыть, но Сирена твердо вознамерилась это сделать. Когда-нибудь другой мужчина займет его место и сотрет память о первых крепких объя­тиях и пьянящих поцелуях.

Завтра наступит первый день ее новой жизни. Теперь, когда она провозгласила собственную декларацию незави­симости, Сирена лучше понимала чувство гордости, кото­рое наполняло сердца патриотов и поддерживало их дух. Ни одному мужчине не быть ее хозяином, а уж этому самодовольному распутнику Трейгеру Грейсону – тем более.

Сирена, не зажигая лампу, растянулась на кровати, и мгновенно его навязчивый образ вернулся. Прямо перед ней засверкали страстью и искрами веселья серебристые глаза. Что в нем особенного? Чем этот мужчина отличает­ся от других? Сирена надеялась, что найдет ответы на эти вопросы и недостатки Трейгера рано или поздно всплывут на поверхность. Его выдержка поражала. Что бы ни слу­чалось, он оставался спокойным и уверенным в себе.

Ах, если бы Трейгер не был так красив, если бы толь­ко его поцелуи не зажигали пожар в ее крови! Впрочем, он не единственная рыбка в море, успокоила она себя. Найдутся и другие мужчины, способные возбудить в ней страсть. Трейгер не вернется, и Сирена должна забыть обо всем, что случилось между ними, словно этих минут и не было вовсе. Со временем поблекнут воспоминания об ощущени­ях, испытанных ею, когда они были единым целым и Сире­на касалась далеких звезд… Трепет наслаждения пробежал по всему ее телу, но она в зародыше придушила предатель­ские чувства.

Кто такой Трейгер Грейсон в конце концов? Обыкно­венный мужчина, у которого нет над ней власти. Сирена торжествующе улыбнулась и взбила подушку. Вот так-то лучше! К утру она даже не вспомнит, как его зовут. «Зав­тра… – сонно подумала девушка, – яркий свет дня за­тмит воспоминания и сотрет ночные тени, под покровом которых я поддалась чувствам, какие приличной девушке не пристало испытывать. Да, я совершила ошибку, но это в прошлом, впереди целая жизнь, и надо постараться не пор­тить ее опрометчивыми поступками».

Нет худа без добра. Сирена извлекла полезный урок из случившегося и не собиралась убиваться по тому, чего уже не исправишь.

Сирена уже забылась глубоким сном, а Трейгер, мрач­ный, все еще сидел на кровати с бутылкой бренди. Он сделал несколько больших глотков и уставился невидящим взором в противоположную стену.

Вернувшись в город, Трейгер сразу же отправился в бордель в поисках доступной девицы, которая помогла бы ему обрести утраченный покой. Но ее темные волосы превратились в позолоченные солнцем локоны, а глаза замер­цали загадочным зеленым светом, в котором таился неук­ротимый дух Сирены. Мужчина был так потрясен этим назойливым видением, что вылетел из комнаты, будто сам дьявол гнался за ним по пятам. И вот теперь он сидел в полном одиночестве, испытывая раздражение от гнетущей тишины и сладостных воспоминаний. Как смеет эта ма­ленькая чертовка отрицать, что их свидание под луной пред­ставляет собой нечто особенное, незабываемое! Было бы понятно, если бы так рассуждал Трейгер: ему-то погасить свои чувства так же просто, как задуть свечу.

Трейгер схватил за горлышко расплывавшуюся перед глазами бутылку, сожалея, что не может так же схватить Сирену, которую чуть было не придушил, когда она сооб­щила, что ей было все равно, с кем заниматься любовью. Трейгер плеснул в стакан очередную порцию и разозлился, когда бренди через край пролилось на его бриджи. Тогда он жадно приник к горлышку бутылки, пока не задохнулся от пламени, охватившего желудок. «Что ж, если нет друго­го пути, то я утоплю все мысли об обворожительной плу­товке, лишь бы избавиться от наваждения!» – поклялся он себе.

Тихий стук нарушил его уединение с бутылкой. Трей­гер, отупевший от спиртного, нетвердым шагом пошел к двери.

Вид старшего брата, едва державшегося на ногах, по­разил Роджера Грейсона. Черные волосы всклокочены, распахнутая рубашка обнажает поросшую темными волоса­ми грудь. Роджер недоверчиво усмехнулся, изучая человека, на которого привык смотреть снизу вверх. То, что он видел перед собой, едва ли заслуживало восхищения: Трейгер выглядел так, словно подрался с гризли, причем медведю явно повезло больше.

– Можно войти? – спросил Роджер и вошел в ком­нату, не дожидаясь ответа.

– Как будто тебя остановишь, – пробурчал Трейгер, между тем как изумленный брат уже сел.

Сдерживая смех, Роджер наблюдал за Трейгером, ко­торый налетел на ночной столик и, потеряв равновесие, рухнул на кровать. С приглушенными проклятиями он вце­пился в бутылку и поднес ее к губам, не слишком точно рассчитав движение. Роджер разразился гомерическим хо­хотом, невзирая на свирепые взгляды пьяного, призывав­шие его умерить веселье.

– По-моему, ты сегодня уже достаточно выпил. – Он выхватил бутылку. – Я думал, что застану тебя в обнимку с женщиной, а не с бутылкой.

Шутливое замечание брата не встретило у Трейгера должного понимания.

– Когда мне понадобится совет, я скажу тебе об этом.

Пожав плечами в ответ на неожиданную отповедь, Роджер неторопливо отхлебнул из бутылки.

– У меня есть новости, которые, возможно, заинтере – суют тебя… если, конечно, ты достаточно трезв, чтобы ивыслушать. – Он вопросительно вскинул брови, ожидая, пока Трейгер приведет себя в сидячее положение.

– Отстань, Сирена! – скомандовал вдруг брат.

– Сирена? – переспросил Роджер. – Это еще кто?

Трейгер поморщился, недовольный тем, что прогово­рился.

– Ведьма. А теперь выкладывай, зачем пришел. Я сегодня не в духе.

С иронической усмешкой Роджер смотрел на взлохма­ченного брата, важно восседавшего на своем троне из смя­тых простыней.

– Предпочел бы сначала услышать об этой ведьме, которая наслала на тебя порчу, – пошутил он.

– Я жду, братишка. – Трейгер нетерпеливо вздох­нул. – Что такое чертовски важное случилось, что не может подождать до утреннего совещания?

Роджеру пришлось смириться с тем, что из брата ниче­го не вытянуть, правда, это его ничуть не удивило. Трей­гер всегда отличался скрытностью, никому не позволяя проникнуть в свои мысли.

– Боюсь, мои новости не из приятных и вряд ли успо­коят тебя.

Откинувшись на изголовье кровати, Трейгер выслушал брата. Роджер оказался прав. Такие новости не могли под­нять его настроения.

Глава 10

Дети потянулись из класса, и Сирена, облегченно вздох­нув, собрала свои книги. Жизнь постепенно возвращалась в привычную колею после бурных событий минувших выходных. Брендон отбыл вместе с полковником Пауэллом и его адъютантом. Отец простил дочери дерзкую выходку, а Трейгер бесследно исчез, как и следовало ожидать. Что касается мачехи, то она и падчерица избегали друг друга, стараясь не вступать в открытую конфронтацию.

Улыбнувшись про себя, Сирена вышла за порог и уви­дела Натана, праздно подпиравшего стену школы.

– Я уже не надеялась встретиться с тобой, – обрадо­валась она.

– А я-то думал, что тебе не терпится избавиться от меня, – шутливо предположил он, приноравливаясь к ее шагу.

Сирена бросила укоризненный взгляд на молодого че­ловека:

– Вот уж нет, Натан. Я считаю тебя другом. И тебе это хорошо известно.

Он взял ее руку и запечатлел нежный поцелуй. Затем выпрямился и подмигнул ей с высоты своего роста.

– Одним из многочисленных друзей.

– Не так уж их много, как тебе кажется, – возрази­ла Сирена. – Видимо, я принадлежу к тому типу женщин, которые скорее отталкивают, чем притягивают мужчин. Поговаривают даже, что когда я злюсь, язык у меня стано­вится острым как бритва.

– Ты, случайно, не поссорилась с неким загадочным незнакомцем, который похитил твое сердце в лучших ро­мантических традициях?

Она взглянула на Натана с нарочитым недоумением и, пря­ча свои чувства под маской равнодушия, беспечно ответила:

– В моей жизни нет места романтике.

Он скептически усмехнулся:

– Может, я не слишком проницателен, но в состоянии отличить правду от лжи.

Сирена вздохнула. Возможно, удастся избавиться от мыслей о Трейгере, если поговорить о нем с Натаном.

– Есть один человек… точнее, был. Но мы с Трейгером…

– Трейгер? – перебил он ее, прежде чем Сирена успела закончить фразу.

– Трейгер Грейсон. Ты его знаешь? – Сирена на­хмурилась при виде странного выражения на лице Натана.

– Да, – тихо произнес он, погруженный в свои мыс­ли. – Я встречался с ним несколько недель назад.

– Я тоже, – сказала Сирена. – Кроме того, он был среди британских офицеров, которых я привела в шок.

Натан фыркнул, вспомнив ее рассказ о драматических событиях на балу.

–И ты подумала, что Грейсон – незаурядная лич­ность и очень хорош собой?

– Я вообще не думаю о нем, – заявила она и, тяжело вздохнув, села в коляску. – Мои мысли заняты тем, как уговорить тебя занять место учителя в здешней школе.

Натан пристально посмотрел на прелестную блондинку. Сокрушенная улыбка скользнула по его губам, когда он встретился взглядом с лучистыми зелеными глазами.

– Боюсь, что мне придется отказаться, Сирена, – мягко проговорил он.

А она-то надеялась, что Натан возьмется за предло­женную работу и поселится в их доме! Он стал ей близок, как брат, которого у Сирены никогда не было. С ним девушка могла делиться своими сокровенными мыслями, не опасаясь, что станет предметом деревенских сплетен.

– И ничто не заставит тебя передумать? – В ее взгляде была такая мольба, что Натан проглотил ком, вне­запно образовавшийся в горле.

После непродолжительной паузы он отрицательно по­качал головой:

– Нет, Сирена. Как бы я ни наслаждался твоим об-ществом, но я решил вернуться в Нью-Йорк. Там творит­ся история… и я хочу быть ее частью.

Слезинка притаилась в уголке глаза Сирены, когда она посмотрела на юное лицо Натана.

– Я искренне надеюсь, мой друг, что ты найдешь то, что ищешь, но мне будет ужасно тебя не хватать. У меня нет слов выразить, какие теплые чувства я питаю к тебе.

Натан ласково взял ее руку.

– Если бы все обстояло иначе, если бы колонии не были расколоты… Я пытаюсь сказать тебе, что высоко ценю твою дружбу и если бы сейчас остался, то уже никог­да не смог бы покинуть тебя. – Он отвел взгляд и уста­вился на пыльные носки своих башмаков. – Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду, но .. мы оба знаем, какой это было бы ошибкой.

Сирена поняла его. Они привязались друг к другу, од­нако Натан был связан словом с другой женщиной и хотел повидать мир.

– Больше я не стану приставать к тебе. – Она всхлип­нула. – Но если ты снова окажешься в наших краях, я буду очень рада встретиться с тобой.

Он молча кивнул и сделал шаг назад, а Сирена, едва сдерживая потоки слез, взялась за вожжи и тронула ло­шадь, не сводя глаз с неподвижно стоявшего Натана.

Сирену не покидало смутное ощущение, что молодой человек хотел сказать ей нечто большее, но не решился. И почему его так заинтересовало, какое впечатление произвел на нее Трейгер Грейсон? Она чувствовала себя так, словно почва выскользнула из-под ее ног. Натан уезжает. Трей­гер исчез. Митчел найдет замену в школе, и чем же ей тогда будет занять себя?

Сирена посмотрела на затянутое серой дымкой небо: ничего вокруг не было, что вселяло бы бодрость. На мгно­вение она пожалела, что не уехала с Трейгером, но тут же отбросила абсурдную мысль. Он отчаянно нуждался в день­гах, и неизвестно, как далеко мог зайти, чтобы их полу­чить. В сердечных делах красавец оставался неисправимым циником, а она была не глупа и понимала, что для Трейгера их встреча не больше чем минутное развлечение.

Сирена вошла в дом, ее внимание сразу привлекли при­глушенные голоса, доносившиеся из кабинета. Девушка нахмурилась, гадая, с кем может разговаривать отец.

Она помедлила на лестничной площадке, наблюдая за Оливией, которая, постучав в закрытую дверь, проскольз­нула внутрь. Что здесь происходит? Сирена отошла от домашних дел, с тех пор как занялась преподаванием, и теперь не имела ни малейшего представления о том, с кем беседует отец и почему мачехе позволено при этом присут­ствовать. Митчел редко приглашал жену на деловые встре­чи. Сирена подумала, что надо вечером поговорить с отцом и разузнать, что за удивительные вещи творятся в доме.

А пока она быстро переоделась и отправилась на вер­ховую прогулку. Сирена пустила коня в галоп через широ­кую луговину. И усмехнулась неистовому нраву жеребца, который неохотно перешел на шаг, когда она натянула по­водья. Девушка пригнулась и пришпорила коня, упиваясь бешеной скачкой и грохотом копыт о стремительно проно­сившуюся под ними землю.

Вот чего ей не хватало, чтобы избавиться от паутины грустных размышлений! Подставив лицо ветру, Сирена довольно вздохнула и выдернула шпильки из волос, кото­рые тут же взметнулись за ее спиной золотым облаком.

Солнце уже начало медленно клониться к подернутому дымкой горизонту, когда Сирена повернула жеребца к дому и вскоре увидела отца и Оливию, садившихся в карету. Девушка подъехала к ним и с тревогой заглянула в сосре­доточенное лицо отца.

– Папа, куда это вы собрались?

– У меня важная встреча в Нью-Йорке. Мы останем­ся там на ночь. Сирена, я… – Митчел нахмурился и умолк, покосившись на Оливию. – Мы поговорим об этом завт­ра вечером, – заверил он дочь.

Карета загромыхала прочь, а Сирена с озадаченным видом долго смотрела ей вслед. Что, к дьяволу, здесь тво­рится? Кажется, отец недоволен Оливией. Впрочем, едва ли такое возможно. Соскочив с коня, Сирена медленно побрела к дому, размышляя, чем бы заняться.

Сирену разбудил скрип двери. Она села в постели и прищурилась, глядя на сутулую фигуру отца. Горевший в холле светильник бросал неясные тени на его лицо.

– Я уже не ждала тебя сегодня. Думала, что вы ре­шили задержаться еще на одну ночь.

Митчел нахмурился и бросил нерешительный взгляд на дочь. Он пришел с намерением объяснить ей причину нео-жиданной поездки в Нью-Йорк, но опасался, что плохие новости отобьют у дочери всякий сон и Сирена проведет остаток ночи, вышагивая по комнате из угла в угол. Зная импульсивность девушки, Митчел плохо представлял себе, какой может быть ее реакция.

– Я хотел лишь сообщить тебе, что мы вернулись, – тихо сказал он.

– А о чем ты хотел поговорить со мной? – приподнявшись на локте, спросила Сирена.

– Это может подождать до завтра, – заверил он с усталым вздохом. – Путешествие было долгим и изнури­тельным, и я совершенно измучился. Увидимся утром.

Что-то явно назревало. Сирена уловила тревогу в голо­се отца, но, судя по всему, он еще не был готов поделиться с ней заботами, которые тяжелым грузом давили на него.

Где-то среди ночи пришло яркое сновидение, которое являлось ей слишком часто в последнее время. Днем Сире­не все же удавалось избавиться от мыслей о Трейгере, но стоило опуститься ночи, как перед ней возникали необыкновенные серые глаза, взгляд которых опалял душу и на­полнял тело томлением, которое ширилось и росло, пока не поглощало все ее думы. Его поцелуи навеки запечатлелись в памяти Сирены. Она почти физически ощущала прикос­новение его губ. Почему воспоминания о Трейгере вторга­ются в ее сны, не давая ни минуты покоя? Почему она не может забыть волшебство его искусных ласк, возносив­ших ее на чувственные высоты, заставляя трепетать и жаждать завершения?

Сирена пробудилась от грез и вздрогнула, увидев над собой неясную тень. Она испуганно подскочила, и тут же шершавая ладонь заглушила ее тревожный возглас.

– Ты перебудишь всех домочадцев, – раздался в темноте хриплый шепот. – Я отпущу тебя, если ты пообе­щаешь не издавать ни звука.

Дождавшись утвердительного кивка, Трейгер убрал руку.

– Что ты здесь делаешь? Как ты сюда попал? Я думала…

Трейгер решительно пресек поток лихорадочных во­просов. Его обжигающий поцелуй заставил ее замолчать, лишний раз подтвердив, что их предыдущее свидание не было сном. Он снова был рядом и сжимал ее в объятиях, заставляя забыть о взаимных упреках и колкостях, бро­шенных при расставании.

Когда он наконец поднял голову, Сирена выпалила оче­редной вопрос:

– Трейгер, но каким образом…

– Проклятие, ты можешь помолчать? Я все объясню позже. А сейчас собери вещи. Ты едешь со мной.

Прежде чем Сирена успела возразить, Трейгер поднял ее на ноги, но она уже собралась с мыслями и воинственно вздернула подбородок, отказываясь двинуться с места.

– И не подумаю. По-моему, я ясно дала тебе понять, что не желаю иметь с тобой ничего общего. Все в про­шлом, и единственное, чего я хочу, так это забыть, что мы вообще встречались.

Трейгер раздраженно вздохнул, оглядел темную спаль­ню и осторожно двинулся к комоду.

– Поверь мне, я сам мечтаю о том же. Мне следовало бы оставить тебя здесь вариться в собственном соку, – пробормотал он. – Возьми саквояж, Рена. У нас нет вре­мени на споры.

– Времени? – Сирена с удивлением наблюдала за Трейгером, который рылся в ящиках, выхватывая тот или иной предмет и швыряя его в кучу на полу. – Ты можешь выражаться понятнее?

– Я объясню позже, – нетерпеливо бросил Трейгер. – Одевайся и прихвати несколько платьев, – распорядился он.

Сирена не двинулась с места. Тогда Трейгер подошел к ней и заглянул в прекрасное лицо, которое владело всеми его помыслами, несмотря на неимоверные усилия выбро­сить ее из головы. Что бы он ни делал, ему постоянно являлись эти прелестные черты в обрамлении золотистых локонов. Вопреки здравому смыслу он вернулся к Сирене и теперь пожинал плоды собственного безрассудства. Од­ного взгляда на девушку оказалось достаточно, чтобы раз­будить то, что он пытался похоронить долгими бессонными ночами.

– Если тебе дорога твоя очаровательная шейка, ты сделаешь все, что я говорю, не задавая вопросов.

Во взгляде капитана была непонятная убежденность, и, к собственному удивлению, Сирена доверилась ему. Она не могла понять, отчего вдруг именно ей что-то угрожает, но чувствовала, что Трейгер никогда бы не вернулся, если бы не настоящая опасность. Без лишних слов девушка схва­тила охапку платьев и сунула их в саквояж, который он держал. Затем достала из шкафа бриджи и рубашку и, забыв обо всем, натянула их прямо на глазах у Трейгера, не сводившего с нее взгляда. Сирена проигнорировала вспых­нувший в крови жар и постаралась сосредоточиться на том, о чем говорил Трейгер, подойдя вдруг к панели, за которой находилась потайная лестница. Крепко взяв за руку Си­рену, которая застыла с разинутым от изумления ртом, он потащил ее вниз, уверенно ступая по ненадежным ступенькам.

– Откуда тебе известно о туннеле? – выпалила Си­рена, вырвавшись из его хватки.

Внезапно ее охватили подозрения. Слишком много было совпадений и противоречий, чтобы доверять этому хитрецу.

– Позже. Я отвечу на все твои вопросы, как только мы окажемся на безопасном расстоянии отсюда.

– Куда ты меня ведешь? – в панике воскликнула Сирена.

– Куда-нибудь, где они не смогут тебя найти.

– Они?

– Красные мундиры.

– Но я ничего не сделала, – возразила Сирена, ког­да Трейгер вытащил ее через узкую щель между камнями на прохладный воздух.

– Лоялисты придерживаются иного мнения.

Он подбежал к лошади, вскочил в седло и помог сесть Сирене. При звуке топота копыт, гулко разносившегося в ночной тишине, оба вздрогнули.

– Проклятие, они оказались проворнее, чем я ожидал!

Сирена испуганно оглянулась и увидела отряд, галопомчавшийся к дому. Трейгер осторожно, стараясь не при­влекать внимания, стал спускаться с холма. Оказавшись на приличном расстоянии от британских солдат, он опустил Сирену на землю и соскочил с коня, чтобы привязать ее саквояж к седлу.

– Можно считать, что теперь мы в относительной безопасности. – Трейгер напряженно вслушивался, вгля­дываясь в неровные тени.

– Я жду объяснений и сейчас же! – потребовала Сирена. – Твое поведение более чем странно. Зачем я понадобилась этим солдатам?

Трейгер схватил ее за плечи:

– Сирена, британцы арестовали Натана.

У нее перехватило дыхание, словно ее сильно ударили.

– Арестовали? Но за что?

Трейгер смотрел в упор, наблюдая за ее смятением.

– За шпионаж в пользу мятежников.

– Шпионаж?

Если бы Трейгер не держал ее за плечи, Сирена рух­нула бы на землю. Слезы навернулись у нее на глаза при виде сурового выражения его лица.

Он утвердительно кивнул и притянул ее к себе. Сирена плакала, цепляясь за Трейгера, как за единственную силу, оставшуюся незыблемой в ее разбившемся вдребезги мире. Все произошло слишком быстро. События последней ночи застали ее врасплох, и она не знала, что думать, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

– Только не Натан. Я могла бы объяснить британ­цам, что он обыкновенный учитель, который ищет работу.

– Едва ли, – тихо произнес Трейгер и потерся под­бородком о ее макушку, чувствуя, как она дрожит в его руках. – Сейчас ему уже ничем не поможешь. Мой брат говорит, что он вызвал подозрения, проводя слишком мно­го времени среди военных, вместо того чтобы искать рабо­ту. Я пытался найти Натана и предупредить, но не успел. Его схватили и отправили в штаб-квартиру генерала Хау.

Сирена отстранилась и умоляюще посмотрела на Трей­гера. Слезы сверкали на ее ресницах.

– Я скажу генералу, что мы друзья, и буду умолять сохранить ему жизнь. Мой отец обладает определенным влиянием, и он…

– Это только затянет петлю на его шее. После заявле­ний, сделанных в присутствии красных мундиров, ты сама под подозрением. Кто-то решил, что между тобой и Ната­ном существует связь. Эти солдаты именно для того и прибыли: доставить тебя к генералу – Хау.

Трейгер говорил медленно и веско, стараясь довести до ее сознания, насколько серьезна ситуация, в которую она попала. Когда Сирена уставилась на него с выражением крайнего недоверия, Трейгер схватил ее за плечи и встрях­нул так, что растрепанные локоны взметнулись вокруг ее головы.

– Ты понимаешь, что я тебе говорю? Тебя считают участницей заговора.

Сирена не верила своим ушам. Кто мог донести на нее властям?

– Это просто нелепо!

– Похоже, один из твоих дружков из числа лоялистов вонзил тебе кинжал в спину, – пробормотал Трейгер. – Кому-то не терпится увидеть, как тебя повесят рядышком с Хейлом.

– Повесят? – Сирена чуть не подавилась этим сло­вом. – Они собираются повесить Натана?

Серые глаза скрестились с зелеными.

– Таков приговор за шпионаж. Натан во всем сознал­ся. Британцы нашли у него карты с расположением военных лагерей и заметки с секретными данными, которые были спрятаны в подошвах его сапог.

– Натан носил с собой карты Европы, которые рисовал по памяти, чтобы использовать как учебное пособие. – Сирена не задумываясь бросилась на защиту друга. – Я видела, как он их чертил. А его заметки – это исторические комментарии на латыни и ничего больше.

Трейгер отрицательно покачал головой:

– Натан – ловкий парень, но генерал Хау тщательно проанализировал все карты. Выяснилось, что перемещения армии Цезаря во время Галлийского похода имеют порази­тельное сходство с расположением британских отрядов вокруг Нью-Йорка.

Мир с бешеной скоростью закружился в глазах Сире­ны, и она покачнулась. Трейгер подхватил ее на руки и посадил на лошадь. Затем вскочил в седло и взял поводья, крепко прижимая к себе дрожащую возлюбленную.

– Я отвезу тебя в одно место, где ты подождешь, пока я не закончу свои дела. А затем мы выберемся за пределы территории, контролируемой британцами.

Пока они добирались до Нью-Рошели, Сирена молча сидела на лошади, уставившись вперед пустым взглядом, ничего не видя и не слыша. В ее ушах все еще звучали страшные слова Трейгера. Внезапно она вспомнила послед­ний разговор с Натаном. Сирена была уверена, что он хотел ее о чем-то предупредить. О чем же? Нет, она не позволит британцам повесить его, не попытавшись прийти ему на помощь. Натан – ее друг, и она не допустит, чтобы такой человек стал жертвой несправедливости.

– Трейгер, отвези меня к нему, – потребовала Сире­на дрожащим голосом.

– Ты спятила? – фыркнул Трейгер в ответ на ее нелепую просьбу. – Генерал Хау посадит тебя в камеру по соседству с Натаном, прежде чем ты успеешь сказать хоть слово в свою защиту. Кто-то донес на тебя, Сирена. Можешь ты это уразуметь своей упрямой головой?

– Я хочу его видеть! – Она вызывающе вздернула подбородок.

– Ты требуешь невозможного. С таким же успехом ты можешь настаивать, чтобы я слетал на луну и принес тебе ломтик на память, – отрезал Трейгер и снова сосре­доточил все внимание на тропе. – Проклятие, женщина! Я пытаюсь выиграть время и спасти тебя. Связавшись с тобой, я рискую собственной головой, а мне совсем не улы­бается болтаться на суку.

Трейгер наконец остановил тяжело поводившего бока­ми коня. Сирена удивленно смотрела на бордель, возле которого встретила его в тот вечер, когда следила за Брендоном.

– Почему мы остановились?

– Собираюсь оставить тебя здесь на некоторое время. Думаю, никому не придет в голову искать добропорядоч­ную девушку в этом притоне, – объяснил Трейгер. – Элен предоставит тебе комнату, пока я не вернусь с сове­щания.

– Совещание среди ночи?

Сирена смотрела на него с недоверием. Слишком много было неясного, чтобы она могла считать его своим рыцарем в сияющих доспехах. «Мистер Грейсон явно не годится для этой роли», – подумала она, когда Трейгер схватил ее за руку и бесцеремонно потащил в бордель.

Спустя несколько минут появилась Элен со свечой и провела их через холл к черной лестнице. Трейгер втолк­нул девушку в темную комнату и вернулся в коридор, чтобы поговорить с хозяйкой. Сирена прижалась ухом к две­ри, но ее собственное сердце колотилось так громко, что она с трудом различала голоса.

– Окажи мне услугу, – настойчиво просил Трейгер. – Британцы назначили высокую награду за ее голову и любые сведения о ней. Я хочу, чтобы девушка осталась здесь до моего возвращения.

– Кто-нибудь видел, как вы вошли? – спросила Элен, понизив голос.

– Не думаю, чтобы за мной следили.

Что он затеял? Прежде чем Сирена нашла ответ на этот вопрос, в комнату вошел Трейгер.

– Элен позаботится о тебе, пока я не вернусь. – И недоуменно нахмурился, когда Сирена попятилась от него. – В чем дело?

– Я здесь не останусь.

– А тебя никто не спрашивает, – заявил Трейгер, недовольный ее резким тоном. – Можешь считать, что ты у меня под арестом, пока я не решу, как быть дальше. – В его голосе прозвучали грозовые нотки, зловещие и угрожаю­щие. – Я чуть не выпрыгнул из собственной шкуры, что­бы выкрасть тебя из твоего же дома. Так что веди себя прилично.

Трейгер, невзирая на отчаянное сопротивление Сире­ны, сжал ее в объятиях. Его губы накрыли ей рот, заглу­шив крик о помощи страстным поцелуем. Сирена безуспешно вырывалась, стараясь не растаять от восхитительных ощу­щений. Трейгер явно пытался соблазнить ее, чтобы добиться покорности, но она не собиралась ему подыгрывать. Однако, несмотря на свои благие намерения, Сирена по­чувствовала, что ее сопротивление слабеет. Объятия Трейгера стали мягче, поцелуй настойчивее, теперь он едва касался ее, возбуждая еще больше своей внезапной нежностью. Сирена невольно обняла его плечи и поняла, что битва между ее телом и рассудком закончилась не в пользу по­следнего.

– А теперь будь паинькой и не доставляй Элен лиш­них хлопот. Я вернусь, как только смогу. – И дверь бесшумно закрылась за ним.

Сирена в смятении опустилась на краешек кровати, раз­мышляя о событиях, которые в мгновение ока перенесли ее из приятных грез в ужасную действительность. Только теперь, оставшись одна, она получила возможность разоб­раться в ужасных известиях. Неужели Натана арестовали за шпионаж? Сирена судорожно вздохнула. В это невоз­можно поверить. Господи милосердный, она не может до­пустить, чтобы Натана повесили!

Но как Трейгер узнал обо всем? И с кем это он встре­чается по ночам? А вдруг его брат – британский офицер? Сирена сделала глубокий вдох, чтобы собраться с мысля­ми, которые, похоже, растеряла во время бешеной скачки. Наверное, Трейгеру отчаянно нужны деньги, и поэтому он втерся в доверие к британцам. Сердце ее бешено забилось, когда фрагменты головоломки начали складываться в еди­ное целое.

Жадный до денег проходимец донес на нее, затем вы­крал из дома и теперь намерен держать в заложницах, пока британские власти не увеличат награду за ее голову. Она нужна ему для выкупа, который позволит поставить на ноги его разваливающееся предприятие! Трейгер сооб­щил об опасности, угрожающей Натану, чтобы заморочить ей голову и не дать времени сопоставить факты. Бесприн­ципный негодяй! Но откуда ему известно о потайном ходе? Может, он с Оливией заодно? Что, если это мачеха при­думала, как избавиться от нее? Вопросы, вопросы…

Девушка нервно переплела пальцы, пытаясь взять себя в руки. Может быть, ее предал Брендон, а Трейгер просто воспользовался моментом? Лейтенант был в ярости, когда она разразилась речью перед британцами и отвергла его предложение. К. тому же он сейчас в Нью-Йорке и мог оклеветать ее перед генералом Хау. Или это дело рук Джона Пауэлла? Неужели полковник заподозрил дочь Митчела Уоррена в отсутствии лояльности после того, что она наго­ворила?

Сирена представила лица людей, собравшихся тем ве­чером в кабинете, и нахмурилась, вспомнив дьявольскую ухмылку Трейгера. Он сидел как ни в чем не бывало, тогда как остальные мужчины словно проглотили языки. Нет сомнения, что колесики в его голове уже крутились; возможно, именно тогда он и решил донести на нее, а заодно и на Натана.

Лица мелькали перед глазами Сирены, дразнили и му­чили, доводили до состояния паранойи. Это мог быть лю­бой из них. Не исключено, что Трейгер – британский шпион, готовый служить и нашим и вашим, лишь бы до­биться желанной цели.

Сирена запаниковала. Она попала в ловушку! Трейгер – вовсе не спаситель, а приспешник лоялистов – усыпил ее бдительность, надеясь, что она последует за ним, как овечка на заклание. Вне всякого сомнения, капитан Грейсон намерен встретиться с британским патрулем, который прибыл в поме­стье Уоррена, получить вознаграждение, а затем сунуть ее прямо в пасть к волкам.

Девушка лихорадочно озиралась по сторонам. Нужно бежать, пока Трейгер не вернулся. Будь он проклят! Ду­мает, что его поцелуи настолько затуманили ее рассудок, что она будет изображать влюбленную дурочку, отдавая себя на растерзание красным мундирам. Гореть ему в аду! Безжалостный проходимец! Сирена вскочила и ки­нулась к двери, но обнаружила, что Элен и Трейгер ее заперли.

«Возьми себя в руки», – приказала себе Сирена, дро­жа как осиновый лист на ураганном ветру. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоить расшалившиеся нервы и собраться с мыслями, а затем спокойно оглядела комна­ту. Сейчас не время терять голову. Ее взгляд остановил­ся на окне.

Сирена осторожно приподняла раму и выглянула из своей тюрьмы, расположенной на втором этаже. Ни реше­ток, ни плюща. Гладкая деревянная стена не сулила отча­явшейся беглянке ничего, кроме сломанной шеи. С безнадежным вздохом она опустилась на кровать, рассеян­но теребя покрывало, как вдруг лукавая улыбка тронула уголки ее губ.

Глава 11

Усталый, Трейгер отряхнул пыль с полей шляпы, до­жидаясь, пока Элен откроет заднюю дверь. Он измучился до предела, вынужденный всю ночь сломя голову носиться по окрестностям, и теперь с наслаждением предвкушал, как будет лежать рядом со златовласой плутовкой и лас­кать ее шелковистое тело. «Это будет заслуженной награ­дой, – размышлял Трейгер, представляя себе изумрудного цвета глаза Сирены, которые преследовали его, как при­зраки в ночи. – Колдунья!»

Она оставляла за собой полосу разрушений, и Трейгер имел несчастье встретиться ей на пути и быть очарованным красотой, огненным темпераментом и страстью русалки, воспоминания о которой не поблекли, несмотря на бренди, которым он пытался их залить. Однако мир не созрел для подобной женщины. Умная и образованная, Сирена слиш­ком опережала свое время, чтобы быть понятой. Из-за своей прямоты и откровенности она постоянно попадала в переделки, и – как бы Трейгер ни восхищался ею – он не мог отрицать, что заслуженно.

Наконец в приоткрывшейся щели прорезалась полоска света.

– Слава Богу! – пошутил Трейгер. – Задержись ты чуть дольше – и застала бы меня спящим на твоем пороге.

– Прости, милый. Я была занята. Мой бизнес идет в гору во время войны. – Элен бросила на него довольно откровенный взгляд.

Трейгер проигнорировал это заманчивое предложение и, протиснувшись мимо томной хозяйки, посмотрел на тем­ную лестницу.

– Надеюсь, эта девица не доставила тебе хлопот?

– И носа не высунула. Глупышка, наверное, так пере­пугана, что не способна даже позвать на помощь. Впрочем, вряд ли бы она этим чего-нибудь добилась, – ухмыльну­лась Элен. – Люди в моем заведении не имеют привычки лезть в дела, которые их не касаются.

– Глупышка? – Смешок вырвался из груди Трейгера, когда он, прихватив свечу, пошел наверх. – Эта деви­ца дерется, как матрос, и имеет все основания гордиться своим острым как бритва язычком. Я был уверен, что она не оставит здесь камня на камне, когда очухается. Если маленькая тигрица и показалась тебе кроткой, то только потому, что пребывала в полубессознательном состоянии из-за известий, которыми я ее огорошил.

Элен захихикала, идя рядом с ним по коридору.

– А ты не переоцениваешь ее, милый? Гостья вела себя тихо, как мышка. – Она протянула ключ Трейгеру, но затем убрала его с манящей улыбкой на губах. – Мо­жет, ты предпочел бы зайти ко мне сначала? По-моему, тебе не повредит немного отдохнуть. Ни к чему беспокоить девчонку.

Трейгер поймал ее руку, прекрасно понимая, что Элен приглашает его в свою постель совсем не для того, чтобы дать ему выспаться.

– Делу время, потехе час, дорогая. Может, позже.

Элен капризно выпятила нижнюю губку.

– Знаю, какое дело у тебя на уме, – протянула она. – Очень жаль, милый. Твоя белобрысая подружка не годит­ся даже на то, чтобы держать свечку для меня, и тебе это хорошо известно.

Трейгер коснулся ее щеки легким поцелуем и выхватил ключ, который хозяйка прятала за спиной.

– Да, держать свечу она не сможет. Но только пото­му, что этот ходячий фейерверк зажигает ее сразу с обоих концов. Позже, милая. Мне надо заняться важ­ными делами.

Элен неохотно отвернулась, пытаясь скрыть завистли­вый блеск в глазах. Ее неодолимо тянуло к Трейгеру с того момента, как он впервые переступил порог борделя. Ни­когда еще мужчина не производил на нее столь сильного впечатления. Однако Элен чувствовала, что Трейгер не из тех, кто станет поощрять собственнические инстинкты в женщине. Он слишком ценил свободу и не хотел связывать себя никакими обязательствами. Элен не сомневалась, что его отношения с девицей Уоррен носят деловой характер и не затянутся надолго. Даже Сирена, несмотря на всю ее привлекательность, не могла завладеть сердцем Трейгера Грейсона.

– Хорошо, милый, позже, – проворковала она.

Трейгер подождал, пока Элен удалится, а затем отпедверь. Когда он вошел в комнату и вгляделся в темноту, его лучезарную улыбку как ветром сдуло.

– Проклятие! – Он обнаружил самодельную веревку из простыни и покрывала, с помощью которой Сирена об­рела свободу.

Неудивительно, что Элен не слышала и не видела ее. Девушка растворилась во мраке ночи и, наверное, была в восторге от собственной изобретательности. Вот уж воис­тину источник хлопот! Трейгер выскочил в коридор и, про­клиная себя за оплошность, ринулся вдогонку за Сиреной.

Он лихорадочно оглядел темную аллею, но ее и след простыл. Неугомонная девчонка добилась своего. Отныне Трейгер будет относиться к ее независимости с должным уважением и не спустит с нее глаз, пока не передаст из рук в руки старшим по чину. Сирена заплатит ему, и чертовски дорого, за все доставленные хлопоты!

Трейгер направил измученного коня по дороге из горо­да. Видимо, судьба отвернулась от него, когда свела с этим чертенком в юбке. Где, скажите на милость, теперь ее искать? Это все равно, что найти иголку в стоге сена! Трейгер тяжело вздохнул. У него нет времени перебирать соломинки одну за другой. Проклятие, это несносное со­здание обладает редким даром проваливать самое успеш ное предприятие!

Притаившись под ветвями, Сирена зевнула и потерла усталые глаза. Осенний рассвет не рассеял горечи от пре­дательства Трейгера и тоски по нему. Угораздило же влю­биться в этого типа! Капитан ее враг, а она отверженная, и нет никого, к кому можно было бы обратиться за помо­щью. Как только солнечные лучи проникли сквозь густую листву, Сирена направила краденую лошадь в заросли ку­старника.

Коренастый мужчина приподнялся со своего ложа на траве, выхватил мушкет и прицелился в девушку.

– Чего надо? – рявкнул старик, свирепо уставив­шись на незваного гостя.

Приглядевшись к сидевшему на коне, он усмехнулся, распознав в чумазом бродяжке женщину. Льняная рубаха практически не скрывала высокую грудь, и ему пришлось сделать над собой усилие, чтобы перевести взгляд на заля­панное грязью лицо. Однако при ближайшем рассмотрении он не был разочарован. У оборванца оказалось обворожи­тельное личико с нежной кожей. Из-под шляпы выгляды­вала золотистая прядь волос, и Эган живо представил себе шелковистое ощущение сверкающих прядей в своей заско­рузлой ладони.

Он медленно опустил мушкет, жестом приказав спе­шиться.

– Сдается мне, самое время тебе чуток подкрепиться. Тяжелая ночка выдалась, как я погляжу? – предположил он, с пониманием глядя на темные круги под ее глазами и растерзанную одежду.

Сирена смерила заросшего щетиной незнакомца долгим оценивающим взглядом. Он был ненамного выше ее, и, несмотря на грубоватые манеры и сварливый тон, в его глазах светилась доброта. Когда мужчина вдруг расплылся в улыбке, широко раскрыв щербатый рот, девушка неволь­но усмехнулась в ответ, чувствуя, что не испытывает перед ним страха. Впрочем, после всего пережитого Сирена со­мневалась, что может еще чего-нибудь бояться. Все ее чув­ства притупились.

– Я бы не отказалась перекусить, – призналась она, разглядывая маленький лагерь, разбитый в гуще деревьев. – Но у меня нет денег, чтобы расплатиться. Видите ли, я… – Сирена растерянно умолкла, но ей не пришлось объяснять причины своего появления в лесу в полном одиночестве и без копейки в кармане.

Эган Хэдли взмахнул рукой, призывая ее к молчанию.

– Оставь это, девонька. Садись, где помягче, и бери, что приглянется из харчей. – Напомнив Сирене встрево­женную утку, он, переваливаясь, просеменил к своему ран­цу и извлек из него небольшой мешочек. – Как насчет чайку? У меня тут особый состав, от которого ты мигом забудешь про свои беды.

Сирена села на траву скрестив ноги и кивнула:

– Буду признательна за каждый глоточек.

Сгорбившись над угасающим костром, Эган подбросив него веток, налил в котелок воды из фляги и поставил его на тлеющие угли. Сирена с любопытством наблюдала, как он высыпает в воду содержимое мешочка.

– Это и есть ваше волшебное зелье? – поинтересо­валась она, растирая ноющие мышцы.

– Точно, – улыбнулся он. – Непревзойденный бу­кет из сушеных трав и специй. Поскольку цена на привоз­ной чаек нынче подскочила до небес, я перешел на собственный. – Он присел на корточки, нахмурив кусти­стые брови. – Меня зовут Эган Хэдли. А тебя, девонь­ка? – спросил он, резко сменив тему разговора.

Сирена помолчала, не решаясь назвать свое имя. В конце концов она теперь в бегах, и за ее голову назначена высокая цена. Эган мог оказаться таким же охотником за на­градой, как и Трейгер.

– Элейна Симпсон, – назвала она первое пришедшее в голову имя. – Я работала прислугой в поместье к восто­ку от Нью-Рошели. Пришлось уйти из-за хозяина. Надо­едливый старикан с мерзким характером. Поживу у тетки в Нью-Йорке, пока не найду работу.

«Если уж лгать, то по-крупному, – решила Сирена. – Чем невероятнее ложь, тем правдоподобнее она кажется».

Эган задумчиво потер подбородок и опустился на зем­лю, упираясь локтями в колени.

– Боюсь, ты выбрала неудачное время, чтобы слоняться по окрестностям Нью-Йорка. Здесь, куда ни плюнь, везде британцы. Я такого наслушался о том, как они по­ступают с беззащитными женщинами. – Эган удрученно покачал головой. – Ну, да это не для твоих ушей.

Сирена проигнорировала его предупреждение, ухватив­шись за предыдущую фразу.

– Как я понимаю, вы не одобряете действия красных мундиров.

– Я не за и не против. Мне нет до них дела, лишь бы меня не трогали. Я сам по себе и ни с кем не связываюсь. И рассчитываю на то же как от повстанцев, так и от крас­ных мундиров. – Увидев, что вода закипела, он налил чай в кружку и протянул ее Сирене вместе с полоской сушеной говядины. – Не Бог весть что, но глядишь, и угомонит твой желудок на время.

Сирена наградила его улыбкой и осторожно отхлебнула обжигающий чай. У него был странный вкус, но девушка была благодарна за угощение. Пока она жевала говядину, запивая ее чаем, Эган прислонился спиной к стволу дуба и извлек из кармана тростниковую флейту. Мелодия, кото­рую он наигрывал, была трогательной, безмятежной, и Сирена немного расслабилась. Она прислушивалась к ти­хим успокаивающим звукам музыки, наблюдая за солнцем, совершавшим восхождение по осеннему небу.

– Налить еще? – спросил Эган, заметив, что она выпила свой чай.

– Если можно, – ответила Сирена.

Чувство дремоты овладело ею после бессонной ночи, и теперь, когда напряжение отпустило, на нее навалилась усталость.

– Что-то ты побледнела, Лэйна. Ты хорошо себя чув­ствуешь?

Сирена сонно кивнула:

– Просто я не сомкнула глаз этой ночью.

Эган указал на свое одеяло.

– Тогда почему бы тебе не прилечь и не соснуть чу­ток? Я погожу пока сниматься с места. – Он встал и взял поводья ее коня. – Отдыхай, а я тем временем свожу твою лошадь на водопой.

Растянувшись на меховом одеяле, Сирена с улыбкой взглянула на него:

– Спасибо, Эган. Вы очень добры.

Он лениво пожал плечами, усмехнувшись в ответ:

– Не за что. Спи. Я разбужу тебя, перед тем как двинуться дальше.

Оставшись одна, Сирена закрыла глаза и мгновенно погрузилась в глубокий сон. Впервые за долгое время Трейгер не явился ей в грезах, в которых не было ничего, толь­ко покой и тишина.

Лицо Эгана расплылось в дьявольской ухмылке. Он привел коня и подошел к Сирене, которая, к своему счас­тью, не видела коварного блеска в его глазах.

– Зря ты выпила вторую кружку, девонька, – сказал он одурманенной девушке, поднимая ее с земли и переки­дывая через седло, как мешок с мукой.

Привязав Сирену к лошади, Эган продолжил свой путь, насвистывая веселую мелодию.

Трейгер в очередной раз окинул взором окрестности. Он исходил из предположения, что Сирена направилась в Нью-Йорк на поиски Натана, но, сколько ни гнал коня, не сумел ее догнать. Черт бы побрал эту ведьму! Может, она вообще перенеслась по воздуху, оседлав свою метлу. Как бы там ни было, но поиски придется отложить. Его ждали .на собрании, пропустить которое Трейгер никак не мог. Он повернул коня на юг, не переставая внимательно смот­реть по сторонам в надежде увидеть златовласую чертовку, которой удалось так ловко его провести.

Несколько лошадей уже были привязаны возле хижи­ны, когда Трейгер прибыл на место встречи. Он с угрю­мым видом кивнул мужчинам, которые расположились за столом и пили бренди.

– Мы уже решили, что ты изменил свои планы, не предупредив нас об этом, – заметил Роджер, пристально глядя в осунувшееся лицо Трейгера. – Ну и вид у тебя! Чем это ты занимался?

Трейгер сердито нахмурился, недовольный прямолиней­ностью брата, и швырнул в сторону шляпу.

– Я провел чрезвычайно напряженную, но, увы, не­продуктивную ночь, – проворчал он, устало плюхнувшись на стул, и проглотил содержимое своего стакана. – Итак, что ты можешь сообщить?

Роджер раздраженно вздохнул:

– Новости скверные. Все так, как ты и предсказывал.

Трейгер поморщился, отлично понимая, что брат имеет в виду.

– Когда?

– Сегодня утром генерал Хау отдал приказ, и его привели в исполнение на рассвете.

Тягостное молчание воцарилось в комнате. Опустив голову, Трейгер уставился на донышко своего стакана и мрачно произнес:

– Всех нас ждет та же судьба. У нас нет иного выбо­ра, кроме как исчезнуть, пока не улягутся страсти. К вече­ру здесь будет полно солдат.

Выслушав остальные сведения, которые раздобыл Род­жер, Трейгер задумался, анализируя события дня, ни одно из которых не вселяло бодрости. Как и его собственный отчет перед командованием. Удача в последнее время обхо­дила их стороной.

Его взгляд остановился на ухмылявшемся до ушей Эгане Хэдли. Трейгер нахмурился, не находя в сложившейся ситуации ничего веселого. У старика был такой вид, словно он только что проглотил канарейку, в его темных глазах сверкал сатанинский восторг.

– Ну-ка выкладывай, Эган! – гаркнул Трейгер. – Тебя, похоже, что-то безумно забавляет?

Эган утвердительно кивнул:

– Ты всю ночь зазря мотался, а вот мне удача сама привалила.

Трейгер закатил глаза, призывая на помощь терпение, запасы которого заметно истощились.

– Если судьба тебе улыбнулась, поделись с остальны­ми. Нам всем не помешает немного радости.

Продолжая ухмыляться, Эган ткнул большим пальцем в сторону задней комнаты.

– Я привез вам подарочек, кэп.

Сгорая от любопытства, Трейгер заглянул в соседнюю комнатушку. Через мгновение его изумленный взгляд вер­нулся к восседавшему за столом жилистому старику.

– Где ты ее нашел?

Слово «ее» привлекло внимание остальных мужчин, и все столпились на пороге, разглядывая спящую красавицу.

Роджер изумленно хмыкнул, пытаясь заглянуть за ши­рокие плечи брата.

– Кто это?

Не сводя с нее глаз, Трейгер ответил:

– Это, джентльмены, Сирена Уоррен, за голову кото­рой назначена весьма приличная награда.

– Значит, это и есть та колдунья, которую ты с таким ожесточением ругал на днях? – Роджер оценивающе ог­лядел изящную фигуру и прелестное лицо девушки и заметил: – Какова бы ни была сумма, она ее стоит. Чертовски соблазнительна!

Трейгер перевел взгляд на охваченного вожделением брата, и его поразило собственное желание защитить Сирену, которую всего несколько минут назад мечтал задушить.

– Цена или девушка? – осведомился он с неодобри­тельной гримасой, недвусмысленно предлагавшей Роджеру придать глазам и мыслям другое направление.

– Сдается мне, что мужчина нашел бы применение и тому и другому, – ухмыльнулся Роджер.

Эган загоготал, пытаясь разглядеть свою пленницу за широкими спинами мужчин.

– Слышали бы вы байки, которыми она меня потчева­ла. Наплела, будто бы она беглая горничная, которая про-бирается в Нью-Йорк к своей тетке.

Трейгер прижал указательный палец к губам, чтобы утихомирить не в меру расшумевшегося Эгана, и улыбнул­ся при виде устремленных на Сирену пылких взглядов. Мужчины глазели на нее, как гномы, только что обнару­жившие Белоснежку. «Она и в самом деле похожа на ска­зочную принцессу», – подумал Трейгер, не в силах оторвать взгляд от ангельского лица Сирены. Он не мог не при­знать, что их восхищение более чем оправдано. У девушки были лицо и тело божественного создания, что не мешало ей мгновенно превращаться в огнедышащего дракона.

Сирена была загадкой, живым противоречием, способ­ным увлечь мужчину и спалить дотла, прежде чем он успе­ет унести ноги. И Трейгер не мог избавиться от ее чар…

– Она еще не скоро проспится, кэп, – громогласно заявил Эган.

Трейгер недоверчиво посмотрел на крикливого старика, а тот расплылся в беззубой улыбке и похлопал себя по карману.

– Я добавил немного своего зелья ей в чай. Спящая красавица даже не подозревает, где находится и как сюда попала. Она, видно, меня толком не разглядела в ту ночь, когда вы привезли ее переждать грозу, так что преимуще­ство было на моей стороне. Вдобавок я знал, что вы ее разыскиваете. – Он пожал плечами, тряхнув бахромой на рукавах. – Вот и решил избавить вас от лишних хлопот.

В серебристо-серых глазах Трейгера мелькнули весе­лые огоньки. На Эгана можно положиться, когда нужно кого-нибудь опоить снотворным. Просто позор, что он сам до этого не додумался. Похоже, это единственный способ справиться с Сиреной.

– Зато когда принцесса проснется, то бросится на нас с выпущенными когтями, изрыгая пламя, – предсказал он.

– Вряд ли, – не согласился Эган. – Я привязал ее к кровати.

– Изрыгая пламя? – – вмешался Роджер со скепти­ческими нотками в голосе. – Да она же просто ангел. По-моему, я безнадежно влюбился в эту спящую красавицу, которую ты неведомо почему называешь ведьмой.

– Внешность бывает обманчива, – заметил Трейгер, закрыв дверь перед носом мужчин и вернувшись на свое место за столом. – Под обворожительной внешностью скрывается душа посланницы самого дьявола.

– Ты, случайно, не собираешься передать ее Хау и получить вознаграждение? – усомнился Роджер при виде угрюмого выражения на лице брата.

Трейгер опрокинул очередную порцию бренди и уста­вился на голую стену хижины.

– Сначала я хотел бы лично взыскать за то, что про­вел полночи и утро разыскивая ее по окрестностям. А пока я хочу, чтобы ты собрал людей и отправился в Уайт-Плейнс. Я догоню вас завтра.

Губы Роджера дрогнули в ироничной улыбке.

– Я бы с большим удовольствием доставил Сирену в Ныо-Иорк, если таковы твои намерения.

– Не сомневаюсь, – самодовольно ухмыльнулся Трей­гер, – но я сам прослежу за тем, чтобы хитрая колдунья получила по заслугам.

– Ты имеешь в виду Хау или себя? – с глубокомыс­ленным видом осведомился Роджер, поглаживая утреннюю щетину на подбородке. – Может, эта особа тебе пригля­нулась? Ты здорово потрудился, чтобы ее вернуть.

Трейгер пренебрежительно усмехнулся и налил себе бренди.

– Нет. Просто я думаю, что она может пригодиться в нашем деле.

Роджер, однако, не поверил.

– Что-то ты слишком печешься о ней. Я впервые вижу, чтобы мой брат так носился с женщиной, даже на­пился из-за нее до бесчувствия. Поневоле подумаешь, что…

Кулак Трейгера с такой силой обрушился на стол, что зазвенели стаканы.

– Больше ни слова о Сирене, – оборвал он брата, сопроводив свои слова грозным взглядом. – У вас впере­ди длинная дорога, пора отправляться.

Роджер послушно поднялся из-за стола и убрал стака­ны, но насмешливая усмешка не сходила с его лица.

– Передай мои наилучшие пожелания даме и скажи, что я ее тайный поклонник. У меня такое чувство, что мы еще встретимся.

С нетерпеливой гримасой на бронзовом лице Трейгер указал ему на дверь.

– Выметайся! Мое терпение не беспредельно, братишка!

Роджер неспешно прошествовал к двери и театрально пропустил вперед остальных мужчин.

– Я заметил, что в последнее время у тебя испортился характер. И мне начинает казаться, что твое скверное на­строение в большей степени связано с этой прелестницей, чем с нашим отступлением.

– Вон! – загремел Трейгер.

Роджер захлопнул за собой дверь, не рискуя более драз­нить грозного льва. Сдавленный смешок долетел до Трей­гера, который потянулся к бутылке, чтобы залить свой гнев.

Глава 12

За окном послышался стук удаляющихся копыт, и Трей­гер, устало вздохнув, откинулся на спинку стула. Роджер имел скверную привычку дразнить старшего брата, а случай с Сиреной представлял собой благодатную тему, кото­рой Трейгер, будь его воля, не касался бы вообще. Вне­запно ход его мыслей нарушил раздавшийся в соседней комнате грохот, словно что-то рухнуло на пол.

Девушка пыталась освободиться от опутавших ее вере­вок. Что, во имя Господа, она делает в хижине, где они с Трейгером провели ночь во время грозы? Сирена ничего не помнила, кроме того, что заснула прямо на земле. Ах этот Эган Хэдли… будь он проклят! Хитрый старикан! Зачем ему понадобилось ее похищать? Неужели она со­вершила ошибку и доверилась свихнувшемуся распутнику? У Сирены перехватило дыхание, когда дверь распахну­лась и мощная фигура Трейгера заполнила дверной проем. Прислонившись к косяку, он окинул ее долгим взглядом. Дьявольская улыбка вызвала у Сирены жгучее желание стереть ее с наглого лица.

– Итак, спящая красавица наконец-то очнулась. Я собирался пробудить тебя нежным поцелуем, но по здра­вом размышлении решил не подвергать себя риску превра­титься в жабу, – ядовито произнес он и бросил выразительный взгляд на опрокинутый стул рядом с кро­ватью.

– Гнусный притворщик! – выпалила Сирена, когда наконец обрела дар речи и продолжила отчаянные попытки вырваться из своих пут.

– Ай-ай-ай! – Трейгер не спеша поднял стул и с удрученным видом покачал головой. – Разве так подобает разговаривать с человеком, который спас тебя от верной смерти?

– О да, спас, чтобы потом с наибольшей выгодой скормить меня волкам! – В зеленых глазах Сирены свер­кали искры, от которых мог бы заняться лесной пожар; она сверлила его взглядом, будто надеялась превратить в гор­стку пепла у своих ног. – Ты бессердечный стяжатель, Трейгер Грейсон! Доносчик, подвизающийся на службе у британцев, – обвинила она его тоном, который не уступал ее гневному взору. – Именно ты донес на Натана, а затем назвал британцам мое имя, рассчитывая получить награду.

Трейгер возмутился до глубины души, когда она уста­вилась на него, словно на мерзкое пресмыкающееся, по­смевшее выползти на свет Божий.

– Как тебе такое взбрело в голову, черт возьми? Если бы это входило в мои намерения, я сначала получил бы награду, а затем сообщил красным мундирам, где искать сообщницу Хейла. Я сбыл бы тебя с рук и отбыл восвояси, подсчитывая денежки. – Трейгер высокомерно посмотрел на нее и натянуто усмехнулся. – Всякий раз, когда я пытаюсь изобразить из себя рыцаря в сияющих доспехах, ты обрушиваешься на меня с нелепыми упреками. Ты самое неблагодарное создание, какое я имел несчастье встретить.

Столь искреннее негодование обескуражило Сирену. Возможно, ее выводы неправильны… Но почему она дол­жна ему доверять и куда делся, черт побери, Эган? Ведь наверняка он тоже участвует в заговоре, целью которого является ее похищение.

– А где эта лиса, Хэдли? – требовательно спросила Сирена, скрестив взгляд с Трейгером и пытаясь обнару­жить признаки того, что он намерен угостить ее очередной сладкоречивой ложью.

– Доставил тебя ко мне и отправился по своим делам, – любезно сообщил Трейгер.

– Зачем он меня опоил? – Ей не понадобилось мно­го времени, чтобы сообразить, что чай был щедро сдобрен каким-то снотворным, которое отключило ее так же верно, как ураганный ветер задувает факел. – Я никогда его не видела, и он не мог знать, кто я такая, если не имеет к тебе отношения.

– Но он тебя видел, – возразил Трейгер, опускаясь рядом с ней, чтобы вытереть грязь с ее щек; однако когда Сирена отпрянула, словно его прикосновение ей отврати­тельно, он безропотно убрал руку. – Эган был здесь, когда ты упала с лошади. Это его голос ты слышала в ту ночь. Он знал, что я тебя разыскиваю, и решил помочь мне. По твоей милости я провел беспокойную ночь и те­перь валюсь с ног.

– Уж я-то знаю, каким раздражительным ты бываешь после бессонной ночи, – поддела его Сирена.

– Я? – Трейгер чуть не подавился. – И как только у такой взрывоопасной штучки, как ты, хватает наглости жаловаться на мой характер? Да у меня такой же спокой­ный нрав, как небо в ясный день, – хвастливо заявил Трейгер.

– Только не выверни руку, когда будешь поглаживать крылья ангела у себя на спине.

– А тебе не стоит кусать руку дающего, – посовето­вал он, широко улыбнувшись. – Я намерен предложить тебе защиту от твоих многочисленных врагов.

– Не уверена, что ты не один из них, – задумчиво произнесла она.

– Господи, да с чего ты взяла, что я собирался сдать тебя красным мундирам?

– Ты сам признался, что тебе отчаянно нужны день­ги. Откуда мне знать, как низко способен ты пасть, чтобы разжиться ими?

– Честное слово, женщина, ты могла хотя бы усом­ниться, – возмутился Трейгер. – Почему бы не выска­зать свои подозрения, прежде чем удирать среди ночи? У тебя вошло в привычку играть с опасностью, и, учитывая обстоятельства, рано или поздно ты получишь то, на что давно напрашиваешься.

– Ты никогда не считал нужным объяснять свои мотивы. Как я могла рассчитывать, что ты вдруг изме­нишься?

Трейгер тяжело вздохнул.

– Наверное, я не заслужил твоего доверия, но на то были причины. Я не имел права разглашать информацию.

Обличающий блеск в ее глазах несколько угас, когда она взглянула в его смягчившееся лицо.

– А теперь имеешь? – прямо спросила она, восполь­зовавшись его настроением.

– Осторожность у меня в характере, Сирена, – при­знался он, пропуская пальцы через ее позолоченные солн­цем пряди. – Я не уверен, что ты не набросишься на меня, повернись я к тебе спиной. Мне трудно судить, кому принадлежат твои симпатии. Твой отец – высокопостав­ленный британский чиновник, между тем как ты бросаешь вызов красным мундирам, открыто выступая в защиту не­зависимости. Это настолько сбивает меня с толку, что я не могу решить, на чьей ты стороне.

Она опустила ресницы под его пронизывающим взором.

– Я разрываюсь между уважением к отцу и лояльно­стью к своим согражданам. Я родилась и выросла в коло­нии и считаю, что у нас есть основания протестовать против несправедливости. Натан однажды сказал… – Ее глаза тревожно расшились, и она осеклась на полуслове. – Мы должны что-нибудь сделать для него.

– Слишком поздно, Рена. – Трейгер поднял печаль­ный взгляд. – Красные мундиры предложили ему стать двойным агентом, но он отказался. Сегодня утром его по­весили. Если я доберусь до того, кто выдал Натана, то позабочусь, чтобы мерзавец заплатил за свое предатель­ство, – скрипнул зубами Трейгер. – Клянусь, смерть Натана будет отмщена.

Сирена крепко зажмурилась, но слезы ручьями покати­лись по щекам. Трейгер ласково вытер их и развязал Си­рене руки. Она обхватила его за шею, уткнувшись лицом в сильное плечо и принимая молчаливое сочувствие.

– Я не знаю, к кому обратиться, кому доверять, не могу отличить друзей от врагов. – Сирена безутешно рыдала. – Я не могу вернуться домой и не могу остаться здесь…

Трейгер приподнял ее мокрое от слез лицо.

– Ты поедешь со мной, Сирена. Оставаться здесь слишком опасно.

Девушка с огромной радостью приняла бы его предло­жение, если бы знала, что не совсем безразлична ему. Но Трейгер руководствовался соображениями долга и испы­тывал к ней не больше чувств, чем к бездомному щенку.

– Это невозможно. Ты не обязан отвечать за меня. Я могу сама о себе позаботиться.

– Ты едешь со мной, и хватит об этом, – непреклон­но заявил Трейгер.

– Нет.

Трейгер тяжело вздохнул.

– Сирена, клянусь, ты самая упрямая женщина, ка­кую мне довелось встречать. Если бы я попросил тебя не прыгать со скалы, ты бы бросилась мне назло.

Выражение ее глаз смягчилось, слабая улыбка тронула прелестные губы.

– Просто я не хочу обременять тебя.

Трейгер обнял девушку и коснулся ее чувственных губ легким поцелуем.

– Но это имеет свои преимущества. Впереди долгая холодная зима. Мы могли бы согревать друг друга, – промурлыкал он, уткнувшись в изгиб ее шеи.

Сирена мгновенно уперлась ладонями в твердую, как скала, грудь, уклоняясь от очередного поцелуя.

– Я не стану твоей подстилкой, Трейгер. У меня ничего не осталось, кроме моей гордости, и я ею очень дорожу.

– Тогда, может быть, ты согласишься стать моей женой?

Слова вырвались, прежде чем Трейгер сообразил, что говорит. Хотел бы он знать, что заставило его сделать подобное предложение. Капитан Грейсон был убежденным холостяком, избегал прочных связей и не ограничивался постелью одной женщины.

Сирена окинула его скептическим взглядом.

– Почему ты решил жениться на мне?

– А почему бы и нет? Пора сделать из тебя респекта­бельную даму.

Трейгер понимал, что это звучит не слишком убеди­тельно, но не мог придумать ничего лучше, поскольку все еще был в шоке от собственных слов.

– Респектабельную? – Сирена презрительно усмех­нулась, не скрывая своего отношения к его шатким дово­дам. – Едва ли уважающая себя женщина свяжет свою судьбу с первым встречным проходимцем. Что это даст тебе или мне, если уж на то пошло?

Она довольно хорошо изучила Трейгера и понимала, что, какими бы безумными ни казались его действия, в них всегда была определенная логика. Осмотрительный и целе­устремленный, он находил преимущества в любой ситуации и использовал их в своих целях. Сирена пыталась разга­дать его истинные мотивы, по-прежнему сомневаясь в том, что может довериться ему.

Трейгера задело, что эта чертовка отвергла его предло­жение, пусть даже сделанное невольно. Он назвал бы дю­жину женщин, готовых ухватиться за любую возможность выскочить за него замуж, а Сирена вела себя так, будто испытывала отвращение даже к его имени. До чего же наглая девица! И это после того, как он головой рисковал, чтобы спасти ее от британцев, и провел бессонную ночь, разыскивая беглянку. Самое меньшее, что она могла бы сделать, – проявить деликатность. Но нет – Сирена устроила ему настоящий допрос и задрала нос в ответ на предложение руки и сердца. Да ведь он намного лучше этого проныры Брендона Скотта.

– А что, скажи на милость, ты теряешь? – со зло­стью парировал Трейгер. – Тебя разыскивают британцы. Выйти за меня замуж наверняка лучше, чем болтаться на виселице.

К несчастью, Сирена теряла сердце, но не хотела, что­бы его разбил человек, относившийся к женщинам с таким цинизмом. Если ей ничего не остается, как выбирать мень­шее из двух зол, то она предпочла, бы отправиться к дяде и тете в Коннектикут. Конечно, они убежденные лоялисты, но не захлопнут же дверь перед родственницей. А вдруг захлопнут? В любом случае это было единственное место, где она могла бы укрыться, хотя Сирене и не хотелось втягивать всю семью в свои проблемы.

Она сражалась со своими сомнениями, а обозленный Трейгер мерил шагами комнату. Воспользовавшись его молчанием, Сирена решила высказать свои возражения:

– Мы едва знакомы.

– Ты знаешь меня не хуже, чем любая другая женщи­на, – отрезал он, решительно отметая ее слабые протесты. – Со временем все утрясется. В конце концов у нас впереди много лет, чтобы познакомиться ближе.

Его ядовитый тон только разжег опасения Сирены.

– Я совсем не уверена, что хочу узнать тебя ближе. Ты довольно подозрительная личность. Вполне возможно, что при ближайшем знакомстве я найду тебя еще менее привлекательным.

Сирена пребывала в полном смятении из-за внутренней борьбы между любовью к нему и сомнениями в его ответ­ных чувствах. После ареста Натана и своего похищения она подозревала всех без исключения, и особенно человека, который так и не счел нужным ничего объяснить.

– Я решил быть честным с тобой, Сирена, – сказал Трейгер, перестав вышагивать по комнате и уставившись на нее сверху вниз. – Это может привести к роковым последствиям, так как я вовсе не уверен, что могу доверить тебе секретную информацию.

Сирена насторожилась и присела на краешек кровати.

– В таком случае у нас есть нечто общее, – заметила она с легкой иронией. – Мы испытываем взаимное недо­верие, но могу сказать совершенно честно, что я никогда не принадлежала к числу завзятых сплетниц. Итак, мне про­сто не терпится услышать правду.

Сирена сделала акцент на последнем слове, отчего Трей­гер сердито нахмурился.

– Я скажу тебе правду, хотя меня и беспокоит твоя манера высказывать все, что у тебя на уме, не задумываясь о последствиях, – напомнил он. – Если ты не научишься держать язык за зубами, то затянешь петлю и на моей шее. А я, знаешь ли, дорожу своей шкурой.

– Я усвоила урок, Трейгер, причем жестокий урок. Я не предам тебя и надеюсь, что ты ответишь мне тем же.

Он смерил ее долгим изучающим взглядом и утверди­тельно кивнул. Затем сцепил руки за спиной и снова при­нялся расхаживать по комнате.

– Хорошо, я расскажу тебе все. Начнем с того, что я не разорившийся кораблестроитель, занятый поисками ин­весторов. Мой бизнес вполне процветает, хотя и пережива­ет некоторый спад из-за действий британского флота. Деньги, которые я собрал под прикрытием этой легенды, предназначены для патриотов. Я капитан отряда, который известен как «Рейнджеры Грейсона», а Эган Хэдли – один из моих людей. Мы собирали сведения о британцах так же, как и Натан.

Сирена взирала на него с разинутым от изумления ртом, и Трейгер невольно залюбовался ею.

– Я отчитываюсь непосредственно перед генералом Вашингтоном, который оказался в дьявольски тяжелой си­туации. После того как британцы выкинули нас из Нью-Иорка, мы либо должны надежно закрепиться, либо признать поражение. Генералу необходима любая инфор­мация. Мои люди проникли в расположения британских войск, но после истории с Хейлом красные мундиры стали намного осторожнее. Поэтому нам придется перебраться на время в Уайт-Плейнс, где сейчас базируются наши со­единения. Пока здесь все не уляжется.

Выходит, он все-таки шпион, размышляла Сирена, прав­да, не лоялистов. А значит, Трейгер не доносил красным мундирам на Натана и на их дружбу. Кто же это сделал в таком случае?

Трейгер, казалось, прочитал ее мысли.

– Теперь, когда ты знэешь, что не я выдал тебя, мы должны рассмотреть другие варианты. Это мог быть Скотт, Пауэлл или его адъютант. Любой из них мог немало выга­дать на этом… скажем, продвижение по службе для Скот­та, который затаил на тебя злобу после инцидента на балу.

Трейгер замолчал, не решаясь высказать вслух свои подозрения. Наконец, решив быть честным до конца, вы­ложил то, что тяжелым грузом лежало у него на сердце:

– Нельзя исключить также и твоего отца. В конце концов, он махровый лоялист, судья, представитель Коро­ны, поклявшийся исполнять свой долг. Я слышал некото­рые его замечания на приеме и уверен, что мистер Уоррен так же решительно выступает против патриотов, как я за них. Вы будете не первой семьей, которую разбила эта война.

Сирена чуть не задохнулась от возмущения.

– Отец никогда бы не предал меня!

– Но станет ли он лгать ради тебя вопреки своим убеж­дениям? – парировал капитан, пристально глядя на нее.

Трейгер посеял семена подозрения, и Сирена не могла не размышлять над подобной возможностью, хотя и брани­ла себя за это. Митчел держал в секрете от нее поездку в Нью-Йорк и выглядел весьма удрученным, когда вернулся вечером домой. Неужели британцы допрашивали отца, усом­нившись в его лояльности? Вдруг они потребовали объяснений относительно ее отношений с Натаном? Не мог ли он при этом невольно скомпрометировать ее?

Сирена закусила губу, затем еле слышно выдохнула:

– Не могу поверить, что отец намеренно причинил мне зло.

– Возможно, непреднамеренно, – согласился Трей­гер, – просто он не мог лгать в присутствии свидетелей, готовых подтвердить, что ты выступала против Короны и говорила о своей дружбе с Натаном. Я слышал от брата, что твой отец побывал в Нью-Иорке, где встречался с британскими офицерами. Боюсь, что каким-то образом он оказался втянутым в это дело.

Сирена не хотела даже думать ни о чем подобном. Кто бы ни донес, но только не отец! Она нахмурилась: «Не­ужели я рано расслабилась, и Трейгер просто пытается выудить у меня информацию?»

– Откуда тебе известно о потайном ходе в наш дом? Я единственная, кто знает о нем, а я никому ничего не говорила. И что ты делал на нашей земле в тот день, когда мы встретились в бухте? Ты хорошо знаешь Оливию? Вы любовники? – Сирена сама удивилась количеству вопро­сов, которыми закидала Трейгера и которые так долго тер­зали ее.

Трейгер усмехнулся, а нервы Сирены снова натянулись как струна. Внезапно они вернулись к тому, с чего начали.

– Мой дед построил этот туннель для меня с братом. Мы провели там немало часов, прячась от воображаемых врагов, когда приезжали к нему в гости.

– Значит, вдова Гравит была твоей бабушкой? – Глаза Сирены округлились от изумления и… недоверия.

– Была и есть, – подтвердил Трейгер. – Она жи­вет с моими родителями в Коннектикуте. – А когда мои родители строили свой дом, то предусмотрели там такой же ход на тот случай, если их внуки приедут к ним погостить. Что же касается твоей мачехи, я даже не разговаривал с ней, разве что во время танца на балу.

Трейгер взял Сирену за руку и притянул к своей груди.

– Я не враг тебе, Рена, и никогда им не был. Теперь ты согласна, чтобы я заботился о тебе, или мне придется тащить тебя отсюда, несмотря на твои вопли и отчаянное сопротивление?

– Ты все еще предлагаешь мне брак или уже пере­думал?

– Предложение остается в силе, – промурлыкал он, вдыхая ее соблазнительный аромат и упиваясь дурманя­щим вкусом поцелуев.

Сирена кивнула в знак согласия, хотя и не слишком охотно, понимая, что вряд ли ее ждет райское блаженство с человеком, который не верит в любовь. Она не могла избавиться от гнетущего чувства, что еще пожалеет об этом.

– В таком случае тебе не придется применять силу, но насчет свадьбы у меня есть, свои соображения.

– Ты считаешь меня чудовищем, Сирена? Разве я хоть раз причинил тебе вред?

– Нет, но мне уже приходилось видеть волков в ове­чьей шкуре, – успела возразить девушка, прежде чем губы Трейгера утопили мучительные опасения в море сла­достных ощущений.

Увы, недоверие к Трейгеру не остужало ее горячего влечения к нему. Непостижимым образом этот мужчина заставлял Сирену подчиняться собственным желаниям и его воле. Накалившуюся тишину нарушил вздох Сирены, когда Трейгер стянул с ее точеных плеч рубашку. Его взгляд обжигал кожу, а руки оставляли на теле огненные следы страсти.

– Я хочу тебя, Сирена, – произнес он охрипшим голосом. – Ты не выходишь у меня из головы с тех пор, когда я увидел тебя плавающей в бухте, будто сказочная русалка. Солнечные блики танцевали в твоих волосах, вол­ны омывали кожу. Ты подобна запретному плоду, который придает жизни загадочную сладость. Мне следовало по­вернуться и бежать без оглядки, но, стремясь изведать вкус твоих поцелуев, я потянулся к тебе, как пчела к не­ктару. – Трейгер опустился вместе с ней на кровать, са­мозабвенно лаская и исследуя каждый дюйм ее тела, будто выжигал свое клеймо. – Моя одержимость тобой подобна голоду, который я не в силах утолить. С каждым прикос­новением я желаю тебя все больше, наслаждаюсь каждым мгновением и не могу насытиться. Что ты сделала со мной, колдунья?

Он оторвался от ее губ и прильнул к груди, лаская и теребя розовую вершинку, пока она не затвердела. Сирена затрепетала под его искусными ласками, и огненная лава распространилась по телу. Ее бросало то в жар, то в холод, она задыхалась, выгибаясь в бесстыдной жажде утолить свою страсть.

Казалось, откуда-то издалека донесся стон Трейгера, когда он прижался восставшим естеством к ее животу. Сирена ощущала быстрые нетерпеливые удары его сердца, чувствовала отчаянную потребность в ней и понимала, что, даже если Трейгер не любит ее, страсть их взаимна и так прекрасна. Она останавливала время, стирала из памяти обидные слова, уносила их на волнах желания в океан не­обузданных ощущений, в бухту нежных признаний.

Ее полуопущенные ресницы вздрагивали, отзываясь на каждое его прикосновение. Как мягкая глина в руках вая­теля, Сирена изгибалась и льнула к нему, прижимая черно­волосую голову к груди, пока его язык ласкал упругие маковки. Почувствовав, что Трейгер приподнялся над ней, Сирена открыла глаза.

С первой же ночи русалке удалось растопить лед в его сердце. Неужели он ее боится, спрашивал себя Трейгер, глядя в прелестное лицо и колдовские зеленые озера, зату­маненные желанием.

Сирена провела ладонью по его груди, животу… выз­вав у мужчины дрожь нестерпимого желания. Дыхание Трейгера перехватило, когда ее пальцы сомкнулись вокруг него, сторицей возвращая подаренное им наслаждение. Ее губы порхали, как крылья бабочки, возбуждая тело, при­водя в смятение рассудок.

Трейгер понял, что проиграл. Можно сколько угодно убеждать себя в том, что юная прелестница ничего для него не значит, но его сильное тело жаждало теперь только ее медовых поцелуев и страстных объятий. Он сходил с ума от пламени, пожиравшего его изнутри с неистовством разъяренного льва.

С низким рычанием, вырвавшимся из глубин его суще­ства, Трейгер накрыл Сирену своим телом, стремясь уто­лить свой голод.

Сирена судорожно прижалась к нему, встречая силь­ные плавные толчки. Она отдавалась без остатка, стано­вясь его частью на те бесконечные мгновения, когда ничто не имело значения, кроме ощущения полного единения друг с другом. Сирена затрепетала; казалось, она выпорхнула из своей физической оболочки и воспарила как птица на крыльях страсти, обретя неведомую ранее свободу.

Наконец дыхание ее оборвалось, и дрожь сотрясла все существо. Ощущение было невероятным по своей силе, сладости и безумству. Сирена не могла дышать, не могла думать. Ей казалось, что она умирает, хотя никогда еще не чувствовала себя такой счастливой.

Вонзив ногти в твердые мускулы его спины, она зары­дала и отчаянно прильнула к единственному мужчине, спо­собному заставить ее забыть о мире, существовавшем за горячим кольцом его рук.

– Трейгер… – Обжигающий поцелуй заглушил ее дрожащий голос.

Трейгер содрогнулся над ней, и тела их расплавились. Постепенно его сердце вернулось к нормальному ритму; приподнявшись на локтях, он смотрел на ее совершенные черты, завороженный сиянием изумрудных глубин. Трей­гер прошел через ад, пытаясь поймать любимую, но сам оказался ее пленником, запутавшись в золотистой паутине чувств. Неведомое ощущение охватило его, когда он загля­нул в бездонные глаза Сирены, в которых было нечто неот­вратимое. Он словно блуждал в зыбучих песках во власти неодолимой силы, глухой к доводам рассудка.

Трейгер погладил большими пальцами ее раскраснев­шиеся щеки, и счастливая улыбка скользнула по его губам.

– Рена, я…

Громкий стук в дверь прервал Трейгера на полуслове. Выругавшись, он вскочил, удивляясь, откуда берутся силы двигаться так быстро, и сгреб свою разбросанную одежду. Сирена действовала не менее стремительно. Ее тревожный взгляд метнулся к Трейгеру, который жестом велел ей спря­таться.

Не успев толком заправить вторую полу рубашки в бриджи, Трейгер направился к двери. Сирена бесследно исчезла. Наверняка эта колдунья превратилась в муху и улетела, никем не замеченная. Взявшись за дверную руч­ку, Трейгер помедлил и в последний раз оглядел комнату.

Брендон Скотт застыл в изумлении: на пороге стоял, тяжело прислонившись к косяку, взлохмаченный сонный мужчина, от которого несло парами спиртного. Заглянув в полутемную комнату, лейтенант заметил на столе стакан и бутылку виски.

– Что, к дьяволу, вы здесь делаете, Грейсон?

– Пытался поспать… пока вы мне не помешали, – отве­тил Трейгер, приглаживая пятерней спутанные волосы. – Дама, в обществе которой я провел ночь, меньше всего думала о сне, поэтому, наткнувшись на заброшенную лачугу, я не устоял перед соблазном забраться в постель… на сей раз в одиночестве.

Брендон вытянул шею, разглядывая смятую постель в соседней комнате. Затем вошел и обернулся на Трейгера, который все еще стоял в дверях, щурясь на яркий полуден­ный свет.

– Полагаю, вы слышали, что Сирену Уоррен разыс­кивают за измену, – выпалил Брендон, внимательно на­блюдая за реакцией капитана.

Трейгер зевнул, а затем нахмурился, делая вид, что впервые об этом слышит.

– Неужели? Представляю, как потрясен ее отец.

– Она загадочным образом исчезла, прежде чем мы успели допросить ее относительно связи с Натаном Хейлом, шпионом патриотов.

– Шпионом? И мисс Уоррен его сообщница? – изум­ленным тоном поинтересовался Трейгер и нахмурился, за­метив медали на мундире лейтенанта. – А вы, как я вижу, сумели отличиться, – заметил он.

– Да, – коротко ответил Брендон, не желая отвле­каться от сути дела. – Вы не видели Сирену?

Трейгер отрицательно покачал головой.

– Ни разу после той ночи, когда она врезала мне по челюсти. – Он потер щеку и широко улыбнулся. – Ни­чего не скажешь, бьет она без промаха. Эта девица дей­ствительно опасна.

Глаза Брендона подозрительно потемнели.

– А когда все-таки вы видели ее в последний раз? – упорствовал он.

Трейгер пожал плечами и решил признаться, что встре­чался с Сиреной в бухте. Он мог поклясться, что Брендону известно больше, чем следовало из его слов, а в сложив­шейся ситуации ложь могла привести к роковым послед­ствиям.

– Я встретил ее позже тем же вечером. Но больше наши пути не пересекались. За что я могу только благода­рить Бога, – хмыкнул Трейгер.

Некоторое время Брендон молча изучал его, а затем кивнул, принимая признание.

– Сирена дорого заплатит за свое предательство, ког­да я доберусь до нее, – с ожесточением пробормотал Брендон, прошел в заднюю комнату удостовериться, что там никого нет, а затем вернулся к Трейгеру. – Если до вас дойдут сведения о ней, немедленно предупредите меня.

Трейгер ухмыльнулся в ответ на столь требовательную интонацию и пообещал:

– Я не собираюсь даже приближаться к этой чертов­ке, но если что-нибудь услышу, то непременно вам сообщу.

– За ее поимку полагается награда. Возможно, назна­ченная сумма послужит для вас дополнительным стимулом.

Глаза Трейгера вспыхнули.

– Сколько?

– Достаточно, чтобы один из ваших потрепанных ко­раблей поднял паруса.

Столь явный интерес к деньгам убедил Брендона, что перед ним прожженный тип. Лейтенант действительно пришел в бешенство, когда увидел их на берегу, но ему была известна репутация Трейгера: беспутный бродяга, который любил развлечься с женщинами, однако расставался с ними без всяких сантиментов.

Когда Брендон развернулся и, выйдя наружу, присое­динился к своим подчиненным, Трейгер остался у двери, не осмеливаясь пошевелиться или вздохнуть, пока красные мундиры не исчезли за холмом.

– Значит, это он.

Трейгер чуть не подпрыгнул, услышав резкий голос Сирены.

– Ты меня так испугала, что я состарился на десять лет, – упрекнул он девушку. – Оказывается, ты можешь быть тихой, как мышка.

Сирена лукаво усмехнулась в ответ на его раздражен­ное замечание.

– Видимо, это мне следовало податься в шпионы, а не тебе. В последнее время я здорово поднаторела по части исчезновений.

Трейгер обнял ее за талию, притянул к себе и тут же забыл обо всем на свете.

– Это всего лишь один из твоих редкостных талантов, дорогая.

Знакомое чувство нахлынуло на Сирену, когда их губы слились. Дыхание ее перехватило. Помоги ей, Боже! Надо быть круглой дурой, чтобы влюбиться в такого человека, как Трейгер. Настоящее перекати-поле – катится, куда дует ветер. Сегодня обнимает одну женщину, а завтра бро­сит ее в погоне за другой. Если Сирена выйдет за него, ей придется смириться с разгульной натурой Трейгера и гадать, кому еще дарит муж свои ласки. Впрочем, она его не любит и не намерена связывать свою жизнь с Трейгером.

Сирена нахмурилась, сознавая, насколько хромает ее логика. В глубине души она понимала, что не способна дать брачные обеты и терпеть измены Трейгера. Вот если бы не любила его, то смогла бы вынести подобное суще­ствование, довольствуясь тем, что вышла замуж за челове­ка, предложившего ей лишь защиту в трудную минуту.

Трейгер почувствовал молчаливое сопротивление и от­странился.

– В чем дело?

– Я решила вернуться домой, каковы бы ни были последствия. Когда я все объясню…

– Что? – недоверчиво ахнул Трейгер. – С таким же успехом ты можешь сразу подписать свой смертный приговор. Ты слышала, что сказал Скотт? Британцы спят и видят, как бы до тебя добраться. Они казнят тебя в назидание другим, как проделали это с Натаном. Сейчас не время изображать из себя жертву, Сирена. Как ты по­мнишь, Жанна д'Арк попробовала, и смотри, что от нее осталось. Пепел. – Ласково улыбнувшись, Трейгер взял ее за подбородок. – К тому же копоть тебе не к лицу.

Сирена шлепнула его по руке, сердито сверкнув глазами.

– Может, и нет, но моя судьба будет немногим луч­ше, если я приму твое предложение. Я выйду замуж по любви, а не в поисках защиты.

Трейгер закатил глаза к потолку и нахмурился, заметив паука, опутавшего муху. «Ну чем не моя судьба, – с отвращением подумал он. – Связавшись с Сиреной, я обрек себя на бесконечные хлопоты».

– Не исключено, что ты не доживешь до осуществле­ния своих эксцентричных мечтаний. – Трейгер бросил на нее уничтожающий взгляд. – Вначале ты утверждала, что поедешь со мной только в качестве жены. А теперь, когда я сделал тебе предложение, заявляешь, что не выйдешь замуж, потому что не любишь меня. Я хочу, чтобы ты наконец решила, чего от меня ждешь.

– Я не говорила, что не люблю тебя, – поправила его Сирена и тут же прикусила губу, сожалея о своей несдер­жанности.

– Возможно ли, что ты умудрилась влюбиться в меня, Сирена? – поинтересовался он.

Сирена повернулась к нему спиной:

– Конечно, нет.

Хриплый смешок заверил ее в скептическом отношении Трейгера к столь решительному протесту.

– Неужели ты считаешь, что влюбиться в меня – такая уж отвратительная участь? – Он обнял желанную строптивицу и прижался к ее спине своей твердой, как стена, грудью.

– Да, считаю, – упрямо заявила Сирена, противясь разливавшемуся по жилам возбуждению и безуспешно пытаясь отвести его руки. – У тебя полно недостатков, Трейгер. Мне необходима верность, а ты даже не понима­ешь значения этого слова.

– Ты могла бы меня научить, – прошептал Он у самого уха, отчего у нее по коже побежали мурашки. – С такой наставницей, как ты, у меня есть шанс добиться выдающихся успехов.

Трейгер явно дразнил ее, а Сирена не одобряла шуток в подобных вопросах. Он издевался над самим институтом брака.

– Научно доказано, что старого пса не научишь но­вым трюкам, – высокомерно бросила она.

– Старого пса? – Трейгер вздрогнул и отпустил ее, крайне раздосадованный ударением на слове «старый». – Тебя послушать, так я трясущийся старик, который еле пере­двигает ноги, опираясь на трость. – Черты его окаменели, темные брови вытянулись в ровную линию над стальными глазами. – Думаю, ты ошиблась в призвании, колдунья. Тебе надо было стать хирургом – так ловко ты препарируешь мужчин, орудуя скальпелем, который почему-то называешь языком.

Сирена расцвела в улыбке, вызвав у Трейгера еще боль­шее раздражение своим довольным видом. Отступив на шаг, она задумчиво потерла подбородок, окидывая его кри­тическим взглядом.

– Ты, конечно, не развалина, но юношей тебя не на­зовешь.

Трейгер выпятил грудь, словно надувшаяся жаба, и бросил на нее гневный взгляд.

– Последнее, что тебе нужно, так это неуклюжий школьник, который прельстится твоими чарами, не подо­зревая о вероломстве, кроющемся за ними. Ты так запудришь бедняге мозги, что не успеет он и глазом моргнуть, как окажется у тебя под каблуком!

– Во мне нет и капли деспотизма! – яростно возра­зила она.

Трейгер насмешливо фыркнул и смерил ее взглядом, который стоил тысячи слов, причем ни одно из них не было хвалебным.

– Вот как? А разве не по этой причине вы с Брендоном разорвали помолвку? Не могли решить, кто из вас будет носить штаны. Ты чуть не раздела его до исподнего в присутствии старших офицеров.

Сирена была возмущена его оскорбительным тоном и отреагировала со свойственной ей импульсивностью. Одна­ко она не успела залепить пощечину: Трейгер перехватил ее руку.

– Ты определенно нуждаешься в мужчине, который будет держать тебя в узде, – заявил он и, заведя ей руку за спину, притянул Сирену к себе, наглядно продемонстри­ровав свою силу и ее беспомощность. – Скотт для этого не годится. Он требовал от тебя подчинения, но он не тот мужчина, которого ты станешь уважать.

– А ты, полагаю, тот! – вскинулась Сирена, взбе­шенная силовыми приемами, которые Трейгер пустил в ход, и его самодовольной ухмылкой.

– Разве ты не смотришь на меня снизу вверх? – безжалостно дразнил он.

– Только потому, что я ниже ростом, – буркнула девушка не без горечи, из которой явствовало, насколько она недовольна подобной несправедливостью.

– Признайся же, плутовка. – Его голос стал мягче, насмешливые нотки исчезли. – Ты влюблена. Иначе не стала бы соблазнять меня той ночью в бухте.

– Ничуть, – непримиримо заявила Сирена, боясь сказать правду. – Я хотела получить удовольствие, тут ты и подвернулся. Появись там кто-нибудь другой, я отда­лась бы ему с той же легкостью. Несмотря на все твое самомнение, ты не единственный мужчина, способный воз­будить меня.

Ее воодушевляла и детская мстительность и стремление первой нанести удар.

Отрицание его обаяния так задело Трейгера, что от гнева он вздрогнул, серебристые глаза приобрели предгро­зовой оттенок.

– Я тоже могу играть в эти игры, Сирена, – проры­чал он. – Я запрещаю тебе возвращаться домой. Ты ста­нешь моей женой, и тебя ждет участь намного хуже той, какую уготовил тебе Брендон. – Трейгер больно сжал ее плечо и притянул девушку к себе, обжигая ее обидными словами. – Я еще услышу, как ты будешь молить меня о ласках. Никто не даст тебе такого удовлетворения, как я. Поцелуи другого мужчины покажутся тебе слишком пре­сными. Можешь сколько угодно сражаться со своими чув­ствами, но, поверь мне, наступит день, и ты будешь мечтать о моих объятиях.

Угроза еще звучала в ее ушах, когда Трейгер приник к ней в обжигающем поцелуе, будто ставил печать на своем предсказании. У Сирены возникло гнетущее чувство. Ну почему она снова потеряла над собой контроль? Зачем была так жестока и несдержанна? Теперь их брак превратится в постоянный вызов – борьбу характеров и умов, будто в этом мире мало войн. Проклятие, она спровоцировала Трей­гера на состязание! Что ж, придется искать способ вернуть его расположение. Сирена Уоррен заставит его полюбить себя и всегда возвращаться к ней, где бы этот красивый дьявол ни был.

Прильнув к Трейгеру всем телом, она ощутила, как нарастает его желание, и подумала: «Я буду дразнить и соблазнять его, сводить с ума, чтобы проведенное со мной время превратилось для него в нечто большее, чем просто развлечение. Прикосновение моих губ навеки останется в его памяти», – поклялась себе девушка, погружая язы­чок в глубины его рта. Она гладила Трейгера по груди, ощущая под ладонями барабанный бой его сердца, а за­тем скользнула внутрь рубашки вдоль пояса, улыбнув­шись, когда мужчина застонал и прижался своим естеством к ее бедрам.

Несмотря на собственное возбуждение, Сирена вывер­нулась из его объятий, сверкнув улыбкой, лукавой и в то же время продуманно невинной.

– Я выйду за тебя замуж, Трейгер Грейсон, – объя­вила она, обводя указательным пальцем контуры его выра­зительного рта. – Но мы еще посмотрим, кого из нас крепче свяжут супружеские узы. Ты весьма опытен в люб­ви, и для тебя, надо думать, нет ничего привычнее, чем сжимать женщину в объятиях. Для меня же все это в новинку. Я только начинаю понимать, как восхитительно любить мужчину. И сомневаюсь, что эксперименты с другими, не менее пылкими партнерами окажутся настолько не­приятными, как ты утверждаешь. – В ее глазах заплясали чертенята, и она подавила смешок, увидев, как вытянулось и окаменело лицо Трейгера. – Поэтому не удивляйся, что я соглашаюсь на твои условия.

Он разразился проклятиями, когда Сирена начала не­брежно собирать свои вещи. Похоже, ему уготована насто­ящая пытка. Он научил ее страсти, и теперь русалка обойдется без дополнительных инструкций. Она преврати­лась в кокетку, дьявольский соблазн, а Трейгер еще не забыл, как похотливо глазели на спящую красавицу его подчиненные. Если Сирена пожелает, все они будут мо­лить ее о знаках внимания, и не исключено, что соблазни­тельница им не откажет, лишь бы насолить ему. Проклятие, хлопот не оберешься, пытаясь за ней уследить. Пожалуй, следует жениться и тут же запереть ее в монастырь. Эта идея так Трейгеру понравилась, что он не удержался от коварной улыбки.

Сирена насторожилась, заметив веселые искорки в его глазах.

– Что ты задумал, Трейгер?

Он улыбнулся еще шире, обнажив ровные белые зубы, и направился в соседнюю комнату.

– Пора ехать, дорогая. Мои люди ждут нас в Уайт-Плейнсе.

Сирена озадаченно смотрела, как подрагивают от сдер­живаемого веселья широкие плечи Трейгера. Она бы доро­го заплатила, чтобы узнать, какие мысли бродят в его голове.

В дороге Трейгер хранил молчание. А Сирена начала сомневаться в том, стоило ли бросать ему вызов. Ведь, в сущности, она всего лишь новобранец по сравнению с та­ким ветераном, как Трейгер, набившим руку в одурачива­нии ей подобных. Какой же надо быть простушкой, чтобы надеяться растопить его черствое сердце? Для такого дея­ния нужны резец и исключительная настойчивость, какой она, видимо, не обладает.

Почему все, чем бы она ни занялась, заканчивалось полным провалом? Сирена ломала голову над этим вопро­сом на протяжении всего пути до Уайт-Плейнса, но так и не нашла ответа.

Глава 13

Трейгер одобрительно улыбнулся, когда Сирена вышла из спальни. Бледно-розовое платье придавало ей ангель­ский вид, но искорки, сверкавшие в глазах девушки, сви­детельствовали о том, что златовласая прелестница думает не только о шелках и кружевах.

Сирена с беспокойством огляделась вокруг. Трейгер предупредил, что генерал Вашингтон намерен встретиться с ней, как только девушка приведет себя в порядок после длительного путешествия.

Капитан проводил ее в кабинет и притворил за собой дверь, оставив Сирену наедине с человеком, о котором она столько слышала. Проглотив ком в горле, Сирена с благодарностью опустилась на предложенный Вашингтоном стул. Он сидел за столом, откинувшись в кресле и устремив на гостью оценивающий взгляд.

– Капитан Грейсон сообщил мне о вашей дружбе с Натаном Хейлом и инциденте, вследствие которого вам пришлось покинуть родные места. Капитан также расска­зал мне о патриотической речи, которую вы произнесли в присутствии высокопоставленных британских офицеров. Дорогая Сирена, если бы все мои солдаты обладали вашим мужеством, генерал Хау уже был бы у побережья Атлан­тики и грузился на корабли. Ваша храбрость заслуживает похвалы.

Сирена смущенно улыбнулась, чувствуя, что напряже­ние спадает, но тут же стала серьезной.

– Если бы я могла предположить, что случится с Натаном, то взяла бы в плен офицеров Хау и доставила их прямо к вам! – с горечью воскликнула она.

Генерал задумчиво кивнул, убедившись, что его первое впечатление о Сирене Уоррен оказалось верным. В моло­дой женщине было более чем достаточно силы духа и тем­перамента.

– Я бы ничуть не удивился, обнаружив их у себя на пороге, если бы нам довелось встретиться раньше, – любезно сказал он, наградив ее теплой улыбкой, и, облоко­тившись о стол, подался вперед. – Наше дело в опасности, Сирена. Нас постыдно мало, и нам не хватает опыта. Хотя капитан Грейсон и его рейнджеры снабжают меня ценной информацией о расположении и силах британских войск, думаю, вы тоже могли бы мне помочь. Я знаю о вашем отце и понимаю, что вы оказались между двух огней в этом конфликте. Но из уважения к Хейлу я попросил бы вас поделиться со мной сведениями, которыми вы распола­гаете.

Сирена уставилась на свои колени, поникнув, как воздуш­ный змей, пикирующий на землю при полном безветрии.

– Вы ставите меня в чрезвычайно неудобное положе­ние, генерал, – промолвила она, нервно теребя складки шелковой юбки.

Вашингтон тяжело вздохнул.

– Понимаю, но надеюсь, что ваши симпатии теперь на стороне борцов за независимость после того, что с вами случилось. Я не прошу вас предавать отца. Дело в том, что мы находимся практически в безвыходной ситуации, крас­ные мундиры теснят нас со всех сторон. Любая информа­ция, сколь бы незначительной она вам ни казалась, может спасти положение. Мне необходимо понять, чего лоялисты ждут от нас.

Горло Сирены перехватило. Она представила себе отца сидящим перед генералом Хау лицом к лицу с той же дилеммой. Неужели Митчела заставили выложить сведе­ния, касающиеся собственной дочери? Мог ли генерал Хау усомниться в лояльности отца из-за ее упреков в адрес британских властей?

Стук в дверь прервал их беседу, и в кабинет вошел молодой офицер. Сирена была благодарна неожиданному вмешательству, которое давало ей время собраться с мыс­лями. Бросив исподтишка взгляд на Сирену, капрал обра­тился к генералу:

– Сэр, только что прибыл майор Болдуин. Он настаивает на встрече с вами как можно скорее.

Вашингтон снисходительно кивнул и улыбнулся, уви­дев, как благоговейно взирает капрал на Сирену.

– Я сейчас же его приму. – Дождавшись, когда они снова остались одни, генерал испытующе посмотрел на Сирену, понимая ее нерешительность. – Если вы сочтете, что готовы продолжить нашу беседу, я к вашим услугам.

Сирена встала, выдавив слабую улыбку. В дверях она встретила человека, показавшегося ей знакомым. Опреде­ленно они уже встречались, но где?

Сирена отвлеклась. Она увидела Трейгера, подста­вившего лицо поцелуям, которыми осыпала его молодая женщина.

– О, Трейгер, я так рада тебя видеть! Роджер сказал, что я найду тебя здесь. Кажется, прошла целая вечность, с тех пор… – Кларисса Болдуин умолкла на полуслове и оглянулась посмотреть, что привлекло внимание Трейгера.

Ее голубые глаза сузились, когда она увидела строй­ную блондинку в потрясающем розовом платье, с царствен­ным видом стоявшую посреди холла. Зеленые глаза красавицы метали искры, способные вызвать лесной по­жар. Кларисса усмехнулась и решительно настроилась от­стоять свои притязания на Трейгера. Если эта девица имеет на него виды, то мисс Болдуин позаботится о том, чтобы спалить все ее романтические желания, прежде чем они пустят корни. Несмотря на очевидную привлекательность соперницы, Кларисса знала множество способов, как со­блазнить мужчину и доставить ему удовольствие. Недаром же она оттачивала свою технику с того момента, как поня­ла разницу между полами. Не ослабляя хозяйской хватки, Кларисса одарила даму в розовом ослепительной улыбкой и снова повернулась к Трейгеру.

– Я умираю от голода, любовь моя. Здесь в пригоро­де есть премилая гостиница. Ты не составишь мне компа­нию? Нам необходимо наверстать упущенное время. – Соблазнительный блеск в голубых глазах женщины и хрип­ловатые нотки в ее голосе подсказали Сирене, что связы­вает знойную брюнетку и ее легкомысленного нареченного.

Румянец вспыхнул на щеках Сирены, и ревность захле­стнула ее, придав глазам темно-зеленый оттенок. Она ки­пела от негодования, ожидая, когда Трейгер удосужится сообщить соблазнительнице, что к вечеру станет женатым мужчиной.

Широко ухмыльнувшись, он бросил довольный взгляд на Сирену и кивнул Клариссе, выражая свое согласие:

– Буду счастлив составить тебе компанию, дорогая.

– Так вот, значит, какова его игра! – пробормотала Сирена, глядя вслед удалявшейся в обнимку парочке.

Разъяренная тем, что Трейгер с такой легкостью поки­нул ее, девушка вышла на крыльцо с намерением посмот­реть, что же представляют собой отряды повстанцев. Заметив Эгана Хэдли, который с комфортом расположил­ся под деревом, она воспользовалась случаем высказать ему все, что думает о его коварстве.

– Доброе вам утро, мисс Уоррен, – весело привет­ствовал ее Эган.

– Доброе? Что-то не заметила.

Взгляд, которым она его наградила, обладал зарядом, способным испепелить человека, но толстокожий Эган только хмыкнул, поднимаясь с земли.

– Неужто затаили на меня зло? Вам же на пользу, что я доставил вас прямиком к кэпу. Попадись вы в лапы красным мундирам, вас бы уже поминай как звали.

Сирена не была уверена, что брак с Трейгером окажет­ся меньшим из двух зол. Лучше быть повешенной и покон­чить со всем разом, чем терпеть такую муку. Они совершенно не подходят друг другу. «Возможно, такого мужчины во­обще не существует, – уныло подумала Сирена. – Я нелепое создание, неспособное найти свою половинку. Не говоря уже о скверной привычке давать волю языку, кото­рый втравливает меня в один конфликт за другим».

Длинная тень упала перед ней, прервав печальные раз­думья. Сирена увидела темноволосого, весьма привлека­тельного военного, который и не пытался скрыть своего восхищения. Мужчина показался ей до странности знако­мым, хотя то же самое она почувствовала при виде Болду­ина, входившего в кабинет генерала.

– Трейгер оставил вас одну? Я начинаю сомневаться в его рассудке. – Роджер заразительно улыбнулся, и Сирена заметила, что отвечает ему тем же без всяких уси­лий со своей стороны; он предложил ей руку и указал на окружающую их местность: – Если позволите, я покажу вам лагерь.

«Почему бы и нет?» – спросила себя Сирена и, не найдя причин для отказа, взяла его под руку. Если Трей­гер способен прохлаждаться со своей любовницей накануне свадьбы, то и невеста имеет полное право прогуляться по лагерю с этим лихим офицером. Когда она взглянула на его загорелое лицо, в ее глазах мелькнул вопрос, и Роджер понимающе улыбнулся:

– Ничего удивительного, если я кажусь вам знако­мым. Трейгер – мой старший брат. Я видел вас в хижине, перед тем как мы отправились в Уайт-Плейнс, но вы тогда отсыпались после снадобья Эгана.

Вглядевшись в его красивое лицо, Сирена отметила явное сходство с Трейгером, но черты Роджера не казались вы­тесанными из гранита. Время и цинизм не стерли мягкое выражение с его лица, а карие глаза хранили тепло в отли­чие от предгрозового серого оттенка глаз Трейгера. Она так увлеклась сравнением братьев, что наступила на подол юбки и неловко упала прямо в руки Роджера.

Он усмехнулся, крепко удерживая девушку, мгновенно возбудившись от прикосновения к ней.

– Я не позволю себе слишком много, если скажу, как сожалею, что не встретил вас первым?

– Уверена, Трейгер тоже сожалеет об этом, – отве­тила Сирена, отстранившись от него.

– Вот как? – Насмешливо приподняв брови, Род­жер окинул ее жадным взглядом, задержавшись на высо­кой груди. – Тогда зачем он велел мне найти священника для свадебной церемонии?

– Это всего лишь способ обеспечить мне защиту и не более того, – вымолвила Сирена нарочито равнодушным тоном.

– Если бы я знал, что таковы его намерения, то пред­ложил бы свои услуги, милая леди, – заверил ее Роджер.

Сирена остановилась и пристально посмотрела в его бронзовое лицо.

– Но мы же только что познакомились. Зачем вам…

Он взял ее руку и поднес к губам, убедив Сирену в том, что и Грейсон-младший обладает магнетическим обая­нием, перед которым трудно устоять.

– Разве вы никогда не слышали о любви с первого взгляда, Сирена? Если вы считаете брак с моим братом ужасным, подумайте о более приятной альтернативе. Я го­тов предложить вам не только защиту. – Лицо его было в опасной близости от ее, губы пересохли, а взгляд не отрывался от ее глаз.

Подперев кулаком подбородок, Трейгер лениво ковы­рял вилкой в стоявшей перед ним тарелке, рассеянно при­слушиваясь к болтовне и кивая время от времени, когда Кларисса обращалась с вопросом. Какого дьявола он со­гласился сопровождать ее, оставив Сирену одну? Непрос­тительная глупость! Невозможно предсказать, что его невеста выкинет без надлежащего присмотра. Ему ли не знать, насколько она импульсивна, порывиста и склонна бездумно следовать своим капризам.

Чем дольше Трейгер сидел в гостинице, тем беспокой­нее становился, гадая, какой сюрприз ждет его по возвра­щении в штаб-квартиру. Он отправился с Клариссой, надеясь заставить Сирену ревновать, однако не испытывал ни ма­лейшего удовлетворения, досадив ей, ибо все его мысли были заняты несносной девчонкой, которой удавалось брать над ним верх с завидным постоянством.

– Трейгер? Мы не виделись почти три месяца, а ты так невнимателен, – пожурила его Кларисса. – Что с тобой? Раньше ты не витал в облаках, встречаясь со мной.

– Есть кое-какие проблемы.

С кокетливой улыбкой любовница погладила его руку.

– Может, тебе нужно отвлечься от всех проблем?

Трейгер убрал руку и встал из-за стола.

– Пожалуй, но сегодня вечером мне предстоит важ­ное дело.

Кларисса обиделась, раздраженная отказом разделить с ней постель. Однако не оставила мысли заполучить его любым путем.

– Почему бы тебе не прийти в гостиницу позже? – настаивала она. – Мы могли бы провести вместе всю ночь. Папа снова уезжает.

Он посмотрел на ее хорошенькое личико с извиняю­щейся улыбкой.

– В другой раз, Кларисса.

Не в силах больше сдерживаться, она дала волю свое­му отнюдь не кроткому нраву.

– Не увиливай, Трейгер. Ты знаешь, как я к тебе отношусь. Мог бы по крайней мере проявить уважение к моей верности.

Верности? У этой девицы было больше любовников, чем добровольцев во всей армии. Трейгер фыркнул, забав­ляясь и ее негодованием, и ее возмутительной ложью.

– Ты забываешь о войне, любовь моя. Если бы ты не была так избалованна и не думала исключительно о соб­ственных удовольствиях, то поняла бы, что дела важнее развлечений.

Кларисса прикусила язык, с которого чуть не сорвалось саркастическое замечание. Однако вспомнила, что путь к сердцу Трейгера лежал через терпение и понимание; им нельзя управлять, он не поддается давлению. Если не опе­режать события, этот мужчина сам придет к ней, и тогда уж Кларисса позаботится о том, чтобы Трейгер понял: они просто предназначены друг для друга.

– Ну что ж, – покорно вздохнула Кларисса, уступая из тактических соображений. – Буду ждать, пока ты вер­нешься… с нетерпением. – Она привстала на цыпочки и прижалась к его плотно сжатым губам, изобразив печаль­ную улыбку. – Прощай, любовь моя.

Трейгер забыл о Клариссе в ту же секунду, как поста­вил ногу на ступеньку кареты. Дел полно, а времени в обрез.

С хмурой гримасой на лице он проследовал в холл, надеясь найти там Сирену, но на пути его перехватил Ан­гус Болдуин.

– Где вы пропадали последние месяцы, капитан? Дочь уверяла, что вы пробудете здесь до августа, но вы словно сквозь землю провалились.

– Вашингтон нашел для меня занятие, – ответил Трейгер, не вдаваясь в подробности.

– Где? – не отставал майор.

– Не хотел бы показаться грубым, но я спешу. Ангус выпустил его руку.

– Я думал, вам будет интересно узнать, кто выдал Хейла. Вы ведь дружили, верно?

– Кто? – Трейгер уставился на него тяжелым взглядом. Ироничная усмешка оттянула уголок рта майора.

– Может, мы посидим и спокойно поговорим, когда у вас найдется для меня время.

Трейгер понял, что постоянно вынюхивавший все и у каждого Болдуин поделится известными ему фактами только в обмен на информацию.

– Отличная идея, майор. А теперь, прошу прощения, я опаздываю на встречу. – Трейгер откланялся, не без оснований полагая, что сведения Болдуина окажутся горой, которая родила мышь.

Увидев Трейгера, спешащего к зданию штаб-квартиры, Сирена подумала, что капитан не откажется от удоволь­ствий независимо от того, холост он или женат. Может, ему и угодно издеваться над брачными узами, но не ей. Сирена любит его и потому готова освободить от всех обя­зательств, даже если это разобьет ей сердце. «Со време­нем заживет», – уверяла она себя, расхаживая по комнате.

В холле раздались шаги, и Сирена набрала полную грудь воздуха. Она заранее отрепетировала речь, хотя и понима­ла, что произнести ее перед Трейгером значительно слож­нее, чем перед собственным отражением в зеркале.

Трейгер замер на пороге.

– Рена, из тебя получится очаровательная невеста, – хрипло произнес он, обжигая взглядом ее грудь в низком вырезе бледно-желтого платья.

Сирена изо всех сил старалась сохранить самооблада­ние и на долю секунды пожалела, что он так хорош собой. Но волею судьбы Трейгер выглядел как греческий бог.

– А из тебя получится красивый жених, – неохотно признала она и поспешно продолжила, пока не забыла речь, которую выучила наизусть: – Но не для меня. Ты предо­ставил мне сегодня прекрасную возможность серьезно по­думать над этим вопросом, и я пришла к выводу, что брак с тобой был бы чудовищной ошибкой. А так как за свою жизнь я наделала их более чем достаточно – самое время остановиться.

Темные брови Трейгера сошлись на переносице.

– Я полагал, что мы обо всем договорились, Сирена.

– Ты просто не желаешь слушать никаких доводов, – возразила она, распаляясь от его самоуверенного вида. – Все кончится тем, что я превращусь в ревнивую и сварливую жену, а ты останешься таким, каков ты есть: беспутным бродягой, который, удовлетворив свою похоть, меняет женщин одну за другой ради рекордного списка покоренных сердец.

– А ты упрямая женщина, которая убеждена, что муж­чины созданы исключительно для того, чтобы топтать их. Попадись тебе мужичонка послабее, давно бы лежал утк­нувшись лицом в грязь, с отпечатками твоих подошв на спине. Попробуй посмотреть на это в несколько ином ра­курсе, дорогая. Заключив брак, мы избавим двух других бедолаг от печальной участи.

Он пытался превратить их разговор в шутку, но Сире­на стояла на своем:

– Можешь веселиться сколько угодно, Трейгер, но я твердо решила не выходить за тебя замуж.

В его глазах появился стальной блеск, и, нависая над ней, как скала, отбрасывающая мрачную тень, он жестко сказал:

– Ты пойдешь сама, или мне придется тащить тебя волоком, но еще до истечения ночи ты примешь мое имя и произнесешь клятву верности.

Их взгляды скрестились.

– Если ты заставишь меня выйти за тебя, не надейся, что я добровольно лягу в твою постель. Или ты намерен изнасиловать собственную жену в брачную ночь?

Дьявольская усмешка сверкнула на бронзовом лице, лучики морщин разбежались из уголков глаз.

– Нет, но я не собираюсь отказываться от своих суп­ружеских прав, – заверил ее Трейгер и обвел указатель­ным пальцем непримиримо вздернутый подбородок. – Возможно, тебе это придется не по вкусу, но я могу быть очень настойчивым.

Такое заявление лишний раз убедило Сирену в том, что, по мнению Трейгера, женщины годятся для единствен­ной роли. Он пускал в ход недюжинное обаяние, шептал ничего не значащие слова, и все для того, чтобы добиться желаемого. Почему она влюбилась в такого черствого, без­душного субъекта? «Потому что я редкая дурочка», – подумала Сирена с отвращением и решила не отвечать на его настойчивый поцелуй. Она стояла неподвижно, будто каменное изваяние, представляя себе вместо Трейгера безобразное чудовище и надеясь, что это поможет ей устоять.

Громкий стук раздался как раз вовремя, и Сирена вздох­нула с чувством облегчения, когда Трейгер отпустил ее, чтобы открыть дверь. Роджер с порога заглянул за широ­кое плечо брата и восторженно уставился на обворожи­тельную блондинку, которая не выходила у него из головы весь день. Окинув ее собственническим взглядом, Грейсон-младший залихватски присвистнул и, бесцеремонно обойдя брата, подошел к Сирене, взял ее за талию и поце­ловал в припухшие губы.

– Что, черт побери, здесь происходит? – пожелал знать Трейгер, наблюдая за Роджером, который вел себя так, словно имел какие-то права на эту вздорную девицу.

– Надеюсь, вы с мисс Болдуин славно отобедали? – осведомился Роджер.

– Нет, я слишком беспокоился, не скучает ли здесь Сирена, – проворчал Трейгер, свирепо глядя на брата, который так и не убрал руки с ее талии.

Улыбка Роджера могла соперничать по широте с рекой Гудзон.

– Напрасно. Я был счастлив составить ей компанию.

Густые брови Трейгера образовали сплошную линию над сузившимися глазами, когда, взглянув на Сирену, за­метил довольное выражение на ее лице. Что еще она за­мышляет?

– Ты сама сообщишь ему новости или это сделать мне? – промурлыкал Роджер, обращаясь к Сирене.

– Какие еще новости? – Трейгер смотрел на них, свирепея с каждой минутой: после нудного обеда с Кла­риссой, язвительных замечаний Болдуина и непонятной игры, которую затеял Роджер, его терпение было на пределе. – Лучше вам объяснить, что здесь происходит! – потребо­вал он.

– Сирена согласилась выйти за меня замуж сегодня вечером, – объявил Роджер с сияющей улыбкой.

Новость обрушилась на Трейгера, как двойной удар под дых.

– Что? – Его обвиняющий взгляд был прикован к Сирене.

Итак, эта кокетка околдовала Роджера! Вполне в ее духе – настроить брата против брата, использовать млад­шего Грейсона в качестве спасителя, а потом, когда Род­жер сыграет свою роль, избавиться и от него тоже.

– Я полагала, что тебя устроит такое решение пробле­мы, – заявила Сирена и придвинулась ближе к Роджеру, заметив, что Трейгер напрягся, как пантера перед прыж­ком. – Я буду носить имя Грейсонов, а у тебя по отноше­нию ко мне будут только братские обязательства. – Она говорила ровным тоном, не показывая своих истинных чувств. – Когда я поняла, что твое предложение вызвано благородным стремлением защитить меня, я поделилась свои­ми мыслями с Роджером, и он предложил заменить тебя, чтобы ты мог без помех ухаживать за мисс Болдуин.

Все шло не так, как он ожидал. Новый поворот собы­тий застал Трейгера врасплох, и он с трудом собрался с мыслями.

– Проклятие, ты же ее совсем не знаешь! – взорвался Трейгер, глядя на Роджера как на сумасшедшего.

– Но мне нравится то, что я вижу, – возразил Роджер, с самодовольной улыбочкой поглядывая на Сирену. – А она уверяет, что не равнодушна ко мне. Взаимное восхищение – неплохая основа для брака.

Трейгер открыл рот, но слова застряли у него в горле. Его намерение заставить Сирену ревновать рикошетом уда­рило по нему, и теперь Трейгер сам терзался мучительной ревностью. Сирена играючи обведет Роджера вокруг свое­го изящного пальчика, он и пикнуть не успеет.

– Ты выйдешь замуж за меня, – неумолимо отрубил Трейгер.

Роджер встал между ними, принимая на себя жесткий взгляд брата.

– Сирена сделала выбор. Я думал, ты будешь доволен тем, что избавился от ответственности за нее. Ты же сам называл ее камнем на шее.

Трейгер перевел взгляд на Сирену, с беспокойством припомнив, что девушка прореагировала на его недавний поцелуй совсем не так, как утром в хижине. Неужели он теряет форму или в лице этой плутовки встретил достойно­го противника? У Трейгера чесались руки хорошенько встряхнуть Роджера и Сирену, превратившую их с братом в соперников. Черт бы побрал эту интриганку! Давно надо было сдать ее британцам!

– Я действительно говорил, что она камень на шее, – согласился Трейгер, – но не думаю, что твоя шея выдержит подобный груз. А потому, Роджер, оставь нас одних. Мне с Сиреной есть что обсудить.

– И не подумаю. – Роджер гордо выставил вперед подбородок, но тут же был схвачен за шиворот и выдворен из комнаты, а когда он развернулся и бросился назад, Трейгер захлопнул дверь перед его носом. – Открой! – яростно завопил Роджер, барабаня в дверь.

– Убирайся, пока я не перешел на кулаки, раз ты не понимаешь человеческого языка! – рявкнул Трейгер. – Сирена выйдет за меня, и точка!

– Только позволь себе лишнее по отношению к ней, и тебе придется иметь дело со мной, – торжественно по­клялся Роджер и, прежде чем удалиться, хитро улыбнулся.

Он провел с Трейгером всю сознательную жизнь и давно понял, что чем громче тот протестует, тем решитель­нее настроен сохранить свою добычу. Несмотря на все уве­рения, что Сирена – это заноза в мягком месте, обольстительная плутовка прочно вошла в его плоть и кровь. «Брат без ума от нее, – думал Роджер, спускаясь по ступенькам, – но будет последним, кто согласится это признать».

Трейгер устремил испепеляющий взгляд на Сирену, крайне раздосадованный тем, что провел последние часы своей холостой жизни в ожесточенных спорах с собствен­ным братом и будущей женой. Ему полагалось отмокать в горячей ванне, предаваясь размышлениям об ускользаю­щей свободе и сожалея об опрометчивом решении женить­ся. Вместо этого он торчит здесь, сражаясь за женщину, которая до сих пор доставляла ему одни лишь хлопоты.

«Неужели в этом мире не осталось ничего святого? – сокрушался он, встретив ее вызывающий взгляд. – Не­ужели мужчине не позволено насладиться несколькими мирными мгновениями, прежде чем завязать петлю на сво­ей шее? Даже приговоренный к казни преступник имеет право на последнее желание и минуту уединения…»

– Мне нужно вымыться и переодеться, – объявил Трейгер и грозно помахал пальцем перед ее носом. – Постарайся быть здесь, когда я вернусь. Я не потерплю, чтобы меня унизили, бросив у алтаря.

– Ты, кажется, мне не доверяешь? – Сирена на­смешливо изогнула бровь и отвернулась к окну, обдумывая план побега.

– У меня есть для этого все основания. – И, распахнув дверь, Трейгер вылетел в коридор, справедливо полагая, что ему понадобится ледяная ванна, дабы остудить гнев.

Эхо его шагов затихло, и Сирена начала лихорадочно собирать свои вещи. С тревожно бьющимся сердцем она выглянула в коридор и вздрогнула, обнаружив перед две­рью рослую фигуру.

Понимающая улыбка появилась на губах юного капра­ла при виде разочарования на прелестном лице Сирены.

– Надеюсь, вы не собираетесь пропустить собствен­ную свадьбу? – осведомился он весело.

Сирена виновато усмехнулась ему в ответ.

– Признаться, у меня была такая мысль. – Она окинула его оценивающим взглядом. – Видимо, я только потеряю время, предлагая вам взятку?

– Боюсь, что так, мисс Уоррен, – ответил он. – Капитан Грейсон ясно дал понять, что моя голова будет подана ему на серебряном блюде, если вы ускользнете че­рез эту дверь.

Искорки раздражения вспыхнули в ее глазах.

– Тогда ему следовало бы жениться на вас, – кисло пробормотала она. – По-моему, вы испытываете к нему больше преданности и уважения, чем я.

– Должен предупредить вас, что Грейсон выставил охрану и перед вашими окнами, – доверительно сообщил капрал, сдерживая усмешку. – Сожалею, мисс Уоррен. Боюсь, единственный для вас способ выбраться из этой комнаты – это пойти к алтарю, опираясь на руку генерала Вашингтона.

Сирена захлопнула дверь перед его носом и топнула ногой. Черт бы побрал этого Трейгера! У него просто та­лант отравлять ей жизнь.

Глава 14

Сирена чувствовала себя овечкой, которую ведут на заклание. Она проглотила ком в горле и, приняв руку, предложенную Вашингтоном, оглядела громадный бальный зал, по периметру которого выстроились военные, тянув­шие шеи, чтобы рассмотреть невесту. «Помоги мне, Боже! Отца хватил бы удар, узнай он, что главнокомандующий мятежников ведет к венцу его дочь, которая собирается стать женой шпиона». Эта мысль так ужаснула Сирену, что колени ее подогнулись, будто адская бездна разверз­лась перед ней.

Сочувственно улыбнувшись, Вашингтон поддержал ее за талию и подтолкнул вперед.

– Не волнуйтесь, – подбодрил он. – Вы выбрали прекрасного человека, которому я всецело доверяю и кото­рым искренне восхищаюсь.

С тем же результатом генерал мог разговаривать с глу­хой. Все внимание Сирены было приковано к Трейгеру, стоявшему рядом с братом. Серебристые глаза надежно скрывали его мысли, а непроницаемое выражение лица за­ставило невесту усомниться, видит ли он ее вообще. Каза­лось, жених мысленно готовился к собственным похоронам, и она полностью разделяла его чувства. Свадьба считается счастливейшим днем в жизни женщины, но на Сирену это правило явно не распространялось.

Она не испытывала ничего, кроме глубокой печали, се­рьезно помышляя о том, как бы унести ноги, пока еще не поздно. Помпа, сопровождавшая брак без любви, пред­ставлялась ей безумием, а приветливая улыбка Роджера, покинувшего ее в трудную минуту, казалась насмешкой. Впрочем, даже младший брат не смог бы бросить вызов Трейгеру и выйти победителем. Простой смертный не в силах противостоять изрыгающему пламя сатане.

Вашингтон отпустил Сирену, и она мгновенно дерну­лась в сторону, но Трейгер притянул девушку к себе, сжав в твердой ладони ее дрожащие пальцы. Сирена старалась сосредоточиться на словах священника, однако их смысл ускользал, словно она находилась в полусне, лишь частич­но сознавая, что происходит вокруг.

Звучный голос Трейгера раздался над ее головой, мно­гократно повторенный гулким эхом. Священник перевел взгляд на Сирену, ожидая ответных клятв. Сердце ее бе­шено заколотилось, слова застряли в горле. Жених сжал ей руку, пытаясь вывести из ступора, но Сирена не могла вымолвить ни слова.

Приглушенный ропот пронесся за их спинами, вынудив Трейгера перейти к решительным действиям. Он толкнул ее локтем в бок, однако вызвал этим лишь дополнительный импульс к инстинктивному желанию бежать. Сирена при­готовилась к броску, но Трейгер перехватил ее, прижав к себе. Лицо его казалось высеченным из гранита, губы вытянулись в тонкую полоску.

– Черт бы тебя побрал, ты заставляешь меня бого­хульствовать на собственной свадьбе, – прошипел он. – Произноси свои обеты, иначе я за себя не ручаюсь!

Его пальцы впились в ее талию, угрожая расплющить ей ребра, если она посмеет ослушаться. Невеста поморщи­лась от боли.

– Да, – выдавила она против воли.

Зачем он мучит ее? Ведь он ее не любит.

Трейгер поднял вуаль и прильнул к ее губам, закрепляя клятвы поцелуем. Он крепко прижимал к себе ее трепещу­щее тело, заявляя на жену свои права в присутствии мно­жества военных в качестве свидетелей. Бежать было слишком поздно. Она стала миссис Грейсон, хотя с удовольствием уступила бы сейчас свое место любой женщи­не, пожелавшей его занять.

– Можно поцеловать новобрачную? – Роджер по­хлопал брата по плечу. – В конце концов я шафер. Не менее важная персона, чем жених.

И, не дав Трейгеру времени ответить, обнял Сирену, лишив ее возможности отдышаться после поцелуя мужа. А затем передал по кругу, как кружку с элем, единственную на целую ораву мужчин, умирающих от жажды. Сирена могла поклясться, что половина из них за последние шесть месяцев не приближалась к женщине ближе чем на десять футов. Она переходила из рук в руки, превратившись в объект жарких объятий и пылких поцелуев.

Когда майор Болдуин склонился к ней, Сирена вос­пользовалась возможностью лучше рассмотреть его, но так и не могла вспомнить, почему ей знакомо его лицо.

Трейгер выбрал именно этот момент, чтобы предло­жить бокал шампанского, который она с благодарностью приняла, невзирая на личность дающего. Она уставилась на Болдуина поверх кромки бокала, и внезапно из уголков ее памяти вынырнуло…

Болдуин присутствовал на одном из собраний в Нью-Йорке, которое прошлым летом она посетила вместе с от­цом и мачехой. Сирена видела его издали в нескольких футах от генерала Хау и не обратила бы на него внимания, если бы он не следовал за командующим по пятам, как преданный щенок. Может, он шпион повстанцев в ставке лоялистов? Сирена настороженно изучала майора. Генерал Хау далеко не простак. Едва ли он допустит кого-либо в свое ближайшее окружение без тщательной проверки.

Коротко кивнув Болдуину, Сирена двинулась прочь и, когда Трейгер догнал ее, устремила него серьезный взгляд.

– Я хотела бы увидеться с Вашингтоном… наедине, – потребовала девушка и, видя, что новоиспеченный муж ко­леблется, добавила: – Очень важно, чтобы я поговорила с ним немедленно. – Трейгер нахмурился, заметив серьезный взгляд и настойчивые нотки в ее голосе.

…Сирена подняла глаза, когда Вашингтон вошел в ка­бинет, и сразу приступила к делу.

– Сэр, боюсь, что в ваших рядах оказался тори, и вполне возможно, что он британский шпион.

Генерал замер от изумления, а затем обогнул стол и медленно опустился в свое кресло.

– Вы предъявляете очень серьезное обвинение, Сирена.

Девушка решительно распрямила плечи и посмотрела на него в упор.

– Я видела майора Болдуина в обществе Уильяма Хау. Мне хорошо известно, что генерал очень осторожен в выборе доверенных лиц… даже чересчур. Болдуин сам пред­ложил вам свои услуги или был призван на службу?

Вашингтон надолго задумался.

– Он прибыл, как многие другие, выразив желание посвятить себя нашему делу. Мы не обладаем военной мощью Британии и не можем позволить себе чрезмерную разборчивость. Нам отчаянно нужна любая помощь и ин­формация.

– В таком случае я бы не удивилась, узнав, что Бол­дуин является двойным агентом. Если ему удалось заслу­жить доверие генерала Хау, значит, майор действует в его интересах.

– Вы хотите, чтобы я поверил, будто человек, кото­рый принес мне данные о расположении британских войск, предатель?! – воскликнул Вашингтон.

– Я всего лишь хочу, чтобы вы организовали за ним наблюдение, – уточнила Сирена. – И искренне надеюсь, что ошиблась, но если я права, то Болдуин принесет вам больше вреда, чем пользы. Ибо, как вы сказали, наше движение едва держится на ногах и предательство может нанести ему непоправимый ущерб.

Откинувшись в кресле, Вашингтон пристально посмот­рел на девушку, а затем кивнул, разрешая удалиться.

– Пришлите ко мне вашего мужа, Сирена. Я хотел бы обсудить этот вопрос с ним.

Выходя из кабинета, Сирена сомневалась, что Вашинг­тон отнесся к ее словам с должным вниманием. С какой стати? Генерал едва ее знает. Не подвергнет ли он Трейгера допросу с пристрастием относительно благонадежности его молодой жены? Но интуиция подсказывала ей, что с Болдуином не все чисто. Девушка знала, что Ангус Болду­ин – отец Клариссы. Может, она не доверяет ему по той простой причине, что у Трейгера связь с его дочерью? Сирена уже жалела, что поделилась своими подозрениями с генералом. Наверное, следовало разобраться в собствен­ных мотивах и выяснить для себя, что ею движет, помимо желания вывести на чистую воду предателя.

Эти невеселые размышления были внезапно прерваны. Роджер подошел к ней с бокалом вина. От волнения Сире­на выпила его одним махом, как стакан воды.

Роджер улыбнулся, в темных глазах мелькнуло веселье.

– Не хотите ли еще?

– Пожалуй.

«Если это поможет пережить предстоящую ночь, – подумала она, – то я готова выпить еще не один бокал, чтобы погрузиться в бессознательное состояние». Роджер исчез в толпе, а Сирена постаралась подавить очередной приступ беспокойства.

Вдруг Трейгер придет в ярость из-за того, что жена посмела обратиться к генералу, обвинив в измене одного из его офицеров? Может, она действовала тем же образом, что и неведомая личность, которая предала ее и Натана? По мере того как вечер продолжался, тревожные мысЛи все больше овладевали ею.

С вымученной улыбкой на лице Сирена приняла бокал из рук Роджера. Вино ударило ей в голову, и сомнения постепенно исчезли, уступив место безрассудному веселью. Ее беззаботный смех лихорадил толпившихся вокруг воен­ных, которые вели себя так, будто целую вечность не виде­ли женщину. Сирена беспечно дарила им ослепительные улыбки, которые они с благодарностью ловили.

Раздосадованный Трейгер вышел из кабинета. Он оки­нул взглядом собравшихся и увидел, что его молодая жена находится в центре внимания. Первым порывом было вы­тащить ее из толпы, но он заметил брата, который, стоя в стороне, наблюдал за очередью из офицеров, терпеливо ожидавших, пока Сирена закончит пить, чтобы пригласить ее на танец.

– Роджер, мне надо извиниться перед тобой, – на­чал Трейгер.

– Не вижу необходимости. Я знал, что твоя возьмет. Как всегда.

– И ты не сердишься? – настаивал Трейгер, озада­ченный неожиданным поведением брата и уверенный в том, что Роджер был готов сражаться за неугомонную девицу.

– Да нет. Как говорится, в любви и на войне все средства хороши.

Глубокая складка пересекла лоб Трейдера.

– У меня такое чувство, что меня провели, – протя­нул он, глядя брату в глаза.

– Если бы ты не встал на дыбы, защищая свою соб­ственность, то заметил бы это раньше, – хмыкнул Род­жер. – Как приятно сознавать, что хоть раз в жизни удалось перехитрить старшего брата! Если бы я женился на Сирене, ты никогда бы меня не простил, а я слишком дорожу нашими отношениями. Разумеется, она очарова­тельна, но у меня хватает ума понять, что ее сердце уже завоевано. Я могу лишь надеяться…

Он умолк на полуслове, потому что подошла разгне­ванная Кларисса Болдуин и устремила на Трейгера сверка­ющий взор.

– Вот, значит, чем ты отплатил за мою преданность, – яростно прошипела она, даже не заметив Роджера, который отступил назад. – Как ты посмел так поступить со мной, Трейгер!

Капитан Грейсон недоумевал, что могло привлекать его в этой женщине. Насколько же она капризна и фальшива!

Интерес ее ограничивался наслаждением, которое он мог дать в постели, да его состоянием.

– Я женился на Сирене, потому что это отвечало моим целям, – резко ответил он.

В его голосе звучали такие холод и отчуждение, что Кларисса вздрогнула, усомнившись в том, что знала Трей­гера по-настоящему.

– Я не нуждаюсь в твоем разрешении, и будь я про­клят, если стану его просить у кого бы то ни было.

Увидев эту сцену, Сирена решительно направилась к Трейгеру, но, услышав его первую реплику, ретировалась в толпу поклонников, стараясь скрыть боль, которую ей причинили его слова. Значит, он женился только потому, что это соответствовало его целям? Каким именно? Не­ужели предполагает использовать ее в интересах дела? Сирена взяла очередной бокал шампанского, надеясь за­глушить разочарование и обиду и сожалея, что не может оказаться за тысячу миль от Трейгера.

Вдруг все замолчали, и Сирена нахмурилась, удивленная внезапной тишиной. Холодный голос Трейгера рассек воздух, лишив ее самообладания.

– Полагаю, для одного вечера беспокойств более чем достаточно.

Сирена вскинула ресницы и увидела Трейгера, кото­рый пробирался к ней, буравя ее безжалостным взглядом.

Она подняла бокал, хотя предпочла бы послать своего мужа куда подальше, и предложила:

– Присоединяйся к нам, мы здесь кое-что празднуем.

От внимания Трейгера не ускользнул ее остекленевший взгляд. Претензии Клариссы не способствовали улучше­нию и без того мрачного настроения, а опьянение Сирены только усугубило его хандру.

– Как я вижу, ты уже напраздновалась за двоих. – Он схватил ее за руку и повел к двери. – Ты намерена выбрать себе любовника из числа этих разомлевших олухов или ограни­чишься тем, что, раздразнив их, оставишь всю ночь терзаться?

Его ядовитый выпад Сирена пропустила мимо ушей. Шипучий напиток, который она поглощала весь вечер, сделал свое дело.

– Женщины имеют слабость к мужчинам в военной форме. Кстати, я праздновала твое отсутствие.

– Клянусь, ты постоянный источник хлопот и ничего больше. Я не имел ни минуты покоя, с тех пор как встре­тил тебя. А теперь я прикован цепью к женщине, у кото­рой больше обожателей, чем звезд на небе, – отчитывал Трейгер жену, увлекая ее на лестницу.

– По-моему, я не претендовала на твою драгоценную свободу. – Она попыталась сфокусировать взгляд на его рассерженном лице, но это оказалось ей не по силам, и спросила, все еще озадаченная репликой, которую Трейгер бросил Клариссе: – Зачем ты все-таки женился мне?

– Не сомневаюсь, что мне предстоит вечно мучиться этим вопросом, – проворчал Трейгер, с сомнением глядя на следующий лестничный пролет.

Он был недоволен оборотом, который приняли события этого вечера, и раздражен медлительностью Сирены, дви­гавшейся со скоростью улитки. Внезапно он подхватил ее на руки и понес наверх. Трейгер отпустил ее, только когда они оказались в комнате.

От резких движений голова Сирены пошла кругом, и она вцепилась в отвороты его камзола, пытаясь сохранить равновесие.

– Не было никакой необходимости переносить меня че­рез порог. Я предпочла бы пройти последние мили сама, – пробормотала она заплетающимся языком.

Трейгер закатил глаза, прося небеса послать ему терпе­ние, но его мольбы не были услышаны.

– В твоем состоянии тебе бы потребовалась вся ночь, чтобы совершить восхождение к апартаментам новобрачных.

Апартаментам новобрачных? Сирена обвела взглядом комнату и пренебрежительно фыркнула: это едва ли соот­ветствовало ее представлениям о свадебной ночи. Вот чем все кончилось: она под домашним арестом в ставке патри­отов и замужем за человеком, которому на жену наплевать. Хуже некуда. Ее судьба связана с Трейгером Грейсоном, который мог быть мужчиной ее мечты, но не стал таковым из-за своего каменного сердца.

Пока Сирена зигзагами пробиралась через всю комна­ту к зеркалу, Трейгер снял камзол и бросил его на спинку стула, не сводя глаз с соблазнительной блондинки. Роджер прав. У нее лицо ангела и тело богини. Неудивительно, что мужчины стадами пасутся вокруг. Перед Сиреной невоз-•можно устоять. «И все же она отнюдь не небесное создание, – подумал Трейгер, глядя, как русалка расчесывает свои шелковистые локоны. – Под обворожительной вне­шностью скрывается колдунья, способная своими выходка­ми посрамить самого дьявола. Она явилась из адской бездны в разгар войны, чтобы мучить меня и сводить с ума». Си­рена постоянно попадала в переделки, и он неизменно бро­сался на помощь, вместо того чтобы оставить ее расхлебывать кашу, которую сама же заварила. Весьма благородно, ни­чего не скажешь! Если бы не катастрофические послед­ствия его галантности…

Трейгер тряхнул головой, пытаясь избавиться от на­важдения, но живо вспомнил ее в бухте: влажный блеск шелковистой кожи и безупречные черты, освещенные по­луденным солнцем. И тут же на него нахлынули воспоми­нания о ночи, проведенной в хижине, когда Сирена прижималась к нему, напуганная неистовством бури. Ни разу с тех пор он не видел выражения такого ужаса в ее глазах. У зеленоглазой русалки была только одна слабость, так же как и у Трейгера.

Его слабостью была Сирена, ангел и дьяволица в од­ном лице, сводившая с ума своим переменчивым нравом. Трейгер разрывался между чувством долга и страстным желанием покорить необузданную плутовку.

Трейгер встретился с ее взглядом в зеркале, заворо­женный сиянием свечей, отражавшихся в загадочных изум­рудных озерах. Казалось, перед ним простирался безбрежный океан, непредсказуемый и опасный, несмотря на обманчивое затишье. Трейгер невольно сделал шаг к Сирене, презирая себя за слабость к этой женщине, которая могла вознести его на небеса и низвергнуть в ад. Вдыхая ее аромат жасмина, он прижался губами к обнаженному плечу. Горячие ладони задержались на округлостях ее груди, несмотря на попытку Сирены уклониться от его при­косновений.

– Воистину ты дочь самого дьявола, Сирена! – про­хрипел Трейгер голосом, низким от страсти. – Ты задол­жала мне эту ночь, заставив продираться через колючки, которыми окружила себя, как роза шипами. Твоя красота несравненна, но никакие доспехи не защитят душу мужчи­ны от твоих уколов.

Сирена посмотрела в серебристые глаза.

– Я всего лишь женщина, – возразила она дрожа­щим голосом. – У меня тоже есть потребности, которые ты не можешь понять и удовлетворить. То, что ты предла­гаешь, мимолетно, как порыв ветра. Рано или поздно ты продолжишь свой путь, оставив меня в неведении, вер­нешься ли ты вообще.

Трейгер с трудом сдерживал раздражение. Ему было не до споров, и все же он попробовал убедить ее.

– Мы слишком долго сражались друг с другом, Сирена, – тихо произнес он, приподняв ее подбородок. – Отдайся мне этой ночью как моя жена, позволь любить тебя, как я того жажду. И не отворачивайся, когда я целую тебя. Я прошу у тебя только одну ночь, ибо хочу понять, что же происходит между нами на самом деле. Неужели я прошу так много?

Голос его звучал нежно и настойчиво, и Сирена была потрясена, увидев выражение беззащитности в глазах человека, которого считала бесчувственным, как скала. Сер­дце ее оттаяло, и тщательно скрываемая любовь вырвалась на волю. Этой ночью она покажет Трейгеру, какими могли бы стать их отношения, будь он способен на боль­шее, чем минутное увлечение. Сирена подарит ему ночь, которую он будет вспоминать каждый раз, когда попро­бует забыть свою жену.

С манящей улыбкой на губах она расстегнула пуговицы рубашки и провела рукой по густой поросли волос у него на груди, ощущая частое биение его сердца. Сирена иску­шала Трейгера, используя все, чему научилась у него и что подсказывала ей женская интуиция. В ответ он трепетал под ласковыми прикосновениями блуждавших по его телу рук. Приподнявшись на цыпочки, Сирена прижалась к его губам и проложила жгучую цепочку поцелуев вдоль шеи.

Трейгер неотрывно наблюдал, как она раздевалась. Наконец Сирена выпрямилась, прикрытая лишь рассыпав­шимися по груди золотистыми локонами, и, взяв его за руку, потянула к постели.

– Я буду любить тебя так, как ты этого хотел, всем своим сердцем, дорожа каждой минутой близости, – про­шептала Сирена, скользя ладонями по его груди и густой полоске волос, тянувшейся вдоль живота. – Чего ты ждешь от женщины, которую взял в жены? – Она приподняла ресницы и устремила на него горячий взгляд. – Любви и преданности? Вам нужны моя душа, сэр, и мое сердце?

Сирена наслаждалась прикосновениями к его могучему телу и сознанием того, как действуют ее ласки на этого мужчину, столь тщательно оберегавшего свои чувства. Ей хотелось, чтобы он был способен на большее, чем физичес­кое наслаждение от близости с женщиной. Каждая ее лас­ка дышала любовью, и Трейгер откликнулся тихим стоном, нарушившим тишину тускло освещенной комнаты.

Он сходил с ума от желания, чувствуя на себе нежные руки, гладившие его шероховатую кожу, и остро ощущая контраст между ними. Сирена была женщиной до мозга костей – нежная и чувственная. Она владела прирожден­ным искусством дарить мужчине наслаждение, заставляя жаждать ее поцелуев и мучиться от жгучей потребности соединиться с ней. Трейгер был более не в силах выносить возбуждающих ласк и завладел губами Сирены, упиваясь сладким нектаром ее поцелуя. Руки его блуждали по тре­пещущему телу, страстные ласки доводили до исступления, чувства торжествовали над рассудком. Сирена взмывала на огненных крыльях к вершинам экстаза, и душа ее пари­ла, свободная и непокорная, оторвавшись от бренной обо­лочки.

Гибкое тело Трейгера накрыло ее, и она выгнулась на­встречу мощным толчкам, приспосабливаясь к бешеному ритму. Сирена лихорадочно металась, не в состоянии вы­носить эту сладкую муку, умирая и возрождаясь, следуя за ним в бухту счастья, над которой простиралось усыпанное звездами бесконечное небо.

Внезапно мир разлетелся вдребезги, и Сирена рухнула вниз с безумной высоты, прильнув к Трейгеру в бесконеч­ном падении. На одно волшебное мгновение земля пере­стала вращаться, и время остановилось.

Когда Трейгер с хриплым стоном содрогнулся над ней, уткнувшись лицом ей в шею, Сирена ощутила ни с чем не сравнимое умиротворение. Любовь расцвела в ее сердце, готовом разорваться от избытка чувств, и запретные слова сорвались с языка, прежде чем она успела осознать, что говорит.

– Трейгер, я люблю тебя…

Он заключил ее в тесное кольцо своих рук и потерся подбородком о шелковистые волосы, вдыхая благоухание, которое стало частью его самого. Затем, не сказав ни сло­ва, осыпал быстрыми поцелуями ее плечо и протяжно вы­дохнул, когда их сердца замедлили свой неистовый бег.

Наконец Сирена заснула в его объятиях, положив руку ему на грудь и уткнувшись лицом в плечо. Трейгер нежно улыбнулся и легко пощипывал губами атласную щеку, про­пускал между пальцами разметавшиеся по подушке золо­тистые пряди. Когда свечи замигали и погасли, погрузив комнату во тьму, Трейгер прерывисто вздохнул и за­крыл глаза.

Сирена не переставала его удивлять. Она могла изрыгать дьявольское пламя и спустя мгновение превращаться в ангельское создание, уносившее его на небеса. Неуловимая и изменчивая, эта женщина ускользала из рук и снова воз­вращалась, словно самая сокровенная мечта, прекрасная и недосягаемая. Когда он сжимал кулак и старался поймать солнечный зайчик, то оказывался в холодном мраке, тщет­но пытаясь вернуть утерянную радость.

Трейгер застонал, недовольный направлением, которое приняли ее мысли. Сирена забралась ему под кожу, проникла в сердце, затуманила рассудок. А что будет, когда она проглотит часть его души? Нет, связавшись с Сире­ной, он разрушит свою жизнь. Влюбленный мужчина поте­рян для общего дела, обречен на поражение, ему ничего не остается, как цепляться за тесемки женского фартука. Боже, что за безумие заставило его жениться на Сирене? Трей­гер серьезно усомнился в своем рассудке. Надо было вос­пользоваться случаем и спихнуть ее Роджеру вместе со своим благословением.

Сирена абсолютно права насчет того, что его стихия – свобода, вольный ветер. Всю сознательную жизнь он сле­довал за путеводной звездой и не намерен изменять своим привычкам.

Вздох отчаяния и досады вырвался из уст Трейгера, и вдруг он заметил, что все эти минуты, пока убеждал себя, будто испытывает к Сирене только физическое влечение, крепко сжимает хрупкое создание, мирно уснувшее рядом.

Он нашел ее сладкие губы и застонал. «Это безумие, – снова и снова повторял он себе, скользя ладонями по ее по­датливому телу. – Со временем жена надоест мне, и нежные чувства исчезнут сами собой. А пока зачем отказываться от счастья, которое дарят ее объятия?»

Он был нежен и нетороплив, и полусонная Сирена ра­достно откликнулась на ласки, отдаваясь ему без остатка, как и в прошлый раз.

– Я должен покинуть тебя, милая, – прошептал он, убирая спутанные локоны с ее лица. – Генерал приказал мне приглядывать за Болдуином. Кроме того, ходят слухи, что британцы готовятся к новой конфронтации.

Вздохнув, Сирена потянулась к нему, но Трейгер за­ставил себя встать и пообещал:

– Я получил сведения о человеке, который выдал Хейла. Не в моих силах вернуть Натана к жизни, но я отомщу за его смерть.

Он ушел, прежде чем осенний рассвет заглянул в окна. Сирена сдерживала слезы, чувствуя себя покинутой и не­нужной. Трейгер шептал ей слова благодарности за дос­тавленное наслаждение, но не ответил на признание в любви. Просто выслушал и оставил мучиться в неведении о том, чего ждать, когда он вернется.

Слезинка скатилась по щеке, и она сдалась, излив горь­кие рыдания в подушку. Лицо Трейгера возникло перед глазами, Сирена прогоняла видение, но оно являлось вновь и вновь, не давая ей покоя.

Глава 15

Для Сирены, скрывавшей за улыбками тревогу, ок­тябрь тянулся с черепашьей скоростью. Она беспокоилась о муже, который до сих пор находился на подконтрольной врагу территории. Трейгер добывал сведения, общаясь с невоздержанными на язык лоялистами, и искал способ ото­мстить за смерть Натана.

Несмотря на все усилия Роджера, пытавшегося скра­сить ее уныние дружеским участием, Сирена остро ощуща­ла свое одиночество и беспомощность, а главное – отчаянно хотела увидеться с отцом и разрешить сомнения, которые Трейгер заронил в ее душу. Она должна была убедиться, что отец не предавал ее, но колебалась, сознавая степень риска, связанного с возвращением домой. Настойчивые предостережения мужа возымели свое действие, и Сирена научилась сдерживать свойственную ей импульсивность.

– Один из солдат, прибывших с подкреплением, хотел бы поговорить с тобой, – сообщил Роджер, окинув взгля­дом ее стройную фигурку.

Вопреки всем стараниям ему не удавалось скрыть свое восхищение и желание. Брат попросил его опекать Сирену, что оказалось сложной задачей, ибо Роджер по-прежнему видел в ней желанную женщину, а не невестку. Грейсон-младший отказался от девушки лишь потому, что чувство­вал притяжение, существовавшее между Сиреной и Трейгером. Не будь тот его братом, Роджер не стал бы деликатно устраняться.

– Какой-то солдат хочет поговорить со мной?

– Да, он видел тебя сегодня утром и узнал, – пояс­нил Роджер. – Джеймс Кортни утверждает, что вы ста­рые знакомые.

– Кортни – мой предшественник по работе в школе, – догадалась Сирена. – Где же он?

Роджер указал на дальний ряд палаток.

– Ты найдешь его на том конце. – И с надеждой взглянул на невестку. – Может, позавтракаем вместе после твой встречи с учителем? Мы могли бы съездить в деревню.

Сирена ответила ему любезной улыбкой, от которой он совершенно растаял, и сбежала вниз по ступенькам.

– С удовольствием, Роджер.

– Да, с удовольствием… и болью, – тихо произнес Роджер, наблюдая за грациозным покачиванием ее бедер исполненным томления взглядом, и в очередной раз пожа­лел, что она носит имя Грейсонов.

Сирена обернулась, явно забавляясь выражением его лица, и Роджер рассмеялся над собственным печалями.

– Ты не представляешь себе, как тяжело все время помнить, что ты жена моего брата.

Грустно улыбнувшись, Сирена посмотрела на золотое кольцо, украшавшее ее палец, и вздохнула: «Как жаль, что не Роджер похитил мое сердце!»

– Не намного тяжелее, чем мне забыть, что я совер­шила ошибку. Судьба жестоко обошлась с нами, Роджер. Наверное, я заслужила наказание за свои грехи, но для меня ты всегда останешься благородным рыцарем, к кото­рому я взываю, когда падаю духом.

– И которого поразила бы молния, если бы прекрас­ная дама узнала, что у него на уме в данный момент, – хмыкнул Роджер, переводя в шутку возникшую неловкость.

– Если бы я могла загадать три желания, первое из них было бы выйти замуж за человека, обладающего тво­ими качествами, которыми я искренне восхищаюсь.

Его губы дрогнули в улыбке.

– А как насчет других желаний, миледи?

Сирена хитро усмехнулась, озорные искорки сверкнули в изумрудных глазах.

– Я бы превратила Трейгера в лягушку.

– Так, ну а третье? – полюбопытствовал Роджер, посмеиваясь над ее мстительными фантазиями.

– Чтобы ему вечно бултыхаться в болоте без единого листа кувшинки, на котором он мог бы перевести дух.

Роджер расхохотался.

– Да ты, оказывается, злючка, – поддразнил он, любуясь оживленным выражением ее обычно грустного прелестного лица.

– Ты не единственный, кто так считает, – промолви­ла она, направляясь к палатке Джеймса Кортни.

Добравшись до противоположного конца лагеря, Сире­на заглянула в палатку и увидела двух мужчин, спящих на соломе.

– Джеймс? – тихо окликнула она.

Один из них приоткрыл глаза и приподнялся на локте, сонно улыбнувшись при виде молодой женщины.

– Привет, Сирена. Приятно встретить знакомое лицо. – Он вышел наружу и глубоко вдохнул свежий воздух. – Я удивился, когда заметил тебя сегодня утром в лагере. До меня дошли слухи о твоей дружбе с Натаном Хейлом, но в Нью-Рошели говорят, ты как сквозь землю провалилась. – Во взгляде Джеймса читалось благоговение. – Ты поступила очень смело, отстаивая свои взгляды перед лоялистами. – Он понурил голову, удрученно вздохнув. – У меня не хвати­ло на это храбрости. Я держал свои убеждения при себе, пока не присоединился к повстанцам.

– Мною двигала совсем не храбрость, – призналась Сирена. – Я вспылила и выложила все, что думаю, вме­сто того чтобы вовремя придержать язык.

Джеймс сочувственно улыбнулся и сжал ее руку.

– Ты пережила большую трагедию, Сирена. Я восхи­щен твоим мужеством и был очень расстроен, когда услы­шал о мистере Уоррене. Хотя мы и расходились во взглядах, он был достойным человеком. Я уважаю людей с твердыми принципами. – Джеймс посмотрел на Сирену с грустной улыбкой. – Наверное, тяжело не иметь возможности вер­нуться домой, чтобы отдать отцу последний долг.

Был? Почему он говорит об отце в прошедшем време­ни? Кровь отхлынула от лица, в горле пересохло, ноги стали ватными. Мысли ее смешались, она в смятении смот­рела на Джеймса Кортни.

– Я узнал об этом только вчера вечером. Власти на­шли убийцу мистера Уоррена?

Ее отец мертв? Погиб от руки неизвестного убийцы? Мозг отказывался признавать ужасную правду, слезы ту­манили взор. Вдруг вспомнились слова, произнесенные Трейгером перед расставанием. Он назвал ее дочерью дья­вола. Неужели пытался сказать, что предал отец? Неуже­ли Трейгер отомстил за Натана, убив Митчела Уоррена?

– Сирена? Боже мой, ты ничего не знала, да? – Джеймс готов был отрезать себе язык, сообразив, что явился вестником печальных новостей.

Сирена смотрела на него расширившимися от горя и ужаса глазами. А затем опрометью бросилась через лагерь и, когда ворвалась в свою комнату, разразилась надрываю­щими душу рыданиями.

Внезапно пушечный залп разорвал тишину. Сирена прислушалась к встревоженным голосам в холле и поспешила к окну, за которым поднялось облако пыли и дыма. Лагерь повстанцев атакован! Дверь распахнулась, и на по­роге возник Роджер с выражением холодной решимости, которое она часто видела на лице его брата.

– Идем, Сирена. Трейгер не простит мне даже цара­пины на тебе. Проклятие, мы не ожидали нападения рань­ше завтрашнего утра! Необходимо спрятать тебя в безопасном месте до начала фейерверка.

Трейгер… Ей сделалось дурно при упоминании его имени, но некогда было давать выход гневу, обуревавшему ее, когда она представляла себе, как Трейгер убивает отца. Сирена механически следовала за Роджером, стараясь не отставать, пока они пробирались сквозь толпу, собравшую­ся у штаб-квартиры Вашингтона.

Случилось то, чего Роджер больше всего опасался: ге­нерал Хау настиг патриотов, прежде чем они успели под­готовиться к атаке. Разведчики, прибывшие в лагерь, сообщили, что красные мундиры начнут наступление на рассвете. Но, судя по всему, тори решили расправиться с патриотами, не дожидаясь, пока они укрепят свои по­зиции.

Сирена содрогнулась, когда, выглянув из траншеи, уви­дела на горизонте бесконечные ряды британских солдат. От разрывов снарядов занялись соседние здания, земля сотрясалась, казалось, адское пламя рвалось из ее недр наружу. Вся жизнь промелькнула перед глазами Сирены. Едва она успела взять себя в руки, как мушкетная пуля просвистела совсем рядом и Роджер толкнул ее в грязь.

– Черт, неужели нельзя не высовываться? – сердито проворчал он, пристроившись рядом, и сунул мушкет ей в руки. – Ты умеешь обращаться с этой штукой?

Сирена молча кивнула, вцепившись в оружие.

– Нам пригодится каждый стрелок. Надеюсь, ты, как утверждает Трейгер, и в самом деле обладаешь твердым характером. Он тебе понадобится.

Он скрипнул зубами и спрятал мушкет под куртку, вглядываясь в распростертое тело. Безжизненная рука все еще сжимала пистолет, не оставивший Трейгеру иного вы­бора, кроме как защищаться. Выругавшись вполголоса, он зажал ладонью рану на левом плече.

Когда капитан предъявил своему оппоненту обвинения, тот пришел в ярость и обрушился на него с бранью, возму­щаясь высказанными подозрениями. Трейгер собирался доставить его к Вашингтону живым…

Услышав шум шагов, он бросил последний взгляд на неподвижное тело, прежде чем взлететь в седло и умчаться прочь, оставив за собой облако пыли.

На горизонте уже занимался рассвет, когда Трейгер осадил коня. Все пошло наперекосяк, а худшее было впе­реди – встреча с Сиреной. Проклятие! Он бы все отдал, лишь бы избавить их обоих от мучительного разговора.

Трейгер постучал в заднюю дверь, и не прошло и не­скольких минут, как на пороге появилась Элен, сочувственно ахнувшая при виде крови.

– Трейгер? Что случилось? – Она втащила его внутрь и быстро захлопнула дверь. – Да ты ранен!

– Пустяки, задело чуть-чуть… – Он бросил взгляд на лестницу, предвкушая отдых в мягкой постели, которого требовало его измученное тело. – Я не спал двое суток. Надеюсь, тори поблизости нет?

Элен отрицательно замотала головой.

– Сегодня выдалась тихая ночь. Никто о тебе не уз­нает. – И подставила ему плечо для опоры. – Я перевя­жу рану, а затем ты поспишь в моей комнате. Судя по твоему виду, хороший сон тебе не помешает.

Трейгер нетерпеливо ждал, пока Элен принесет все необходимое, промоет и перевяжет рану. Он спешил вер­нуться в Уайт-Плейнс, чтобы встретиться с генералом и Сиреной. Может, когда все будет позади, удастся рассла­биться и избавиться наконец от мучительного образа Си­рены, стоявшего перед глазами. Боже, как ему надоело приносить плохие вести!

– Может, тебе еще что-нибудь нужно? – проворко­вала Элен, понимая, что он нуждается в отдыхе, но не в силах побороть желания.

Женщина приникла к губам Трейгера, и он закрыл гла­за, желая забыть обо всем, что занимало его мысли в по­следнее время. Он не хотел видеть лица Сирены, находясь в сладострастных объятиях другой. Но, как всегда, перед его мысленным взором возникла русалка, лишив его удо­вольствия, которое предлагала Элен. Трейгер недовольно повернулся к ней спиной и услышал вздох разочарования.

– Все дело в девице Уоррен, верно? – вкрадчиво поинтересовалась Элен, поглаживая его широкую спину.

Трейгер застонал.

– Позволь мне просто отдохнуть. Сейчас я не в на­строении отвечать на вопросы.

Элен была взбешена тем, что ее отвергли. Трейгер не поворачивался к ней спиной, пока эта Уоррен не околдова­ла его. Элен безмолвно проклинала белокурую ведьму, за­владевшую этим прекрасным мужчиной.

Услышав, как она затворила дверь, Трейгер открыл глаза и задумчиво уставился в потолок. И зачем только Сирена попа­лась ему на глаза, окончательно запутав его и без того непро­стую жизнь? Не видать теперь ни минуты покоя, пока они оба находятся на одном континенте. Надо было обеими рука­ми ухватиться за шанс сплавить ее Роджеру. «Но теперь уже поздно, – сонно думал Трейгер. – Я навеки стреножен и прикован к неугомонному созданию, а нет ничего хуже, чем быть связанным с женщиной, от которой не знаешь как изба­виться и без которой не можешь жить».

Ему хотелось хоть на мгновение забыться сном, в кото­ром бы не было отливающих золотом локонов и изумруд­ных глаз.

Пока Трейгер тщетно пытался уснуть, Сирена узнала, что такое ад. Серый удушающий дым затянул небо, земля содрогалась, словно какая-то сила раскалывала ее изнутри. Осада продолжалась весь день и бесконечную ночь. Скор­чившись за земляным валом, Сирена сражалась плечом к плечу с бесстрашными патриотами, которые стояли насмерть перед хорошо вооруженными британскими отрядами.

Она вытерла грязное лицо разорванным рукавом и пе­резарядила мушкет. Плечо ее ныло от сильной отдачи ору­жия, в ушах звенело от треска мушкетной пальбы, слезы давно высохли. Оставив прошлое позади, девушка сосре­доточилась на одном – выжить.

Наконец ее молитвы были услышаны, и Сирена была поражена иронией судьбы. Спасение принесло нечто, чего она боялась больше всего на свете. Небеса разверзлись, и оглушительный раскат грома перекрыл залпы британских пушек. Ослепительные вспышки молний сменили крас­ные всполохи раскаленных ядер, и хлынувший дождь замедлил продвижение британцев. Сирена впервые с бла­годарностью приветствовала грозу, остановившую наступ­ление врага.

Роджер схватил ее за руку и потащил за собой.

– Мы отступаем. Под прикрытием непогоды Вашин­гтон намерен передислоцироваться на север.

Сирена покорно кивнула, оглядывая выпачканное мокрое платье, плотно облепившее тело. Тщательно уложенная при­ческа рассыпалась, но в этот момент девушку ничуть не тро­гало, что она выглядит как грязный бродяжка. Если ей удалось пережить эту жестокую атаку, значит, она выдержит любую катастрофу – даже предательство Трейгера.

Вспышка молнии рассекла небо, и Сирена, прижавшись к вымокшему насквозь Роджеру, вдруг осознала, что кошмар боя заслонил ее страх перед грозой. Ужаснувшись, она взлетела на коня, которого ей нашел Роджер. Очеред­ной раскат грома прокатился над ними, конь взвился на дыбы, молотя копытами в воздухе, испуганно вращая бел­ками глаз, а затем как вихрь понесся через лагерь. Сирена изо всех сил вцепилась ему в гриву, думая лишь о том, как спастись из ада, бушевавшего вокруг.

Сердце Сирены бешено колотилось, ударяясь о ребра с такой силой, что больно было вздохнуть. Она скакала под проливным дождем, молясь, чтобы стремительно мчавший­ся конь не доставил ее прямо в руки врагу. Врагу? Сирена истерически всхлипнула. Похоже, весь мир ополчился про­тив нее: британцы, Трейгер, стихия…

Где искать прибежище? «Негде», – угрюмо подумала она, невольно склонившись к шее коня, когда небо полых­нуло белым пламенем. Пусть ей некуда бежать, но она должна скрыться от своего мужа-предателя и целой армии красных мундиров, которые заполонили Нью-Иорк, как обезумевшие осы.

Стук копыт ворвался в ее мучительные раздумья, и Сирена, судорожно сглотнув, свернула в панике с грязной тропы, соскользнула на землю и скорчилась в кустах, надеясь, что неведомый путник не заметит ее. Напрягая зре­ние, она вглядывалась во тьму, не решаясь вздохнуть или пошевелиться.

Трейгер был уверен, что слышал приближение всадни­ка. Его зоркие глаза впивались в окружающий мрак, но на дороге было пусто, а ливший как из ведра дождь смывал следы промчавшегося коня.

Еще издалека он заметил дым от пушечных залпов и теперь испытывал настоящий страх, не зная, удалось ли брату спрятать Сирену в безопасном месте до начала сра­жения. Трейгер снова огляделся вокруг, но не увидел и не услышал ничего, кроме грозы. Сжав коленями бока коня, он пустил его в галоп, пообещав себе, что спустит с Род­жера шкуру, если тот не уберег его жену.

Когда всадник умчался, Сирена вывела коня из кустов и забралась в седло, благодаря судьбу, что случайный пу­тешественник не заметил ее. Она пришпорила коня и дви­нулась в направлении, противоположном тому, в котором проследовал чудом не заметивший ее Трейгер. Но куда же ехать? Сирена осталась совсем одна, никто больше не ждет ее. Чем она заслужила подобное несчастье? Слезы и дождь струились по ее щекам…

Сирена слепо продвигалась вперед, не зная, куда на­правляется, лишь бы убежать от Трейгера и ужаса крово­пролитной битвы.

Опасаясь нарваться на британцев, Трейгер миновал окружным путем Уайт-Плейнс и разыскал Вашингтона. Генерал мрачно выслушал обескураживший его отчет, под­твердивший подозрения Сирены: майор Болдуин получал от британских властей деньги за информацию о повстан­цах. Трейгер также сообщил о планах Уильяма Хау атако­вать мятежников и заставить их капитулировать, прежде чем они устроятся на зимние квартиры. К счастью, вмеша­лась судьба: тори увязли по колено в грязи и отказались от преследования отступавших вигов.

После аудиенции Трейгер отправился на поиски Род­жера, с проклятиями натыкаясь в ночи на беспорядочно мечущихся солдат. Отшвыривая встречных со своего пути, он напряженно всматривался в темные силуэты. Где, черт побери, его брат?

– Кто-нибудь видел Роджера Грейсона? – окликнул он нескольких солдат.

– Вроде бы они с Эганом Хэдли ищут место для лагеря, – предположил кто-то.

– А где Сирена? – нетерпеливо спросил Трейгер. Забрызганный грязью капрал пожал плечами:

– Не знаю, где она. Никто не видел ее после того, как генерал дал приказ отступать.

Да где же эта строптивица? Трейгер озирался по сто­ронам, вглядываясь в неясные фигуры при свете молний, пронзавших ночное небо. Куда Роджер ее запрятал?

С раздраженным вздохом Трейгер развернулся и зашагал назад к лошади, ступив с размаху в глубокую лужу. Прокли­ная все на свете, дрожа от холода и утомления, он зашлепал дальше. «Неужели я недостаточно натерпелся, сражаясь с непокорным конем? Похоже, каким бы мрачным ни казалось настоящее, впереди меня ждет полная тьма», – обескураже­но думал Трейгер, потирая ноющее плечо.

Вашингтон и его ослабевшее воинство отступали на се­вер в направлении Пиксвилла, намереваясь укрыться в Нью-Джерси, чтобы сохранить то немногое, что еще оставалось от армии патриотов. Трейгер потратил два дня на поиски брата, но так и не нашел никого из своих людей.

Он сидел у костра, уставившись в огонь, когда какое-то движение в кустах привлекло его внимание. Вскочив на ноги, он увидел Эгана Хэдли, приближавшегося к нему с флегматичной усмешкой на заросшей физиономии, и убрал пистолет.

– А мы все гадали, где вас носит, – произнес Эган, явно посмеиваясь над кислым выражением лица и неряш­ливым видом капитана.

Трейгер смерил его недовольным взглядом.

– Можно было пометить свой путь, если вам так не терпелось меня увидеть, – заметил он. – Где мой брат?

– Там, – ответил Эган, неопределенно махнув рукой на восток. – Вы как, будете допивать кофе или сразу двинетесь к нему?

Трейгер нетерпеливо закидал грязью костер.

– Показывай дорогу.

Трейгер издалека увидел брата, с понурым видом си­девшего на земле. Что-то определенно случилось. Не тре­бовалось большого ума, чтобы догадаться: дело в Сирене.

Трейгер подошел к Роджеру, выждал мгновение, пока тот осмелился поднять на него глаза, и требовательно спросил:

– Итак, где она?

Роджер выдавил слабую улыбку.

– И это единственное приветствие, на которое ты спо­собен, старший брат? Мог бы поинтересоваться, каково мне пришлось во время сражения.

Терпение Трейгера лопнуло, глаза холодно сверкнули, как закаленная сталь.

– Тебе отлично известно, в какое раздражение я при­хожу, если не высплюсь. За последние несколько дней мы с конем так сроднились, что превратились в сиамских близ­нецов, поэтому мне совсем не улыбается обследовать окре­стности вдоль и поперек, чтобы узнать, куда ты дел Сирену. Я должен немедленно с ней поговорить. Так где моя жена, черт возьми?

Трейгер постепенно повышал голос и под конец почти кричал. Он не мог не заметить взгляды, которыми украд­кой обменивались его люди во время затянувшейся паузы, и сердито нахмурился.

– Проклятие, ты мне скажешь, что сделал с этой ма­ленькой злючкой?

Роджер встал и сурово посмотрел на брата.

– Сирена сражалась с нами в траншеях, а потом не успел я опомниться, как конь унес ее со скоростью смерча.

Трейгер свирепо зарычал и занес руку, но Эган вкли­нился между ними, дав Роджеру возможность отскочить и продолжить объяснение.

– Я собирался последовать за Сиреной, но генерал приказал заняться поисками подходящего места для разме­щения наших отрядов. Задержать ее в этом хаосе было просто невозможно.

Трейгер вырвался из хватки Эгана и закричал брату прямо в лицо:

– И ты позволил ей ускакать в такую грозу? Сирена же ее до смерти боится!

Он продолжал что-то невнятно бормотать, сжимая и разжимая кулаки, борясь с желанием врезать Роджеру по физиономии, потому что готов был ударить кого угодно, лишь бы успокоить свой страх и досаду.

Роджер с изумлением уставился на разбушевавшегося Трейгера.

– Сирена сражалась как опытный пехотинец под при­цельным огнем британцев, а ее муж переживает, что она попала в грозу? Видно, ты так долго находился под дож­дем, что мозги у тебя порядком заржавели, – насмешливо фыркнул он.

– Под прицельным огнем, говоришь? О чем ты толь­ко думал? Если у кого голова не в порядке, так это у моего братца. Тебе следовало найти для нее безопасное место еще до атаки.

– Именно это я и собирался сделать, но неожиданно британцы полезли из всех щелей, – защищался Роджер. – Мы полагали, что они нападут утром.

– А ты не мог расстаться с ней до последней минуты!

Трейгер догадывался, что его влюбленный братец хотел провести с Сиреной как можно больше времени. И как последний олух позволил чувствам возобладать над разу­мом. Черт бы его побрал!

– Я думал, что могу положиться на тебя, но, очевид­но, я здорово ошибся, – бросил Трейгер и отвернулся, ничего не видя от ярости, застилавшей глаза, и страха за Сирену, а впереди ему предстояла долгая скачка.

Тихий голос Роджера пробился сквозь его злость, тре­вогу, разочарование и усталость:

– Сирене известно об отце. Ей рассказал один солдат, прибывший из тех мест. Он зашел ко мне, когда мы снимались с лагеря, хотел извиниться за то, что невольно со­общил ей печальные новости. Кортни думал, что она уже знает. – Последовала долгая напряженная пауза, Роджер тяжело вздохнул. – Сожалею, что по моей вине ей пришлось участвовать в обороне, но я до последней минуты боялся выпускать ее из-под надзора.

– Черт подери! – Трейгер пошел к измученному коню, не жалея красочных эпитетов.

Он хотел сам рассказать Сирене об отце, объяснить, что случилось. Где же может быть его русалка? Вернулась домой или умчалась куда глаза глядят, напутанная грозой? Огляды­вая окрестности, Трейгер пытался понять ход ее мыслей. Но Сирена непредсказуема, как море, и сама не ведает, как по­ступит в следующий момент. Один Бог знает, куда ветер унес его колючую розу и где ее теперь искать.

ЧАСТЬ 2

Глава 16

Оторвав глаза от письменного стола, Джонас Лэндсинг окинул пытливым взглядом согбенную женщину, которая, тяжело опираясь на трость, вошла в его контору. Она была в черном с головы до пят, плотная вуаль окутывала седею­щие волосы и лицо, глаза прятались за очками, едва разли­чимыми сквозь темное кружево. С сочувствием Джонас наблюдал, как старушка доковыляла до стола и рухнула в кресло. Она притянула к себе за поводок следовавшего за ней пса и потрепала его по морде.

Джонас встал, но, когда попытался выйти из-за стола, собака угрожающе ощерилась и зарычала. Судорожно сглот­нув, Джонас счел за благо приветствовать посетительницу сидя. Он с опаской поглядывал на псину, обнаруживавшую слишком большое сходство с волком.

– Чем могу быть полезен, мадам? – вежливо, но с некоторым беспокойством в голосе осведомился Джонас.

– Мне нужны кое-какие сведения. – Единственное предложение стоило дряхлой старухе таких усилий, что она зашлась в кашле и, достав из черной сумочки носовой платок, поднесла его ко рту. Справившись наконец с приступом уду­шья, она шумно втянула воздух и, откинувшись в кресле, погладила по голове забеспокоившегося пса. – Я хотела бы знать, когда состоятся похороны моего сына. Насколько мне известно, вы ведете дела Митчела Уоррена.

Джонас недоверчиво уставился на старуху:

– Вероника Уоррен? Я полагал, что вы в Англии.

Она коротко кивнула, надсадно дыша, и прочистила горло.

– Я прибыла сюда в прошлом году, сразу после возвра­щения из пансиона моей внучки, Сирены Уоррен, и с тех пор жила у дочери в Коннектикуте. – И снова закашлялась, сопя и задыхаясь, затем прерывисто вздохнула – она нахо­дила беседу крайне утомительной. – Я не решалась двинуть­ся в обратный путь из-за беспорядков в стране, – пояснила Вероника хриплым голосом, который в сочетании с сильным британским акцентом делал ее речь практически неразборчи­вой. – А теперь по вине мятежников я потеряла единствен­ного сына и внучку. – Ее плечи затряслись от рыданий, голова поникла, руки судорожно скомкали носовой платок.

Невыразимая жалость захлестнула Джонаса при виде убитой горем немощной старушки. Собака положила голо­ву ей на колени и заскулила, всем своим видом выражая сочувствие. Не мудрено, что сердце старой женщины раз­бито – муж давно умер, сын погиб, а его убийца разгули­вает на свободе. И, как будто этого мало, внучка объявлена изменницей, опозорившей семью.

– А Марлена тоже приехала в Нью-Рошель? – уча­стливо спросил он.

– Марлин, – поправила его Вероника, всхлипнув. – К сожалению, ее муж, Эдмунд, вот уже несколько месяцев как прикован к постели, и она не решилась его оставить. Я приехала одна.

– Похороны назначены на завтра, миссис Уоррен. Если в моих силах что-нибудь для вас сделать, прошу, не стес­няйтесь. Мы с Митчелом были друзьями, и, надеюсь, вы обратитесь ко мне, если понадобится помощь.

Вероника ухватилась за ручки своего кресла и медлен­но выпрямилась, тяжело опираясь на трость.

– Чтение завещания состоится в доме Митчела? – Получив подтверждение, она с видимым усилием задала следующий вопрос: – Моя невестка, кажется, покинула свой дом. Вы не подскажете, где ее можно найти?

– Оливия уехала в Нью-Йорк.

– К своей матери?

– Не уверен. Она обещала сообщить о своем место­пребывании, когда устроится.

– Горько сознавать, что Оливия покинула Митчела в такой тяжелый момент. Я не могу простить ей этого. – Вероника, шаркая ногами, побрела к двери.

Джонас поднялся со своего кресла, но верный пес сно­ва охладил его порыв, продемонстрировав острые клыки.

– Миссис Уоррен? – В голосе адвоката звучало бес­покойство как за нее, так и за собственную безопасность. Он озабоченно смотрел на страдающую от одышки, трясу­щуюся старуху.

– Вы уверены, что в состоянии присутствовать на похоронах? Может, нам лучше отложить…

Вдова подняла дрожащую руку и отрицательно покача­ла седой головой:

– Не беспокойтесь, мистер Лэндсинг. Я выдержу зав­трашнее испытание. У меня будет возможность отдохнуть потом. Я остановлюсь в доме Митчела на случай, если понадоблюсь вам.

После того как Вероника удалилась, Джонас с угрю­мым вздохом опустился в свое кресло. Вдова казалась та­кой несчастной и больной, что даже думать не хотелось о том, как она переживет похороны сына. Ясно было, что ей пришлось проделать утомительное путешествие как един­ственной родственнице Митчела, которая могла проводить его в последний путь. «Чертовы патриоты, – выругался Джонас про себя, – разрушили семью Митчела. А Сире­на… – Он нервно взъерошил волосы, не желая верить в ее измену. – Всему виной ее порывистость и импульсив­ность, омрачившие последние дни отца. Митчел погиб, так и не узнав, что стало с его дочерью».

С помощью кучера старушка впустила в карету собаку, а затем, опираясь на его руку, забралась и сама. Она по­хлопала по свободному месту рядом с собой. Барон не заставил себя долго упрашивать. Виляя хвостом, он разлег­ся подле хозяйки, положив голову ей на колени и устремив печальный взгляд на залитое слезами лицо, скрывавшееся за плотной вуалью.

В ответ на ее прерывистый вздох, заполнивший тесное пространство кареты, преданный пес заскулил и прижался к хозяйке носом, готовый следовать за ней хоть на край света.

Вероника тихо притворила за собой дверь, оглядывая пустой холл. Поездка была утомительной, и ей не терпелось сбросить туфли и устроиться в самом удобном кресле, какое только было в доме. Проследовав в гостиную, она положила плащ на спинку дивана и села в красное бархат­ное кресло-качалку, тоскливо уставившись в голую стену над камином.

С кривой усмешкой на осунувшемся лице она скинула туфли и подтянула под себя ноги. По крайней мере удалось избавиться от жуткого портрета Оливии. Это первое, что она сделала, когда узнала от Молли, что жена бросила мистера Уоррена за три дня до его смерти. После бурной ссоры Оливия упаковала свои вещички и была такова. Что ж, хоть последние дни Митчела прошли мирно.

Она сняла вуаль и пригладила седые волосы. Если бы Митчел знал, что произошло с Сиреной, ему было бы лег­че встретить смерть. Бедный Митчел! Судьба жестоко обошлась с ним.

Молли испуганно ахнула при виде хозяйки, уютно рас­положившейся у огня.

– Я не слышала, как вы вошли. Может, принести вам чашку горячего чая, чтобы вы могли согреться?

Вероника с благодарностью кивнула и перевела взгляд на пса, с довольным видом разлегшегося рядом, положив голову на лапы.

– И захвати что-нибудь для Барона. У него все ребра можно пересчитать. Ему следует нарастить немного жира, иначе пес не переживет зиму. – Она закашлялась и, подняв глазэ, увидела встревоженное выражение лица Молли. – Давай-ка бегом за чаем, и нечего суетиться надо мной. Я как-нибудь справлюсь со всем этим и уж точно не помру до твоего возвращения.

– Может, подать чай в вашу комнату? Горячая ванн и чай помогут вам отдохнуть, – предложила горничная.

Вероника отослала ее слабым взмахом руки.

– Только чай, Молли. Сначала мне надо набраться сил, чтобы встать с этого кресла.

Оставшись наедине со своими мыслями, Вероника вздохнула и, завороженная огнем в камине, немного расслабилась. Предыдущая неделя была сущим кошмаром. Путешествие истощило ее физически и духовно. Казалось, весь мир вокруг рушился…

Горничная вернулась, и Вероника сняла на минуту очки, чтобы вытереть слезящиеся глаза.

– Что-нибудь не так, Молли? – осведомилась она, сомневаясь, что в данный момент готова выдержать оче­редное неприятное известие.

Молли поставила поднос с чаем и нервно оглянулась.

– Там вас хотят видеть. Вы как, примете или мне его отослать?

– Это Джонас Лэндсинг?

– Нет, мэм. Трейгер Грейсон.

Чашка задребезжала о блюдце, когда Вероника опус­тила ее на колени.

– Дай мне минуту собраться с духом, а затем впусти его, – распорядилась она и захлебнулась кашлем.

Придя в себя после очередного приступа, Вероника пошарила ногами в поисках туфель, опустила на мокрое от слез лицо вуаль и кивнула ожидавшей у дверей Молли.

Убедившись, что хозяйка готова принять посетителя, гор-ничная сделала знак Трейгеру. Странное чувство овладело Вероникой, когда она услышала решительные шаги, а за­тем увидела перед собой безупречно одетого джентльмена.

– Миссис Уоррен, я не хотел вас беспокоить, но мне совершенно необходимо связаться со своей женой, – вы­палил он, не потрудившись представиться.

Трейгер окинул оценивающим взглядом вдову, которая никак не отреагировала на его появление, по-прежнему не отрывая глаз от огня. Она смотрела прямо перед собой. Плотная вуаль скрывала ее черты, но Трейгер разглядел седые волосы и тусклый отблеск очков. Что-то в ее облике напомнило ему Сирену.

Трейгер чертыхнулся про себя. Каждая женщина в воз­расте от восьми до восьмидесяти лет теперь напоминала ему о пропавшей строптивице. Ее образ возникал из ко­леблющихся теней и снова исчезал, доводя до безумия бес­конечными размышлениями о том, что с ней стало. Трейгер ловил себя на том, что вглядывается во всех встречных, надеясь увидеть сверкающие изумрудные глаза. Он чув­ствовал, что дошел до предела, и готов был признать, что потерял Сирену навеки, но лелеял последнюю надежду на то, что Вероника Уоррен укажет ему путь к своей внучке. Не осталось ни одной щели или лазейки, которую Трейгер бы не облазил за последние дни, но Сирена бесследно исчезла.

Вдова сделала вдох, собираясь заговорить, но снова закашлялась. Отдышавшись, она откинулась в кресле и заключила скрипучим голосом:

– Значит, вы муж Сирены.

Трейгер напряг слух, чтобы разобрать ее тихие слова, произнесенные с сильным британским акцентом. Было оче­видно, что старая дама не горит желанием знакомиться с новым членом семьи.

– Да. Не могли бы вы сказать, где я могу ее найти?

Трейгер совершил ошибку, подойдя ближе. От его рез­кого движения Барон мгновенно свирепо ощетинился, не подпуская незнакомца к своей хозяйке. Отсвечивающие желтоватым блеском в пламени камина зубы убедили его, что это не пустая угроза. Вероника не пошевелила паль­цем, чтобы отозвать оскалившегося пса, и Трейгеру ничего не оставалось, как застыть на месте из опасения вызвать, раздражение волка в собачьей шкуре или его зловредной хозяйки. «Ну и мрачная личность, – думал Трейгер, гля­дя на одетую в темное тучную фигуру. – Неудивительно, что Сирена то и дело вспыхивает, как порох, после шести лет, проведенных с такой раздражительной вдовой».

– У меня сложилось впечатление, что внучка не жела­ет вас видеть ни сейчас, ни в будущем, – прохрипела Вероника и закашлялась, невнятно жалуясь на слабое здо­ровье; обтянутая перчаткой рука потянулась к миске с мя­сом, предназначенной для Барона, и поставила ее перед собакой. – Ну-ка, Барон, это намного аппетитнее, чем тощие ляжки нашего гостя.

Пес накинулся на еду, не переставая подозрительно коситься на незнакомца, отозвавшегося на колкость Веро­ники недовольным бормотанием.

– Я настаиваю на встрече с Сиреной, – заявил Трей­гер, терпение которого подходило к концу.

Он отнесся бы к вдове с большей снисходительностью, если бы ее скверное настроение объяснялось лишь слабым здоровьем, но Трейгер чувствовал, что и в молодости мис­сис Уоррен вряд ли отличалась мягкостью характера.

– Настаиваете? – насмешливо прокаркала Веро­ника. – Не предъявляйте мне ультиматумов, мистер Грейсон. Я единственная, кто может сообщить вам, где скрывается моя внучка, а посему мне и решать, на ка­ких условиях и когда вам будет предоставлена возмож­ность увидеться с ней.

Вредная старуха! Теперь ясно, от кого Сирена унасле­довала свое упрямство.

– Она моя жена, и я имею право ее видеть, – веско произнес он.

– Со слов Сирены я поняла, что она считает свое замужество огромной ошибкой. Я вполне с ней согласна. Ваша скоропалительная свадьба так же нелепа, как попыт­ка случить Барона с уличной кошкой.

«Эта особа не стесняется в выражениях», – неприяз­ненно подумал Трейгер, проявляя несвойственную ему вы­держку.

– Мадам, , я не хотел бы вас обременять, но…

Вероника пресекла его объяснения:

– Вы уже обременили, мистер Грейсон: испортили вечер, который по всем признакам обещал быть тихим и спокойным.

Выведенный из себя, Трейгер скрипнул зубами и им­пульсивно сделал шаг вперед, что вызвало ответную реак­цию Барона. Пес вскочил и зарычал. Боже, как Трейгеру хотелось надеть намордники на злобную парочку. Напря­женно вытянувшись перед Вероникой, он предпринял оче­редную попытку быть вежливым.

– Поверьте, мне необходимо поговорить с Сиреной как можно скорее. Я прошел через ад, пытаясь ее разыс­кать. Если бы дело не было настолько важным, я не стал бы настаивать.

Она настороженно изучала его через вуаль, очень со­мневаясь в том, что Трейгером Грейсоном может двигать что-нибудь, кроме собственного упрямства. В свою оче­редь, Трейгер воспользовался возможностью подвергнуть Веронику не менее пристрастному осмотру. Испытывает ли она горечь? Чувство потери? Несомненно. А также не­приязнь к нему. Сирена определенно не пожалела красок, чтобы обеспечить ему стойкое презрение своей бабки. Трейгер не сомневался в своих догадках, сожалея тем не менее, что не может посмотреть вдове в глаза.

Хриплый смешок Вероники нарушил напряженное мол­чание.

– Вам хотелось бы заглянуть под вуаль, не правда ли, молодой человек? Я старая женщина и, возможно, не ли­шена тщеславия.

За сиплым признанием последовал приступ кашля. Пере­дохнув, она удобнее устроилась в кресле и продолжила:

– Я предпочитаю прятать свое горе под вуалью, что­бы никто не видел мои морщины и мою печаль. По правде говоря, забавно: все пялятся на меня, гадая, так ли ужасно я выгляжу, как рисует их воображение. – Она помолчала, выбивая пальцами дробь на ручке кресла, затем устало вздохнула. – Я позволю вам встретиться с Сиреной, но вы должны пообещать, что не станете ее расстраивать. Она вынуждена скрываться и очень страдает, лишившись свободы, не говоря уже о горе, которое причинила ей смерть отца. Она боится даже собственной тени и никому не дове­ряет. Здравый смысл подсказывает мне, что встреча с вами только огорчит ее, и я не представляю себе, что Сирена может выкинуть, если вы станете на нее давить.

«Невозможно себе представить, что она выкинет… в лю­бом случае», – подумал Трейгер, но вовремя прикусил язык.

– Сирена многого не понимает в событиях, ставших причиной ее несчастий, – осторожно заметил он. – Я надеюсь, что могу сообщить нечто, что облегчит ее боль.

Вдова ухватилась за ручки кресла и с трудом поднялась на ноги. Когда Трейгер невольно сделал движение, чтобы ей помочь, она подняла руку и слабым жестом останови­ла его.

– Оставайтесь на месте, мистер Грейсон. Если вы дотронетесь до меня, Барон сочтет своим долгом разорвать вас в клочья и, уверяю вас, сделает это, – проскрипела она и, схватив свою трость, заковыляла к камину.

Трейгер выдержал минуту, пока Вероника грелась у огня, но был не в состоянии ждать до бесконечности.

– Умоляю, скажите, где я могу найти Сирену. Я не успокоюсь, пока не увижу ее и не объясню…

Вероника так резко обернулась, что чуть не потеряла равновесие и вынуждена была опереться о каминную ре­шетку, чтобы не упасть в огонь.

– Я настояла на том, чтобы она скрывалась, пока не состоятся похороны Митчела. Боюсь, сюда нахлынут отряды лоялистов в надежде, что дочь придет проститься с отцом. Я запретила ей встречаться с кем бы то ни было, пока все не утихнет. Вам придется набраться терпения, если вы хотите увидеться с женой. Сирена вернется через две недели.

Трейгер разочарованно вздохнул. Две недели? Боже, да конец света наступит раньше!

– Но я…

– Таковы мои условия, мистер Грейсон. Либо вы их принимаете, либо нет, – заявила она, слабым жестом руки давая понять, что разговор окончен. – Сегодняшняя поездка в город и ваш визит исчерпали мои силы. Мне необходимо отдохнуть. Молли проводит вас.

«С таким же успехом можно взывать к каменной сте­не», – с возмущением думал Трейгер, уходя под аккомпа­немент кашля Вероники. Вдова не более расположена считаться с его желаниями, чем британские власти. Две недели? Проклятие! Да за такой срок ненависть и недове­рие Сирены разрушат хрупкую связь, которая возникла между ними. Ему придется загнать двух отличных коней, чтобы доставить донесение Вашингтону и примчаться на­зад для объяснений с Сиреной в назначенный ее своенрав­ной бабкой день. Неудивительно, что муж Вероники умер.

Трейгер не сомневался, что вредная старушенция загнала его в гроб пинками.

– Мистер Грейсон! – остановил его усталый голос Вероники. – Как дела на войне?

– Великолепно для тори и печально для вигов.

Вероника задумчиво кивнула:

– В таком случае у меня есть шанс благополучно доб­раться до дома, когда беспорядки закончатся.

– Возможно, – пробормотал он и вышел в холл. Он был бы рад лично содействовать ее отъезду, лишь бы убрать с пути упрямую старуху. У него с Сиреной не­мало препятствий впереди и без привередливой вдовицы.

– Думаю, завтра вам лучше оставаться в постели до самых похорон, – посоветовала Молли, поддерживая Ве­ронику, пока они взбирались по лестнице.

– Наверное, ты права. Подашь мне завтрак в по­стель. Надо хорошенько отдохнуть, чтобы вынести все, что меня ждет.

Слезы навернулись на глаза Молли, и она крепче об­хватила едва державшуюся на ногах женщину.

Трейгер стоял в стороне от небольшой группы людей, собравшихся, чтобы отдать последний долг Митчелу Уор­рену. Его внимание было приковано к одетой в черное вдове и ее верному стражу. Старая женщина вызывала у него противоречивые чувства. Недовольный ее вмешатель­ством в свои дела, Трейгер тем не менее восхищался само­обладанием, которое она проявила, принимая удары судьбы. Однако когда Вероника подняла склоненную голову и посмотрела на него, ему стало любопытно, действительно ли старушка проливает слезы.

У Трейгера был дар читать человеческие лица, талант, сослуживший ему неплохую службу, помогая растворяться среди врагов и собирать сведения для Вашингтона. Но вдова ставила его в тупик, являя собой редкое сочетание немощного тела и несокрушимого духа.

Погруженный в свои мысли, Трейгер наблюдал, как миссис Уоррен повернулась и, тяжело ступая, двинулась по каменистой тропинке к дому. Вдруг она остановилась и помахала ему рукой, приглашая присоединиться. Трейгер быстро преодолел разделявшее их расстояние, пока Барон грозным рыком не возвестил, что не одобряет дальнейшего приближения.

– Вы здесь, чтобы оплакивать смерть Митчела или приветствовать его уход?

Хотя голос ее дрожал от скорби, в нем сквозила го­речь, которая была непонятна Трейгеру. Замечание реза­нуло его, как по живому, задев до глубины души.

– Невзирая на ваше невысокое мнение обо мне, я уважал Митчела и пришел сюда, чтобы выразить вам свою поддержку в минуту скорби. В данный момент я един­ственный член семьи, на которого вы можете опереться.

Вероника уставилась на него тяжелым долгим взглядом из-под плотной вуали, а затем кивнула, как бы принимая к сведению его слова.

– В таком случае зайдите в дом и выпейте со мной.

Трейгер приноровился к ее медленной поступи, соблю­дая дистанцию, установленную Бароном, предупреждающее рычание которого свидетельствовало, что для пса он по-прежнему остается нежеланным чужаком.

Освободившись с помощью Молли от многочисленных накидок, вдова указала в сторону кабинета.

– Мистер Лэндсинг намеревается прочитать завеща­ние, – сообщила она. – Налейте мне бренди, мистер Грейсон.

Брови Трейгера удивленно поползли вверх, но он мол­ча проследовал в кабинет, повинуясь ее распоряжению. Спустя несколько минут, проведенных в полном молчании, в кабинет вошел Джонас Лэндсинг и расположился в крес­ле напротив вдовы, поглядывая на Барона так же насторо­женно, как и при первой встрече.

Развернув бумаги, адвокат подался вперед и помор­щился.

– Митчел составил новое завещание сразу после ис­чезновения Сирены. Оно гораздо короче, чем первое, но ирония состоит в том, что наследница отсутствует и не может вступить во владение своим состоянием.

И Вероника, и Трейгер нахмурились при этих словах, так как считали, что все получит жена, а дочь будет лише­на наследства.

– Митчел отказался объяснить, что заставило его вне­запно изменить завещание, но был непреклонен в своем желании оставить Сирене поместье и все имущество. Жена не получит ни гроша.

Вероника от изумления перестала кашлять, не в состо­янии поверить, что сын вычеркнул Оливию из завещания, оставив свою непутевую дочь единственной наследницей.

Не то чтобы она этого не заслужила, но всем была хорошо известна преданность Митчела молодой женщине, которая стала его второй женой. Суровый взгляд вдовы остановил­ся на бесстрастном лице Трейгера. «Вот кто умеет мастер­ски скрывать свои эмоции! И вуаль не нужна. Можно не сомневаться, что за внешней невозмутимостью красавчик посмеивается над иронией судьбы, сделавшей его наслед­ником состояния», – с горечью думала она.

– Я выделю средства на содержание поместья, и, по­скольку мистер Грейсон уведомил меня о своей недавней женитьбе на Сирене Уоррен, мне ничего не остается, как только передать ему право распоряжаться всем состояни­ем. – Джонас выдавил слабую улыбку, обращаясь к Трейгеру: – Я понимаю, как огорчили вас исчезновение жены и тот печальный факт, что ее обвиняют в симпатиях патри­отам. Конечно, все это ставит вас в затруднительное поло­жение.

Вероника сомневалась, что Трейгер испытывает нечто, похожее на неловкость, и готова была поспорить на все состояние Уорренов, что нет такой ситуации, из которой он не вышел бы победителем, целый и невредимый.

После того как адвокат удалился, оставив их наедине, Трейгер подошел к Веронике, хранившей тягостное молча­ние, и спросил в лоб:

– Вы прячете Сирену в доме вашей дочери в Коннек­тикуте?

Вдова медленно подняла голову, встретив его испытую­щий взгляд.

– Похоже, вы не теряли времени даром, выуживая информацию из Джонаса, – заключила она с нескрывае­мым презрением.

– Он поделился со мной своими тревогами в связи с вашим здоровьем и длительным путешествием, которое вам пришлось предпринять, – уклончиво ответил Трейгер. – Поверьте, я не прибегал к силе, чтобы развязать ему язык. Кстати, адвокат просил меня проследить, чтобы вы не пе­реутомлялись.

Вероника усмехнулась, отметив отсутствие всякого со­чувствия в его голосе.

– Не стоит беспокоиться насчет меня, мистер Грей­сон. Я достаточно долго заботилась о себе сама, чтобы не нуждаться в помощи, тем более вам подобных.

– Благодарю тебя, Господи! – пробормотал он впол­голоса.

Она неожиданно стукнула тростью об пол, и Трейгер по­чти физически ощутил холодное дуновение в уютной комнате.

– Может, я стара и немощна, но, уверяю вас, не глу­ха. А посему, молодой человек, извольте быть учтивым и не забываться.

Трейгер приподнял брови, невольно восхищаясь харак­тером старой женщины.

– Меня всегда удивляло, почему возраст дает людям право выкладывать все, что у них на уме. Хотя большин­ство из нас приучено уважать старших, лично я не спосо­бен безответно сносить чьи-либо нападки. – Трейгер издевательски поклонился. – Прошу простить меня, ма­дам. Сирена не раз говорила, что я не джентльмен, и, возможно, она права. Я не намерен терпеть оскорбления даже от вас. Если бы мне пришлось схватиться врукопаш­ную с человеком преклонного возраста, сомневаюсь, что я позволил бы ему уложить себя на обе лопатки только пото­му, что он старше.

Кривая улыбка медленно расползлась по лицу Вероники. Казалось, она получала истинное удовольствие от пере­палки с этим мошенником.

– В таком случае, мистер Грейсон, не стесняйтесь. Пожалуй, пикировка с вами послужит неплохой трениров­кой для моих мозгов.

Из ее голоса, по-прежнему хриплого и надсадного, ис­чезли презрительные нотки. Трейгер подался вперед, наде­ясь воспользоваться ее смягчившимся настроением.

– Вероника, я хотел бы немедленно отправиться к Сирене. Нам нужно многое обсудить…

– Она не у моей дочери, – перебила его вдова. – Вы полагаете, что я настолько выжила из ума, чтобы спря­тать внучку в таком месте, где британцы станут искать ее в первую очередь? Поверьте, я выбрала самое невероятное убежище, куда никому не придет в голову заглянуть и где она будет оставаться, пока ее поиски не прекратятся. – Вероника с трудом поднялась на ноги и сделала знак сво­ему собеседнику следовать за собой. – Составьте мне компанию за обедом, мистер Грейсон. Возможно, нам уда­стся найти тему для жарких дебатов.

– Вообще-то мне пора идти, – сказал Трейгер, счи­тая, что второй раунд в схватке со сварливой вдовой ни к чему хорошему не приведет.

Вероника тяжело оперлась на трость и бросила прони­цательный взгляд на хитроумного красавчика, рассеянно теребившего треуголку.

– Возможно, если мы познакомимся ближе, я пере­смотрю свое решение отложить вашу встречу с моей внуч­кой на две недели.

Трейгер клюнул на приманку, хотя и понимал, что у него не больше шансов вырасти в ее глазах, чем у снега не растаять в аду. Тем не менее он надеялся, что лучше узна­ет Сирену, находясь в обществе Вероники и пытаясь раз­гадать ход ее мыслей. Обе женщины отличались неистовой гордостью и непомерным упрямством.

– Как вам будет угодно, мадам. Означает ли это, что я удостоюсь чести видеть ваше лицо во время обеда? – осве­домился он, сверкнув одной из своих неотразимых улыбок.

– Нет, мистер Грейсон. Я намерена носить траур це­лый год… если ангелы не призовут меня раньше.

Трейгер прикусил язык, очень сомневаясь в том, что за лихой старушенцией явятся ангелы. Скорее это будут подруч­ные дьявола. Его ядовитая усмешка не осталась незамеченной.

– Догадываюсь, о чем вы думаете. Может, вы и пра­вы. Но если мне уготовано место в аду, молодой человек, то нам тем более следует познакомиться ближе, поскольку не исключено, что мы будем гореть там вместе.

Трейгер вздрогнул – на него дохнуло адским пламенем – и поспешил с любезной улыбкой выдвинуть для старушки стул.

– Туше, миссис Уоррен. Вы меня убедили. Если нам предстоит поджариваться на одной сковороде, то действи­тельно стоит подружиться.

Следующие два дня тянулись с черепашьей скоростью, и Трейгер начал испытывать нетерпение. Он отправился в Нью-Йорк, надеясь что-нибудь разведать, но возвращался ни с чем.

Трейгер придержал коня, пораженный странным видени­ем, материализовавшимся на склоне перед домом Уорренов. Напрягая усталые глаза, он вглядывался в неясный силуэт, двигавшийся на фоне подернутого дымкой горизонта.

Неужели это Сирена? Может, хитрая старуха спрятала внучку у него под носом, разрешив ей прогуливаться по ночам? Одно из двух: либо зрение обманывало его, либо в лесу действительно объявился призрак. Лунный свет оза­рял темную, закутанную в плащ фигуру, пока она не исчез­ла среди деревьев, а затем не появилась снова на сбегавшей вниз извилистой тропе.

Трейгер направил коня к холму, надеясь рассмотреть поближе загадочный силуэт, но тот словно растворился в прохладном мраке.

Кажется, у него появилась возможность выяснить, яв­ляются ли невероятные истории о ведьмах и духах плодом разгулявшегося воображения или результатом чрезмерного потребления спиртного…

Трейгер двинулся по тропинке, которая вела к потайно­му ходу в дом Уорренов, и бесшумно проник в туннель, ведущий в спальню Сирены. Его снедало любопытство. Если его жена прячется в доме, возможно, именно она и дала пищу для фантастических слухов о призраках в здешних местах. Отодвинув панель рядом с камином, Трейгер осторожно заглянул внутрь. В комнате было пусто, посте­лью явно никто не пользовался.

Сентиментальные воспоминания охватили Трейгера, он невольно подошел к кровати с мыслями о той ночи, когда примчался сюда спасать златовласого чертенка от британ­цев. Соблазнительный образ мирно спящей Сирены пред­стал перед его взором, пробудив страстное желание.

Если она в доме, то рано или поздно явится в спальню – нужно только подождать. Час был поздний, и уставший Трейгер, скинув одежду, растянулся на шелковых просты­нях. Он почти видел склонившуюся над собой Сирену, сияние ее шелковистой кожи при свечах. В их свадебную ночь она произнесла слова любви. Видимо, и это был очередной трюк, чтобы поймать его в ловушку и намер­тво привязать к себе! Трейгер представил себе губы, похожие на лепестки розы, и почувствовал сладкий аро­мат любимой.

Прежде чем полностью отдаться волнующим грезам, он вспомнил о событиях, которые вынудили Сирену скры­ваться. Трейгер догадывался, какое направление приняли ее мысли. Если у него хватило глупости сообщить ей о своих подозрениях насчет Митчела, то нечего сетовать, что теперь жена не испытывает к нему ничего, кроме презре­ния. Трейгер сам вырыл себе яму.

В какого же безмозглого олуха он превратился с той поры, как Сирена вошла в его жизнь и перевернула все вверх дном? Вашингтон увяз по самую шею, силы патриотов тают с каждой атакой британцев, а Трейгер без толку тратит время на поиски сбежавшей жены вместо того, чтобы добывать для генерала жизненно необходимые све­дения.

Усталый вздох вырвался из его груди. Он немного по­спит, чтобы потом достойно встретить Сирену, когда та изволит явиться. Тьма сомкнулась над ним, и Трейгер унесся на волнах сновидений, терзаясь сладкими грезами о гибком теле Сирены.

Трейгер вздрогнул, когда удар тростью по голому пле­чу вырвал его из объятий сна.

– Какого дьявола!..

С трудом разлепив тяжелые веки, он сердито забормо­тал, увидев нависшую над собой согбенную фигуру. Веро­ника снова обрушила на него трость, гневно взирая на обнаженную грудь бесцеремонного субъекта, который расположился в спальне Сирены, как у себя дома.

– Наглости вам не занимать, Грейсон! – отрывисто произнесла она тоном, холодным и колючим, как арктичес­кий ветер. – Какого черта вы делаете в этом доме?

Ее резкий, с сильным акцентом голос вывел Трейгера из полусонного состояния, как ушат ледяной воды. Он по­пытался встать, но грозный рык Барона заставил его за­стыть в полусидячем положении. Понимая, что объяснения не избежать, Трейгер с кислым видом уставился на закры­тое вуалью лицо Вероники, хотя предпочел бы плести не­весть что в присутствии отряда британцев, чем объяснять старухе, что привело его в постель Сирены. Впрочем, у него есть полное право находиться в комнате своей жены. Как-никак, а Трейгер – член семьи, пусть даже нелюбимый. Веронике надо бы укреплять шаткий фундамент их дружбы, а не разрушать его из-за досадных недоразумений.

Напустив на себя уверенный вид, Трейгер откинулся на подушку, сложил руки за головой и начал вполне безза­ботно и дружелюбно:

– Поскольку у нас с вами сложились теплые отноше­ния и учитывая, что это комната моей жены, а мне негде переночевать… – Он сознавал, что испытывает судьбу, но надеялся, что эти неуклюжие доводы спасут его от весь­ма чувствительных ударов тростью. – Я никак не ожидал, что вы станете возражать против такой незначительной вольности.

Вероника едва не задымилась, внимая жалким оправ­даниям этого проныры.

– Следовало как минимум предупредить, что вы воз­намерились провести здесь ночь. Или вы полагаете, что мне нечего делать, кроме как следить, не забралась ли в мой дом шайка насильников или дезертиров? Честное сло­во, Грейсон, я даже вообразить себе не могла, что у вас хватит наглости явиться без приглашения и разлечься в постели Сирены!

Пока он лихорадочно искал способ пригладить ее взъе­рошенные перья, Вероника снова занесла трость. У Трей­гера возникло неприятное чувство, что она прожгла в нем изрядную дыру, сверкая глазами из-под вуали.

– Прошу прощения, мадам. Я не хотел беспокоить вас в столь поздний час.

Вероника хмыкнула, выражая свое отвращение к его глупым отговоркам.

– Вы решили, что я прячу здесь внучку, не так ли? Уверяю вас, я нашла для нее куда более надежное убежи­ще. Если вы рассчитываете, что Сирена придет в эту ком­нату и разделит с вами постель, вам придется долго ждать… две недели, если быть совсем точной. – Вспышка гнева вызвала у нее приступ кашля, и прошло немало времени, прежде чем старушка справилась с собой.

– Утром я уезжаю, – с достоинством произнес Трей-гер, натягивая на себя одеяло и поворачиваясь на бок. – Полагаю, вам будет приятно узнать, что я не вернусь вплоть до той даты, на которую назначена моя встреча с женой. – Он с гневом посмотрел на Веронику, желая убедиться, что ее трясет от злости, а не от преклонного возраста.

– Постарайтесь убраться пораньше, иначе мы с Баро­ном выкинем вас отсюда самым неприятным образом, – проворчала она, громыхнув тростью по полу, и заковыляла прочь.

Трейгер взбил подушку и поежился под одеялом. Ему еще повезло, что старая мегера не окопалась здесь навечно. Весьма вероятно, что вдова таскалась бы за ним повсюду, отгоняя тростью от своей ненаглядной внучки. Трейгер го­тов был придушить Сирену, по милости которой оказался в подобной ситуации. Определенно он попал в змеиное гнез­до, где Вероника Уоррен является главной. Черт бы по­брал эту старуху с ее диктаторскими замашками!

Глава 17

11 ноября 1776 года

Сидя за кухонным столом в скромном доме Анны Мор­ган, она нетерпеливо барабанила пальцами в ожидании, пока та уложит мальчиков в постель. За последние две недели Сирена превратилась в комок нервов, вынужденная таиться и разговаривать сама с собой, чтобы не сойти с ума. Девушка пыталась убедить себя, что цивилизованные британцы не отправят на виселицу женщину, но слухи о зверствах и насилиях, которые творили терроризировавшие окрестности банды лоялистов, заставили усомниться в том, что у нее вообще будет возможность предстать перед гене­ралом Хау и просить о снисхождении.

Анна с усталым вздохом опустилась на стул и внима­тельно посмотрела на подругу. Легкая улыбка тронула ее губы при воспоминании о том, как Сирена ворвалась се­годня к ней в дом с продуктами, заполнившими пустовав­шие полки в буфете. У Анны потекли слюнки при виде разнообразной еды.

– Может, расскажешь, что тебя так беспокоит? Ты разве что не грызешь ногти с той минуты, как появилась здесь.

– Сегодня ночью я встречаюсь с Трейгером! – выпа­лила Сирена и залпом допила свой чай.

– Достаточно написать коротенькую записку и поста­вить его в известность о твоих намерениях. Если ты реши­ла расторгнуть брак, зачем вам встречаться?

Это был сложный вопрос, на который Сирена не нахо­дила ответа. Почему она согласилась увидеться с Трейге­ром? Сирена ненавидела мужа за то, что он сделал, и все же стоило увидеть его, как прежние чувства нахлынули с новой силой и потребовалась вся ее выдержка, чтобы оста­ваться спокойной, не поддаваясь сокрушительному очаро­ванию Трейгера.

Видя, что она медлит с ответом, Анна задумчиво пока­чала головой:

– Ты все еще любишь его, Рена? Твое сердце по-прежнему принадлежит ему, несмотря на все случившееся.

– Но он убил моего отца! – Сирена боролась с под­ступившими слезами. – Какое же будущее нас ждет?! – в отчаянии воскликнула она.

– Ты же не знаешь наверняка, что именно Трейгер лишил твоего отца жизни, – заметила Анна. – Выслу­шай его объяснения. В этом ты не вправе ему отказать.

Сирена бессильно откинулась на спинку стула. При­знавая в глубине души правоту Анны, она сомневалась, что сможет предстать перед Трейгером, не прячась под бабушкиной вуалью.

Притворство нелегко ей далось, но помогла тяжелая простуда, которую она подхватила во время грозы. Сирена практически потеряла голос, будучи не в состоянии сделать вдоха без того, чтобы не разразиться кашлем. Преображе­нию также способствовала бесформенная одежда, которую Анна нашла в сундуке своей матери. Многочисленные под­кладки превратили девичьи формы в тяжеловесную фигуру своенравной старухи, приближавшейся к своему восьмидесятилетию. Плотная вуаль из кружев надежно скрывала лицо, но Сирена предприняла дополнительные меры пре­досторожности, надев седой парик, очки и разрисовав лицо плотной сеткой морщин.

Она надеялась, что в образе своей суровой прямоли­нейной бабки сможет держаться холодно и справиться с Трейгером. Результат превзошел все ожидания.

Он относился к вдове с настороженной почтительнос­тью, несмотря на все утверждения, что преклонный воз­раст не является достаточным основанием, чтобы заслужить его уважение. Капитан Грейсон не потерпел бы колкостей от жены, но и пальцем не тронул ее бабушку, за что Сире­на была ему благодарна.

Прикосновения Трейгера таили опасность, и она боя­лась, что растает как безмозглая дурочка. В роли старушки Сирена могла безнаказанно дразнить Трейгера, со злорад­ным удовольствием расплачиваясь за все прежние обиды. С очень приятным чувством она огрела мужа тростью, нис­колько не сомневаясь в том, что Трейгер, каким бы прохо­димцем и мошенником он ни являлся, не посмеет коснуться старой женщины.

Да, прячась под темной вуалью, Сирена пребывала в относительной безопасности, но ее безумно страшила пер­спектива появиться перед Трейгером без маски. Ведь она так и не избавилась от чувств, которые старалась похоро­нить, но которые оживали по ночам, преследуя ее в сладостно мучительных снах.

После кошмара, пережитого во время сражения и гро­зы в Уайт-Плейнсе, Сирена поклялась вечно презирать Трейгера. Она нашла приют у подруги, не решившись вер­нуться домой из опасения, что Оливия тут же донесет лоялистам о «сообщнице» Натана Хейла.

Замаскировавшись под собственную бабушку, Сирена отправилась в поместье и с огромной радостью узнала, что Оливия покинула дом. Мачеха числилась второй от конца в списке тех, кого Сирена хотела бы видеть. А последним чело­веком, которого желала бы встретить, был Трейгер, но, увы, он не замедлил явиться, чтобы в очередной раз породить в ее душе смятение.

Увидев мужа на пороге гостиной, усталого и осунувше­гося, она ощутила потребность утешить его и утешиться самой в объятиях любимого мужчины, едва сдерживаясь при этом, чтобы не огреть наглеца тростью. А потом, вер­нувшись под покровом темноты, словно преследуемый охот­никами зверь, Сирена обнаружила Трейгера в своей постели и чуть не выложила ему всю правду, настолько велико было желание оказаться рядом с ним. Но что-то удержало ее. Возможно, неотразимая улыбка, которой он, едва про­драв глаза, одарил «старушку» в твердой уверенности, что растопит сердце любой женщины. Врожденное упрямство заставило Сирену гордо распрямить плечи. Она смерила его взглядом, способным испепелить любого смертного, и, прикрываясь вуалью, как щитом, налетела на беззащитно­го полусонного Трейгера.

Сирена надеялась, что если даст себе время залечить ду­шевные раны, то сможет подготовиться к встрече с мужем и жестко потребовать расторжения их нелепого брака. Но две недели миновали, а она так и не справилась со своими чув­ствами. Любовь к Трейгеру по-прежнему жила в ее сердце, несмотря на горечь предательства. Как пройти через новое испытание, если Сирена не способна понять, что творится с ней, и бросается из крайности в крайность – от любви к ненависти.

– Дорогая? – Тихий голос Анны вывел ее из тре­вожной задумчивости, и Сирена подняла глаза, встретив­шись с обеспокоенным взглядом подруги. – Ты должна откровенно поговорить с мужем ради собственного блага. Зачем ему прилагать столько усилий, разыскивая тебя, если ты ему безразлична? Он бы просто умыл руки, бросив тебя на произвол судьбы.

– Он явился только потому, что придумал новые дья­вольские способы терзать меня, – горько пробормотала Сирена, не желая смягчаться под влиянием доводов Анны.

– Вряд ли. Он даже ко мне приходил с расспросами, когда узнал, что мы с тобой близкие подруги. Мне показа­лось, что муж искренне беспокоится о тебе.

Сирена крепко сжала в руках чашку, чтобы избавиться от нервной дрожи.

– У него сверхъестественный дар выискивать клочки и обрывки информации и складывать их вместе. – Она бросила на Анну укоризненный взгляд. – И ты, конечно, не устояла перед этим дьяволом и его ослепительными улыб­ками. Трейгер может быть очень убедительным, когда ему что-нибудь нужно, особенно если задался целью найти меня и помучить, как будто я мало настрадалась.

– Неудивительно, что Вашингтон так ценит твоего мужа, – заметила Анна, пряча улыбку. – У Трейгера поразительная способность находить иголку в стоге сена. Ох, как мне хотелось поведать ему правду о Веронике Уоррен!

Сирена была не в том настроении, чтобы слушать похвалы Трейгеру. Она провела две недели в размышлениях о его недостатках, нарисовав себе образ законченного злодея.

– Оставь при себе комплименты, – потребовала она более резко, чем ей хотелось. – Мой муж далеко не свя­той. Помимо того что он шпион, это лживый и коварный мошенник, равного которому нет на всем белом свете.

Слезы печали показались на глазах Анны.

– Он борется за дело, ради которого мой муж погиб. Я потеряла любовь всей моей жизни, – безутешно сказа­ла она. – Не гони любовь из сердца. Ты совершаешь серьезную ошибку, Сирена, пытаясь похоронить свое чув­ство к Трейгеру. В жизни так мало радости. В наше траги­ческое время нужно ловить каждое мгновение счастья, прежде чем оно ускользнет навеки. Ты обязана увидеться с мужем, Сирена, высказать ему свои подозрения и обсу­дить их с ним. Что, если ты ошибаешься? Как сможешь ты жить дальше, если выяснится, что он не причастен к смер­ти твоего отца?

Анна вытерла слезы тыльной стороной ладони. Ей было искренне жаль Сирену, не сводившую печального взгляда с колеблющегося огонька свечи.

– Послушайся совета женщины, которая бы много отдала за возможность перевести стрелки часов назад и снова пережить мгновения близости с мужем, чтобы пока­зать ему всеми возможными между любовниками способа­ми, как обожает его и боготворит землю, по которой он ступает. Если бы я могла представить себе будущее, то не скупилась бы на слова любви. Но я потеряла его, так и не сказав, что он унес с собой мое сердце. Избавь себя от этой боли, Рена. Постарайся по крайней мере узнать прав­ду, прежде чем выносить приговор Трейгеру и разрывать клятвы, которые произнесла перед алтарем.

Впервые с тех пор как потеряла мужа, Анна дала волю чувствам и залилась потоком слез, которые сдерживала, скрывая свою печаль от детей. Сердце Сирены разрыва­лось от боли и сострадания подруге.

– Встреться с ним, – всхлипывая, умоляла Анна. – Используй единственный шанс выяснить все до конца, иначе будешь сожалеть об этом всю жизнь. Если Трейгер виновен, как ты полагаешь, значит, справедливость на твоей стороне. Но ты должна узнать правду. Не забы­вай, каково пришлось тебе самой из-за лживых обвинений в сговоре с Натаном.

– Так и быть, я встречусь с ним, – заверила Сирена подругу, просиявшую благодарной улыбкой. – Но только потому, что об этом просишь ты. Мне страшно, Анна. Не думаю, что я в состоянии выслушать рассказ о том, как он убил моего отца.

– В любом случае гораздо легче жить зная правду, чем все время гадать, что же произошло на самом деле. Спокой­ной ночи, Сирена. Да пребудут с тобой мои молитвы.

Сирена подошла к Барону, который поднялся на все четыре лапы, потянулся и замахал хвостом, приветствуя хозяйку. Ласково улыбнувшись, девушка потрепала собаку по холке.

– Пора домой, мой верный спутник.

Барон несся следом за Кречетом, пригнувшим голову от резкого встречного ветра, предвестника скорой зимы. Студеный воздух пробирался под плотно запахнутый плащ Сирены. Итак, завтра вечером она встретится с Трейгером. От этой мысли озноб прокатился по ее телу. Девушка бросила взгляд назад и убедилась, что пес не отстает.

Барон превратился в безмолвного друга, которому она поверяла свои мысли. Он прибился к Сирене во время грозы и, признав в ней хозяйку, теперь преданно следовал за ней по пятам. Наверное, если бы Барон понимал, что она преступница, которой грозит виселица, то выбрал бы кого-нибудь, чья жизнь не висит на волоске. Но, подобно ангелу-хранителю, пес продолжал оставаться с Сиреной, радостно виляя хвостом всякий раз, когда хозяйка обраща­лась к нему, и, кладя голову ей на колени, предлагал уте­шение.

Пробравшись по туннелю к себе в комнату, Сирена удрученно вздохнула и стала раздеваться. Вместе с холод­ным мраком ночи вернулись запретные воспоминания, ко­торые не оставляли ее до рассвета. Она думала о свадебной ночи, чувствуя, как по телу пробегают мурашки, вызывая волшебные ощущения, которые теперь так старалась за­быть. Но его губы порхали, соблазняя и обезоруживая неж­ными ласками. Сирена крепко зажмурилась, приказывая непрошеному видению исчезнуть. Тщетно! Серебристый взгляд пронизывал ее насквозь, лишая воли. Она почти физически ощущала невесомые поцелуи Трейгера и пря­ный мужской аромат, витавший в спальне.

Сирена замотала головой, пытаясь отогнать дразнящие образы и приказывая себе воспринимать Трейгера таким, каков он есть на самом деле: лжец и мошенник, который привык использовать людей в своих целях, получать от них все, что ему нужно, ничего не давая взамен.

Будь он проклят за все беды, что причинил ей! Сирена замолотила кулаками по подушке, давая волю слезам и уверяя себя, что нельзя любить человека, подобного Трей-геру. Да и не любовь это вовсе. Когда наваждение прой­дет, Сирена соберет свою жизнь по осколочкам и будет жить дальше – без него, – следуя, как и прежде, соб­ственным путем.

Но грезы вытеснили доводы рассудка, и Трейгер снова возник рядом, разрушая поцелуями все возведенные барь­еры. Сирена откликнулась на его утонченные ласки и отда­лась восторженным воспоминаниям о мгновениях, которых не должно было быть и которым не суждено повториться.

Глава 18

Нетерпеливый стук в дверь вывел Сирену из состояния мечтательности. Она вцепилась в ручки кресла, напряжен­но прислушиваясь к уверенным шагам Трейгера.

Он прошел в комнату и остановился перед гревшейся у огня старой дамой, приветствуя ее коротким кивком. На лице Трейгера застыло решительное выражение.

– Полагаю, мадам, моя жена здесь, как вы и обеща­ли, – заявил он, опустив обмен пустыми любезностями, поскольку вдова не была к ним расположена.

Сирена улыбнулась и подтвердила хриплым голосом:

– Да, она здесь. Признаться, мы не оставляли надеж­ды, что вы откажетесь от своего намерения и исчезнете.

Трейгер проглотил свой ядовитый ответ, стараясь не реагировать на колкое замечание.

– Моя жена у себя в комнате? – осведомился он.

– Нет. – Сирена выпрямилась, устраиваясь удобнее, между тем как Трейгер прикидывал в уме, не встряхнуть ли ее хорошенько, чтобы вырвать признание.

Взяв себя в руки и решив обращаться вежливо с чокну­той старухой, Трейгер изобразил улыбку, что далось ему с величайшим трудом.

– Где в таком случае я могу ее найти? – Он чувство­вал, что вдова наслаждается, испытывая его терпение в надежде, что гость выйдет из себя и даст основания выста­вить его за дверь. – Мне пришлось ждать две долгие недели, чтобы поговорить со своей законной женой.

Затянутая в перчатку рука указала на графин бренди, стоявший на столике у окна.

– Может, выпьете сначала, чтобы снять напряжение, мистер Грейсон? – предложила старуха скрипучим голосом.

Тщательно сохраняемое терпение Трейгера лопнуло, как чрезмерно натянутая пружина.

– Проклятие, я… – Усилием воли он сдержал раз­дражение и продолжил менее враждебно: – Спасибо, миссис Уоррен. Не откажусь… хотя я предпочел бы поско­рее увидеть Сирену.

Она пропустила мимо ушей прозрачный намек и махну­ла рукой в сторону бара.

– Налейте заодно и немощной старухе.

Трейгер мог поклясться, что уловил веселые нотки в ее хриплом голосе. Вдова явно развлекалась, действуя ему на нервы. Не приходилось сомневаться, что она получала от про­исходящего извращенное удовольствие, вносившее оживление в ее унылое существование. Трейгер дал себе слово, что не позволит старой интриганке вывести его из себя. «Хорошо бы добавить ей в бренди ядовитый порошок», – подумал он.

– Я вам по-прежнему не нравлюсь, мистер Грейсон, верно? – поинтересовалась вдова, изучая широкие плечи Трейгера. – Вы считаете меня надоедливой старухой. Осмелюсь также предположить, что вы бы не слишком огорчились, если бы качалка перевернулась и я престави­лась нынче же вечером.

Трейгер обернулся и посмотрел на проницательную даму, высказавшую вслух его мысли. Просто поразительно, как точно она определила степень его неприязни! Налив брен­ди, Трейгер подошел к Веронике и протянул ей стакан.

– Вы действительно считаете меня бессердечным не­годяем, который желает вам смерти, мадам?

– Признаться, у меня возникла такая мысль, – хмык­нула она, прежде чем спрятать стакан под вуаль и сделать Добрый глоток.

Спиртное обожгло ей горло, и Сирена, задохнувшись, резко втянула воздух. Трейгер опустился перед ней на ко­лени с выражением сочувствия на смуглом лице, но тут же отпрянул, когда из-за кресла с сердитым ворчанием высу­нулся Барон.

– Вероника? С вами все в порядке?

Ей наконец удалось сделать вдох, и она утвердительно кивнула.

– Я надеялась, что бренди принесет облегчение моим старым костям, но, боюсь, лекарство оказалось слишком сильным, – просипела она.

Вообще-то Сирена рассчитывала, что спиртное успоко­ит нервы и поможет сладить с Трейгером, но сказалось отсутствие привычки к крепким напиткам.

Он несколько смягчился при виде страданий немощной вдовы.

– Я хотел бы извиниться за бесцеремонное вторжение в комнату Сирены. Просто не сообразил, что могу вас напугать.

– Не стоит, мистер Грейсон, – безразличным тоном произнесла она. – Я получила удовольствие, угостив вас тростью. Думаю, моя внучка была бы счастлива проделать это сама, представься ей такая возможность.

Трейгер чуть не вскипел от подобного откровения. Итак, они снова на ножах. Ну как можно быть любезным со старой ведьмой, которая не перестает кусаться, будто бе­шеная собака? Проклятие, да это просто невозможно!

– Я старался быть снисходительным, миссис Уоррен, и позволял вам клевать себя с остервенением коршуна, пожирающего добычу, поскольку вы стоите между мной и Сиреной. Но я всего лишь человек, и терпение мое не беспредельно. Я согласился ждать назначенного вами дня в надежде, что вы поступите достойно, позволив мне уви­деться с женой, – твердо произнес Трейгер, решив, что настало время бросить ей вызов, несмотря на свирепого стража за креслом.

После долгого натянутого молчания старая дама корот­ко кивнула.

– Что ж, раз вы выполнили свою часть сделки, я выпол­ню свою. – Она медленно встала, опираясь на трость. – Я пришлю ее сюда через несколько минут и советую вам дер­жаться от Сирены на расстоянии, молодой человек. Она стала весьма подозрительной и циничной, что, впрочем, вполне по­нятно.

Трейгер сел в кресло и задумчиво уставился в огонь. Примет ли Сирена его объяснения или отвергнет их, как предсказывала вдова? Оставалось только надеяться, что жена испытывает к нему хоть какую-нибудь привязанность, в противном случае с таким же успехом можно взывать к каменной стене.

Сирена сбросила платье и накладки, стерла с лица на­рисованные морщинки. Руки ее дрожали при мысли о том, что придется предстать перед Трейгером без маски. Боже, зачем только она согласилась? Должно быть, в минуту помрачения рассудка, решила Сирена, натягивая свое пла­тье и причесывая волосы. Проклятие, ей ни к чему очеред­ная стычка. Будь ее воля, она предпочла бы любое наказание перспективе выслушивать лживые увертки Трейгера. Что ж, Сирена позволит ему высказаться, а затем сообщит, что требует расторжения брака любой ценой. В конце концов, она дала обещание Анне и сдержит его.

С этой мыслью Сирена заперла Барона в спальне, ко­торой пользовалась в последнее время. Когда она появи­лась на пороге, Трейгер вскочил, завороженный прекрасным видением.

Сирена настороженно застыла в дверях, готовая со­рваться с места и бежать при малейшей угрозе. В воздухе повисло напряженное молчание, от которого кожа Трейгера покрылась мурашками. Хотя он много раз представлял себе это мгновение, Сирена оказалась еще обворожитель­нее, чем образ, хранившийся в его памяти. Несмотря на намерение оставаться на месте, Трейгер невольно сделал шаг к ней, испытывая неодолимое желание коснуться ее шелковистой кожи. Сирена стала его наваждением. Он должен завоевать эту женщину, которая подарила ему тело, но не отдала сердце и душу.

Сирена подняла руку, останавливая его, и скомандова­ла холодным тоном:

– Выкладывай что хотел прямо оттуда!

Трейгер опустил голову, собираясь с мыслями, прежде чем облечь их в слова.

– Сирена, я догадываюсь, почему ты убежала из Уайт-Плейнса, и могу себе представить, что ты думаешь обо мне…

– Переходи к сути. Я не позволю морочить себе голову.

– Я оставил тебя в Уайт-Плейнсе, потому что дей­ствовал по приказу Вашингтона. Мне было поручено про­следить за деятельностью Ангуса Болдуина. Ты оказалась совершенно права. Майор снабжал британцев сведениями о силах патриотов. Я встретил его, когда он выходил из ставки Уильяма Хау. Майор пригрозил разоблачить меня перед британцами, если я воспрепятствую его подлой дея­тельности. Кроме того, он угрожал, что сообщит генералу о твоем пребывании у повстанцев. Думаю, Болдуин дер­жал эту карту в рукаве, выжидая, пока награда за твою голову возрастет.

Сирена молчала. Трейгер нахмурился и тяжело вздох­нул, прежде чем высказать свое предположение:

– Остается только гадать, не он ли донес на тебя как на сообщницу Натана. Я заявил Болдуину, что не намерен поступаться своими убеждениями ему в угоду. Естествен­но, что после этого только один из нас мог остаться в живых. Он выхватил пистолет, но я опередил его. На вы­стрелы прибежали солдаты, и мне пришлось уносить ноги.

Казалось, что Сирена его не слышит. Трейгер сделал глоток бренди и повернулся к огню.

– Мне пришлось через тайный ход пробраться в твою комнату и отсидеться там, пока патруль не прекратит поис­ки убийцы Болдуина. Я был ранен в плечо, потерял много крови и так устал, что заснул у тебя в спальне. На следу­ющее утро я намеревался поговорить с твоим отцом, чтобы сообщить ему, где ты, и выяснить, имел ли он отношение к заговору против тебя с Натаном.

Трейгер перевел дыхание. На лице Сирены не дрогнул ни один мускул. Она напряженно ждала чудовищных под­робностей об убийстве отца.

– Ночью меня разбудил звук выстрела. Сначала я решил, что мне это приснилось, но потом вспомнил, где нахожусь. Я не убивал твоего отца. Когда я вошел в каби­нет, он лежал на полу лицом вниз, а парадная дверь была настежь распахнута. Я погнался за убийцей, однако он ус­пел скрыться в темноте. Мне ничего не оставалось, как продолжить свой путь.

Облегчение Сирены было так велико, что слезы навер­нулись ей на глаза и скатились по щекам. Она поверила Трейгеру, хотя и не ожидала, что муж сумеет убедить ее в своей невиновности.

– Ты узнал, кто выдал Натана?

Трейгер кивнул:

– Да, косвенным путем. Выяснилось, что его кузен, Сэм Хейл, известный своей приверженностью к лоялистам, приметил Натана, когда тот покидал на рассвете гос­тиницу, чтобы встретиться с другом. Сэм предупредил британцев, и Натана арестовали. Но мне так и не удалось узнать, кто донес на тебя как на сообщницу Натана. Мож­но предположить, что это один из тех, кто был на балу и мог что-либо выгадать, обвинив тебя в измене. – Трейгер замолчал, но решил быть честным до конца. – Только твой отец мог внести ясность в это дело. Сомневаюсь, что теперь мы узнаем, имел ли он отношение к объявленной на тебя охоте, а также кто лишил его жизни.

Трейгер решительно пересек комнату, не в силах про­тивиться желанию прикоснуться к Сирене, пропустить между пальцами медово-золотистые пряди, вдохнуть ее сладкий аромат.

– Мне следовало бы перекинуть тебя через колено и хорошенько отшлепать за то, что ты устроила мне эти бе­зумные гонки, – пробормотал он.

Если таково было его представление о наказании, то, с точки зрения Сирены, муж нашел весьма своеобразный способ добиться от нее послушания. Сильные руки сжима­ли ее талию, жаркое дыхание обдавало трепетавшую на шее жилку. Сирена разрывалась между небесами и адом, противясь неистовой пляске ощущений, которые рождала его близость. Кожа ее горела, мысли смешались, «Это выше моих сил, – беспомощно думала Сирена. – Разве могу я признаться ему в своей любви, как советует Анна, если знаю, как бесцеремонно он поступит, когда потеряет ко мне интерес?»

Трейгер целовал ее жадно и нетерпеливо, лишая сил сопротивляться. Оторвавшись наконец от губ Сирены, он улыбнулся и обвел указательным пальцем контуры ее чув­ственного рта.

– У тебя вкус бренди, – прошептал Трейгер, лаская взглядом ее лицо. – Вот уж не думал, что старушка по­зволяет тебе баловаться крепкими напитками.

– Вероника сама предложила мне выпить, чтобы не­много расслабиться перед нашей встречей, – ответила Сирена слегка дрогнувшим голосом, и в ее глазах сверкну­ло лукавство, когда она подняла ресницы навстречу удив­ленному взгляду Трейгера.

– Могу себе представить, как твоя бабушка произно­сит проповедь о пользе воздержания, хотя сама не прочь опрокинуть стаканчик-другой. Похоже, что у нее для себя одни правила, а для всех остальных – другие.

– У Вероники независимый характер, – весело воз­разила Сирена. – По-моему, она имеет полное право го­ворить, что думает.

– Признаться, порой мне хотелось, чтобы она умолк­ла. – Трейгер рассеянно кивнул, теряя интерес к разгово­ру: держать Сирену в объятиях было слишком большим искушением, чтобы рассуждать о сварливой вдове с брит­вой вместо языка.

– Я соскучился по этим искоркам в твоих глазах. Боже, как я тосковал по тебе!

Сирена оторвала его руки от своих бедер и отошла на безопасное расстояние.

– Тебе следовало бы радоваться, что избавился от меня, – выпалила она. – Ведь ты женился с единствен­ной целью защитить меня, но теперь Вероника позаботится обо мне и предоставит убежище.

Трейгер нахмурился, раздраженный столь неуместным в данный момент проявлением независимого нрава Сирены. Проклятие! Если обернуть вокруг нее американский флаг, то получится отличный образ для портрета мятежницы.

– И долго ты собираешься прятаться за юбками ба­бушки? – саркастически поинтересовался он. – Ты не осмеливаешься высунуть нос наружу, а Вероника, как я слышал, собирается отплыть домой на первом же корабле.

– Возможно, она пробудет здесь дольше, чем тебе кажется, – запальчиво ответила Сирена. – Бабушка не оставит меня, пока я в ней нуждаюсь.

– Для тебя здесь нет будущего, Сирена. Ты не мо­жешь свободно приходить и уходить, когда пожелаешь. Если ты останешься в поместье, прячась днем, то засох­нешь на корню и пропадешь. Боюсь также, что слишком долгое общение с Вероникой не пойдет тебе на пользу, разве еще больше отточит твой язычок.

Сирена посмотрела на него в упор.

– Я должна остаться, чтобы сохранить поместье. Хо­дят слухи, будто патриоты остро нуждаются в деньгах и не чураются того, чтобы продать собственность лоялистов, которые погибли в боях или эмигрировали в Канаду.

– Это так, но, уверяю тебя, имение твоего отца не тронут, особенно теперь, когда оно принадлежит мне.

Трейгер вглядывался в прелестное лицо, на котором застыло выражение, часто являвшееся ему во сне: неотра­зимое сочетание наивного доверия и женской подозритель­ности.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной. Нужно еще многое сделать, а время поджимает. Вашингтон предпола­гает расположиться на зимние квартиры в Велли-Фордж, так что на данный момент моя миссия здесь закончена. А генерал Хау собирается обосноваться в Нью-Йорке, купа­ясь в роскоши, будто война – это развлечение. Что очень глупо с его стороны. Он мог запросто припереть Вашинг­тона к стене, если бы последовал за нами в Пиксвилл, но Хау медлит и тем самым позволяет армии патриотов, кото­рая хромает на обе ноги, перегруппироваться и подгото­виться.

Его слова вызвали смятение в душе Сирены. Она ис­пытывала искушение отправиться с ним, засыпать в его объятиях холодными зимними ночами, следуя совету Анны, дорожить каждой минутой счастья. Но Сирена хотела боль­шего, чем страсть и наслаждение, большего, чем уютное гнездышко. Ей нужно было все или ничего, и у нее хватало гордости, чтобы предпочесть ничего, если уж нельзя полу­чить все.

– Собери вещи в дорогу. – Трейгер схватил ее за руку и потащил к лестнице. – Вашингтон ждет моего донесения к концу недели, а путь предстоит неблизкий.

Сирена машинально следовала за мужем, разрываясь между желанием бежать с ним и решимостью остаться. Трейгер начал засовывать в небольшой саквояж белье жены, а затем занялся платьями, торопливо складывая их и запи­хивая сверху.

Сирена перевела на него отсутствующий взор, погру­женная в свои мысли. С нетерпеливым вздохом Трейгер подошел и стал проворно расстегивать пуговицы спереди на ее бархатном платье. По мере того как нежное тело открывалось его взгляду, срочное дело превращалось в не­спешное действо. Время вдруг перестало иметь значение для Трейгера, лишь бы эта прелестница оставалась в его объятиях. Сейчас мужчина думал только о том, как бы уложить ее в постель. Слишком долго Трейгер томился и тосковал, просыпаясь один после мучительных сновидений, в которых – он готов был поклясться – русалка всегда была рядом.

Сирена затрепетала от проскочившей между ними ис­кры. Кончики его пальцев медленно и невесомо прошлись по ее груди и скользнули на плечи, стягивая платье.

– Ты хоть понимаешь, как я тебя хочу? – прошептал он, наслаждаясь прикосновением к шелковистой коже, и Сирена молча кивнула, не в состоянии противоречить, за­вороженная серебристым пламенем, прожигавшим ее на­сквозь. – Не думаю, что найду в себе силы покинуть эту комнату, пока меня сводит с ума жажда обладать тобой.

Едва заметная улыбка тронула ее губы. Трейгер напоми­нал маленького мальчика, умоляющего об одолжении, сердце которого будет разбито, если откажут в его капризе.

– Ты мой муж. Что я за жена, если откажу тебе в твоих правах?

Сирена поразилась собственным словам, удивляясь тому, что заставило ее согласиться. Должно быть, она трону­лась умом.

С обольстительной улыбкой Трейгер стянул платье с ее бедер, и оно соскользнуло на пол, окружив изящные ло­дыжки облаком из бархата и кружев.

– И ты не осуждаешь меня за страсть к твоему пре­лестному телу?

Трейгер не дал ей возможности ответить. Прижав Си­рену к себе, он накрыл губами ее рот, с восхитительным нетерпением ринувшись языком на исследование его глу­бин. Заключенная в тесное кольцо его рук, Сирена чув­ствовала, как воспламеняется кожа, как трепещет в сладком предвкушении каждый нерв. Вопреки доводам рассудка она выгибалась ему навстречу, испытывая восторг от слияния с великолепным телом, одурманенная его терпким запахом, забыв обо всем, кроме бесценных мгновений в объятиях любимого.

Лунный свет заливал шелковистые пряди, обрамляв­шие точеное лицо. Погрузив руку в густые локоны, Трейгер запрокинул ее голову для жадного поцелуя и замер, очарованный желанием, светившимся в изумрудных озерах ее глаз.

– Только сейчас я понял, как тосковал по тебе. Гораз­до сильнее, чем мне казалось.

– Правда? – прошептала она.

– Показать тебе, как сильно?

Нежно взяв в ладони его лицо, Сирена задержала ды­хание, опасаясь, что Трейгер заметит сиявшую в ее глазах любовь. Как жаль, что муж не отвечает ей тем же и она не может затронуть его сердце!

– Да, – выдохнула Сирена. – Докажи мне, что я нужна тебе. – И помолилась о том, чтобы услышать сло­ва, которые смягчат боль, терзавшую ее душу. – Люби меня, Трейгер.

Он прильнул в неожиданно нежном поцелуе, от кото­рого у Сирены выступили слезы. Будто издалека она ус­лышала собственный вздох, когда Трейгер провел рукой по внутренней стороне ее бедра. Казалось, Сирена парила, затаив дыхание, вне времени и пространства, как невесо­мое перышко, доверившееся ветру. Мысли разбегались. Она сознавала только то, что желает его, пусть на одно мгнове­ние, невзирая на боль и страдания, которые испытает, когда стихнет огонь страсти и придется расплачиваться за по­следствия собственной глупости.

Не в состоянии больше выносить сладостную пытку, Сирена вывернулась, пытаясь в полной мере вернуть без­мерное наслаждение, которое дарил ей Трейгер. Он засто­нал, когда ее руки скользнули по его груди, отслеживая полоску волос, сбегавшую по мускулистому животу. Лег­кими, как крылья бабочки, поцелуями она покрывала его бедра, сомкнув ладони вокруг его плоти.

За непостижимо короткий срок Сирена превратилась в неотразимую соблазнительницу, способную на самые изощ­ренные выдумки, приводившие его на грань безумия. Даже в сновидениях Трейгер не испытывал такого восторга, ко­торые несли в себе ее утонченные ласки. Было нечто гре­ховное в том, как хорошо она знала каждое чувствительное место на его теле, заставляя мгновенно откликаться на при­косновения ее губ и рук.

С легкостью приподняв ее, Трейгер перехватил иници­ативу и возобновил свои ласки. А когда перевернул Сире­ну на спину, обхватив мускулистыми ногами ее бедра, и она нетерпеливо выгнулась навстречу, жадно принимая плавные удары и поразив его своим самозабвением, Трей­гер впервые в жизни испугался, что не сможет утолить неистовую страсть любимой.

Губы ее приоткрылись, она предлагала ему всю себя, отдаваясь без остатка восхитительному мгновению, остано­вившему бег времени.

Их плоть стала единым целым, дыхание смешалось, сердца бились в одном бешеном ритме, вторя движениям Трейгера. То, что еще недавно представлялось Сирене пределом блаженства, не шло ни в какое сравнение с нео­писуемым наслаждением, в какое она окунулась сейчас. Слезы навернулись ей на глаза. Сердце разрывалось от заполнившей его чистой радости.

Наконец, как падающие звезды, проложившие огнен­ный штрих в бездонном небе и сгоревшие в ослепительной вспышке, они вернулись к реальности, сжимая друг друга в объятиях. Тела их переплелись, ноги Трейгера обвивали Сирену, лицо прижималось к золотистым локонам, атлас­ные пряди холодили щеку. Он сжал ее пальцы и с преры­вистым вздохом поднес к губам. Ему хотелось ущипнуть себя и удостовериться, что все это не привиделось в фанта­стическом сне. Трейгер не мог представить себе лицо, ко­торое могло сравниться с совершенными чертами Сирены.

Он скользнул губами по ее плечу, и Сирена тут же откликнулась на ласку, удивив его: Трейгер рассчитывал на ее протест, понимая, что им нельзя больше задержи­ваться.

– Безнадежно, – недовольно выдохнул он. – Бо­юсь, чтобы выкурить меня из этого гнездышка, его при­дется поджечь.

В шутливом порыве оказать ему услугу Сирена потяну­лась к свече, и тусклый язычок опалил его обнаженное бедро.

– Проклятие! – завопил Трейгер и, мигом отпрянув от Сирены, свирепо воззрился на нее. – Ты сведешь меня с ума своими перепадами настроения, колдунья! Я сгораю от желания, а в следующее мгновение ты пытаешься сжечь меня заживо!

С коротким смешком Сирена склонилась над ним, раз­глаживая хмурую гримасу на его лице.

– Оставь свои страхи, мой прекрасный плут. В мои намерения не входило тебя уродовать. Я просто выполнила твое пожелание.

Она попыталась отстраниться, но Трейгер схватил ее за руку и притянул к себе.

– Неужели ты стала такой покорной за время нашей разлуки, что готова подчиняться всем моим причудам?

Очарованная его неотразимой улыбкой, Сирена согла­силась ему подыграть:

– Разумеется, милорд. Разве примерная жена может вести себя иначе?

– Тогда скажи, что любишь меня, Рена, – потребо­вал он без тени игривости в голосе, пристально глядя в ее бездонные изумрудно-зеленые озера.

Сирена напряглась, не решаясь произнести слова, кото­рые жили в ее сердце. Неужели Трейгер снова решил по­тешить свою мужскую гордость, чтобы добавить ее имя к длинному списку покоренных им простушек?

– Я не могу, – ответила она, избегая его взгляда.

– Однажды ты сказала это, – тихо напомнил Трейгер, обводя длинным пальцем контуры ее припухших от поцелуев губ. – В ночь нашей свадьбы ты прошептала мне слова любви. Разве это была ничего не значащая фраза?

Сирена не нуждалась в подсказке, чтобы найти оправ­дание своей глупости.

– Чего не скажешь после нескольких бокалов шам­панского! – заявила она и вырвалась из его объятий. – Я вдруг возомнила, что должна любить человека, за кото­рого вышла замуж. Должно быть, увлеклась романтичес­кими бреднями.

Неужели он действительно надеялся, что Сирена при­знается ему в любви, недоумевал Трейгер. Самая незави­симая женщина из всех, кого он встречал? Божественная роза, символ красоты, но сплошь утыканная шипами? Как же, жди! Впрочем, и он не признается в чувстве, неулови­мом, как ветер. За время своих скитаний Трейгер повидал немало влюбленных бедолаг, тщетно пытавшихся обрести то, чего не существует вовсе. А сколько выслушал призна­ний в любви от женщин, которым не терпелось прибрать к рукам его состояние?

Да разве сама Сирена не приняла предложение Брендона Скотта в расчете на безопасность и благополучие, экспериментируя тем временем с Трейгером? Сколько прой­дет времени, прежде чем ее взор обратится на кого-нибудь еще, на Роджера, к примеру? Сколько она выдержит, преж­де чем кинется в объятия неведомых любовников, чтобы удовлетворить свое неуемное любопытство? Эти мысли обожгли Трейгера. Образ Сирены в объятиях другого мужчины оказался таким живым и ярким!.. «Женщинам нельзя доверять», – напомнил он себе и, скатившись с кровати, стал быстро подбирать разбросанные вещи и одеваться.

Молчание разделило их, как невидимый занавес, и Сирена ощутила ледяной холод, казавшийся более прони­зывающим, чем резкий ветер, завывавший за окном. Хватило одного мгновения, чтобы прийти к выводу: удовлетворив свою похоть, Трейгер потерял к ней всякий интерес.

«Бесполезно даже пытаться завоевать его любовь», – обескураженно подумала Сирена. Добрый совет Анны ей не годится. Он приемлем, когда мужчину и женщину свя­зывает глубокое взаимное чувство, а не неразделенная лю­бовь, как в ее случае. Она уже подумывала о том, чтобы выкинуть белый флаг и сдаться, когда Трейгер схватил ее за руку и потащил к тайному ходу.

– Я остаюсь.

– Черта с два! – гаркнул Трейгер, сорвал ее с места и подтолкнул вперед. – Не заставляй Вашингтона ждать.

Несмотря на все протесты, Сирена обнаружила, что ее решительно увлекают по ступенькам в туннель, и почув­ствовала, как немеет рука от его мертвой хватки.

– Ты делаешь мне больно, – прошипела она, выры­ваясь.

– Тогда перестань сопротивляться. У меня нет време­ни на твои фокусы.

Когда он торопливо вел ее по тропинке к своему коню, Сирена оглянулась назад на тускло освещенное окно.

– Я не хочу покидать бабушку, – выпалила она, хватаясь за любой предлог, чтобы остаться.

– Вероника в состоянии позаботиться о себе, – буркнул Трейгер и указал на выгон. – Позови своего жеребца.

Сирена вздрогнула от порыва холодного северного вет­ра и, плотнее запахнув плащ, свистнула Кречету. Морщинка пересекла лоб девушки, когда Трейгер извлек уздечку из своей седельной сумки и подошел к ее коню.

– Что ты делаешь?

– Я поеду на нем, – бросил Трейгер, вставляя мун­дштук в зубы упрямившегося коня.

– Если мой Кречет тебе позволит. – Пряча ковар­ную усмешку, Сирена наблюдала, как Трейгер, вцепив­шись в гриву коня, вскочил ему на спину.

Она откровенно захихикала, когда конь, проявляя но­ров, принялся взбрыкивать и кружить на месте. Внезапно он вскинул задние ноги и низко опустил голову с явным намерением освободиться от нежеланного всадника. Зас­тигнутый врасплох, Трейгер взлетел в воздух и грохнулся оземь. Превозмогая боль, он попытался встать и выругал­ся, увидев Кречета, который в ответ на ласковый зов Си­рены потрусил, как послушный щенок, к хозяйке.

Трейгер встал. И тут, лишив его остатков самооблада­ния, Сирена сорвалась с места и понеслась к дому.

– Ах ты, упрямая девчонка! – Трейгер поймал ее. – Я сказал, что ты поедешь со мной, значит, так и будет!

– Пошел к дьяволу! – бросила в ответ Сирена, вы­рываясь изо всех сил.

– Побереги свои проклятия, колдунья. – Трейгер достал веревку и связал ей руки, затем быстро снял свое седло и забросил его на спину Кречета, намереваясь при­вязать Сирену к коню. – Даже потоп и конец света не помешают мне увезти тебя с собой.

– Ты не можешь вечно держать меня связанной, Трей­гер. Я сбегу в ту же секунду, как ты повернешься ко мне спиной. Общество Вероники меня больше устраивает.

– Говори потише, – пробормотал Трейгер. – В этих лесах полно красных мундиров. Мы на вражеской террито­рии, и мне совсем не улыбается быть повешенным вместе с тобой. Ведь тебя все еще разыскивают, а цена за твою голову растет с каждым днем.

– Тогда поехали, – не без горечи прошептала она. – Ты не оставил мне выбора… пока.

Трейгер придержал коня, устремив твердый взгляд на раздраженную женщину.

– Сирена, если бы я уехал один, то не сомкнул бы глаз, беспокоясь, не схватили ли тебя.

– Какая трогательная забота!

– Тебя удивляет, что мне не безразлична твоя судьба? – спросил он уже мягче.

– Естественно. Ты же считаешь меня ярмом на своей шее, досадной помехой, которая мешает тебе служить сво­ему делу, – заявила Сирена, выразив вслух свои тайные мысли, и тут же пожалела, что не прикусила язык, заметив ироничную усмешку на его губах.

– Но очень привлекательной и желанной помехой, – уточнил Трейгер, прежде чем натянуть поводья.

Сирена снова оглянулась на свое тускло освещенное окно и поклялась, что при первой же возможности сбежит, чтобы в образе Вероники защищать свой дом и возвести надежную преграду между собой и Трейгером. Как только обольстительный дьявол ослабит бдительность, она атакует его и улизнет, избавив себя от страданий, которые несла неразделенная любовь, разрывавшая ее сердце.

Глава 19

Они путешествовали в напряженном молчании. Несмотря на все обещания жены не пытаться бежать, Трейгер отка­зался развязать ее, подозрительно косясь, прежде чем по­вернуться к ней спиной, словно опасался, что она вцепится ему в горло. День ото дня настроение его становилось все хуже, глаза покраснели от постоянного недосыпания. Ни разу не посмотрел он на Сирену с желанием. Его отчуж­денный взгляд из-под полуопущенных век обдавал холо­дом, как арктический ветер. По ночам, ложась спать, Трейгер крепко прижимался к ней, но Сирена оставалась связанной, лишенная возможности ускользнуть под покро­вом темноты или хотя бы повернуться во сне, чтобы муж не вздрогнул и не вцепился в нее.

Сирена не понимала, зачем ему понадобилось тащить ее с собой, если муж не питал к ней привязанности и по­стоянно бубнил, что от такой жены одни хлопоты. С неве­селыми мыслями она наконец заметила в отдалении лагерь Вашингтона. Ее и без того унылое настроение упало до низшей отметки при виде потрепанных, павших духом сол­дат. Даже Роджер, с лица которого обычно не сходила улыбка, выглядел хуже некуда.

Младший Грейсон ошеломленно застыл. Неряшливая борода и спутанные черные волосы придавали Трейгеру грозный, почти зловещий вид. Заметив веревки на запяс­тьях и щиколотках Сирены, Роджер поинтересовался, не скрывая своего неодобрения:

– Ты что, завел себе рабыню?

Лицо Трейгера казалось высеченным из гранита, когда он остановил на брате тяжелый взгляд.

– Просто я ей не доверяю. Хватит с меня трюков с исчезновениями, да и не в том я настроении, чтобы снова мотаться за ней прямиком в ад и обратно…

Роджер иронически усмехнулся:

– Понятно. У тебя такой вид, будто тебя изрядно подпалили. Неудивительно, что ты несколько раздражен.

– Я не настроен терпеть твои насмешки. Где Вашингтон?

Роджер показал на здание, служившее новой штаб-квартирой.

– Генерал только что вернулся с совещания, и настро­ение у него под стать твоему.

Трейгер снял с седла свою пленницу и вручил ее брату.

– Найди помещение для Сирены и не спускай с нее глаз, пока я не вернусь.

– Из разведчика да в няньки. – Лукаво усмехнувшись, Роджер подмигнул своей невестке. – Кое-кто, возможно, решит, что меня разжаловали, но лично я не стану жаловаться на судьбу. При условии, конечно, что ты пожелаешь ванну и массаж для восстановления кровообращения.

Успевший сделать пару шагов Трейгер резко повернул­ся и наградил его взглядом, способным испепелить кого угодно, но только не родного брата.

– Ты испытываешь мое терпение, Роджер.

– Это была шутка, – огрызнулся тот, выведенный из себя поведением Трейгера, напоминавшего скорпиона, ко­торому невтерпеж вонзить в кого-нибудь жало.

– Надеюсь, что так!

Сирена облегченно вздохнула. Ей казалось, что она задерживала дыхание последние две недели, пока Трейгер изрыгал пламя.

– Не знаю, что хуже: сражаться с британской пехотой или терпеть раздражительный нрав Трейгера.

Роджер сочувственно улыбнулся и обнял ее за талию.

– Похоже, тебе пришлось несладко. Не представляю, почему брат решил тебя связать. – Он повел ее к дому медленно, чтобы Сирена могла размять онемевшие после долгой скачки ноги. – Не могу понять, что нашло на твоего мужа. Последние месяцы он сам не свой.

– Дело в том, что Трейгер презирает меня, а наш нелепый брак доводит его до белого каления, – уныло пробормотала Сирена.

Во время их мучительного путешествия она самым тща­тельным образом все продумала и пришла к неутешитель­ному выводу. Трейгер терзается, поскольку, связавшись с ней, взял на себя ответственность за ее безопасность. В минуту помрачения рассудка он поступил благородно, же­нившись на беглянке. Но теперь понял, какую совершил ошибку, и сожалеет о своем поступке. Будучи человеком слова, Трейгер не может нарушить брачные обеты, не­смотря на то что они оба несчастны. Было бы намного лучше, если бы муж позволил ей остаться в поместье.

Роджер внимательно слушал, пытаясь вникнуть в ее доводы.

– Не думаю, что причина в этом, Сирена. Я заметил перемену в нем еще в начале осени, но с каждым днем брат становится все хуже. Я начинаю думать, что проблема Трейгера в нем самом. Ему трудно смириться с правдой.

Сирена промолчала, хотя и не была уверена, что пра­вильно поняла Роджера. В дверях спальни она устало улыб­нулась.

– Тебе незачем здесь оставаться. В данный момент я не собираюсь бежать. Все, о чем я мечтаю, так это о горя­чей ванне и пуховой перине.

– Но Трейгер сказал…

Сирена подняла руку, пресекая его возражения.

– Даю слово, Роджер, – пообещала она. – Я не доставлю тебе хлопот.

Со вздохом смирения Роджер галантно поклонился и отправился вниз, чтобы распорядиться насчет горячей воды, но столкнулся с разгневанным Трейгером. Его брови со­шлись в сплошную линию, серо-стальные глаза превратились в узкие щелки.

– Кто-нибудь намерен здесь выполнять мои распоря­жения? – прорычал он. – Похоже, приказы входят тебе в одно ухо и вылетают в другое.

– Сирена дала слово, – заявил Роджер тоном, не уступавшим брату в твердости.

– Дала слово? – Трейгер горько рассмеялся и ри­нулся мимо Роджера, чуть не сбив его с ног. – Мне следовало догадаться, что, как только эта колдунья напра­вит на тебя свои чары, ты растаешь, не сходя с места. – Он припустил через две ступеньки, торопясь добраться до жены, пока та не успела удрать. – Неужели ни один мужчина не способен устоять перед смазливой девчонкой?!

Сирена потрясенно ахнула и едва успела прикрыть об­наженную грудь, как дверь распахнулась и с грохотом уда­рилась о стену, взметнув облачко пыли с деревянной обшивки. На пороге стоял разъяренный Трейгер.

– Перед тем как войти, принято стучать. Надеюсь, в будущем ты это учтешь.

Трейгер постучал по открытой двери, нахально скользя взглядом по ее полуобнаженному телу. На его губах появи­лась едва заметная улыбка, первая за несколько недель.

– Прошу прощения, мадам. – Он вошел в комнату и захлопнул ногой дверь. – Дело в том, что я не рассчиты­вал здесь кого-либо застать.

– Можешь успокоиться. Я начну строить планы побе­га не раньше, чем приму ванну и посплю, – язвительно сообщила Сирена и, набросив на плечи пеньюар, приня­лась раскладывать помятые платья. – Мой преступный мозг работает гораздо эффективнее после мытья и хороше­го отдыха.

Созерцая изящные изгибы ее спины, Трейгер чувство­вал, как раздражение уступает место желанию. Он словно находился на дыбе, разрываясь между недоверием и нео­долимым влечением к Сирене. Неужели ему не о чем ду­мать, кроме как об этой неугомонной особе? Каждая секунда их злосчастного путешествия была для него настоящей пыткой. Трейгер провел долгие часы убеждая себя в том, что Сирена ничем не отличается от других женщин, но всякий раз, стоило коснуться ее, как он поражался силе своего желания.

По ночам, прижимаясь к Сирене, чтобы уберечь ее от зимней стужи, Трейгер скрипел зубами и сжимал кулаки. Он сходил с ума от сжигавшей его страсти, но только укреплялся в своей решимости обойтись без прелестной плутовки. Однако теперь, глядя на водопад медово-золо­тистых локонов, Трейгер обнаружил, что его тело и разум снова вступили в единоборство. Две недели неутоленного желания заставили вскипеть его кровь. Трейгер слишком устал, постоянно сражаясь со своими чувствами, чтобы начинать все сначала. В жизни есть пара-тройка вещей, изменить которые мужчина не властен, какой бы силой воли он ни обладал.

Сирена нахмурилась, увидев странное выражение на заросшем бородой лице Трейгера. В глазах его появилось непонятное сияние.

– Что-нибудь случилось?

Трейгер накрутил на палец золотистый локон, восхи­щаясь его шелковистостью.

– Сирена, я…

Стук в дверь прервал его.

– Кто там?

– Вода для ванны, сэр, – отозвался капрал из коридора.

Трейгер удрученно уронил руку, сознавая, что подхо­дящий момент упущен. Он мог поклясться, что если бы заключил сейчас ее в объятия, то не встретил бы сопротив­ления. Черты Сирены смягчились, она смотрела лукаво, взглядом приглашая разрушить возникшую между ними ледяную стену.

Трейгер молча ждал, пока за ширмой наполнят ванну, и наблюдал, как Сирена грациозно движется по комнате, собирая свои туалетные принадлежности. Когда остались наедине, Сирена, обращая на него не больше внимания, чем на какой-нибудь предмет мебели, сняла пеньюар.

Чего добивается маленькая чертовка, искушая и дразня его? Что потребует за минуты райского блаженства в своих объятиях? Разрешение вернуться в поместье к Веронике? Сколько еще он выдержит, сидя здесь, когда все тело ноет от желания прикоснуться к ней? Проклятие, да Вашингтон давно бы взял в плен всю британскую армию, обратись он за подмогой к Сирене. От ее женских уловок лоялисты, размахивая белыми флагами, мигом оказались бы на коленях.

Услышав плеск воды, Трейгер невольно посмотрел на Сирену. Довольная улыбка играла на ее устах. Заколотые на макушке волосы открывали стройную шею и жилку на ней, которую Трейгер часто целовал, оторвавшись от ее манящих губ. Сирена была неправдоподобно соблазнительна, и он почувствовал, как ноги сами несут его к любимой. Так мотылек, ничего не боясь, летит на пламя. Черт бы побрал эту колдунью с ее невинными глазками! Видимо, Сирене мало завладеть его мыслями. Она не успокоится, пока не получит его сердце и душу в придачу.

Сирена взглянула на возвышавшегося над ней Трейгера, вопросительно выгнув изящную бровь в ответ на его свирепый взгляд. Ну а теперь чем он недоволен? Его неизменно хмурая гримаса успела ей порядком надоесть.

– Долго еще ты намерен наказывать меня? – выпа­лила она, больше не в состоянии играть в молчанку. – Может, если я узнаю, сколько времени мне находиться у тебя под арестом, то смирюсь и сохраню рассудок.

– Наказывать тебя? – недоверчиво повторил он. – Побойся Бога, женщина, я готов поклясться, что все было наоборот!

Сирена поразилась его извращенной логике.

– Ты похитил меня из дома, связал, как преступницу, ведомую на виселицу, и при этом утверждаешь, что я тебя мучила? – Горько рассмеявшись, она принялась тереть себя мочалкой. – Наверное, дорожная пыль въелась в твои моз­ги, Трейгер, и ты все перепутал.

– Как бы не так! – насмешливо фыркнул он, но взгляд его упал на розовые маковки грудей, и…

Помоги ему, Боже, кто вообще смог бы думать, видя столь соблазнительное тело?! Да и какой в этом прок, черт возьми? Он и так провел столько безнадежных сражений, что другому хватит на целую жизнь.

– Думаю, нам пора серьезно поговорить. Я устал от бесконечных стычек. – И Трейгер поднял руки, призна­вая свое поражение.

Сирена посмотрела на него в упор.

– Трейгер, почему ты не отпускаешь меня? – Губы ее дрожали, с трудом выталкивая слова. – Ты не любишь меня и ведешь себя так, словно я заноза, засевшая у тебя в боку. – Слезы навернулись на глаза и скатились по ее щекам. – Я не хочу делать тебя несчастным и не могу более выносить этого напряжения. Позволь мне вернуться домой и жить в уединении и покое.

Трейгер опустился рядом с ней на колени, озадаченный подобным поворотом. Признание застало его врасплох: он никак не ожидал, что Сирена, не пускаясь на хитрости, чтобы усыпить его бдительность, открыто потребует отпу­стить ее. Трейгер полагал, что Сирена попытается его со­блазнить и сбежит, воспользовавшись моментом.

Задумавшись, он машинально взял мочалку и принялся тереть ей спину. Прикосновение к ее нежной коже высекло искру страсти. Взгляды их встретились, и взаимное притя­жение заглушило голос рассудка. Никогда в жизни он не желал женщину так сильно.

Сирена наблюдала за тем, как его одежда небрежно летит на пол.

– Ты собираешься лишить меня ванны – единствен­ной радости, которую мне довелось испытать за последние две недели?

Трейгер хитро усмехнулся и опустился в воду, вытянув длинные ноги по обе стороны от нее.

– Ни в коем случае, мадам, – произнес он исполнен­ным желания голосом. – Просто я вдруг вспомнил о ру­салке, которую встретил однажды в бухте, и о той ночи, когда она соблазнила меня.

Сирена слегка зарделась и, намылив мочалку, потерла его грудь.

– И ты был уверен, что я задам тебе трепку, когда опомнюсь. Ты не доверял мне даже тогда. Сомневаюсь, что когда-нибудь я удостоюсь твоего доверия.

Трейгер поймал ее руки и заглянул в зеленые, как мор­ские глубины, глаза.

– С тех пор как я имел несчастье встретить тебя, ты, наверное, только тем и занималась, что изобретала изощ­ренные способы, как бы меня помучить, – хрипло произ­нес Трейгер, раскаляясь, несмотря на то что сидел по пояс в остывшей воде.

– Ничего такого я не замышляла, – мягко возразила Сирена, избегая его страстного взгляда.

– В чем же тогда заключались твои дьявольские за­мыслы, Рена? – И подарил ей дурманящий поцелуй.

Едва ли момент был подходящим для ответа. От объятий Трейгера мысли Сирены рассеялись, уступив огню, бушевав­шему в ее жилах. Все, чего она желала, – это таять во властном кольце рук, делить мгновения блаженства с един­ственным мужчиной, которому принадлежало ее сердце.

Когда он наконец поднял темноволосую голову, Сирена поскребла ногтями щетину на его подбородке. Трейгер по­нял намек и, взяв бритву, снова сел в ванну.

– Позволь мне, – попросила она.

Выгнув густую бровь, Трейгер уставился на нее с яв­ным подозрением.

– Вы, случайно, не задумали, мадам, чего-то, что уг­рожало бы моей жизни?

Одарив его дьявольской усмешкой, Сирена приподняла ему подбородок, приготовившись сбрить бороду.

– Подобная мысль не приходила мне в голову… до этой минуты. – По-кошачьи стремительно она поднесла бритву к его горлу.

Трейгер вздрогнул, а затем замер, понимая, что малей­шее движение может стать для него последним.

– Мне следовало трижды подумать, прежде чем дове­риться тебе, – пробормотал он, едва шевеля губами. – Не зря я мучился вопросом, что за дьявольский план зреет , в твоей голове. Надо быть редким болваном, чтобы под­вергнуться нападению сидя в ванной.

Внезапное превосходство над Трейгером опьянило Си­рену. Наконец этот мужчина оказался в ее власти, и она не собиралась отпускать его на волю.

– Да, не мешало бы тебе подумать, прежде чем лезть в воду, не зная броду, – безжалостно поддразнила она.

– Ведьма! – прошипел Трейгер, злясь на себя, что так легко попался в расставленную ею ловушку.

– Да, я ведьма, – согласилась Сирена, прижав брит­ву к горлу в ответ на попытку схватить ее за руку. – И ты будешь рабски повиноваться мне, если не хочешь ли­шиться головы по собственной глупости.

Трейгер смирился с тем, что придется выполнять все ее желания, иначе голова скатится с его плеч. Впрочем, не велика потеря, если учесть, что он уже лишился разума и здравого смысла, которыми так гордился.

– Какова твоя цена за мою шею?

Восхитительная, полная лукавства улыбка расцвела на ее лице.

– Признавайся, что безумно в меня влюблен и не возражаешь против тех беспокойств, которые я тебе при­чинила.

Трейгер с изумлением смотрел в веселые зеленые глаза. Сколько еще способен он противостоять сокрушительному воздействию этой женщины, высокомерно полагая, что время охладит его пыл. Однако чем больше стремился Трейгер освободиться, тем сильнее затягивалась петля на его шее. Он превратился в призрак из-за тщетных попыток убедить себя, что может обойтись без Сирены. Настало время забыть гордость и признать, что он проиграл ей все схватки и избежал полного разгрома, только прибегнув к тактике Вашингтона, отступавшего перед превосходящими силами. Бороться с любовью – куда более безнадежное дело, чем отстаивать независимость.

– Ты дразнишь и терзаешь меня в последний раз, – смиренно вымолвил он. – Я люблю тебя, Рена. Помоги мне, Боже, но это так.

Всю ее игривость как рукой сняло, и она уже сожалела о своем порыве. Вынужденное признание Трейгера в люб­ви не доставило никакой радости. Понурив голову, Сирена отложила лезвие в сторону.

– Прости. Мне стыдно, что я заставила тебя солгать. Отпусти меня домой, Трейгер. Так будет лучше для нас обоих.

Она начала подниматься из ванны, но Трейгер схватил ее за руку и потянул вниз с едва заметной улыбкой на губах.

– Я совсем не хотел нуждаться в тебе, испытывать яростное желание защитить тебя, держать при себе, но я больше не в состоянии бороться со своими чувствами, – признался он, обводя кончиком пальца ее манящие губы. – Это правда, поверь. Я действительно люблю тебя.

Сирена затаила дыхание, не осмеливаясь поверить тому, что услышала из его уст признание, которого ждала целую вечность. А теперь, когда до боли желала рассказать ему о своих чувствах, язык не слушался ее. Не веря своему сча­стью, Сирена взирала на Трейгера с раскрытым ртом.

– Разве тебе нечего сказать? Тебе? Неисправимой строптивице, не побоявшейся обрушиться с обвинениями на обалдевших британцев? Неужели тебе не хочется по­злорадствовать, что поймала в свои сети еще одного браво­го вояку?

Язык по-прежнему не повиновался Сирене. Трейгер хмыкнул, чувствуя, что напряжение оставляет его впервые за несколько месяцев. «Определенно чистосердечное при­знание благотворно действует на душу», – подумал он. И раз начав, уже не мог становиться.

– Я шел по жизни, не встречая никого, кто так зани­мал бы мои мысли или по-настоящему тронул сердце. Я отрицал любовь, ибо полагал, что она является признаком слабости. Но, трусливо обманывая самого себя, я жил впол­силы. Рена, мысль о том, что я могу тебя потерять, стра­шит меня больше, чем победа красных мундиров. – Трейгер бросил на нее смущенный взгляд. – Ты должна простить меня за то, как я себя вел. Я новичок в подобных делах. Занимаясь шпионажем, я привык скрывать свои чувства и мысли, и мне нелегко дается это признание.

Сирене казалось, что ее сердце разорвется от счастья. Забросив руки ему за шею, она осыпала Трейгера поцелуями, нимало не тревожась, что выплескивает воду из ванны.

– О, я люблю тебя! – Ее лицо сияло от радости. – Я никогда не думала, что услышу от тебя подобное при­знание.

Трейгер снял ее руки со своей шеи, посмеиваясь над такой страстной атакой.

– Помнится, ты уже говорила, что любишь меня, но потом все отрицала. Откуда мне знать, что сейчас вы ис­кренни, мадам?

– Не дразни меня, – надулась Сирена, а затем ши­роко улыбнулась, заметив, как смягчаются его чеканные черты при взгляде на нее. – Ты же знаешь, что я никогда не могла устоять перед тобой, даже когда считала тебя мерзким типом, который подглядывал за мной в бухте, а потом решил похитить, чтобы получить выкуп.

Поставив Сирену на ноги, Трейгер взял полотенце и начал вытирать. Роджер прав. Стать горничной дамы – несомненное продвижение по службе.

– Ты хоть представляешь себе, какая ты красавица?

Сирена обвила руками его плечи и капризно попросила:

– Нет, расскажи мне.

Трейгер подхватил жену на руки и отнес на постель.

– Я предпочел бы показать. – И, не отрывая от нее взгляда, стал медленно-медленно гладить ее плечи. – Си­рена, никогда не покидай меня, – хрипло произнес он, прежде чем завладеть ее губами.

– Не покину, – пообещала она, когда Трейгер по­зволил ей перевести дыхание. – Да и как я могу? Ведь тебе одному принадлежат моя душа и сердце. О, Трейгер, как бы я хотела, чтобы война уже закончилась!

Сирене стало жутко при мысли о том, что может поте­рять его, как Анна потеряла своего мужа. Нет, она больше не расстанется с Трейгером ни на день, ни на час.

– Я хочу посвятить тебе всю оставшуюся жизнь и ни с кем не желаю тебя делить, даже с Вашингтоном.

– А я тебя, – нежно заверил он. – Я всерьез поду­мываю о том, как бы в одиночку разделаться с британцами и отправить их восвояси на своих кораблях.

«Если бы все было так просто!» – вздохнула Сирена, и ее мысли тут же унеслись прочь под его дерзкими ласка­ми. Она задыхалась и томилась в нетерпении утолить сво­дившее с ума желание. Трейгер проложил дорожку обжигающих поцелуев по ее стройной шее к груди, дразня языком упругую вершинку и заставляя Сирену выгибаться ему навстречу. Волшебные пальцы гладили ее плоский живот, а затем скользнули вниз. Она почувствовала, как его губы последовали за рукой, и услышала собственный вздох, растворяясь в потоке невероятных ощущений.

Трейгер поднимал ее на высоты страсти и бросал в бездонные пропасти, доводя до безумия. Сирена в исступле­нии застонала; ей казалось, что она умирает от восторга, и снова и снова она повторяла слова любви, которые так тщательно берегла от своего единственного мужчины.

Сирена могла поклясться, что уже познала вершины экстаза, до того момента, как они взмыли к далеким звез­дам, открывая для себя вселенную, где не было ни вре­мени, ни пространства. Мир вспыхнул разноцветной радугой, и Сирена, вздохнув, из последних сил прильнула к любимому.

…Она очнулась от туманных грез, все еще не веря тому, что завоевала любовь Трейгера. Любовь, которая стала дороже жизни.

Трейгер приподнялся на локтях и коснулся ее мягких губ.

– Сладкая Сирена… – выдохнул он. – Боже, как я люблю тебя!

Утомленные любовью, слившись в объятии, они погру­зились в сновидения, полные обещаний безоблачного буду­щего. Они обрели друг друга, и ничто теперь не могло разлучить их, навеки связанных шелковыми узами любви.

Глава 20

С трудом пробудившись от сладких грез, Трейгер ус­лышал настойчивый стук в дверь.

– Убирайтесь! – сонно приказал он, обнимая Сирену.

– Генерал хочет видеть нас обоих… сейчас же! – весело крикнул Роджер, представив себе, что происходит за закрытой дверью.

– Подожди минуту!

Но Роджер не внял просьбе брата и ввалился в комна­ту с широкой ухмылкой на лице. Глаза его устремились к кровати, на которой Трейгер лихорадочно укрывал обна­женную Сирену.

– Неужели у тебя не хватает ума не врываться, когда приказано подождать! – вспылил Трейгер, увидев, как зардевшаяся Сирена заползает под одеяло, прячась от яс­требиного взора его нахального братца.

– Ну и ну, что за роскошная картина! – протянул Роджер, весело блестя глазами. – Как я понимаю, ты снова выяснял отношения с моей прелестной невесткой?

Рука Трейгера взметнулась в повелительном жесте, указывая на дверь.

– Выметайся! – Он привык к насмешкам брата, но не собирался позволять Роджеру превращать и Сирену в объект для шуток.

– Подожду в коридоре, пока ты найдешь в себе силы оторваться от очаровательной супруги. Впрочем, не слиш­ком задерживайся, Вашингтон тоже рассчитывает на твои услуги.

Трейгер вскочил с постели и стал быстро одеваться.

– Я вернусь, как только смогу.

Сирена шаловливо улыбнулась, подперев голову рукой.

– Скажи мне, Трейгер, кто из нас старше в чине: я или генерал?

– В данный момент я бы охотно передал все колонии генералу Хау в обмен на один день с тобой, – признался он и прильнул к ее губам в долгом поцелуе.

Счастливая улыбка расцвела на ее пленительном лице.

– Приятно сознавать, что ты не покинул бы меня, если бы не чрезвычайная необходимость. – Сирена взяла его руку и поднесла к своей щеке. – Я понимаю, что, пока не кончится война, ты не можешь принадлежать мне пол­ностью, и согласна делить тебя с Вашингтоном.

Сделав над собой невероятное усилие, Трейгер вышел из спальни, размышляя о том, представляет ли себе пред­водитель мятежников размеры жертвы, которую капитан Грейсон принес, чтобы явиться по его вызову.

С безмятежной улыбкой на губах Сирена опустилась на подушку. Серебристо-серые глаза тут же возникли перед ее мысленным взором. Наконец-то их брак стал настоя­щим! Только теперь она начинает жить и дышать. Удиви­тельно, что творит с человеком любовь: весь мир лежит у ее ног, и нет никаких непреодолимых препятствий, пока любовь Трейгера с ней.

Накопившаяся за долгие дни усталость взяла свое, и густые ресницы опустились. Сирене казалось, что она толь­ко-только закрыла глаза, как Трейгер разбудил ее. Она приветствовала его любящей улыбкой, которая моменталь­но угасла: мрачное лицо любимого выражало возмущение и досаду.

– Трейгер, что случилось?

– Вашингтон поручил мне и моим людям разведать путь на зимние квартиры. Мы отбываем в полдень.

– У нас осталось не так уж много времени, правда? – нежно спросила Сирена, стараясь не показывать свою грусть.

Трейгер вернулся к двери и запер ее, чтобы избежать вторжения своего непутевого братца.

– Я распорядился не беспокоить нас ни при каких обстоятельствах. Кроме пожара.

Просто лежать рядом с Трейгером оказалось достаточ­но, чтобы в Сирене проснулся огонь желания. Ей хотелось, чтобы воспоминания об этом дне согревали их, пока они будут вдали друг от друга.

Сирена очертила указательным пальцем чувственный изгиб его рта и припала к нему губами. И, почувствовав жадный отклик, затрепетала, однако, когда Трейгер нетер­пеливо потянулся к ней, Сирена остановила его.

– Подожди, любовь моя, – прошептала она. Трейгер откинулся на подушку, скользнув взглядом по розовым вершинкам ее грудей и изящному изгибу талии.

– Ты намерена свести меня с ума своим восхититель­ным телом, дразнить и искушать, как в старые добрые времена?

– Более того, – заверила она, нежно поглаживая литые мускулы его живота. – Я хочу, чтобы эти мгнове­ния навечно запечатлелись в твоей памяти и ты вспоминал бы о них, когда услужливая девица пожелает согреть твою постель в холодную зимнюю ночь.

Чувствуя, как раскаленная добела страсть разливается по его жилам, Трейгер не мог не признать, что Сирена весьма преуспела в искусстве любви. Легкие прикоснове­ния ее рук успокоили волнение, которое терзало его с той минуты, как он узнал, что снова придется расстаться с любимой.

Каждый нерв отзывался на ее ласки. Он не мог насы­титься нежными губами и возбуждающими прикосновени­ями. Сердце грохотало, Трейгер ничего не видел и не слышал и, прерывисто дыша, сдался на милость ее дерзких и изыс­канных ласк. Внимая эху собственных стонов, он вынужден был признать, что любовь Сирены дарила райское бла­женство и сулила адские муки.

Впервые в жизни Трейгер уступил инициативу женщи­не и предстал перед ней без заслонов, за которыми привык прятать сердце и душу, – беззащитный перед ее волшеб­ными чарами. В это бесконечное мгновение он рождался заново, доверившись непостижимому созданию, которое сжимал в объятиях.

Все растворилось в жарком тумане, кроме прикоснове­ний ее губ и движений рук, выводивших причудливые узо­ры на твердых мышцах его живота. Охваченный огнем страсти, он нетерпеливо прильнул к ее губам. Ни одной женщине до сих пор он не говорил слов любви. Но сейчас повторял их снова и снова. Сирена самозабвенно выгну­лась навстречу. Как два фрагмента головоломки, они стали единым целым, слившись телом и душой. И мир взорвался вспышкой красочного фейерверка.

Пламя страсти погасло, но угли продолжали тлеть, и достаточно было одного поцелуя или нечаянного прикосно­вения, чтобы зажечь новый пожар.

Сирена не представляла себе, что наслаждение может быть таким огромным, а счастье настолько полным. Ей ничего не было нужно, кроме тепла его сильного тела, что­бы пережить холодную ветреную зиму. В тесном кольце рук любимого Сирена чувствовала себя неуязвимой, уве­ренная в том, что он покидает ее только по зову долга и вернется, что бы ни случилось.

Когда полуденный свет просочился сквозь шторы, рес­ницы Сирены дрогнули. Она открыла глаза и увидела Трейгера, приподнявшегося на локтях и задумчиво созер­цавшего ее. Выгнув тонко очерченную бровь, Сирена не­жно улыбнулась и протянула руку, разглаживая морщинки на его усталом лице.

– О чем ты так серьезно размышляешь? – спросила она все еще хриплым от желания голосом.

О чем?.. Теперь, когда они, преодолев гордыню и вы­яснив все недоразумения, признались друг другу в любви, Трейгер не представлял себе жизни без Сирены, безраз­дельно завладевшей его сердцем. Трейгер не мыслил про­жить без нее и дня. Новизна этого чувства пьянила, наполняя душу счастьем. Он лишь сожалел о том, что так долго противился неодолимому влечению к Сирене, и негодовал при мысли о долгих холодных ночах, которые проведет, прокладывая маршрут для армии Вашингтона, вдали от ее пылких объятий.

– Просто я думал, как буду тосковать по тебе. Дни покажутся мне вечностью, а ночи…

– Возьми меня с собой, Трейгер. – Сирена крепко обняла его. – Я не могу тебя отпустить… по крайней мере сейчас.

Тяжело вздохнув, он покачал головой:

– Я только что протащил тебя через полстраны и не хочу подвергать новым испытаниям. Это будет трудный поход. Вашингтон готов к возвращению на зимние кварти­ры в Велли-Фордж, время не терпит. – Он горько рас­смеялся, взъерошив пятерней черные спутанные кудри, и склонился над Сиреной. – Генерал Хау вонзил нам нож в спину своей прокламацией, из которой следует, что патриотам, покинувшим армию, простятся все грехи, совершен­ные против Британии. У нас осталось только три тысячи солдат, готовых сражаться за независимость. Остальные разбрелись по домам в надежде на его великодушие.

Сирена опустила глаза, выводя пальцем узоры на груди любимого.

– Ну почему все так беспросветно?!

– Ничто стоящее не дается даром, Рена. Даже нам с тобой пришлось повоевать, чтобы теперь… – Он поцело­вал ее. – Так что я не боюсь пройти босиком по адскому огню, если это принесет нам райское блаженство.

– О, Трейгер, как бы я хотела отправиться с тобой домой и начать все сначала.

Вздрогнув, он отстранился от жены и сурово спросил:

– Неужели ты допустишь, чтобы смерть Натана оста­лась без возмездия? Я должен убить его кузена за гнусное предательство. Впрочем, Сэм Хейл так этого боится, что появляется только в сопровождении британцев, которые не нашли более достойного занятия, чем охранять его жалкую шкуру. Натан отдал жизнь за свои убеждения, и я позабо­чусь, чтобы его жертва не была напрасна. Тем более я не покину Вашингтона, когда он так отчаянно нуждается в тех, кто готов сражаться за свободу.

Сирене стало стыдно. Она вела себя как эгоистка, ду­мая только о том, как сохранить хрупкую нить, связывав­шую их сердца.

– Я понимаю, Трейгер, но…

– Наше время придет, – пообещал он. – А пока мы должны пользоваться каждым счастливым мгновением.

В ту же секунду властные руки заскользили по ее телу, оставляя за собой пылающую дорожку. Жаркая волна за­хлестнула Сирену, и она откликнулась на его призыв, до­рожа мимолетными мгновениями и молясь о том, чтобы поскорее наступил день, когда они смогут обрести свое место под солнцем и насладиться любовью.

Нетерпеливый стук снова заставил Трейгера выругать­ся. Еще немного, и он начнет ненавидеть двери.

– Обещай, что будешь ждать меня здесь, когда я вер­нусь, – настойчиво попросил он, натягивая рубашку и бриджи.

Озорная улыбка осветила лицо Сирены.

– Ты хочешь, чтобы я оставалась в постели все время, пока тебя не будет… на тот случай, если ты явишься без предупреждения? – Ей чертовски трудно было изображать бодрость, но Сирена изо всех сил старалась не расплакаться.

Трейгер усмехнулся.

– При условии, что ты будешь одна. Не хотелось бы по возвращении застать тебя в обществе одного из вояк, всегда готовых оказать даме услугу. И не вздумай возвращаться домой в мое отсутствие. Это слишком опасно. Напиши Веро­нике, если сочтешь нужным, но надеюсь, у тебя хватит ума не появляться там. – Трейгер доверял жене, но догадывался, что она вынашивает планы возвращения в поместье к своей бабке. – Я сам отвезу тебя к бабушке после того, как армия будет расквартирована в Велли-Фордж.

– Но, милый… – Сирена собиралась признаться, что Вероника – это она сама, однако Трейгер уже открыл дверь и впустил своего брата.

Изобразив лучезарную улыбку, Роджер непринужден­но заметил:

– Видимо, я имею несчастье появляться в самый не­подходящий момент.

– Таким уж ты уродился, – проворчал Трейгер. – Боюсь, матушка не уделяла должного внимания твоему воспитанию.

– Это лишний раз подтверждает, что ты всегда был ее любимчиком, а мне приходилось суетиться самому, что­бы как-то выжить, – шутливо парировал Роджер, глядя на обнаженное плечо Сирены.

Трейгер пренебрежительно фыркнул и встал между Роджером и Сиреной, заслонив спиной свою соблазни­тельную жену.

– Матушка испортила тебя сверх меры. Именно мне пришлось занять глухую оборону, постоянно подкупая тебя, чтобы ты не ябедничал по любому поводу, а порой и без него.

Беспечный смешок слетел с губ Роджера, когда он на­правился к двери.

– Насколько я понимаю, в походе у нас будет доста­точно времени на пространные дебаты о том, кто из нас был маменькиным сыночком. Пожалуй, мне лучше прибе­речь достойный ответ на будущее. – И, обернувшись, увидел, что Трейгер не обращает на него внимания, не в силах отвести взгляд от Сирены. – Мы с парнями подо­ждем внизу, пока ты будешь прощаться.

Сирена проглотила ком в горле и попыталась сморгнуть навернувшиеся на глаза слезы.

– Я буду очень скучать по тебе.

–Я рассчитываю на твое обещание ждать меня здесь, Сирена. Я хотел бы войти в эту комнату и застать тебя с распростертыми объятиями, как сейчас, – прошептал он, обдавая горячим дыханием, от которого по всему телу раз­бегались мурашки.

Всхлипнув, Сирена вымученно улыбнулась.

– Я буду здесь.

– Даже если наступит конец света? – пошутил Трейгер и прильнул к ее мягким губам, упиваясь горьким пьянящим поцелуем разлуки.

Прошло несколько долгих мгновений, прежде чем он оторвался от Сирены и встретил сверкавший непролитыми слезами изумрудный взгляд.

– Даже если наступит конец света, – тихо пообеща­ла она.

Дверь бесшумно закрылась за Трейгером, и на Сирену обрушилась оглушительная тишина. Она с трудом удержа­лась, чтобы не броситься вслед за мужем, понимая, что только рассердит его явным непослушанием. Он еще не уехал, а страх и одиночество уже терзали ее. Сирена по­спешила к окну и увидела Трейгера, взлетающего в седло. Их взгляды, полные любви, встретились…

Глава 21

Прошло три дня, как Трейгер покинул ее.

До Сирены донесся шум непривычной суматохи в хол­ле. С любопытством она открыла дверь и ахнула от восторга при виде Барона, который носился по коридору, уви­ливая от солдат, пытавшихся выдворить его из здания. Собака припустила к ней, радостно виляя хвостом. Опус­тившись на колени, Сирена потрепала по голове преданно­го пса, который последовал за ней из поместья, обнаружив, что хозяйка исчезла.

Джеймс Кортни остановился рядом, наблюдая, как она тискает своего четвероногого друга.

– Я вижу, вы хорошо знакомы.

– Да. – Сирена посмотрела на Кортни. – Должно быть, он шел по моим следам от самого дома. Барон во­зомнил себя моим стражем.

– Причем превосходным, – хмыкнул Джеймс. – Он ворвался и чуть не перекусал всех солдат, , которые попробовали отогнать его от лестницы.

Сирена изящно шествовала по коридору вместе с Баро­ном, следовавшим за ней по пятам. Солдаты прижимались к стенам, уступая им дорогу, с опаской косясь на собаку, кото­рая несколькими секундами ранее рычала и скалила зубы, как бешеный зверь. Кортни изумленно покачал головой, глядя на Сирену, которая направилась вниз по лестнице, чтобы раздо­быть еду для своего изголодавшегося пса.

Бывший учитель стал постоянным спутником Сирены. Она выглядела такой одинокой и подавленной! Джеймс привязался к Сирене и дорожил ее обществом, обнаружив, что может говорить с ней на любую тему.

– Просто невероятно, что Барон следовал за мной по всему пути до Пиксвилла!

Джеймс хотел помадить собаку и тут же раскаялся в своем порыве, когда она, оторвавшись от миски с едой, продемонстрировала размер своих клыков.

– У меня такое чувство, что этот пес последует за вами на край земли.

– Едва ли, если учесть, что земля круглая, – напом­нила ему Сирена с улыбкой. – Человеку с вашим образо­ванием не пристало бросаться такими опрометчивыми замечаниями.

Джеймс закатил глаза, изображая крайнее возмущение, хотя на самом деле пришел в восторг при виде румянца на ее щеках и блеска в изумрудных глазах.

– Вы слишком сообразительны. Я бы не рискнул, Сирена, вступать с вами в словесную дуэль. Гораздо безо­паснее сражаться на вашей стороне.

Взяв его под руку, Сирена плотнее запахнула плащ, и они вышли на крыльцо.

– Я считаю вас своим другом, – тихо сказала она. – Не знаю, как бы я прожила эти два дня, если бы не вы.

– Если бы не я, нашелся бы другой мужчина, который охотно занял бы мое место.

– Вы явно недооцениваете себя, Джеймс. Вы мне нравились задолго до нашей встречи в Уайт-Плейнсе.

– А я всегда восхищался вами. Правда, издалека, поскольку сомневался, что вы снизойдете до моего обще­ства. К тому же мне пришлось бы расталкивать толпы джентльменов.

Сирена рассмеялась не без горечи.

– Зато теперь большинство мужчин шарахается от меня как от чумы. По-моему, здешние офицеры не слиш­ком мне доверяют, опасаясь подвоха, как в случае с майо­ром Болдуином.

– Всем, кто близко вас знает, известно, на чьей стороне ваши симпатии и что вы никогда нас не предадите, – заявил Джеймс. – Те, кто сражался с вами плечом к плечу, отдают вам должное.

– Благодарю вас. Приятно сознавать, что я вам не безразлична и что не все здесь избегают меня. – Она подняла глаза и встретила его восхищенный взгляд.

– Если понадобится моя помощь, Сирена, вам стоит только намекнуть.

На какое-то мгновение ей показалось, что молодой че­ловек собирается ее поцеловать, и она перевела разговор в нейтральное русло.

– Думаю, мне нужно взглянуть, чем там занят Барон, пока он не учинил новый беспорядок в лагере доблестных воинов.

Джеймс кивнул, покаянно улыбнувшись. Он чуть было не выставил себя круглым дураком. Сирена принадлежит капитану Грейсону, и тот придет в ярость, если узнает, что один из его подчиненных делал ей авансы.

Вернувшись в свою комнату, Сирена села в кресло и рассеянно потянулась за книгой. У ног ее с довольным видом свернулся Барон, положив голову на лапы и на­слаждаясь теплом очага. Сирена перевела взгляд на окно, за которым висел унылый серый туман, вполне соответствавший ее настроению. «Хорошо бы чем-нибудь заняться вместо праздного ожидания Трейгера», – подумала она.

Легкий стук в дверь прервал ее размышления, и она удивленно нахмурилась.

– Кто там?

– Роджер.

Дверь распахнулась, и у Сирены перехватило дыхание. Одежда Роджера была разорвана и заляпана грязью, во­лосы всклокочены. В глазах не осталось блеска, словно погас огонь юности, освещавший их изнутри. Она почув­ствовала, что произошло нечто ужасное.

– Что случилось?

Роджер медленно подошел и, опустившись на колени, сжал ее руки. Верный Барон тут же вскочил и ощетинился, но хозяйка шикнула на него в нетерпении услышать…

– Сирена, при переправе через реку мы попали в за­саду. Лоялисты атаковали внезапно, застав нас врасплох. Мы не успели даже оказать сопротивление.

Сирена оцепенела, охваченная страхом, несмотря на успокаивающее пожатие Роджера. Непостижимым обра­зом она уже знала, что сейчас услышит.

– Когда они открыли огонь, Трейгер возглавлял пере­праву через Гудзон. Его сразила мушкетная пуля, и он упал с коня, – произнес Роджер со слезами на глазах. – Течение в середине реки очень сильное, а вода сейчас хо­лодная… Сирена, я не смог его найти. Мы с Эганом обла­зили все окрестности, но не обнаружили ни малейших следов Трейгера.

– Нет.

Нет, только не Трейгер! Сначала Натан, затем отец, а теперь муж. Проклятие, за что ей это? Неужели на свете нет справедливости, неужели не существует долгого счас­тья? В душе Сирены что-то сжалось и умерло. Сколько бесценного времени она потратила, борясь со своей любо­вью к Трейгеру, а теперь он покинул ее навеки. Зачем было так долго скрывать свои чувства? Ведь они могли разделить месяцы блаженства вместо быстротечных часов перед тем, как его отняли у нее.

Упав Роджеру на грудь, Сирена безутешно разрыда­лась. Ей позволили прикоснуться к небесам, чтобы отлу­чить от них навечно прежде, чем несчастная успела согреться в лучах любви единственного мужчины, заслужившего ее уважение и преданность.

Роджер гладил ее шелковистые волосы, баюкая и лас­ково шепча слова утешения.

– Мне так жаль, Сирена. Если бы я мог поменяться с Трейгером местами, я бы ни минуты не колебался.

Целую вечность они боялись разорвать объятия и пред­стать перед реальностью, в которой больше не было чело­века, являвшегося неотъемлемой частью их жизни. Смахнув свои слезы, Роджер вытер мокрые щеки Сирены…

– Я так его любила, – всхлипывала она. – Я обо­жала отца, была привязана к Натану. А. теперь их больше нет. Должно быть, все, что мне дорого, проклято. Это я виновата во всем!

– Нет, Сирена. Ты не можешь винить себя за то, что случилось. Эта чертова война уносит лучших людей. – Роджер отстранил ее на расстояние вытянутых рук, чтобы посмотреть в глаза, полные слез. – Мой брат был бы разочарован, если бы знал, что ты сдашься. Он всегда восхищался твоим мужеством и считал, что ты способна преодолеть любое препятствие на своем пути. Ты должна жить, Сирена. Не подводи Трейгера. Не позволяй себе упасть духом.

Но у нее уже не было сил искать радугу в небе, темном от дыма и гари.

Не дождавшись ответа, Роджер встряхнул ее за плечи.

– Выслушай меня. Мы должны это пережить, оба. Со временем боль немного утихнет, и мы сможем вспоминать Трейгера, лелеять в душе мгновения, проведенные с ним… Мы должны держаться вместе, Сирена. Однажды я по­просил тебя выйти за меня замуж и теперь прошу о том же. Я знаю, что ты никогда не будешь испытывать ко мне таких глубоких чувств, какие питала к моему брату, но я предлагаю тебе свою любовь и защиту. Так же, как и он.

– Нет. – Сирена покачала головой. – Я сделаю тебя несчастным, как Трейгера и моего отца. Я приношу горе и неудачи всем, кого люблю. – Она взяла в ладони небритые щеки Роджера. – Неужели ты не понимаешь? Я ценю твою дружбу, но если мои чувства к тебе станут сильнее, это уничтожит тебя. Я не хочу испытывать судь­бу, навлекая проклятие и на тебя.

– Сирена, не поступай так с собой, – взмолился Роджер, крепко прижимая ее к себе. – Не нужно воспри­нимать это как наказание, ниспосланное тебе или тем, кто отдал свои жизни за наше дело. – Отступив назад, он нежно пожал ее дрожащую руку. – Мне нужно повидаться с Вашингтоном. Он намерен сняться с лагеря и высту­пить в поход как можно скорее. Ты поедешь со мной в Велли-Фордж, и после того как мы там обоснуемся, я отвезу тебя к своим родителям, и мы поженимся. Я уверен, что таково было бы желание Трейгера.

Потрясенная, Сирена молчала. Трейгер навсегда поки­нул ее, и она больше никогда его не увидит. Это не может быть правдой. Такое просто не могло случиться. Трейгер непобедим, для него не существует непреодолимых препят­ствий. Слезы вновь хлынули из ее глаз, заставляя сми­риться с реальностью.

Сирена окинула взглядом комнату. Как можно оставаться здесь, где все напоминает о нем? Разве каждый раз при взгляде на Роджера не увидит она его брата? Сирена живо представила себе Трейгера с вызывающей улыбкой на губах, от которой таяло ее сердце. Он унес с собой ее любовь и душу, не оставив ничего для Роджера. Она лишь причинит ему боль, тоскуя о погибшем любимом. Иного выхода нет, кроме как бежать, прежде чем Роджер вернется.

Сирена должна добраться до дома и укрыться в поме­стье под маской Вероники Уоррен. Тогда по крайней мере она будет в безопасности, а Роджер сможет жить своей жизнью. Решив следовать этому плану, Сирена торопливо набросала ему записку и собрала свои вещи. Затем помед­лила, окинув долгим взглядом комнату, где они с Трейгером признались друг другу в любви, и слезинка скатилась по ее щеке. Последняя из бурного, как река, потока.

Стараясь не шуметь, Сирена вышла из дома в сопровож­дении не отстававшего ни на шаг верного пса. Роджер прав, время излечит боль, она научится жить без Трейгера и пре­одолеет все жестокости войны. Это единственное, что она может сделать в память о любимом муже. Отныне посвятит себя делу, ради которого погибли Натан и Трейгер.

«Наступит день, когда я снова научусь улыбаться, даже если это случится через тысячу лет, – печально размыш­ляла Сирена. – Трейгер унес с собой все мое счастье, до последней крупицы».

Повернув жеребца на юг, она подставила спину колю­чему зимнему ветру и двинулась туда, где ее ожидали тра­урные платья и темные вуали Вероники Уоррен – жалкое существование в вечном страхе разоблачения. Сирена умерла, превратившись в дух, который прятался от дневного света и оживал во мраке, бродя по дорогам в ночные часы, при­надлежавшие нечистой силе. Она ничего не ждала от буду­щего и не могла предаваться воспоминаниям о прошлом.

Спрятав лицо под вуалью, Сирена стояла у окна в ка­бинете своего отца, поражаясь, каким блеклым и невзрач­ным стал окружающий мир. Она впала в глубокую депрессию, бесцельно слоняясь по пустынному дому, при­слушиваясь к звуку своих шагов, в тщетных попытках за­цепиться за нечто, что придало бы смысл ее существованию. Уже не раз молодая вдова подумывала о том, чтобы сдать­ся британцам. Казнь по крайней мере прекратит мучитель­ную тоску от сознания одиночества и ненужности.

«Должно быть, я и в самом деле проклята, – сказала себе Сирена, рассеянно теребя кисти на шторах. – А мо­жет, я ведьма, как часто называл меня Трейгер, приносящая несчастье тем, кого люблю?» С чувством безнадежно­сти она подошла к столу Митчела и опустилась в кресло.

Пришло время просмотреть бумаги отца и привести дела в порядок. Этим утром ее посетил Джонас Лэндсинг и посоветовал заняться поместьем. Сирена не поставила ад­воката в известность о смерти Трейгера, собираясь дей­ствовать от его имени. Хотя она согласилась выполнить пожелание Джонаса, но ей было нелегко: воспоминания об отце по-прежнему причиняли невыносимую боль.

Откинув вуаль, Сирена пригладила седой парик и ре­шительно выдвинула верхний ящик. Она разложила по стоп­кам расчетные книги и письма отца, внимательно просмотрев их. Покончив с первым этапом поставленной перед собой задачи, она аккуратно сложила корреспонденцию и попы­талась закрыть ящик, однако ей не удалось задвинуть его до конца. Вот тогда-то Сирена и обнаружила застрявший в глубине лист бумаги.

Письмо было написано отцом и помечено днем, в кото­рый он был убит.

«Милая моя Сирена!

Мне чрезвычайно горько сознавать, что тебя обвинили в измене. Я говорил с Уильямом Хау, пытаясь выяснить, от кого он получил подобные сведения, но генерал отказал­ся назвать имя доносчика. Несмотря на мои просьбы о снисхождении и заверения в твоей невиновности, боюсь, что Хау намерен наказать тебя по всей строгости. Мое сердце и мысли с тобой. Чтобы ни случилось, я остаюсь твоим любящим отцом.

Я хотел бы многое сказать, хотя сомневаюсь, что это письмо вообще попадет в твои руки. Мне следовало пре­дупредить тебя о назревающих событиях сразу по возвращении из Нью-Йорка, но я не нашел нужных слов. А теперь слишком поздно. Наконец я понял, насколько за­блуждался и как был слеп.

Как ни печально признавать, ты оказалась права насчет Оливии. Она требует развода. Видимо, все это время моя жена встречалась с полковником Пауэллом. Может быть, я вздорный старик, но не намерен идти ей навстречу. Не­смотря на то что мы расстались, она будет носить мое имя и ничего не получит, когда пробьет мой час. Это не более чем справедливое возмездие за ее хитрость и ложь.

В ближайшее время я собираюсь в Нью-Йорк, чтобы встретиться с Оливией и поговорить с генералом. Я все-таки надеюсь убедить его предоставить тебе амнистию в связи с его заявлением, что все патриоты, сложившие ору­жие, будут прощены. У меня возникла мысль, что автором доноса на тебя является…»

Проклятие! Кто прервал отца, не дав дописать письмо? Кто его застрелил? И кого отец считал информатором Хау? Захватив с собой письмо, Сирена разыскала Молли и под­робно расспросила ее о том роковом вечере, когда убили отца. Как выяснилось, Митчел отправил горничную спать, а сам допоздна работал в кабинете.

Сирена должна узнать, кто лишил жизни отца и обви­нил ее в измене. Нельзя позволить убийце остаться безна­казанным. Если Митчел намеревался встретиться с Оливией и переговорить с генералом, значит, ей нужно сделать это вместо него, чтобы найти мерзавцев.

Возможно, удастся узнать что-нибудь у Оливии или Джона Пауэлла. Добраться до генерала Хау гораздо слож­нее, но Сирене нечего терять.

Когда она сообщила Молли о своих планах, горничная покачнулась и прислонилась к стене, побелев как простыня.

– Нельзя так рисковать. Если вас разоблачат, кто будет заниматься домом? Виги сразу же конфискуют…

– Никто здесь ничего не тронет, – возразила Сирена не слишком убедительно.

Она не представляла себе, как после гибели мужа за­щитить поместье от грабежей. Но с другой стороны, какой смысл охранять дом, в котором некому жить. Если ее соб­ственность может послужить делу, за которое Трейгер от­дал жизнь, пусть патриоты забирают все.

– Но, Сирена, Нью-Иорк переполнен тори, .– попы­талась отговорить ее Молли. – Любой неверный шаг мо­жет стать для вас последним.

– Никто не заподозрит Веронику Уоррен. У старушки есть полное право находиться на британской территории, тем более что она собирается вернуться в Англию. Не бойся, Молли. Женщины в семье Уоррен не из тех, кто позволит каким-то лживым тори перехитрить себя.

Оставшись при своем мнении, горничная последовала за хозяйкой, чтобы помочь ей собраться в дорогу. Сирена направлялась прямиком в зыбучие пески, и не исключено, что они видится в последний раз. Стараясь не поддаваться тревожным предчувствиям, горничная уложила одежду, которая могла понадобиться Сирене во время путешествия, а затем долго смотрела вслед карете, пока та не исчезла за холмом.

Глава 22

12 декабря 1776 года

Прислушиваясь к завыванию ветра за окном кареты, Сирена Уоррен – в образе Вероники – собиралась с духом, полная решимости осуществить задуманное. Она навестила Дору Майклс и узнала, что ее дочь живет в штаб-квартире британцев со своим любовником, полковни­ком Пауэллом. Сирена пришла в негодование при мысли, что Оливия не постеснялась выставить напоказ свою связь сразу после смерти мужа. Однако, поразмыслив, решила, что это вполне в духе мачехи, отличавшейся редким бес­сердечием и эгоизмом.

С мрачной усмешкой на лице Сирена поправила вуаль, взяла трость и, вцепившись в руку лакея, спустилась со ступенек кареты. Нервный озноб охватил ее, когда она медленно двинулась по направлению к зданию, в котором расположилась на зиму ставка генерала Хау. Как странно, думала Сирена, оглядываясь вокруг. Каким далеким ка­жется тот день, когда она впервые в сопровождении Митчела явилась в штаб-квартиру британцев, мечтая только о балах и празднествах. Как все изменилось с тех пор!

Помедлив, у подножия лестницы в расчете вызвать со­чувствие капрала, Сирена сделала вид, что едва стоит на ногах. Она нарочно споткнулась о первую ступеньку, и молодой человек поспешил ей навстречу. Сирена приняла предложенную руку и приступила к осуществлению своего плана: проникнуть в кабинет генерала Хау.

Выслушав просьбу старой дамы, капрал вышел, оста­вив ее в тревожном ожидании. Сирена застыла перед две­рью кабинета, как вдруг услышала знакомый голос: на верхней площадке изгибающейся лестницы стояла Оливия во всем блеске драгоценностей и туалета, приобретенного на деньги Митчела. Заливаясь беззаботным смехом, она держалась с поистине королевским величием. Как ни вели­ка была ненависть Сирены к мачехе, но задуманная месть стоила того, чтобы сдержать эмоции до поры до времени. Скоро она доберется до Оливии. Вот тогда лицемерная ведьма забудет о притворстве, и все увидят ее злобную натуру.

Капрал коснулся локтя вдовы, оторвав ее от молчали­вых раздумий, и провел в кабинет генерала Хау. Задер­жавшись в дверях, Сирена снова бросила взгляд на спускавшихся по лестнице Оливию и Джона Пауэлла, преж­де чем полностью сосредоточиться на своей роли. Задыха­ясь и кашляя, она с трудом доковыляла до стола генерала и для пущей убедительности обессиленно рухнула в кресло.

– Миссис Уоррен, могу ли я что-нибудь сделать для вас? Выпьете что-нибудь? – участливо спросил генерал.

– Благодарю вас, не беспокойтесь. Наверное, не су­ществует лекарства, способного меня вылечить. Доктор утверждает, что причина всех моих болезней заключается в преклонном возрасте. Мне пора научиться жить со своими недугами, не обращая на них особого внимания.

Уильям Хау откинулся в кресле и, сцепив перед собой руки, смотрел на престарелую вдову, лицо которой закрывала плотная вуаль.

– Я был глубоко огорчен, узнав о смерти Митчела. Он долго и верно служил Короне. Теперь, когда войска мятежников убрались из Нью-Йорка, мы могли бы ока­зать содействие в поисках убийцы вашего сына.

– Самое большее, что вы можете для него сделать, – это снять чудовищные обвинения с моей внучки, – выпа­лила Сирена и поперхнулась, разразившись кашлем, стара­ясь вызвать сочувствие генерала. – Я уверена, что Митчел умер с тяжелым сердцем, зная, что его дочь несправедливо обвинили в заговоре и бог знает в чем еще!

Генерал нахмурился, глядя, как вдова борется с присту­пом кашля.

– Мне известно, что Митчел категорически отрицал наличие связи между его дочерью и шпионом мятежников, но мой информатор представил нескольких свидетелей, в присутствии которых она высказывалась против Короны и открыто призналась в своей дружбе с Натаном Хейлом.

– Чушь! – Вдова стукнула тростью по полу в под­тверждение своих слов. – Моя внучка всегда была поры­вистым ребенком с бешеным темпераментом. Только тот, кто плохо ее знает, мог прийти к выводу, что она симпати­зирует этим безбожным мятежникам, но Митчел понимал: больше всего Сирена была возмущена тем, что офицеры исключили ее из разговора по той лишь причине, что она женщина. Симпатии Сирены всегда были на стороне ее отца. Она любила его всей душой. Бедное дитя унаследо­вало от меня свой вспыльчивый нрав, поэтому не мне упре­кать ее в том, что она совершенно не умеет скрывать свои мысли и чувства. В Англии я достаточно насмотрелась на благонравных пустышек и не хочу, чтобы Сирена вела себя подобно им.

– А вы сами присутствовали на том приеме? – поин­тересовался Хау.

– Нет, но я взяла на себя труд переговорить со свои­ми друзьями и выяснить, что же такого наговорила моя внучка. Не думаю, что мне пришлось бы по вкусу, если бы каждое сказанное мною слово понимали буквально. Осме­люсь предположить, что при таком подходе меня обвинили бы в преступлениях более тяжких, чем упреки в адрес Короны. – Она подалась вперед, уставившись на Хау сквозь черную вуаль. – Итак, кто этот болван, который возвел напраслину на бедное дитя?

Невольная усмешка появилась на губах Хау. Несмотря на властность и прямолинейность вдовы, он не мог не восхи­щаться ее дерзостью. Жаль, что его не было на том балу – тогда бы он точно знал, кому верить. Генерал ценил в женщи­нах острый ум и живость характера, но не упускал случая одержать верх над непокорным духом очаровательных созда­ний. Если Сирена унаследовала бурный темперамент своей бабки, ее общество наверняка доставило бы ему истинное удо­вольствие.

– Мадам, как бы мне ни хотелось сообщить вам, кто предоставил эту информацию, боюсь, я не вправе. Точно так же, как вы стремитесь защитить свою внучку и восста­новить ее доброе имя, я должен обеспечивать безопасность тех, для кого интересы Короны превыше всего, – дипло­матично ответил он.

– Чепуха! – пренебрежительно фыркнула Вероника. – Я готова поспорить на свое состояние, что ваш информатор руководствовался личными мотивами. Впрочем, как и любой доносчик. Я еще не встречала ни одного, кто не рассчитывал бы на вознаграждение за свои сомнительные заслуги.

Хау подавил очередную усмешку, размышляя о том, не видит ли он перед собой постаревшую на шестьдесят лет Сирену Уоррен. Вдова не лезла за словом в карман и гово­рила то, что думает.

– Возможно, вы и правы, – признал он, с неприяз­нью думая об информаторе, который проявил такое рвение, обвинив девушку.

– Вы выпустили прокламацию, проявив великодушие к вигам, которые стреляли в наших солдат. То же, что, по сведениям вашего доносчика – хотя все это наглая ложь! – будто бы совершила Сирена, не идет ни в какое сравнение с действиями мятежников, косивших наших людей из своих мушкетов. Не думаю, что безрассудные призывы к свободе и равенству для всех, особенно для женщин, которые страдают от деспотизма мужчин, – такое уж тяжкое преступление. – В ее голосе зазвучали саркастические нотки, и она поспешила продолжить, прежде чем Хау успел вставить слово: – Я утверждаю, что убийство британских солдат является гораздо большим проступком. Тем не менее вы предоставили амнис­тию вигам при условии, что они сложат оружие и вернутся домой.

Генерал Хау был поставлен в тупик. В свете этих рас­суждений его действия казались непоследовательными и несправедливыми, а ему не хотелось, чтобы языкастая ста­рушенция распространяла слухи о том, что он не способен командовать армией, ибо не в состоянии разобраться в соб­ственных приоритетах. С ее подачи сплетня уже к вечеру пустит корни, а к утру расцветет пышным цветом. Упрямая вдова достигла преклонных лет, и теперь сам черт ей не страшен. Хау даже вообразил себе, как она пинками гонит смерть, твердо решив встретиться с ангелами не раньше, чем будет готова отправиться на тот свет. Если старушка вознамерится посеять зерно сомнения в его способностях, то сделает это со знанием дела. Семейство Уоррен облада­ло достаточным влиянием как в колониях, так и в самой Англии, а генерал не горел желанием рисковать своей ка­рьерой.

Молчание затянулось. Единственным звуком, нарушав­шим тишину, было тиканье изящных часов, стоявших на камине. Наконец Хау кивнул, выражая согласие. Он не уступил Митчелу, но его мать вызвала сочувствие и заста­вила смягчиться.

– Вам не откажешь в убедительности, мадам. Однако меня по-прежнему настораживают отношения между Си­реной и Натаном Хейлом.

– Они были друзьями. Моя внучка и не подозревала о тайной деятельности молодого человека, пока его не аре-стовали. Это явилось для Сирены большим потрясением. Я беседовала с ней об этом и, признаюсь, постаралась на­дежно ее спрятать. Если вы намерены повесить и меня за укрывательство преступницы, тогда я и Сирена вместе взой­дем на виселицу, – гордо заявила она.

– В этом нет необходимости, миссис Уоррен. Я собира­юсь снять обвинения с вашей внучки, – сказал генерал Хау.

Сирена радостно вздохнула. Похоже, первый раунд она выиграла.

– Поскольку я согласился прекратить дело против Сирены, не вижу смысла далее выяснять, кто выдвинул против нее обвинения. Это мое условие.

Проклятие! Итак, второй раунд проигран. Но Сирена нуждалась в дружбе генерала и не хотела испытывать судьбу, припирая его к стене.

– Согласна, – сказала она, утвердительно кивнув. – По крайней мере я отплыву в Англию со спокойной душой, зная, что моей внучке не грозит виселица.

Генерал улыбнулся.

– Должен признаться, что испытываю облегчение. Я льщу себя надеждой, что являюсь справедливым челове­ком, и мне было бы крайне прискорбно отправить на висе­лицу женщину, тем более невиновную.

Радость Хау не шла ни в какое сравнение с торже­ством Сирены. В конце концов, это ее шею они так не­принужденно сейчас обсуждали. Пользуясь благодушным настроением генерала, вдова решила не откладывая пе­рейти к решению третьей задачи, которая привела ее в Нью-Йорк.

– Мне бы хотелось повидать свою невестку, – по­просила она, сопровождая слова сопением и одышкой, дабы напомнить генералу о плачевном состоянии своего здоро­вья. – Я слышала, что Оливия остановилась здесь, и хочу уладить все вопросы, касающиеся имущества Митчела до того, как отплыву в Англию.

– Насколько мне известно, они с полковником Пауэллом куда-то собирались сегодня утром. Оливия – оча­ровательная женщина, – добавил он, не догадываясь о том, что собеседница придерживается диаметрально проти­воположного мнения. – Сильная женщина и пережила свою потерю с поразительным мужеством.

Сирена стиснула зубы и еще крепче сжала трость, сдер­живая свои чувства. Еще бы! Оливия просто счастлива была узнать, что Митчел умер. Теперь ей намного проще окрутить Пауэлла.

– Я наслышана об этом. – Сирена прилагала все усилия, чтобы ее голос звучал любезно. – Митчел часто писал о ней, но мы никогда не встречались. Видите ли, я прибыла в колонии всего за неделю до смерти сына, а Оливия уже уехала в Нью-Йорк.

Сирена решила, что в данной ситуации эта версия пред­почтительнее. Если бы она жила в Коннектикуте, как уве­ряла Джеймса Лэндсинга, то вполне могла встретиться с Оливией. Едва ли история, рассказанная адвокату, дойдет до ушей генерала. Новости путешествовали со скоростью лошади, а Джеймс редко бывал в Нью-Йорке.

– Вот как? – Генерал нахмурился при подобном известии. – Печально слышать, что вы прибыли так поздно. Должно быть, смерть сына явилась для вас боль­шой трагедией.

Сирена приглушенно всхлипнула, уткнувшись в носо­вой платок.

– Ужасной трагедией. Я рассчитывала преподнести сюрприз сыну, познакомиться со своей невесткой и пови­дать внучку. Мне так ее не хватало. Она шесть лет прожи­ла со мной в Лондоне, пока завершала свое образование. Дом оказался пустым без нее.

– Будем надеяться, что вы увидитесь с ней до своего отъезда. Я немедленно подпишу документы, снимающие все обвинения, – заверил ее генерал и улыбнулся не без иронии. – Если Сирена хоть наполовину пошла в свою бабушку, то я сам не отказался бы увидеться с ней. Мне будет очень приятно, если вы согласитесь сопровождать меня на бал, который я даю завтра вечером. Возможно, там вы встретитесь с Оливией и доставите мне удоволь­ствие от общения с вами.

Сирена хитро усмехнулась под своей вуалью, очень довольная развитием событий. Что ж, любая возможность разузнать побольше об Оливии, Брендоне и полковнике Пауэлле приближала ее к желанной цели.

– Это очень мило с вашей стороны, сэр, но не думаю, что вам следует баловать старуху своим вниманием. Я не думаю, что такой привлекательный джентльмен нуждается в моей компании. Увы, мое лицо покрыто сеткой морщин, а суставы не гнутся.

Хау усмехнулся, глаза его весело заблестели.

– Позволю себе предположить, что в свое время во­круг вас было немало поклонников, ловивших знаки вни­мания. Не удивлюсь, что даже сейчас мужчины ищут вашего общества. В вас есть жизненная сила, которая привлекает людей, включая меня.

Господи, генерал явно пытался ее очаровать! Она слы­шала, что Хау – дамский угодник, и, судя по всему, воз­раст женщины его не смущал.

– Да вы просто дьявол, генерал! Вы знаете, как найти путь к сердцу женщины. Внутри этого дряхлого тела жи­вет юная девушка, и я погрешу против истины, если скажу, что не получу удовольствия, явившись на бал опираясь на вашу руку. – Сирена выдержала паузу, а затем продол­жила уже серьезно: – Но я не могу отказаться от траура даже ради такого события. Надеюсь, вы не станете возра­жать против моего туалета.

Генерал встал с кресла и подошел, чтобы помочь ей подняться на ноги.

– Мадам, я буду счастлив, что бы вы ни надели. Я считаю вас очаровательной собеседницей и не удивлюсь, если вызову зависть у своих офицеров, удостоившись чес­ти сидеть рядом с вами за столом и кружить вас в танце. Уверен, им захочется поменяться со мной местами.

Вдова по-матерински потрепала его по щеке.

– Вы тронули мое сердце, молодой человек. Я очень разборчива, когда речь идет о друзьях, но вы определенно попали в число избранных.

– Так же, как и вы, – заявил он и, взяв ее за локоть, повел к двери. – Наверху есть свободные комнаты, и вы могли бы остаться в штаб-квартире до своего отъезда в Англию. Я был бы рад вашему обществу.

– Вы очень добры, генерал, но я сняла номер в гости­нице. К тому же у меня есть пес, Барон, с которым я неразлучна. Он одержим заботой о моей безопасности, и мне бы не хотелось, чтобы он перекусал ваших доблестных воинов. Будет ужасно, если и его причислят к числу мя­тежников за нападение на красные мундиры, – беззлобно пошутила она. – Моя семья уже достаточно настрадалась.

Хау пристально посмотрел на неугомонную вдову, не в состоянии скрыть мелькнувшую на губах улыбку.

– Неужели вы не дадите мне забыть, что я был не­справедлив к вашей внучке?

– Ни в коем случае. Вам следует также знать, что в своих письмах она отзывалась о вас наилучшим образом. Внучка писала, что встречалась с вами, когда бывала здесь с отцом.

Генерал перебрал список прелестниц, бывавших на его балах, и вспомнил Сирену Уоррен. Редкая красавица, роза в утреннем саду! Признаться, если бы он знал, о ком идет речь, то сразу отклонил бы выдвинутые обвинения. Лицо ее было поистине ангельское. В тот вечер глазах Сирены сверкали шаловливые искорки, офицеры наперебой пригла­шали ее танцевать. Весьма возможно, что информатор дей­ствительно имел личные мотивы, оговорив дочь Митчела Уоррена.

Генерал покаянно улыбнулся.

– Кажется, я действительно заставил вашу внучку незаслуженно страдать. Теперь я припоминаю, что она показалась мне на редкость грациозной, очаровательной и в высшей степени образованной девушкой, что делает честь вашему воспитанию, – добавил Хау с любезной улыбкой.

Вдова тяжело вздохнула и еще сильнее оперлась на трость.

– Думаю, что время, проведенное в вашем обществе, станет для меня самым приятным событием за последние годы. Нетрудно понять, почему король Георг и лорд Норт доверили вам столь высокий пост, генерал. Я непременно сообщу им, что они не ошиблись в выборе, как только мне представится подобная возможность.

– Прошу вас, зовите меня Уильям, – заявил генерал, с почтением пожимая ее затянутую в перчатку руку.

– А вы должны звать меня Вероникой. Теперь, когда мы стали друзьями, нам ни к чему лишние формальности.

Генерал продолжал улыбаться, глядя вслед тяжело опи­равшейся на трость вдове. Было что-то непостижимо при­влекательное в этой чудачке. Оставалось только пожалеть тех несчастных, которым она не симпатизировала. Легко представить, как грозная дама отделывает тех, кто не оп­равдывает ее ожиданий. Зрелище обещало быть тем более увлекательным, что генерал мог наблюдать за развитием событий, не принимая в них непосредственного участия, ибо в силу своего положения должен был соблюдать нейт­ралитет по отношению к своим подчиненным, некоторые из которых не отказались бы занять его должность.

В карете Сирена рассмеялась. Завтра вечером она бу­дет свободно прогуливаться среди гостей, опираясь на руку генерала, и доберется до мачехи. Незаметная постороннему глазу медленная пытка – вот чего заслуживает Оливия после всех несчастий, которые принесла Митчелу. «Про­сти меня, Господи, за желание отомстить! – подумала Сирена и закрыла глаза. – Я не могу противиться соблаз­ну помучить эту особу за тот ад, в который она превратила жизнь моего отца».

Стоя перед зеркалом в гостиничном номере, она подняла вуаль и внимательно посмотрела на свое отражение. Ей стано­вилось все легче изображать Веронику, изгоняя воспоминания о прошлом, как будто юной Сирены никогда не существовало. Это немного притупляло боль потери Трейгера, однако она сомневалась, что сможет когда-нибудь забыть его и полюбить другого мужчину. Трейгер был ее вселенной. Даже теперь, когда появилась цель: отомстить Оливии, восстановить свое доброе имя и разоблачить убийцу отца.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Сирена надея­лась, что, направив усилия на достижение поставленной цели, похоронит прошлое. Однако стоило ей снять бесфор­менные черные одежды и смыть нарисованные морщины, как воспоминания о навсегда ушедшем счастье возвраща­лись снова и снова.

Господи, как она тосковала по крепким объятиям Трей­гера, по жаркому дурману его поцелуев. Сирена забралась в холодную постель, Барон прыгнул на кровать и свернул­ся в клубок у нее в ногах, но пес не мог спасти ее от мучительного одиночества. Ночи превратились в настоя­щие пытки: каждый раз Сирена пробуждалась от сновиде­ний в полной уверенности, что лежит в объятиях мужа.

Почему, почему она не может посмотреть правде в лицо? Трейгера больше нет. Нужно смириться с этим фактом и жить дальше. Цепляясь за эту мысль, Сирена закрыла глаза. Она молилась о ночи без сновидений, но ее горячие просьбы не были услышаны. Яркие фантазии вновь при­несли кратковременное ощущение счастья, которое смени­лось горьким отчаянием, когда, проснувшись, она поняла, что по-прежнему одна.

«Я слишком нетерпелива, – успокаивала себя Сирена. – Говорят, нужно время, чтобы воспоминания перестали причи­нять боль». Время… Чего-чего, а времени у нее в избытке.

Глава 23

Чувствуя себя уверенно в костюме Вероники, она выш­ла из кареты и увидела, что ее ждет личный адъютант генерала Хау.

– Вы точны, как часы, Вероника, – заметил хозяин приема, одарив ее широкой улыбкой.

– Я отношу пунктуальность к числу своих достоинств, – сообщила она. – Не люблю, когда опоздания оправдывают преклонным возрастом. Ну а поскольку я давно исчерпала отпущенное мне время и живу в долг, то слишком дорожу каждым мгновением, чтобы тратить его попусту.

В словах вдовы был свой резон. Уильям Хау задумчи­во кивнул. У него сложилось впечатление, что этой жен­щине было несвойственно праздно сидеть, предаваясь печали об утраченном здоровье. Она слишком любила жизнь, что­бы проводить последние дни в кресле-качалке.

– Вы позволите представить вас моим офицерам? – Уильям положил ее затянутую в перчатку руку себе на локоть.

После официального представления некоторым гостям, знакомым ей еще по приемам, которые она посещала с отцом, Сирена оказалась перед мачехой и ее любовником полковником Пауэллом.

– Оливия, я приготовил вам сюрприз, – торжественно начал Уильям. – Имею честь представить Веронику Уоррен.

Лицо Оливии побелело, и ей понадобилось несколько мгновений, чтобы обрести дар речи.

– Миссис Уоррен? – осторожно переспросила она, убирая руку с локтя полковника Пауэлла.

– Я приехала из Англии, чтобы навестить сына, но, к сожалению, слишком поздно. Жаль, что вы так поторопи­лись покинуть поместье… – Вероника намеренно оставила незаконченной тщательно составленную фразу. – Но я полагала, что вы вернетесь ко дню похорон.

– Ну, я… – Оливия растерялась, никак не ожидая, что придется оправдывать свои поступки.

– Что – вы? – не без сарказма спросила Сирена, вынуждая ее продолжать. – С нетерпением жду ваших объяснений, милочка, – промурлыкала она приторно слад­ким тоном, наблюдая за тем, как румянец исчезает с лица Оливии. – Вообразите мой ужас, когда после изнури­тельного путешествия я узнала, что вы оставили мужа в его последний час.

С удовлетворением отметив, что мачеха проглотила язык, Сирена повернулась к Уильяму.

– Не могли бы вы устроить так, чтобы Оливия и ее достойный друг сидели рядом с нами за столом? Нам нуж­но многое обсудить.

– Как пожелаете, Вероника, – согласился генерал и подавил улыбку, заметив, как Пауэлл с сосредоточенным видом изучает свои сапоги.

Хотя Уильям недоумевал по поводу того, как это Джону удалось подцепить Оливию так быстро после смерти ее мужа, он счел бестактным спрашивать полковника об этом. Старая дама заронила зернышко любопытства, зернышко, которое тут же проросло, когда генерал заметил, как странно занерв­ничала парочка в присутствии вдовы. Неужели эти двое что-то скрывают? И он стал внимательно наблюдать за вдовой, как хищник кружившей вокруг Оливии и Джона.

– Как я понимаю, полковник достоин всяческой по­хвалы за дружеское участие, которое проявил к вам в тя­желую минуту. Хорошо, что хоть один из вас оказался способен на сострадание, – продолжила Сирена и снова принялась за Оливию, дрожавшую как осенний лист на ветру. – Дорогая, с вашим траурным платьем что-нибудь приключилось или вы сняли его исключительно ради это­го торжественного события?

– Ну, я… – снова запнулась Оливия, чувствуя, как свекровь подавляет ее непрерывными вопросами, на которые она едва ли могла дать ответ, поскольку утратила вся­кую бдительность и позволила застать себя врасплох.

– Да вы, оказывается, застенчивы, Оливия! – без­жалостно поддела ее Сирена, а затем указала на длинный ряд приглашенных, ожидавших своей очереди. – Давайте продолжим представление ваших гостей, Уильям, а заодно дадим дорогой Оливии возможность перевести дух. Ка­жется, стоя она не слишком хорошо соображает. Возмож­но, светская львица справится со своей робостью за обедом, и к ней вернется дар речи.

– У меня сложилось впечатление, что вы не в восторге от поведения Оливии, – заметил Уильям, склонившись к вдове, чтобы не быть подслушанным.

– Неужели так заметно? – поинтересовалась она с преувеличенно невинным видом.

– Не думаю, что у этой парочки остались сомнения на сей счет, – заверил ее генерал с ироничной улыбкой.

– Отлично. Теперь, когда я воткнула нож в спину невестки, я собираюсь его повернуть. – Хотя Сирена ста­ралась говорить нейтральным тоном, в ее голосе отчетливо прозвучали презрительные нотки.

– Я искренне надеюсь, что вы не припасли кинжала с моими инициалами. А то при вашем остроумии мне при­шлось бы лихо.

Она потрепала его по щеке, рассмеявшись в ответ.

– С моей стороны вам ничто не угрожает, дорогой Уильям. Я не собираюсь вас подводить. Но намерена до­вести до сведения невестки, что ей не следует рассчиты­вать на мою снисходительность после того, как она потащилась в Нью-Йорк, не удосужившись отдать послед­ний долг мужу.

Закончив церемонию представления, Уильям проводил вдову в обеденный зал. Сирена подавила смешок, наблю­дая за мачехой, которая с явной неохотой приблизилась и села рядом. Обе женщины хранили молчание, пока не по­дали еду. Но как только Оливия поднесла вилку к губам, вдова, понизив голос, спросила:

– Сколько же времени вам удавалось наставлять рога бедному Митчелу до его печального конца?

Оливия резко втянула воздух, подавившись первым же кусочком мяса. Без тени сочувствия Сирена с силой шлепнула ее по спине. Гости перестали жевать, воззрившись на Оли­вию, лицо которой – к несказанному восторгу вдовы – приобрело свекольный оттенок.

– Что-то вам сегодня не по себе, милочка. Поначалу вы не владели языком, а теперь, кажется, и вовсе его про­глотили. Кстати, как вы себя чувствуете среди всего этого великолепия? Митчел писал, что ваша семья не располага­ла достаточными средствами, чтобы вращаться в высших кругах. Должно быть, непросто сохранять присутствие духа в светском обществе, учитывая ваше происхождение.

Эти язвительные намеки довели Оливию до белого кале­ния. Она чуть было не набросилась на злобную старушенцию, но вовремя спохватилась, заметив, что стала объектом все­общего внимания.

– Мне не составило труда приспособиться к новому образу жизни, – сообщила она, едва сдерживая ярость.

– Да, вам не откажешь в гибкости. Могу себе предста­вить, как вы кувыркаетесь, чтобы потешить своего полковника.

Оскорбление подействовало на Оливию, как пощечина, и, потеряв над собой контроль, она взвизгнула:

– Злобная стерва!

– Оливия! – только и выдохнул Джон, когда за столом повисла гробовая тишина.

Лицо полковника пошло пятнами. Он впервые видел в таком состоянии свою любовницу, совершенно забывшую о том, что никто, кроме них, за столом не слышал ядовитых реплик вдовы.

– Ничего, ничего, – смиренно сказала Сирена, не сводя взгляда с разгневанного лица мачехи. – Я понимаю, в каком напряжении она жила последнее время, терзаясь муками совести. Митчел говорил, что у его горячо люби­мой жены бурный темперамент, но только теперь я пони­маю, что он имел в виду.

Оливия вскочила, не в силах более терпеть подобные оскорбления. Ей казалось, что она находится на арене цир­ка в качестве живой мишени для дьявольских кинжалов.

– Прошу извинить меня, – сказала Оливия, пытаясь соблюсти правила приличия, впрочем, без особого успеха. – Ужасно разболелась голова. Думаю, мне лучше выйти на све­жий воздух.

Полковник Пауэлл, пристыженно улыбаясь, раскланялся с гостями и последовал за своей дамой. В холле он схватил ее за руку и развернул лицом к себе.

– Неужели так трудно прилично вести себя в присут­ствии генерала и его гостей?

Оливия задохнулась от возмущения.

– А ты рассчитывал, что я буду безропотно сносить оскорбительные выпады этой стервы? У нее не язык, а змеиное жало!

– Весьма возможно, любовь моя, но ты не должна позволять ей задевать себя за живое.

Джон повел любовницу к винтовой лестнице.

– Если бы ты только слышал, что она мне наговорила, тебе самому захотелось бы перерезать ей глотку. Эта женщи­на явилась сюда с единственной целью – терзать меня за то, что я оставила Митчела и… – Она прикусила губу. – Мо­жет, нам уехать на время отсюда, пока старуха не уберется в Англию? Не думаю, что я способна выдержать…

– Это исключено. Генерал приступает к разработке стра­тегии весенней кампании. Вряд ли он поймет, почему я вдруг покинул его в такой ответственный момент.

Оливия была более чем раздосадована. И зачем только старая ведьма здесь объявилась? Вот уж от кого пощады не жди.

– Не вы ли, случайно, явились причиной внезапного недуга Оливии? – осведомился Уильям.

Хотя он не слышал всего разговора, однако уловил от­дельные реплики и понял, что вдова немилосердно подка­лывала свою невестку.

– Ешьте овощи, Уильям, пока все не остыло.

Генерал громко расхохотался и, наклонившись к старой даме, весело заметил:

– Надеюсь, я не лишился вашего расположения. Мне бы не хотелось подвергнуться испытаниям, через которые прошла Оливия.

Сирена ласково похлопала его по руке, злорадно улыб­нувшись под вуалью.

– Я же говорила, что числю вас среди своих друзей. Вам не нужно опасаться старухи с чересчур острым языком.

– При условии, что я буду хорошо себя вести? – догадался Уильям и подцепил тушеную морковь, следуя совету вдовы есть овощи.

– Не исключено, что я не устою перед соблазном указать вам на некоторые ваши ошибки. Но не намерена обрушивать на вас тяжелую артиллерию, как на Оливию, по той простой причине, что вас я уважаю.

– Может, мне следует обсуждать государственные дела с вами… во избежание ошибок, – пошутил генерал.

Сирена подцепила вилкой ломтик картофеля и утверди­тельно кивнула:

– Отличная идея, Уильям. Хотя мне многим приходи­лось заниматься в жизни, но я никогда не была советником командующего вооруженными силами. Думаю, это было бы интересно.

– В таком случае приглашаю вас на следующее сове­щание, – галантно заявил он. – Ваше присутствие рас­шевелит моих офицеров.

– Пожалуй, это пойдет на пользу их кровообраще­нию. Боюсь, они слишком засиделись.

Да, видимо, бдительность генерала ослабела в связи с тем, что он добился значительного перевеса в войне. Складывалось впечатление, что Хау не прочь провести зиму в Нью-Йорке, в тепле и роскоши. Он нежился в лучах славы победителя, вместо того чтобы покончить с противником. Каковы бы ни были при­чины, благодаря которым он удовлетворился своими военными достижениями и принял ее в свой круг, Сирена была благодар­на судьбе. Это упростило ей доступ в штаб-квартиру британцев и позволяло часто видеть полковника и Оливию.

Сирена обвела взглядом сидевших за столом офицеров и вздрогнула, заметив в дальнем конце Брендона, облаченного в нарядный мундир. Странно, с чего это у лейтенанта такой самодовольный вид? Она слишком хорошо его знала, чтобы допустить, будто Брендон совершил нечто, чем можно было бы гордиться порядочному человеку. Сколько бы он ни пы­жился, все равно оставался полным ничтожеством, о чем Си­рена охотно бы поведала молодой особе, которой он в данный момент расточал знаки внимания. Ничего, скоро и Брендон получит свое за грубую выходку, которую позволил себе по отношению к молодой мисс Уоррен.

Легкое прикосновение руки генерала вывело ее из за­думчивости.

– Не соблаговолите ли присоединиться ко мне со ста­канчиком хереса?

Опираясь на руку Уильяма, она проследовала в его кабинет и тяжело опустилась в предложенное ей кресло. Приняв из рук генерала бокал вина, Сирена откинулась назад и устремила на него пытливый взгляд.

– Вы хотите что-то обсудить со мной наедине, Уиль­ям? – И гулко закашлялась, затем поднесла к губам бо­кал, с тревожным нетерпением ожидая ответа.

Генерал Хау добродушно улыбнулся, сожалея, что не может видеть ее лица за плотной вуалью.

– Вы весьма проницательны, Вероника. Должен при­знать, меня интересует ваше мнение о моих подчиненных.

– Уж не считаете ли вы меня ясновидящей, обладаю­щей даром читать в душах и предсказывать будущее? Едва ли моего беглого взгляда достаточно, чтобы оценить досто­инства и недостатки ваших офицеров.

– Отнюдь, – серьезно ответил он. – Я ценю ваше мнение и уверен в вашей честности. Человек моего ранга должен быть крайне осторожен к лицам, допущенным в его ближайшее окружение. Одним не терпится занять мое место, другие стараются угодить мне из корыстных побуж­дений.

Сирена нахмурилась. Как она может давать оценку подчиненным генерала, когда сама обманывает его больше, чем кто-либо? Впрочем, раз он интересуется мнением мис­сис Уоррен и рассчитывает на ее беспристрастный ответ, ему не будет отказано в такой малости.

– Думаю, нам лучше отложить этот разговор на зав­тра. К концу сегодняшнего вечера у меня будет больше оснований для того, чтобы сделать правильные выводы. Тем более я уже приметила несколько личностей, показав­шихся мне волками в овечьих шкурах. Если интуиция не обманывает меня, это бессовестные карьеристы, думающие больше о себе, чем об интересах Короны.

Уильям Хау кивнул, выражая согласие.

– Увы, я имел несчастье столкнуться с подобным ти­пом совсем недавно. Майор Болдуин за плату поставлял мне сведения о патриотах, но, как выяснилось, на тех же условиях он снабжал информацией и противную сторону.

– И что же с ним стало? – поинтересовалась Сирена, надеясь, что человек, прикончивший подлеца, не раскрыт.

– Кто-то застрелил его, не оставив никаких следов. Но осмелюсь предположить, что, кто бы это ни сделал, Болдуин заслужил подобную участь. Отложим нашу беседу до утра, если таково ваше желание. – Тепло улыбнувшись, он протя­нул руку, чтобы помочь вдове подняться. – Вы позволите пригласить вас на первый танец? Полагаю, оркестр нас заж­дался.

Сирена не выпускала плеча генерала, сдерживая свое желание закружиться в танце. Они были одни в центре зала. Когда музыка смолкла, вдова махнула рукой в сторо ну стульев:

– Думаю, мне следует передохнуть. Я должна прибе­речь силы для нашего последнего танца. Вашей жене, на­верное, надоело наблюдать, как вы суетитесь вокруг старухи. Передайте ей мою благодарность за то, что она позволила мне ненадолго завладеть вашим вниманием.

В глазах Сирены появился коварный блеск, когда она заметила мачеху, пропустившую обед и теперь жадно по­глощавшую пирожные. Судорожно проглотив кусок при виде ковылявшей к ней вдовы, Оливия собралась с духом, готовясь к ее новой атаке.

– Вам уже лучше, милочка? – проворковала старуш­ка без тени сочувствия в голосе.

Боясь снова вспылить, Оливия кивнула и взяла еще одно пирожное.

– Вам не следует так налегать на сладости, – посове­товала неугомонная вдова, указывая на облегающее платье из голубого шелка, смелый вырез которого обнажал пыш­ный бюст Оливии. – Если все ваши платья обтягивают вас до такой степени, то придется расставлять швы, чтобы обеспечить циркуляцию крови.

Красные пятна выступили на щеках разгневанной Оливии.

– Что вам от меня нужно, несносная вы старуха? – злобно прошипела она. – Вы и так уже опозорили меня перед моими друзьями.

Сирена невозмутимо взирала на мачеху, которую тряс­ло от едва сдерживаемой ярости.

– Пришло время платить по счетам, Оливия. То, как вы обошлись с Митчелом, непростительно. И пока я жива, я не позволю вам забыть о содеянном.

– Ваш сын тоже не был безупречен, – вызывающе бросила Оливия с истерическими нотками в голосе. – Но, как всякая мать, вы предпочитали этого не видеть.

– Мы все не без греха. Однако вы воспользовались доверчивостью Митчела, чтобы оправдать свою измену. Вы, Оливия, ничем не лучше обычной проститутки.

– Как вы смеете! – рассвирепела Оливия, но тут же прикусила язык, разозлившись на то, что снова позволила довести себя до такой вспышки ярости.

– Может, вам и удалось кого-нибудь одурачить своей притворной любезностью, но я вижу вас насквозь. Мне понятно, почему Митчел вычеркнул такую жену из заве­щания. Ваш муж не хотел, чтобы его добытое тяжким тру­дом состояние попало в руки грязной обманщицы.

При виде побагровевшей Оливии, готовой вцепиться в седые букли убитой горем вдовы, полковник Пауэлл по­спешил встать между женщинами, прежде чем любовница окончательно не опозорила его.

– Оливия, наш танец. Прошу извинить нас, миссис Уоррен.

Сирена была очень довольна, глядя вслед Оливии, ко­торую полковник чуть ли не силой тащил за собой. Затем она перевела взгляд на группу офицеров, высматривая вто­рого человека в списке лиц, которых хотела подвергнуть допросу с пристрастием.

Настороженно поглядывая на старую даму, тяжело на­легавшую на трость, Брендон выдавил вежливую улыбку.

– Вам нравится бал, мадам?

– О да, – хрипло заверила она его. – Кстати, я бы очень хотела побеседовать с вами.

– Вот как? – Брендон не знал, как вести себя дальше.

– До меня дошли слухи, что вы были у моего сына в тот день, когда его нашли застреленным.

Вдова сразу перешла к делу, не сочтя нужным ходить вокруг да около.

Молодой человек невольно сделал шаг назад и огля­нулся по сторонам, надеясь, что ее никто не слышал.

– Ну, да… я был там, – признал он. – Я крайне опеча­лился, когда узнал, что с ним случилось. Могу только сожалеть, что не подоспел вовремя, чтобы оказать ему помощь.

– Оказать помощь? – Сирена презрительно фырк­нула, забыв о вежливости. – Сомневаюсь, что Митчел выиграл бы от вашего присутствия. Я слышала из различ­ных источников, вы не из тех, кто спешит на выручку людям, попавшим в беду.

– Этим источником, случайно, была не Сирена?

– Возможно. Мне хотелось бы знать, о чем вы бесе­довали с Митчелом во время последней встречи.

– Я пытался выяснить, где находится его дочь. Мы все еще разыскиваем Сирену, чтобы допросить относи­тельно ее связи со шпионом мятежников.

– Генерал заверил меня, что все обвинения против моей внучки сняты. Он пришел к выводу, что его инфор­матор несколько поторопился…

– Вот как? – Брови Брендона взлетели на лоб. – Впервые об этом слышу.

– Митчел не упомянул, что ожидает вечером гостей? – не отступалась вдова, твердо вознамерившись вытянуть из Брендона все, что ему известно.

– Боюсь, ничем не могу вам помочь, мадам. Я дей­ствительно виделся с Митчелом в то утро, но он не говорил мне, что ждет посетителей.

Сирена нахмурилась, заметив медали, украшавшие крас­ный мундир Брендона. Интересно, чем же мог отличиться такой трус, чтобы заслужить их?

– Для столь молодого человека вы собрали неплохую коллекцию наград, – заметила она, недоумевая.

Брендон провел рукой по медалям и выдавил очеред­ную неискреннюю улыбку.

– Я не жалею сил для блага Короны.

«Ровно столько сил, чтобы не запылить сапоги и не помять мундир», – возмутилась Сирена и не удержалась от ехидного вопроса:

– В том числе на пощечины женщинам, посмевшим высказать свое мнение?

Лицо Брендона стало белее снега.

– Сирена заслужила наказание за свои оскорбительные реплики. Она далеко не святая. Если бы вы видели, как…

Брендон с трудом придержал язык и проглотил конец фразы. «У этой старухи просто дьявольский дар заставлять людей оправдываться и выбалтывать свои секреты», – подумал он со злостью.

– И все же не каждый способен так грубо обойтись с женщиной. Это как-то не сочетается с героической личнос­тью, получившей столько наград. Меня гложет любопытство. Как далеко может зайти человек, подобный вам, чтобы со­брать все эти погремушки? Готов пойти на оговор своей неве­сты, чтобы опорочить честное имя Уорренов, и на убийство моего сына, чтобы расчистить путь к должности судьи?

Брендон задохнулся от гнева и стиснул кулаки, стара­ясь сдержать охватившее его бешенство.

– Похоже, все Уоррены одним миром мазаны. Не приходится удивляться тому, что Митчел и Сирена плохо кончили. Все вы отличаетесь злобным нравом, – проце­дил он сквозь зубы.

Вдова хладнокровно наблюдала, как Брендон превра­щался в кучку раскаленных углей.

– Вы задумали отомстить невесте за то, что она пуб­лично дала вам отставку, а заодно и ее отцу, вынудившему вас вступить в британскую армию. Вы ведь не горели же­ланием защищать интересы Короны, не так ли? – И Си­рена, изобразив старческий кашель, покинула Брендона, физиономия которого приобрела оттенок, превосходивший по яркости его красный мундир.

Оставив Брендона бормотать проклятия себе под нос, она прогуливалась среди гостей, стараясь составить представление об офицерах, входивших в штаб генерала Хау. Ее взгляд то и дело останавливался на Брендоне, Джоне и Оливии, которые держались вместе, словно строили планы, как бы разделаться с коварной вдовой. Сирена задавалась вопросом, а не состави­ла ли эта троица заговор против Уорренов, ибо каждый из них имел на то свои мотивы. Но какое из гнусных деяний кто из них совершил? «Терпение, – сказала себе Сирена. – Со временем я получу всю необходимую информацию».

…И вдруг у нее потемнело в глазах. Это был его голос.

– Миссис Уоррен? – Оставив молодую женщину, которая с собственническим видом цеплялась за его ло­коть, к ней направлялся… Трейгер.

Вселенная с бешеной скоростью закружилась вокруг Сирены, легкие отказывались дышать, сердце замерло.

– Трейгер? – И простирая к нему руку, вдова поте­ряла сознание.

Тьма сомкнула над Сиреной свои крылья, спасая от призрака, который явился из ниоткуда, чтобы рвать на части измученное сердце несчастной женщины.

Трейгер подхватил вдову, стремительно вынес ее из зала и поднялся по лестнице, направляясь в одну из пустующих спален. Глядя на закрытое плотной вуалью лицо, он пытался понять, почему его появление потрясло ее до такой степени. «Какого дьявола она делает в штаб-квартире британцев?» – думал Трейгер, укладывая старушку на кровать.

Хмуро поглядывая на распростертую на кровати, без­жизненную фигуру, он проверил пульс вдовы, дабы убе­диться, что смерть еще не прибрала к рукам ее душу. Внезапно Трейгера охватило искушение взглянуть на лицо несчастной. Долгое время он терялся в догадках, пытаясь представить, что скрывается под темной вуалью, и, пови­нуясь импульсу…

Трейгер задержал дыхание. Из-под седого парика вы­бился золотистый локон. Он коснулся ее лица, и с изумле­нием смотрел, как расплываются под его горячей ладонью искусно нарисованные морщины.

– Ах, плутовка! – протянул он охрипшим голосом, еще не веря своему счастью.

Мало того, что она играла его сердцем, а затем скры­лась в неизвестном направлении, стоило ему отлучиться. Так нет, ей понадобилось изменить свою внешность и со­знательно дурачить его в образе вздорной вдовы. Неужели нет конца бедам, которые ожидают его по милости этой ветреной русалки? Он коснулся ее бледной щеки и тут же отдернул руку с твердым намерением не испытывать более никаких чувств к неистощимой на выдумки колдунье.

Конечно, Трейгер любил ее когда-то, но все это умерло и предано забвению. Теперь их ничто не связывает, кроме имени, которое он имел глупость дать этой женщине. «Си­рена более не является частью меня», – ожесточенно думал Трейгер, злясь на себя за воспоминания о той ночи, когда он вернулся в Пиксвилл.

Ему пришлось пройти через настоящий ад, борясь за свою жизнь. Когда он добрался до штаб-квартиры, лагерь повстанцев уже снялся. Из последних сил Трейгер доко­вылял до их спальни в надежде найти там Сирену. Он зажег свечу на ночном столике и выругался, обнаружив, что комната пуста.

В полном изнеможении он рухнул на постель и заметил лежавшую на подушке записку.

«Дорогой мой Роджер.

Я не могу остаться, потому что боюсь принести тебе не­счастье, как это случилось с Трейгером. Слишком поздно я поняла, что не создана для любви. Она не принесла мне ниче­го, кроме боли. Извини, что ухожу не попрощавшись, но видеть тебя сейчас выше моих сил.

Если суждено будет встретиться, возможно, когда-нибудь нам и удастся сделать друг друга счастливыми.

Не беспокойся обо мне. Я выживу. Мои мысли и молит­вы всегда с тобой.

Сирена».

Проклиная все на свете, Трейгер порвал записку на мел­кие клочки. Лживая ведьма! У него не оставалось сомнений, что Сирена заигрывала с Роджером за его спиной. Все ложь, все слова любви, которые она шептала ему, лежа в его объя­тиях! Сирена неплохо развлеклась, используя их обоих, но ни один из братьев не растопил ее холодного сердца. Господи милосердный, как он мог быть таким болваном и поверить, что эта лиса питает к нему какие-либо чувства? Вот уж кому нет равных по части притворства!

Трейгеру хотелось что-нибудь сломать, уничтожить, разнести на части. Схватив статуэтку, он запустил ею в стену. Фигурка разлетелась вдребезги, как и его мечты. Капитан презирал ангельский образ Сирены, не оставляв­ший его, пока он сражался с мощным течением Гудзона. Проклинал изумрудные глаза, сиявшие ему во мраке, ког­да он валялся в чужой постели, залечивая раны после тра­гических событий, едва не приведших его к гибели. Трейгер вырвался из ада с одной только мыслью – вернуться к Сирене. Но любимая исчезла.

Ей недостаточно было завладеть сердцем мужчины и безжалостно растоптать его. Нет, жена решила уничто­жить заодно и Роджера. Будь она проклята!

Видимо, Сирена принялась за Роджера, как только тот вернулся после засады, а затем бросила, заставив страдать. Сколько же мужчин перебывало в ее постели, пока они оба сражались не на жизнь, а на смерть? Сирена обманывала его на каждом шагу, а он как последний олух простодушно верил в ее любовь. И напрасно, поскольку, как жена сама призналась в записке Роджеру, любовь не для нее. Сирена – ведьма, прошедшая выучку у самого дьявола. Ее ангельс­кий облик ослепляет мужчин до такой степени, что они не способны распознать правду, пока не становится слишком поздно.

В ту ночь капитан Грейсон дал себе клятву, что никог­да больше не доверится женщине, тем более такой бессер-дечной и вероломной, как Сирена. Конечно, он не отка­жется от услуг какой-нибудь смазливой бабенки, но как только та наскучит, не замедлит выставить ее за дверь. Никогда больше Трейгер не произнесет слова любви, ибо этого чувства не существует. Так, временное помрачение рассудка.

Сирена не нужна ему, да и он ей не нужен. Разве не повторяла она это тысячу раз? И почему он не слушал? Мог бы сообразить, что девица просто забавляется, на­смотревшись, как она водила за нос Брендона Скотта, а затем опозорила его на глазах у старших офицеров. Трейгеру бы сразу понять, с кем связался, когда она согласи­лась выйти замуж за Роджера, практически не зная его, лишь бы настроить братьев друг против друга.

Он был зол и до предела измучен, но боялся заснуть. С ночной темнотой всегда приходили воспоминания о Сирене, а Трейгер не хотел никогда больше ни видеть ее, ни думать о ней. И тогда капитан Грейсон клятвенно пообещал себе, что раздавит эту колючую розу, попадись она ему снова. Но сна­чала объяснит, что Сирена не заслуживает ничего, кроме пре­зрения, и потребует назад свое сердце.

Увы, она явилась во сне, как только его веки сомкну­лись. Трейгер слишком устал, чтобы сражаться с видения­ми, таившимися в уголках его сознания, и в ту ночь позволил памяти о Сирене терзать себя в последний раз. Но с пер­выми лучами нового дня он похоронил сладостную боль воспоминаний.

Трейгер захлопнул дверь в прошлое, проклиная себя за то, что поддался мучительным воспоминаниям о той ночи.

Его взгляд стал холоден и непроницаем, когда жена засто­нала и пошевелилась.

Ее ресницы задрожали, и взору предстало угрюмое лицо Трейгера. Нерешительно протянув руку, Сирена коснулась его, боясь, что это очередное сновидение.

– Трейгер? Живой? Это действительно ты? Я дума­ла, что ты умер. – Слезы радости обожгли глаза, когда она попыталась притянуть его ближе.

С чувством отвращения Трейгер оторвал ее руки от себя.

– Как видишь, твоя заветная мечта не сбылась, – презрительно усмехнулся он. – Вот, значит, какую байку ты сочинила, чтобы оправдать совращение моего брата, которого тоже не преминула бросить? Ну ты и стерва! – Губы его сжались, а пальцы сомкнулись вокруг ее шеи.

– Что? – Сирена изумленно открыла рот, не чув­ствуя боли. – Это Роджер…

– Ты бросила меня, а затем и беднягу Роджера. Вос­пользовавшись слухами, будто я погиб в бою, ты понеслась в свое поместье и нацепила это барахло, – обвинял Трейгер, глядя на Сирену как на мерзкую гадину, выползшую из-под камня. – Ты клялась мне в любви, рассчитывая усыпить мою бдительность. Ловкий прием, ничего не скажешь!

– Но это неправда! – возразила Сирена, залившись слезами.

– Избавь меня от слез, – приказал Трейгер холод­ным, как дыхание зимы, голосом. – Твоя ложь больше не действует на меня, даже если ты начнешь изображать не­счастную вдову, которая ищет сочувствия у собственной жертвы.

– Но, Трейгер, ты ничего не понял. Роджер…

– Не втягивай в свои сети моего брата! Я не могу винить его за то, что он не устоял перед твоими чарами. Он был влюблен в тебя с самого начала. А теперь говори, что ты здесь делаешь?

Сирена вызывающе вздернула подбородок.

– Выясняю, кто убил моего отца.

– Ты спятила? – У Трейгера голова пошла кругом. – Если британцы обнаружат, кто ты на самом деле, болтаться тебе в петле.

– Ничего подобного, – возразила она, приподняв­шись на локте. – Я убедила генерала снять с меня все обвинения.

– И он клюнул на этот нелепый розыгрыш? Каким же образом тебе удалось околдовать и этого беднягу?

– Во всяком случае, не при помощи заклинаний. Я обратилась к его порядочности и логике, качествам, о кото­рых ты не имеешь ни малейшего понятия.

Настойчивый стук в дверь заставил Сирену вздрог­нуть. Она быстро нацепила очки и опустила на лицо вуаль.

– Кто там? – хрипло спросила она.

– Это Уильям. Вам нехорошо, Вероника?

Трейгер закатил глаза и покачал головой:

– Вам осталось только перейти на ты. Боже правед­ный, теперь меня уже ничто не удивит!

– Войдите, Уильям, – пригласила она, покосившись на Трейгера, и гордо вздернула подбородок.

Дверь распахнулась, генерал устремился к кровати и опустился на колени.

– Что случилось? – спросил он с искренним сочув­ствием.

Вероника похлопала его по руке.

– Ничего такого, о чем следует беспокоиться. Легкий обморок. Со мной это случается. Через минуту я буду в полном порядке. – Она указала на Трейгера. – Вы не знакомы? Капитан Грейсон, мой близкий друг, пришел мне на выручку.

Генерал бросил на Трейгера беглый взгляд. Они встре­чались пару раз, хотя официально не были представлены.

– Чрезвычайно признателен вам за заботу. Я успел привязаться к миссис Уоррен. Она настоящее сокровище.

Трейгер проигнорировал комплименты, зная лучше, чем кто-либо другой, истинную цену этому коварному созданию.

– Мистер Грейсон был на похоронах Митчела, – пояснила Сирена в ответ на устремленные на нее взоры обоих мужчин. – Он занимается морскими перевозками и жестоко пострадал по вине мятежников. Я вложила сред­ства в восстановление его судов, уничтоженных так назы­ваемыми патриотами. Мне кажется, Грейсонам досталось не меньше, чем Уорренам в этой ужасной войне.

– Печально слышать о ваших бедах, – заметил Уиль­ям, искоса взглянув на Трейгера, и снова обратил все вни­мание на вдову, предпринимавшую героические усилия, чтобы сесть на кровати.

Выпрямившись наконец, она надрывно закашлялась и тяжело вздохнула.

– Благодарю вас, джентльмены, за то, что любезно при­шли мне на помощь. Приятно сознавать, что даже старая дама может встретить рыцарей в сияющих доспехах. – И предоставила Трейгеру возможность наблюдать, с какой лов­костью она дурачит грозного генерала. – Вы не поможете мне спуститься по лестнице, Уильям? Боюсь, я потеряла свою трость.

Трейгер последовал за ними, не без зависти восхища­ясь находчивостью Сирены. Она проникла в штаб-кварти­ру британцев, подружилась с генералом и даже подтвердила его собственную легенду, обеспечив ему доверие Хау. И это вопреки всем ожиданиям, что она разболтает о его миссии, только бы раз и навсегда избавиться от мужа.

Оглядев ее весьма пышную фигуру, Трейгер без труда представил себе скрытое под толстыми накладками гибкое тело, являвшееся ему в беспокойных сновидениях. Кровь закипела в его жилах: он разрывался между чувством горе­чи от ее предательства и воспоминаниями о любимой, кото­рые не хотели умирать.

Полный решимости хранить равнодушие, Трейгер га­лантно поклонился и вернулся к молодой даме, в обществе которой явился на бал. Однако, кружась в танце с Наоми Сайке, он то и дело поглядывал на Сирену, вокруг которой собрались гости. Трейгера уязвила легкость, с какой она проникла в штаб, тогда как ему понадобился не один ме­сяц, чтобы втереться в доверие к нужным людям. «Види­мо, Вашингтону следовало обратиться к Сирене, и любая информация была бы у него в кармане, – раздраженно думал Трейгер. – А сам я годен разве что на роль при­дворного шута, учитывая мою способность постоянно попа­дать в дурацкое положение».

Между тем Сирена старалась не попасть впросак, под­держивая беседу, что было совсем не легко, поскольку все мысли занимал «оживший» Трейгер. Недоверие мужа глу­боко задело ее, так же как и внимание, которое он уделял рыжеволосой красотке. Слишком хорошо Сирена помнила жар его сильных рук. Она испытала несказанное счастье, узнав, что Трейгер жив и здоров, но радость померкла перед его нескрываемой ненавистью.

Как можно объясниться с человеком, который не дал вста­вить ни слова и отказался слушать доводы с поистине осли­ным упрямством? Что ж, Трейгер остался верен себе. Оберегает свое сердце, будто оно из хрусталя. Черт бы побрал этого нелепого человека! Неужели он всерьез думает, что Сирена, признавшись ему в любви, тут же повисла на шее у Роджера, а затем бросила их обоих? Определенно винтики в голове мужа разболтались, и потребуется полный набор инструмен­тов, чтобы привести его мозги в порядок. Пора Трейгеру понять, что после него Сирена никогда не полюбит другого.

Вечер казался бесконечно долгим, и она поглядывала на часы, сожалея о том, что не может уединиться в своей комнате и дать волю слезам. Сирена терзалась, наблюдая за Трейгером, который очаровывал свою спутницу, поза­ботившись о том, чтобы оставаться на виду у миссис Уоррен-Грейсон. Не приходилось сомневаться: он сознательно мучил жену, давая понять, что чувства, которые некогда питал к ней, увы, почили.

– Вероника? – Уильям Хау протянул ей руку и по­мог встать. – Последний танец, – напомнил он. – Вы готовы?

Сирена утвердительно кивнула и медленно встала, опи­раясь на руку генерала, отчаянно желая только одного: чтобы на его месте был сейчас Трейгер Грейсон.

Глава 24

Сирена надеялась еще раз встретиться с Трейгером наедине, но за прошедшие две недели ей удалось лишь несколько раз увидеть мужа издалека, когда он посещал штаб-квартиру британцев с рыжеволосой красоткой, по­висшей на его руке. Хотя мисс Сайкс была дочерью одного из самых доверенных советников генерала Хау, Сирена сомневалась, что интерес к ней Трейгера ограничивается лишь стремлением добыть нужные сведения.

Выставляя напоказ свою любовницу, Трейгер ясно да­вал понять, что их брак в прошлом и он не желает иметь с женой ничего общего. Сердце Сирены разрывалось. Она любила Трейгера, несмотря на его презрение и ненависть. Хотя Сирена горько оплакивала его, считая погибшим, на­блюдать, как он расточает улыбки Наоми, оказалось не менее адской пыткой. Придется найти способ объясниться и заставить Трейгера понять, что она никогда бы не поки­нула Пиксвилл, если бы знала, что любимый жив.

Единственным утешением был некоторый успех, кото­рого она добилась в затяжной войне против Оливии, Джо­на и Брендона. Сирена не упускала ни малейшей возможности травить их и подкалывать, собирая по крупицам информацию, узнавая отдельные факты, которые по­степенно складывались в общую картину. Кроме того, она могла бы многое поведать Трейгеру о замыслах генерала относительно весеннего похода, целью которого являлся окон­чательный разгром мятежников. Но после бала ей не уда­валось приблизиться к нему ближе чем на десять футов. Совсем отчаявшись, Сирена решила послать мужу записку с просьбой о встрече. Может, удосужившись ее выслу­шать, он снова поверит ей.

Сирена заставила себя сосредоточиться на одевании и тщательно закрепила темную вуаль. Наконец в сопровож­дении верного Барона она вышла из своей комнаты и мед­ленно спустилась по лестнице к ожидавшей карете. Генерал Хау пригласил ее отобедать в канун Рождества, и Сирена настояла на присутствии Оливии и полковника.

Она начинала испытывать нетерпение. Ей хотелось как можно скорее узнать тайну убийства отца и имя оклеветав­шего ее доносчика. Не получив от спевшейся троицы ни прямых, ни косвенных признаний, Сирена засомневалась, что взяла верный след. Ведь не исключено, что отца убил грабитель, которого спугнул Трейгер. Она уже подумыва­ла о том, чтобы вернуться в поместье, если не сумеет рас­крыть тайну в ближайшее время. По крайней мере тогда ей не придется видеть, как Трейгер ухлестывает за другой женщиной у нее на глазах.

Трейгер принял записку у посыльного и скривил недо­вольную гримасу, увидев подпись. Зачем он понадобился Сирене? Наверняка чертовка решила угостить его очередной порцией лжи в надежде умерить его гнев. «На этот раз ничего у нее не выйдет, – решил Трейгер. – Теперь у меня открылись глаза, и никакие женские уловки ей не помогут. Я не сделаю Сирене такого подарка только пото­му, что на Рождество принято одаривать всех и каждого».

Трейгер избегал ее как чумы, проводя время с Наоми Сайке, охотно предложившей себя, не претендуя при этом на его сердце. Тем не менее он испытывал искушение встре­титься с Сиреной, хотя более дюжины раз сумел удер­жаться от соблазна. Капитан Грейсон дал себе торжественную клятву держаться подальше от жены и де­лал вид, что ее не существует, чтобы доказать себе, что Сирена потеряла над ним всякую власть.

Прочитав записку, он в гневе разорвал ее, наблюдая, как клочки бумаги медленно кружатся, словно обрывки снов, преследовавших его наяву.

– Ну нет, ведьма! Я не приду к тебе ни этим вечером, ни каким-либо другим. Все кончено. И забыто.

С этой решительно высказанной мыслью Трейгер схва­тил теплый плащ и быстро набросил его на плечи. Наоми пригласила его на рождественский обед, и он не намерен портить себе вечер, связываясь с шальной девицей, пря­тавшейся под вуалью и седым париком.

Уильям Хау приветливо улыбнулся старой даме.

– Я опасался, что из-за скверной погоды вы переду­маете.

– И упущу возможность встретить Рождество в ва­шем обществе? Ну нет, никакой снегопад не помешал бы мне, – заверила его вдова. – Оливия и Джон согласи­лись составить нам компанию?

– Да, но не думаю, что Оливия в восторге от этой идеи, – хмыкнул Уильям. – Бедная женщина запугана прицельным огнем, который вы ведете по ней последние две недели. Видимо, у вас были основания начать охоту на невестку?

– Вы очень проницательны, Уильям. Не сомневаюсь, именно это качество способствовало тому, что вы оказались на посту командующего нашими вооруженными силами.

– И вы не скажете мне, в чем здесь дело? – Он выжидающе выгнул бровь. – Я глубоко разочарован, Вероника. Я думал, что мы стали близкими друзьями. Неужели вы мне не доверяете?

Она нежно сжала его руку и мягко объяснила:

– Не в моих правилах кого-либо обвинять, не имея неопровержимых доказательств вины.

– Вины в чем? – нахмурившись, полюбопытствовал Уильям.

– В убийстве. – И заковыляла в обеденный зал. У генерала перехватило дыхание.

– Вероника, вы отдаете себе отчет в том, что означа­ют ваши слова?

– Конечно, но, как я уже сказала, мой обвиняющий перст никому не угрожает, пока у меня остаются хоть ма­лейшие сомнения.

Прежде чем Уильям успел продолжить допрос с при­страстием, наверху появились Джон и Оливия, дверь апар­таментов которых выходила на лестничную площадку.

Сирена помедлила, глядя на пару, приближавшуюся к ней с явной опаской. В ореховых глазах Оливии застыло за­травленное выражение, лицо Джона осунулось. Все это время Сирена считала мачеху виновной в смерти отца, но сейчас вдруг усомнилась. Возможно, судья стал жертвой полковни­ка, который затеял с ним ссору, потребовав от Митчела согла­сие на развод. Нельзя также исключить и Брендона.

– Одну минуту, – попросил Уильям; он поспешил в свой кабинет и, вернувшись, протянул вдове подарок.

– Счастливого Рождества, Вероника! Примите этот маленький сувенир в знак моей привязанности и дружбы.

Глубоко тронутая, Сирена огорчилась, что не подумала о подарке для генерала.

– Я не могу этого принять, Уильям, поскольку мне нечем ответить.

– Достаточно вашего присутствия. Вы подарили мне свою честность и дружеское расположение, а в наши дни это редкость. Ну а теперь открывайте пакет.

Сирену мучила совесть. Она обманывала генерала и испытывала неловкость от сознания, что использует его.

– Какая великолепная вещь! Благодарю вас, Уильям. – Сирена в смятении смотрела на усыпанную бриллиантами и изумрудами брошь.

Нескрываемая зависть загорелась в глазах Оливии, когда старушка приколола брошь к платью и под руку с Уилья­мом направилась к столу. На сей раз Сирена принялась за полковника.

– Что-то вы неважно выглядите, Джон. Не бессонни­ца ли тому причиной?

Джон выдавил вежливую улыбку, с тоской подумав, что вдове не откажешь в настойчивости; даже наступаю­щее Рождество не смягчило ее.

– Отнюдь, – солгал он. – Я сплю как младенец.

– Вот как? А я опасалась, не тревожит ли вас со­весть, мешая сладко спать.

– С какой стати? – раздраженно буркнул он, не­смотря на все усилия сохранять спокойствие.

Сирена неопределенно пожала плечами:

– Я надеялась услышать ответ на этот вопрос от вас.

Оливия бросила на стол серебряную вилку и вскочила.

Может, Джон и способен высидеть весь ужин, позволяя вредной старухе портить им настроение, но с нее хватит. Ведь умоляла же полковника отказаться от приглашения, однако он не посмел отклонить личную просьбу генерала. Оливия была сыта по горло постоянными нападками свек­рови, уверенная, что еще один вечер в обществе старой ведьмы доведет ее до буйного помешательства.

– Прошу меня извинить. Я вдруг поняла, что совсем не голодна. – Она задержала ненавидящий взгляд на вдове, а затем коротко кивнула Хау.

Когда Оливия вылетела из комнаты, полковник под­нялся и последовал за ней.

– Оливия, вернись!

Вдова, опираясь на трость, тоже встала.

– Думаю, пришло время поговорить по душам с моей невесткой.

Генерал любезно кивнул и направился к себе в кабинет, чтобы поработать над бумагами в ожидании ее возвращения.

Сирена медленно поднялась по винтовой лестнице и остановилась перед чуть приоткрытой дверью. Она напрягла слух, пытаясь разобрать доносившиеся сердитые голоса, а подойдя поближе, увидела и то, что происходит внутри.

– Проклятие, я не могу понять твое поведение, но начинаю думать, что у миссис Уоррен есть основания пре­следовать тебя.

– Эта стерва сводит меня с ума, – оправдывалась Оливия. – Сколько можно ей угождать? Меня уже тош­нит от этого. Я больше не выдержу бесконечной травли, гнусных намеков и оскорблений. И ты ожидал, что я буду безропотно терпеть, как она рвет меня на части? – Вце­пившись в руку любовника, Оливия подняла на него умо­ляющий взгляд. – Пожалуйста, забери меня отсюда.

– Наверное, тебе лучше вернуться к матери… времен­но. Пожалуй, вдова не ошиблась насчет тебя. Ты шокиру­ешь высшее общество.

Губы Оливии искривились в злобной усмешке.

– Итак, я тебе надоела, и ты решил от меня избавиться.

– Признаться, Оливия, наши отношения теряют свое очарование, – прямо заявил полковник. – Я потратил больше времени, расхлебывая последствия твоих выходок, чем наслаждаясь твоим обществом.

– Ты не отделаешься от меня так легко, – злобно прошипела Оливия. – После того, на что я пошла ради наших отношений, я не позволю отправить меня нищен­ствовать к матери.

Брови Джона поползли вверх.

– О чем это ты говоришь?

– О Митчеле. Он вычеркнул меня из своего завеща­ния, когда узнал, что я собираюсь его оставить. И отказал­ся дать развод, лишив нас возможности пожениться. Он не оставил мне выбора.

В напряженной тишине было слышно, как у Джона перехватило дыхание.

– О чем ты говоришь, Оливия?

– Митчел поклялся, что закроет перед тобой все две­ри, если я уйду к тебе. Он не допустил бы твоего продви­жения по службе. Он угрожал нашему будущему, и мне… мне пришлось убить его.

Джон попятился, с отвращением глядя на женщину и удивляясь тому, как мог влюбиться в такое чудовище. Те­перь он видел Оливию в истинном свете. Жестокая и эго­истичная женщина, которая ни перед чем не остановится ради богатства.

– Вон отсюда, сучка! Я хочу забыть, что когда-либо видел тебя, а тем более касался.

Оливия застыла.

– Как ты можешь так говорить? Мы же любим друг друга!

– Меня тошнит от одного твоего вида. Если бы я знал, что ты убила своего мужа, то сам передал бы тебя Веронике. А теперь убирайся! – Повелительным жестом он указал на дверь и выругался, не желая более даже смот­реть на бывшую любовницу.

– Ты еще пожалеешь, – пригрозила Оливия дрожа­щим от ярости голосом.

– Жалею, что связался с тобой, – огрызнулся пол­ковник.

Оливия вылетела из комнаты, но увидев подслушивав­шую вдову, окончательно лишилась самообладания. Она набросилась на старую женщину, испытывая непреодоли­мое желание задушить ее.

– Будь ты проклята! – прошипела она; в глазах ее полыхал безумный огнь.

Сирена в ужасе попятилась, прикрываясь рукой от бес­пощадных ударов, но жажда мести и безумие придали Оливии невероятную силу. Она царапала и тянула черную вуаль, стремясь добраться до лица и увидеть страх в глазах вдовы, прежде чем прикончить ее. Услышав шум, полков­ник выскочил из комнаты и попытался оттащить разъярен­ную Оливию, ногти которой все-таки успели вонзиться в горло противницы.

Вмешательство Джона привело к тому, что обезумев­шая Оливия потеряла равновесие, нога ее соскользнула со ступеньки, и она с пронзительным воплем полетела вниз.

В этот момент дверь кабинета отворилась, и одновре­менно с ней распахнулась входная дверь. Пораженный ге­нерал перевел взгляд с распростертой у подножия лестницы Оливии на пожилую даму, которая с помощью полковника спускалась в холл. Изумленный Брендон Скотт застыл на пороге, мгновенно сообразив, что послужило причиной смер­ти Оливии. Черт бы побрал эту вдову! Старуха задумала уничтожить невестку и добилась своего.

Уильям Хау опустился на колени рядом с неподвиж­ным телом, затем посмотрел на Брендона.

– Отвезите Веронику в гостиницу и оставайтесь ря­дом, пока не удостоверитесь, что она оправилась после этого ужасного происшествия, – приказал генерал.

Брендон неохотно кивнул. Он предпочел бы отправиться в ад за самим дьяволом, чем утешать проницательную вдову.

Несмотря на головокружение, Сирена расслышала, как генерал Хау сообщил полковнику, что Оливия мертва. Потрясенная, она безропотно позволила Брендону вывести и усадить себя в карету генерала. Осознав случившееся, Сирена разрыдалась, несмотря на все попытки сохранить самообладание.

Брендон молча сидел рядом, не пытаясь ее утешить, так как был убежден, что старуха страдает заслуженно, и надеялся, что ее сердце не вынесет шока, вызванного дра­матической смертью Оливии. Более того, на тот случай, если вдова не поняла, что вина полностью лежит на ней, Брендон решил довести этот факт до ее сведения.

– Все это ваших рук дело. Вы мучили Оливию с первого дня, как появились здесь. Без преувеличения мож­но сказать, что вы ее уничтожили. Теперь, надеюсь, вы удовлетворены. Может, вам стоит вернуться и покончить с полковником? Вы так эффектно начали, что просто грех останавливаться на полпути.

Сирена вздрогнула, слезы ее мгновенно высохли.

– Придержите язык, трусливый щенок, или я постав­лю генерала в известность о том, что вы бесполезный бал­ласт в его штабе.

Карета остановилась, и Брендон потащил хромающую вдову к гостинице.

– Нечего мне угрожать. Я и без того жажду ото­мстить вам за смерть Оливии. – Когда они поднялись в комнату, Брендон с глумливой ухмылкой продолжил: – Вот будет жалость, если вы скончаетесь во сне от послед­ствий пережитого потрясения.

Проглотив тугой ком в горле, Сирена постаралась взять себя в руки и не поддаваться страху.

– Держитесь от меня подальше, – приказала она, сев на кровать, и угрожающе занесла трость.

Брендон нахмурился, заметив, что голос вдовы изме­нился и звучит на удивление звонко и знакомо. В полном недоумении он сделал шаг и сорвал с ее лица вуаль.

– Ах ты подлая сучка! – прошипел он.

– А ты желтопузый трус! – не осталась она в долгу, вызывающе вскинув подбородок.

Лейтенант залепил ей пощечину и схватил за руки, что­бы она не пустила в ход ногти. Навалившись всем телом, он придавил Сирену к постели, не давая пошевелиться.

– Шлюха! Мне пришлось ждать целую вечность, пока ты попадешься мне в руки. Я стоял на берегу той ночью, когда ты отдавалась Грейсону с бесстыдством бывалой проститутки. Ты и представить себе не могла, как мне хотелось тебя поймать и доставить в Нью-Йорк, чтобы вздернуть рядом с твоим дружком, шпионом мятежников.

– Это ты был информатором генерала! – яростно обвинила его Сирена и попыталась вырваться, когда хватка Брендона на секунду ослабла. – Я догадывалась об этом. Вот, значит, как ты зарабатываешь свои медали? Доноса­ми! Клеветой!

Пальцы Брендона впились в ее руки, и жестокая ус­мешка сделала его лицо отвратительным.

– Да. И я не жалел усилий, чтобы убедить Хау снять твоего отца с должности судьи. Ведь он не мог призвать к порядку даже собственную дочь, не говоря уже о служении Короне. Если бы не он, я не щеголял бы сейчас в этом злосчастном мундире. Митчел облагодетельствовал меня, порекомендовав генералу, даже не поинтересовавшись, хочу ли я вообще вступать в армию.

– А ты, конечно, и не собирался! Такие трусы, как ты, предпочитают стоять в сторонке и наблюдать.

Брендон ударил ее по лицу, и Сирена застонала.

– Но теперь, шлюха, ты за все заплатишь. – Его голос загремел угрожающе и зловеще. – Ты добровольно предло­жила себя проходимцу, который попользовался тобой, а потом вышвырнул. А сейчас ляжешь под меня, как и полагается уличной девке. Ты не пожелала стать моей женой, так узнай в полной мере, что значит быть проституткой.

– Генерал снимет с тебя голову…

Брендон глумливо рассмеялся.

– Скорее меня ждет новая награда, когда я сообщу, что Вероника Уоррен – не более чем маска, которую ты использовала, чтобы проникнуть г его штаб-квартиру с целью шпионажа. – Лейтенант злорадно хмыкнул. – Это твою голову он жаждет получить, дорогая, а вовсе не мою.

Схватив платье у нее под горлом, Брендон разорвал его до пояса. Сирена бешено извивалась под ним, стремясь дотянуться до его лица и содрать ногтями мерзкую ухмыл­ку. Но силы были неравными, и в страхе она крепко за­жмурилась, стараясь не думать о том, что ее ждет.

Колено Брендона вторглось между ее бедрами, а губы прижались к ее рту, заглушая крики. Задыхаясь, Сирена вывернулась из-под его мерзкого поцелуя, и ее отчаянный вопль разорвал тишину. Но Брендон снова впился ей в губы, прикусив их, так что она ощутила вкус крови.

– Ненавижу тебя! – ожесточенно выдохнула Сире­на, когда он оторвался, чтобы перевести дыхание.

– А я тебя презираю, сучка, и с превеликим удоволь­ствием освобожу тебя от излишней гордыни… и всего ос­тального. – И разорвал ее платье до бедер.

Сирена боролась изо всех сил, готовая скорее умереть, чем подчиниться. Его губы, его руки вызывали отвраще­ние. Как же она ненавидела Брендона!

Вдруг дверь с грохотом распахнулась, и в мгновение ока Брендон отлетел к стене. С яростным криком Трейгер бросился на ошеломленного насильника, лицо которого те­перь выражало не злобу и похоть, а животный страх.

– Трусливое ничтожество! – Трейгер нанес ему точ­но рассчитанный удар в живот, от которого тот согнулся вдвое. – Не смей прикасаться к Сирене своими грязными лапами.

– Она не более чем дешевая потаскушка, – прохри­пел Брендон, вцепившись ему в горло. – И ты знаешь это лучше, чем кто-либо.

Трейгер брезгливо оторвал его от себя и, увернувшись от кулака, сжал лейтенанта в медвежьих объятиях так, что у того чуть не треснули ребра. Брендон уперся ему в под­бородок и ударил в солнечное сплетение. Но Трейгер сно­ва отбросил его к стене и нанес несколько сокрушительных ударов. Свет померк в глазах Брендона.

Убедившись, что он больше не доставит хлопот, Трей­гер повернулся к Сирене, стягивавшей на груди разорван­ное платье. Угрюмая гримаса исказила его лицо, когда он заметил царапины на ее шее и синяки на лице.

– Это Брендон постарался?

Сирена судорожно вздохнула и кивнула.

– А царапины – – дело рук Оливии, мачеха пыталась меня убить, это она застрелила моего отца.

Сирена вздрогнула, когда Трейгер осторожно дотро­нулся до ее распухшего лица, и опустила ресницы, боясь увидеть безразличие в его глазах.

– Это Брендон донес на меня и Натана. Он признал­ся, что пытался убедить Хау снять моего отца с должности судьи.

– Не скажу, что удивлен, – брезгливо поморщился Трейгер.

Осознав вдруг, что бессознательно гладит ее по воло­сам, он отдернул руку, напомнив себе, что все осталось по-прежнему: Сирена, как всегда, накликала на себя неприятности, а он, как всегда, ее спасает, несмотря на твердое решение никогда больше не связываться с этой лживой чертовкой.

– Что ты намерена делать дальше?

Сирена села на кровати, жестом попросив Трейгера отвернуться, но он даже не пошевелился.

– Во-первых, мне надо переодеться. Здесь слишком холодно, чтобы разгуливать полуголой. – Видя, что муж не двинулся с места, она нахмурилась. – Ты не мог бы подождать за дверью, пока я приведу себя в порядок?

Трейгер недоуменно приподнял темные брови и скрес­тил на груди руки.

– Я видел тебя и в меньшем количестве одежды, – насмешливо напомнил он. – Можешь не опасаться, что на тебя снова набросятся.

Сирена поспешно скинула разорванное платье и обла­чилась в очередной траурный туалет.

– Так зачем ты хотела меня видеть? – отрывисто спросил Трейгер, разглядывая голую стену в твердой ре­шимости не реагировать на прекрасное тело жены.

– Я кое-что узнала у генерала и подумала, наверняка это может тебя заинтересовать.

– Как я погляжу, старушка не теряла времени даром, – ухмыльнулся Трейгер, и его рука невольно скользнула на ее плечо.

Знакомые ощущения нахлынули на Сирену, но она одер­нула себя, думая, что Трейгер только дразнит ее.

Она отвела глаза и вдруг увидела, что Брендон скор­чился на полу, приготовившись к броску: ему как-то уда­лось за спиной Трейгера потихоньку вытащить шпагу. Сирена рванулась вперед, чтобы заслонить любимого, и тут же почувствовала обжигающую боль. В следующую секунду она упала на постель, отброшенная Трейгером, стремительно вставшим лицом к лицу со своим врагом.

Сирена смутно слышала грохот падающей мебели и ругань, сопровождавшие отчаянную схватку мужчин, ка­тавшихся по полу. Превозмогая боль и головокружение, она приподнялась и увидела, что мужчины борются за шпагу. В ту же секунду раздался крик Брендона. Лейтенант напо­ролся на собственный клинок.

Сбросив с себя безжизненного противника, Трейгер ки­нулся к жене и занялся ее раной, действуя быстро и без лишних слов. Нетерпеливый стук в дверь вызвал новый поток приглушенных проклятий. Опустив вуаль на лицо Сирены, он обернулся и уставился на непрошеного визитера.

Лицо хозяина гостиницы побелело при виде лежавшего в луже крови Брендона, в груди которого торчала его соб­ственная шпага.

– Он пытался убить миссис Уоррен, – объяснил Трей­гер. – Я просил бы вас послать сообщение генералу Хау. Передайте ему, что лейтенант Скотт напал на пожилую даму. Я оказал ей первую помощь и теперь отвезу домой.

Они остались одни.

– Зачем ты это сделала? Не стоило подвергать себя опасности.

– Он бы убил тебя, – прошептала Сирена и застона­ла, когда Трейгер туго затянул повязку на ее плече.

– Ну и нечего было ему мешать, – буркнул Трейгер и, подхватив Сирену на руки, в несколько шагов пересек комнату.

Усадив жену в карету, Трейгер привязал своего коня сзади и отправил грума в ее комнату за вещами. От пере­житого потрясения, раны, шока и зимней стужи Сирену бил озноб, зуб на зуб не попадал, несмотря на все старания унять дрожь. Последние события, главное – холодность Трейгера окончательно лишили ее присутствия духа.

– Как ты?

Сирена скорчилась в углу, закутавшись в плащ.

– Никак не могу справиться с ознобом, – с трудом выговорила она, стуча зубами.

Трейгер осторожно притянул ее к себе, стараясь со­греть своим теплом.

– Отдохни, Сирена. Все кончено. Без чьей-либо по­мощи ты сделала то, что задумала. Отомстила за смерть отца и восстановила свое доброе имя.

– Без тебя ничего бы не вышло. Если бы не ты, Брендон мог… – Она зажмурила глаза, борясь со слезами.

– Не сомневаюсь, что, не явись я по твоему пригла­шению, ты отлично справилась бы и без меня, – холодно заверил ее Трейгер.

Сирена отрицательно покачала головой, понемногу ус­покаиваясь в кольце его сильных и надежных рук.

– Нет, Трейгер. Спасибо тебе. Ты спас мне жизнь.

– Тогда мы на равных. Ты тоже спасла меня.

Счастливая улыбка озарила лицо Сирены, напряжение оставило ее, и, доверчиво прислонившись к Трейгеру, она заснула, уверенная, что в объятиях мужа ей ничто не грозит. Он откинул темную вуаль, снял седой парик, и медово-золотистые волосы свободно рассыпались по ее плечам. С едва заметной улыбкой Трейгер смотрел на Сирену: на шее остались следы коготков Оливии, на щеках синяки, полученные в схватке с Брендоном. Измученная и истерзанная, Сирена тем не менее оставалась самой красивой женщиной, какую он когда-либо видел.

Трейгер запрокинул голову и уставился в потолок, ста­раясь не поддаваться обаянию обворожительной плутовки. Он напомнил себе, что Сирена изменила ему с Роджером. Жена обманывала его с той же легкостью, с какой лгала генералу Хау, выдавая себя за собственную бабку. Трей­гер отчаянно взывал к своей гордости, полный решимости не позволить слабости, которую питал к этой прелестнице, разрушить его жизнь.

Все, с кем пересекался путь Сирены, печально кончали, тогда как сама она казалась неистребимой. Ничто не могло заставить ее свернуть с намеченного курса, она пускалась на любые хитрости и добивалась своего. Такой сильной и неза­висимой женщине он не нужен. Никогда не был нужен, и будет лучше, если каждый из них пойдет своим путем.

Под скрип колес Трейгер незаметно задремал и, не ведая того, прижался к Сирене. В сновидении лицо ее па­рило над ним, нежный голос манил. Среди пушечных зал­пов и штормовых волн Трейгер тянулся к ее протянутой руке, изнывая от желания заключить любимую русалку в объятия и раствориться в дурмане ее поцелуев.

Когда рассвет просочился в окна кареты, Сирена от­крыла глаза и встретила устремленный на нее взгляд Трей­гера. В стальных глазах по-прежнему светилось недоверие. Что ж, пришло время признать, что она потеряла его лю­бовь. Трейгер убедил себя, что был предан женой, и он слишком упрям, чтобы прислушаться к ее доводам. Если она хочет выжить, придется научиться жить одной и забыть о прошлом навсегда. Как только они приедут в поме­стье, Трейгер оставит ее и больше никогда не вернется.

– Когда встретишься с Вашингтоном, передай ему, что во время весенней кампании Хау собирается взять Фи­ладельфию и распустить конгресс. Депутатам лучше пере­браться в другое место из соображений безопасности, – сообщила она тем же бесстрастным тоном, каким накануне разговаривал с ней Трейгер. – Генерал считает, что дви­жение патриотов будет подорвано, если конгресс переста­нет выпускать прокламации и сеять недовольство в народе. Он собирается перенести свою штаб-квартиру в Филадель­фию и расширить военные действия на море. Объединен­ные силы британцев намерены ударить тремя колоннами и окружить повстанцев.

Сирена остановилась, чтобы перевести дыхание. Трей­гер в изумлении пытался понять, как ей удалось разузнать так много за столь короткий срок.

– Предполагается, что Бургойн подойдет из Монреаля, переправившись через озеро Шамплейн, Сент-Леджер дви­нется пешим маршем по Мохок-Велли, а сам Хау поднимется по Гудзону. – Она извлекла из кармана письмо. – Но генералу неизвестно, чего от него ждет Джермейн, потому что я перехватила послание. Он пойдет на Филадельфию и не сможет отрезать патриотов.

Господи всевышний, да если бы Сирена работала на Вашингтона с самого начала, война давно бы закончилась! А он не мучил бы себя и лошадей, гоняя без толку туда и обратно. Трейгер вздохнул и прочитал сообщение.

– Вашингтон будет очень доволен тобой, – тихо про­изнес Трейгер и устремил взор на лучи солнца, пробивши­еся сквозь завесу облаков над поместьем Уорренов.

Тщательно подбирая слова, Сирена начала:

– Трейгер, я знаю, что ты обо мне думаешь.

Он не ответил на ее умоляющий взгляд. С упавшим сердцем она смотрела, как Трейгер сидел уставившись вдаль, неприступный как скала.

– Но я люблю тебя. И всегда любила. Конечно, я отправилась в Нью-Йорк, чтобы отомстить за смерть отца. Но помимо этого, я хотела внести свой вклад в дело, за которое ты сражался. Мне нелегко предавать Хау. Узнав его близко, я прониклась к нему симпатией. Однако счи­таю своим долгом помочь патриотам и отомстить за тех, кто погиб в борьбе за независимость. – Сирена коснулась его руки и почувствовала, как муж вздрогнул. – Веришь ты мне или нет, но в моей жизни никогда не было другого мужчины, и сомневаюсь, что когда-либо будет.

Ее признание было встречено холодным молчанием, от ко­торого леденела душа. Наконец Трейгер медленно повернулся к ней. Взгляд его был жестким, выражение лица – угрюмым.

– Вчера вечером я пришел к тебе совсем не для того, чтобы получить информацию. Я приходил за одной безде­лицей, которую по глупости тебе доверил. За своим серд­цем. Я любил тебя, Сирена. Как же смеешь ты утверждать, что у меня нет причин сомневаться в твоих словах, после того как ты хладнокровно бросила меня и пустилась на поиски Брендона и Оливии? Тебе было удобно считать меня погибшим. Но я не умер, потому что верил: ты меня ждешь. И это помогло мне выжить. Я вырвался из ада, чтобы вернуться к тебе. И что же? Тебя и след простыл! Что дальше, Сирена?

Она слушала Трейгера как завороженная. В его глазах сверкнул злой огонек.

– Тебя снова поманит далекая звезда, и ты раство­ришься в ночи, оставив меня одного? – Он горько рас­смеялся и покачал головой. – Нет, Сирена, я не намерен бесконечно мотаться по белому свету, гоняясь за собствен­ным сердцем. С этим покончено. Я слышал от тебя столько лжи, что хватит на всю оставшуюся жизнь. Я возвращаюсь к Вашингтону, чтобы сражаться с врагом, который носит красный мундир, а не тысячу разных костюмов и обличий.

Трейгер вышел из кареты и отвязал коня. Захлебыва­ясь слезами и тысячекратно умирая, Сирена смотрела на темневшие на снегу отпечатки копыт, бесконечной цепоч­кой убегавшие вдаль. Как жить дальше, когда любимый забрал с собой весь ее мир?

Она посмотрела на высившийся перед ней особняк и медленно побрела домой. В голове звенело, сердце сжима­лось от тоски и боли, в ушах эхом звучали его слова…

Глава 25

Перекинув ноги через подлокотник, Роджер развалился в кресле, потягивая бренди в надежде хоть немного согреться. Удобства в Велли-Фордж оставляли желать лучшего, и трудно было сохранять бодрость духа, видя на каждом шагу обо­рванных солдат и продуваемые ветром лачуги.

Дни его превратились в бесконечную пытку. Пока Ва­шингтон разрабатывал стратегию кампании, Роджер учился жить без брата. Прошел месяц со дня засады, когда Сирена так внезапно исчезла, оставив пустоту в его сердце. Роджер хотел последовать за ней, но генерал не позволил ему отлу­читься, удерживая рядом и считая, как и Сирена, себя ответ­ственным за гибель Трейгера. «И совершенно напрасно, – размышлял Роджер. – Никто из них не виноват, чего не скажешь обо мне. Если бы я ехал во главе отряда, а не брат…» Роджер пережил это мгновение уже тысячу раз, горько сожалея о том, что не в силах изменить судьбу.

Послышались чьи-то уверенные шаги, дверная ручка медленно повернулась, и краски схлынули с лица Роджера. Он выронил стакан, продолжая сидеть, как в столбняке.

– Я думал, тебя убили, – выдавил Роджер, все еще не веря своим глазам.

– Так оно и было, но теперь мое состояние улучши­лось, – усмехнулся Трейгер и тяжело опустился в кресло, вдруг вспомнив, что Сирена прореагировала на его появле­ние точно так же.

Может, ее обморок был вызван тем, что она действи­тельно верила в его смерть. В тот момент Трейгер расце­нил поведение жены как очередное притворство.

Наконец поверив, что перед ним не призрак, Роджер пристально рассматривал изможденного брата.

– Что случилось? После засады я обшарил каждый дюйм чертовой реки, но не нашел никаких следов.

Трейгер устало улыбнулся.

– Меня несло вниз по течению, пока мне не удалось оседлать проплывавшее мимо бревно. Я вылез из воды и добрался до ближайшей фермы. Добросердечная хозяйка сшила меня из кусков, по ее словам, я был на волосок от смерти.

– Но почему ты не послал нам сообщение?

Роджер чувствовал, как его захлестывает негодование.

Он прошел через ад, терзая себя тем, что не проявил боль­шую предусмотрительность и Трейгер погиб. А он вот, тут как тут! Конечно, Роджер был счастлив видеть брата жи­вым и здоровым, но, черт возьми, Трейгер мог бы изба­вить его от целого месяца страданий.

– Ради Бога, братец, неужели у тебя совсем нет совести?

– Старая женщина живет одна, и на расстоянии деся­ти миль там нет ни одной живой души. По-твоему, я мог приказать ей сесть на лошадь и сгонять в Пиксвилл?

– Наверное, нет. – Роджер проглотил ком в горле. – Трейгер, я сказал Сирене, что ты погиб, – произнес он так тихо, что воскресший брат с трудом расслышал его слова.

Трейгер молча ждал. Он не позволил Сирене объяс­ниться, потому что устал от ее бесконечной лжи, но теперь жаждал услышать все, что Роджер мог сообщить.

Плечи Роджера поникли, он уперся локтями в колени и вперил в Трейгера мрачный взгляд.

– Я рассказал Сирене о засаде, о том, что видел, как тебя ранили и как ты утонул. Я попросил ее выйти за меня замуж, чтобы иметь законное право заботиться о ней.

– Как благородно с твоей стороны! Надеюсь, в своем великодушии ты не забыл, что вдове полагается некоторое время скорбеть по супругу, в данном случае не совсем по­чившему?

– Я всего лишь хотел ее защитить! – заявил Роджер с негодованием.

– Всего лишь? – сухо передразнил его Трейгер. – Да ладно, брат, мне известно, как ты относишься к этой кокетке. Ты бы сам женился на ней, не опереди я тебя.

– Но я всегда знал, что она любит только тебя, – возразил Роджер. – Сирена не обратилась ко мне за уте­шением, даже когда считала, что потеряла тебя. Я пони­мал, что она никогда не будет относиться ко мне как к тебе, но готов был смириться с этим. Однако Сирена пред­почла уйти. Твоя жена считала себя виновной в твоей гибе­ли, вбила себе в голову, что всех, кто ей дорог, ждет несчастье. Как Натана, ее отца, тебя… – Роджер вздох­нул и уставился на носки своих сапог. – Сирена несет тяжкий крест, полагая, что проклята. Она не захотела ни причинять мне страдания, ни жить во лжи, не любя меня.

Трейгер вспомнил, как был груб с Сиреной перед рас­ставанием. Он не щадил ее чувств, занятый собственными душевными ранами, которые, как выяснилось, нанес себе сам. Но что, черт возьми, ему оставалось думать, когда, вернувшись в Пиксвилл, вместо Сирены он нашел ту зло­счастную записку! Любой бы на его месте решил, что жена обманывала его и согревала в холодные зимние ночи по­стель его собственного брата. Конечно, Трейгер поспешил с выводами, но кто же мог вообразить, что Роджер счел его погибшим.

– Ты должен найти Сирену. Хватит ей оплакивать твою смерть, – сурово заявил Роджер. – Тем более что вся эта неразбериха произошла по моей вине.

– Я не могу к ней вернуться, – ответил Трейгер, не глядя на брата. – Сирена знает, что я жив. Мы уже виделись.

Роджер замер в недоумении. Определенно Трейгер слишком долго проторчал на морозе и зимние ветры вы­студили его мозги.

– Почему, к дьяволу, не можешь?

– Я решил, что она предала меня, и наговорил много лишнего, хотел побольнее задеть. Думаю, я причинил ей много горя. Лучше каждому из нас пойти своей дорогой и начать новую жизнь. Эта война и так исковеркала наши жизни.

– Я всегда смотрел на тебя снизу вверх, Трейгер, и восхищался тобой, – прорычал Роджер. – Но если ты такой безнадежный дурак, что способен отказаться от Си­рены, то я здорово сомневаюсь в том, что ты заслужива­ешь моего уважения! – Не дождавшись от брата ни слова в свое оправдание, он тяжело вздохнул. – Отлично, Трей­гер, в таком случае я сам отправлюсь за Сиреной. Пусть даже мне придется дезертировать из армии и похитить ее, если она не согласится ехать со мной. – Роджер перешел на крик. – Я не оставлю ее одну! В тех краях бродят бандиты, и тебе отлично известно, что они могут сделать с беззащитной женщиной!

– Ты не поедешь к моей жене, – процедил Трейгер.

– Черта с два! – огрызнулся Роджер.

– Я не намерен ссориться с тобой из-за женщины, тем более из-за Сирены. Эта чертовка не встанет между нами. – Трейгер вскочил, бросив на Роджера свирепый взгляд, который, вместо того чтобы пресечь возражения, еще больше распалил его гнев.

– Тогда ты отправляйся за ней, старший братец. Так или иначе, но один из нас поедет за Сиреной, и лучше тебе не тянуть с решением.

Трейгер круто развернулся.

– Куда это ты? – требовательно спросил Роджер.

– К Вашингтону.

Колючий ветер ударил ему в лицо, и Трейгер выругал­ся. Он потратил две недели, убеждая себя в том, что им с Сиреной лучше разойтись подобру-поздорову, однако пос­ле объяснений Роджера его логические построения рухну­ли. Как, черт возьми, он посмотрит ей в глаза после всего, что наговорил? Нет, это невозможно. Ему придется ползти на четвереньках – не слишком удобно для того, кто не привык сгибаться. Разве мало боли причинили они друг другу? Будь проклята эта война, из-за которой все оконча­тельно запуталось!

Трейгер набрал полную грудь морозного воздуха и, сосредоточившись на долге, а не на желаниях, решительно зашагал к генералу. Слишком много нужно сообщить ему, чтобы тратить время на бесплодные размышления о лич­ных проблемах. В конце концов, напомнил себе Трейгер, он служит высокой цели, что подразумевает определенные жертвы. И без сожаления готов принести их на алтарь независимости. Все его помыслы принадлежали общему делу, пока он не наткнулся на ветреную розу и не укололся о шипы, продолжавшие его терзать по сей день.

При виде появившегося на пороге капитана Вашингтон стал белым, как его парик; он не сразу пришел в себя от потрясения. Наконец, радостно улыбнувшись, генерал встал из-за стола и пожал руку Трейгеру.

– Я думал, что мы потеряли вас. Готов поклясться, Грейсон, вам отпущено девять жизней. Сколько из них вы уже использовали? После доклада вашего брата о засаде все решили, что вы погибли. Слава Богу, мы несколько поторопились. – Широкая улыбка осветила его бледное лицо. – Вам бы понравился прощальный панегирик, кото­рый я произнес в вашу честь.

– Жаль, меня здесь не было, чтобы оценить его по достоинству.

Трейгер провел много времени в седле, торопясь добрать­ся в ставку, и ему не терпелось перейти к делу. К тому же о своей смерти он наслышался более чем достаточно.

– Я привез важную информацию из Нью-Йорка. Ду­маю, вы будете рады узнать, что задумали британцы.

Вашингтон пригласил его сесть.

– Как я понимаю, ваша поездка оказалась весьма ус­пешной.

Трейгер коротко кивнул:

– Пожалуй, так.

Подробно рассказав о стратегии весенней кампании бри­танцев, он сообщил, что сведения добыла Сирена, которой удалось проникнуть в штаб-квартиру противника под видом матери Митчела Уоррена и войти в доверие к генералу Хау.

В усталых глазах Вашингтона появились веселые искорки.

– В таком случае ваша очаровательная жена заслужи­вает награду. Признаться, она произвела на меня сильное впечатление. Я даже сказал ей как-то, что хотел бы иметь отряд удальцов, похожих на нее. – И затем уже серьезно добавил: – Вы оказали огромную услугу делу патриотов, собрав столь ценную информацию. Но у меня есть для вас еще одно важное поручение. Уверен, что вы справитесь с ним наилучшим образом.

Трейгер слушал генерала, излагавшего свои планы, но мысли его были заняты Сиреной. Теперь пути их совсем разойдутся. Возможно, что со временем он забудет выражение муки в ее взгляде в минуту расставания. Наступит день, и ангельское лицо жены перестанет являться ему в сновидениях. Сирена – прирожденный борец. Он ей не нужен, как бы ни уверял его Роджер в обратном. Сирена – умная женщина со сверхъес­тественной способностью выбираться из любой передряги бла­гоухая, как утренняя роза. Конечно, они не раз вспомнят сладостные минуты их любви, но с наступлением дня призра­ки прошлого растают. Что ни делается – все к лучшему…

Предпринятое путешествие из Велли-Фордж было да­леко от завершения, однако он решил переночевать здесь, недоумевая, что заставило его выбрать такой маршрут к пункту своего назначения. Капитан не собирался ехать че­рез эти места и тем не менее оказался здесь. Из-под низко опущенных полей шляпы Трейгер смотрел на заросшее щетиной лицо человека, сидевшего напротив него.

– Говорю вам, это правда, – заявил хозяин гостини­цы Брейден и решительно кивнул в подтверждение своих слов. – Я и сам как-то ночью видел привидение. Дело было аккурат в полнолуние. Ветер, помнится, завывал, как душа грешника в аду. Тут, значит, оно и показалось на дальнем холме. То появится, то исчезнет. Да и не один я здесь его видел. Как стемнеет, так нечистая сила и выби­рается из всех щелей, чтобы побродить по окрестностям, пугая честных христиан.

Трейгер молчал, но хозяин гостиницы все-таки поймал его недоверчивый взгляд.

– Видно, Митчел Уоррен вернулся с того света, что­бы охранять свое имущество от мятежников. Возле дома живой души не сыщешь, особенно теперь, когда там об