Книга: Отблеск грядущего



Хлебников Александр

Отблеск грядущего

АЛЕКСАНДР ХЛЕБНИКОВ

ОТБЛЕСК ГРЯДУЩЕГО

Повесть

Институт оказался крошечным - всего четырнадцать этажей. В парадном вестибюле, куда сходились эскалаторные дорожки к скоростным лифтам, Ракша остановился, рассматривая на стене план-схему расположения отделов. Сначала шли обычные: административный, теоретический, пресс-центр, энергоцентр. Но большую часть здания занимали отделы "Обеспечение", "Экипировка", "Вход и выход", "Адаптация", "Эвакуация", "Зона переброски".

"Было бы нелишне, чтобы кто-то раскрыл их назначение,- подумал Ракша.Отчет о совещании лучше всего начать с рассказа о структуре института". И направился в отдел информации.

Его сотрудницей оказалась Леночка - симпатичная молоденькая девушка. Тоненькая, маленького роста - исключительно редкого теперь!- она держалась со строгой значительностью, не допускающей со стороны посетителей никакой фамильярности.

- Ракша, журналист марсианского поселения "Аэлита-2"? Великолепно!восхищалась Леночка.- Поверите ли, просто соскучилась! Многие, предпочитая брать разъяснения у автомата, игнорируют личные контакты.

Итак, наш Институт АСВ-активной связи временпредназначен исследовать прошлое с целью оберегать благополучие настоящего и будущего от губительных воздействий негативных явлений прошлого. Кроме того, наши десантники, которых мы собираемся забрасывать даже в отдаленные эпохи, могут оказать необходимую помощь от нашего двадцать второго века обществу тех времен, в которых находятся. Если это не повлияет на генеральный ход истории.

- Неужели они будут выполнять и просветительские функции?

- Конечно, нет! Любое внесение современных знаний в прошлое способно изменить объективное развитие событий. А это запрещено. Теперь об отделах института. Они создают нужные условия для успешной работы десантников в далеких от нас исторических эпохах. Взять хотя бы отдел "Вход и выход". Его сотрудники готовят десантника для вхождения в чужую эпоху и выхода из нее. Надо так все обосновать, чтобы для людей прошлого появление десантника выглядело вполне объяснимо и не казалось сверхъестественным. Задолго до экспедиции разработчики программ тщательно изучают сотни вариантов, пока не выберут наилучший.

- А остальные отделы?

- Чтобы десантник не выделялся в обществе прошлого, не вызывал бы подозрений, его соответствующим образом нужно подготовить. Отделы "Экипировка" и "Обеспечение" этим и занимаются. Но и этого недостаточно. Для благополучного адаптирования в прошлом десантник должен владеть и языком того народа, среди которого будет находиться, знать его обычаи, мораль, стереотипы поведения. Он обязан в совершенстве владеть и личным оружием, характерным для данной эпохи,- мечом ли, шпагой, пистолетом... Десантник должен быть и хорошим актером. Всему этому он и обучается в отделе "Адаптация". Если выяснится, что десантник сам не в состоянии вернуться, специальный датчик пошлет нам сигнал бедствия и отдел "Эвакуация" сделает все возможное, чтобы его спасти.

- Какие ограничения существуют в деятельности десантника?

- Самое важное-одно. Он всегда должен помнить, что любое грубое вмешательство в прошлое может привести к тяжелым последствиям в будущем. И не делать ни малейшей попытки изменить какое-либо основополагающее событие прошлого.

- Извините,- сказал Ракша,- это же явное противоречие. Как же десантник выполнит свою миссию, если лишен права вмешательства в события прошлого, если ему противопоказана даже малейшая попытка изменить их?

- Я говорю о грубом вмешательстве.

-- А разве может быть иное?

- Да, то, которое не ведет к разрыву причинноследственных связей, ответственных за возникновение события, существенного для данного временного потока.

- Туманно. Нельзя ли пример попроще?

- Пожалуйста.- Леночка на минуту задумалась, а потом рассмеялась.- Вы знаете легенду о том, что якобы Наполеон проиграл решающее сражение из-за насморка?

- Знаю.

- Так вот, десантнику, если он окажется в ближайшем окружении Наполеона, надлежит действовать таким образом, чтобы ненароком не избавить Наполеона от этого злосчастного насморка. А то, глядишь, он выиграет.

Ракша улыбнулся:

- Признателен за превосходное интервью, которое вы мне дали.

- Сандра Николаевна Дубровина!

И в конференц-зал вошла девушка в повседневной одежде десантников голубом комбинезоне с золотой нашивкой на груди: горизонтальной восьмеркой, пронзенной стрелой,- символом передвижения во времени.

Подойдя к столу, за которым сидели президент Академии наук Донат Бельский, ректор института Вахтанг Тондзе и руководители всех отделов, Сандра остановилась, ничем не выражая своего волнения, хотя, несомненно, догадывалась, что вызов на совещание такого высокого уровня не случаен.

Пристально всматривался Вахтанг в лицо Дубровиной. Возможно, ей предстоит очутиться в ледяном аду, в таких условиях, о которых страшно и подумать. Выдержит ли там восемнадцатилетняя девушка, избалованная комфортом спокойного и мирного века? Да, она закалена, прекрасно физически развита, пройдет дополнительную психофизическую подготовку. Но не лучше ли все-таки послать мужчину?

"Нет, не лучше,-только что утверждал руководитель сектора, ведающего двадцатым веком.- Любой десантник-мужчина, да еще молодой, будет сразу призван в армию. А Сандра, как девушка, сохранит за собой свободу передвижения. Кроме того, Сандра специалист по стране, в которую намечен заброс, только что защитила кандидатскую диссертацию".

- Сандра Николаевна,- сказал президент,- недавно в Центральном архиве случайно обнаружили маленькую картонную папку. В ней - рукописи и рисунки, сделанные четырнадцатилетним Сережей Еремеевым в Ленинграде ровно двести лет назад-в мае тысяча девятьсот сорок первого года. Посмотрите, она перед вами на столе.

Бережно взяла Сандра папку, развязала матерчатые тесемочки, вынула и наугад развернула одну из тоненьких школьных тетрадок с таблицей умножения на обложке.

"...Беляев лишь в одном ошибся,- прочитала она,- не так-то просто жить в невесомости, как он описывает.

По-моему, если человек будет долго жить в невесомости, его организм так к ней приспособится, что обратного хода на Землю ему не будет. Иначе он погибнет. Такой человек должен до самой смерти находиться на космической станции".

Сандра перевернула несколько размытых водой страниц и наткнулась на сделанные, видимо, карандашом рисунки и схемы.

- Обратите внимание на эти формулы,- указал Бельский.

- Удивительно!- восхитилась Сандра.- Ведь над этой сложнейшей проблемой бились выдающиеся ученые.

- Да, Сандра Николаевна, теперь, после детального рассмотрения содержания этой папки,- сказал Бельский,- мы можем уверенно сказать: он был гений, не успевший реализовать свои возможности.

- Мальчик погиб во время блокады Ленинграда при неизвестных обстоятельствах,- пояснил директор Центрального архива.- Семья, все близкие его тоже погибли. Потомков его родственников разыскать не удалось.

Эта папка - все, что от него осталось. Каким образом она уцелела неизвестно.

- Его гибель-невосполнимая потеря,-вздохнул Бельский.- Есть основания полагать, что именно ему было бы суждено приблизить наступление космической эры. Ведь в своих рукописях Сережа касается многих важнейших тем космонавтики. Однако нам казалось, что наше настоящее и тем более будущее гибель Сережи особенно не затронула. Да и вы, Сандра, вероятно, подумали: "Какая разница, на сколько десятков лет раньше или позже наступила космическая эра? Важно, что наступила!" Не так ли? Но пришлось изменить мнение после того, как прогнозатор произвел экстраполирование идей, содержащихся в рукописях Сережи. Прогнозатор сделал неопровержимый вывод: оказывается, Сережа был на пути к созданию космического корабля, способного достичь околосветовой скорости... Это проблема, над разрешением которой мы безрезультатно бьемся и сейчас!

До вашего прихода мы обсуждали здесь, что и как сделать, чтобы уберечь гениального маленького ленинградца. По расчетам прогнозатора Сереже потребовалось бы около тридцати лет для воплощения своих замыслов с последующим проектированием КОССа - корабля околосветовой скорости.

Решали мы, кто из десантников способен спасти Сережу. И остановили свой выбор на вас, Сандра! Но прежде чем дать свое согласие, трезво оцените свои силы: ваше задание будет неимоверно трудным и опасным.

Вы окажетесь в блокадном городе, подвергаемом артиллерийским обстрелам и бомбежкам. Прибавьте еща голод-предугадать невозможно, как надолго затянется ваша командировка. Ваша жизнь подвергнется большому риску.

- Благодарю за доверие, я согласна!-не колеблясь ответила Сандра.

- Итак, основная ваша задача - вывезти мальчика из блокадного Ленинграда.

- А до блокады разве нельзя?- спросил кто-то.

- Вырвать мальчика из семьи, из привычного уклада жизни, из родного города? Исключено. Да и каким образом, куда? Эвакуировать в наш век? Но вне своей эпохи человек нежизнеспособен. Это всем известно. Корнями связанный со своей эпохой, он будет чувствовать себя чужеродным пришельцем и неминуемо зачахнет... Имеются у вас еще какие-нибудь соображения о предстоящем задании? Нет? Тогда обсудим детали. И прежде всего-срок заброски в Ленинград и необходимое обеспечение.

Вечером 21 июня 1941 года Сандра не могла уснуть.

Вышла из дома, бесцельно поехала на набережную Невы.

Было по-летнему тепло, но ее знобило. Сандра словно физически ощущала, как грозно и стремительно накатываетгя война; Через считанные часы она черным ураганом обрушится на миллионы людских судеб, ломая их, калеча, перечеркивая планы, сокрушая мечты. Окаменеет от горя огромная страна, заголосят у военкоматов женщины, провожая любимых, и поднимется народ на борьбу, тяжелую и кровавую... Как горько знать, не имея возможности ничего изменить...

А ночь... Какой прекрасной была последняя мирная ночь! Под трепетным сиянием высокого розовато-жемчужного неба здания казались призрачными, нематериальными. Деревья не шевелились; подобно театральным декорациям, они выделялись четко и резко на фоне светлого неба. Нева будто замерла, от неба почти не отличимая, такая же розовая и жемчужная...

На Невском проспекте было особенно многолюдно.

Белые платья женщин, обилие цветов, зеркальные витрины, отражающие светлое небо, радужная россыпь огней кинотеатров, шипение зеленых вспышек над дугами трамваев, их веселый перезвон и смех, улыбки, блеск счастливых глаз...

Вглядываясь во встречных, веселых и беззаботных, Сандра вспоминала виденные ею перед экспедицией в прошлое гигантские могилы Пискаревского кладбища.

Это они, идущие сейчас по улице-счастливые, молодые, полные жизни и надежд на будущее, лягут в них через какие-нибудь семь месяцев. Ей хотелось встать посреди проспекта и закричать: "Люди, завтра война! Вывозите детей, пока не захлестнула вас петля блокады!"

Нельзя кричать: скажут - сумасшедшая. Надо стиснуть зубы и молчать. Оказывается, какая это мука - знать грядущее!

Не в силах больше находиться в толпе, Сандра свернула на канал Грибоедова. Теперь попадались лишь одинокие прохожие да в тени деревьев или у решетки набережной неподвижно стояли влюбленные пары.

Хотя в четверг и пятницу прошли грозы, ночь была жаркая, душная. Окна домов открыты. За тюлевыми занавесками-сияние матерчатых абажуров: оранжевых, голубых, желтых. Играли патефоны. Из ближайшего окна звучало:

И ночами снится мне недаром холодок оставленной скамьи, тронутые ласковым загаром руки обнаженные твои...

"Танго - старинный танец двадцатого века",- определила Сандра и прислушалась.

Неужели не вернется снова этой лунной ночи забытье, тихий шепот голоса родного, робкое дыхание твое...

Танго ей нравилось. "В нем-тепло, задушевность...

Или ошибаюсь,- размышляла Сандра,- и оно привлекает только потому, что в моем рациональном веке, стыдящемся открытого проявления душевных порывов, подобного непритязательного выражения чувств никогда не услышишь?"

Сандра шла медленно. И незаметно одна мелодия переходила в другую. Задумчивое танго "Дождь идет" сменялось серебряными аккордами "Весеннего вальса", затем озорной румбой "Кукарача".

Сандра легко узнавала их - не напрасно же занималась в исторической фонотеке Института АСВ. Даже припоминала названия. Но. то, что раньше было для нее историей музыки далекой эпохи, вдруг обрело совершенно иной смысл. Теперь Сандра слушала ее не в записях, снятых с архивных полок, а в ее первоначальном исполнении. "Я стала современницей ее!" - эта мысль потрясла Сандру своей простотой. Отвлеченное философское понятие "быть современником" неожиданно реализовалось в конкретном слуховом восприятии. Быть современником-значит быть неразрывно связанной с тем, что тебя окружает.

Несколько шагов - и новая песня:

Любимый город может спать спокойно,

и видеть сны, и зеленеть среди весны...

Наступал день, обещающий быть таким же прекрасным и солнечным, как и субботний...

23 часа 35 минут. Только что, как знала Сандра из исторической хроники, народный комиссар Военно-Морского Флота Кузнецов предупредил по телефону командующего Балтийским флотом адмирала Трнбуца о необходимости объявить по флоту готовность номер один, чтобы отразить возможное нападение...

За шторой окна на втором этаже-силуэты танцующих. Опять танец, милый в своей непосредственности:

Когда простым и нежным взором ласкаешь ты меня, мой друг,

необычайным цветным узором земля и небо вспыхивают вдруг,.,

23 часа 37 минут. Все соединения и военно-морские силы Балтийского флота начали получать приказы для перехода на готовность номер один. Война - на пороге!

После полуночи небо начало наливаться зеленью и синью, оставаясь розовым только у горизонта. Похолодало.

"2 часа 30 минут,- подсказывала беспощадная память.- На всем протяжении советских западных границ немецко-фашистские войска закончили последние приготовления. Штурмовые отряды первой волны вторжения сосредоточены в непосредственной близости от границы.

Стволы артиллерийских батарей наведены на советские погранзаставы".

Перерезая набережную, навстречу Сандре двигалась цепочка выпускников-десятиклассников. Девушки - в белых и розовых платьях значительно ниже колен, юноши - в светлых рубашках с отложными воротничками.

Взявшись за руки и дружно шагая в ногу, школьники пели:

Легко на сердце от песни веселой,

Она скучать не дает никогда.,,

Приблизившись к Сандре, цепочка изогнулась, и школьники закружились вокруг нее, смеясь, не выпуская из кольца.

- Кто вы?- спросил ее один из мальчиков.

- Студентка Библиотечного института.

Сандра не обманывала. Месяц назад, сразу же после прибытия в Ленинград сорок первого года, она представила в этот институт документы о своем переводе из московского института, была принята (но без предоставления, общежития, что ей и требовалось) и теперь успешно сдавала экзамены. Период ее адаптации прошел успешно.

"З часа 00 минут. Немецкие бомбардировщики к взлету готовы..."

- Девушка, не хмурьтесь! Идемте с нами!-закричали Сандре из налетевшей новой стайки десятиклассников.

Ах как модно были одеты мальчишки, как гордо поглядывали на девчонок! Они были в бордовых, светлозеленых, голубых "бобочках" - самых шикарных трикотажных рубашках с короткими, до локтей, рукавами, в белых полотняных брюках. А на ногах у них - подумать только!- белоснежные парусиновые туфли, начищенные зубным порошком.

Мальчишки, мальчишки, сколько вас уцелеет?.. Как вы красивы сейчас!..

Уже в седьмом часу, едва не падая от усталости, на Лиговском проспекте Сандра села в "десятку". Новенький вагон трамвая сверкал чистотой. В раскрытые окна влетал свежий ветерок.

Набрав в карманчике пятнадцать копеек разными монетами, Сандра протянула их пожилой кондукторше, затянутой в форменную тужурку с белыми металлическими пуговицами, в темно-синем берете, кокетливо сдвинутом набок. Под рукой у нее - потертая кожаная сумка, на груди, на проволочной петле, рулончики билетов.

Сандра доехала до Расстанной.

Своим ключом Сандра открыла дверь и удивилась.

Несмотря на ранний час и воскресенье, все семейство Анны Петровны уже завтракало на кухне, где аппетитно пахло кофе и свежеиспеченными булочками.

- Доброе утро, соседушка! Как раз вовремя! Выпей кофейку, да и кусочек омлета, надеюсь, не помешает.

Анна Петровна, оставшись вдовой после гибели мужа, убитого под Выборгом в 1939 году в войне с белофиннами, духом не пала, хотя на скромную зарплату библиотекаря ей было трудно растить троих детей. Таня нынче закончила десятый класс, Сережа-седьмой, а шестилетняя Катенька ходила .еще в детский сад.

- Спасибо, Анна Петровна, я уже позавтракала,отказалась Сандра. Ей было неловко пользоваться добротой хозяйки, зная, как она перебивается от зарплаты до зарплаты. Вот и комнатку ей сдает.

- Брось, Сандра, церемонии! Присаживайся!



- Разве что чашечку кофе,- сдалась Сандра и вышла на кухню.

- Вот и прекрасно. Сережа, подвинься да закрой книгу! Сколько раз говорила - за едой не читают. - Анна Петровна вздохнула;-Видали книгочея? Себе на горе приохотила к фантастике. Сначала все собрание сочинений Жюля Верна одолел, а затем и Циолковского, что смог достать. А в результате? Табель принес - смотреть стыдно. Даже по естествознанию "посредственно".

- Ма, разве я виноват, что мне больше математика нравится? Не то что всякие там пестики и тычинки - мура какая-то.

- А что читаешь?-поинтересовалась Сандра.

- Александра Беляева, "Звезду ТЭЦ",- с сожалением закрывая книгу, сказал Сережа.- Как думаете, Сандра Николаевна, будут такие космические станции около нашей планеты или нет?

- Вероятно, будут,- улыбнулась Сандра.

А.х, если бы могла она рассказать мальчику, что в раннем детстве, потеряв родителей, погибших при аварии планетолета, была взята бабушкой на ОКП "Сергей Королев". И объяснила бы Сереже, что ОКП означает "орбитальное космическое поселение" и названо оно в честь создателя первых космических кораблей Сергея Павловича Королева.

ОКП маленькой Сандре нравилось. Все было в нем: море с чистейшей пресной водой, окаймленное золотыми песчаными пляжами, стадионы, парки с вечнозелеными деревьями, оранжереи, поля, цветники, белоснежные пирамиды тридцатиэтажных домов с террасами, утопающими в цветах; даже небо совсем как настоящее, на нем были умело имитированы утренние и вечерние зори, облака, дрожание и переливы ночных звезд.

И все-таки смутные воспоминания иногда нет-нет да и тревожили маленькую Сандру. Ей казалось, что она припоминает могучие раскаты грома, фиолетово-красные всплески молний, неистовость ливня, а потом, утром, после грозы,- удивительный запах мокрых тополиных листьев. И она тосковала по далекой Земле. Ей казалось, что на острове, плавающем в космосе, и запахи какие-то стерильные...

"Поверь, Сережа, нет ничего прекраснее Земли, все краски космоса меркнут перед ней!"-так закончила бы она свой рассказ...

- Мама, ты слышишь, что говорит Сандра Николаевна?-обрадовался Сережа.-А ты спорила со мной, что КЭЦ - пустая выдумка и что такие станции из-за дороговизны не станут строить. А я знаешь что надумал: на таких станциях надо...

- Сережа, не болтай за столом,- оборвала его Анна Петровна.- А ты, Сандра, не потакай ему, а то спокойно и поесть не даст. Да и засиживаться-то нам нельзя. Мы ведь через час уезжаем, уже и вещи собраны. Хотела тебе записку писать, чтобы без нас цветы поливала.

- Уезжаете? Куда, почему так внезапно?

-- К маме. Ночью телеграмму сестра прислала: "Мама серьезно заболела". Я уже и билеты взяла.

- А зачем детей-то с собой берете?

- Нe знаю, сколько там пробудy.. Не могу же здесь без примотра оставить.. А у меня как раз отпуск. Если, дай бог, с мамой все обойдется, погостим у нее.

- А в каком городе мама?

- В Житомире.

Сандра вздрогнула: вот она-первая критическая ситуация для Сережи. Не под Житомиром ли он был убит?

- Анна Петровна,-решительно сказала она,-ни вам, ни детям в Житомир ехать нельзя. Сдайте билеты.

- Почему?- поразилась Анна Петровна.

- Потому что...-замялась Сандра и замолчала.

Не могла же она заявить, что германские самолеты уже бомбили Житомир, Киев, Севастополь! Анна Петровна все равно не поверит - откуда у студентки такие сведения? Но и отпускать Анну Петровну с детьми в прифронтовую полосу нельзя... Оттуда хлынут толпы беженцев, немецкие самолеты наносят бомбовые удары по шоссейным и железным дорогам... Как же удержать Анну Петровну от поездки? Нужно что-то срочно придумать!

- Анна Петровна,- сказала Сандра,- позвольте поговорить с вами наедине.

- Пожалуйста,-сказала та и увела Сандру в свою комнату.- Ну, что за секреты?

- Анна Петровна, в какой-то степени я обладаю пророческим даром. Откажитесь от поездки - она будет гибельна!

- О, да ты оправдываешь свое имя. Сандра - почти Кассандра. Но почему я должна тебе верить?

- Не иронизируйте. Нет у меня никаких доказательств. Пока нет. Но внутренний голос говорит мне, что в полдень вы узнаете нечто такое, что заставит вас поверить мне. Подождите до полудня! В конце концов, если в полдень ничего не случится, сможете уехать и на вечернем поезде.

- Но что случится-то?

- Не знаю, но непременно что-то важное.

Повинуясь тону, которым говорила Сандра, Анна Петровна перестала улыбаться.

- Каким образом ты предвидишь?- спросила она недоверчиво.

- Мне снятся сны, которые потом обязательно сбываются. Вещие сны.

- Да-а...- задумчиво сказала Анна Петровна - Но почему нам-то нельзя ехать, тебе тоже что-нибудь приснилось?

-- Вот именно! Будто вы, Таня, Сережа и Катя сидите в вагоне поезда, идущего на полном ходу. Окно открыто - колеблется шторка. И вдруг в окно пахнуло дымом! Вы подбежали к окну, высовываетесь, а впереди по всему горизонту-сплошная стена огня! Поезд стремительно мчится прямо в него. И тогда вы закричали: "Что я наделала! Теперь не спрыгнуть, нам нельзя было ехать!" От вашего отчаянного крика я и проснулась.

- Ну и сон!- передернула плечами Анна Петровна.- Но странно как-то из-за сна откладывать поездку. Мать больна, а если что...

- Анна Петровна, зачем испытывать судьбу? Не хотите откладывать поездку - поезжайте, но только, если ничего не случится, после полудня. Пусть и смешно так думать, а вдруг сон-то, как говорят, в руку?

- Странная ты девочка,- заколебалась Анна Петровна и, взглянув на дверь, за которой смеялись дети, сказала:

- Ладно, послушаю тебя - задержусь на несколько часов.

- Правильно!- одобрила Сандра.

Она не сомневалась, что в двенадцать часов, узнав о начале войны, Анна Петровна отменит поездку. И решила хоть несколько часов поспать...

Обретя бодрость после сна, Сандра на трамвае поехала к Московскому вокзалу и от него пешком по солнечной стороне Невского проспекта направилась в сторону Адмиралтейства. Время близилось к полудню.

Идущие навстречу ленинградцы были веселы и беспечны...

11.54. До официального объявления войны-шесть минут. Сандра поспешила к уличному громкоговорителю, укрепленному около гастронома номер один, или Елисеевского магазина, как его называли все.

11.55. В черном рупоре громкоговорителя щелкнуло, и раздались тяжелые слова:

- Внимание, внимание! Через несколько минут по всем радиостанциям Советского Союза будет передано важное правительственное сообщение! Слушайте наши радиопередачи!

Люди останавливались, поднимали голову, подходили к столбу. Скоро у кромки тротуара образовалась толпа человек в двадцать. Подходили еще и еще.

Лица выдавали волнение. Международная обстановка - сложная. Каждый заранее догадывался, что важное сообщение не будет хорошим. Тихо переговариваясь, все напряженно ждали.

12.00!

- Работают все радиостанции Советского Союза!- возвестил громкоговоритель. Необычное обращение "к гражданам и гражданкам Советского Союза" заставило людей затаить дыхание.Тень набежала на лица.

Прозвучали страшные слова:

- Сегодня, в четыре часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, германские войска напали на нашу страну, атаковали наши границы во многих местах и подвергли бомбежке наши города - Житомир, Киев, Севастополь, Каунас и некоторые другие...

Сандра оглянулась: люди вокруг окаменели.

- ...Это неслыханное нападение на нашу страну является беспримерным в истории цивилизованных народов вероломством...

Пожилая женщина, опустив голову, прижала к губам руку, словно стараясь сдержать крик.

Юноша лет двадцати смотрел вперед невидящими глазами. С кем он мысленно прощался - с матерью, невестой?

- ...Теперь, когда нападение на Советский Союз уже совершилось,продолжал звучать радиоголос,- Советским правительством дан нашим войскам приказ - отбить разбойничье нападение и изгнать германские войска с территории нашей родины...

Сандра вдруг перестала замечать, что творилось вокруг. Охваченная чувством общей беды, она словно забыла о своей причастности к двадцать второму веку.

Это и к ней относились теперь слова:

- ...Правительство Советского Союза выражает твердую уверенность в том, что все население нашей страны, все рабочие, крестьяне и интеллигенция, мужчины и женщины отнесутся с должным сознанием к своим обязанностям, к своему труду. Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един, как никогда...

Наше дело правое.. Враг будет разбит. Победа будет за нами.

Минуту или две все оставались неподвижными,

- Господи, что теперь будет-то?- нарушила тишину женщина с продуктовой сумкой.

- Не расстраивайся, мамаша. Пойдем воевать. Разделаем их, гадов, под орех. Недели две - и все!

- Не скоро ли?-усомнился пожилой человек.Почти вся Европа под германцем ходит. Военный потенциал у него велик. Силища на нас прет.

- Ничего, сдюжим. Пусть через месяц, но раскатаем их как миленьких!

- Правильно!- воскликнул паренек.- Мне бы винтовку!

- С винтовкой не больно-то навоюешь.

- Так у нас и танки есть, и самолеты - еще какие!- горячо возразил юноша.- Смотрели кинофильм "Если завтра война"? Там все показано.

- Пошли в райком!

- На призывной пункт!

Люди постепенно расходились. Они были подавленны, но не растерянны.

- Вот спасибо, что отговорила ехать! Слышала выступление Молотова по радио? Твой сон и впрямь пророческим оказался!- встретила Сандру Анна Петровна, едва та переступила порог.- Сестра уже телеграмму прислала, предупреждает, чтобы я не выезжала... Спасибо тебе, Сандра. Может быть, еще что посоветуешь? Я верю тебе.

Сандра обрадовалась: открывалась благоприятная возможность убедить Анну Петровну сделать запас продовольствия. Вероятнее всего, Сережа умер не от осколков снаряда или бомбы, а от голода... Но вначале надо сделать попытку уговорить Анну Петровну выехать с детьми из Ленинграда. Самый оптимальный вариант!

- Могу и посоветовать,- сказала Сандра.- Забирайте-ка, Анна Петровна, детей и уезжайте с ними куда-нибудь за Волгу, на Урал или в Сибирь. Там есть у вас родственники или знакомые?

- Уезжать из Ленинграда? С какой стати?

- Мало ли что может произойти - война! Ведь граница близко,-уклончиво ответила Сандра.

- И такое ты советуешь мне, коренной ленинградке?- рассердилась Анна Петровна.- Пусть война, да мы не крысы, бегущие с корабля... Благодарна тебе за заботу о нас, но прошу впредь подобного не советовать... Кстати, знаешь, куда убежала Танюша? Записываться в сандружинницы. "Наши мальчики,-говорит,- воевать пойдут, а нам, девчонкам, за их спинами прятаться?" Не стала ее отговаривать... Так могу ли я доченьку оставить здесь одну, пока она на курсах? Да и мои руки городу пригодятся.

Тогда Сандра предложила хотя бы немножко собрать продуктов - на "черный день".

- Перебои с продовольствием? У нас, в Ленинграде? Такого быть не может!- возмутилась Анна Петровна. - Да и война долго не продлится.

- А если она все-таки затянется? И представьте, кроме хлеба, в магазинах ничего не будет. Как тогда?

- Зачем представлять надуманные ужасы? Что-то ты не в меру перепугалась. Скупать продукты не буду. Можно же панику вызвать! Что произойдет, если все кинутся по магазинам? Нет, не уговаривай, на такое я не пойду. Я не куркуль какой-нибудь.

"Двойная неудача,- огорчилась Сандра,- и надо признать, доводы Анны Петровны основательны. А ведь на совещании в Институте АСВ кто-то предлагал даже до блокады эвакуировать Сережу из Ленинграда... Не учли тогда всей силы патриотического подъема".

В программе, полученной в Институте АСВ, было подробно указано, что надлежит делать ей в городе после объявления войны. Сандра заранее знала, что, после того как в Библиотечном институте разместится госпиталь, она будет работать токарем.

Обо всем этом Анне Петровне не скажешь. Не объяснишь ей, что она, Сандра, не имеет права записываться ни в сандружинницы, ни в школу радистов, потому что нельзя ломать заранее намеченную, тщательно разработанную программу, внося в нее элементы случайности.

И с каким презрением смотрела на Сандру Анна Петровна!.. Вот, оказывается, еще и незапланированное испытание: ее заподозрили в трусости...

Воскресным утром 29 июня они провожали первые десять эшелонов с детьми, уходящих в районы Луги и Красногвардейска - туда, где обычно они отдыхали в пионерских лагерях.

Сандра приехала вместе с Анной Петровной проводить Сережу и Катеньку. Пятнадцать тысяч ребятишек сейчас отправятся под удар наступающих танковых группировок врага! А Сандра, зная об этом, ничего не могла сделать, ничего! Она осунулась, почернела за несколько утренних часов.

Перед группками ребятишек взрослые расступались, образуя коридор. И плывут, плывут сквозь толпы взрослых пышные бантики, голубые "республиканки" с красными кисточками, белые панамки и беретики. Самые маленькие ребятишки-трех-четырех лет-идут парами, крепко взявшись за руки. Испуганные многолюдьем, они растерянно смотрят по сторонам, но крепятся, не плачут... Маленькие мужественные ленинградцы!..

- Московский район, на посадку!-сказал в рупор человек, стоящий невдалеке от Сандры.- Товарищи воспитатели, прошу следовать за мной...

Через считанные минуты маленькие зеленые вагончики были окружены плотной толпой родителей, а в открытые окна к ним перегибались дети, крича, смеясь, размахивая руками:

- Мамочка, папа, я здесь!

- Я села у окна!

- Тут не жарко!

А снизу на них растерянно смотрели матери, то ли радуясь за детей, то ли горюя - не поймешь.

- Береги себя!-как заклинание твердила каждая.

- Не беспокойся, мамочка!- кричали сверху.

Сандра отчетливо представила, как на каком-нибудь перегоне под Лугой на эти вагончики налетят двухмоторные "мессершмитты" и безнаказанно, словно забавляясь, расстреляют их из пулеметов. Звон стекла, брызги белой щепы. Пули пронзят дощатые стенки вагонов, как бумагу. Отчаянные крики: "Мама, мамочка!" А самолеты, сделав разворот, забросают эшелон бомбами...

Сандра, наверное, изменилась в лице, потому что Анна Петровна испуганно спросила:

- Что с тобой?

- Голова закружилась. От жары.

- Сандра Николаевна, я вам подарок оставил, на вашем столе!- по пояс свесившись из окна, закричал Сережа.

- Какой подарок?

- Роман "Прыжок в ничто"! Беляева. У вас же завтра день рождения!

"Прыжок в ничто"!.. И Сережу, и Катечку, и всех ребятишек она отпускает прямиком под бомбы и гусеницы танков! Надо что-то предпринять пусть хоть один шанс из тысячи!

- Анна Петровна, извините, отойду в тень,-сказала Сандра и, миновав кольцо провожающих, поспешила к первым вагонам. Начальник эшелона где-то там. Надо скорее его отыскать. Что скажет - не знала. Но понимала: только он может задержать отправку состава.

Она бежала, спрашивая:

- Где штабной вагон?

- Дальше, дальше,- говорили ей.

Поздно, не успеть. Сандра остановилась. Взгляд упал на большой ящик. Он лежал позади толпы, стоящей около вагона. Вскочила на него и звонко закричала:

- Товарищи!

На возглас обернулись. Несколько человек подошли к ней. Тогда она закричала так громко, как только могла:

- Товарищи, задержите отправление!

- Почему? Кто такая?-послышались недоуменные вопросы.

Около нее закипел людской водоворот. Сверху она видела, как через толпу к ней протискиваются два милиционера в белых гимнастерках.

- К Луге и Красногвардейску детей везти нельзя!- кричала она, уже понимая, что ей не поверят. Но остановиться не могла. Она должна предупредить, обязана.

- Четвертого июля немцы ворвутся в Ригу, пятого-в Остров, девятого-в Псков!-торопливо кричала Сандра.-Десятого июля немецкие танки прорвут фронт одиннадцатой армии и устремятся к Луге! Нельзя туда везти детей! Немедленно задержите эшелон!

Сначала ее слушали с изумлением. Потом возник грозный ропот. Последние ее слова почти заглушили яростные крики негодования:

- Замолчи, мерзавка!

- Не морочь нам головы!

- Испугать захотела? Не выйдет!

Шум прорвал гневный бас:

- Братцы, это провокатор! Что вы слушаете?!

Толпа качнулась. Еще миг - и она бросится на Сандру. Выхода у нее не было - она нажала кнопку микропространственного переброса. На глазах разъяренной толпы "мерзавка", только что кричавшая с ящика, вдруг бесследно исчезла. В то же самое мгновение на другом конце города, на Кировском проспекте, на скамейке у памятника "Стерегущему" неизвестно откуда появилась девушка, до смерти перепугав сидящую там старушку. И какое безобразие-девушка на скамейке не сидела чинно, как все нормальные люди, а стояла!.

Будто так и надо.

- Свят, свят, свят! Сгинь, нечистая сила!-закрестилась старушка.

Спрыгнув со скамейки, девушка быстро пошла в сторону Невы, к трамвайной остановке.

Домой Сандра приехала после Анны Петровны. Та сразу спросила:

- Видела, как шпионку поймали?

- Какую? Нет, не видела.

- Женщины схватили. У шестого вагона. Нахальная такая и, говорят, молодая. Орала, что мы, дескать, ргбят под немецкие танки везем. Мол, немецкие войска скоро до Луги дойдут. Думала испугать.

- А что со шпионкой сделали?

- Сдали куда следует. Чуть не растерзали. И не жалко. И так на душе кошки скребут, как там ребятишки без нас будут, а она решила на этом спекулировать.



Сандра была совершенно подавлена случившимся.

Несмотря на все усилия, Сережа вышел из-под ее опеки. А когда вспоминала сцену на перроне, становилось совсем плохо. Как могла она забыть, что исторические события изменить нельзя? Какая оплошность: вздумала отменить распоряжение общегородского масштаба - эвакуацию детей! Как страшно обладать знаниями будущего. И как, оказывается, бесполезно!

- Да, забыла сказать,- услышала Сандра голос Анны Петровны,- пропала твоя сессия!

- Почему?

- Повестки нам принесли. С завтрашнего дня - на оборонные работы. Вместе пойдем.

- На какие работы?

- Щели рыть, окопы. Или подвалы под бомбоубежища приспосабливать. Завтра скажут.

"Пока Сережи нет в,городе, вполне могу располагать собой,- подумала Сандра.- Вот и утешение в беде: своими руками помогу ленинградцам".

Глинистая плотная земля не поддавалась. Отбросив лопату, Сандра взялась за кирку. До чего же она тяжелая, будто свинцом налитая, а долбить надо. Болит пояcница. Пот щиплет глаза. Острая боль в ладонях - сорванные мозоли трутся о грубый брезент рукавиц. Но остановиться нельзя; вокруг все копают. Надо превозмочь слабость. Надо вскидывать и вскидывать нелепоe примитивное землеройное орудие труда.

Ранним утром подполковник-сапер, ставя задачу, просил:

- Товарищи, бабоньки дорогие, постарайтесь! Противотанковый ров нужен как можно скорее! Тут равнина, танкоопасное направление. Прорвутся сюда немецкие танки - и прямым ходом к Ленинграду. От вас зависит задержать их на этом рубеже!

И все старались. Шел десятый час без отдыха. Ко роткий перерыв, чтобы поесть,- и опять за лопаты...

С трудом повернувшись, Сандра оглянулась. Вдоль рыжего, свежевыкопанного широкого рва до синеющего на горизонте леса работают тысячи людей. Преобладают женщины. Тяжело им без сноровки. Да и одеты многие не для землеройных работ. Иные - в изящных ботиках, туфельках. А стоять надо иногда и в воде, в холодной глинистой жиже... Но лопаты упорно вгрызаются в неподатливую землю!

Вдруг с юго-запада показались два двухмоторных самолета. Минута- и они, низко летящие, стали хорошо различимы: как бы обрубленное крыло, длинная застекленная кабина, тонкий фюзеляж и необычное двойное хвостовое оперение.

Сандре стало страшно: через считанные минуты по ничего не подозревающим женщинам ударят скорострельные пулеметы. В двухмоторных самолетах она узнала "мессершмитты". Каждый из них вооружен пятью пулеметами и двумя пушками! Сандра мгновенно оценила обстановку. Она замахала над головой лопатой и что было силы закричала:

- Ложитесь! Будет обстрел! Немецкие истребители!

Женщины обернулись, засмеялись:

- Немцы? Ну и пусть себе летают. Что они, с бабами воевать будут?

Никто и не подумал лечь. Истребители, сделав крутой разворот, снизились до бреющего полета и понеслись над рвом.

"Рррр-ра!"-с оглушительным треском разорвалось небо. Это стеганули пулеметы.

Сандра кинулась на землю. Будто хлестнули длинным бичом, рядом колюче брызнула сухая глина - ее прошила пулеметная очередь. Черная, грохочущая тень, ударив жарким, вонючим воздухом, на миг закрыла светлое небо-промчался первый "мессершмитт".

Сандра приподняла голову. Анна Петровна, окаменев от ужаса, стояла опершись на лопату. Второй истребитель стремительно приближался.

Сандра вскочила. Бросилась к Анне Петровне. "Мессершмитт" оказался быстрее. Огненные трассы полоснули по склонам рва. Анна Петровна упала.

Когда Сандра склонилась над ней, успела только шепнуть:

- Не оставляй детей...

Истребители умчались. Убитых - а их вместе с Анной Петровной оказалось восемь человек - отнесли в сторону от рва, положили на брезент.

- Не будем терять времени! За нами Ленинград, товарищи,- услышала Сандра чей-то голос.

Сандра открыла глаза... Полумрак, жестко, тесно.

"Где я? Почему с моим пробуждением не начинают голубеть стены спальни? Почему не слышно у изголовья плеска фонтанчиков и воздух не напоен ароматом цветущих яблонь? Почему постель не обеспечивает телу невесомость и приходится лежать на боку, а не парить?

Почему... Да я же в чужой эпохе, в Ленинграде сорок первого года двадцатого века,- сообразила наконец Сандра.- И сегодня, 8 сентября, на заводе мне дали отгул за неделю непрерывной работы".

Сандра помнила, что сегодня вечером Сережа, вероятно, подвергнется самой серьезной опасности за все время пребывания в Ленинграде. Вечером она обязательно должна быть с мальчиком.

Ну что же, можно подвести первые итоги десантирования. Пока они неутешительны. Правда, Сережа с Катей невредимыми вернулись из пионерского лагеря и дачи, но это не ее заслуга-всего только везение, благоприятный слепой случай... После гибели Анны Петровны становилось все сложнее и сложнее обеспечивать безопасность Сережи, особенно после 4 сентября начала артиллерийских обстрелов Ленинграда.

К сильнейшей тревоге Сандры, мальчику все чаще приходилось бывать на улицах. Таня работала медсестрой в госпитале на Обводном, и вся тяжесть хозяйственных забот по дому и уходу за Катей легла на мальчика. Ведь Сандра тоже работала на заводе. С вечера она подробно выспрашивала Сережу, куда он завтра намерен пойти. Затем Сандра тщательно изучала намеченные маршруты его передвижения по городу и следила, не будут ли они пересекаться с зоной поражения снарядами по месту и времени.

До сих пор Сандре удавалось осуществлять "режим безопасности" для Сережи. Однако позавчера обстановка в городе резко ухудшилась: 6 сентября, в 23 часа 27 минут, произошла первая бомбежка Ленинграда.

В сентябре город подвергнется яростным артиллерийским обстрелам и бомбардировкам с воздуха. Как в таких условиях ежедневно оберегать жизнь Сережи?

Разумнее всего было бы незамедлительно вывезти его и Катечку из Ленинграда. Но об этом Таня и слышать не хотела. "Мама перед отъездом на окопы взяла с меня слово из Ленинграда не уезжать. Я поклялась ей в этом!" И Таня оставалась верна клятве, какие бы доводы Сандра ни приводила. "Пока я в Ленинграде, Сережа с Катечкой будут со мной",-твердила Таня..

Так и не удалось Сандре переубедить ее. Танино упрямство Сандра не могла предвидеть при планирований своих действий, но именно оно оказалось поистине непреодолимой преградой...

Сандра взяла маленькую брошь-темно-зеленый дубовый листок над коричневым желудем. С виду - обыкновенное украшение для платья, заколка. И камешки-то не самоцветы, а так, дешевая подделка под них. Но Сандра берегла ее как зеницу ока.

Однажды Таня спросила:

- Почему вы с ней никогда не расстаетесь?

- Разве не понятно? Видишь - дубовый листок, а моя фамилия-Дубровина. Это же мой талисман. Оберегает меня от всех бед и несчастий!- отшутилась Сандра.

Впрочем, так оно и было. Ведь в маленькой броши скрыты сотни сложнейших приборов и аппаратов, выполненных почти на молекулярном уровне! Тут и анализаторы окружающей среды, датчики самочувствия десантника, БП-"банк памяти" обстановки на любой день и час, управление защитным полем п микроперебросом во времени и пространстве в пределах данной эпохи. Ну а желудь - это вообще чудо техники двадцать второго века. В нем заключен аккумулятор энергии, необходимый Сандре для возвращения в свой век.

Брошь служит и "маяком" для отыскания Сандры десанткикамп-спасателямн, если она пропустит контрольный срок возвращения.

Нажав на зубчик дубового листа, Сандра медленно и четко произнесла:

- БП, двадцатый век, сорок первый год, сентябрь. Прошу хронику-ориентировку на восьмое сентября.

После небольшой паузы зазвучал голос электронного информатора:

- Сегодня, восьмого сентября, немецко-фашистскими войсками будет взят Шлиссельбург. Вокруг Ленинграда замкнется кольцо блокады. Сегодня же вечером фашистская авиация совершит на город первый массированный налет. Цель воздушного нападения-забросать Ленинград зажигательными бомбами, сжечь его. Вниманию десантника! Первая волна бомбардировщиков появится над городом в 18 часов 55 минут, вторая-в 22 часа 35 минут. Предупреждаем: наиболее сильные удары авиация противника нанесет по Московскому району, Смольному и Финляндскому вокзалу. Находиться в указанное время в этих зонах повышенной опасности не рекомендуем. Особенно - в Московском районе...

"Перемудрили с рекомендацией инструкторы из моего далека,- вздохнула Сандра.- Я как раз и нахожусь в Московском районе, так что же мне спасаться на Петроградскую сторону? Но тут не до шуток. Таня будет дежурить в своем госпитале. А как быть с Сережей и Катечкой, со всеми жителями нашего дома?"

- Стоп!- резко сказала Сандра.- Прошу уточнить.

При налетах восьмого сентября отмечено ли попадание бомб в дом...- И она назвала адрес.

- Фугасных-нет, зажигательных-девять. Данных о состоянии дома не имеется!- прозвучал ответ.

Сандра помрачнела. Скверно, что информация неполная. Неизвестно, будет ли сожжен их дом. Но то, что он не будет разрушен фугасками,- благо. Сережа с ребятишками отсидится в бомбоубежище, ну а зажигательными она сама с другими жильцами займется.

- БП, продолжить ориентировку на восьмое сентября!-распорядилась Сандра.

И опять зазвучал тихий голос:

- Будут уничтожены запасы продовольствия. Первая волна бомбардировщиков зажигательными бомбами подожжет Бадаевские склады. В них сгорят три тысячи тонн муки и две с половиной тысячи тонн сахара. Пожар будет длиться пять часов.

"Нет, не мука и сахар будут гореть,- думала Сандра,-сгорать будут десятки тысяч жизней ленинградцев!"

Надвигалась страшная беда, которую она не в силах была предотвратить.

Постучав, вошел Сережа. Придав лицу беспечное выражение, Сандра спросила:

- Докладывай, как жили без меня.

Он рассказал, что по карточкам сумел получить и сахар, и жиры, даже картошки достал! Что занятий в школе нет, но учебники он купил. И наконец, с гордостью заявил, что уже неделю работает на крыше.

- Кем работаешь?- поразилась Сандра.

- Неправильно выразился,- смутился Сережа.Надо было сказать - дежурю на крыше. Точнее - мы все дежурим. Но вообще-то разве не работа - по три часа на холоде и ветре стоять?

- Кто это "мы"?

- Группа самозащиты МПВО. В каждом доме теперь. В нашем - все мальчишки с нашего двора. Толик из второго класса, Генка из третьего...

И Сандре не оставалось ничего другого, как попросить Сережу взять ее с собой на дежурство.

До первого налета, о котором не подозревали Сережа и его друзья, оставался всего час. Надев лыжные брюки и куртку-стеганку, не забыв приколоть к ней брошь-"талисман", Сандра вышла в прихожую.

Оглядев ее экипировку, Сережа одобрительно сказал:

- Годится.

Но ее тонкой вязаной шапочкой остался недоволен.

- Надо более надежную, хотя бы такую,- дотронулся он до своей шапки-ушанки.- Защита от зенитных осколков. Сегодня все наши ребята сменят кепки на ушанки.

"Молодцы мальчишки!" - подумала Сандра.

-- Но у меня нет ничего более подходящего.

- А я вам отцовскую принесу. Мама сберегла.

Сережа сбегал в кладовку и вручил Сандре потертую черную кожаную шапку.

- Так-то будет лучше,- сказал Сережа, когда Сандра ее надела.

"Не я его, а он меня опекает",- подумала Сандра.

Наказав соседке по лестничной площадке в случае тревоги взять Катеньку в бомбоубежище, Сандра вслед за Сережей поднялась на чердак.

Там уже собрались шесть пожилых женщин. Некоторые держали щипцы с длинными рукоятками. Мужчин пенсионного возраста - трое. И с ними Игнатий Александрович, о котором ей говорил Сережа,- симпатичный старичок с бородкой клинышком, в меховой ушанке.

- Моя помощница. У нас в квартире живет,- с гордостью доложил ему Сережа.

- Очень приятно. Нашего полку прибыло,- церемонно поклонился старичок.- А действовать-то представляете как? Ящиков с песком на крыше нет, они только на чердаке. Так вы бомбу, если она там у вас окажется, просто скидывайте лопатой во двор. Зажигательную, разумеется. Главное - не медлите, не давайте ей разгореться.

- Мне уже Сережа дал полную инструкцию.

- Тогда я за вас спокоен,-сказал Игнатий Александрович и рассмеялся.А если серьезно - сегодня, сударыня, вам предстоит боевое крещение. Налет будет непременно.

- Почему?

- Полюбуйтесь, какое небо! Не упустят, негодяи, такой возможности. Не вечером, так ночью: на нашу беду еще и полнолуние.

Они вылезли на крышу.

В лицо пахнуло свежим ветром. Перед Сандрой широко распахнулась высота, по которой она так соскучилась. Крылья бы ей с антигравиком - если бы тут знали, как она любила летать в своем родном веке!

На зеленоватом чистом небе - редкие белоснежные облачка, розовеющие от вечерней зари. Направо, на горизонте, четко различимы шпили Адмиралтейства и Петропавловской крепости. Простор... Взвиться бы, как она умела, стрелой в небо!

"Но разве не фантастика для моих современников из двадцать второго века то, что я вижу сейчас? На крыше-мальчишки, девчонки. Они весело перекликаются с теми, кто стоит на крышах соседних домов. А ведь им, вооруженным лишь лопатами и щипцами, сейчас предстоит вступить в противоборство с бомбардировщиками".

18.49!.. "А вдруг-не прилетят?"-мелькнула несуразная мысль.

18.50! Пронзительно завыли паровозы, заводы: "Воздушная тревога!" Увы, ход истории неотвратим.

Все замерли, напряженно всматриваясь в небо.

- Вот они!

В стороне, где трубы Кировского завода, светлое небо покрылось черными крапинками. Они быстро вытягиваются в черточки. И вот уже видны двухмоторные самолеты. Их много, очень много! Они наплывают, держа равнение, как на параде. Черные косяки их движутся сравнительно низко. "Хейнкели-111"? Не похоже. У "хейнкелей"-острый застекленный нос и остроконечные моторы. А эти - ширококрылые, тупоносые, с тупоносыми моторами... Сомнения нет: "Юнкерсы-88", бомбовая нагрузка каждого-две тонны... Сандра оглянулась. Побледнев, мальчишки стояли неподвижно, крепко сжимая лопаты - единственное свое оружие. Они могли бы еще сбежать вниз, в бомбоубежище. Но ни один не пошевелился.

Низкий утробный гул авиационных моторов нарастал, усиливался, давил. "Уо-уо-уо",- тяжело, с надрывом выли они.

- Ребята, держись!- с отчаянной лихостью крикнул какой-то мальчишка. И сразу от оглушительного грохота заложило уши: из-за близких корпусов заводов частыми залпами начали бить зенитки.

Около самолетов гроздьями вспухли дымные клубки разрывов зенитных снарядов. Кто-то дернул Сандру за куртку. Сережа. Кричит, указывая на разрывы. В грохоте стрельбы и завывании моторов слов не разобрать, Тогда он потянул ее за собой к трубе. Едва прижались к ней, крышу будто обдало шквальным ливнем - снарядные осколки!

Сандра опомнилась. Стыдно! Она должна была предусмотреть то, о чем догадался мальчик. Чему ее только учили!

Опять защелкало. Сквозь грохот зениток прорвался противный нарастающий свист: "фьююю!" Что-то тяжелое ударило у самой трубы, проскрежетало по железу, и на самом краю крыши, шипя, вскинулся фонтан нестерпимо яркого пламени!

- Наша!-воскликнул Сережа и, опередив Сандру, с лопатой наперевес бросился к зацепившейся за водосточный желоб "зажигалке". Ловко поддел - и она, густо рассыпая искры, полетела во двор.

Сандра даже испугаться за Сережу не успела - по крыше ударило снова и снова. Слева вспыхнуло, справа, еще и еще! Грохoт пальбы, барабанная дробь осколков!

Когда Сандра, сбросив с крыши очередную "зажигалку", смогла посмотреть вниз, она удивилась: там горели десятки зажигательных бомб.

Дымное облако затянуло крышу. Стало трудно дышать, защипало глаза. Упади еще "зажигалки" - не увидишь.

К счастью, волна бомбардировщиков прошла. И осколки больше не падали. Ветер разорвал пелену дыма, окутавшего дом. Кругом, куда ни посмотри, пожары.

- Завод Карпова горит!- закричал Сережа.

Со стороны Лиговки в небо рвались огромные клубы черно-желтого дыма, подсвеченные снизу багровым пламенем. Казалось, там разверзлась земля и образовался огнедышащий вулкан, взметая ввысь все новые и новые струи огня.

- Нет, то не завод,- тихо сказала Сандра.- Горят Бадаевские склады.

Ребячье воинство - усталое, в прожженных куртках - стояло опершись на лопаты и молча, насупившись смотрело на зрелище бушевавших вокруг пожаров.

Мальчишки и девчонки были как солдаты, вышедшие из боя. Отдавали ли они себе отчет, что совершили нечто героическое? Нет. Им надо было отстоять от огня дом.

Они это сделали. Только и всего.

Бесстрастный голос электронного информатора сообщил, что 19 сентября фашистская авиация намеренно атакует больницы и госпитали Ленинграда. В 16.25 на госпиталь, что на Советском проспекте (сюда с Обводного перевели и медсестру Таню), будут сброшены три фугасные бомбы весом от двухсот пятидесяти до пятисот килограммов. Через три минуты в обрушенные этажи упадут еще десятки зажигательных бомб и госпиталь превратится в огромный костер!

У Сандры сжалось сердце. Покорно ждать неотвратимого? Уступить без боя? Дать погибнуть раненым и Танечке? Ну нет, не бывать этому!

Сандра взглянула на брошь: "Я ведь располагаю энергией для возврата в свой век и для питания "маяка"... Но если истрачу ее - не вернуться в свой двадцать второй, а без отключенного "маяка" десантникиспасатели не отыщут меня, не вызволят отсюда. Никогда больше не увижу своих современников, родных, Андрюшу... Никогда! Однако выбора нет: раненые, Таня..."

В подъезд здания, расположенного невдалеке от госпиталя, она вбежала вместе с толпой с улицы, как только объявили воздушную тревогу. Но повернула не вниз, в бомбоубежище, а на чердак.

Укромный, затененный уголок Сандра нашла у чердачного окна. Отсюда госпиталь был виден как на ладони. Приготовилась: брошь - в левой руке, пальцы правой - на зубчиках управления.

16.22. Воздух задрожал-наплывала первая волна бомбардировщиков.

"К бою!" - приказала себе Сандра. Брошь не конструировалась как боевое оружие, поэтому пришлось ввести новую программу в блок преобразования энергии. В тот же момент выплеснулся не видимый глазу импульс энергии, развернулся в защитное поле, стабилизировался...

Ведущий "Юнкерс-88" в головной группе уже лег на боевой курс-на госпиталь! Но сбросить бомбы не успел: какая-то могучая сила, как пушинку, отшвырнула его в сторону! Бомбардировщик едва не перевернулся.

Такая же участь постигла еще нескольких, идущих за головным. Остальные отвернули с курса, растерянно заметались.

Сандра ликовала: "Жаль, энергию экономить надоиспепелила бы паразитов!"

"10, 9, 8",-отсчитывал звуковой хронометр броши.

При счете "0" Сандра окажется безоружной.

"Скорее, скорее, ну же!" - торопила она вторую волну бомбардировщиков. Они уже на подходе. Лишь бы успеть отбить их!

"7, 6, 5",- как кровь из жил, утекала энергия.

- Вот она, зараза, где притаилась!- раздалось за спиной.

Сандра, продолжая держать вытянутой вперед руку, обернулась. В лицо ударил свет электрического фонарика.

- Ребята, ракетчица здесь! Ну, гадина, не уйдешь!

К Сандре с трех сторон бежали люди.

"Схватят - ничего не докажешь",- мелькнула мысль. Нажав кнопку микропереброса, Сандра оказалась на улице вблизи госпиталя. Сверлящий, нарастающий свист бомб заставил ее распластаться на мостовой.

"Опоздала! В момент переброски защитное поле снялось".

Обвальный грохот заложил уши. Сандру подбросило, больно ударило о землю.

Приподняв голову, она увидела невообразимое. Наружная стена госпиталя вспучилась, побежали зягзаги трещин. Потом стена госпиталя закачалась, как плохо закрепленная театральная декорация, и медленно, словно нехотя, обрушилась, выбросив бурое облако дыма, из которого пробивались языки пламени...

Отовсюду пронзительные крики: "Сестрички, не оставьте! Горим!!"

Не щадя жизни, спасатели кидались на зов. Но разве всех вызволишь из огненной ловушки? Сандра не считала, сколько раненых вынесла, когда рухнули пылающие перекрытия. Ее успели подхватить, оттащили.

На какое-то время она потеряла сознание - непростительно для десантника...

"По всей вероятности,- думала потом Сандра,- я пытаюсь преодолеть какой-то запретный порог вмешательства в микроструктуру событий. Не случайно же все мои попытки что-либо изменить заканчивались неудачей!"

- Тетя Сандра, проснитесь!

От Катиного шепота она очнулась, как от толчка.

"Где я? В блокадном Ленинграде... Какое сегодня число? 29 января сорок второго года..."

Первые ее мысли после пробуждения были о Сереже и Катеньке: как-то выдержат еще один день? Их эвакуация через Ладогу-завтра!

Наконец-то она выполнит свое задание. Там, на Большой земле, ребятишки будут в безопасности, их согреют и накормят. Сережа будет спасен! А она... Какнибудь дотянет до 1 февраля. Контрольный срок ее пребывания в Ленинграде закончится 31 января, и, быть может, друзья из двадцать второго века спасут ее,ведь чуточку энергии в броши еще сохранилось для функционирования "маяка".

Никогда она не предполагала, что так долго после трагического 19 сентября задержится в Ленинграде.

Казалось бы, все благоприятствовало быстрой эвакуации детей. И действительно, дважды за эти почти четыре месяца были оформлены все документы и пропуска для эвакуации, и дважды по непредвиденным причинам эвакуация Сережи и Кати срывалась. Завтра предстояла третья. Скорее бы завтра!

Угольно-черная темнота, ледяной воздух. В комнате - градусов двадцать мороза. Центральное отопление давно не действует, а на улице - под тридцать, не меньше.

Сандра спала не раздеваясь - в ватнике, рейтузах и толстых носках, набросив на одеяло еще целый ворох одежды. И все-таки ноги что ледышки. Сейчас, когда она очнулась, ее била крупная дрожь. В пустом желудке ощутила резкую боль, казалось, кто-то грызет внутренности. Хоть кусай рукав куртки - пусть ватой, но наполнить бы желудок,

- Тетя Сандра,- опять донесся шепот девочки.

- Что, Катенька?

- Пора идти за хлебушком.

- Спи, рано еще.

- Я знаю - не рано.

Сандра взглянула на светящийся циферблат своих часов и удивилась: Катя права - ровно пять. В самый раз идти к булочной занимать очередь. Открывают в шесть, но к этому времени уже скапливается столько народу, что, если не придешь пораньше, простоишь очень долго.

- А как ты догадалась, что уже пять?-спросила Сандра.

- А я всю ночь не спала - все ждала и ждала. Не уснуть совсем животик болит... Тетя Сандра, миленькая, сходите скорей за хлебушком.

- Сейчас, Катенька.

Теперь надо сделать самое трудное-заставить себя подняться. Полежать бы еще с полчасика... Как не хочется выбираться на мороз...

"Да что это я?- рассердилась на себя Сандра.- Нельзя распускаться!"

Как ей казалось, рывком, а на самом деле - медленным движением откинула одеяло. Преодолевая головокружение, села, на ощупь сунула ноги в стоящие у кровати холодные как лед валенки и зажгла коптилку - фитилек в чернильнице-невыливайке. Этой же спичкой Сандра успела зажечь и бумагу, положенную с вечера в печурку среди переплетенных комплектов журнала "Всемирный следопыт".

Ох как не хотел отдавать их Сережа! Но, что делать, если всю мебель, какую можно, уже сожгли? Настала очередь и сберегаемых Сережей журналов.

Когда они разгорелись, Сандра открыла дверцу печки. В отблеске пламени заискрился иней на потолке и в углах комнаты, и стала видна Катя. Подняв воротник пальтишка, она села в кровати и начала раскачиваться.

Таким движением малышка старалась унять терзающие ее муки голода. Она понимала, что просить есть бесполезно: никакой еды в доме нет, и потому ей следует делать одно - не плакать.

Сандра представила, как, вглядываясь в ледяную черноту бесконечно долгой ночи, лежала с ней рядом эта маленькая девочка, мужественно превозмогая страдания,- и комок встал в горле.

- Катюшенька,- по-матерински обняла она ее, - подожди еще немножко. Я скоро вернусь. Обязательно с хлебом. И мы поедим.

Девочка подняла на нее кричащие от боли огромные глаза:

- Я постараюсь. Только, тетя Сандра, не умирайте. Пожалуйста!

- Глупышка, как же я умру, когда у меня ты и Сережа? Успокойся, вернусь, ничего со мной не случится.

- Сандра Николаевна, разрешите, я за хлебом схожу?- предложил проснувшийся Сережа. В его голосе тревога: он же видел, как Сандра ослабла за последние дни.

- Не разрешаю,-строго сказала Сандра.-Но изволь к моему приходу, когда в комнате потеплеет, встать и умыть лицо и себе, и Катюше. Вода в ведре еще осталась.

- Я лучше полежу.

- Никаких лежаний!

- Но вода же замерзла.

- Разобьешь. И чтобы ваши мордашки, когда вернусь, были чистыми.

Жаль поднимать Сережу, но необходимо. Еще в Центре подготовки Сандру предупредили о не поддающемся научному объяснению загадочном факте. В самую тяжелую пору ленинградской блокады скорее всего умирали те, кто, экономя силы, старался больше лежать.

А те, кто в точно таких же условиях проявлял активность, выживали. Хотя, казалось бы, должно быть наоборот. Поэтому Сандра не давала поблажки ни себе, ни ребятишкам. Она вышла на занесенную снегом лестничную площадку. Его намело сквозь щели фанерных листов, которыми забито окно. Еще в начале зимы стекла во всем доме были высажены взрывной волной близко упавшей бомбы. Темень на лестнице непроглядная.

Осторожными шажками Сандра начала спускаться.

Ноги скользили по замерзшим нечистотам, выплеснутым на лестницу. Надо крепко держаться за перила, повисая на нн.х, чтобы не упасть.

На площадке второго этажа Сандра наступила на какой-то бугор. Лишь пройдя по нему, догадалась: труп.

Те жильцы, что уже не имели сил вынести умерших на улицу, вытаскивали их на площадку и оставляли в надежде, что потом они будут подобраны спасательными отрядами.

Лицо ожгло морозным воздухом, захватило дыхание.

На улице светло: невдалеке горел пятиэтажный дом.

Точнее - догорал уже третьи сутки. Его никто не тушил,- воды не было. Багровые языки пламени, устало колеблясь над проемами нижних окон, нехотя лизали стены.

У закрытой булочной - очередь человек тридцать.

Было непонятно, как люди, истощенные голодом, могли стоять в тридцатиградусный мороз. Как вообще не замерзали? Но они, сгорбясь, сгрудившись, прижавшись друг к другу, стояли и терпеливо ждали. Спросив, кто последний, Сандра встала за старичком, закутанным в клетчатый плед.

Не прошло и пяти минут, как Сандра почувствовала: пальцы в рукавичках коченеют. Почему-то именно пальцы рук зимой оказались особенно восприимчивы к холоду. Они давно безобразно распухли, покраснели, кожа на сгибах потрескалась, и сгибать их было мучительно больно.

Морщась, она сняла рукавички и начала массировать пальцы, пытаясь дыханием согреть их. Вроде немного полегчало, но тут начали застывать ноги. Ступни сводкло такой болью, что у Сандры, к ее стыду за свою слабость, едва не выступили слезы.

- Ox!-все-таки вырвалось у нее.

Старичок, за которым она стояла, обернулся:

- Ноги замерзли? Да ты, бабуся, не стой столбом. Потопай, потопай!

- Пробую, дедушка, да ноги как деревянные, не слушаются.

- А у меня лучше?- возмутился старичок.- Ты через "не могу", как и я. И потом, какой к черту я тебе дедушка? Мне же шестнадцать!

Лишь теперь Сандра рассмотрела, что глаза-то у "старичка" молодые. Лицо только восковое, с острыми обтянутыми скулами и заостренным носом.

- И я не бабушка,-сказала Сандра,-мне-девятнадцать.

- Тогда не кисни. Будем знакомы: Вадик. А ты?

Но Сандра не успела ответить. Короткий свист-и на противоположной стороне улицы взметнулся куст оранжевого пламени: ударил снаряд. По стенам домов брызнуло градом осколков.

Каким-то образом очередь не задело. Она качнулась, но продолжала стоять: никто не хотел терять место.

- Проснулись, собаки фашистские!- выругался Вадик.- Раньше били по трамвайным остановкам, а теперь-по улицам перед самым открытием булочных.

Знают, что люди около них скапливаются.

Еще свист, более пронзительный. И теперь уже близко, на их стороне улицы полыхнуло рыжим колючим пламенем. За миг до разрыва Сандра сбила с ног Вадика, упала на снег сама. Громоподобный удар! Воздух над головой, визжа, пробуравили сотни осколков. И сразу-еще разрыв, еще!

Крики ужаса, мольбы о помощи, стоны раненых-и черные тела убитых на снегу, озаренном багровым отсветом пожара, медленно оседающая снежная пыль, смрад сгоревшей взрывчатки.

Едва снаряды стали рваться подальше, в соседнем квартале, уцелевшие после артналета люди, перешагивая через убитых, поспешили к булочной.

Оплакивать сраженных ни у кого не было ни времени, ни сил, ни слез. Каждого, кто уцелел, дома ждали близкие, для которых лишний час ожидания хлеба мог стать роковым. Понимая это, Сандра никого не осуждала. Но сама она замешкалась, вместе с подоспевшими сандружиниицами оттаскивая на носилках раненых в ближайший подъезд. Раненых было много - женщины, подростки, дети.

Отброшенная взрывной волной к заиндевелой стене дома, в луже крови, казавшейся черной на снегу, умирала девочка лет десяти. Когда Сандра с сандружинницей приподняли ее, чтобы положить на носилки, та попросила:

- Хлеб... мамочке и братику... отнесите... Не встают они... Карточки...

С ужасом Сандра подумала, что это могло бы случиться и с Сережей, если бы он пошел за хлебом. И она не смогла бы предотвратить его гибель, как не смогла сейчас спасти никого. Ведь она, Сандра, ничего не знала о сегодняшнем артналете! В ежедневной хронике БП броши он почему-то не значился. Может быть, потому, что артобстрелов было слишком много? Но если бы она знала, разве могла бы она уговорить людей на какое-то время покинуть очередь? Нет, конечно. Никто бы ей не поверил. Невыносимо сознание собственного бессилия...

Когда она добралась до булочной, хлеб, к счастью, уже отпускали. Наконец-то Сандра получила его: четыреста граммов на свою рабочую карточку и двести пятьдесят-на карточки Сережи и Кати. Целое богатство!

Хлеб был почти естественного цвета, ноздреватый и духовитый. Совсем не такой выдавали в декабре и начале января. Тогда это была похожая на оконную замазку масса черно-зеленоватого цвета, сырая настолько, что сожми покрепче - потечет вода. Выпекали-то его из целлюлозы, отрубей, жмыхов, горчичной дуранды с минимальным добавлением муки.

Сейчас хлеб - почти настоящий! Как люди радовались ему! Дрожащими пальцами брали его, тщательно заворачивали в тряпицу - крошечку б не обронить!прятали за пазуху поближе к телу.

Когда Сандра входила в комнату, Катя обычно радовалась: "Ура, ура! Тетя Сандрушка поесть принесла!" Они растапливали печурку, почему-то называемую "буржуйкой", садились вокруг. Начиналось священнодействие - она делила хлеб в привычной последовательности: на утро, обед и вечер. Потом из утреннего кусочка сушила сухарики - они были вкуснее - и крошила их в горячую воду. Получалось нечто вроде супа, съесть который было намного сытнее, чем просто хлеб.

На этот раз Сандру встретила тишина. Сердце сжалось недобрым предчувствием.

- Катенька, я хлебца принесла!

Девочка не ответила. Сандра торопливо зажгла коптилку-дети на кроватях. Прислушалась-вроде бы дышат.

На душе отлегло.

- Ребятки, быстренько к столу,- возвестила она. - Будем завтракать!

Первым зашевелился Сережа.

- Буди Катю. Ишь как разоспалась,- вновь разжигая огонь в "буржуйке", распорядилась Сандра.

- Катечка не разоспалась,- тихо ответил Сережа.- Наша Катечка умерла.

- Когда?!

- Вскоре как вы ушли.

Взяв коптилку, Сандра осветила малышку. Девочка не дышала. Лежала закусив ладонь. Наверное, чтобы не кричать от муки. Так и застыла с ручонкой, поднесенной ко рту. С прокушенной. И ни капельки крови из ранки...

- Что... Катенька... говорила?

- Сначала ничего. Качалась, качалась. Долго... А потом подозвала меня и попросила...-Тут голос Сережи пресекся. Давясь слезами, продолжил:- И попросила: "Сереженька, миленький, дай мне карамельку!" А откуда я возьму? Так и умерла...

Сандра обняла его:

- Мальчик мой, перестань, не плачь. Слышишь? Не надо. Теперь ничем ей не поможем... Встань. Тебе нужно поесть.

- Не хочу.

- Я хлеб принесла. Понимаешь-хлеб!

- Не надо, тетя Сандра. Ничего не хочется есть.

- Чего же ты хочешь?

- Чтобы вы сберегли... мои тетрадки о звездоплавании... Они здесь, под подушкой... Пошлите их в Москву... После войны,- медленно, будто засыпая, сказал Сережа.

- Ты сам это сделаешь после войны!

- Нет... я скоро... тоже умру,- убежденно сказал мальчик.

- Глупости!-воскликнула Сандра.-Не смей поддаваться слабости! Сереженька, дорогой, продержись еще немножко, все будет хорошо. Умоляю, подожди, потерпи еще самую малость!

Она тормошила его, трясла. Веки мальчика с трудом приоткрылись.

- Не шевелите... Дайте поспать...- Веки сомкнулись.

"Отказ от еды,- вспыхнули в памяти слова инструктора Центра,- в условиях ленинградской блокады означал третью, и самую тяжелую, стадию дистрофии. Она наступала при таком истощении организма, когда уже любая врачебная помощь бесполезна. В третьей стадии дистрофии человека могло спасти или чудо, или сильное душевное потрясение..."

Сомневаться не приходилось: мальчик умирал. А у нее нет даже аптечки из штатного снаряжения десантника! Сама отказалась взять, чтобы не иметь перед ленинградцами никаких преимуществ, быть с ними наравне. Какая тяжелая расплата за глупую щепетильность!

В аптечке-то обязательно должны быть стимуляторы, применяемые десантниками при аварийных ситуациях.

Только они, пожалуй, могли бы сейчас спасти Сережу!..

Нужен стимулятор, немедленно! А его нет. Тогда заменитель его. Какой? Скорее же...

Сандра лихорадочно перебирала вариант за вариантом. Напрасно. Да и что можно сделать в ледяной пустой комнате?

Слабый язычок коптилки не в силах разогнать мрак.

Видны лишь стол, Катенька, не дождавшаяся своего хлеба, и Сережа. Он еще жив, еще вьется парок дыхания у рта. Но он обречен...

Мал круг от светлячка коптилки, а дальше - черным-черно. И тишина. Полная, ничем не нарушаемая тишина...

И вдруг мысль! Стимулятором для Сережи может стать "сильное душевное потрясение". А в броши оставалась еще энергия для "маяка"! Ее достаточно, чтобы на несколько минут включить пятый блок... Прощай, "маяк"!..

...На угольно-черном фоне, расшитом блестками звезд, сиял голубовато-зеленый диск Земли. Под белоснежными облаками, там, где они разрывались, угадывались очертания желтой Африки, темно-коричневой Азии, зеленоватой Австралии...

Сережа ничуть не удивился. Именно так он и представлял Землю из космоса.

Планета быстро сокращалась в размерах - меньше, меньше. Уже с копеечку. Она неуклонно уменьшается, унося города, людей, с их переживаниями и заботами, запах сирени, омытой весенним дождем, августовскую медно-красную луну над черной рекой, лукавый взгляд девчонки с соседнего двора, несбывшиеся мечты о звездоплавании...

"Когда человек умирает, он видит стремительно отдаляющийся диск Земли,-догадался Сережа.-Ведь умирающий навсегда улетает, оставляя на ней все. И я оставляю..."

Но Сереже не жалко. Ему хорошо и спокойно.. Не терзает больше -голод, не леденит холод. Ему теперь ничего не надо!

Уже погасла голубенькая бусинка Земли... Черный, непроглядный мрак... Абсолютная тишина Великого Космоса...

Но что это? Тишина нарушена. Внезапно зазвучала музыка. Откуда она, если кругом пустота бездны?.. Пение какое-то...

До Сережи, едва слышимые, из немыслимой дали донеслись слова, от которых сердце встрепенулось:

День Победы, как он был от нас далек, Как в костре потухшем таял уголек,., Были версты, обожженные, в пыли, - Этот день мы приближали как могли..,

He об этом ли, замерзая в ледяной ночи, тысячи раз мечтал он? Неужели свершилось?

Сережа прислушался... и открыл глаза. Он находился на кровати в комнате, такой же холодной и черной, как космос...

Теплится коптилка. Тетя Сандра сгорбившись сидит рядом, держит его руку в своей... В недоумении Сережа переводит взгляд в сторону репродуктора, висящего на стене: не оттуда ли звуки? Нет, репродуктор молчит.

А музыка усиливается, нарастает, близится! Она уже звучит со всех сторон! И происходит невероятное. Темноту комнаты разрывает сияние солнечных лучей! В комнату низвергается сверкающий водопад света, а вместе с ним ликующий гром оркестра п звучание мощного хора:

Этот День Победы

Порохом пропах.

Это праздник

С сединою на висках,

Это радость

Со слезами на глазах

День Победы! День Победы!

Комната исчезла. Перед Сережей - Красная площадь. Военный парад. Совсем близко Мавзолей. Одна за другой подходят шеренги солдат в касках, совершают крутой поворот. И, брезгливо брошенные, к подножию Мавзолея летят фашистские знамена с ненавистной свастикой!

Внезапно все оборвалось: видения, музыка. Вновь - темнота, огонек коптилки, тишина склепа. Но мальчишечье сердечко, взволнованное, теперь не желало останавливаться - оно билось сильно и часто! И чудо свершилось: Сережа попросил есть! А потом спросил:

- Тетя Сандра, потрогайте мой лоб. У меня жар?

- Лоб холодный.

- А я бредил. Слышал удивительную песню про День Победы. Даже кино про Победу видел, прямо здесь, в комнате. И цветное!

- А может быть, так все и будет, как видел?-мягко спросила Сандра.

- Вряд ли. Что Победа наша - правильно. Но красноармейцы и командиры на Красной площади были в погонах. Не может такого быть! А песня и вправду замечательная. Жаль, больше не услышу.

- Услышишь,- ласково гладя мальчика по щеке, заверила Сандра.

- Опять в бреду?

- В полном здравии. Но когда в мае семьдесят пятого года вторично услышишь-не вспомнишь, что уже слышал ее сегодня, в сорок втором, как не вспомнишь и то, что еще в блокаде видел грядущий День Победы. Я приказываю тебе забыть это!

И Сандра погрузила Сережу в гипнотический сон.

Не могла же она сказать, что песня, которая его воскресила, будет написана лишь через тридцать три года! К счастью, Сандра, отправляясь в прошлое, включила в фонотеку броши и с десяток полюбившихся ей песен двадцатого века. Удачно, что сейчас выбрала для Сережи лучшую из них. Ну а "кино", как определил Сережа, всего лишь связанное с звукозаписью голографическое воспроизведение документального фильма далекого прошлого...

С беспокойством и тревогой смотрела она на уснувшего мальчика. Выдержит ли он завтра переезд через Ладогу?..

На броши замерцала красная точка - сигнал, что "маяк", полностью отдавший свой резервный запас пятому блоку фонотеки, прекращает существование. Потом она потухла.

"Последняя ниточка, связывавшая меня с родной эпохой, разорвана,-отрешенно подумала Сандра,"сигнал бедствия" тоже вышел из строя. Отныне мне никто не поможет..."

Утром следующего дня Сандра на саночках дотянула Сережу до площади, откуда автобусы забирали детей и женщин для переправы через Ладожское озеро.

Перед тем как везти мальчика, Сандра вынесла легкое, завернутое в одеяло тело Катеньки в скверик напротив дома - тоже сборный пункт, но для мертвых... Сережа был без узлов и чемодана. Закутанный до глаз в шерстяной платок поверх пальто, он прижимал к себе лишь заветную папку с тетрадями по звездоплаванию. Сам он идти уже не мог.

Теперь Сандра твердо верила: через Ладогу Сережа проедет благополучно и выдержит долгий путь. Ведь чтобы поддержать его силы, вчера и сегодня утром с горячей похлебкой она скормила ему, не оставив себе ни крошки, весь хлеб за два дня. Конечно, уверив его, что сама уже поела... А на том берегу врачи мальчику помогут!

Что же касается ее самой... Иллюзий не было. Сандра прекрасно понимала: за изнурительный переход по городу ждет ее скорая и неминуемая расплата... Но не жалко и жизни за то, чтобы гений Сережи сохранить людям. А мальчик будет жить. Обязательно будет!..

Не могла Сандра предвидеть, хотя в минуты горечи и называла себя Кассандрой, что битком набитый детишками автобус, везший Сережу, будет в щепы разнесен прямым попаданием фашистской авиабомбы, что после взрыва в черной, курящейся паром полынье останется плавать лишь папка, на которой цветными карандашами был нарисован летящий к Луне могучий космический корабль с красной звездой на борту...

Вернувшись домой, Сандра кое-как дотащилась до кровати и свалилась. Она оказалась беспомощной узницей ледяного каземата. Теперь кричи не кричи - никто не услышит, не спасет. Задыхаясь в темноте, хватая ртом обжигающий морозный воздух и постепенно коченея, надо только терпеливо ждать конца.

Он скоро последует, трезво констатировала Сандра, и надо принять его достойно. Осталось выполнить последний долг.

Она взяла брошь, прощаясь, признательно погладила. Ведь это была единственная вещичка из ее времени, ныне отрезанного от нее навсегда. В инструкции-памятке было сказано: "Ни при каких условиях предмет снаряжения десантника, изготовленный в его эпохе, не должен попасть в руки людей чужой эпохи". Это правило подлежало неукоснительному выполнению. Сандра нажала кнопку ликвидатора броши...

И в тот же момент в комнату, освещая путь электрическими фонариками, ворвались двое! Это были десантники-спасатели. Они получили "сигнал бедствия", когда Сандра включила ликвидатор. Так была устроена брошь. Конструкторы понимали, что ликвидация аппарата - последнее сознательное действие десантника, нуждающегося в немедленной помощи. Поэтому и снабдили его вторым дублирующим "сигналом бедствия", о котором не знал и сам десантник.

Лучи фонариков заметались по комнате и скрестились на постели Сандры, высветив ее лицо.

- Лаури, вот она!-крикнул Андрей и позвал: - Сандра!

Она не откликнулась. Бросились к ней - не дышит.

И десантники мгновенно четкими движениями начали спасательные работы. Каждый отвечал за свое: врач Лаури Микки-за медицинскую аппаратуру, инженер Андрей Крон - за техническое обеспечение. Считанные секунды - на теле Сандры установлены датчики. Минута - вокруг нее возникла прозрачная сфера, отделившая терпящую бедствие от неблагоприятной среды.

"Клиническая смерть",-дал показания диагнозатор портативному электронному мозгу, и тот выдал первые команды стимулятору жизнедеятельности. Реанимационная автоматика вступила в борьбу за жизнь Сандры.

Между тем все вокруг преобразилось: повеяло теплом, исчезла темнота включилась система комфортации микросреды обитания.

Наконец ресницы Сандры дрогнули - она широко открыла глаза.

- Андрей... успел,-с усилием шепнула она.- Как... узнал, что я?..

- Да вот решил с другом прогуляться в двадцатый век. А если серьезно-давно дежурили, готовы были к немедленному броску.

- Нашли... без "маяка"?

- Лаури,-тихо обратился Андрей к врачу,-транспортабельна ли Сандра?

- Вполне. Но хотя кризис миновал, ее надо срочно в стационар: с того света вытащили.

- Тогда включаю предстартовый режим,- предупредил Андрей.-Лаури, свертывай аппаратуру-старт через три минуты!

Он бережно поднял Сандру на руки, поразившись, какая она стала легкая, и вышел с ней на середину комнаты. Рядом встал Лаури.

- Сандра, ничего здесь не оставила?-спросил Андрей.

-- Свое сердце,- ответила она.


на главную | моя полка | | Отблеск грядущего |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 12
Средний рейтинг 4.9 из 5



Оцените эту книгу