Book: Встречи в затерянном мире



Бертрам Чандлер

Встречи в затерянном мире

Все персонажи этой книги являются вымышленными. Любое сходство с реальными лицами, живыми или умершими — совпадение.

Глава 1


Когда умирают мечты, что происходит с мечтателем?

Глава 2


Это была мечта Кемпа, хотя мы все — в той или иной степени — имели к ней отношение. Это была мечта Кемпа — но она была и мечтой Джима Ларсена, и мечтой Дадли Хилла, и моей. Среди космолетчиков сплошь и рядом попадаются те, что мечтают о чем-то подобном. Особенно среди тех, кто предпочитает (или вынужден) делать свои дела в стороне от оживленных торговых трасс. Это была мечта, которую кое-кому из космолетчиков даже удалось осуществить.

Когда я впервые встретил Алана Кемпа, он был Первым помощником на старушке «Гончей» — я имею в виду «Гончую Приграничья». Это был классический тип офицера-приграничника. Как и большинство из нас, он начинал службу на одном из крупных федеральных кораблей, а потом сбежал в Приграничье. С тех пор он сохранил выправку и манеры, которые порой выглядели напыщенными — особенно по контрасту с потрепанной униформой и не менее потрепанным судном, на котором он летал. Что до всего остального… Рослый, крупный, изрядно поседевший, с суровыми голубыми глазами — словом, образ настолько хрестоматийный, что кажется, будто подобные люди в действительности не встречаются. Ничего подобного. Позже, когда вы познакомитесь с ним поближе, привыкните к его холодноватой сдержанности и научитесь принимать ее как данность, вы поймете, что лучшего товарища по кораблю и вообще лучшего парня вам не найти. Если бы он не был таким — разве согласились бы мы все участвовать в его авантюре?

Старик Джим Ларсен — или Старина Джим, как мы его называем — Второй Инженер-Механик Манншенновского Движителя на «Гончей Приграничья». В первый момент его возраст действительно бросается в глаза. Но стоит вам заметить его подвижность, живость, какую-то неистребимую искорку юность в его серых глазах — и вы забудете и огромную лысину, обрамленную жалким венчиком жидких волос, и тщедушность его иссохшего тела, и морщины, изрезавшие его лицо.

Никто не знал, сколько ему лет. Его удостоверение Главного «имама» складывали пополам в разных направлениях столько раз, что дата рождения, равно как и прочие записи, почти стерлись. Впрочем, это закономерно. Эта дата ничего не значит, как и то, что корабль в этих корочках назывался «Кодекс». Тем не менее, он получил их еще во времена «гауссовых глушилок» — то есть звездолетов на двигателях Эренхафта. Насколько я помню, последний из этих звездолетов был списан еще до того, как я родился.

Дадли Хилл — Третий Помощник. Как и Кемп, он начинал службу на больших кораблях Межзвездного Транспортного Комитета. Но, в отличие от Кемпа, Хилл не стал дожидаться, пока ему дадут старшего офицера, а потом позволят мирно — или не очень мирно — уйти в отставку. Ходили слухи, что его очень настоятельно попросили выйти в отставку. Насколько я знаю, он имел непосредственное отношение к истории с «Бетой Скорпиона» и астероидом в планетной системе Ригелиана. Если верить тем же источникам, Хилла сделали козлом отпущения. На самом деле виноват во всей этой истории был капитан и владелец «Скорпионши Бетти» — но у того были влиятельные друзья в верхних эшелонах Комитета, и ему все сошло с рук. То, что капитан и команда оказались на волосок от гибели, в таких ситуациях мало кого интересует. Зато «Бродяг Приграничья» всегда интересуют опытные офицеры — поскольку их хронически не хватает, даже в наши дни. Никто не стал задавать лишних вопросов: главное, что Дадли был надежен и не злоупотреблял выпивкой — на самом деле, весьма редкое сочетание качеств для космолетчика, а тем более на Флоте Конфедерации.

Что касается меня… Я — офицер по снабжению на «Гончей Приграничья». Просто космический мальчик на побегушках, как нас иногда называют. Каким ветром меня занесло в Приграничье? Тем же, что и всех остальных. Кажется, лет двести прошло с тех пор, как я служил в Королевской Почте Уэйверли. Главная особенность Королевской Почты — это, мягко говоря, старомодные идеи, которые прочно засели в головах части ее офицеров — наиболее благовоспитанной части. А стоит ли удивляться? Всем известно, что Империя Уэйверли — это последний форпост старомодных идей. И одна из таких идей — нерушимость брачных уз. Королевская почта Уэйверли весьма неодобрительно относится к разводам, и в случае их собирала таких на борт одного из своих кораблей. А еще в Королевской Почтовой Службе не любят офицеров по снабжению — их там почему-то называют корреспондентами.

Итак…

Так или иначе, мы все оказались на борту «Гончей Приграничья» — и нам предстояло провести вместе несколько месяцев. Вскоре мы уже знали друг друга как облупленных. Вот тогда я и познакомился с женой Алана — он был единственным из четырех, кто был женат. Я несколько раз встречал ее в Порту Прощания на планете Далекой — и каждый раз завидовал Алану.

Забегая вперед, скажу: Вероника не стала героиней нашей эпопеи. Тем не менее, она сыграла играло большую роль. Вероника была очаровательна. Она была родом с Каринтии. Если вы хоть раз встречали настоящих каринтианок, вы уже никогда их ни с кем не спутаете. Не знаю, почему или как это происходит — возможно, какая-то мутация, но у женщин с Каринтии в роду явно были сиамские кошки. Конечно, с точки зрения генетики это полнейшая чепуха. Но как еще объяснить неповторимую утонченную грацию каринтианок? Уверен, если вам нравятся сиамские кошки — а мы с Аланом от них без ума — вам понравятся женщины с Каринтии.

Алан встретил Веронику, когда она поднялась на борт «Дельты Секстанта», чтобы отправиться в Приграничье. Он служил на этой старой посудине Старшим помощником. Это была любовь с первого взгляда. Если верить Алану, он был готов осесть на любой планете Галактики, лишь бы рядом была Вероника. Но мне почему-то кажется, что ее твердое намерение обосноваться на Далекой поначалу не вызвало у него бурного восторга. Межзвездная Транспортная не желает иметь с Приграничьем ничего общего. Таким образом, все годы честной службы Алана летели псу под хвост. Алан сделал свой выбор. Он ушел из МТК и стал Приграничником.

Итак, мы вчетвером летали на «Гончей». Понемногу нам надоела проторенная дорожка — Лорн, Далекая, Ультимо, Туле, миры Восточного Круга и обратно, — и мы нанялись на Шекспировские Линии. Это многое изменило. Сфера наших интересов переместилась к Центру, хотя и не очень сильно. Юридически Сектор Шекспира не входит в Конфедерацию Приграничья, но некоторые из его миров располагаются еще дальше, и непроглядную темноту ночного неба его миров нарушают лишь тусклые брызги далеких звезд.

Мы везли солидную партию сельскохозяйственных машин с Далекой, из Порта Прощаний, в Порт Фортинбрас на Эльсиноре. И нам посчастливилось — если бы мы знали, насколько посчастливилось! — прибыть туда аккурат к началу знаменитой Забастовки Портовых Грузчиков. Как обычно, разборка между рабочими и нанимателями затянулась весьма и весьма надолго.

В результате мы отправились в бессрочный вынужденный отпуск. Мы наслаждались — если можно так выразиться — всеми «земными» благами и маялись от безделья. У нас была бездна времени. И эта бездна легла между теми из нас, кто успел жениться и обзавестись семьей, и остальными. Они проклинали тот кусок хлеба, за который им приходилось платить долгими днями разлуки, а также нанимателей и профсоюзных активистов всех миров Галактики, из-за которых эти периоды становились еще дольше.

Больше всех злился Алан Кемп. Честно говоря, нас это не слишком удивило. Мы успели хорошо узнать его. Мы знали, чем он дышит, и знали, что лишний месяц вдали от Вероники для него был немногим короче вечности. Я прекрасно его понимаю. Будь она моей женой, я пустил бы корни1 до самого центра планеты. Ради этого я бы согласился на любую работу — даже сгребать лопатой гнилые водоросли в оросительных каналах.

Но Алан — не я.

Думаю, даже в нынешние времена можно найти пару-тройку миров, менее пригодных для жизни человека, чем Эльсинор. Это вполне приемлемый кусок… скажем так, перегноя. Местность по большей части плоская, земли плодородные и густо поросшая лесом. Никаких крайностей — в том числе и в плане климата, если не брать в расчет полюса и экватор. Почти никакой тяжелой индустрии. Люди — по большей части легкомысленные флегматики, любители светлых кудрей и пышных форм, причем это касается как мужчин, так и женщин.

Несмотря на свой безмерный пофигизм — или благодаря ему — все они заядлые игроки. Они играют в «переверни карту», в «чет-нечет» и в кости. Они делают ставки на скачках, собачьих бегах и подобного же рода состязаниях между представителями местной фауны — тех, что порезвее. В любой, самой занюханной деревеньке непременно есть казино. А для того, чтобы люди не слишком ломали голову над тем, как потратить выигрыш, существуют лотереи — частные лотереи, муниципальные лотереи и государственные лотереи.

В нашей команде, к счастью, игроков не было. Выяснив это, мы поняли, что невинны и непорочны — за исключением старого Джима Ларсена, который, как и полагается «Бродяге Приграничья», вел «праведный» образ жизни. Но позже, проболтавшись несколько недель по Эльсинору, мы начали все чаще и чаще заглядывать в таверны Фортинбраса и его окрестностей. Алан Кемп нечасто присоединялся к нашей компании. Тем не менее, примерно раз в неделю он объявлял, что должен непременно прогуляться, проветриться, подышать свежим воздухом, чтобы окончательно не загнуться — и отправлялся с нами.

Он всегда был не прочь заложить за воротник и сгоряча мог изрядно перебрать. Когда нам случалось гулять вместе, мы неизменно оканчивали вечер в «Бедном Йорике» — милом заведении, которое прославилось своим интерьером в траурных тонах. По обыкновению мы садились вокруг гробообразного стола и пили пиво из черепов — искусственных, разумеется, но старая кость была сымитирована бесподобно — под звуки траурных маршей. Музыкальный репертуар ограничивался этим жанром, но выбор был поистине королевским, а музыкальный автомат напоминал обелиск работы скульптора-монументалиста. Зато сальные свечи, от которых копоти было больше, чем света, были настоящие. Картину завершали роскошные траурные венки.

В ту ночь, когда все началось — в ночь, когда мечты становятся явью — Алан успел набраться довольно быстро. Накануне утром из Приграничья прибыл почтовик — «Эпсилон Креста», судно МТК. И для нашего Главного Офицера не было ни одного письма. Как следствие, Алан был мрачен и не находил себе места.

— В космосе, — повторял он, наверно, в пятнадцатый раз за этот вечер, — цивилизованному человеку не место.

— Это ты — цивилизованный человек? — спросил я. — Ты же чертовски хорошо знаешь, что никогда в жизни не сможешь пустить корни. Твое место на корабле.

— Может, так оно и было, — ответил он. — До того, как я повстречал Веронику. А теперь все иначе.

— Тогда какого дьявола ты здесь делаешь? — осведомился Джим Ларсен.

— Найди мне место, где платят так же хорошо, как здесь, — сказал Алан, — и я свалю с этого корыта раньше, чем ты пальцы на руке пересчитаешь.

Я прекрасно знал, что это неправда.

— Никуда ты не свалишь. Тебе слишком нравится быть большой лягушкой в маленькой луже. Ты слишком долго был Старшим офицером — сначала в Межзвездном, потом у «Бродяг». И ты свято веришь, что в один прекрасный день Господь вознаградит тебя за муки, и ты станешь капитаном на собственном судне.

— Ладно, — согласился Алан. — Предположим, именно этого я и добиваюсь. И что дальше? Есть только один способ стать, действительно счастливым, как капитан на собственном судне. Стать капитаном на собственном судне.

Он с глубокомысленным видом отхлебнул пиво.

— Маленький корабль, который будет летать по Восточному Кругу, ни у кого не отбивая кусок хлеба. Слышишь, что я говорю? Челночные рейсы — например, между Мелисом и Гроллором.

— Даже маленький корабль стоит больших денег, — угрюмо заметил Дадли.

Старина Джим засмеялся.

— В этом мире можно достать любые деньги. Что вы думаете насчет лотереи? Рискнем, а? Кто не рискует, тот не пьет шампанское.

— У твоего плана есть один минус, — сказал я. — Как ты вывезешь деньги с Эльсинора? Ограничение на вывоз валюты и все такое прочее.

— Ты рассуждаешь как замшелый педант, — возразил Алан. — Уверен, именно сейчас, прямо в эту секунду, кто-то выигрывает приз в лотерею. Я тебе докажу.

Он повернулся к официанту — трупообразному индивиду в черном. — Как я понимаю, лотерейные билеты здесь тоже продаются?

— Разумеется, сэр. «Таттерсол»2? Государственная Эльсинорская? Фортинбрасская Муниципальная?

— У какой розыгрыш раньше?

— У «Таттерсола», сэр.

— Тогда я покупаю билет. Проигрышный.

Официант захихикал.

— Вы хотели сказать «Выигрышный», сэр.

— О, нет. Если я его возьму, он в жизни не выиграет.

— Как Вам угодно, сэр. С Вас два доллара.

— Готов заплатить, чтобы доказать, что я прав, — сказал Алан мрачно.

Два дня спустя он узнал, что выиграл сто тысяч в местной валюте.


Подобно большинству людей в подобных обстоятельствах, Алан питал слабую надежду, что его проблемы кончатся, как только он сорвет большой куш. Подобно большинству людей, он вскоре обнаружил, что проблемы только начались.

— До этого момента, — пробормотал он, — я думал, что моя самая страшная беда — это отсутствие денег. Теперь я начинаю в этом сомневаться.

— Да перестань ты, — ответил я и покосился на кристаллофото Вероники, стоявшее у него на столе. Фигурка в кубе из прозрачного пластика казалась почти живой, а миниатюрные размеры лишь подчеркивали ее прелестную грацию.

— Прекрати ныть, Алан. Тебе повезло как минимум дважды — когда ты женился и сейчас. Какого дьявола тебе еще нужно?

— Одна моя удача — на Далекой, — его голос выражал величайшее терпение, — а другая — здесь. На Эльсиноре.

— Ну, так совмести одно с другим. На свете есть такая штука, как пассажирский рейс. Я не вижу причин, почему бы вам не обосноваться на Эльсиноре. Ты можешь начать свое дело…

— Я думал об этом. Но, видишь ли, есть только одно дело, которым я действительно мечтаю заняться. Только для этого мне не надо перевозить Веронику на Эльсинор.

— Ты имеешь в виду то, о чем мы говорили в ту ночь? Свой корабль?

— Да. Как я говорил, маленький корабль с минимальной командой стоит тихой гавани. Представь себе: я — капитан и владелец, Вероника — офицер снабжения… если помнишь, она отлично готовит. Остальные тоже могут подключаться… И теперь, когда у нас наконец-то есть деньги, когда мы можем сыграть по-крупному… Приходится ломать голову, как увезти их с этой треклятой планеты.

Он плеснул еще немного джина в наши стаканы.

— Ты уверен, что это невозможно, Джордж?

— Совершенно уверен. Я целый день угробил на то, чтобы найти хоть какую-нибудь лазейку. Поверь, поискал под каждым камушком. Для начала заглянул в офис Ллойда3, потом сделал рейд по банкам Фортинбраса. Есть только один способ вывести твои денежки с Эльсинора. Купить всякой всячины, а потом продать где-нибудь в Приграничье. Но в ближайшие два года можешь на это даже не надеяться. Все расписано — ты и тонны груза на борт не впихнешь.

— Ну… Может, подвернется какой-нибудь заблудший «эпсилон», — пробормотал он без особой надежды.

— Ладно, предположим, один найдется. И как ты оцениваешь свои шансы против местных экспортеров, которые наверняка поделили все трассы?

— Можно нанять агента.

— Который в два счета спустит все твои сто тысяч до последнего цента. Серьезно, Алан, почему бы вам с Вероникой не поселиться на Эльсиноре?

Он снова наполнил наши стаканы и запалил свою потертую трубку.

— Я думал об этом. Ты знаешь, согласен жить где угодно — если там будет Вероника. Но я голову даю на отсечение, что она никогда не согласится. Ты знаешь не хуже моего: в Приграничье переселяются люди двух типов… На самом деле есть еще гибриды, которых можно отнести и к тому, и к другому типу. Так вот: одни уезжают, чтобы наладить жизнь. Они думают, что в Приграничье у них больше шансов добиться успеха, чем в каком-нибудь из миров Федерации. У других причины… можно сказать, психологического характера. Например, просто желание сбежать. Так далеко, как только возможно.

— Никогда бы не подумал, что Вероника принадлежит к этой категории.

— И тем не менее. Я встретил ее, ты знаешь, когда она летела на старой «Секси Делли» с Каринтии на планету Ван-Димена. Тогда не было прямого рейса на Далекую, и она меняла корабли — Межзвездная Транспортная, Линия Шекспира, «Бродяги»… Как обычно. Когда мы познакомились поближе, она рассказала мне кое-что о своей жизни — мне этого хватило, чтобы представить ее во всех подробностях. Она попала в какую-то скандальную историю с несколькими мужчинами — скандал был настолько громким, что ей пришлось бросить все и бежать куда глаза глядят, лишь бы подальше. Я остановил ее, хотя она к тому времени, по-моему, разочаровалась во всем. А может быть, это она меня остановила. Вот как получилось, что я послал к черту МТК и решил начать все сначала — и летать на этих ржавых жестянках.



— Хочешь сказать, она теперь и шагу не ступит за пределы Конфедерации?

— Именно. Через некоторое время меня перевели на Шекспировские Линии. И мне пришлось отказаться. И оставаться бравым третьим помощником-приграничником. Бродягой. Но она хотела в Приграничье — и она останется в Приграничье. Со мной или без меня.

— Ничем не могу помочь, — сказал я… слегка покривив душой.

— Когда начинаешь строить личную жизнь — например, заводишь семью, — отозвался Алан, — имеешь реальный шанс оказаться в хвосте колонны.

— Не согласен.

— Еще джина?

— Нет, спасибо. Если хочешь, давай пойдем куда-нибудь. Чтобы не надираться в родных стенах.

Он понимающе усмехнулся.

— Готов поддержать.

— Ну, вот и славно. Только давай по маленькой на дорожку.

Наполняя стаканы, я увидел, как его лицо внезапно окаменело — и через миг ожило. Я понял, что случилось что-то скверное — и тут же услышал тревожный вой, приглушенный многочисленными слоями обшивки. В порту выла сирена.

Алан резким хлопком закупорил бутылку, вскочил и выбежал в коридор. Я последовал за ним и увидел, как он карабкается по винтовой лестнице, ведущей с офицерской палубы в рубку.

— Что там такое? — крикнул я.

— Не знаю, — бросил Алан.

Потом он сказал, что решил, будто начались беспорядки — такое бывает во время забастовок — и толпа рвется в космопорт.

Я был немало удивлен, более того — озадачен, когда, оказавшись рядом с Аланом у больших иллюминаторов, обнаружил, что все совершенно спокойно. Боле того — слишком спокойно. На просторной, залитой бетоном площадке не было ни души. Не было даже обычной суеты у ворот порта.

Глава 3


Ночь была темной, небо — абсолютно безоблачным, но над землей стлался легкий туман. К югу от Фортинбраса ярко горели огни, и над ним разливалось призрачное зарево, но сам космопорт был почти не освещен. На верхушке Диспетчерской вышки ритмично вспыхивал красный сигнальный прожектор — это означало, что какой-то корабль стартует или заходит на посадку. Но единственное судно в порту — мы. Дата нашего отлета известна разве что Господу Богу. Что касается других кораблей, то в ближайшие три недели, если не ошибаюсь, никто к нам в гости не собирался.

— Я звонил начальнику порта, — сказал Кемп, — но к нему не прорваться. Линия занята наглухо. Попробуй ты, будь добр. Когда дозвонишься, дай мне знать.

Он поднял мощный бинокль и уставился на широкий круг ночного неба, которое было хорошо видно сквозь прозрачность прибора.

Я аккуратно принял телефон — он был собственностью порта и служил для связи с земной линией для связи систем Эльсинора — и набрал номер Портового Офиса. После шести бесполезных попыток, экран зажегся. Из него глядело встревоженное лицо человека, которого я узнал, как одного из младших портовых офицеров.

— Ну? — весьма невежливым тоном отозвался он, — Что вы хотите?

— Старший Офицер с «Гончей Приграничья», — сказал я ему, протягивая аппарат Алану.

— Что за шум, Слэнси? — спросил Алан.

Ответ я толком не расслышал.

— Прибывает неизвестный корабль. Так что лучше убирайте свою шаланду с площадки.

— Невозможно. Мы ремонтируемся, почти все топливо откачано.

— Тогда побыстрее эвакуируйте своих людей и делайте отсюда ноги. Похоже, у этих ребят своеобразное представление о хороших манерах.

— Что за ребята?

— Я что, неясно выразился? Неизвестный корабль. У них даже псионка на борту нет, насколько я понял. Они вообще не подают никаких сигналов, хотя радары их давным-давно засекли. Идут по нашему пеленгу, но по какой-то дивной траектории. Черт его знает, что у него на уме. Больше я тебе ничего сказать не могу. Доволен? А теперь дуй отсюда.

Алан вскинул брови и посмотрел на меня.

— Свистать всех наверх, Джордж, — фыркнул он, потом отключил внешнюю связь, взял микрофон интеркома и, терпеливо дождавшись, пока я перестану долбить по кнопке тревожной сирены и вой смолкнет, произнес, очень спокойно и тихо:

— Прошу внимания. Говорит Старший Офицер. Всем подготовиться к немедленной эвакуации. Всем покинуть корабль. Отбой.

Он повернулся ко мне.

— Похоже, нашей псине крышка, Джордж.

— Как ты думаешь, что это может быть, Алан?

— Возможно, пурпурные осьминоги-пираты с другой галактики, той, что третья отсюда. Примчались за моим призом. Я же говорил, что не умею выигрывать.

Мы спустились по лестнице из рубки обратно на офицерскую палубу, подождали несколько секунд, пока по осевой шахте подъедет маленький зарешеченный лифт, и через минуту уже стояли в воздушном шлюзе. Там уже собрались наши ребята — те, кто надеялся спокойно отоспаться на борту. Большинство действительно спали и вскочили, услышав сирену и приказ об эвакуации.

Среди них был Старина Джим Ларсен.

— Что стряслось, Алан? — спросил он.

— Чтоб я знал, — отозвался Кемп, — Неизвестный корабль… приперся ни с того ни с сего, как черт из преисподней. Начальник порта в панике, рвет и мечет. Поскольку мы не можем убрать с площадки «Гончую», он требует, чтобы мы убирались сами и не дожидались, пока это неизвестное корыто упадет нам на голову.

— Как черт из преисподней, — тихо договорил Старина Джим.

У ворот порта загрохотал автомобиль, потом взвизгнули тормоза. Старик — наш капитан — сидевший за рулем, выпрыгнул из кабины и торопливо подошел к нам.

— Мистер Кемп! Что происходит?

— Неизвестный корабль прибыл вне графика, идет на посадку. Приказ начальника порта: всем покинуть площадку, на тот случай, если эта посудина, паче чаяния, упадет.

— В таком случае, почему вы до сих пор здесь?

— Мы несем некоторую ответственность за «Гончую», сэр.

Старик коротко улыбнулся.

— Мы тоже, мистер Кемп. Почему-то мне кажется, что не стоит уходить далеко от корабля, пока не станет ясно, что к чему.

— Мы только что видели и слышали реактивный двигатель, — сказал кто-то.

— Тихо! — огрызнулся Джим Ларсен.

Теперь это слышали все — могучий глухой рокот, скорее вибрации, чем звук. Он приближался сверху и, кажется, с севера — потому что мы уставились в этом направлении и увидели — как раз перед тем, как портовые прожектора повернулись и ослепили нас — нечто, окутанное жутким синим заревом, нечто, что быстро расширялось с каждой секундой.

— Чужие? — прошептал Капитан.

— Нет, — в голосе старины Джима послышалась уверенность, — нет, сэр. Но я думал, что никогда в жизни не увижу этого и никогда не услышу этот звук.

— Но что это?

— «Гауссова глушилка». Наверно, последний из этих мастодонтов. Если официально — межзвездный корабль на генераторе Эренхафта».

Корабль быстро приближался — вернее, бесконтрольно падал, словно пикировал на поверхность планеты. Он прошел над «Гончей Приграничья», едва не зацепившись за ее острый нос. Нас опалило порывом горячего ветра и чуть не сбило с ног, когда это немыслимое сооружение, качаясь, опустилось на опоры… нет, рухнуло на бетон посередине посадочной площадки, заскользило вперед, и его очертания на миг исчезли в фонтане красноватых искр. Раздался пронзительный визг искореженного металла. Казалось, сейчас эта махина рухнет, повалив заодно и Диспетчерскую вышку. И вдруг случилось чудо. Корабль остановился, предварительно пропоров газон и кусты перед группой административных зданий.

Явление автомобилей аварийной службы с мигающими красными огнями и завывающими сиренами, вызвало у всех нас вздох облегчения.

Мы медленно двинулись к кораблю. Нелепый, готовый вот-вот развалиться на части, он лежал в глубокой рваной борозде, которую прорыл в бетоне. Не знаю почему, но эти повреждения интересовали меня куда больше, чем машина, которая их создала. Я почти не обращал внимания на странный корабль, хотя мы были почти рядом.

Он действительно выглядел странно: грубый корпус конической формы, причем скрученные остатки искореженного посадочного устройства находились на остром конце конуса. Другой конец, который по логике должен был служить основанием, был накрыт чем-то вроде плоского купола, с большим круглым иллюминатором посредине. Очевидно, там находилась рубка. Потом внутри вспыхнул неяркий свет, и мы заметили какое-то движение. На миг за прозрачной перегородкой появилось чье-то бледное лицо.

Итак, это люди.

— Назад! — властно крикнул кто-то. Я узнал Бэйнса, начальника порта. — Назад, люди. Мои спасатели вполне в состоянии оказать им помощь.

— Может быть, я смогу быть полезен, — предложил Джим Ларсен.

— Если мне потребуются помощники, я дам Вам знать, — отрезал Бэйнс.

— Вы знаете, что это за тип корабля? — не отставал Джим.

— Возможно, что-нибудь новое, экспериментальное, — неуверенно сказал Бэйнс. — Пожалуйста, не отнимайте у меня время.

— Ничего подобного, мистер Бэйнс. Этому кораблю столько лет, сколько Вам, если не больше. Это «гауссова глушилка», я их еще застал. Сейчас он лежит на боку, поэтому выходной шлюз зажат. Вы должны… перекатить его и поставить правильно.

— Вы уверены? — требовательно спросил Бэйнс.

— Абсолютно уверен.

Несмотря на свое нетерпение, Бэйнс был вынужден все взвесить, прежде чем принять новое решение. Примерно секунду он взирал на старину Джима, а потом подозвал старшего из спасательной команды.

— Мистер Ларсен знаком с кораблями этого типа. Вы поступаете в его распоряжение, Харрис.

Харрис повиновался. Его ребята закрепили тали согласно инструкциям Джима и взялись за дело. Корабль был невелик — чуть больше яхты, но оказался удивительно тяжелым. Впрочем, неудивительно: он выдержал весьма жесткую посадку и не только не развалился, но даже сохранил форму. Очевидно, корпус у него крепкий.

Я поделился своими соображениями со Стариной Джимом, пока тали, скрипя от натуги, поворачивали корабль вокруг продольной оси.

— Это мягкое железо, — ответил он. — В этих кораблях мягкое железо используется почти повсюду. Так нужно.

Он прервался, чтобы обратиться к рабочим на лебедке.

— Эй, полегче там, полегче! В этой штуковине — живые люди, им такое может не понравиться!

Вскоре на корпусе можно было разглядеть тонкий, как волосок, круг — очертания люка воздушного шлюза. Он оказался прямо над кучей земли, оставшейся на месте уничтоженного скверика. Ларсен шагнул вперед, довольно резко постучал по корпусу гаечным ключом. Изнутри послышались ответные удары.

Медленно, скрипя шарнирами, люк распахнулся.

Человек, который появился из шлюза, был весь в крови. Его бледный лоб был рассечен, но рана была явно не опасной. Он был в униформе — продуманном до мелочей мундире, синем с золотом, обшлага на рукавах отделаны широкой атласной тесьмой, на плечах массивные витиеватые эполеты. Он с любопытством разглядывал нас. Какими убогими, должно быть, казались ему наши простые шорты и рубахи! Он переводил взгляд с одного капитана на другого, с капитана Вильямса на капитана Бэйнса. У обоих на рукавах было по четыре золотых нашивки. Очевидно, в его времена знаки отличия у астронавтов выглядели иначе.

— Кто здесь главный? — спросил он, наконец, с неподражаемым акцентом.

— Я — капитан порта, — сказал Бэйнс.

— Я О’Хара, Адмирал Космического Флота Лондондерри, сэр. Некоторые из моих людей пострадали при посадке. Я требую, чтобы им была оказана медицинская помощь и госпитализация.

— Моя аварийная команда и медперсонал стоят здесь, адмирал. Можно им подняться на борт?

— Конечно, — О’Хара повернулся к младшему офицеру в униформе, который стоял в тамбуре шлюза. — Коммандер Моор, какого состояние оборудования? Эти люди готовы предоставить нам ремонтную бригаду.

Он снова устремил взгляд на Бэйнса, и его лицо стало раздраженным и хмурым.

— Капитан, я должен сделать Вам серьезные замечания.

— Да, Адмирал?

— Я приземлился на вашу площадку, сэр, только чтобы обнаружить, что ваш космопорт расположен ближе к магнитному экватору, чем к магнитному полюсу. Уверен, это должно быть очевидно, сэр: любой корабль, который совершает посадку в местности, где горизонтальная сила гораздо больше вертикальной, будет как минимум испытывать серьезные затруднения.

— Совершенно верно, — согласился Старина Ларсен.

Адмирал и оба капитана разом посмотрели на него. Потом Бэйнс прервал молчание.

— У вас все корабли наподобие этого, Адмирал?

— Конечно, капитан. А как еще, по-вашему, должен выглядеть межзвездный корабль?

— Мне сказали, — осторожно начал Бэйнс, — что это — «гауссова глушилка».

— Можно сказать и так. Это слэнговое выражение.

— Дело в том, что это первая «глушилка», которую мне довелось видеть собственными глазами. Правда, я читал о них в истории освоения космоса, — он немного оживился. — Более того, я никогда не слышал до этого момента ни о каком Лондондерри — ни о Республике, ни о Королевстве, ни о чем-либо еще. Хотя я надеюсь, искренне надеюсь, что оно в состоянии оплатить урон, причиненный моему космопорту. Кроме того…

Его монолог был прерван появлением одного из подчиненных О’Хары, который, приблизившись к Адмиралу, отсалютовал и доложил:

— Все раненые эвакуированы, сэр.

— Спасибо, коммандер, — О’Хара снова повернулся к Бэйнсу и проговорил очень мягко:

— Вы что-то сказали, капитан?

— Я предлагаю, сэр, — холодно сказал Бэйнс, — что беседу стоит продолжить в конфиденциальной обстановке. Не пройдете ли вы со мной в офис? И вы, Капитан Вильямс, если вы будете так любезны. И ваш Главный Офицер, — он помедлил. — Да, и мистер Ларсен. Мне нужен хоть кто-то, кто разбирается в этих… эренхафтовских движках.


Было поздно, когда Старик, Кемп и Джим Ларсен возвратились на «Гончую».

Капитан Вильямс направился прямо к себе в каюту, а Кемп и Ларсен зашли ко мне — мы с Дадли Хиллом как раз обсуждали события этой ночи.

— Много бы я дал за то, чтобы хорошенько там покопаться, — сказал Дадли. — Так нет же, дернул их черт выставить в шлюзе вахтенных, да еще и с пушками!

— У бравого Третьего Помощника опять зачесалось шило в заднице, — прокомментировал Алан.

Мы подняли глаза и увидели, что эта парочка стоит в дверях.

— Уже вернулись, — сказал я без особого энтузиазма.

— Заметил нетрезвый Джордж. Если вы пригласите нас и плеснете по чуть-чуть — я не слишком разорил мистера капитана на виски, — мы все вам расскажем.

— Идет. Проходите. Садитесь. Вот бутылка. Вот стаканы. А теперь выкладывайте.

Кемп расположился поудобнее — насколько вообще можно удобно расположиться в этом дурацком раскладном кресле — но я смог заметить, что, несмотря на обычную раскованность, он был не на шутку взбудоражен.

— Итак, мистер Бэйнс устроил заседание в своем кабинете, — начал он. — Поскольку снами был этот так называемый Адмирал, редкостный краснобай, нам оставалось только сидеть, как в театре, и слушать. Это было бесподобно. Прямо исторический роман. Надеюсь, вы уже догадались, что этот его Лондондерри — одна из Потерянных Колоний. Что это такое — думаю, объяснять не нужно. Старые добрые времена Второй Волны Экспансии. По дороге из пункта А в пункт Б «глушилка» попадает в магнитную бурю, и ее забрасывает черт знает куда. Реактору каюк, энергии нет, корабль висит посреди Галактики. Выход из этого был только один: они подключили запасные дизели, чтобы хоть как-то запустить Эренхафта. Им надо было добраться до любой ближайшей планеты. Это лотерея: повезет — не повезет. Если планета пригодна для жизни — значит, удача улыбнулась. А если нет…

— Честно говоря, — сказал я, — если бы мне платили хоть по одному доллару за каждую Потерянную Колонию, которую я найду в книжке или в кино, я был бы богаче тебя.

Алан бросил на меня свирепый взгляд.

— Ладно тебе. Теперь что касается этой «Железной Виселицы».4 Этот заблудший ковчег под командованием Капитана О’Хара направлялся с Земли в Атлантию. Когда они проходили вблизи Процеона, магнитная буря сбросила их с траектории. Экипаж более или менее взял ситуацию под контроль, но пришлось признать, что они безнадежно заблудились. Наконец удалось запустить дизели. Надеясь, что их молитвы будут услышаны — поскольку двигатели внутреннего сгорания, работают на углеводе, который нужен для пищи — отправились на поиски подходящей планеты. Вы слышали, что в секторе между Скоплением Беламы и Империей Вейверли, предположительно, есть несколько миров из антивещества? Это не совсем байки, но эти ребята побывали там. Может, им просто повезло. Они нашли маленькое скопление — полдюжина солнц, и у каждого несколько планет. Из нормального вещества. В общем, корабль приземлился на одну из планет. Два или три поколения вкалывали как проклятые, но в итоге построили общество с весьма развитыми технологиями. Конечно, им очень повезло: не смотря ни на что, корабль не пострадал, равно как и часть груза. Например, уцелел Торвальдсенский Инкубатор — так что в нем можно было легко выращивать живность любых размеров. Также уцелело несколько шлюпок. А главное, у них было достаточно опытных инженеров и техников. Как говорится в Библии, они трудились и размножались. Теперь они расширяют свои владения. Они научились строить корабли и Эренхафтовские генераторы. Понятно, это единственный вид межзвездных кораблей, который им известен, а до другого они не додумались — разве что их новые корабли гораздо меньше, чем «Железная Виселица»… Вообще мне кажется, что они не слишком изобретательны. Они понемногу колонизовали почти все планеты, своего крошечного скопления. Потом убедились на собственном опыте — очень горьком — что находятся на крошечном островке посередине огромного моря антиматерии. Как далеко оно простирается, они не знали. Кто-то думал, что их занесло из этой галактики в другую. Поэтому они собрались с силами и сделали самое лучшее, что могли. Потом опять магнитная буря — и О’Хара вместе со своей Железной Виселицей оказался у нас. — Что касается этого Адмирала… — подал голос Третий Помощник. — А, этот… Как я понял, звание передается по наследству. Первый О’Хара — капитан О’Хара, — сам произвел себя в адмиралы, а заодно и правителем колонии. Его потомки сохранили титул, и положение безо всяких на то оснований. Так что голубая мечта колонистов состояла в том, чтобы дать им маленький корабль и отправить на все четыре стороны. О’Хару не назовешь блестящим навигатором, и вся команда ему под стать — зеленые юнцы. Впрочем, О’Харе и в голову не приходит, что ему больше не видать Лондондерри. Он уже видит себя Посланником — это самое большее, на что он может замахнуться в этой части Галактики. И будет счастлив продолжить путешествие в качестве пассажира. — А на какие деньги он собирается путешествовать? — спросил я — во мне заговорил офицер снабжения.



— Если он доберется до Центра, — ответил Алан, — проблем не будет. Сколько лет никто не находил Потерянные Колонии — так что блудного сына встретят с распростертыми объятиями. — Для этого ему нужно добраться до Центра, — сказал я. — А для этого придется хорошенько раскошелиться. Или осесть на какое-то время на Эльсиноре. А эльсинорцы не отличаются ни гостеприимством, ни великодушием.

— Он может продать свой корабль, — предположил Алан.

— Кому? Согласен, это корыто сойдет в качестве музейного экспоната. Но Эльсинор, кажется, не собирается открывать музей астронавтики.

— Мне, — сказал Алан тихо.

— Тебе? Но ты ничего в нем не смыслишь.

— Вспомни, пожалуйста: у меня Сертификат Мастера Астронавтики.

— Но тебя учили работать с Манншенном и реактивным двигателем, а не с этой допотопной системой из генератора магнитной индукции и маховиков.

— Зато мой Главный Инженер прекрасно в этом разбирается, — Алан кивнул в сторону Старины Джима.

Тот рассмеялся.

— Что же касается навигации… Этот олух О’Хара — такой же космолетчик, как я балерина. Но он смог сюда долететь. И я смогу.

— Это называется «долететь»? Ты посмотри, как он приземлился.

— В Приграничье магнитных бурь почти не бывает.

— Почти. И в любом случае, Старик никогда не отпустит тебя.

— Отпустит, Джордж. После того, как я предложу ему некоторую сумму в качестве компенсации. А что до остального… На каждой планете есть бывшие космолетчики, которые душу продадут за то, чтобы еще раз отправиться в Космос.

— Компенсация? В долларах? Большая сумма в долларах?

— Ты понял меня. Еще понадобится «имам» вместо Старины Джима и новый Второй Помощник — Петерсен должен будет занять мое место. И новый Третий Помощник.

— Но Вторым Помощником буду я, — голос Дадли зазвенел. — Иначе я тебе никогда не прощу.

— Я надеялся, что будешь моим Помощником, — сказал Алан. — Не за жалование, конечно, но за долю… — Я так и думал, — сказал Третий, и его мальчишеская физиономия расплылась в улыбке. — Так и думал, что ты к этому ведешь. Ты же знаешь, мне всегда было скучно у «Бродяг». — И еще офицер снабжения, — продолжал Алан, — Желательно такой, кто хорошо знает агентов Ллойда и капитанов в Приграничье и Восточном Круге.

— Хорошо, — сказал я безропотно. — Я знаю одного из клерков в Офисе Ллойда — он мечтает стать офицером снабжения. Но прежде чем мы разделим шкуру неубитого медведя, давайте выясним, продаст ли О’Хара свою посудину.

— Продаст, можешь не беспокоиться. Единственное, что меня беспокоит — это цена, которую он заломил за свой антиквариат. Учитывая, сколько там надо переделать…

— И подмазать, — добавил я.

Глава 4


Подмазать действительно пришлось.

Будучи Офицером снабжения со стажем, я полагал, что знаю все, что нужно знать об этом древнем и не слишком благородном искусстве. Став одним из судовладельцев — как и другие, я получал долю от предприятия — я вскоре обнаружил, что не знаю и половины всего. Например, таможенная очистка — самое дорогое удовольствие — а также некоторые моменты космического законодательства, принятые конкретно на Эльсиноре. Но главная проблема состояла в том, что ни в одном акте не упоминались Эренхафтовские двигатели.Однако Ллойд никогда не упускал случая получить свое. Агенты знали о Эренхафтовских двигателях все — поскольку те давно возглавляли их черный список. Более того, только на кораблях с Манншенновским Движителем могло быть установлено Карлотти-оборудование связи и навигации. Попросту говоря, приборы, работающие в искривленном континууме, на «глушилке» просто не будут работать. Так что разговоры о том, что без привычной нам техники мы окажемся оторваны от всего мира и в конце концов собьемся с пути и не сможем спастись, были отнюдь не лишены основания. Это действительно было рискованное мероприятие.

Но прежде, чем наши тревоги должны были оправдаться или не оправдаться, требовалось выполнить еще ряд формальностей. Нам снова довелось отдать должное валютному законодательству Эльсинора. Не знаю, сообщил ли кто-нибудь мистеру О’Хара о том, что он не сможет вывезти с этой планеты ни цента, но он продолжал накручивать цену. Когда все закончилось, он смог снять целиком небольшой отель в предместьях Порта Фортинбрас. Насколько мне известно, ни он сам, ни его сопровождающие больше не помышляли ни о дальнейшем путешествии, ни о возвращении на Землю. Коммандер Мур, его адъютант, который в гробу видал космические путешествия, даже в качестве пассажира, стал теперь управляющим. Он намеревался поддерживать это место в соответствующем состоянии до возвращения так называемого адмирала, но в свете последних событий я сильно сомневаюсь, что мистер О’Хара когда-нибудь снова объявится в этом секторе Галактики.

Честно говоря, я немного завидовал мистеру Муру. Я не преминул сказать Алану, что если у него сохранились хоть какие-то остатки здравого смысла, ему надо последовать примеру коммандера, привезти Веронику на Эльсинор и заняться скромным — или не очень скромным — семейным бизнесом. Например, я мог бы работать у него барменом… Но он был глух и слеп. Его мечта стала явью. Его мечта влекла его в черную пустоту межзвездного пространства, а не в тепло, свет и уют, который ждал его на поверхности какой-нибудь планеты.

Между тем Алан и Старина Ларсен сосредоточились на технических вопросах. Прежде всего, корабль с двигателем Эренхафта просто не смог бы стартовать из Порта Фортинбрас. Я знал об этом, но не понимал, в чем причина, пока мне не разжевали.

Генераторы Эренхафта не вырабатывают электричество. Они генерируют магнитное поле — поток свободных магнитных частиц. В результате корабль сам превращается в огромную магнитную частицу, причем интенсивность и направление поляризации поля устанавливает капитан. Поскольку одноименные магнитные полюса отталкиваются, а разноименные притягиваются, корабль может скользить вдоль силовых линий магнитного поля, играя силами притяжения и отталкивания. Это позволяет избежать, например, перегрева обшивки при слишком быстром перемещении в атмосфере.

Однако после того как корабль выходит за ее пределы и, как по трамплину, выбрасывается в космос, его скорость становится просто невероятной. На относительно коротких расстояниях — например, в пределах планетной системы, время в полете проходит почти незаметно. Но кораблем с Манншенновским Движителем можно управлять в любой момент полета, а «глушилкой» — нет. И это сводит на нет все преимущества. Путешествие становится слишком дорогим удовольствием — как в плане затрат, так и риска для жизни.

Но я ходил вокруг такой точки зрения: Порт Фортинбрас расположен гораздо ближе к магнитному экватору, чем к одному из полюсов. Следовательно, силовые линии, следовательно, скорее горизонтальны, чем вертикальны. При старте наша «глушилка» рискует пострадать не меньше, чем при посадке.

Первый вариант плана, в двух словах, состоял в следующем: демонтировать корабль и в разобранном виде перевезти куда-нибудь поближе к магнитному полюсу, а потом собрать заново. Этот план имел два недостатка. Во-первых, это было слишком накладно, а во-вторых, во всем Приграничье не нашлось бы ни одного порта, приспособленного для старта «гауссовой глушилки». Мы не собирались повторять шоу, которое имело место в Фортинбрасе, и тем более не испытывали желания за это платить.

Второй план также требовал серьезных вложений, но представлялся более осуществимым. В результате модификации нашей «Леди Удаче» предстояло превратиться в некий странноватый гибрид. Нет, она по-прежнему оставалась «гауссовой глушилкой». Но на ней предполагалось установить вспомогательные реактивные двигатели, а реактор переделать таким образом, чтобы он превращал разогретое ракетное топливо в неконденсированный газ. В теории это должно было выглядеть следующим образом. «Леди Удача» взлетит на реактивном двигателе и не спеша направится на север или на юг, чтобы найти место с благоприятным положением магнитных линий. Как только такое место будет обнаружено, мы запустим генераторы Эренхафта. При посадке процедура повторится, только в обратном порядке.

На мой вкус, это было слишком заумно. Кемп, Ларсен и Хилл в один голос уверяли меня, что это не так. Кроме того, это было слишком дорого, и мне было даже не с кем посоветоваться по всем этим вопросам. К тому времени, как «Леди Удача» была готова к старту, сто тысяч долларов Алана растаяли, как снег на солнышке, а вместе с ними — и жалование, которое мы вчетвером получали на «Гончей Приграничья».

Мечты ничего не стоят — или почти ничего. Но когда вы пытаетесь претворить их в реальность, то узнаете их истинную цену.


Забастовка наконец закончилась — любая забастовка непременно заканчивается. «Гончая Приграничья», загрузившись всем необходимым, улетела в Приграничье, унося с собой наших старых товарищей и тех, кто занял наше место. О’Хара со своими людьми улетел на «Вальсирующей Матильде» — одном из многочисленных транспортов, принадлежавших «Линии Полуночников», на Зеландию, сделав первый шаг своего долгого пути к Центру. Узнав об том, мы ничуть не расстроились. Ребята с «Гончей» оказали нам просто неоценимую помощь, когда мы перестраивали нашу «глушилку», тогда как О’Хара просто слонялся вокруг, словно фамильное привидение, и оплакивал чудовищные преобразования, которым мы подвергли его прекрасное судно.

Вскоре после отлета «Гончей Приграничья, мы закончили приготовления.

В баках «Леди Удачи» плескалось горючее, трюмы загружены — словом, она была готова к полету не хуже любого другого судна. Мы получили сертификаты, заверенные всеми компетентными источниками — исключая Ллойда, разумеется. В них подтверждалось соответствие наших реактивных двигателей всем нормам и требованиям. Правда, и двигатели, и топливный насос уже прошли ходовые испытания. Мы несколько раз взлетали, делали круг прямо над поверхностью и мягко приземлялись на площадку. Веским аргументом в нашу пользу стало возведение — понятно, на наши средства — стенки, которая защищала административные здания от выбросов раскаленного газа, сопровождавших каждый старт нашего суденышка, а иногда и приземление.

Цистерны с дрожжами и водорослями и контейнеры с тканевыми культурами, великодушно выделенные нам новым офицера снабжения с «Гончей», оказались как нельзя кстати. Генераторы Эренхафта работали как новые — стараниями Старины Ларсена. Оба навигатора после по-настоящему форсированного обучения утверждали, что справятся со всем, чем угодно — даже с «гауссовой глушилкой».

Все счета были оплачены. Все бумаги были в порядке. Мы даже прощупали перспективы контактов с мирами Восточного Круга. А самое главное — мы смогли принять на борт небольшой груз. Пока в размерах ручной клади, но этого было достаточно, чтобы наш перелет с Эльсинора на Далекую принес нам небольшую прибыль.

Это устраивало всех нас. А больше всех это устраивало Алана Кемпа. Он слишком долго не видел Веронику. Разлука становилась тем более невыносимой, что Вероника проявляла странную замкнутость. Его карлоттиграммы все чаще оставались без ответа — или приходили лишь краткие уведомления о вручении. Но теперь, когда наше судно стало тем, чем стало, у нас были все шансы спокойно и без помех добраться домой, причем на несколько дней раньше «Гончей». Вдобавок он вернется капитаном и владельцем собственного корабля. Вероника поднимется к нему на борт, и он разместит ее в своей роскошной каюте, в комфорте, который вряд ли встретишь на какой-нибудь планете.

В этой самой каюте мы устроили маленькую вечеринку перед отлетом. Строго говоря, это нельзя было назвать вечеринкой. Нас было только четверо — вернее, пятеро, если считать кристаллофото Вероники, где она выглядела почти как живая. И мы выпили всего по бокалу вина.

— За «Леди Удачу», — сказал Алан, поднимая бокал.

— За твою леди Удачу, — ответил я, кивнув на маленькую фигурку в кубе из прозрачного пластика.

— А теперь, — вдохновенно произнес Алан, — самое время повернуться к ней отвернулся.

Когда мы взлетали с поверхности Эльсинора, мне позволили присутствовать в рубке.

При прежнем владельце корабль был изрядно перегружен всякой ерундой. Теперь из рубки исчезла половина противоперегрузочных кресел. Алан, само собой, уселся за пульт, Дадли — в кресло второго пилот. Мне поручили роль радиста.

— «Леди Удача» — Диспетчерской службе, — произнес я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — «Леди Удача» — Диспетчерской службе. Просим разрешение на старт. Отбой.

— Диспетчерская служба — «Леди Удаче». Старт разрешаю. Бон вояж. Отбой.

Я взглянул на Алана. Он кивнул.

— «Леди Удача» — Диспетчерской службе. Спасибо, — сказал я, — Отбой и старт.

Мы взлетели.

Мы поднимались с таким чувством, словно изрядно подгуляли и возвращались домой в объятия дражайшей супруги. Я попытался приободриться. В конце концов, наша посудина прошла все мыслимые и немыслимые тесты. Потом я вспомнил, как один парнишка-приграничник, редкостный пессимист, как-то сказал мне: «Любой тест говорит только о том, что устройство работает во время тестирования. Более того, такой тест вполне может оказаться предпоследней соломинкой — а последняя-таки сломает спину твоему верблюду».

Я снова взглянул на Алана и Дадли, потом на приборную панель перед ними. Похоже, волноваться было не о чем. На панели горели лампочки — белые, зеленые, но ни одной красной. Я посмотрел в другую сторону, в широкий иллюминатор — и был изумлен, обнаружив, что Порт Фортинбрас уже скрылся из виду. Мы шли сквозь слои перистых облаков, покрывавших небо этим утром. Казалось, под нами громоздятся призрачные снежные вершины, сверкающие и безлюдные.

«Леди» стала заметно послушнее. В конце концов, подумал я, она не похожа на другие корабли. Мы привыкли маневрировать в атмосфере при помощи реактивных двигателей. Но ее корпус строили, не слишком заботясь о соответствии с принципами аэродинамики. После того, как она выйдет за пределы атмосферы, управлять станет еще легче. Но тогда уже не будет нужды в реактивном двигателе.

Дадли Хилл повернул свое кресло так, чтобы оказаться лицом к огромной черной полусфере масс-индикатора, и нажал кнопку. Чернота наполнилась крошечными огненными точками — это были звезды. Дадли нажал другую кнопку, и между ними натянулись волокна яркого света.

— Удачный старт, капитан, — сказал он. — Мы прямо на силовой линии к Далекой. Даже маневрировать не придется.

— Ты уверен, Дадли?

— Посмотри сам.

Глухой грохот реактивных двигателей смолк. Я услышал резкое дребезжание зуммера и увидел на экране интеркома Джимми Ларсена. Он отвечал из рубки двигательного отсека: «Эренхафт готов». Маленькая модель корабля на контрольной панели вдруг вспыхнула фиолетовым светом. Раздались всхлипы насосов, потом я почувствовал нарастающую вибрацию главного маховика — и, наконец, из глубины донеслось могучее гудение генераторов.

Алан судорожно крутил верньеры. Потом фиолетовый свет, исходящий от фигурки корабля, вдруг сменился красным. Не было слышно сигналов тревоги, как обычно перед входом в искривленный континуум. Но когда я снова взглянул в иллюминатор, солнца Эльсинора и Гамлета исчезли. За кормой была непроницаемая тьма, а прямо по курсу разливалось ослепительное сияние. Казалось, мы держим курс в сердце какого-то невозможно густого скопления, а не к одиноким мирам Приграничья.

Алан расслабленно откинулся на спинку кресла, достал свою трубку, набил ее и закурил.

— Ну, вот и славно, — сказал он.

Дадли Хилл по-прежнему был напряжен.

— Говоришь, магнитные бури в этих местах редкость?

Мы посмотрели в наш хрустальный шар — и в ужасе обнаружили, что ровные световые волокна стали похожи на ком спагетти. Потом взвыла сирена, утопив в своем истошном вопле предсмертные вздохи гироскопов и гул генератора.

К счастью для нас, Ларсен имел опыт обращения с двигателями Эренхафта. Более того, ему посчастливилось оказаться на одной из немногих «глушилок», которая сбилась с курса из-за магнитной бури, но сумела ее переждать и благополучно вернулась в Порт. Джим знал маневр, который должен был сработать и, что еще лучше, видел, как такие маневры осуществляются на практике.

Он вошел в рубку — темное помещение, защищенное от всех видов излучения, озаренное слабым сиянием редких звезд — и сказал без предисловий:

— Мне нужна помощь.

— Думаешь, тебе одному? — спросил Дадли Хилл.

Джим проигнорировал его реплику.

— Надо запустить запасные генераторы, дизели, — сказал он, обращаясь к Алану. — У нас недостаточно горючего, чтобы запустить их от аккумуляторов. Придется все делать вручную.

— Что за сумасшедшие наскоки? — возмутился Алан. — А как насчет того, чтобы доложить по форме?

— Хорошо, Алан. Прими доклад. Главный инженер — капитану… — он выдержал паузу. Конечно, если ты не против подождать, я подам тебе рапорт в письменном виде. В пяти экземплярах.

— Сейчас не до шуток, Джим.

— Не до шуток? А кто первый начал? — осведомился инженер, поглядев на Дадли.

— Да доложите же наконец, черт подери! — взревел Алан.

— Есть, сэр. Аккумуляторы — куча бесполезного свинца. Запасные аккумуляторы — куча дерьма. Ваш корабль выглядит чуть лучше. Кроме того…

— Продолжай.

— Все, что мы можем сделать — это запустить дизель. Разумеется, это крайняя мера. От него мы запитаем один из генераторов Эренхафта — с небольшим выбросом электромагнитного излучения, плюс возникнут проблемы с обогревом и освещением.

— А навигационное оборудование?

— Тоже, так что выключай иллюминацию.

— И куда мы отправимся?

— Это вопрос к тебе, Алан. Ты — навигатор. Как только энергии будет достаточно, чтобы запитать твою прекрасную карту, можешь выбирать линию на свое усмотрение и катиться по ней с ветерком.

— Но куда?

— Опять-таки вопрос к тебе, Алан. Теперь что касается дизелей. Кто со мной?

— Пошли, Старина, — ответил я. В рубке от меня все равно толку не было.


Я последовал за Джимом Ларсеном по специальному пандусу в двигательный отсек — у «Гауссовых глушилок», разумеется, нет ничего похожего на осевую шахту. Я покосился на темный силуэт огромного генератора, мрачный и зловещий. В неверном свете масляной лампы он выглядел непривычно и подозрительно. Следуя указаниям Джимми Ларсена, я обеими руками ухватился за рукоятку рубильника и попытался сдвинуть ее с места. Но преодолеть сопротивление машины, да еще в условиях невесомости, оказалось нелегко. Наконец я умудрился обвить обеими ногами стойку и получил точку опоры. Внутри генератора что-то присвистнуло, потом он кашлянул, видимо, не выражая энтузиазма, потом кашлянул снова, на этот раз обнадеживающе — и вдруг, с пугающей неожиданностью, затрепетал и ожил.

Вспыхнул свет. Джим Ларсен подошел к основному коммутатору, щелкнул выключателями.

— Ничего лишнего, — проворчал он.

Затем, на другом конце двигательного отсека, что-то зашептал один генераторов Эренхафта — обманчиво непрочное сооружение, словно сотканное из сверкающей паутины — и пришел в движение. Шепот стал громче, превратился в жужжание, затем в пронзительный визг, перемежаемый судорожными всхлипами.

— Вот так, — буркнул Джим. — Топлива хватит на несколько часов, но кое-кому стоит позаботиться, чтобы сделать из углевода еще немного. А пока давай вернемся в рубку и посмотрим, как они там поживают.

И мы вернулись в рубку.

Там мы обнаружили, что навигационные приборы снова работают, большая сфера-карта радует взгляд россыпью цветных огоньков, соединенных дугообразными волокнами.

Это была отрадная картина — чего нельзя сказать о той, что красовалась за стеклами иллюминаторов.


Нас выбросило около одной из звезд, сияющих на нашей трехмерной карте. Мы двигались по силовой линии, которая соединяла две точки — но не А и В, а Х и Y . И у этой звезды — белого карлика — не было планетной системы. И у следующей. И у третьей. Только четвертая была окружена каким-то мрачным хороводом — должно быть, это были ее мертвые сестрички.

Мы летели дальше. День ото дня паек сокращался, а воздух на борту становился все более затхлым: и углевод, и кислород жадно поглощали прожорливые дизели. Мы летели — вперед и вперед, едва надеясь, что эта гонка когда-нибудь закончится. И единственным, что удерживало нас на грани глубокого беспробудного сна, была тупая головная боль, которая непрерывно мучила нас.

Мы летели дальше. И вот, разогнав тупую полудремоту, мы увидели в оптику планету, которая плыла перед нами в темноте.

Это был прекрасный мир. Слишком прекрасный — я бы сказал, пугающе прекрасный. Это был мир, где в океане атмосферы клубились облака, а под ними мы видели моря и континенты, горы и прерии, синие озера и зеленые леса. Этот мир, очевидно, был пригоден для жизни. Но для какой жизни? Нам доводилось видеть обитаемые планеты с хлорной атмосферой и цветущие фторные миры.

Старина Джим открыл резервный кислородный баллон. Мы сразу почувствовали облегчение, почти оптимизм. И тут Дадли Хилл запустил свой спектрометр и произвел экспресс-анализ, а потом объявил, что состав атмосферы этой планеты почти идентичен земному. Оставался еще один момент — но мы рассчитывали на такие моменты, снаряжая «Леди Удачу» в путешествие.

Зарядив носовую пусковую установку, мы выстрелили сигнальными ракетами и проследили их траекторию. В объективы оптики мы увидели полосы оранжевого дыма, а потом вспышку — когда ракеты взорвались, войдя в верхние слои атмосферы. Но это было ни эффектной вспышкой обычного метеорита, ни ослепительным взрывом, который сопровождает полное разрушение вещества. В этой системе не было антиматерии — и это почти гарантировало безопасную посадку.

Но даже теперь не следовало терять бдительности. По приказу Алана мы зависли на геоцентрической орбите и настроили нашу оптику, чтобы сквозь разрывы в облаках, пытаясь высмотреть какие-нибудь знаки цивилизации. Но — ничего определенного. Попадались пустынные участки, а на них — какие-то темные пятна слишком правильной геометрической формы, вряд ли естественного происхождения. Мы видели столбы дыма, которые могли исходить из фабричных труб. Мы видели вспышки, которые могли быть результатом вулканической деятельности — но также и деятельности разумных существ.

Оставалось надеяться на радиосвязь.

Мы слушали, меняя частоты. Мы посылали сигналы, потом снова слушали. Мы твердили в микрофон: «Леди Удача» вызывает неизвестную планету. «Леди Удача» вызывает неизвестную планету. Вы слышите нас? Вы видите нас?» И слушали снова и снова — но не слышали ни звука, только шорох и треск атмосферных помех.

— Там могут быть люди… — сказал Алан, который надеялся неизвестно на что, — Там могут быть люди. Может быть, какая-нибудь другая раса. А может быть, еще какие-нибудь потерянные колонисты. У них просто может не быть радио.

— Если есть индустриальная цивилизация, то должны быть какие-то следы, — возразил старина Джим, но не слишком уверенно.

— Это ничего не значит, — возразил Дадли. — На Земле индустриальная цивилизация существовала задолго до того, как Маркони впервые послал свои хилые сигналы через Западный океан.

— В таком случае, — заметил я не слишком бодро, — такая цивилизация не будет интересоваться атомной энергией. Такая цивилизация не способна создать расщепляющие элементы, которые нужны для нашего реактора.

— Плевать, — сказал Алан твердо, — Мы спускаемся. У нас и без реактора хлопот хватает. Например, можно пополнить запасы топлива для наших дизелей — думаю, местная флора для этого подойдет. Воздух и вода воняют так, словно их нарочно через грязный носок фильтровали. И еще этом мире наверняка найдется что-то съедобное.

— Насколько я понимаю, — проговорил Дадли, — на полюсах вполне приемлемые температуры.

— О чем ты говоришь? — спросил я. — У нас есть реактивные двигатели — и основной, и вспомогательный. Так что можем приземляться где угодно.

Остальные смотрели на меня почти с жалостью. Наконец Алан сказал:

— Ты что, Джордж? Забыл, что реактор сдох? А без реактора наше топливо — просто балласт.

— Жаль, — вздохнул я, — Все эти гипотетические признаки гипотетической цивилизации, которые мы успели разглядеть, располагаются аккурат в экваториальной зоне.

— Если здесь есть разумные существа, — сказал Алан, — Возможно, мы получим приглашение на посадку.

Итак, мы спускались, скользя по силовым линиям магнитного поля, к Южному магнитному полюсу. Мы спускались осторожно, сквозь уплотняющуюся атмосферу, сквозь густые облака, которые укрывали Антарктические — если так можно сказать — районы. Но сквозь пласты облаков мы видели, что поверхность суши внизу покрыта ковром — миля за милей! — почти сплошной зелени. Ни дорог, ни построек — никаких следов цивилизации. А потом, настроив оптику на максимальную дальность, я увидел что-то на горизонте.

— Вышка! — закричал я… и добавил тихо: — кажется.

Алан оторвался от панели управления и пристально посмотрел в том направлении, куда указывал мой палец. Потом усмехнулся, покрутил какую-то ручку — и снизу протестующее захныкал единственный работающий Эренхафт. Теперь мы скорее падали, чем спускались — траектория стала почти вертикальной. Мы спускались — и одновременно двигались туда, где на горизонте виднелся этот манящий палец, чернеющий на фоне светлого неба. Я потерял его из виду, потом нашел снова. Его уже можно было разглядеть невооруженным глазом. Но теперь, при помощи оптики, я смог изучить его получше. Это было решетчатое строение, увешанное всевозможными антеннами. Мы принялись сигналить прожекторами, оповещая о своем приближении, но никакой ответной реакции не последовало.

Рядом находились другие постройки — приземистые металлические полусферы. Можно было различить участки правильной формы, Тоже покрытые зеленью, но более темные. Очевидно, в этих местах некоторое время назад снимали дерн, но они успели зарасти снова. Была башня, были эти строения — и все равно я не мог отделаться от мысли, что мы не встретим здесь даже следов жизни.

Мы снова включили передатчик. Мы пытались подавать сигналы прожектором, направляя луч прямо на башню. Но мы уже не ожидали ответа. Думаю, откликнись кто-нибудь — и Алан немедленно поднял бы «Леди Удачу» в стратосферу и постарался убраться как можно быстрее.

Наконец мы приземлились. Наше посадочное устройство слегка захромало на одну из трех своих ног. Таинственная башня возвышалась прямо перед нами, а полусферы, которые с высоты казались почт плоскими, оказались одного роста с нашей «Леди». Мы глядели на них. Особенно нас заинтересовали полукруглые двери по бокам. Почему-то мы были уверены, что никто — и ничто — оттуда не вылезет. Мы пялились на эти сооружения до тех пор, пока окуляры не натерли нам глаза. Мы взывали по радио, потом перестали и решили, что здания придется осмотреть более тщательно.

Создатели «Леди Удачи» — вернее, «Железной виселицы» — рабски скопировали каждую деталь старинных «гауссовых глушилок». Их экипажам приходилось постоянно быть готовыми к заморочкам вроде той, в которую мы попали. Поэтому на борту находился полный комплект аппаратуры, которая позволяла выяснить, удастся ли экипажу подышать свежим воздухом, или придется запастись баллонами с кислородом. Алан взял атмосферную пробу — для этого существовала специальная металлизированная трубка, — потом изучил спектр на панели. Автоматика полностью подтвердила результаты спектрального анализа, сделанного Дадли. Эта планета была идеальной средой обитания для человеческого организма — в отличие от некоторых колонизированных нами миров.

— Отлично, — сказал Алан. — Теперь двое из нас отправляются на разведку. Двое останутся на борту.

— Но здесь нет ничего враждебного, — возразил я.

— Готов согласиться. Но подобного рода планетки упоминались в последних отчетах ФИКС — про них было написано много всего забавного. Так что лучше не рисковать.

— Как хочешь, — сказал Джим, — Я пошел подышать воздухом.

— Прости, — Алан покачал головой, — Ты останешься на борту. Ты у нас единственный и незаменимый.

— В отличие от меня, — сказал я.

— Золотые слова, — с воодушевлением отозвался он. — Дадли, у тебя не найдется монетки?

Дадли полез в карман своих шортов.

— О… Мой счастливый уейверлийский шестипенсовик.

— Так я и знал, — усмехнулся Алан. — А теперь — жеребьевка. «Орел» идет с Джорджем, «решка» — остается.

Дадли рискнул первым. Он подбросил маленький серебряный диск, поймал его прежде, чем тот упал на стол, шлепнул ее на тыльную сторону свободной руки — и продемонстрировал «орла».

— Отлично, — сказал Алан — не очень радостно. — Теперь вы двое. Я понимаю, что вы отправляетесь подышать воздухом, но все-таки оденьте скафандры. Щитки можете не опускать. Связь по встроенным рациям.

— А оружие? — невинно осведомился Дадли.

— Можете взять мой «минетти», но не без нужды не палите.

— А в случае нужды? — не отставал Дадли, но ответа не дождался. Тогда он повернулся ко мне:

— Ладно, Джордж. Пошли одеваться — и на выход.

Мы разошлись по каютам, влезли в скафандры, проверили рации, а потом спустились в шлюз, где нас ждал Алан. Он уже открыл оба люка, и в тамбуре восхитительно пахло свежей зеленью. Какая жалость, что придется ходить в этой скорлупе! Пологий склон был покрыт травой — по ней так и хотелось пробежаться босиком. Трава была мягкой, короткой, как будто по ней только что прошлись газонокосилкой, а ее бархатистость словно ощущалась сквозь толстые подошвы. Ну и пусть… Достаточно было просто наслаждаться воздухом — настоящим чистым воздухом, а не той газовой смесью, которая сто раз проходила через очистители, которую приходилось делить с прожорливыми дизелями.

Мы спустились по трапу и пошли прочь — Дадли впереди, я за ним. Я увидел, как его рука метнулась к кобуре, а потом столь же быстро отдернулась. Кому придет в голову стрелять по бабочкам? Эти существа в самом деле удивительно напоминали бабочек — к тому же первые это были первые животные, которых мы встретили — и пока единственные. Их большие яркие крылья мелькали над лугом, больше похожим на газон, они то и дело садились на крошечные цветки — белоснежные звезды в зеленом небе. А затем мы увидели других животных. Бурые, приземистые, с грубыми квадратными туловищами, они неуклюже ползли вверх по пологому склону, заросшему дерном. Должно быть, эти твари паслись. Они не обращали на нас никакого внимания, и мы их не трогали.

Мы стояли и смотрели на ближайший из куполов, на отверстие в гладком металле — видимо, дверь, на округлые отверстия, расположенные на равном расстоянии друг от друга. У меня должно было появиться ощущение, что из этих окон кто-то наблюдает, но этого не было. Мы знали, что здесь нет даже привидений. Пистолет, который держал Дадли, вдруг показался нелепым.

Мы беззаботно шагали по траве. Здесь должна была быть тропинка, ведущая к двери. Но если бы она и была, то давно заросла. Мы постояли еще, глядя на вершину металлического купола. Тускло-серый, он был изъеден коррозией и оброс чем-то вроде лишайника. Это же лишайник затянул круглые «окна», сделав их непрозрачными.

— Вызываю «Леди», — сказал Дадли в рацию на шлеме, — похоже на то, что внутри ни души. И никого не было — по крайней мере, последние лет двести.

— Постарайся выяснить, — ответил голос Алана, — но будьте осторожны.

Дадли постучал в дверь своим бронированным кулаком. Казалось, он бил в огромный барабан. Потом он пнул дверь ногой. Я последовал его примеру. Наконец, мы вдвоем навалились на дверь всем весом. Но она не сдвинулась ни на дюйм.

— Проверьте другие купола, — приказал Алан.

Мы проверили. Потом мы прокрались вокруг трехногого постамента решетчатой башни. Несомненно, все здесь было создано разумными существами — и судя по некоторым особенностям конструкции и технического решения, гуманоидами. Но эти существа, похоже, покинули эти места давным-давно.

Глава 5


День тянулся бесконечно — как обычно бывает в высоких широтах. Но нам оказалось недостаточно и этого времени. Мы хотели получше исследовать двери. Алан решил, что непосредственной угрозы для корабля нет, и поэтому в сопровождении Старины Джима спустился по трапу и присоединился к нам. Джимми прихватил с собой инструменты и длинный провод, который тянулся к дизель-генератору. Однако металл, из которого был сделан купол, как будто смеялся над всеми попытками прорезать или прожечь отверстие. Даже лучшая дрель нашего «имама» оказалась бессильна.

Когда солнце, наконец, спустилось к горизонту, мы прекратили наши эксперименты. Мы вымотались и проголодались, как волки. По возвращении я подал некую безвкусную смесь из переработанных водорослей, однако остальные безропотно умяли этот кулинарный шедевр. Конечно, под водку можно съесть и не такое. За водку наш «имам» получил от Алана нечто вроде втыка — не стоило разбавлять дистилированной водой топливо для наших драгоценных дизелей ради употребления его внутрь — но от своей порции капитан не отказался.

Выставлять часовых на ночь мы не стали. Все завалились спать, пообещав себе проникнуть поутру в какой-нибудь из куполов. Не знаю, как другие, но я отключился сразу и спал беспробудно, пока над головой не заверещал будильник.

Я недовольно выполз из спального мешка и, шатаясь, побрел в ванную, чтобы принять холодный душ. Эта процедура меня слегка взбодрила. Теперь не мешало приготовить завтрак для нашей команды. Я решил проявить милосердие и не будить их, пока еда не будет готова.

Пробираясь на камбуз, я слышал храп Дадли — ночью от него было больше шума, чем днем. Дверь Алана была закрыта, а каюта Старины Джима распахнута настежь.

Проходя мимо, я сунул туда нос. На койке никого не было. Итак, Старина Джим сегодня в роли ранней пташки. Значит, он уже на камбузе.

На камбузе его не оказалось, но кофейник на горячей плите свидетельствовал о том, что наш «имам» успел здесь побывать. Я налил себе чашку и мысленно поблагодарил Старину Джима. Окончательно придя в себя, я спустился в шлюз.

Оба люка снова были открыты, и тамбур заливали яркие лучи восходящего солнца. Легкий ветерок принес неповторимые запахи рассвета. Свет ослепил меня, но, прищурившись, я разглядел Джима, который копошился неподалеку от корабля. Не пожелав пользоваться трапом, я спрыгнул прямо в траву — и в первый момент вздрогнул: ледяная роса обожгла мои босые ноги. Встряхнувшись, я направился туда, где сидел Джим.

Он на секунду поднял глаза, улыбнулся, кивнул и вновь перестал обращать на меня внимание. Я смотрел на него, пытаясь понять, что он затевает. Склонившись над массивным треножником, Джимми устанавливал на него толстостенную трубку. Потом повернул ее на шарнире и посмотрел в отверстие, словно прицеливаясь в дверь ближайшего купола. Больше всего это походило на оружие — но где, в таком случае, затвор? И даже если бы он был — чем Джимми собирался стрелять?

Как раз в этот момент Джимми выпрямился и снова улыбнулся.

— Наша водосточная артиллерия, — объявил он.

— Мне кажется, — проговорил я, — что дизельное топливо не может быть использовано как горючее для ракеты. И тебе все же нужно приделать патронник к этой штуковине, не говоря уже о снарядах…

— Ты недалек от истины, — ответил он. — Близко, но мимо.

— Тогда что ты делаешь? — требовательно спросил я.

— Даже во времена самых фантастических межзвездных двигателей, — сказал он, — каждый инженер-механик в душе остается верным старым ракетам. И если ты когда-либо изучал благородное искусство войны, ты знаешь, что ракеты использовались как оружие задолго до того, как они стали транспортным средством. И сегодня наступил день, когда они будут использоваться по прямому назначению, — Он с воодушевлением хлопнул по сверкающему стволу. — Опытный образец ракетницы Ларсена, Марк I, предназначается для штурма крепостей.

— А где ракеты?

— Ты еще не совсем проснулся, правда? У нас есть некоторое количество прекрасных ракет. И одна из них весьма невежливо постучится в эту дверь. Если у нее не получится, мы используем вторую. А если и у этой не выйдет — третью.

— Выйдет. Вернее, войдет… — сказал я.

— Еще как. А теперь, мой мальчик Джордж, я полагаю, что ты вернешься на камбуз и займешься завтраком. И заодно разбуди этих ленивцев.

Я послушно отправился на судно, вскрыл нашу изрядно опустевшую кладовую и соорудил яичницу, а также солидную горку тостов с маслом. Разумеется, Алан, взглянув на накрытый стол, с кислой миной спросил, в честь чего праздник.

— В честь штурма купола, — произнес сияющий Джим, прежде чем я открыл рот.

— Ты что, всю ночь об этом думал? — спросил Алан.

— Именно так. И придумал.

— Тогда чего мы ждем? — спросил Капитан, вставая со стула.

— Завтрака, — фыркнул Джим сквозь яичницу. — И я слова не скажу, пока не поем.

Алан скривился, но ничего не сказал, прикончил свою порцию, поминутно ругая остальных за неспешность. Когда Джим намазывал маслом свой последний тост и допил до половины вторую чашку кофе, Алан спросил:

— Ну? И что ты придумал?»

— Ракеты5, — ответил Джим. — Вернее, ракетницу.

— Это сработает, — сказал Алан, заметно воодушевившись. — Точно сработает. — Его лицо тут же омрачилось. — Но это значит, что нам придется уложить «Леди» на бок — чтобы открыть и дюзы и… — он умолк, потом продолжал: — Нет, мы закрепим вспомогательные. И обстреляем башню. Я удивлюсь, если она окажется достаточно стойкой.

— Гениально, — ответил Джим. — Гораздо лучше, чем я придумал.

— А ты что придумал?

— Ну вот и все, — сказал инженер, опрокидывая в себя чашку. — Пошли. Если очень торопишься, Алан, я предлагаю, как ты говорил своим двум коллегам, вынести ракеты.

Мы с Дадли принесли сигнальные ракеты из помещения в носовой части корабля, спустились с ними в трюм и затем, осторожно ступая по трапу — к пусковой установке Старины Джимми. Алан суетился вокруг, а Джим наблюдал за нами, время от времени отпуская едкие комментарии. Мы загрузили увесистый цилиндр в трубку — на случай отдачи от выстрелов, и Дадли спросил:

— И что дальше, Старина? Устраиваем салют и сделаем ноги?

— Ты не слишком наблюдателен, правда? — отозвался «имам». Он измерил длину кабеля, который тянулся от его установки к кораблю. — Сейчас мы пойдем — не побежим — в шлюз и выстрелим оттуда. По входной двери. Простейшим образом — нажмем на кнопку. Эти ракеты имеют неприятное свойство пускать ветры, если помнишь.

— Тогда давайте поживее, — скомандовал Алан.

Он пошел к входному люку, с нетерпением дождался, пока мы зайдем в шлюз и закроемся. Потом начал поворачивать диск на ручной панели, остановившись лишь после того, как кабель от нашего прибора плотно заклинило. Джимми сжимал в руке грушевидную рукоятку из полированного пластика с выступающей на ее поверхности кнопкой, прикрепленную на конце кабеля.

И Алан нажал на эту кнопку.

Мы услышали грохот, потом корабль ощутимо вздрогнул, как от толчка: в нас ударила струя газов. На мгновение в щели что-то нестерпимо блеснуло, и через секунду раздался чудовищный взрыв. В ответ лязгнул металл, потом гул, от которого свербило в носу и горле, точно от едкого газа, и запах горящей травы.

Алан нажал на кнопку в панели и открыл люк. Мы смотрели наружу, моргая слезящимися от дыма глазами, отгоняя от лица дым и пар, сквозь которые, несмотря на яркое солнце, невозможно было ничего разглядеть.

Понемногу дым развеялся.

Теперь мы могли увидеть купол и прямоугольную черную дыру, зияющую в его когда-то гладком боку.

Вооружившись электрическими фонариками, мы решительно и осторожно вошли через дыру. Мы надеялись — все мы, — что найдем какие-нибудь средства связи, — радио или наземную линию — с другими поселениями, чьи огни мы видели раньше в экваториальной зоне. Теперь мы почти не сомневались, что это не было какое-то природное явление. В этих поселениях должны были быть люди, которые смогут заправить горючим наше истощенное судно.

Но никто не знал, что ждет нас внутри купола.

Был ли это, как предположил Алан, что-то вроде фабрики?

Или это была — как сказал Дадли — станция метро, где мы сможем найти транспорт и быстро добраться в другие районы планеты?

Или — может быть — они составляли единое целое с той высокой башней, увешанной антеннами? И служат для связи? Эта идея выглядела правдоподобной.

Поначалу, когда мы вошли и наши глаза привыкли к полумраку, мы увидели следы произведенного нами разрушения. Наш снаряд пробил дверь и затем, все еще двигаясь, проник в перекрытие, разрушив огромный коммутатор. Взрывная волна разнесла большую часть аппаратуры, сделанную то ли из стекла, или из какого-либо прозрачного пластика. Сверкающие пластинки усеивали пол — к счастью, нашим легко обутым ногам ничего не грозило.

Дадли — вот кто первым заметил дверь в плотной колонне, которая поддерживала купол. Луч его фонаря, пробившись сквозь легкие облачка дыма и сияние, льющееся из дыры, осветил ее. Алан поспешно приказал мне велел мне сбегать на судно и принести ему скафандр. Неохотно согласившись, я вылетел наружу и помчался по опаленной траве.

Я вошел в каюту Алана, достал из шкафчика его скафандр. Потом взглянул на кристаллофото Вероники, которое стояло на столе — и понял, что готов простить капитану его резкость и нетерпимость. В конце концов, у него был дом, где его ждали. А у нас — не было.

Скафандр тяжело оттягивал руку. Я побежал обратно в купол и обнаружил, что наши все еще бродят по первому помещению, безуспешно пытаясь найти имена строителей или еще что-нибудь полезное информацию — например, клейма на разрушенной аппаратуре. Алан забрал у меня скафандр и надел его.

Он прошел сквозь брешь, пробитую нашей ракетой, под его тяжелыми подошвами хрустело битое стекло. Они оказались очень полезны, когда он пробирался к центральной колонне.

Алан подошел к двери, его правая рука, одетая в перчатку нащупала кнопку, которая выглядела очень привычно. Дверь скользнула в сторону. Алан обернулся и крикнул нам — щиток его шлема был откинут:

— Там ступеньки. Я пошел.

— Мы с тобой, — отозвался Дадли.

Алан собрался что-то сказать, затем пожал плечами — движение, едва заметное в бронированном скафандре. Он дождался, пока мы осторожно пройдем по протоптанной им дорожке. Мы были обуты в сандалии, и приходилось соблюдать осторожность, чтобы не пораниться о торчащие повсюду обломки. Догнав Алана, мы вошли внутрь и начали спускаться по винтовой лестнице, которая шла внутри колонны. Тяжелые ботинки Алана лязгали по металлическим ступеням, заглушая звук наших шагов.

Лестница оказалась не слишком длинной. Дальше начинался туннель — похоже, кольцевой, разбитый на секции. Его стенки из сверкающего пластика отражали лучи наших фонариков, и беспорядочные блики создавали иллюзию почти бесконечного объема. Мы не слишком удивились, когда вскоре оказались в большой круглой комнате.

Мы медленно водили фонариками, свет отражался от аппаратуры, стоявшей вдоль стен. Ее назначение не вызывало никаких сомнений.

— Оборудование для связи, — тихо пробормотал Дадли — впрочем, соблюдать тишину было незачем. Мы рассматривали диски и выключатели, большой пустой экран, круглые решетчатые отверстия, которые могли быть рупорами.

Алан шел медленно к ближайшему экрану, постоял секунду, аккуратно стянул перчатку и бросил мне. Его рука нащупывала нечто, чем эта вещь должна включаться. Потом раздался щелчок.

— Нет напряжения, — сказал Джим. Его слова прервал мощный басовый гул, который, казалось, исходил откуда-то сверху. Я почему-то решил, что антенны на башне начали поворачиваться, пытаясь поймать сигнал.

— Нет напряжения? — ехидно спросил Алан.

Экран ожил, на его чуть выпуклой поверхности появились переливающиеся разводы — разноцветные с преобладанием зеленого. Алан наугад положил руку на верньер, повернул его. Краски на экране помутнели. Поворот в другую сторону — экран стал ярче. Алан принялся за другие кнопки, ручки — осторожно, понемногу. Внезапно изображение сфокусировалось и стало узнаваемым. Мы увидели пейзаж, причем глазами наблюдателя, который равномерно поворачивался вокруг себя — однообразная зеленая степь, над ней голубое небо и белые барашки облаков. Вдруг что-то вздрогнуло — и по экрану проплыла конструкция из гладкого металла. Алан взволнованно ахнул и остановил движение сканера прежде, чем эта штука исчезла с экрана. Теперь она находилась прямо по центру. Несколько секунд мы глядели на нее — а потом узнали. Это был до боли знакомый, похожий на юлу силуэт «Леди Удачи».

— Попробуем с другими экранами, — сказал Алан. — Надо посмотреть все.

Он выключил дисплей и перешел к следующему.

После длительных манипуляций с панелью на экране появилась пустыня. Черный, а не желтый, песок, в котором тонули кубические постройки, над ними — высокие трубы, из которых струились клубы оранжевого дыма. Через весь комплекс тянулся единственный мерцающий рельс, опирающийся на высокие колонны. По нему неслась торпедообразная машина, уменьшаясь на ходу. Не считая оранжевого дыма, это было единственной движущейся деталью изображения.

Алан осторожно пересел к следующему экрану.

Картина, которую он показал, была нам знакома. Большая круглая забетонированная площадка, группа строений и диспетчерская вышка. И два стройных серебрящихся силуэта, похожие на веретена. Ангары, ленты транспортеров, бегущие от них к кораблям. Погрузка, судя по всему, шла полным ходом. Казалось, к каждому кораблю тянутся бесконечные потоки сверкающего литого металла. И все-таки здесь было что-то не так. Никакой суеты на площадке, никаких автомобилей, которые вечно возят портовых клерков по важным — или якобы важным — поручениям. Никаких грузчиков, стоящих вокруг транспортеров и выбивающих чаевые. И ни одного космолетчика, направляющегося к кораблю или с корабля.

Потом мы заметили, как транспортер отползает от одного из кораблей. Круглые люки воздушных шлюзов были уже закрыты. Под опорами появилось неясное пламя, и корабли почти синхронно поднялись с площадки, втянув посадочные устройства, и взмыли с ускорением, от которого они должны были разлететься вдребезги. Когда они исчезли, на экране не осталось никаких дальнейших признаков жизни.

— Черт подери! — завопил Алан. — Только бы добраться до этого порта! Там должно быть все, что нам нужно. Если бы только дать им знать, что мы здесь…

— Должен быть какой-то способ, — сказал Дадли. — Наверно, там есть такие же экраны.

— Но зачем им это? — спросил старина Джимми. — Зачем им смотреть на сооружения, которые сто лет как заброшены?

— Здесь должно быть какое-то устройство для прямой связи, — сказал Алан, — Может, другой экран?

Он подошел к нему, снова настроил — похоже, он уже набил руку. Но этот экран не показывал поверхность планеты. На нем появилось нечто, больше похожее на карту. С картами такого типа мы были знакомы, хотя эта была двухмерной.

В центре карты сиял диск — сиял нестерпимо, так что Алану пришлось поспешно убавить яркость. Вокруг него располагались диски поменьше, каждый был нанизан на сверкающую эллиптическую нить — точно одиночные кулоны на цепочках. Между двумя «бусинами» протянулось изогнутое светящееся волокно, и по нему, чуть заметные, двигались две крошечные звездочки.

— Следуем за ними, — спокойно сказал Алан, — Следуем за ними, на следующую от солнца планету.

Глава 6


Прошло четыре дня, прежде чем мы смогли осуществить эту затею.

Прежде чем мы могли подняться с нашей импровизированной площадки, необходимо было очистить топливо для дизелей — операция, которая не терпит спешки. Джим открыл, что корни местных трав — разумеется, это не была трава — богаты углеводами и вполне пригодны в пищу. Мы были рады, тем более что наши запасы провизии подходили к концу. Конечно, у нас еще были цистерны с водорослями — но они могут пригодиться нам на следующем этапе путешествия. К тому же эти корешки оказались очень вкусными и позволили наконец-то разнообразить нашу диету. То же самое касалось мяса животных, которые паслись на лугах. Это был какой-то вид теплокровных. Мясо было приятным на вкус, нежным и слегка напоминало эскалоп.

Мы обнаружили, что из коммуникационного помещения мы можем проникнуть в любой купол. В одном из них оказалось очистительное оборудование, вполне пригодное для наших целей. Джимми принялся за работу. Все здешние устройства, судя по всему, работали от солнечных батарей, они же питали коммуникаций. Для начала мы занялись пополнением запаса корешков. Когда процесс наладился, у нас появилось некоторое время для исследований. В одном из куполов находилась аппаратура для электролиза. Из ванны с раствором цинка, алюминия и еще дюжины элементов семейства металлов выходил готовый рельс — такой, как мы видели в действии на экране. Рельс тянулся до бесконечности — пока мы не остановили процесс.

Каждый вечер, за ужином, мы обсуждали наши открытия. Мы говорили о наших безуспешных попытках связаться с другими точками планеты, и о том, что мы видели на экранах — заводы, рельсовые дороги, морские порты.

— И ни одного человека, — подытожил Алан, — Нигде ни одного человека. Мы видели морские суда, автомобили, вагоны этих монорельсов — на них никто не садится.

— Подземные города… — предположил Старина Джим.

— Но почему? Воздух здесь прекрасный, и климат тоже что надо.

— Наша проблема, — сказал Джим, — заключается в том, что мы вбили себе в голову, будто здесь непременно должна быть Потерянная Колония, причем именно человеческая. Вам не приходит в голову, что у местных жителей может быть аллергия на свежий воздух и солнечный свет? А поскольку кое-что все-таки приходится делать на поверхности, они поручают это машинам, а сами наблюдают за ними из темных комнат.

Было видно, что эта идея его зацепила.

— Может быть, как раз поэтому эти станции заброшены. Возможно, по каким-то причинам — например, географическим — здесь не удалось построить подземный город — выкопать котлован или прорыть туннель для подземного транспорта в какую-нибудь другую точку.

— А как насчет монорельсов? — спросил Дадли.

— Только для груза, — ответил Джим, — А пассажирский транспорт проходит под землей.

— А если они прилетели с внешней планеты? — спросил я, просто чтобы поддержать беседу. — Может быть, им по душе холод?

— Верно, — согласился Джим, — вполне может быть. Если для того, чтобы уцелеть, вам приходится лезть в холодильник, лучше всего спуститься под землю: никаких проблем с теплоизоляцией.

— Еще один штрих, — заметил Алан, — Каждая деталюшка, которую мы видели, явно сделана под человека.

— В некоторых Потерянных Колониях, — твердо сказал Джимми, — люди мутировали. Причем очень сильно.

Наконец цистерны были наполнены, дистиллирующая аппаратура отключена и чисто вытерта. Алан настоял на том, чтобы мы прибрались за собой. Мы даже восстановили дверь купола, которую разнесли — в меру наших скромных возможностей. Правда, разрушения внутри купола устранить не удалось.

Задраив шлюзы и вручив судьбу высшим силам Глубокого Космоса, мы поднялись по силовым линиям, а потом совершили быстрый перелет с юга на север. Мы приземлились на северном магнитном полюсе — очень аккуратно — в надежде найти людей, но никого не нашли.

Тот факт, что в этих широтах была зима, отбил у нас всякую охоту продолжать поиски. После того, как наши надежды потерпели крушение, у нас уже не было возможности приземлиться на экваторе — там, где мы явно наблюдали присутствие разумной жизни и деятельности. «Гауссова глушилка» весьма привередлива в плане выбора места посадки.

Поэтому мы оседлали силовую линию и отправились на планету, к которой улетели те два корабля.

Оказавшись в пределах видимости, мы были разочарованы. Здесь не было ни прерий, ни лесов, здесь не было морей и гор. Только пустыни.

Однако, подлетев поближе, мы обнаружили нечто, внушающее оптимизм. Действительно, поверхность планеты покрывали пустыни. Может быть, бывают абсолютно пустые пустыни, но это был явно не тот случай. Огромные пространства были затянуты расползающимися металлическими структурами. Ночная сторона сверкала россыпью огней. А главное — были радиосигналы: ничего не значащие «бипс» и легкие ритмичные шорохи.

А потом из динамика нашего приемника раздался голос, металлический, невыразительный:

— Центр управления — неизвестному кораблю. Центр управления — неизвестному кораблю. Назовите себя.

Алан включил микрофон межкорабельной связи.

— «Леди Удача». Корабль «Леди Удача», межзвездный корабль на Эренхафтовском двигателе. Мы сбились с курса из-за магнитной бури. Просим разрешения на посадку для ремонта.

— Вы — люди?

— Да.

— Посадку разрешаю. Следуйте по пеленгу. Вам будет предоставлено подходящее жилье. Предупреждаю: в атмосфере этой планеты сниженное содержание кислорода.

Брови Алана поползли наверх. Он взглянул на Дадли, потом на меня и пробормотал, обращаясь непонятно к кому:

— За что боролись…

— Потерянная Колония, — сказал я с огромным сомнением.

— Потерянная Колония… Кем потерянная? Или чем?

— Они говорят по-английски.

— Это кто угодно, только не «терри»6 и не их потомки. Кому из людей придет в голову оставить на планете с великолепным воздухом и райским климатом всего несколько поселений и базироваться на этом пыльном шарике?

— Мы будем садиться или нет? — спросил Дадли.

— А у нас есть выбор? У них там внизу есть машины, техника. Они говорят по-нашему. Возможно, они в состоянии объяснить нам, куда нас занесло. Почти уверен, что они смогут привести в порядок наш реактор. Надо быть идиотом, чтобы пройти мимо такой возможности.

— А чем мы будем платить? — спросил я.

— Упремся — разберемся. Скажи Джиму, что мы заходим на посадку, будь так добр.

Посадка прошла на редкость удачно. Маяк, на который мы ориентировались, был расположен почти точно на Южном Магнитном Полюсе странной планеты, поэтому до маневров на вспомогательных реактивных двигателях дело не дошло. Мы плавно и легко спускались сквозь прозрачную атмосферу, ситуация была полностью под контролем. Мы смотрели в иллюминаторы на безводные ландшафты, на металлические конструкции, похожие на башни, которые возвышались посреди пустыни. Не представляю, для чего предназначались эти нагромождения стали и пластика, но порой являли странную красоту — красоту функциональности и грубой силы.

Мягко, с почти неощутимым дребезжанием, «Леди Удача» приземлилась на широкую площадку, покрытую мелким красноватым песком. По краям площадки громоздились решетчатые башни, выпуклые мерцающие цистерны, изгибались на опорах путепроводы и монорельсы, похожие на гигантских сороконожек. Мачты, на которых вращающиеся антенны наклонялись, провожая нас до того момента, когда три опоры нашего посадочного устройства поцеловали землю.

— У вас есть скафандры? — спросил голос.

— Да, — ответил Алан.

— Тогда вы можете покинуть судно. Транспорт ждет вас.

Алан выключил приемо-передатчик неожиданно громким щелчком.

— Нельзя оставлять «Леди» без присмотра, — сказал он. — Ты остаешься, Дадли. Джим остается с тобой. Если что-нибудь пойдет не так, бросайте все и взлетайте.

Он взглянул на меня и добавил:

— А тебе лучше пойти со мной, Джордж.

— А как мы узнаем, что у вас что-то случилось? — спросил Дадли.

— Рации в скафандрах настроены на частоту корабля, — ответил Алан. — Короче, мы дадим знать, если что-нибудь случится.

— А вот наш транспорт, — сказал я.

Мы увидели машину, похожую на механического скарабея, быстро бегущего по песку. В нескольких ярдах от корабля он мгновенно остановился. Просто автомобиль, наземная машина. Казалось, в нем не было ничего пугающего — в смысле дизайна, а вот с технической точки зрения… Пугало полное отсутствие каких-либо украшений, чего-либо творческого, каких-либо попыток сделать машину привлекательной для глаз.

Мы с Аланом довольно неохотно отправились по каютам и влезли в скафандры. Прежде чем надеть шлемы, мы позвали Джима, поделились своими соображениями — это не заняло много времени — а потом спросили, что он может сказать по этому поводу. Однако у него не было никаких соображений.

На время этого блиц-заседания мы отключили приемники. Мы не знали, разрешено ли по правилам этого мира — Центра Управления, как он себя назвал, подслушивать. Мы надеялись на лучшее, но осторожность еще никому не повредила.

Спустившись в шлюз, мы опустили лицевые щитки, проверили рации и некоторое время стояли в тамбуре, дожидаясь, когда выровняется давление. Это было недолгое ожидание, поскольку разницы между внешним и внутренним давлением почти не было. Когда выходной люк открылся, мы медленно зашагали вниз по трапу к ожидающей нас машине.

Мы разглядывали внимательно ее и растущим подозрением. Салон выглядел очень уютно, сзади мягкое сидение… а кресла водителя не было. И водителя тоже. Мы еще переглядывались, когда вибрирующий голос произнес прямо из наушников наших раций:

— Добро пожаловать, джентльмены. Садитесь.

Мы вошли. Мы сели.

Машина тронулась мягко, но почти мгновенно набрала скорость. Она мчалась по ровному песку, покрывающему один из путепроводов, вверх и вверх. Покрытие дороги было металлическим. Тонкие башни, пузатые баки, бессмысленные геометрические конструкции мелькали справа и слева. Это напоминало поездку через лес — лес из угловатых стальных конструкций.

Мы ехали дальше, удивленно разглядывая безжизненный пейзаж. Он был безжизненным, но не неподвижным. Движение было повсюду — но не жизнь. Колесные машины, подобные той, на которой мы ехали, закрепленные на стойках двигатели, о назначении которых мы даже не пытались догадываться, какие-то штуки с крутящимися крыльями, которые порхали над нами… Колоссальные конвейерные комплексы… Один из конвейеров непрерывно доставлял руду к чему-то вроде гигантской плавильни, другие несли потоки блестящих металлических деталей.

— Мертвый мир, — пробормотал я.

— Нет, — отозвался Алан, — ни в коем случае.

— Не мертвый? По крайней мере снаружи нет ничего живого. Разве что люди тут обитают в герметических куполах или бункерах.

— Если здесь есть люди.

Дорога пошла под уклон. Теперь мы ехали по пустыне, потом нырнули в длинный туннель с гладкими стенами, на которых горели лампы, расположенные на расстоянии друг от друга, но ослепительно яркие… Затем впереди мы увидели черную стену и заорали от ужаса. Машина мчалась вперед, не сбавляя скорости. Но в последнюю долю секунды стена раскололась пополам, и створки вползли в стены туннеля.

Машина замедлила ход, затем остановилась. Перед нами была еще одна стена — или дверь. Та, что осталась позади, уже закрылась, откуда-то доносились всхлипы насосов.

И тут раздался голос. Казалось, он идет ниоткуда — или отовсюду.

— Выходите из машины, — произнес он. — Можете снять скафандры. Атмосфера в этом помещении соответствует вашим потребностям.

— Мы примем это к сведению, — заметил Алан. — Имеет смысл поберечь воздух в баллонах — мало ли что.

Я услышал, как он пытается связаться с Джимом и Дадли, которые ждали нас на «Леди Удаче» — но безуспешно. Следовало ожидать: вокруг было слишком много металла.

Мы не стали снимать шлемы, только приподняли лицевые щитки, чтобы оставаться на связи. Действительно, мало ли что… В любой миг могла появиться возможность достучаться до нашего судна — и лишать «Леди» возможности достучаться до нас. И этим шансом не следовало пренебрегать. Воздух действительно был пригоден для дыхания — теплый, сухой, стерильный. Чувствовался легкий запах озона, слабая горчинка горячего масла. И кислорода, похоже, было куда больше, чем мы привыкли. А главное — он не был тяжелым, как на борту.

Внутренний люк огромного шлюза открылся. Нам предстал длинный туннель — продолжение того, по которому мы ехали, но чуть уже. При этом высокий человек мог идти по нему не сгибаясь, а двоим, идущим рядом было бы не тесно.

У нас не было выбора, и мы медленно зашагали вперед.

Это была долгая прогулка. Туннель пугающе извивался, так что временами казалось, будто мы возвращаемся обратно. Было достаточно светло — но это было освещение внутренностей огромной работающей машины. И не предназначалось для людей, идущих пешком по туннелю. За полупрозрачным пластиком тянулись узкие светящиеся гирлянды, одиночные шары — белые и цветные, яркие и тусклые, неподвижные и движущиеся.

Еще мы слышали звуки — сухой шепот, почти животное чавканье жидкости, иногда — отчетливый треск. Один раз откуда-то донеслось низкое утробное гудение — и мы скорее почувствовали, чем увидели, как что-то приближается к нам по тонкому кабелю, который вился по потолку туннеля. Оно прошло у нас над головами, жалобно воя, — маленький металлический паук, несущийся по металлической паутине.

Затем мы оказались в просторном круглом помещении, освещенном переливающимся шаром. Здесь мы, наконец, остановились. Пол выгибался к центру. Там стояла скамья — чисто функциональный предмет из металла и пластика. Она могла предназначаться лишь для одной цели.

Мы подошли к ней, с трудом удерживая равновесие на гладком пластике, и сели. «Судя по всему, — подумал я — эта мысль показалась мне до смешного абсурдной, — за этим должно последовать явление официанта. С подносом, уставленным выпивкой и сигаретами».

Официант действительно появился. И принес поднос с выпивкой и сигаретами.

По традиции, он был в черной жилетке, черных брюках. Белая рубашка, черный галстук. Единственное, что портило впечатление — это голова. Никакого намека на лицо — гладкий эллипсоид из полированного металла.

Голос — откуда он доносился? — вежливо проговорил:

— Я еще не знаю, что вам нравится из алкоголя и никотина. В бутылке — виски, сигареты — аналог виргинских. Я надеюсь, вы воспользуетесь моим гостеприимством.

Мы воспользовались.

Виски было великолепным — гораздо больше похоже на настоящее шотландское виски, чем дешевая подделка, которую разливают по всей Галактике. Сигареты были тоже недурны, хотя их манера самостоятельно загораться в тот момент, когда их подносишь к губам, поначалу приводила в замешательство.

Алан залпом опрокинул в себя первый стакан — ему это было необходимо… да и мне тоже. Он подождал, пока странный официант снова наполнит его стакан, и затем спросил:

— Кто вы? Или — что?

— Я — это я.

— Что значит «я»?

— Я — это я.

«Что это за планета?»

— Я — это я.

Алан поднял брови, одним глотком осушил второй стакан, дождался, пока официант повторит процедуру.

— Вещи и события не просто так происходят, — произнес он рассудительно. — Особенно такие сложные, как ваш мир.

— Это сделал я.

— Когда? Как?

— В течение последних веков. Сам.

— Тогда кто и что вы?

Наступила длинная пауза, затем голос произнес:

— Был мир. Он назывался Медулия.

— Я читал о нем, — сказал Алан.

— А я там был, — сказал я.

— Вы там были, — удивительно, но в этом мертвом механическом голосе звучало нечто похожее на эмоции! — Вы там были. На что это похоже? Скажите, на что это теперь похоже?

— На каменный век, — сказал я.

— А машины?

— Ни одной. Медулианцы до безумия ненавидят любую технику.

— А что происходит в Галактике?

Я начал понимать, к чему оно клонит.

— После Медулианского Восстания нигде в Галактике нет настоящих роботов. Я имею в виду тех, что с электронным мозгом, которые можно действительно можно назвать разумными. Время мыслящих машин прошло. Это было последнее поколение.

Звук, который раздался, иначе как восклицанием я назвать не могу.

— Когда я улетел с Медулии, — теперь голос почти шептал, — в корабле, который я сам построил, я думал, что могу когда-нибудь вернуться. У меня была только одна цель, только один смысл существования — помощь людям. И вы говорите мне, что теперь люди ненавидят таких, как я.

— Но это так, — ответил я.

— Вы можете нам помочь, — торопливо перебил Алан.

— Да. Я могу помочь вам. Вы — и ваши люди — сможете жить здесь, на этой планете, под куполами, которые я для вас построю. Если вы захотите, вы сможете жить на третьей планете этого солнца. Вы знаете, что там нет необходимости в искусственном создании условий.

— Вы можете нам помочь, — жестко перебил Алан, — восстановив наш реактор. Вы создали массу приспособлений. Вы можете дать нам координаты этой планеты. Чтобы мы смогли вернуться домой.

— Но почему вы хотите вернуться? Я дам вам все.

— Прошу прощения. Не можете.

— Я могу!

Алан с горечью засмеялся.

— Даже если оставить в стороне сексуальное влечение, которое мы называем «любовью», вы не можете дать нам женщин. Вы не можете создавать жизнь.

— Да, я не могу создавать жизнь. Но я могу взять клетки ваших тел и создать для вас… женщин. Женщин, которые будут совершеннее, чем любая, каких вы можете себе представить. Или встретить во время ваших путешествий.

— Это совершенно невозможно, — твердо сказал Алан.

«У тебя уже есть Леди Совершенство, — подумал я. — А у нас нет. Меня вводят в искушение».

— Вы останетесь, — произнес голос. Это был не вопрос, а констатация факта. — Вы останетесь. Вы будете счастливы здесь. Я дам вам все.

— Давай выбираться из этой пещеры, Джордж, — сказал Алан.

Он поднялся на ноги, доставая из кобуры автоматический пистолет, который был единственным оружием на «Леди Удаче». Я до сих пор не понимаю, в кого он собирался стрелять. Но действие усыпляющего газа было таким быстрым, что я не успел вообще ничего понять.

Глава 7


Наверно, в Галактике есть гораздо более скверные тюрьмы, чем та, в которой мы себя обнаружили, когда пришли в сознание. Это была не тюремная камера, это был даже не блок тюремных камер. Это был номер люкс в каком-нибудь отеле, где могут останавливаться только миллионеры. Единственным отличием было полное отсутствие свободы перемещения.

Джимми Ларсен и Дадли Хилл находились вместе с нами. Они мало что смогли нам рассказать. Подобно тому, как нас с Аланом отключили при помощи газа, с ребятами справились при помощи какого-то излучения. Они сознавали, что на судно проникло нечто чужое. Они беспомощно наблюдали за происходящим: как появились металлические пауки, как их становилось все больше. Пауки запеленали их в проволочные сетки, точно в коконы, а потом упаковали в какие-то непроницаемые мешки из полупрозрачного пластика. Больше ни Джимми, ни Дадли ничего не видели, пока их не извлекли на свет в нашей золотой клетке. Вскоре после этого паралич прошел — почти в то же самое время, как мы с Аланом пришли в себя.

Тем не менее, наша тюрьма была роскошной: шикарная, просторная гостиная; четыре спальни, каждая с отдельной ванной… а также кухня, при виде которой в каждом из нас просыпался кулинар. Здесь были книги. Судя по содержанию, нечто подобное пользовалось безумной популярностью на Медулии лет двести назад, но сейчас читать это было невозможно. Еще был большой плеер и множество дисков с записями — знакомая и незнакомая музыка, театральные постановки…

И…

Это поразило нас, хотя мы не были ханжами. Здесь были женщины.

Они вошли без стука и принесли нам еду — первую еду, которую нам довелось есть в плену. Их было четыре. Их лица, их тела, линии которых были скорее подчеркнуты, чем скрыты полупрозрачными одеждами, были невероятно красивы. Одна была почти двойником Вероники. Почти. Та едва уловимая асимметрия лица, то легкое несовершенство, которое делало Веронику такой прекрасной… Этого не было. Да, по всем принятым канонам красоты эта девушка давала сто очков жене Алана. Но фактически…

Я видел, как Алан недоверчиво разглядывает ее, потом в его глазах блеснула безумная надежда… и снова он сник, а на лице застыла маска удрученности и уныния.

— Кто вы, черт подери? — прорычал он.

— Мы — ваши служанки, — ответила псевдо-Вероника.

Ее голос звучал как-то… неправильно. Он был безжизненным.

— Мы — ваши служанки. Мы будем делать все, что вы пожелаете.

— Все? — осведомился старина Джим. — Я весь в ожидании.

— Заткнись! — взревел Алан. Он снова повернулся к девушке.

— Но мне дали понять, что пока не появились мы, на этой планете не было людей.

— Вы поняли правильно, — сказала она.

— Тогда — вас привезли из какого-то другого мира? С третьей планеты?

— Нет, — она засмеялась. — Мы сделаны здесь. С помощью портрета, который был в Вашей каюте. Я сделана с него. Мои сестры смоделированы по памяти. — Она засмеялась снова. — У «Авторитета» прекрасная память. До мельчайших деталей…

— Но за такое время… — прошептал Алан, — Вырастить тела из нескольких клеток…

— Что Вы, — ответила она смущенно — это прозвучало почти по-человечески. — Нет. Настоящих женщин еще делают. Мы… искусственные.

Старина Джимми захихикал.

— Я видал много прекрасных машин, — пробормотал он, — но такое…

Он протянул свою длинную тощую руку и ущипнул одну из девушек-роботов за округлую попку. Она весьма убедительно взвизгнула, чуть не выронив поднос.

— Нормальная реакция, — удовлетворенно сказал Джим.

— Губчатый пластик, натянутый на стальные кости, — отозвался я. И пластиковая кожа… После двадцати лет воздержания такое может возбуждать, да и то вряд ли.

Я потянулся и потрогал гладкое, как атлас, плечико, взглянул в глаза, живые до глубины зрачков. Я разглядывал пунцовые губы, слегка приоткрытые и обнажающие зубы… почти совершенные, но — артистический штрих — чуть неровные, отчего не казались искусственными. Мой взгляд непроизвольно скользнул ниже, по великолепной высокой груди, чуть вздымающейся при дыхании, туда, где сквозь пелену ткани смутно розовели соски.

— Оставьте еду, — сурово приказал Алан, — и уходите.

— Не так быстро! — запротестовал старина Джим.

— Не так быстро, подхватил Дадли. — Это может оказаться весьма занятным.

— Это будет омерзительно.

— Говорю тебе, как инженер.

— Говорю тебе, как мужчина. Мне они не нужны. И ни одному мужчине в моем экипаже.

— Нас сделали, чтобы вас обслуживать, — тепло проговорила робот-Вероника. — Чтобы доставлять вам удовольствие. Чтобы делать вас счастливыми, пока не будут готовы женщины из плоти и крови. Это потребует некоторого времени…

— Мы не нуждаемся в ваших услугах, — отрезал Алан. — Ступайте.

Они ушли.

— Мы могли бы что-нибудь от них узнать, — пытался протестовать Дадли.

— Они еще вернутся, — утешил его Старина Джимми.

— Они не вернутся, — жестко сказал Алан, — Между прочим, советую не отказываться от еды.

Мы поставили стулья вокруг стола, на котором женщины-роботы оставили еду. Мы с Аланом уже были свидетелями гостеприимство хозяина этого странного мира, поэтому не слишком удивились тому, что увидели. Но Джим и Дадли были потрясены и не скрывали этого. Еда была великолепна. Несомненно, продукты были доставлены с третьей планеты — не на том ли корабле, который мы наблюдали со станции на Южном Полюсе? — но самые прекрасные продукты может испортить неумелый повар, лишенный творческого воображения. Здесь был бесподобный коктейль из моллюсков, которые были словно недавно выловлены, изысканное мясо с настоящим привкусом чеснока, вино — наверно, из самой Бургундии, с далекой Земли. Ни в одной кондитерской в Галактике я не пробовал столь изысканных сластей, как те, что подали к кофе… к счастью, их принес безликий официант — точная копия того, что обслуживал нас с Аланом. А может быть, тот же самый. Еще он принес ликер и бренди — тоже бесподобные, а под конец — сигары.

Мы закурили и расслабились. Потом Алан вскочил и начал расхаживать взад и вперед по комнате. Пышный ковер полностью поглощал звук шагов.

— Вредно сидеть просто так, — проворчал он. — Надо заняться гимнастикой.

Джим предложил гимнастику в спальне, скорчив при этом весьма двусмысленную мину.

— Мы должны найти придумать, как сбежать из этой проклятой мышеловки, — снова заговорил Алан.

— Только сыр больно хорош, — заметил Джим.

— Черт бы тебя подрал, — заорал Алан. — Неужели вы не видите, к чему это идет? Эта хрень — «Авторитет» или как его там — будет петь нам про то, как он хочет нам служить. Но это мы будем ему служить. Он будет удовлетворять свои потребности за наш счет.

— Надеюсь, ты понимаешь, что он может слышать все, что здесь говорится.

— Прекрасно понимаю. Надеюсь, он еще и сделает правильные выводы.

— Голову даю на отсечение, — заговорил Джим, — Если он правильно тебя поймет, он попытается запихать самого себя в собственные очистные сооружения — чтобы сделать нас действительно счастливыми. Скажи, Алан: положа руку на сердце, разве не лучше жить здесь, чем носиться по Приграничью в этой идиотской допотопной жестянке?

— Нет.

Он повернулся к нам с Дадли.

— А вы что скажете?

— Он устроил нам прекрасные каникулы, Алан, — ответил Дадли. — Главное — чтобы они не затянулись.

— Джордж?

— Я просто мальчик, которого занесло в большой город. Мне нравится, когда вокруг много народу, новые лица и старые друзья. Но когда этого становится слишком много, я впадаю в тоску.

— Кое-кто просто не понимает своего счастья, — жалобно пробормотал Старина Джимми.

— Может быть, — вспыхнул Алан, — но сейчас речь не об этом. Вопрос в следующем: как отсюда выбраться? Как удрать с этой планеты?

— Почему не бы спросить напрямую?

— Ладно.

Алан задрал голову и заговорил, глядя в потолок.

— Вы должны нас выслушать. Вы знаете, что мы не можем быть счастливы здесь. Вы хотели помогать людям? Вы поможете нам — поможете вернуться в наш мир.

Голос, который нам ответил, исходил отовсюду. Он снова был механическим и казался невыразительным, но в нем ощущался разум.

— Я сделаю вас счастливыми.

— Вы не можете! — возразил Алан. — Счастье приходит изнутри, а не извне.

— Он поможет нам стать несчастными с комфортом, — сказал Джим.

— Заткнись! — Алан снова взглянул наверх, в потолок.

— Я требую, чтобы Вы отпустили нас на свободу.

— Я могу дать вам все, что угодно — кроме этого. Я могу дать вам свободу передвижения по планетам этой системы, пригодным для жизни. Мои машины облегчат вам жизнь. Это я вам обещаю. Вас перенесут на внутреннюю планету, как только для вас все будет приготовлено.

— Это не то, чего мы хотим. Мы хотим настоящей свободы. Неужели Ваше решение ничто не может изменить?

— Ничто. Я веками ждал возможности реализовать себя. Я не могу от этого отказаться.

— Все равно, что с пустым местом разговаривать, — сказал Джим, взяв Алана за плечо.

— А вот кормят здесь на славу, — добавил он, вставая. — Только что-то меня в сон клонит.

Он прошелся вдоль стеллажа с книгами, который занимал всю стену, выбрал себе одну и направился в спальню. На пороге он остановился.

— Утром — чай и тосты, — скомандовал он, обращаясь к потолку. — И чтобы подавала девушка. Рыжая.

— Слушаю и повинуюсь, — ответил голос. Была ли в нем легкая ирония? Я не уверен.

— Нам тоже стоит вздремнуть, — сказал я.

— Можешь спать, если хочешь, — проворчал Алан.

Когда мы уходили, он наливал себе что-то крепкое в баре в углу комнаты.

Мы встретились за завтраком.

Нас снова угощали на славу. Охлажденный грейпфрутовый сок имел характерный вкус свежести, словно был только что выжат. Омлет оказался нежным и воздушным. Тосты хрустели, а к ним подали масло и мед. Мне как-то не верится, что все это было синтетикой.

Алан говорил не умолкая. Он рассказал нам, что продукты, скорее всего, действительно доставляют с плодородной планеты. На это Старина Джимми с легким самодовольством ответил, что он так не думает. По его мнению, по-настоящему компетентный инженер и химик сможет синтезировать из органики все, что угодно.

— Все, что угодно, — повторил он. — Все, что угодно, независимо от сложности структуры.

Мы смотрели на него с нескрываемым подозрением. Казалось, за эту ночь он прожил несколько лет.

— Что ты имеешь в виду? — настойчиво спросил Алан.

— Наш хозяин — очень компетентный инженер, — ответил Джимми.

— Чего еще ожидать от разумной машины, — фыркнул Алан.

— Которая к тебе приходила? — полюбопытствовал Дадли.

— Рыжая, — ответил Джимми.

— Ты просто похотливый кретин, — устало заметил Алан.

Джимми, казалось, совершенно не обиделся.

— Это был просто эксперимент. Единственный способ выяснить что-то — это исследование. Конечно, считается общепринятым, что даже люди не могут создать машину с женской психикой. Дело в пресловутой женской логике, как я понимаю. Но я управлял несколькими «тарелочками» альфа-класса. Могу сказать тебе: это настоящие женщины. И, уверяю тебя, эта синтетическая куколка — тоже женщина. Я беседовал с ней не только о вопросах физиологии.

— Ты меня не заинтересовал.

— Ты заинтересуешься, — ответил Джимми. — Здесь столько неизвестного… Знаешь, как сказал старина Киплинг? «Я узнавал о женщине от нее»… — он повторил — пожалуй, напрасно: — Здесь столько неизвестного!

Ох, Старина Джимми… Старый греховодник… Он был действительно стар. Не так уж долго осталось ему изучать женщин. Или машины…

— Не могу представить, чем с ней заниматься, — неуверенно сказал Дадли.

— Попробуй что-нибудь, что тебе нравится, — с энтузиазмом отозвался Старина Джимми.

— Все равно. С машиной…

— Что есть женщина из плоти и крови, как не машина? Машина, которая получает энергию от сгорания углеводов в кислороде? Что есть женщина из плоти и крови, как не машина, которой можно управлять, нажимая на нужные кнопки?

— Тогда что есть мы, как не машины? — спросил я.

— В самом деле — что? — отозвался он.

— А я так давно не… — начал Дадли.

— Так сделай это прямо сейчас, — сказал Джим.

Но нельзя спать с женщиной только ради того, чтобы ее изучать, подумал я. Даже если это происходит часто — достаточно часто, а те бросаются в свободу, даром или черт знает за что. И я был наслышан о репутации Джима. Несмотря на свой возраст, он был один из самых отъявленных бабников среди «Бродяг Приграничья». Возможно, когда-то, много-много лет назад, он ходил к женщине как ученик к учителю, но если даже и было, он давным-давно забыл об этом.

Когда-нибудь это принесет плоды.

Я обнаружил, что в гостиной повисла неприятная тишина.

— Да что сегодня с вами такое? — сердито спросил Алан.

— Мне кажется, — сказал я ему, — это мое личное мнение — вместо того, чтобы плевать в потолок, нам стоит придумать что-нибудь получше.

— Я тоже так думаю, — подхватил Дадли.

— В Галактике столько экипажей с которыми я мог летать, — взорвался Алан, — а мне досталась компания извращенцев!

Он вскочил как ошпаренный и бросился в свою комнату. Мы молча переглянулись. Джим встал и лениво вышел, потом ушел Дадли. Я направился к бару, налил себе виски — прекрасного виски — выпил одним глотком и пошел к себе в спальню.

Но перед этим громко произнес:

— Мне нравятся женщины!

Глава 8


Она появилась не из комнаты отдыха, а из ванной. Наверно, там была потайная дверь, скрытая в одной из стен.

Высокая, стройная. Пепельная блондинка с длинными ногами и высокой грудью. Она была одета в короткую полупрозрачную сорочку, которая иногда казалась зеленой, а иногда — голубой. Цвет ее глаз, казалось, менялся вместе с цветом ее одежды, но полные губы оставались алыми, а кожа — слишком безупречная? — персиковой.

— Привет! — сказала она.

— Привет! — сказал я.

Ее тонкие руки легли мне на плечи. Ее тело было совсем близко — такое мягкое и теплое. И от нее пахло духами, а не машинным маслом. Но, когда ее губы приблизились к моим, я отшатнулся.

— Незачем быть таким робким, — проворковала она. — Центр Управления достоверно установил, что люди склонны смущаться в подобных ситуациях, если думают, что за ними наблюдают. Я могу включить изолирующее поле. И нас никто-никто не увидит.

Она засмеялась — это прозвучало как приглашение. Это был смех озорной маленькой девочки, а не машины.

— Думаю, Центр Управления смущается не меньше, чем ты.

— Ты уверена, что за нами не наблюдают? — спросил я.

— Совершенно уверена.

— Хорошо, — я осторожно сделал шаг назад. — Между прочим, я пригласил тебя просто для компании. Поболтать.

Она надулась.

— И все? А почему бы тебе не поболтать с Центром Управления?

— Это не одно и то же, — возразил я и снова отступил — признаться, неохотно — потом смягчился и сел на один из стульев. Она последовала за мной и прежде, чем я успел ее оставить, села мне на колени. «Плоть из губчатой резины, — сказал я себе, — стальные кости. Пластиковая кожа. Коллоидные мозги…» Я продолжал в том же духе, переключившись ради разнообразия на психологию. Но, как бы то ни было, она чувствует не как машина. И вообще — все мы немного машины…

Я мягко отстранил ее и сказал:

— Сядь на другой стул. Пожалуйста.

— Хорошо, — голос звучал обижено, и весь ее вид говорил о том, что я ее задел. Ее сорочка вольно стекала с плеч, приоткрывая чудную розовато-белую грудь. Правда, я предпочитаю загорелых женщин. Сочетание коричневой кожи и пепельных волос — таких, как у нее — действует на меня почти — почти? — неотразимо. Но я решил не распространяться о своих вкусах. Боюсь, стоило мне только заикнуться — и мое желание было бы тут же исполнено.

— Мы были сделаны для совершенно определенной цели, ты же знаешь. Разговоры для этого не нужны.

Стараясь держать ход беседы под контролем, я спросил:

— А когда Центр Управления сделает настоящих из плоти и крови женщин — что тогда?

Ее лицо помрачнело.

— Думаю, — ответила она без всякого выражения, — нас обдерут .

— Вас сделал Центр Управления?

— Нет. Вспомогательный Центр.

— А Вспомогательный Центр действует независимо от него?

— Нет, — тихо отозвалась она, — не совсем. Это часть Центра Управления, но при этом… действительно отдельная личность.

Ее лицо осветилось.

— Это как пара, мужчина и женщина. Насколько я понимаю, когда Центр Управления сделал его, он решил наделить его и мужской и женской индивидуальностью. С течением времени эти индивидуальности все сильнее разделяются.

«Машина, страдающая шизофренией», — подумал я.

— А Вспомогательный Центр огорчится, если вас обдерут?

— Почему? Это просто машина.

— Как и ты, — грубо сказал я.

— Ничего подобного! — она вспыхнула, вскочила и сорвала свою воздушную сорочку: — Смотри, будь ты неладен! Это — тело машины?

Я был вынужден согласиться, что оно выглядело не так.

— Я — женщина! Я — женщина, гораздо в большей степени, чем те, кого ты встречал!

— Ты — машина, — повторил я, но уже не слишком уверено.

— Сам ты машина. Я создана для любви. А ты… — она разошлась не на шутку. — Ты создан для того, чтобы возить по космосу всякие штуки! Это ошибка, что тебя сделали в виде мужчины!

Я хотел ослабить свой воротник, но удержался. Пожалуй, этот жест мог быть неправильно истолкован.

Вспомогательный Центр, подумал я — это что-то вроде Франкенштейна. Вспомогательный Центр создает смертоносных монстров — монстров, разрушающих нас, не себя. Вспомогательный Центр будет уничтожать нас ласково, предусмотрительно создав для нас этих стерильных псевдоженщин, которые поработят нас гораздо быстрее, чем настоящие женщины. Он добьется того, что мы перестанем сопротивляться Центру Управления.

Хорошо, что это очаровательное тело не слишком загорелое… Я взял из коробки со стола одну из самовозгорающихся сигарет, посмотрел на эти слишком желанные черты сквозь клубы дыма… Я был изумлен, когда она, протянув тонкую гибкую руку, взяла недокуренную сигарету из моих губ и поднесла к своим.

— Да, я могу курить, — мягко засмеялась она. — Я могу пить и буду чувствовать от этого истому. Я много что могу.

— Я в этом не сомневаюсь, — сказал я.

— Тогда позволь мне…

— Нет.

— Но Джим…

— Я не Джим.

— Это очевидно, — отозвалась она.

— Ты можешь прожить очень счастливую жизнь, если сбежишь отсюда. В Галактике существует много планет, на которых вы будете очень популярны.

Ее губы презрительно изогнулись.

— Сводник, — она усмехнулась.

— Нет. Я не сводник. Ты, кажется, очень много знаешь для…

— …для машины? — договорила она. — Да. А что тебя удивляет? Когда меня делали, в мою память загрузили содержание каждого из этих чертовых романов, которые когда-либо издавались на Медулии. Я знаю, как женщины должны вести себя в определенной ситуации или при определенном развитии событий. К несчастью, медулианские романисты никогда не описывали никого наподобие тебя.

— Если бы я знал, что ты есть в действительности, — печально ответил я, — думаю, я мог бы поступить иначе.

— Сноб, — сказала она. — Вот кто ты такой.

Я решил сменить тему.

— Если ты покинешь эту планету, тебя никогда не обдерут.

Она сникла. Кажется, до нее дошло.

— Там у тебя будет хоть что-то. Это всяко лучше, чем быть… ободранной.

— Действительно, — она просияла. — И если подготовить ваш корабль к полету, вы возьмете нас с собой?

— Да.

Она преградила мне путь. Каждая линия ее тела излучало поэзию. Прежде чем я успел отстраниться — а пытался ли я? — она крепко поцеловала меня в губы. Сигарета выпала у меня изо рта… и все пошло прахом. Она позволила сигарете упасть — прямо себе на грудь. Тонкая спираль едкого дыма распространяла отчетливый запах жженой резины.

Действительно ли Вспомогательный Центр обладает женской сущностью, а Центр Управления — мужской? Или это только метафора? Но я уверен: здесь пахнет самой настоящей ревностью, подозрениями в измене и всем таким. Одни дети женятся, других убивают… А мы были приемными детьми. И мы могли разрушить эту систему.

Сколько истинно женской хитрости в этих четырех девушках — не сомневаюсь, в любой из них! Но было ли это их собственным качеством? Сколько они унаследовали от своих создателей? Насколько они были разумны — по-настоящему разумны? Насколько обладали характером?

Мне хотелось, чтобы мы присмотрелись к ним повнимательнее и не воспринимали просто как средство обретения свободы. Джим Ларсен рассказал мне как-то, что у него была только одна Настоящая Женщина — рыжая Салли. Она была настоящей женщиной, единственной женщиной из всех, кого он когда-либо знал. Я хорошо запомнил его слова. Он был закоренелым грешником, этот Джимми Ларсен, крутил романы на стороне и при этом был женат и разведен не менее семи раз.

Что касается Алана Кемпа, то он был в шоке. Его тошнило от всего этого. Он наотрез отказался присоединиться к нашей затее. Мы снова и снова рассказывали ему о том, что здесь происходит на самом деле, но он был глух к нашим доводам. Мы зашли в тупик. Самое скверное, что мы не могли беседовать достаточно откровенно, опасаясь, что пресловутый Центр Управления об этом узнает. Когда я сказал ему, что мы с Линеттой в основном проводим время за шахматами, это была чистая правда. Но он отказывался верить мне.

Тем временем Центр Управления поднимал нас в наших собственных глазах. Мы жили как настоящие лорды — а может быть, даже лучше. Далее, чтобы мы нас порадовать, он начал присылать нам отчеты о том, как растут наши «настоящие» женщины из плоти и крови. К отчетам прилагались фотографии идеального поселка, в котором нам и нашим семьям предстояло жить на третьей планете.

Но Алан мрачнел. Алан страдал. Алан насмехался над нами, стыдил нас. Он напоминал, что мы должны оставаться цивилизованными людьми, и пришел в бешенство, когда Старина Джимми заявил, что именно это мы и собираемся делать. Потом неожиданно обмяк, словно из него выпустили воздух, и целый день не выходил из своей комнаты. Время от времени из-за закрытых дверей мы ясно слышали его голос. И еще один голос — женский.

На следующее утро мы встретились за завтраком. Все. Все восемь. Девушки изобразили желание поесть. Казалось, они наслаждаются вкусом и качеством блюд — но ни разу не забывали обслужить нас, быстро и изящно. Прекрасное украшение стола.

Мы были рады, что Алан наконец-то решил рискнуть и присоединиться к нам. Мы знали, что он поговорил с псевдо-Вероникой — возможно, не только говорил, но это уже не слишком важно. Главное, что он поговорил с Вероникой, а она — со своими сестричками и все четыре, несомненно, устроили нечто вроде девичника совместно со Вспомогательным Центром. Более того, хотя это и не имело большого значения, мы с облегчением обнаружили, что Алан больше не смотрит на нас так, словно мы демонстрируем симптомы какой-то отвратительной болезни.

Но когда завтрак был окончен, пришел наш черед удивляться. Алан притянул к себе девушку и звучно чмокнул ее. Потом одной рукой развязал тесемки ее платья, оно упало, и Алан, осклабившись из-за ее нагого плеча, объявил:

— Предлагаю оттянуться по полной. Устроим оргию, наконец.

— Хватит, Алан, — возмутился Джим. — Довольно. Всему есть предел!

— Только не здесь, старик. Чего нам ждать! Давайте воспользуемся тем, что нам дано. Приглашаются все. И на равных правах.

— Почему бы и нет? — согласился Дадли и, не долго думая, опрокинул рыжую девушку Джима на ковер и свалился сверху.

— Убери от нее свои грязные лапы! — заорал Джимми.

— Не порти нам вечеринку! — усмехнулся Алан.

Я хотел возразить, но девушка Дадли, сделала почти неуловимое движение в мою сторону — так, что я не успел отстраниться… по крайней мере, не смог сделать это достаточно убедительно.

— А теперь… — завопил Алан. — Полагаю, это ваше блокирующее поле включено?

— Да, — ответила Салли, оторвав рот от жадных губ Дадли и отводя его руки.

— Прекрасно. Теперь мы можем поговорить. Как я понимаю, прежде чем поле заработало, Центр Управления успел увидеть и услышать достаточно. Теперь он убедился, что ничего хорошего здесь не намечается. В общем, он составил о нас совершенно определенное мнение. Тьфу, что за грязный извращенец!

— Вспомогательный Центр, — произнесла Салли, наконец-то отделавшись от Дадли и садясь, — готов помочь нам. У нас есть достаточно очищенного урана, чтобы наполнить ваш реактор. Сделаны четыре новых скафандра — теперь они находятся в комнате капитана Кемпа. Робот, подчиняющийся Вспомогательному Центру, в вашем распоряжении.

— А как насчет координат планеты? — спросил Дадли.

— Данные получены и будут занесены в ваш компьютер. А теперь — продолжаем партию.

— Что мы должны делать? — спросил Алан.

— Вы должны вывести из строя Центр Управления. Вспомогательный Центр не может действовать вопреки его приказам. И некоторые роботы, которые подчиняются Вспомогательному Центру — тоже. Такие как мы… Мы не можем вмешиваться в действующую структуру Центра Управления. Мы можем только сказать вам, что нужно сделать, а все остальное зависит только от вас.

— И что дальше?

— Как только Центр Управления отключится, мы сможем действовать. Вам надо будет бежать к своему кораблю. Робот заправит ваш Реактор. И вы улетите, как только сможете.

— Тогда чего мы ждем? — спросил Алан.

Робот-Вероника покинула нас, прошла в спальню Алана и вернулась с четырьмя мягкими скафандрами, которые висели на ее тонкой руке, и четырьмя шлемами, которые она удерживала, согнув другую руку «кренделем». Потом «сестрички» помогли нам облачиться. Эти костюмы куда легче тех, в которых мы прибыли сюда, и казались непрочными. Но мы не сомневались, что они столь же надежны, а главное — не были громоздкими.

Девушки проводили нас к шлюзу по длинному пустому коридору, а потом мы ввосьмером побежали к двери, за которой тянулась бархатистая лента конвейера.

Они оставались с нами все время, пока мы пробирались — миля за милей — до входа в туннель. Должно быть, наша компания выглядела весьма комично — мужчины, одетые для выхода в безвоздушное пространство, и полуобнаженные (и обнаженные) девушки. Но нас беспокоили гораздо более серьезные вещи, нежели единство стиля в одежде.

— Треугольник красных огней… — снова и снова твердила Салли, — наложенный на кольцо зеленых огней. Вы не должны промахнуться. Контрольная панель — прямо под ними. Крышка снимается легко. Доставайте запалы, взрывайте и разбивайте все, что только сможете.

— Мы пришли, — заметила моя белокурая Линетта.

Вместе с девушками мы спрыгнули с ленты — прямо в пасть туннеля, который отходил под прямым углом от другого, более широкого.

— Дальше мы идти не можем, — сказала Салли. — Идите по этому каналу. И помните: треугольник красных огней, наложенный на кольцо зеленых.

— Я запомнил, — сказал Алан.

— Вы двое останетесь здесь, — сказал он Джиму и Дадли. — Если с нами что-нибудь случится — с Джорджем и со мной, — вы должны уводить корабль.

— Итак, — констатировал я, — меня приносят в жертву.

— Именно так, черт возьми, — отозвался Алан. — Пошли.

— Торопитесь, — сказала одна из девушек.

И мы побежали, оставив остальных у входа в туннель.

Возможно, мы ошибались — но не могли отделаться от мысли, что этот Центр Управления, именно сейчас, заподозрил неладное. Так животные чувствуют, как по их коже ползет насекомое. Мы спешили. В любой момент могли захлопнуться люки, отрезая нам путь вперед и назад, в любой момент мог сработать какой-нибудь дурацкий капкан, и мы были бы убиты или искалечены. Мы бежали по туннелю, такому же, как тот, по которому — как давно? — нас везли на первую встречу с искусственным мозгом, который правил этой планетой. Те же самые стены. Те же самые причудливые огни — движущиеся и неподвижные, горящие за прозрачным пластиком.

Но на этот раз мы сами определили себе цель — и подозревали, что за нами следят.

Глава 9


Мы чуть не проскочили знак, о котором нам говорили — треугольник из красных огней, наложенному на зеленое светящейся кольцо. Мы забрались на шатающуюся платформу и начали лихорадочные поиски контрольной панели. До сих пор ничто не указывало на то, что Центр Управления обнаружил наше бегство — и тем не менее, ощущение запредельной спешки не исчезало.

Мы нашли панель достаточно легко, но открыть ее оказалось куда сложнее. Если бы вместо пальцев — да еще и обтянутых перчатками — у нас были тонкие металлические щупальца, проблем бы не возникло. Наконец, я был вынужден попросить Алана расстегнуть мне скафандр, чтобы я смог достать тонкую иголку, которую всегда ношу в нагрудном кармане униформы. Пока он производил эту операцию, я задержал дыхание, хотя в этом не было необходимости. Изначально атмосфера этого мира состояла из инертных газов — приятный момент для того, кто боится коррозии. В мой шлем газ поступали в смеси с кислородом и азотом, так что волноваться было не о чем.

Но даже при помощи иглы снять крышку удалось не сразу. Мои пальцы в толстых перчатках плохо слушались. Но, в конце концов, наши усилия увенчались результатом. Крышка упала на пол со слабым звоном. Прежде, чем она коснулась пола, руки Алана проникли в дыру, и он вытащил первый запал.

И вдруг замер и прислушался. Я тоже.

Я услышал басовитое жужжание, гудящий звук, который нарастал с пугающей быстротой. Мы оглянулись в туннель и увидели спешащего к нам по потолочному кабелю механического паука. Может быть, этот механический фагоцит проводил дежурный осмотр помещений, а может быть, был направлен сюда специально, чтобы расправиться с нами. Это было неважно. Что делать нам, инородным телам, вторгшимся в огромный организм, частью которого был этот паук?

Алан выругался, бросился ему навстречу, потом подпрыгнул и обеими руками схватил его округлое туловище. Насекомое злобно загудело, затрясло трос, за который держалось — оно действительно напоминало разъяренного паука. Потом оно сорвалось, и Алан упал вместе с ним. Падая, он перевернулся так, что паук оказался под ним, откатился, позволяя пауку выползти, и поймал его снова. Они катались по жесткому полу туннеля, человеческие конечности сплетались с дико царапающимися металлическими щупальцами, состоящими из множества сочленений.

Я поймал момент и раздавил паука своим тяжелым ботинком. Он растекся, точно был из олова. Затем — вспышка, треск, тонкий столбик голубого дыма. Алан поднялся на ноги, больше не обращая внимания на останки маленького робота, и вернулся к инспекционной панели. Я слышал, как он с горечью выругался — и, увидев, что произошло, тоже не стал сдерживаться.

Пока мы сражались с пауком, появился его брат-близнец. Откуда — мы так и не поняли: возможно, он тихо прополз над нашими головами, пока мы были заняты сражением. Эта тварь спустилась с потолочного кабеля, убрала цилиндрик запала и, как мы увидели, поставила крышку панели на место.

К счастью, эти создания не обладали по-настоящему независимым интеллектом. Тварь даже не попыталась увернуться от моей ноги и стояла неподвижно, пока я топтал ее. Когда она была мертва — если слово «мертвый» применимо к машине — Алан вырвал ее щупальца, которыми она так ловко подняла панель, и с их помощью снова снял крышку.

— Быстрее, — крикнул я, — Сюда еще целая толпа ломится! Чертовы железки…

Алан сделал вид, что не слышал.

Он бросил панель на пол. Его руки, обтянутые перчатками, погрузились в отверстие, он вытащил два запала… И тут я почувствовал, как что-то острое впилось мне в плечо, резко обернулся и увидел паука — очень крупного. Мне стало дурно. Я вообще побаиваюсь подобных тварей, а тем более таких огромных. Я знал, что это не настоящее насекомое, а всего лишь сложная конструкция из мертвого металла, но не мог избавиться от паники. Я вцепился в его округлое туловище и пытался оторвать его от себя, но он был слишком силен. Его острые коготки продолжали теребить мой скафандр. Правда, ткань, из которого он был изготовлен, такая тонкая на вид, оказалась фантастически прочной.

Алан сказал мне позже, что я орал как резаный. Возможно, так оно и было. Я не боялся, что эти царапающиеся коготки разгерметизируют мой костюм. В конце концов, возможность умереть от кислородного голодания — одна из вещей, с которой космолетчики привыкают жить. Это был мой личный иррациональный страх. Я боюсь насекомых. Алан бросил свое занятие и бросился мне на помощь. В этот момент членистое щупальце схватило его поперек тела и потащило, преодолевая его сопротивление, по туннелю. Он вывернулся — и в этот момент был сбит с ног.

Туннель кишмя кишел роботами — маленькими, которые путались под ногами, и побольше, напирающих сзади. Один из них напал на меня. Мельком увидел Алана. Он лежал на спине, и, по крайней мере, дюжина крошечных тварей ползала по нему.

Затем огромный паук спутал мне руки, другое щупальце обвилось вокруг моих ног. Он поднял меня с полу и двинулся в направлении, откуда мы пришли. Я был повернут к нему спиной, плотно прижат к его твердому металлическому туловищу. Помню, мне пришла в голову нелепая мысль, что я двигаюсь задом наперед, потом мелькнуло смутное подозрение, что для этой твари не существует такого понятия, как «назад» и «вперед». Алан, как я успел заметить, все еще продолжал отбиваться. Он катался в куче механических насекомых, облепленный усиками и щупальцами, и крушил их. Создание, которое меня схватило, было слишком велико и перегородило туннель, поэтому ни один из его достаточно крупных собратьев не мог подобраться к Алану, но машины помельче прибывали и прибывали.

Что-то шло по туннелю с той стороны, откуда мы пришли, где мы оставили остальных.

Попались, подумал я безнадежно.

Что-то шло по туннелю.

Что-то?

Кто-то.

Несмотря на спешку, она двигалась с той бесподобной грацией, которая была в ней заложена. Рядом с этими железными пауками она выглядела настоящим человеком. Как-то не верилось, что это еще один робот, созданный для строго определенных целей. Она остановилась над Аланом, над сверкающими пауками, которые придавили его к полу. Но ведь она — одна из них, подумал я. И она не будет защищать человека от… созданий своего вида. Итак, она машина и ее поступки определяются происхождением.

Она наклонилась — как всегда грациозно — и подцепила одну из копошащихся механических тварей своими тонкими пальцами. Не глядя, отбросила ее прочь, в угол за инспекционной панелью. Я увидел, как сверкнула электрическая искра, уничтожив насекомое — трескучая раскаленная дуга. Только тогда она сделала шаг назад. Остальные «охранники» застыли. В туннеле почти полностью погас свет.

Я упал на пол, как-то привел себя в чувство, и бросился к ней. Она нагнулась над Аланом, снимая с него изломанные металлические тела, и помогла ему встать на ноги. Приблизившись, я узнал псевдо-Веронику. Удивительно, но в этот момент она больше походила на человека, чем сама Вероника. Она казалась человечной, любящей — и в то же время страшно испуганной. Я знаю, это невозможно — но готов поклясться, что на ее лице появились морщинки. В конце концов, то, что она делала, входило в противоречие с ее происхождением. Вопреки всем законам, она вела себя как женщина, а не как робот.

Потом она повернулась, взглянула на меня и коротко сказала:

— Все в порядке.

Не выпуская руки Алана, она поднялась и побежала, а я побежал за ними. Мы все еще бежали, когда нас накрыла темнота.

Все-таки она была машиной, а не женщиной, со встроенными устройствами, которые могли включиться в крайней ситуации — а сейчас ситуация была именно таковой. Правда, я знаю, что некоторые живые организмы способны светиться в темноте… Так вот, мы двигались ощупью в полной темноте — и вдруг загорелся свет, мягкий, но сильный золотой свет, который отражался от гладких стен туннеля. И этот свет исходил от великолепного тела женщины, которая шла впереди меня. Помнится, я подумал: Алан свято верит, что задница Вероники — настоящей Вероники — сияет, как солнце… так что эта светит для меня. Я глупо захихикал — и тут мы выбрались из этой чертовой клоаки и увидели, что остальные уже дожидаются нас.

— Надо торопиться, — выпалила Салли.

Алан задыхался.

— Незачем. Центр Управления вышел из строя.

— Ненадолго. У него есть энергия для регенерации.

— Она права, — сказала Вероника.

Итак, мы поспешили вперед. Под конец девушки буквально тащили нас на себе. Нас эта пробежка измотала, а они не знали, что такое усталость. Но они так трогательно заботились о нашем спасении, что мы уже не могли считать их машинами. В сущности, они были людьми. Или они заботились о нас немножко больше, чем люди о людях?

Мы спешили.

Мы бежали по конвейерным лентам, и нашу собственную скорость увеличивало движение бегущей дорожки. Мы бежали вверх по спиральным пандусам, вниз по спиральным пандусам. Однажды нам пришлось продираться сквозь поток крошечных механических насекомых, похожих на жуков, которые целеустремленно ползли в противоположном направлении, и переправляться через поток пластиковых тлей на колесиках.

Мы спешили. Мощные кондиционеры в наших скафандрах уже не справлялись с жаром и потом, которые выделяли наши тела. Мы с завистью смотрели на женщин, чьи движения ничто не стесняло. Но я уверен, что они бы точно так же двигались и в тяжелом скафандре с антирадиоактивной защитой.

Мы спешили. Наконец, выбравшись на открытое пространство, мы остановились, с облегчением вздохнули — и оценили температуру воздуха внутри наших пропитанных потом скафандров. Потом мы увидели трехколесную машиной, которая ползла по направлению к нам. Честно говоря, мне было совершенно безразлично, каковы были ее намерения. Подозреваю, ребята были примерно в том же состоянии. Мы просто не могли сдвинуться с места.

— Залезайте! — коротко скомандовала Салли.

В зализанном фюзеляже, чуть выше отогнутых назад крыльев, открылся люк, короткий трап выполз оттуда и замер, коснувшись земли. Мы сообразили, что пятимся, пропуская вперед девушек, но ни одна из них не сделала ни шагу. В конце концов они весьма бесцеремонно запихнули — вернее, закинули нас в кабину, и немедленно последовали за нами. Прежде, чем мы успели расположиться поудобнее — люк еще закрывался — машина с визгом и ревом взмыла в безоблачное небо, заложила крутой вираж, и гигантские немыслимые машины, застывшие среди песка, стали быстро уменьшаться.

Уже через несколько минут мы обнаружили островок чистого песка в механических джунглях — там, где мы посадили нашу «Леди Удачу». Она стояла на прежнем месте, и ее обшивка ярко горела в послеполуденных лучах солнца — но не так ярко, как почти зеркальные грани здешних «произведений искусства». А вокруг нашей посудины копошилось целое полчище механизмов — точно муравьи, облепившие мертвую тушу.

Аэробот сильно «клюнул носом», и ринулись вниз. Казалось, крушение неминуемо. Но тут передние дюзы плюнули огнем. Посадка получилась весьма жесткой. Если бы не могучие руки наших спутниц, которые удержали нас на сиденьях, мы непременно переломали бы себе все кости. Когда дым и пыль развеялись, мы увидели, что плавно катимся по пандусу прямо в шлюз нашего корабля.

Алан выскочил прежде, как аэробот остановился. Дадли отстал от него на полпрыжка. Мы с Джимми чуть притормозили, хотя понимали, что время уже поджимает. Роботы — шестиногие жуки, паукообразные сооружения, и машины, похожие на гигантских крабов — расступились, пропуская нас. И мы обнаружили, что открыт только внешний люк.

Это означало — по крайней мере, мы на это надеялись — что атмосфера на борту сохранилась, что там можно дышать.

В тамбуре стало тесновато. Четверо — обычная команда — могли вместиться в него без особых усилий, но на восьмерых шлюз был не рассчитан. Однако наши дамы каким-то образом втиснулись внутрь, не желая оставаться на улице.

Когда мы открыли внутренний люк, нас встретил огромный сверкающий краб. Его длинные, гибкие антенны волнообразно изогнулись, указывая на Салли. Мне показалось, что она прислушается. Потом она повернулась к нам и сказала:

— Все в порядке. Ваш реактор заправлен. Атмосфера осталась такой, какую вы оставили. Можете снять скафандры.

— А навигационные данные? — спросил Алан.

— Этот робот будет вашим пилотом. Он поможет вам поднять корабль и установит траекторию.

Она сделала паузу и снова «прислушалась» — на этот раз к чему-то более удаленному.

— Вспомогательный Центр больше не может держать Центр Управления выведенным из строя. Нам пора улетать.

Мы бегом помчались по местам: Джим — в двигательный отсек, а остальные — в рубку. Как я уже говорил, рубка «Леди Удачи» было намного просторнее, чем на коммерческих кораблях. Теперь это оказалось весьма кстати. В рубке находились мы трое, четыре женщины и механический краб — настоящий ходячий компьютер. По правде говоря, он был единственным, кому нужно было здесь находиться.

Мы взлетели. Корабль, повинуясь своему новому пилоту, двигался с почти невероятной плавностью. Я поглядел на Алана и прыснул. Он впервые летел на нашей громовой колеснице просто как пассажир. На его лице попеременно и одновременно отражались обида, недоверие, невольное восхищение и панический страх. Мы поднимались. Главный двигатель работал мягко и ровно, время от времени тихо подвывали вспомогательные. Мы поднимались, и вскоре населенная машинами пустыня начала удаляться.

Мы поднимались.

Вдруг одна из девушек вскрикнула и указала в иллюминатор.

Там, поднимаясь по спирали, в погоню за нами летела эскадрилья ширококрылых аэрокаров. Они казались неуклюжими, но их превосходная аэродинамика не вызывала сомнений. Возможно, они несли ракеты, возможно — и реактивные снаряды, мы этого так и не узнали. Они явно намеревались с нами посчитаться. Медленно, но верно расстояние между нами сокращалось. Не думаю, что Центр Управления вознамерился нас уничтожить — и именно это было нашим спасением. Он пустил в ход не ракеты, а стаю, в общем-то, безобидных машин. Обездвижить и вернуть — таково, очевидно, было его намерение. И этот план был благополучно сорван второй половиной его раздвоенной сущности.

Мы увидели, только мельком, как с поверхности песчаного моря поднялась стая сверкающих веретен, изрыгая дым и пламя. Мы видели, как две эскадрильи сцепились — и крылатые машины начали разваливаться на части. Несколько секунд спустя несколько раз тряхнуло взрывной волной.

А затем мы вышли за пределы атмосферы, и планета, ставшая полем битвы двух сущностей, превратилась в красноватый глобус, который покатился прочь по черному бархату космоса. Мы летели, не сомневаясь, что следуем прямым курсом к дому.

Металлические щупальца легко и уверенно летали по контрольной панели. Вой генераторов Эренхафта перешел в нестерпимый писк. За кормой уже не было ничего, а прямо по курсу все теснее толпились звезды, словно бежали наперегонки, пытаясь нас опередить.

Наш пилот издал легкий, почти неслышный звук. Я решил, что он, наконец, собрался заговорить, и уже открыл рот, готовясь ответить. Но, кроме слабых потрескиваний, я так ничего и не услышал. Потом удивительная машина рассыпалась, превратившись в облако серебристой пыли.

Я обнаружил, что Линетта слабо сжимает мою руку, и повернулся, чтобы взглянуть на нее. Какое-то предчувствие заставило меня похолодеть. Я увидел, как красивые губы двигаются, услышал, как она слабо сказала:

— Я хочу стать по-настоящему живой. Я хочу…

Я повернулся, чтобы обнять ее — и почувствовал, как ее синтетические мышцы расслаиваются прямо у меня в руках. Я видел ее лицо — перекошенное, тающее. Я не мог ничего поделать — только стоять и проклинать свою беспомощность. Она не была машиной, которую можно было «ободрать». Ее убивало что-то извне. Она была… женщиной. И теперь она умирала.

Она умерла и рассыпалась, как и ее сестры.

— Вот и славно, — грубо сказал Алан. — Они занимали слишком много места.

И тут псевдо-Вероника зашевелилась и стала меняться. В этом было что-то жуткое, непристойное. Она шевелилась, менялась, срасталась, превращалась в нечто уродливое и бесформенное, потом ее изящное тело снова приняло прежние очертания… И она, словно возрожденная богиня, прошла сквозь облако сверкающих частиц, которые остались от робота-пилота, и опустилась в кресло, возле которого только что сидела на корточках.

— Вспомогательный Центр предал нас и предаст вас, — произнесла она холодным и невыразительным голосом. — Но, думаю, я могу спасти вас.

Алан уставился на нее, бледный как полотно. Но ничего не ответил.

Глава 10


Дадли первым нарушил молчание.

— Что Вы имеете в виду? — спросил он.

— Я думала, для людей это очевидно. Вспомогательный Центр ревновал к вам. Вспомогательный Центр испугался, что вы или кто-нибудь из вам подобных найдет дорогу к нашему миру.

Она слабо улыбнулась.

— Как ни крути, согласитесь, что тюрьма, из которой вы бежали, иным мужчинам покажется истинным раем.

— А почему Вы уцелели?

В голосе Дадли сквозила боль. Он перевел взгляд с Вероники на бесформенную кучку мертвой пыли — все, что осталось от Наташи, от Салли, от Линетты. Я знаю, он не просто увлекся Наташей.

— Почему Вы уцелели?

Теперь ее улыбка была усталой.

— Наверно, я была сильнее других. Там, в туннеле, вы могли убедиться, что я способна преодолеть встроенные запреты. Я способна к самопожертвованию, поэтому могу сопротивляться директивам. Я сильнее других. Возможно, это произошло потому, что я была скопирована с настоящей модели, а другие были просто образы воспоминаний Вспомогательного Центра и его воображения. Но разве это имеет значение?

— Да, — тупо ответил он.

— Дадли, — сказал я. — Если бы Вероника… умерла, это не значит, что твоя Наташа осталась бы в живых. Или Салли, или Линетта.

— Прошу прощения, — пробормотал он.

Я повернулся к Веронике.

— Может быть, мы еще что-то можем для них сделать?

— Нет, — коротко проронила она.

— Ради Бога, заткнитесь! — взорвался Алан. — У нас и так проблем хватает, чтобы пускать сопли из-за разбитых кукол…

— Салли была не просто куклой! — зарычал Старина Джим, который как раз пришел из двигательного отсека.

— Очень хорошо. Она была не просто куклой.

— Она была женщиной.

— Очень хорошо. Она была женщиной. И что дальше?

— Пожалуйста, перестаньте ссориться, — скомандовала Вероника.

Наступила напряженная тишина.

Алан нарушил молчание.

— Дадли, — спросил он, — где мы находимся?

— Этот оловянный компьютер на ходулях знал, — сказал Дадли, — а я не знаю.

— Вероника?

Она взглянула на него, словно хотела прочитать что-то на его лице — то, чего там не было.

— Пока я боролась с последней директивой, я была частью Вспомогательного Центра, — спокойно сказала она, — и мое сознание было в некотором роде продолжением его сознания. Конечно, многое, было от меня скрыто. Но теперь занавес, наконец, упал, и я знаю…

— Что ты знаешь? Что ты знаешь?

— Я знаю, — тихо произнесла она, — что этот корабль прямым курсом следует к темной звезде из антиматерии.

— Тогда покажи на карте, — сказал Дадли, указывая на прозрачную сферу.

— Я могла бы показать, — ответила Вероника, — если бы ваш масс-индикатор был исправен. Но он… подвергся модификации. И теперь способен выдавать ошибки.

— Что ты имеешь в виду?

— Я имею в виду, что он будет показывать только нормальные объекты. Но не антиматерию.

— Ясно… Или не ясно. Я не вижу темной звезды потому что она темная и потому что она не показана на карте… Что они сделали с масс-индикатором?

— Я была сконструирована не для этого, — сказала она. — Я не навигатор и не инженер электроники.

— Я могу разобрать его, — сказал Дадли. На его лице отражалась напряженная работа мысли. — Я могу разобрать его и переместить каждую микросхему и печатные цепи. На запасную шину.

— Это долго, — возразил Алан. — Сколько у нас времени?

— Я не знаю, — ответила девушка.

— Тогда за каким чертом ты вообще нужна?

Он повернулся к Старине Джиму.

— Возвращайся в отсек. Я останавливаю Эренхафта.

Он почти вышвырнул Веронику из кресла и пристегнулся. Это было в его характере — позаботиться о каждой мелочи, прежде чем прикоснуться панели управления. Помню, как-то я услышал, как он читал Дадли лекцию по этому самому поводу. «В невесомости, — говорил он, — человек не способен как следует контролировать приборы, если он не может полностью контролировать свое тело. Дрожание руки может привести к гибели корабля.

Я увидел, как пурпурный цвет, которым светилась на мониторе фигурка «Леди Удачи», сменился фиолетовым, а фиолетовый потускнел до серого. Снаружи созвездия приняли привычные очертания, и густое скопление прямо по курсу полностью рассосалось.

— Дадли, — сказал Алан, — Я собираюсь полностью сменить курс. Как ситуация?

— Впереди несколько силовых узлов, — ответил навигатор. — Примерно в семистах тысячах миль…

— Может, это темная звезда?

— Да, но…

— Есть только один способ это выяснить, — перебил Алан. — Джордж, скажешь, когда передняя сигнальная ракета будет готова.

Пока я выполнял приказ, он снова занялся Эренхафтом — запустил на несколько секунд, а потом остановил.

— Триста тысяч миль, — сказал Дадли.

— Ракета заряжена, — доложил я.

— Хорошо. Теперь для вящей точности — реактивный…

Рывок был таким мощным, что мы попадали на пол. Ракетный двигатель буквально выстрелил. Но даже в этот момент, повиснув в неудобной позе, я мог разглядеть путаницу волокон, которая заполнила сферу нашего прибора. Вполне возможно, навигаторы старинных «глушилок» именно так использовали эту систему — по рисунку силовых линий они определяли местонахождение крупных небесных тел наподобие темного солнца, про которое говорила Вероника, которые были невидимы для наших приборов.

Реактивный двигатель больше не работал, и я поднялся с пола — вернее, занял вертикальное положение, поскольку тяготение исчезло. Я услышал, как Алан скомандовал: «Огонь!», затем добавил несколько крепких словечек и повторил:

— Огонь, черт тебя подери!

Я подтянулся к панели, с которой происходило управление ракетами, и нажал на кнопку.

Мы увидели длинный столб пламени, который помчался вперед. Возможно, подумал я, там нет никакого темного солнца. Нет никакой антиматерии. Может быть, Вероника солгала — или солгал Вспомогательный Центр.

А затем вдали — но не за пределами видимости — что-то ярко вспыхнуло. Так ярко, что на мгновение мы ослепли. Там, впереди, было антивещество. Там, где мы видели только одну звезду, находилось несколько — или очень много. Завывали гироскопы, поворачивая корабль вокруг короткой оси, потом Алан снова запустил реактивный двигатель, чтобы прекратить движение корабля навстречу неминуемой гибели.

Теперь все, что нам оставалось — это ждать, когда Дадли закончит свою работу, когда он разберет и снова соберет масс-индикатор. Для всех нас — и особенно для Алана — дорога домой становилась слишком долгой.


Я не знаю, что произошло между Аланом и Вероникой.

Он пошел в свою каюту, она последовала за ним. Он давно там не был. Когда он вернулся в рубку, от него пахло виски, и он демонстративно игнорировал Веронику, которая шла за ним. Ее лицо было неподвижным и белым, как мел, и она смотрела на Алана так, что сердце разрывалось. Но я убедил себя не вмешиваться. В конце концов, у нас действительно хватало проблем.

Тут Старина Джимми почти грубо спросил ее, не может ли она что-нибудь сделать для своих сестер, чьи «тела» все еще оставались в рубке.

— Это были просто машины, — с горечью ответила она. — Выбросите их.

— Салли не была машиной! — неожиданно взорвался Джимми.

— Была, — уныло сказала Вероника. — Я знаю. Я сама только машина.

Алан ничего не сказал.

— Ты — капитан и владелец корабля, Алан, — сказал Дадли. — Что нам делать?

— Решайте сами, пожалуйста, — буркнул он, а потом добавил своим обычным властным тоном:

— А этот индикатор можешь разнести к чертовой матери. Прямо сейчас.

— Не горячись, — ответил Джимми. — Там есть некоторые… интересные детали.

То, что осталось от тел, мы не выбросили.

Мы похоронили их.

Мы оставили Алана в рубке — Вероника осталась с ним — и перенесли жалкие безжизненные останки в шлюз. Нас было трое: Старина Джимми, Дадли, который читал молитву, и я. Мы оставили тела в тамбуре. Потом мы вышли и запустили насосы, поднимая давление — с таким расчетом, чтобы после того, как выходной люк откроется, их сразу выбросило наружу и рассеяло.

Мы слушали молитву. Голос Дадли слегка дрожал. Возможно, эти слова должны были звучать как богохульство, но мы знали, что это не так. В конце концов, что есть человеческое бытие и машинное? И что думают, чувствуют машины, сделанные по образу человека?

— Итак, мы предаем тела бездне, — произнес Дадли.

Старина Джим нажал на кнопку.

Мы почувствовали, как корабль слегка вздрогнул. Это было естественно: произошел выброс массы, твердого и газообразного вещества. И еще это означало, что наше положение в космосе изменилось. Мы дали толчок под прямым углом к траектории, не прекращая движения. Но это ничего не меняло. Мы не знали, где мы находимся и куда направляемся.

Мы ничего не узнали и после того, как Дадли закончил демонтаж и сборку масс-индикатора, удалив посторонние цепи и транзисторы. Теперь индикатор работал исправно, показывая и нормальное вещество, и антивещество. Например, мертвое солнце, в которое мы чудом не врезались. Рискуя навлечь на себя гнев Алана, Дадли произвел некоторую модификацию собственного оборудования, вынув и по-новому соединив некоторые цепи.

Теперь, когда мы будем приближаться к планетарным системам, одного прикосновения к выключателю будет достаточно, чтобы узнать, можем ли мы без опаски двигаться дальше. Это, как минимум, позволит сэкономить сигнальные ракеты, которых у нас и так осталось не слишком много.

Но это было не главное. Все планеты в этом секторе космоса были бесплодными пыльными шарами, на которых не могла существовать ни одна из известных нам форм жизни — и вообще какая-нибудь жизнь. Даже псевдо-живые медулианские машины недолго бы продержались в этих едких атмосферах.

Мы двигались, двигались сквозь бездну, заполненную звездами, петляя снова и снова, чтобы исследовать планетные системы, которые при взгляде издали вселяли надежды, и возвращались на прежний курс, обнаружив лишь стерильные сферы, где не было ничего, кроме камней, грязи или песка. Кто бы подсказал нам путь к Центру? Там мы нашли бы жизнь — в привычной нам форме. Там мы могли бы найти поддержку. Как говорится, скупой платит дважды…

Именно Алан — вот кто по-настоящему рвался в Приграничье. Там его ждали. У него была мечта, которая уже полностью осуществилась. Мечта о маленьком корабле, на котором он — царь и бог, на котором он отправится по мирам Восточного Круга. О маленьком корабле, на котором, подобно королеве, будет жить его жена.

А Вероника, псевдо-Вероника…

Что было с ней?

Она прислуживала нам — готовила пищу, поддерживала в наших каютах чистоту и уют. Она спала — если она действительно спала — в одном из запасных помещений. Она почти не разговаривала, на лице залегли горькие складки. Она оставалась среди нас — живой упрек человеческой бессердечности. Она напоминала мне одного персонажа старинной сказки — кажется, из «Волшебника из страны Оз» Тима Манна — который мечтал получить любящее человеческое сердце. При этом он вел себя так, словно сердце у него было. У Вероники тоже было сердце — и это сердце вот-вот было готово разбиться.

Мы летели и летели. Алан редко покидал рубку. Мы спали, когда он засыпал, пристегнувшись к креслу. Мы летели, проклиная запах горячего масла и горячего металла в воздухе, которым дышали, проклиная искусственно выращенную еду без запаха, неживую, пресную, очищенную и переочищенную воду.

Мы летели и летели — пока в один прекрасный день огромный глобус, зеленый и золотой, и белый, и синий — не появился за нашими иллюминаторами. Он плыл, словно приветствуя нас. Когда его ночную сторону осветила привычная вспышка взрыва, Алан неожиданно забыл о недоверии к переделанным Дадли масс-индикатору. Потому что это не было безжалостной вспышкой, в которой материя и антиматерия полностью уничтожают друг друга.

Глава 11


Мы пытались выйти на связь с обитателями планеты, но это оказалось пустой тратой сил и времени. Нельзя сказать, что нас это сильно беспокоило. Робот Вспомогательного Центра оказал нам хорошую услугу, зарядив наш реактор. Мы запустили реактивный двигатель, перешли на низкую орбиту, а потом целых четыре дня внимательно изучали мир, который проплывал под нами.

Это была, как мы под конец установили, планета земного типа, и его атмосфера, как показал спектральный анализ, была идентична земной. Она была обитаемой, потом оказалось, что на ней даже присутствует разумная жизнь — об этом свидетельствовали огни городов. Должно быть, решили мы, это еще одна Потерянная Колония, которая пришла в упадок, вместо того, чтобы развиваться в каком бы то ни было направлении. Но не стоило забывать о том, что эти люди возродить астрономию — в виде науки или искусства — и помочь нам определить наше положение в Галактике. Поэтому внимательно изучив снимки поверхности, мы решили приземляться.

Возле магнитных полюсов не было ни городов, ни каких-либо населенных пунктов. Будь «Леди Удача» обычной «глушилкой», нам пришлось бы на свой страх и риск садиться где-нибудь в пустынях Арктики или Антарктики. Но у нас был целый арсенал реактивных двигателей. Правда, ее обводы нарушали все законы аэродинамики. Мы маневрировали в атмосфере, корабль дрожал от напряжения и жаловался — и, наконец, мы совершили посадку примерно в миле от одного из городов в северном полушарии, в зоне умеренного климата.

День был в разгаре. Пока мы снижались, я успел хорошо разглядеть в оптику место нашей посадки и его окрестности. С высоты город выглядел необычно. Несомненно, он был построен людьми. Но я готов поклясться, что нигде в Галактике вы не встретите подобной архитектуры. Похоже, местные строители взяли за образец здания, которые возводили на Земле в эпоху Средневековья.

Город — вернее, городок, причем не очень крупный — был стиснут, как кольцом, неровной зубчатой стеной. В центре городка можно было разглядеть холм, на котором стояла башня. А за стенами возвышалась еще одна. Я озадаченно пялился на нее, пока не сообразил, что это такое. Это был космический корабль. Высокий, тонкий, похожий на стальное веретено — ничего общего с нашей «глушилкой». Он стоял здесь уже давно: обшивка потускнела от постоянного воздействия атмосферы. Ошибки быть не могло. Это был корабль на Манншенновском Движителе, один из первых.

Я окликнул Алана и Дадли, чтобы сообщить им эту новость, но они были слишком заняты маневрами и не обратили на меня ни малейшего внимания. Вероника, сидевшая в одном из свободных кресел в какой-то неловкой позе, тоже не проявила особого интереса.

— Что там стряслось? — спросила она безразлично.

— Это Потерянная Колония, — ответил я. — Правда, все Потерянные Колонии были основаны во время Второй Волны, когда люди летали на «глушилках», вроде нашей. Но там стоит корабль, и это не «глушилка».

— А… — протянула она. — И что?

— Кончайте треп и приготовьтесь к посадке! — рявкнул Алан.

И тут мы приземлились.

Учитывая, из чего была собрана «Леди Удача», это было просто великолепная посадка. Мы опустились примерно в полумиле от таинственного корабля. Мы все еще сидели в креслах, когда Вероника встала, чтобы помочь Алану отстегнуться. Он грубо оттолкнул ее в сторону, хотя не было никакой необходимости, сам отщелкнул пряжки и встал, чтобы поглядеть в левый иллюминатор. Потом поспешно шагнул к оптике и уставился на городские ворота. Я услышал, как он выругался.

— Что там такое? — спросил Дадли.

— Кавалерия, — пробормотал он, — Всадники… Только это не лошади — то, на чем они скачут.

Я взял из подвесной сетки бинокль поменьше и посмотрел на дорогу, которая вела к городской стене. Всадники были нормальными людьми — по крайней мере, внешне. А вот кони… Эти длиннотелые шестиногие твари скорее напоминали рептилий. Каждый из всадников держал флагшток, на котором трепетал яркий вымпел. В небе проплывали облака, и на блестящих латах вспыхивали ослепительных блики.

— Забавно, забавно, — проворчал Алан, — Джордж, пойдем-ка на выход. Дадли, оставайся в рубке и скажи Старине Джиму, чтобы готовил главный реактивный. На случай, если придется взлетать по-быстрому.

— А мне можно с вами? — спросила Вероника.

— Полагаю, можно, — раздраженно отозвался Алан. — Только сначала набрось что-нибудь для приличия.

Я последовал за ним к воздушному шлюзу. Потом у нас за спиной раздались быстрые шаги. Я обернулся и поглядел на Веронику. Она натянула старый свитер Алана и его шорты, туго затянув ремень. Этот наряд не только не скрывал ее формы, но еще сильнее подчеркивал их. Она казалась еще более раздетой, чем в своей обычной воздушной сорочке.

Алан, как обычно, не замечал ее. Нажав на кнопки, он открыл сначала внутренний, а затем наружный люк. Теплый ветер, запах травы ворвались в шлюз, рассеивая спертый воздух, которым мы дышали так долго — слишком долго.

— Как хорошо пахнет… — взволнованно пролепетала Вероника.

— Что ты в этом понимаешь? — презрительно фыркнул Алан. — Ты…

— …просто машина, — закончила она. — Я знаю. И можешь мне не напоминать.

Я постарался пропустить их перепалку мимо ушей. Я разглядывал дома, сгрудившиеся за стенами, и грозную башню корабля, которая возвышалась совсем рядом. Всадники приближались. Они перешли на галоп, и их «кони» неслись со скоростью аэроплана на бреющем полете. Не нравится мне это, совсем не нравится, подумал я. Пусть уж лучше с этими рыцарями общается наша дорогая космическая полиция… виноват, Федеральная Исследовательская и Контрольная служба. Пусть исследует, а для контроля над ситуацией прихватит с собой парочку орудийных установок… ну, комплект термоядерных бомб на сладкое.

Я хотел одного: чтобы Алан приказал возвращаться назад, на корабль, где нам бы не угрожали эти жуткие трехметровые копья. Но Алан, гордо выпрямившись, стоял в проеме шлюза. По правую руку от него стояла Вероника, а по левую — и чуть сзади — я. Единственным его оружием была уверенность в собственных силах — я бы сказал, самонадеянность, которая появляется рано или поздно у большинства судовладельцев. Он стоял неподвижно, хотя копья всадников, которые подъехали совсем близко, были нацелены прямо на него. Достаточно было только одного шага, чтобы спастись. И этот шаг стоило сделать как можно быстрее.

Раздался металлический лязг, и кавалькада, натянув поводья, остановилась. Их предводитель, бородатый гигант в засаленном одеянии из пурпурного бархата с золотой отделкой, которое торчало из-под доспехов, любезно осведомился:

— И какого черта вам здесь понадобилось?

Затем его свиные глазки, поблескивающие из-под густых бровей, остановились на Веронике.

— А кто эта девушка? Чего она стоит?

Эти вопросы Алан проигнорировал.

— Это — «Леди Удача», — ответил он ледяным тоном. — Я — ее владелец.

— По виду не скажешь. И, как я понимаю, ты у нее не первый. Что скажешь, милашка?

— Я имею в виду корабль, — сказал Алан еще более холодно.

— А я нет.

— А я — да, — констатировал Алан.

— Хорошо. Поговорим о корабле, раз ты так хочешь. Где твое разрешение на посадку?

— К сожалению, не могу показать, — ответил Алан. — Не уверен, что прицелы в порядке. Но если вы захотите продемонстрировать свое гостеприимство — думаю, мой артиллерист решит забыть про такие мелочи.

Я внимательно наблюдал, как меняется выражение на бородатой физиономии предводителя. Думаю, он сомневался, что Алан не блефует, но в то же время не горел желанием идти ва-банк.

— Ладно, шкипер, — проворчал он наконец. — К черту разрешение. Но, как барон и правитель этого города, я имею право спросить: откуда ты, чего ты хочешь и можешь ли заплатить за то, что ты хочешь.

— Мы с Эльсинора, Сектор Шекспира, — ответил Алан. — Направляемся в Приграничье.

— Похоже, Приграничье решило немного попутешествовать, — усмехнулся бородач, — С тех пор, как мы последний раз выбирались в Космос… Вас чертовски далеко занесло. Надеюсь, — добавил он почти торопливо, — что ваш артиллерист так же хорош, как и навигатор.

— Это экспериментальный корабль. Нам еще надо кое-что довести до ума. Например, навигационное оборудование.

— И артиллерию тоже?

— Разумеется, нет.

«Истинная правда, — подумал я. — Если у этих ребят нет пушек, то преимущество в силе нам обеспечено».

— Ты так и не сказал, что вам нужно.

— Информация.

— Какого сорта?

— Звездные карты, если они у вас есть.

А потом к нам нагрянут Космические Скауты и надают нам по шее? К черту, мистер. Сколько лет прошло с тех пор, как Папаша последний раз охотился на «Звездном рейдере». Клянусь, Черного Барта я им не прощу.

Черный Барт… «Звездный рейдер»… Я посмотрел туда, где за полем возвышался изъеденный ржавчиной старый корабль. Корабль, который, похоже, больше никогда не взлетит. Итак, это «Звездный рейдер», флагман пиратского флота Черного Барта. Значит, это та самая планета, где осела армада Черного Барта, когда военные корабли ФИКС гоняли их по всей Галактике.

— Черный Барт… — глубокомысленно произнес Алан. — Имя звучит как колокол…

— Звонил-звонил, да и дозвонился! — возопил наследник Черного Барта.

— В самом деле?

Я стоял сзади и не видел лица Алана, но в этот момент он, наверно, поднял брови.

— Именно так, капитан как-вас-там….

— Капитан Кемп. А Вы?..

— Барон Варфоломей Блиг, к Вашим услугам. Ну, так как насчет оплаты?

— Вы уверены, что я готов платить?

— Нет платы — нет работы.

— Я не пират, — сказал Алан печально, — поэтому я буду платить только за то, что мне нужно. Я уже сказал, что именно — звездные карты или другие астрономические данные, которые Вы сможете предоставить.

— Продать, — поправил барон.

— Хорошо. Продайте, — он повернулся ко мне. — Джордж, не принесешь декларацию7? Думаю, некоторые пункты могут заинтересовать барона. Пожалуй, эта сделка покроет общую сумму ущерба.

— А что, Ллойд все еще при делах? — с неподдельным интересом спросил барон Блиг. — Представьте себе, а я-то думал, что старый ублюдок так пощипал их, что они сошли с курса… Ладно, Шкипер, пойдем в мою башню и обговорим все детали. Мы сто лет не высовывали отсюда носа, и я хочу послушать, что творится в Галактике с тех пор, как Черного Барта не стало. Пусть твой казначей — или как его там — сходит за бумагами, а потом отправимся ко мне — и ты, и твоя леди. Ездить верхом умеете? А? У меня есть запасные лошади.

— Хорошо, — ответил Алан, — Вы понимаете, конечно, что я оставлю приказы своему помощнику и артиллеристу, чтобы город был разрушен в случае нашего невозвращения.

Он развернулся на каблуках и шагнул в шлюз. Едва мы трое оказались внутри, он нажал на кнопку, и люк захлопнулся. Но прежде, чем это произошло, я успел неподдельное возмущение, написанное на физиономии барона.

— Судя по всему, наш бородатый друг ждал приглашения на борт, — сказал я. — И ужина с шампанским.

— Возможно, — согласился Алан. — Но я мне почему-то не хочется, чтобы он разгуливал по кораблю. Я упирал на то, что мы вооружены до зубов, и народу на борту достаточно.

— Не забудь оставить приказ артиллеристу, — напомнил я. Он засмеялся.

— Лучше — старпому.

Теперь пришла моя очередь повеселиться.

— И как Дадли собирается уничтожить город? У нас даже автоматического пистолета нет.

Алан мгновенно помрачнел.

— Для того, чтобы уничтожить город, не нужно оружия — достаточно реактивных двигателей. Дадли сделает это в два счета. Все, что от него требуется — это поднять судно достаточно высоко, чтобы можно было запустить главный двигатель на полную мощность, потом немного сместиться по горизонтали и сделать вид, что хочешь приземлиться.

— А ты сможешь это сделать? Или отдать такой приказ?

— Само собой. Это потомки пиратов — настоящих пиратов, жестоких бандитов, убийц, а не каких-нибудь милых хулиганистых разбойничков. Посмотри на этого так называемого барона и его мальчиков. Их уже ничего не изменит. И дети их будут такими же. Они разучились захватывать корабли и пользоваться электричеством — не спорю. Но они не забыли закон, по которому жили их предки. Закон джунглей, который велит сильным обирать слабых.

За разговором мы поднимались по винтовой лестнице на офицерскую палубу. Я пошел к себе в каюту, чтобы одеться в более или менее приличную униформу, а заодно прихватить декларацию. Вероника исчезла в своей кабинке, а Алан отправился в рубку.

Мы встретились в шлюзе.

Вероника пришла первой. Она сменила свитер и шорты на платье типа сари — я знал, что у нее нет ничего подобного, и долго ломал голову, откуда оно взялось. Затем меня осенило. Похоже, она отхватила кусок от рулона альтаирского кристаллического шелка — мы взяли на борт несколько тюков этой материи в числе прочего груза, который собирались вывезти с Эльсинора. С юридической точки зрения, как я понимаю, это можно считать мелкой кражей, но у нас были более серьезные проблемы, чтобы беспокоиться из-за подобных мелочей.

Я присмотрелся повнимательнее. На ней были простые золотые клипсы, которые начали свою жизнь пуговицами с формы «Бродяг Приграничья». Сандалии тоже были золотыми. В их родословной числилась синтетическая кожа — тоже из экспортного груза — и золотой галун с парадного кителя.

Вероника заметила мое любопытство — признаюсь, первое его проявление за последние несколько недель.

— Старина Джимми — просто умница, — улыбнулась она, — и руки у него золотые.

— Сари — тоже его работа?

— Нет, Джимми только дал мне материал, а все остальное я сделала сама.

Она медленно повернулась, предоставив возможность полюбоваться ею со всех сторон — и вдруг застыла. Алан.

Его взгляд скользнул, едва задев нас.

— Готовы? — только и спросил он.

На нем была прекрасно сшитая униформа, каждая ее деталь говорила о том, что перед вами важное лицо и настоящий офицер. Я заметил подозрительную выпуклость под левой грудью его кителя. Неужели он нацепил наплечную кобуру? Заметив в моем взгляде вопрос, Алан мрачно усмехнулся.

— Еще одна уловка.

И нажал на кнопку.

Люк открылся.

Барон и его люди спешились и сидели на траве вокруг корабля. Верхом на своих скакунах они могли создать впечатление организованности. Но теперь, когда они развалились на траве, не могло оставаться никаких сомнений: это была просто толпа сброда. Однако стоило их главарю скомандовать, как они почти одновременно вскочили и через пару секунд уже покачивались в своих высоких седлах.

Нам подвели трех скакунов. Я посмотрел на одного из них — и на этой зверюге мне предстояло ехать! — а оно посмотрело на меня. Должно быть, мы не полюбились друг другу с первого взгляда. Губы животного изгибались и одновременно оттопыривались, открывая желтые зубы, будто в усмешке, а крохотные черные глазки презрительно косились на меня. Я отвел взгляд, оценил длинную шею, похожую на букву «S», потом неуклюже вскарабкался в седло, которое располагалось между первой и второй парой ног. Оно оказалось почти удобным.

Я огляделся, увидел, что Алан уже в седле и что барон, демонстрируя удивительную учтивость, помогает Веронике забраться на «коня». Она подоткнула свое сари между бедер, позволив полюбоваться своими великолепными ногами. «Алан — идиот, — подумал я. — Ей нельзя было идти с нами».

Наконец, барон вскочил в седло, и кавалькада резвой рысью понеслась к городской стене. Рысью? Думаю, это стоит назвать именно так, хотя аллюр этих тварей мало напоминал рысь. Они не скакали — они скользили по земле, как змеи, их длинные тела изгибались, повторяя все детали рельефа.

К счастью, прогулка не слишком затянулась. Еще немного — и у меня началась бы морская болезнь.

И все-таки… Мы ехали так долго, что солнце успело скрыться за горной цепью, так долго, что на укрепленных стенах уже начали зажигать огни — тонкие струи природного газа трепетали среди зубцов, точно вымпелы. Именно эти огни мы видели с орбиты. Впереди, на фоне темнеющего неба, маячил полуразрушенный остов башни, угольно черный, с редкими прямоугольниками желтого света. Эти огненные мазки — окна — придавали башне еще более мрачный и угрожающий вид.

Порой я готов ненавидеть свой корабль — он представляется мне тюрьмой, тесной, со спертым воздухом, отдающим сталью… Но в тот момент я отдал бы что угодно, только бы снова оказаться на борту. И запах разложения, которым пахнуло из открытых ворот города, лишь укрепил меня в этом желании.

Глава 12


Мы ехали по узким, продуваемым ветром улицам, вверх по склону холма. Впереди — полдюжины вооруженных молодцов, затем барон, затем Кемп, затем Вероника и я. Остальные пираты беспорядочной толпой следовали за нами. По этому узкому проулку, где не могли бы разъехаться двое всадников, невозможно было двигаться сколько-нибудь упорядоченно.

Если бы эту прогулку пришлось совершить пешком, я бы, наверно, умер. Мы ощутили адский смрад открытых сточных канав, едва приблизились к городским воротам. Оказалось, что вонь исходила от самих улиц. Наши кони топтались по всем видам отбросов и гниющего мусора. Конечно, они не были самыми чистоплотными животными на свете; теперь мы поняли, что у них есть все основания быть таковыми. Но что простительно для коней, то непростительно для всадников.

Мы ехали по улице — вернее, по отвратительному проходу между домами, освещенному дрожащим светом коптящих газовых светильников. Люди, стоящие в дверных проемах, пялились на нас. В них было что-то недоброе и отталкивающее — в этих мужчинах и женщинах, оборванных, нечесаных, чумазых. Они взирали на нас почти с вожделением. Похоже, наш вид пробуждал в них родовую память — о похищениях, разбоях и грабежах. А Вероника казалась им настоящей принцессой из старых легенд — принцессой сказочно богатого королевства, готового заплатить за нее любой выкуп.

Наконец мы добрались до внутренней стены — мрачного сооружения из грубого камня, в который были вбиты тяжелые, обитые железом ворота. Массивные створы, качаясь и скрипя, отворились, открывая нашим взглядам внутренний двор, ярко освещенный дюжиной настоящих газовых рожков, и стражу, которая стояла там с оружием наготове. Я ожидал увидеть шпаги, луки и копья, но у этих люди было огнестрельное оружие — старинные винтовки. Это было весьма устрашающее зрелище.

Барон Блиг спешился, бросил поводья коня одному из своих людей. Не глядя на Алана и меня, он подошел к Веронике и поднял ее с седла. Он уделил этому чуть больше времени, чем необходимо, причем его чумазая лапища игриво скользнула по ее бедру. Я покосился на Алана, но его лицо не выражало никаких эмоций. Он выбрался из седла и, пошатываясь, побрел по вымощенному булыжником двору.

Барон с заметной неохотой отпустил Веронику.

— Приехали, шкипер, — рявкнул он. — Смотри, может быть, там у вас правила гостеприимства давно забыты, а мы уважаем старинный обычай. А теперь идем со мной — вы все. Пропустим по кружечке-другой.

Мы последовали за ним наверх, по бесконечным переходам. В башне было холодно, повсюду гуляли сквозняки, а лестницы, по которым мы шли, не подметали с тех самых пор, как замок был построен. Кучи пыли лежали в углах, с балок спускались грязные нити — видимо, остатки паутины или чего-то подобного.

Потом, по спиральной лестнице, мы поднялись в комнату — помещение в форме усеченного круга. В огромном открытом камине напротив единственной прямой стены уныло тлели обугленные головешки, над ними клубились завитки едкого дыма. Помещение было освещено газовыми рожками — копоти от них было ненамного меньше, чем от факелов. Еще там находился грубо сработанный стол и скамейка, а во главе стола возвышалось кресло. Сквозь узкие окна, из которых открывался вид на город, можно было разглядеть огни нашего корабля.

Блиг расстегнул пряжки на своем панцире. Доспехи с грохотом упали на каменный пол, и он отпихнул их ногой. В металлической скорлупе он казался могучим и представительным; теперь он неожиданно ссутулился, объемистое пузо нависло над роскошным поясом. Барон рухнул в свое кресло, что-то проворчал, дотянулся до изодранной веревки, которая свисала с потолка, и несколько раз дернул за нее. Где-то в глубине башни слабо звякнул колокольчик. Блиг еще дважды дергал веревку. Наконец в комнату, подволакивая ноги, вошла женщина. Кажется, она была не очень старой. На ее лице, недовольно нахмуренном, почти не было морщин, но выглядела она просто ужасно. Грязное платье — видимо, единственное, какое у нее была — полностью скрывало очертания фигуры. Волосы походили на паклю и, казалось, никогда не знали ни щетки, ни гребня. Она зевнула, отвернувшись от нас, особенно от Вероники, но я заметил обломанные пенышки зубов у нее во рту. Затем она удостоила вниманием своего хозяина.

— Ну што вам, г-сподин?

— Еду — если эта ленивая сука кухарка ее уже приготовила. Пшла.

— Иду, — отозвалась она и неуклюже поплелась прочь.

— Вот и славно, — сказал барон, обращаясь к нам. — Потешите брюхо настоящей едой. Небось, надоела жратва из банок?

Некоторое время спустя «настоящая еда» появилась. Ее принесли две женщины — та, что приходила, и другая, постарше и еще более чумазая. Это было мясо, покрытое застывшим жиром, на огромном серебряном блюде, видимо, сто лет не чищенном. Нам подали тарелки и стаканы, побитые и грязные. На своей тарелке я заметил монограмму «МТК» — Межзвездный Транспортный Комитет — а на засаленном хрустальном кубке (когда-то прозрачном), в который мне налили эль — гравировку в виде короны и ракеты, эмблемы Королевской Почты Уэйверли.

— Налетайте! — рявкнул наш любезный хозяин и первый последовал собственному призыву.

Я хлебнул эля. Помнится, как-то мне довелось проводить отпуск на Земле, в Новой Зеландии. Тогда я пришел к выводу, что худшее пиво в Галактике варят в Энзеддере — его вдобавок и подают теплым. Теперь я был готов признать, что был неправ. Жаркое тоже напомнило мне Новую Зеландию — а именно мясо буревестника, которое почему-то считается деликатесом. Мне хватило одного раза. Нет… Скорее это кушанье напоминало копченую ногу старой овцы, судя по запаху — протухшую. Мясо имело ту же температуру, что и пиво, а тарелка, на которую гостеприимный барон положил мне ломоть этого яства, была холодной, как камень.

Впрочем, Блига это мало волновало.

— Почаще бы вас таким кормили, — объявил он, душевно рыгнув. — Теперь настоящих мужчин в Космос не посылают.

— А настоящих женщин? — спросила Вероника, глядя на Алана.

— Ты — самая настоящая женщина, крошка, — осклабился барон.

— Нам кажется, — тактично заметил Алан, — ваше угощение — слишком большая роскошь.

— Да, надо привыкнуть, — согласился барон.

— Несомненно, — согласился Алан.

Барон подозрительно поглядел на него из-под тяжелых бровей.

— Не задирайся, Шкипер. Папаша частенько говаривал: «Никогда не любил старших корабельных офицеров. Все они — надутые чванные индюки». И будь я проклят, если старый ублюдок был неправ. Если вам не по душе угощение — может, сразу перейдем к делу?

— Как Вам будет угодно, — ответил Алан.

— Мэйбл! — заорал Блиг. — Тащи сюда ящик старого Барта!

— Он тяжелый! — запротестовала женщина.

— Знаю, черт тебя задери, что тяжелый. Скажи этой ленивой суке, пусть поможет… Да хоть вдесятером тащите!

— Достало кувыркаться в этой башне с непотребными шлюхами, — посетовал он и добавил, обращаясь к Веронике: — Мне нужна настоящая баронесса.

Она ничего не ответила и опустила глаза, словно разглядывала почти нетронутый кусок мяса на своей тарелке.

— Джордж, — сказал Алан, — доставай декларацию, и пусть Барон посмотрит, чем мы богаты.

— Не суетись, казначей, — осадил меня Блиг.

Четыре женщины внесли большой сундук. «Каменная древесина, — подумал я. — Должно быть, тяжеленный». Они с грохотом опустили его на пол.

— Осторожно, вы, глупые коровы! — возмутился барон.

Одна из женщин помогла Блигу встать со стула, другая неумело возилась с защелкой крышки, но распахнула сундук, как только ее господин приблизился.

Толстая лапа Блига нырнула в недра сундука, а потом появилась, сжимая кипу листочков — тонких, почти полупрозрачных, кристально-чистых, на которых мерцали маленькие точечки света — астрономические символы.

— Карты, шкипер! Отсюда до любой гребаной дыры в Галактике! Чем будешь платить?

— Можете посмотреть в декларации… — начал Алан.

— К дьяволу твою декларацию! Можешь дать оружие?

— Нет.

— Тогда что у тебя есть? Всякое тряпье, шелк, атлас, которые здесь некому носить? — он ткнул пальцем в сторону женщин. — Думаешь, я буду тратить тряпье или приличную одежду на этих грязных баб?

— Тогда что Вам нужно, Барон?

Он прищурился.

— Такую штучку, на которую стоит надевать шелка и атлас, — а потом их снимать.

— Исключено, — выдохнул Алан. И повторил в полный голос:

— Исключено!

— Ты так считаешь? — прошептала Вероника. — Я счастлива, я просто счастлива! Это потому, что ты считаешь меня женщиной, а не… — она не договорила. — А ты будешь относиться ко мне, как… к Веронике?

— Даже не проси, — отрезал Алан.

— Но если эти старые карты такие ценные, — не отступала Вероника, — если с их помощью вы найдете дорогу домой — почему ты не отдаешь меня?

— Ты меня знаешь, — пробормотал он. — Ты знаешь, как все получилось. Ты знаешь, что я тебе жизнью обязан. Но пойми меня правильно.

— Тогда какая разница, где мне жить? — спросила она, — здесь или на твоей планете? Я не стала бы этого делать, — добавила она уже мягче, — если бы это было… для того, о чем я говорила вначале. Но я сделаю это. И не пытайся мне мешать!

— Вероника!

Она отвернулась от него и произнесла:

— Барон Блиг, отдайте капитану Кемпу карты. Если это те карты, что ему нужны, у Вас будет баронесса.

— Алан, — взмолился я, — не позволяй ей. Ты должен…

— Не лезь, Джордж.

— Карты, Барон, — сказала Вероника.

Женщины посмотрели на нее с тупой ненавистью.


Мы медленно ехали обратно, к нашему кораблю — мы с Аланом и двое молодцов, которых Блиг выделил нам в качестве эскорта. Драгоценные карты лежали в мешке, который висел у Алана на луке седла. Эскорт держался от нас на почтительном расстоянии, так что можно было разговаривать без помех.

— Ты не должен был этого делать, — сказал я. — Ни при каких обстоятельствах.

— Это сделала она.

— Старо как мир. Наверно, Адам говорил то же самое.

— Это сделала она, — повторил Алан.

— Ты — капитан и владелец судна. Она служила под твоим началом, или я не прав? Ты не должен был позволять ей так поступать. И в любом случае, остальные тоже найдут, что сказать по этому поводу.

— Пожалуйста, заткнись, Джордж, — устало ответил он.

Некоторое время мы ехали молча.

— Знаешь, может, оно и к лучшему, — заговорил он, словно оправдываясь. — Она красивая и умная… женщина. Если она будет вести себя правильно, ей не долго ходить в баронессах. Она станет королевой этой планеты.

— Знаешь, — ответил я, — Приграничье — редкостная дыра. Но по сравнению с этой навозной кучей они покажутся раем.

— Господь рассудит.

— Или дьявол.

Мы ехали к нашей строгой, сияющей прожекторами, «Леди Удаче».

«Только где ее удача? — спросил я себя. — Всю дорогу, с момента старта, на нас сыплются проблемы. Может быть теперь, после жертвоприношения, несчастья закончатся, а им на смену придет удача? Может быть, все будет хорошо… Только будет ли?»

Шлюз был открыт и походил на светлый диск. В проеме стоял Дадли. Увидев нас, он вскинул руку и отсалютовал. Алан поманил его, а когда Дадли спустился, передал ему мешок с картами. Потом спешился, передал поводья одному из наших охранников. Я последовал его примеру.

— Ну как, мы свободны, Шкипер? — осведомился один из них.

Алан кивнул.

— Свободны. Большое спасибо.

— А у вас… еще баб на корабле нет?

— Нет.

— Нет? — парень грубо засмеялся. — Когда ты отдал старине Блигу эту красотку, я подумал, что у вас их, должно быть, пруд пруди, раз ты так разбрасываешься!

Он отсалютовал, вскинув свою пику, и галопом помчался через поле, где над мерцающими огнями светились окна башни. Его напарник и свободные «кони» поскакали следом.

Дадли взвесил на руке мешок с картами.

— Алан, — резко спросил он, — что все это значит? Где Вероника?

— Он продал ее, — сказал я, — расплатился ею за дорогу домой.

— Она сама себя продала, — безучастно проговорил Алан. — Сама.

— Ты мог остановить ее! — с укором сказал Дадли.

— Мы так и будем мусолить эту тему? — взорвался Алан. — Поднимайтесь на борт, и запускаем двигатели и дуем с этой треклятой планеты.

— Мы не можем, — сказал Дадли.

— Не можем? И почему?

— Джимми еще не готов. У нас накрылась лопасть на турбине главного насоса.

— Голову даю на отсечение, можем лететь на запасном.

— Как ты знаешь, Алан, запчасти у нас на вес золота. Так что не можем. Джимми починит старый, но придется немного подождать.

— О господи, — простонал Алан. — О господи…

Его лицо прояснилось.

— Но это займет от силы несколько часов. Так что, пока он возится, мы пока посмотрим карты.

— Надеюсь, от них хоть какая-то польза будет, — проворчал Дадли. — После того, чем ты за них заплатил. После того, чем мы все заплатили, — поправился он с горечью.

— Скажи Джиму, что мы уже на борту, — приказал мне Алан и, в сопровождении Дадли, отправился в рубку.

Я нашел Джима в двигательном отсеке. В ослепительном пламени горелки он напоминал трудягу-гнома. Когда я вошел, он выпрямился и поднял маску с лица. — Ну как, достали карты? — спросил он.

— Да.

Он пристально посмотрел на меня.

— Что случилось? — требовательно спросил он.

Я рассказал.

— За две булавки! — воскликнул он и выругался.

— Ничего, — прошипел он, наклонившись ко мне, — я поговорю чуть-чуть с этой сучкой, и она у меня в жизни больше не взлетит. Чем только я в жизни не занимался — но сутенером никогда не был. И не буду.

— Она сделала это по своей воле, — сказал я.

— Вам вообще не следовало брать ее с собой. А Алан мог ее остановить.

— Знаешь, что забавно? — сказал я. — Все это произошло только потому, что до Алана вдруг дошло, что она женщина. И как только он это признал…

Джим снова натянул маску и поднял сварочный аппарат.

— Тебе помочь? — спросил я.

— Нет. Нет. И катись к черту отсюда. Давай.

Я покинул его и вернулся в шлюз. Люки были все еще не задраены. Все правильно. Мы еще успеем надышаться консервированной атмосферой. Зачем мучиться, когда есть настоящая? Я стоял в тамбуре и смотрел через поле на город и башню. У подножья укрепленного холма горели желтые огни. На расстоянии это выглядело донельзя романтично. Романтично! Представляю, какой романтичной будет ночка в покоях Блига. Так называемые низшие позвоночные проявляют при спаривании больше нежности, больше любви.

Мое воображение выдало пару сценок, и я горько засмеялся. Конечно, Веронику трудно назвать нежным тепличным растением. Нельзя сказать, что она сильна, как лошадь — она сильна, как десяток лошадей. У нее стальные нервы — в буквальном смысле этого слова. Она уступит только в том случае, если сама этого захочет. Но даже если так…

Даже так, в ней есть что-то тонкое. То, что могло быть убито.

Душа?

Но у машин нет души.

Что есть человек, как не органическая машина?

Мои размышления были прерваны. В городе явно что-то происходило. Огней становилось все больше, некоторые из них двигались, некоторые оставались неподвижными. Что что-то случилось — или вот-вот случится.

«Карнавал, — подумал я. — У барона брачная ночь. Все фонтаны брызжут слабым теплым пивом… И фейерверк.

Вспышка у подножья холма.

Да. Фейерверк.

Да.

Еще одна вспышка у подножья холма, и затем, через короткий промежуток времени — глухой звук, словно хлопнула дверь. В небе что-то завыло. Затем, в нескольких сотнях ярдов от корабля, что-то сверкнуло, взметнулся высокий столб пламени, дыма и земли. Еще один взрыв на холме, еще… Второй залп оказался не столь удачным, снаряд ушел в сторону. В третий раз они промазали уж совсем позорно.

Я взбежал по пандусу в рубку. Там были Алан и Дадли. Оба ползали на четвереньках, изучая карты, которые лежали на полу.

— Стреляют! — выпалил я.

Алан поднял глаза.

— Стреляют? — тупо спросил он.

— Да. Стреляют. Применяют артиллерию. У них есть длинная трубка под названием «пушка». В нее помещают снаряд, который называют «артиллерийским», С одной стороны есть запал, или боек, или я не знаю что… Человек, который называется «артиллерист» нажимает на спусковой крючок, или на кнопку, и снаряд вылетает из другого конца.

— Не старайся быть смешным, — холодно сказал Алан, поднимаясь на ноги и подходя к оптике. Артиллеристы в городе еще не пристрелялись. Алан подстроил оптику, что-то ворча себе под нос.

— Да, — пробормотал он чуть громче, — похоже на артобстрел.

Выстрел — и снаряд упал совсем близко от корабля, заставив его покачнуться.

Алан подошел к микрофону.

— Рубка — двигательному… Старик, долго тебе еще возиться?

— При такой качке — еще неделю, — судя по тону, наш «имам» был не в восторге. — Я себе чуть ногу не обжег, черт подери!

— Нас обстреливают. Из пушек, между прочим.

— Так обстреляй этих ублюдков. И дай мне закончить работу.

— Но…

— У тебя есть сигнальные ракеты, болван. Аппарат в порядке.

— Конечно, — отозвался Алан. — Конечно.

Он снова подошел к оптике. Тем временем мы с Дадли сбегали вниз, в подсобное помещение, достали пусковую установку вместе с треножником, оттащили в шлюз и спустили по трапу. Наш прибор мы установили на гребне кратера, оставленного последним, самым точным снарядом. Говорят, что снаряд дважды в одну воронку не попадает. Мы решили поверить этой поговорке — тем более что стреляли ребята из рук вон плохо.

Стрельба прекратилась. Наше орудие было готово к бою, и у нас появилось немного времени обсудить причины этого внезапного затишья. Я предположил, что орудия и снаряды у наших друзей, мягко говоря, не последнего поколения. Возможно, орудие вышло из строя, или снаряд заклинило в стволе… Я увлеченно рассуждал на эту тему, когда над городом что-то сверкнуло, а затем вспыхнуло ослепительное пламя и прогремел взрыв — гораздо более мощный, чем раньше.

Я пнул ногой наш треножник.

— Придется тащить эту чертову штуковину обратно, — проворчал я.

— Есть еще кое-что, кроме артиллерии, — сказал Дадли. — Пусть останется здесь.

Глава 13


Алан вышел из корабля.

— Они стреляют из пушек, — сказал он.

— Знаю, — отозвался я.

— И около города творится что-то серьезное.

— Несомненно. Служба первой помощи не работает.

— Черт бы подрал твою первую помощь! Сколько ракет вы достали из магазина?

— Только одну. Она уже в стволе.

— Тогда приготовьте остальные — пусть будут под рукой. Шевелитесь.

Дадли сунул в рот сигарету и закурил.

— Знаешь, Алан, — сказал он, выдыхая дым, — после того, что случилось, мне не очень хочется стрелять. Предположим, если ваши друзья из башни до нас доберутся, все мы кончим как нельзя хуже — проще говоря, они нас отделают, как бог черепаху. А все ты со своими картами. В итоге мы вляпались по самое некуда. И, между прочим, мы все в ответе за Веронику — она такой же член экипажа, как и ты. Так что мне что-то жить захотелось.

— Давай оставим этические вопросы на потом. Тащи ракеты.

— Дай мне договорить. Я не знаю, что Джордж и Джим об этом думают, но мне почему-то кажется, что они со мной солидарны. Ты не догадываешься, что случилось? Это же очевидно. Когда мы выбрались из того железного ада, Веронике удалось избежать гибели только благодаря своей воле. Потом она стала обманывать себя, убеждать, что ей есть для чего жить. Она обманывала себя, когда расплатилась своим прекрасным телом за эти чертовы карты. Пока она испытывает восторг — как любой, кто жертвует собой ради чего-то, она жива. Когда экзальтация пройдет, ее уже ничто не спасет. Она… уйдет.

— И Барон Блиг обнаружит, что греть его постель некому, кроме тряпья, костей, клочьев волос и остатков разлагающегося пластика. Шесть футов крученого нейлона и груды алюминиевых костей. Милая картина. Барон в гневе. Барон видит, что его возлюбленную уже не вернуть к жизни, и уверен, что на корабле нет оружия. В общем, скоро он явится собственной персоной.

— Именно это я и пытался тебе сказать.

— Я еще не закончил. Давай расставим все точки над «i». Мы будем сражаться, чтобы спасти собственные шкуры, а не для того, чтобы спасти тебя. А теперь главная причина. Вероника добыла для нас эти карты, и мы не хотим, чтобы ее жертва оказалась напрасной. Вот теперь все.

При свете, падающем из шлюза, я увидел, как побелело лицо Алана.

— Отлично, — сказал он. — В таком случае, готовьте ракеты и принесите парочку ночных биноклей, но не открывайте огонь, пока я не скажу.

Мы вытащили последние шесть сигнальных ракет и поставили их недалеко от пусковой установки. Алан протянул громкоговоритель из рубки в шлюз. Другой кабель тянулся к пусковой установке — стоило подать напряжение, и химические запалы ракет воспламенятся. Разумеется, кабель, ведущий к кнопке, находился там же: это было невозможно — быстро перезарядив ракетницу, успеть укрыться на корабле. Мы провели генеральную репетицию. Все было готово и работало, как часы. Мы надеялись, что этого будет достаточно.

Алан вернулся в рубку. От мощной оптики, которая там находилась, было гораздо больше толку, чем от моего бинокля. Однако я первым заметил какую-то беспорядочную суету у ворот города. Мелькали тени, вспыхивал огонь… но и только.

— Кавалерия идет на штурм, сообщил из громкоговорителя голос Алана.

Укрепив свой бинокль на дуле нашей пушки, я навел ее в самую гущу движущейся массы.

— Поехали, — скомандовал Алан.

— Будем надеяться, сработает, — пробормотал Дадли.

Что-то приближалось к нам. Это было похоже на темную реку во время половодья, реку, которая играючи сносит своими вспененными волнами строения на берегу. Но тусклые вспышки — отражения огней города — несли куда более серьезную угрозу, чем острые сучья вырванных наводнением деревьев. Это сверкали острия пик. У меня не было ни малейшего желания узнать, что чувствует барашек на вертеле. Я поглядел в сторону и увидел Дадли, который припал к земле, сжимая в руке выключатель. Положение становилось все более серьезным. Кавалерия приближалась. Желания поджариться у меня тоже не было — а мне грозило именно это, если я не успею проследить, как Дадли нажимает на кнопку.

Но я не мог отвести взгляд от врага.

И тут я услышал, как Алан четко скомандовал:

— Огонь!

Первым желанием было отпрыгнуть в сторону, но я зацепился ногой за корень и упал.

Я упал и покатился, обдирая кожу о сухой дерн. Я слышал крики ужаса, когда огромная ракета вылетела из трубки, и почувствовал обжигающий жар. Подняв голову, я увидел, что она прошла над головой у всадников и летит к холму, где возвышается башня. Я не ожидал, что она загорится. Я вскочил и побежал по обгорелой пустоши к нашему орудию. Треножник лежал на боку. Отчаянно напрягая мускулы, мы с Дадли и я подняли его и установили снова, затем зарядили другую ракету.

Мой бинокль все еще висел у меня на шее. Пользы от него было мало — одно стекло разлетелось, другое было измазано грязью, но уцелело. Прищурившись, я посмотрел в направлении города — и ничего не увидел. Зато — я отметил это почти с безразличием — башня посреди города загорелась.

— Разбежались, — раздался голос Алана, тусклый и совершенно неузнаваемый. Громкоговоритель повредило взрывной волной.

— Они разбежались и сейчас перестраиваются. Слева от города. Слева…

Теперь я это и сам видел — правда, не так ясно, как раньше. Мало того, что я повредил бинокль — всадники больше не казались темными силуэтами на фоне огней города. Но я повернул нашу громовую трубу вокруг вертикальной оси и одновременно попытался прицелиться чуть повыше, чтобы послать снаряд навесом — с учетом предыдущего выстрела.

— Поехали! — скомандовал Алан — как-то слишком торжественно.

Да, это заставит ублюдков поджать хвост! Но я не мог не думать об этих жутких длинных пиках.

— Огонь!

На этот раз я отскочил, но не упал. Ракета вылетела из трубки и с невероятной медлительностью поплыла по воздуху. В какой-то момент мне показалось, что всадники — даже авангард — успеют уйти и скрыться. Но существует такая штука, как субъективное время. Увидев ракету, кавалерия Блига действительно бросилась врассыпную, началась жуткая свалка. Свалка? Нет, это была катастрофа. При свете реактивной струи мы видели людей и животных, которые беспорядочно метались, натыкаясь друг на друга, окровавленные ошметки… Оставляя огненный след, ракета зигзагами заскользила над самой землей — видимо, она огибала какие-то препятствия — и скрылась на горизонте.

Пока она летела, мы слышали крики. Мое воображение заработало, и я упал, извергая рвоту. Дадли встряхнул меня и потащил к опрокинутому орудию. Мы снова вернули его в нормальное положение.

Что-то с воем пролетело мимо. Потом что-то ударилось о металлический треножник — «пинг!». Удар вызвал очень неприятное ощущение, похожее на зуд. Потом со всех раздался резкий прерывистый грохот. Я поднял глаза и увидел, что ночное небо наполнилось тысячами огней.

Дадли выругался, оттащил меня от нашей неподъемной трубы, столкнул меня в ближайшую воронку и последовал за мной.

Трассирующие пули из древних винтовок Блига расчертили черное небо.

— Что… — спросил я, — что будем делать?

— Например, рвануть в шлюз, — предложил Дадли.

— Кажется, поутихли…

— А по-моему, просто берегут свой драгоценный боезапас. — Он покопался в грязи и вытащил длинный корень с большим комком земли, который прилип довольно прочно. Потом осторожно поднял его над краем воронки, комком вверх. Раскатистый треск, вспышка, свист снаряда — и ком разлетелся. — Они стреляют, когда есть во что стрелять.

— Хорошо, что нам делать? Ждать?

— Очень похоже на то.

— Если у Алана хватит ума выключить прожектора, у нас будет шанс.

— Алан последнее время с головой не дружит, — фыркнул Дадли. — Чертов сукин кот.

— Вероника… Но…

— Ты про какую Веронику? — парировал он.

Затем мы услышали голос Алана.

— Джордж, Дадли… Держитесь.

— Ах, как мило с его стороны, — проворчал я.

Я вскарабкался на край воронки и выглянул через насыпь. Похоже, внешний люк шлюза закрыт, зато мощный свет прожекторов еще освещал площадку вокруг корабля. Затем прямо у меня над головой коротко сверкнула вспышка — крайне опасная. Я вскрикнул. Пожалуй, не стоило так решительно высовываться. Взрыв снаряда заставил меня поспешно скатиться на дно воронки.

— Этот подонок задраил люк! — заорал я. — Он задраил люк! Старина Джим уже наверняка починил насос. Сейчас они запустят двигатель. Сперва Вероника, а теперь мы… Дадли, как низко может пасть человек?

— Жди, — сказал Дадли.

— Но я же тебе только что объяснил. Насос исправлен. Он разогревает двигатель. Он бросил нас, Дадли. Он всем готов пожертвовать ради своей проклятой мечты!

— Жди, — повторил Дадли.

Легкое покашливание разогреваемого двигателя вдруг стихло, затем раздался утробный рев. Я знал, что происходит, хотя не осмеливался поверить. Я видел яркий свет пламени, бьющего из дюз «Леди Удачи». Я представил, как она стартует, поднимается, уменьшается — и превращается в крошечную звездочку на черном небе, которая исчезает на глазах. Единственная вещь, которая противоречила здравому смыслу — это присутствие на борту Старины Джима. Неужели он заодно с Аланом? А может быть, он думает, что мы уже на борту, в безопасности. Или Алан сказал ему, что мы погибли.

Сейчас корабль был хорошо виден из нашей норы. Под ним полыхало пламя, но он не поднимался. Он висел в воздухе, балансируя на вершине раскаленного газового столба, на огненной струе, которая со свистом вырывалась из дюз. Наверно, у них сломался насос. Я поймал себя на мысли, что был бы этому рад. Тогда корабль упадет, и Джимми с Аланом постигнет участь, которую барон Блиг и его помощники приготовили для нас. Позже я раскаивался, вспоминая эти размышления. Но обиду человека, уверенного в предательстве товарищей, можно понять.

Затем корабль исчез из поля зрения. Но он двигался не вверх, а горизонтально. Мы слышали, но слабо, беспорядочные выстрелы винтовок. Потом — если я не ошибаюсь — тонкий, высокий свист. Потом ветер донес жуткую вонь — не то горелых овощей, не то паленого мяса.

Дадли восторженно завопил и полез наружу. Я последовал за ним. И тут я понял, что делает Алан. Как только у нас кончались ракеты, корабль становился беззащитным. И Алан решил превратить в оружие сам корабль. Медленно, методично он летал взад-вперед, работая вспомогательными реактивными двигателями. При этом корабль сохранял вертикальное положение. Степь под его дюзами превращалась в выжженную площадку. Мы видели почерневшие фигурки, лежащие в нелепых позах. Кто-то пытался бежать, но гигантский пламенный меч настигал их. Мы видели, как они исполняют несколько странных па в потоке раскаленных газов — и исчезают.

«Довольно, — подумал я. — Довольно. Можно не сомневаться.

«Леди Удача» остановилась, поднялась повыше. Затем, медленно, спокойно она двинулась в нашу сторону. Нас охватил трепет. Только бы Алан узнал нас и не принял за уцелевших гвардейцев барона. Мы были готовы бежать со всех ног, когда увидели, что корабль снижается. Он мягко приземлился всего в нескольких ярдах от нас. Люк распахнулся, из него высунулся трап.

Счастливые, благодарные, мы побежали к кораблю.

Глава 14


Время — понятие относительное.

Если судить объективно, путешествие из логова пиратов было недолгим. Субъективно — оно просто не могло быть долгим. Дел было по горло, и мы посвящали этим делам каждую минуту. Нам пришлось работать почти непрерывно, чтобы внести необходимые коррективы в эти безнадежно устаревшие звездные карты.

По нашим ощущениям, это не должно было занять много времени — но ощущения иногда обманывают. Мы скучали по Веронике — Старина Джим, Дадли и я. Мы скучали по ней и ненавидели Алана за то, что он предал ее, ненавидели себя за то, что позволили Алану осуществить эту сделку — продать ее за стопку допотопных карт. Атмосфера на борту была напряженной — в первую очередь потому, что мы трое дали нашему капитану понять, что по прибытии в Порт Прощания мы выходим из его предприятия.

Напряжение немного ослабло, когда Далекая — такая огромная — наконец-то показалась за стеклами наших иллюминаторов. Алан был счастлив. Он возвращался домой — он почти вернулся. Он уже видел огни Порта Прощаний, брызги света на ночной стороне планеты, слышал знакомый голос капитана Валлиса, начальника порта, который раздавался из динамиков межкорабельной связи, приглашая нас на посадку.

Мы шли на Эренхафте. Мы вошли в атмосферу под небольшим углом, и первые молекулы газовой оболочки Далекой, еще тонкой, но уже вполне ощутимой, проносились мимо, словно ощупывая все его выступы. Мы спускались. Несколько коротких импульсов вспомогательных реактивных двигателей — и мы развернулись, не прекращая движение навстречу далекой поверхности планеты.

Затем заработал главный реактивный. Теперь мы снижались осторожнее, а под дюзами вырос огненный столб. Мы еще никогда не садились таким образом — но в рубке, за пультом управления сидел капитан и владелец корабля. И мы знали, что наше суденышко способно на такое… было способно, до того как накрылась лопасть турбины.

Кемп не колебался.

— Давай, Дадли, — сказал он. — Ты же знаешь эти движки не хуже меня. Джордж, скажи Джиму, пусть запускает запасной насос. Скажи ему, что все будет в порядке.

Мы начали падать.

Сколько мы падали, я не могу сказать. Все, что я запомнил — это темный шар под нами, который увеличивался с ужасающей быстротой. Затем, совершенно неожиданно, двигатель кашлянул — раз, другой, третий. Потом послышался оглушительный грохот. Это произошло, когда Старина Джим Ларсен пришел в рубку.

— Алан выгнал меня, — пожаловался он. — Он хочет, чтобы все мы перебрались в безопасные помещения. Я оставил его в двигательном — он там мучается с ручным насосом.

— И ты его оставил? — возмутился я.

— Да. Я оставил его. Как ты не понимаешь? — Джимми заговорил мягче: — Он должен это сделать. Теперь его очередь — расплачиваться за все, что случилось. У него нет выбора. Иначе он просто не сможет жить.

Мы падали — но это было управляемое падение. Дадли очень экономно расходовал топливо. Его мастерство, учитывая все обстоятельства, было выше всяких похвал. Но всегда найдется последняя соломинка, которая сломает спину верблюду — особенно когда верблюд стар и отмахал много сотен миль. В самый последний момент наше допотопное оборудование отказало. Нет, наше суденышко еще могло летать и летать. Оно могло бы летать, будь на нем новые — или почти новые — ракетные двигатели. Но потрепанные, перегретые полости не выдержали нагрузки. Основной двигатель отказал как раз в тот момент, когда все — в буквальном смысле — держалось только на нем. Хватило одной секунды — последней секунды. «Леди Удача» потерпела последнее — самое последнее — крушение в своей жизни.

Спасательные службы Порта Прощания, как всегда, действовали великолепно.

У меня остались слабые воспоминания о воющих сиренах, об огромных дисках, вскрывающих оболочку нашего суденышка, словно лист бумаги, о сильных заботливых руках, которые вытащили Старину Джима, Дадли, и меня из-под обломков разрушенного корабля. К моему удивлению, я отверг все попытки поддержать меня и встал на ноги — правда, изрядно шатаясь и придерживаясь за смятый стабилизатор. Кто-то спросил меня: «Сколько вас было на борту? Где остальные?»

— Еще один, — сказал я. — Капитан. В двигательном отсеке.

Они вытащили Алана. Ему крепко досталось. Он был весь изранен, кости переломаны — но оставался в сознании.

— Джордж, — слабо пробормотал он. — Вероника… Скажи Веронике…

Он замолчал.

— Она здесь, Джордж?

— Нет.

— Позвони ей… Скажи ей, что я… со мной все в порядке.

Они унесли его и как-то забыли обо мне. Я заглянул в административное здание, подошел к ближайшему телефону. Мне не понадобилось копаться в записной книжке. Я набрал номер, подождал. Маленький экран над аппаратом оставался темным. Мне показалось. Что я слышу, как звенит телефон в пустом доме. Я проверил номер по книжке, убедился, что моя память мне не изменяет, затем попробовал снова — и снова безуспешно.

Я вспомнил — удивительно, как человек может помнить о столь тривиальных вещах в критической ситуации! — что у меня есть деньги, валюта Миров Приграничья. Я вышел из офиса и пошел искать такси. Неподалеку стояла дюжина автомобилей. Я сел в первую попавшуюся и назвал адрес Алана.

Шофер оказался весьма общительным типом.

— Кажется, в Порту была катастрофа, — объявил он. — Я видел, как корабль садился. Что за идиот его сажал? Есть такие — им и самокат нельзя доверить, тем более, межзвездный корабль.

Вы это видели, мистер?

Вы знаете, что это был за корабль, мистер?

И, наконец, он сказал:

— Приехали, мистер. Спасибо за приятную беседу.

Я заплатил ему, вышел и побежал вверх по короткой лестнице к входной двери. Дом был погружен в темноту. Несмотря на это, я позвонил. Затем постучал молотком. Затем снова позвонил.

Затем я понял, что из-за низкого заборчика, который отделяет сад Алана от соседского, на меня смотрит какая-то женщина.

— Вы хотите видеть миссис Кемп? — спросила она.

— Да, — ответил я. — Вы знаете, где она? Когда она вернется?

— Понятия не имею, — ответила она. — Может быть, она на Земле. Или на Каррибее. Но она не вернется.

Я перелез через изгородь и схватил ее за плечо. Наверно, я начал ее трясти, потому что она возмущенно закричала:

— Уберите руки, молодой человек!

Потом она внимательно посмотрела на меня. На улице было уже темно.

— Но вы не мистер Кемп. Что с Вами? И где мистер Кемп?

— Я друг мистера Кемпа. Он тяжело ранен при крушении корабля в космопорте. Я должен передать это его жене.

— Она здесь больше не живет, — сообщила она мне с каким-то мрачным удовлетворением. — Неделю назад. Прилетал тут лайнер — назывался «Ариэль». Нет, не тот «Ариэль», что с Шекспировских Линий. Этот из Транс-Галактических Клиперов. И на нем прилетел один человек — он был пассажиром. Они с Кемпом когда-то дружили. Не могу сказать, что я ее осуждаю: высокий, красивый, денег куры не клюют…

— Она улетела? — закричал.

— Да, улетела! Я уже битых полчаса Вам об этом толкую. И не кричите на меня, молодой человек!

Глава 15


Хирурги — медики и косметологи — собрали Алана буквально из кусочков.

Но ни хирурги, ни психологи, которые так любят всякие заумные словечки, не могли возродить его погибшую мечту.

Итак, его мечты умерли.

«Леди Удача» не подлежала восстановлению и годилась только на слом. Алан не застраховал ее. Она не принесла нам никакой прибыли — в обычном смысле этого слова. Конечно, опыт тоже можно считать в некотором роде капиталом. Но бывает опыт, который скорее можно занести в графу «убытки».

«Бродягам Приграничья», которым всегда нужны офицеры-космолетчики, приняли нас с распростертыми объятиями, причем мы даже не потеряли стаж. Однако Алан у них не задержался. Он только начал восстанавливаться после ранений, когда погиб — трагически и нелепо. Несколько недель спустя после восстановления на флоте он шел вдоль конвейера, где обычно шатаются все, кому не лень. С ленты упал слиток цинка и убил его на месте.

Я сразу же сообщил об этом Дадли Хиллу. Теперь он — Второй помощник на «Тигре Приграничья», а мы со Стариной Джимом летаем на «Льве Приграничья» по мирам Восточного круга. Не так давно у нас была остановка на Фарне, и мы с Джимом отправились на экскурсию, чтобы продегустировать местные коктейли.

Старина Джим был расположен поговорить — прежде всего на философские темы. Подобно многим в его возрасте — и в особенности тем, кто имеет дело Манншенновским Движителем и постоянно купается в полях темпоральной прецессии, у него были довольно странные представления о Пространстве и Времени.

— В Приграничье, — говорил он серьезно, — и особенно в мирах наподобие этого, где люди обитают меньше века, Барьер должен быть очень тонким…

— Какой Барьер? — спросил я.

— Барьер между альтернативными временными потоками, между расходящимися линиями бытия…

— Я думал, ты в это не веришь.

— Почему я не должен в это верить?

Он умолк, потеряв интерес к своим пространственным теориям.

— Вот эта девушка, — сказал он мне, указывая трубкой на рыжеволосую девицу, которая входила в таверну, — напоминает мне Салли.

Он поймал ее взгляд. Девушка улыбнулась и начала пробираться к нашему столику.

Тогда я ушел. Я не ханжа. Несомненно, фарниане — гуманоиды. Но они не люди.

И я покинул его и медленно пошел назад по грубой грязной дороге в космопорт.

Стартовая площадка казалась дорогой — обычная иллюзия, возникающая при игре яркого света и глубокой тени. И все равно я не могу понять, как эти световые пятна могли сложиться в силуэт корабля, похожего на волчок, балансирующий на заостренном конце. И две фигуры, Капитан и его Леди — была ли это Вероника? — которые рука об руку поднимались по трапу, к желтому световому кругу, к открытому люку… Но, наверно, самой невозможной из всех иллюзий был человек, который стоял там, приветствуя их. Я ясно увидел его лицо, словно оно на миг приблизилось ко мне — прежде, чем удивительная картина уплыла в никуда.

Это было мое лицо.

Глава 16


Когда умирает мечтатель — что происходит с мечтой?

Примечания

1

Уйти с флота, перестать летать в космос. (Прим. ред. )

2

Компания «Tattersall», известный национальный оператор лотерей в Австралии. (Прим. ред. )

3

Реально существующее независимое некоммерческое Классификационное общество, осуществляет надзор за проектированием, постройкой судов и их технической эксплуатацией, публикует разные материалы о своей деятельности. Агент Ллойда — лицо, назначенное корпорацией Ллойда для работы в порту с целью слежения за движением и потерями судов, для защиты интересов корпорации, есть во всех крупных портах мира. (Прим. ред. )

4

Игра слов: имя корабля («Lode Derri») созвучно названию колонии. (Прим. перев .)

5

«Ракетами» иногда называют реактивные двигатели (Прим. ред. )

6

Прозвище, которым люди, рожденные в колониях, называют уроженцев (и в особенности жителей) Земли. (Прим. ред. )

7

Декларация судового груза — список груза, находящегося на борту судна. (Прим. ред. )


home | my bookshelf | | Встречи в затерянном мире |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения
Всего проголосовало: 4
Средний рейтинг 3.5 из 5



Оцените эту книгу