Book: Коммандер Граймс (сборник)



Коммандер Граймс (сборник)

Бертрам Чандлер

Коммандер Граймс (сборник)

Коммандер Граймс (сборник)

Автор: Чандлер А.Б.

Название: Коммандер Граймс (сборник)

Серия: Классика мировой фантастики

Издательство: АСТ, Ермак

Страниц: 736

Год: 2004

ISBN: 5-17-024031-7, 5-9577-1487-9

Формат: fb2

АННОТАЦИЯ

А. Бертрам Чандлер родился в Англии, сделал блистательную карьеру на флоте, уехал в Австралию, продолжил свою «морскую деятельность» там — и стал автором сорока научно-фантастических романов и более двухсот рассказов и новелл — произведений, по сей день оставшихся ОБРАЗЦАМИ отличной приключенческой фантастики!

В сборник вошли следующие произведения «Дорога к Приграничью», «Трудное восхождение», «Планета спартанцев», «Наследники», «Ворота в никуда», «Темные измерения»

Содержание:

Дорога к Приграничью (роман, перевод А. Олефир), с. 5-96

Трудное восхождение (сборник, перевод А. Олефир), с. 97-230

Благими намерениями… (рассказ, перевод А. Олефир), с. 99-114

Щит и меч (рассказ, перевод А. Олефир), с. 114-135

Железный Мессия (рассказ, перевод А. Олефир), с. 136-146

Спящая красавица (рассказ, перевод А. Олефир), с. 147-165

Бродячий маяк (рассказ, перевод А. Олефир), с. 165-182

Подвигатели гор (рассказ, перевод А. Олефир), с. 182-200

То, что вы знаете (рассказ, перевод А. Олефир), с. 200-230

Планета спартанцев (роман, перевод О. Чумичевой), с. 231-352

Наследники (роман, перевод А. Грабуздова), с. 353-464

Ворота в никогда (роман, перевод Е. Выготской), с. 465-586

Темные измерения (роман, перевод А. Олефир), с. 587-696

Глоссарий и комментарии, с. 697-726

Вселенная Джона Граймса, с. 727-734

Бертрам Чандлер

КОММАНДЕР ГРАЙМС

(сборник)

ДОРОГА К ПРИГРАНИЧЬЮ

(Перевод А. Олефир)

Адмиралу лорду К. Ф. Хорнблауеру[1]

Глава 1

Униформа была новая, слишком новая: брюки с бритвенно-острыми складками, ослепительно блестящие пуговицы и сверкающие золотом галуны. Она стесняла движения, и его плотное коренастое тело казалось неуклюжим — но еще более нелепо выглядели оттопыренные уши, которые торчали по бокам фуражки, надетой чересчур ровно. Серые глаза восторженно взирали на мир из-под блестящего козырька. Черты лица, по-юношески пухлого, обещали в будущем стать волевыми и твердыми — но это было еще впереди.

Молодой человек стоял у трапа воздушного транспорта, который доставил его с Антарктической базы в порт Вумера. Он разглядывал серебристые башни межпланетных и межзвездных кораблей, сияющие посреди пустыни. Заходящее солнце нещадно жгло спину, но он не обращал внимания. Перед ним стояли корабли — настоящие корабли, а не ветхие развалюхи, вроде списанного крейсера, на котором он с однокурсниками совершал тренировочные полеты к лунам Сатурна. Это были межзвездные корабли, которые оплели сетью торговых маршрутов все пространство между Землей и Центаврианскими планетами, протянули ее к Кластерным мирам, Империи Уэйверли, к сектору Шекспира — и далее, до самых границ Галактики.

«Но это всего лишь „торговцы“», — подумал он со снобизмом, присущим юности.

Он попытался определить, на каком корабле ему предстоит лететь. Вон то судно, что возвышается над соседними, подобно небоскребу в окружении деревенских колоколенок, выглядит вполне достойно — даром что торговец. Он вытащил из внутреннего нагрудного кармана папку, раскрыл ее и прочел — уже не в первый и даже не во второй раз:

«…Вы должны явиться на борт судна Межзвездного Транспортного Комитета „Дельта Ориона“…»

Он еще не был астронавтом, несмотря на униформу, но в номенклатуре МТК разбирался. Класс «альфа», класс «бета», дальше следуют «гамма» и «дельта»… Он поморщился и недовольно фыркнул. Значит, его корабль — из тех, что помельче. И на таком суденышке предстоит добираться до базы на Линдисфарне… Хорошо хоть не на транспорте класса «эпсилон».

Джон Граймс, мичман Федеральной Исследовательской и Контрольной службы, пожал широкими плечами и сел в машину, которая уже ожидала его, чтобы отвезти из аэропорта в космопорт.

Глава 2

Граймс смотрел на офицера, который стоял в шлюзе «Дельты Ориона».

Офицер смотрел на него. Вернее, смотрела.

Мичман почувствовал, как краска заливает щеки и растекается до самых корней волос. И от этого наглядного свидетельства неловкости ему становилось еще более неловко. Что поделать — женщины-офицеры в ФИКС были столь же распространенным явлением, как зубы у курицы. Внешность этих реликтов обычно наводила на мысли о конюшне и ее обитателях. «Так нечестно», — беспомощно подумал Граймс. Наверно, эта девушка (эта очаровательная девушка) настоящий ветеран и облетела пол-Галактики. А он сам, со своим громким назначением, в своей униформе с иголочки, впервые отправляется за пределы Солнечной системы. Он не без труда оторвал взгляд от лица девушки и посмотрел на ее погоны. Золото на белом… что ж, могло быть и хуже. Всего лишь офицер по снабжению. Скорее всего, казначей — или, по терминологии Торговой службы, что-то вроде старшего стюарда.

— Добро пожаловать на борт «Делии О’Райан»[2], адмирал, — чистым, высоким голосом произнесла девушка — почти серьезно.

— Мичман, — холодно поправил он. — Мичман Граймс…

— …Федеральная Исследовательская и Контрольная служба, — закончила она за него. — Все вы — потенциальные адмиралы.

Легчайшая из улыбок скользнула по ее губам, смешливые искорки сверкнули в уголках глаз… «Пленительных карих глаз, — отметил Граймс. — А волосы под фуражкой, судя по всему — золотисто-каштановые…»

Она взглянула на часы и произнесла, на этот раз суховатым деловым тоном:

— Мы взлетаем примерно через десять минут, мичман.

— Тогда мне лучше добираться до своей каюты, мисс…

— Я вас провожу, мистер Граймс. Кстати, капитан Крейвен передает вам привет и приглашает в рубку.

— Благодарю вас, — Граймс огляделся, пытаясь найти вход в осевую шахту корабля. Он не собирался задавать лишних вопросов.

— Там будет написано, — девушка снова улыбнулась. — Кабина на этом уровне. Нужно просто подняться на самый верх, а потом немного пройти пешком. Может быть, вас проводить?

— Я справлюсь, — Граймс понял, что ответил холоднее, чем собирался, и добавил: — Спасибо.

Теперь он и сам заметил табличку над дверью. Надпись была яркой и не допускала двух толкований: «ОСЕВАЯ ШАХТА». Кнопка справа от двери, очевидно, открывала шлюз. Как раз в этот момент девушка коснулась кнопки. Мичман повторил: «Спасибо», причем на этот раз — намеренно ледяным тоном, вошел в кабину, и двери за ним закрылись. Надпись рядом с самой верхней кнопкой гласила: «КАПИТАНСКАЯ ПАЛУБА». Нажав на эту кнопку, Граймс некоторое время стоял и смотрел, как вспыхивают огоньки на панели, пока его стремительно уносило вверх, в носовой отсек корабля.

Когда движение кабины прекратилось, мичман вышел и обнаружил, что стоит на площадке, опоясывающей осевую шахту. По наружной стенке шахты спиралью вилась лестница. После секундного колебания Граймс взобрался по ней и через люк протиснулся в рубку.

Она походила на рубку крейсера, на котором проходил учебный полет, но при этом слегка — или не слегка — отличалась от нее. Как и на учебном судне, здесь не было ничего лишнего, но никому явно не приходило в голову наводить лоск ради лоска — или ради процесса наведения лоска. Металлические поверхности приборов тускло поблескивали — но исключительно от частого и долгого использования. Так же блестели пуговицы и знаки различия на форме офицеров, уже занявших свои места перед стартом. Для них, астронавтов, форма была не больше — но и не меньше, — чем обязательной рабочей одеждой.

Пожилой здоровяк с четырьмя полосками на погонах повернул голову, когда Граймс вылез из люка.

— Рад видеть вас на борту, мичман, — небрежно бросил он. — Сядьте куда-нибудь… вон туда, рядом со старпомом. К сожалению, на церемонии сейчас времени нет. Пора на взлет.

— Сюда, — буркнул один из офицеров.

Граймс пробрался к свободному компенсаторному креслу, бухнулся в него и тщательно пристегнулся. Пока он производил эти сложные манипуляции, капитан поинтересовался:

— Все готово, мистер Кеннеди?

— Нет, сэр.

— И какого дьявола?

— Я все еще жду рапорта от офицера снабжения, сэр.

— Да ну? — он фыркнул. — Полагаю, она до сих пор засовывает кого-нибудь из пассажиров в койку…

— Скорее, закрепляет чей-нибудь багаж, сэр, — подал голос Граймс и добавил: — Мой.

— Неужели? — холодно осведомился капитан, превосходно изобразив отсутствие интереса.

— Офицер снабжения — рубке, — раздался из динамиков интеркома женский голос. — Внизу все закреплено.

— Какая точность, черт возьми, — буркнул капитан. — Мистер Дигби, — он обратился к офицеру-радисту, — будьте любезны, запросите разрешение на взлет.

— Запрашиваю разрешение, сэр, — торжественно объявил молодой человек и проговорил в микрофон: — «Дельта Ориона» — диспетчеру порта. Просим разрешения на взлет. Отбой.

— Диспетчер порта — «Дельте Ориона». Можете взлетать. Бон вояж. Отбой.

— Спасибо, диспетчер. Отбой и старт.

Корабль задрожал: в его глубине ритмично запульсировал инерционный двигатель. Граймса охватило странное чувство легкости — словно тело потеряло вес. Это продолжалось, пока судно не оторвалось от земли — и тут ускорение мягко, но настойчиво начало вдавливать его в кресло. Граймс бросил взгляд в ближайший иллюминатор. Охристая поверхность пустыни, пересеченная длинными черными тенями кораблей и зданий космопорта, распласталась далеко внизу. Постройки и суда выглядели игрушечными, а автомобили походили на суетливых насекомых. Далеко на севере, на фоне синевы неба расползлось уныло-красное пятно — там бушевала песчаная буря. «Еще бы небо потемнее, и был бы вылитый Марс», — подумал Граймс. Это напомнило ему, что он тоже астронавт и находится в рубке на законных основаниях. И, к тому же, успел побывать в космосе, хотя и не выбирался за пределы Солнечной системы. Но он — мичман Исследовательской службы, а эти люди, сидящие вокруг… По большому счету, они — всего лишь персонал космической службы доставки. И все же мичман завидовал им, их спокойной уверенности и богатому опыту.

Корабль поднимался, и космопорт внизу становился все меньше. Горизонт на севере и юге, где уже показалось море, начал искривляться. Выше и выше… Небо над головой темнело, на нем проступали первые яркие звезды — Сириус и Канопус, Альфа и Бета Центавра. Они сверкали, манили на протяжении несчетных веков, еще до того, как первая неуклюжая ракета поднялась в небо на собственном огненном хвосте, прежде чем первый аэроплан простер над землей хрупкие крылья, до первого воздушного шара, поднятого нагретым газом…

— Мистер Граймс, — внезапно прервал его лирические размышления капитан. В его голосе не было неприязни — равно как и особой теплоты.

— Сэр?

— Мы будем подниматься на инерционном, пока не выйдем из пояса Ван Аллена[3].

— Я знаю, сэр, — ответил Граймс — и тут же пожалел, что не может взять слова назад. Поздно. Теперь в молчании капитана внятно чувствовалась неприязнь, почти враждебность, а остальные покосились на мичмана с насмешливым презрением. Граймс вжался в кресло, словно в попытке сделаться как можно меньше. Офицеры вполголоса переговаривалась, но словно не замечали его присутствия. Потом они позволили себе немного расслабиться, достали сигареты и закурили. Мичману никто не предложил.

Надувшись, Граймс полез за трубкой, набил ее и зажег. Старший помощник демонстративно закашлялся.

— Уберите это, пожалуйста, — рявкнул капитан и вполголоса добавил что-то насчет специфических запахов. При этом он сам попыхивал ужасающе крепкой черной сигарой.

Корабль поднимался. Земля внизу превратилась в огромный шар, на три четверти окутанный тьмой. Четкая линия терминатора[4] пересекала материки, облачные массивы и океаны. Во мраке, словно звездные скопления, мерцали огни городов. Офицер тихо зачитывал показания альтиметра.

К биению инерционного двигателя добавилось бормотание, жужжание, переходящее в вой — заработали направляющие гироскопы. Корабль поворачивался вокруг короткой оси, нацеливаясь на нужную звезду. Вектор центробежной силы, создающей псевдогравитацию, и вектор ускорения, преодолевающего притяжение планеты, вдруг образовали странный угол, а их равнодействующая приняла еще более странное направление. Борясь с тошнотой, Граймс мысленно поблагодарил капитана за то, что тот велел ему убрать трубку. Прозвучал предупредительный сигнал, и кто-то сказал в интерком:

— Приготовиться к ускорению. Приготовиться к ускорению. Начало отсчета.

Отсчет. Часть древней традиции космических полетов, наследие эпохи самых первых, еще ненадежных ракет на реактивной тяге. Реактивные двигатели применялись до сих пор — но только как вспомогательные, когда было необходимо сделать резкий рывок, почти мгновенно создать мощное ускорение.

«Ноль!» Инерционный двигатель замер — но в тот же миг ожил реактивный. Гигантская рука ускорения тяжело сжала всех и вся — и вдруг, словно по приказу капитана, отпустила.

Граймс узнал тонкое завывание, вплетающееся в рев двигателя — это пели, начиная вращение, гироскопы Движителя Манншенна. Теоретически он знал, что происходит в этот момент — да и какой астронавт этого не знает? Правда, математические выкладки были доступны разве что горстке ученых. Корабль набрал скорость, включается Движитель Манншенна… А теперь, как говорил преподаватель, который читал в Академии соответствующий курс, корабль начинает двигаться вперед в пространстве и назад во времени. Как и было обещано, возникло жутковатое чувство дежа вю. Оглядываясь, мичман видел, как расплываются очертания предметов, дрожа и переливаясь всеми цветами радуги.

Звезды прямо по курсу превратились в пульсирующие радужные спирали. За кормой пугающе кривились Земля и Луна: каждая из них превратилась в странную помесь сферы и тессеракта[5]. Но это длилось не более чем мгновение. Когда оно прошло, планета, которую считали домом все люди Галактики, и ее спутник стали не более чем пылинками в водовороте темных измерений.

Капитан раскурил новую сигару.

— Мистер Кеннеди, можете выставить стандартное космическое время, сказал он. Затем повернулся к Граймсу. Пышная борода не позволяла понять выражение его лица — но не настолько, чтобы скрыть отсутствие энтузиазма по отношению выполнения долга вежливости. — Составите мне компанию, мичман?

— С превеликой радостью, — соврал Граймс.



Глава 3

Двигаясь с непринужденной грацией, удивительной для его габаритов, капитан поплыл к выходу из рубки. Граймс следовал за ним — медленно и неуклюже, несказанно радуясь, что успел побывать в тренировочном полете. Это была прекрасная прививка от космической болезни. Разумеется, существовали специальные лекарства и пассажиры ими пользовались… но состояние астронавта не должно зависеть от таблеток. И все же исчезновение «верха» и «низа» вызывало больше беспокойства, чем того хотелось.

Капитан отодвинул дверь, ведущую в его апартаменты, небрежным жестом пригласил Граймса входить и вошел сам, буркнув с сардонической усмешкой:

— Вот, видите, какая у нас нищета.

Так называемая «нищета» была не столь уж ужасна. Гостиная оказалась просторнее, чем капитанский салон на крейсере ФИКС. Правда, последний был не столь обшарпанным… зато здесь было несравненно уютнее. Ничего подобного никогда не могло бы появиться на военном корабле… и в первую очередь, голограммы, которые украшали переборку — судя по всему, личное достояние хозяина. Их была целая дюжина — самого различного содержания, но раскрывающих одну и ту же тему. Раскрывающие в буквальном смысле этого слова и с разных сторон.

— Мой гарем, — хмыкнул капитан. — Вот эту, рыжую, я повстречал на Кариббее. Довелось как-то раз заглянуть… Зеленоволосая — сами видите, это никоим образом не краска… хотя я всегда удивлялся, почему женщины не могут красить волосы поаккуратнее… Конечно, она не человек. Но, без всяких сомнений, гуманоид и даже млекопитающее. Она с Брррооонооорррооо, одного из миров Шаарской империи. Местная королева-матка предложила мне Лалию — так ее зовут — всего за ящик скотча. Искушение было велико… — он вздохнул. — Но не только вы в Исследовательской службе вынуждены подчиняться Уставу.

Граймс промолчал, пытаясь изобразить полное отсутствие интереса к этой галерее.

— Да вы садитесь, мичман. Здесь Дом Свободы. Можете плевать на ковер и называть кота ублюдком.

Граймс подтянулся к одному из удобных кресел, пристегнулся и, запинаясь, проговорил:

— Я не вижу никакого кота, сэр.

— Фигура речи, — буркнул капитан, втискиваясь в кресло по соседству со шкафом, весьма напоминающим бар. — Знаете, мистер Граймс, комендант Вашей Академии, коммодор Брэдшоу — мой старый друг и сослуживец. Он назвал вас весьма перспективным молодым офицером…

Невысказанное «Бог знает, почему» повисло в воздухе, точно ремарка из комикса.

— …и попросил меня приглядеть за вами. Но у меня сложилось впечатление, что простой торговый шкипер вряд ли сможет вас чему-то научить.

Граймс посмотрел на грузную фигуру в кресле напротив. Лицо, потемневшее от излучения, обрамленное черной с серебряной проседью бородой, хищно заостренный нос, выцветшие, но яркие и умные голубые глаза. Эти глаза изучали его… можно было сказать «с оттенком снисходительного презрения», если бы это был только оттенок. Мичман вспомнил свое недавнее «я знаю» и покраснел до ушей.

— Это первый мой рейс в Глубокий Космос, — выдавил он.

— Я знаю, — капитан неожиданно издал короткий смешок и, словно в честь этой маленькой победы над гостем, открыл бар. — Жалко пить такую великолепную «Манцаниллу» из баллончиков — но что поделать, издержки невесомости. Ловите, — он кинул Граймсу грушевидный тюбик и открыл второй. Ваше здоровье, мичман!

— И ваше, сэр.

Граймс счел вино суховатым, но старательно состроил блаженную мину. Повторного предложения не последовало, чему он был несказанно рад. Тем временем капитан вытащил из ящика стола отпечатанный листок и пробежал его глазами.

— Так, давайте посмотрим… У вас пятнадцатая каюта, на палубе Д. Вы сами найдете дорогу вниз, не так ли?

Граймс утвердительно кивнул и отстегнул ремни. Аудиенция явно подошла к концу.

— Отлично. Теперь вот что: как офицер Исследовательской и Контрольной службы вы имеете свободный доступ в рубку и двигательный отсек…

— Спасибо, сэр.

— Постарайтесь не злоупотреблять этой привилегией. На этом все.

«Пожалуй, таким приглашением и воспользоваться не захочешь, не то что злоупотреблять». Граймс выплыл из кресла

— Спасибо, сэр. (За выпивку или предупреждение? Впрочем, какая разница?) Я пойду к себе в каюту, сэр. Надо распаковать вещи.

— Как пожелаете, мистер Граймс.

Исполнив долг вежливости, капитан, похоже, потерял всякий интерес к гостю. Граймс покинул каюту и не без труда добрался до входа в осевую шахту. Поразительно, как столь ничтожная доза алкоголя может повлиять на координацию движений. Наверно, все дело в невесомости. Когда дверь лифта открылась на палубе Д, Граймс буквально вывалился из нее — прямо на Джейн.

— Отпустите, — потребовала она. — А то я закричу, что меня насилуют.

«Только этого мне не хватает для полного счастья — до самого конца полета».

Девушка высвободилась и отодвинулась от него одним грациозным движением. При этом магнитные подошвы сандалий, в которые были обуты ее стройные ножки, ни на миг не разорвали контакта со стальной палубой. Это походило на танец.

— Кажется, Вы прямо от Б.У., с домашней проповеди, — рассмеялась она.

— Б.У.?

— Бородатый Ублюдок. Не принимайте его слова близко к сердцу. Через это прошли все молодые офицеры. То, что вы из ФИКС, по большому счету, ничего не меняет.

— Спасибо, что просветили меня.

— Его настоящая проблема в том, — продолжала она, — что он до безумия застенчив.

«И не он один», — подумал Граймс, глядя на девушку. Джейн казалась ему еще более привлекательной, чем при первой встрече. Она успела переодеться в корабельную форму — шорты и рубашку — но, в отличие от большинства женщин, не выглядела в этой экипировке подобно бочонку на ножках. Теперь фуражка не скрывала ее волосы — гладкие, отливающие медью. Прямой пробор рассекал надвое эту медную корону, венчающую головку, изящно сидящую на стройной шее.

Понятно, что его пристальный взгляд не остался без внимания.

— Вы должны извинить меня, мичман, — проговорила девушка. — Мне надо помочь другим пассажирам. Среди них нет таких закаленных астронавтов, как вы.

— Но пока вы здесь… скажите, как вас зовут? — внезапно набравшись смелости, спросил Граймс.

— Вы найдете список обслуживающего персонала у себя в каюте. Я там тоже есть, — она ослепительно улыбнулась и, скользя сандалиями по полу, стремительно скрылась за поворотом коридора.

Граймс посмотрел на номера над дверями кают и полностью обошел вокруг шахты. Конечно! Это внутренний круг, а ему надо пройти по радиальному коридору во внешний… В конце концов, он отыскал пятнадцатую каюту и вошел.

И первым делом принялся изучать объявления в рамках, развешанные на переборках.

МКК «Дельта Ориона».

Капитан Дж. Крейвен. ОЗЗ, ФИКСЗ[6].

Итак, Старика списали в запас… А вот орден Золотой Звезды за одну лишь прилежную службу не дают.

«Мистер П. Кеннеди, старший помощник».

Остальные имена Граймс проигнорировал. Он знал, что ищет. Ага, вот оно:

«Мисс Джейн Пентекост, офицер снабжения».

Он про себя повторил ее имя. Дженни, проста как пенни… Нет, вопреки старой дразнилке эта Дженни не так уж проста… и почти все Дженни таковы. Джейн Пентекост… Затем, скорее из необходимости и профессионального интереса, Граймс перечитал имена остальных членов команды. Поразительно: этим судном, достаточно крупным, управляет горстка людей. Но, с другой стороны, это не военный корабль. Здесь нет орудий — при них состоит расчет; не нужна и десантная партия для высадки на враждебную планету. Наконец, Торговая служба может позволить себе заменять людей машинами. Но не Исследовательская и Контрольная служба.

Бегло ознакомившись с распоряжениями, которые касались «действий в чрезвычайных ситуациях», расписанием повседневных мероприятий, предлагаемых развлечений и всего остального, Граймс сосредоточился на плакате с планом корабля. Ниже был пришпилен еще один лист: к пассажирам обращались с просьбой «по возможности воздерживаться от пользования подъемником осевой шахты». Просьба была подкреплена подписью капитана и мотивировалась «отсутствием условий для занятий гимнастикой» и тем, что физическая активность необходима для хорошего самочувствия.

«На военном корабле это была бы не просьба, а приказ, — с легкой усмешкой подумал Граймс. — А гимнастика входила бы в список обязательных мероприятий».

Он снова изучил план. Может быть, перед ужином заглянуть в бар? Немного подумав, мичман решил этого не делать. Действие вина, которым его угостил капитан, все еще ощущалось. Чтобы скоротать время, Граймс принялся медленно и тщательно распаковывать вещи, методично раскладывая их в ящики под койкой. Затем, не без сожаления, переоделся в гражданский костюм. «Если летишь в качестве пассажира — носи только гражданку, — советовал один офицер-инструктор в Академии. — Иначе непременно найдется какая-нибудь старая курица — из тех, что любого человека в униформе принимает за корабельного офицера, и забросает вас техническими вопросами. А вы не будете знать, что ответить».

Пока он перед завязывал зеркалом модный галстук, из динамиков интеркома донеслись певучие звуки гонга.

Глава 4

По сравнению со столовой для курсантов на учебном крейсере, обеденный зал просто поражал великолепием — и даже по сравнению с офицерской кают-компанией. Конечно, как на любом другом корабле, здесь была мебель, намертво привинченная к полу, ремни на стульях, которые за счет давления на бедра создают иллюзию тяготения. Под яркими скатертями на столах скрывалась вездесущая нержавеющая сталь. Из той же стали были приборы и посуда, которые «прилипали» к столам благодаря действию электромагнитов. Но Граймса поразила изобретательность, с какой помещение сделалось похожим на что угодно, но не на корабельный отсек.

Могучая колонна осевой шахты была замаскирована изящной решеткой. Сама решетка скрывалась в буйной поросли вьющихся широколиственных растений, которые Граймс не смог опознать. Подобным же образом были украшены колонны-опоры и стена — помещение было круглым. За этой стеной не могло быть ничего, кроме пустоты космоса. И все же в ней были окна! Нет, догадался Граймс. Конечно, это не окна, а голограммы. Но мягко светящиеся трехмерные картины создавали иллюзию, что зал находится в центре огромного парка. Интересно, что это за мир? Граймс не мог сказать. Деревья, кусты и цветы выглядели необычно, да и цвет неба был каким-то странным.

Он огляделся, рассматривая сотрапезников. Около дюжины пассажиров и корабельных офицеров, большинство уже заняли свои места. Все офицеры — в повседневной униформе, однако чистой и опрятной. Из пассажиров-мужчин примерно половина, как и он сам, были в строгих костюмах, остальные предпочли одеться по-домашнему, в шорты и рубашки. Сегодня первый вечер полета, а посему некоторое разнообразие допускается. Однако женщины, словно сговорившись, выглядели так, словно решили затмить цветы, светящиеся в иллюзорных окнах.

Был там и капитан, безошибочно узнаваемый по бороде и шелестящей радуге лент на левой стороне кителя. С ним за столом сидели пассажиры: мужчины, склонные к полноте и напыщенности, и женщины, тонкие, холеные… словом, из тех, которых называют «шикарными». Все места были заняты. Граймс облегченно вздохнул… и понял, что его самолюбие не на шутку задето. Конечно, он всего лишь мичман — причем совсем новичок. Но, в конце концов, ФИКС — это ФИКС.

Вынырнув из своих мыслей, он обнаружил, что к нему кто-то обращается. Это оказалась маленькая толстушка-блондинка в униформе: белая рубашка, на черных погонах — узкая белая полоска, брючки с острыми стрелками и лакированные туфельки. Судя по всему, догадался Граймс — одна из младших стюардесс.

— Мистер Граймс, следуйте за мной, пожалуйста, — пропела она. — Ваше место — за столиком мисс Пентекост.

Мичман с готовностью последовал за девушкой. Она провела его вокруг осевой шахты и указала столик на четверых, за которым уже сидели офицер снабжения собственной персоной и двое пассажиров — мужчина и женщина. Джейн Пентекост была снова в униформе, черно-белой, с золотой прошивкой, строгость которой создавала восхитительный контраст розово-голубым рюшечкам и оборочкам на платье ее соседки. Но еще заметней была разница в сложении. Стройная фигурка Джейн еще больше выигрывала рядом с рыхлыми телесами пассажирки.

— Присаживайтесь, адмирал, — с улыбкой произнесла Джейн.

— Адмирал? — мужчина слева от нее покосился на Граймса с неприязнью и недоверием. Похоже, он был уже изрядно пьян, а неряшливый костюм выдавал попытку «одеться к ужину». Он был примерно вдвое старше, чем Граймс. А грубые черты лица и редкие, песочного цвета волосы только добавляли ему лет.

— Адмирал? — он рассмеялся, показав неровные желтые зубы. — Чего? Ист’ричных скаутов?

Джейн Пентекост твердо взяла бразды правления в свои руки.

— Позвольте представить вам мистера Граймса, мичмана Федеральной Контрольной и Исследовательской службы…

— А, ФИКС… Фанатичные Ист’ричные К’смические Скауты… Одержим’о иде-ФИКС… Какая, к черту, разница?

— Огромная! — вспыхнул Граймс.

Офицер проигнорировала пикировку:

— Мичман, это миссис Бакстер…

— Рада познакомиться… правда, — женщина улыбнулась и жеманно колыхнула оборками.

— …и мистер Бакстер.

Бакстер неохотно протянул руку, и Граймс столь же неохотно ее пожал. Поскольку приличия были соблюдены, мичман занял свободный стул и пристегнулся. Он оказался напротив Джейн Пентекост. Мистер Бакстер сидел справа от него, его супруга — слева. Граймс покосился на нее, потом поглядел направо, мучительно соображая, как начать и поддержать с ними беседу. Но это был столик Джейн, и она знала обязанности хозяйки.

— Теперь видите, адмирал, какая у нас нищета, — с улыбкой произнесла она.

Отведав консоме из баллончика, Граймс пришел к выводу, что «нищета» вовсе не так ужасна, о чем не преминул сообщить. Девушка усмехнулась и ответила, что первый вечер еще ни о чем не говорит.

— Сегодня у нас мясо и овощи с Земли. До завтрашнего вечера вам не удастся попробовать даже обычного корабельного вина. Этим вечером мы просто купаемся в роскоши: у нас есть довольно приличное «Монтраше». Когда мы перейдем на продукцию «фермы», которую выращивают на наших собственных отходах, вы почувствуете разницу.

Мичман возразил. По своему опыту он знал: неважно, откуда пища — из бака с дрожжевой культурой или с зеленых полей Земли. Главное — как она приготовлена.

— У вас богатый опыт, адмирал? — нежно пропела девушка.

— Не слишком, — признался он. — Но кок на учебном крейсере не мог даже чай вскипятить, не устроив пожар.

Бакстер, который на протяжении разговора продолжал шумно и неряшливо поглощать свой ужин, заметил, что чрезмерное внимание к еде и питью свидетельствует об упадке Земли. При этом его нож мерзко скрежетал по стальным полоскам, которые удерживали на тарелке поджаристый бифштекс.

Граймс хотел было поинтересоваться, считает ли тот хорошие манеры признаком упадка, но передумал. В конце концов, не он здесь хозяин. Вместо этого он спросил:

— А откуда вы, мистер Бакстер?

— Из Приграничья, мист’р Граймс. Там у нас выб’р простой: ил’ плыть, ил’ тонуть. Поэт’му времени хвата’т то’ко на то, чтоб’ держатьс’ на плаву, он звучно потянул вино из баллончика. — Наш’ жизнь была б’ горазд’ проще, если б’ ваш’ драгоценная ФИКС контролировала торговые маршруты… а не то’ко исслед’вала.

— Это наша работа, — чопорно отозвался Граймс. — И мы ее делаем.

— Чертовски хорошо дел’ете! Во всей Галактике не найдете’ пирата, к’торый не обвел б’ вас вокруг пальца.

— Практически каждого пирата обнаруживают и уничтожают, — холодно ответил Граймс.

— «Практич’ски кажд’го пирата», вы слыш’ли? Имеется в виду пара-тройка лопухов.

— А как же небезызвестный Черный Барт?

— Черный Барт! — с набитым ртом отозвался Бакстер и ткнул вилкой с куском бифштекса в сторону Граймса. — Эт’ ж’ мелкая сошка. Конечн’, его поймали и отшлеп’ли по заднице. А я г’рю о настоящ’х пиратах — у кого на кораблях национальн’ флаг, а не «Весел’й Роджер». Тех, на к’го ваш’ драгоценная иде-ФИКС и’хнуть не посмеет. Тех, кто дела’т грязную работу по заказу Федерации.

— Например? — ледяным тоном осведомился мичман.

— А, р’шили прикин’ться невинной овечкой. Нико’да не слыш’ли о герц’гстве Вальдегрен, мист’р мичман?

— Конечно, слышал. Автономия, но они подписали с Федерацией так называемый «Пакт о вечной дружбе».

— Красив’ звучит, правд’? А теперь давайт’ подумаем. Так ск’зать, проведем аналогию. Знаете что-нибудь о животных, мист’р Граймс?

— О животных? — Граймс был озадачен. — Ну… надеюсь, кое-что я знаю. Нам читали обычный курс ксенобиологии.

— Неважн’. Вы «Терри»… то ’сть, землянин. В’зьмем, к примеру, ваш’х земных четвероногих друзей.

— Черт побери, к чему вы клоните? — взорвался Граймс, потом виновато покосился на Джейн Пентекост — но понял, что эта перепалка ее скорее занимает, чем раздражает.



— Представьт’ себе «Пакт о вечн’ дружбе» между ел’ном и котом, продолжал Бакстер. — Толст’й, ленив’й слон. Тощ’й, пронырливый кот. Если слон захоч’т, он мож’т сдел’ть из эт’го кота в мохнатую лепешку, прост’ наступив на него. Но он не хоч’т. Слон не трога’т кота, потому чт’ кот ему полезен. И он не то’ко не трога’т кота. Нет, слон и кот достают ручки — не знаю уж, из какого места — и подпис’вают пакт. Есл’ до вас случайн’ не дошло, слон — это Федерац’я, а кот — герц’гство Вальдегрен.

— Но почему? — спросил пораженный Граймс. — Зачем?

— Что, вас, щ’нков, не уч’т, как дел’ется политика? Или эт’ курс для особ’ одаренных? Ладн’, мист’р Граймс, я вам скажу. Есть животное, котор’го слон действит’но боится. Верите или нет, но он боится мышей. Под хв’стом у ваш’ Федерац’ есть такие мыши. Воз’тся, копошатся, слов’м, очень раздр’жают слона. Да еще и пищат, требуя полн’ автономии. На них и напуска’т кота. Он мож’т дать волю зубам и когтям. Достат’чно факта его существования, чтоб’ мыши притихли.

— И кто же эти удивительные мыши, мистер Бакстер?

— Вас что, вообще нич’му в Академии не уч’т? Лада’, хоть я вам скажу. Мыши — это Приграничье, а кот, как я уже сказал — герц’гство Вальдегрен. Вальдегренцы могут убивать и пиратств’вать, ско’ко их душе угодно. Но, по мнению герц’гства, эт’ не пиратство, и по мнению ваш’го тупого слона Федерации — эт’ не пиратство. Эг’ — дайт’-ка вспомнить, что они несут в подобн’ случаях? Контроль контрабанды. Борьба с’ шпионажем. Вторжение в трехмиллион’миль-ную зону. Кажд’ раз, когда пират’ нападают, ваш’ орлы наход’т лазейку в законе, а сопляки из ФИКС сидят на тихон’чю и даж’ не собираются преследовать дорогих вальдегренских друзей. А если кто-ни’дь встрепенется, его тут ж’ вернут на базу, где стар’ добр’ папочка-адмирал снимет с него штанишки и отшлеп’от по толст’ попке.

— Прошу Вас, мистер Бакстер, — одернула его Джейн Пен-текост.

— Извините, мисс. Что-т’ меня занесло. Мой младш’ братишка был треть’м реактивщ’ком на старике «Баньипе», когда тот пропал. Понята’, д’казать нич’го не смогли, но в сект’ре, откуд’ ребята брос’ли последнее сообщение, как раз прох’дили маневр’ Вальдегренск’го флота. Вот хитрые бестии… Пальцем не тронут корыт’ вроде этого — или какой-ни’дь Трансгалактич’ский клипер. Нет, выберут мелк’ задрипанный транспорт, про котор’ никто не вспомнит, кром’ друзей и родст’ников команды. Ну, и стр’хо-вой к’мпании. Но Ллойд[7] стольк’ гребет с судов, у котор’х все в порядке, что разок мож’т и раскошелиться. Мож’т, эт’ ему даж’ выгодно. Пока кто-т’ «опазд’вает» и «пр’падает», они мог’т вздувать взносы.

— Но я все-таки не понимаю, за что платят пиратам, — сказал Граймс.

— Как эт’ за что? Вашему дружку Черн’му Барту платили. Допустим, у вас куч’ расходов на п’стройку и вооружение воен-н’го флота. Пираты мог’т вам здоров’ их сократить. Думаю, и ваш’ драгоценная ФИКС не отказал’сь бы тряхнуть какого-ни’ть жирн’го торгаша, котор’го нелегкая занесет в район ее «маневр’в»… если ей эт’ разрешат.

— Вы пытаетесь доказать, что Федерация закрывает глаза на пиратство, потому что… Это совершенно невозможно.

— Поживит’ немного в Приграничье, буд’те дум’ть по-другому, — буркнул Бакстер.

— Речь не о пиратстве, — поправила Джейн Пентекост. — Это называется «конфронтация».

Глава 5

Ужин закончился. Бакстеры поспешили в бар, предоставив Граймсу и Джейн Пентекост лениво потягивать кофе. Едва супруги оказались вне зоны слышимости, Граймс усмехнулся:

— Значит, вот они какие — приграничники. Первые приграничники, кого мне довелось встретить.

— А вот и нет, — возразила Джейн.

— Да нет, первые. Ну, в ФИКС служит пара человек, но я с ними ни разу не сталкивался. А теперь и не особенно этого хочу.

— Вы познакомились еще с одним приграничником — раньше, чем с Бакстерами.

— Капитан?

Она рассмеялась.

— Можете сказать это ему лично — если захотите прогуляться в космос без скафандра.

— Тогда кто?

— И кто бы это мог быть, адмирал? Кого вы еще видели на этом корабле прежде, чем капитана? Пошевелите мозгами.

Он недоверчиво уставился на девушку:

— Ну, не вы же?

— А кто еще? — она снова рассмеялась, но на этот раз в ее смехе прозвучала нотка горечи. — Мы тоже не все одинаковые, как видите. Или увидите… Если случится серьезная заварушка и Джим Бакстер окажется на вашей стороне — можете считать, что вам повезло. Такие дела. Некоторые из нас обзавелись светским лоском, некоторые — нет. Вот и все.

— Но как вы?.. — он замялся, пытаясь подыскать слова, которые ее не обидят.

— Как я попала на это судно? Обычная история. Начала свою космическую карьеру не слишком опытной стюардессой на «Джамбуке», одном из самых старых и ветхих кораблей «Линии Полуночников». Потом на Эльсиноре меня скрутило вполне возможно, благодаря моей собственной стряпне. В общем, я уже почти поправилась, когда на планете совершенно случайно приземлился «Эпсилон Змеи» — чтобы поместить в госпиталь своего офицера снабжения, которая сломала ногу. Леди немного увлеклась и забыла Золотое правило: «Когда звучит сигнал „приготовиться к ускорению“ — бросай все дела, закрепи все, что можно, и пристегнись сам». Врачу повезло больше — леди… смягчила его падение.

Граймс собрался было спросить, чем так увлеклись врач и эконом, но потом был только рад, что промолчал… и почувствовал, как алая краска заливает лицо и уши.

— Вы должны понять, — сухо произнесла девушка, — торговое судно со смешанной командой — не монастырь. На чем я остановилась? Ах, да, Эльсинор. Капитан «Змейки Эппи» стал искать управляющего для хозяйства своего корабля и почему-то решил, что я — самая подходящая кандидатура. Вернее, мне удалось его убедить — по крайней мере, в том, что касалось «подходящего». До сих пор не могу понять, что моя предшественница нашла в этом похотливом старом козле, хотя второй помощник был очень даже…

Граймс неожиданно для себя ощутил укол ревности.

— Как бы то ни было, он нанял меня, как только я подала заявление об отказе от репатриации. Это было долгое путешествие: вы понимаете, «эпсилоны» немногим лучше обычных грузовиков. Но я согласилась. Я повидала миры, о которых читала и слышала раньше, куда так хотела попасть. У «Линии Полуночников» маршруты короткие — миры Приграничья, которых всего четыре, плюс сектор Шекспира, ну а если повезет — какая-нибудь из скучных планет Империи Уэйверли. Судам Транспортного Комитета, конечно, всюду, путь открыт…

Наконец мы приземлились в Вумере. Старик, должно быть, написал много лестного в моей характеристике, поскольку местный начальник интендантской службы пригласил меня к себе и предложил должность младшего стюарда на лайнерах класса «Альфа». «Альфа Центавра», если вам это важно. Он обслуживал маршрут «Солнечная система — Сириус». В плане портов захода — ничего особенного, зато само суденышко — просто чудо: идеальный порядок и идеальное состояние. За пару лет мне здорово пообтесали острые углы. После этого работала помощником эконома на «Бете Близнецов» — Атланта, Карибская Каринтия и Кластерные миры. А потом — первый рейс в качестве офицера снабжения. На этом самом корабле.

Одна из подчиненных Джейн принесла еще пару баллончиков кофе и ампулы с крепким сладким ликером. Когда она удалилась, Граймс попросил:

— Расскажите, на что похожи миры Приграничья.

Джейн подождала, пока он поднесет зажигалку к кончику ее длинной тонкой сигары.

— Холод. Темнота. Одиночество. И… что-то еще. Ощущение, что действительно находишься у границы. У грани. У последнего рубежа.

— Граница тьмы… — пробормотал Граймс.

— Да. Граница тьмы. Имена наших планет — в них тоже есть что-то… Поэзия? Да, это правильное слово. Ультимо, Далекая… Лорн — «Одиночество», Туле — «Предел»… И наше ночное небо — особенно в некоторые месяцы. Галактика — огромная, тускло светящаяся туманность, а вокруг нее — только тьма. В другие месяцы небо черное. Только несколько чуть заметных звезд солнца Приграничья, отчего тьма кажется еще гуще… и несколько ярких пятен — далеких островных вселенных, которых мы никогда не достигнем… Она чуть заметно вздрогнула.

— И все время, каждую секунду присутствует чувство, что ты у самого края бытия, что только кончиками пальцев держишься над бездной вечной ночи, которая разверзлась под тобой. Приграничники — по сути своей не путешественники. Только у некоторых есть желание к перемене мест. Знаете, наверно, мы похожи на здешних маори — один раз я проводила отпуск в Новой Зеландии и заинтересовалась ее историей. Этот народ появился благодаря морским странствиям. Их предки совершили невиданное путешествие, оставив свои родные края — настоящий рай — и поселились на этих мрачных и унылых островах, затерянных в холодном бурном Пасифике, исхлестанных злыми ветрами, которые налетают из Антарктики. И что-то — может быть, изоляция, может быть, климат — убило в этих людях жажду странствий, хотя она была, возможно, определяющей чертой их народа. Очень мало кого из маори вы встретите в море или в космосе. А вот жителей полинезийских архипелагов, откуда родом их предки — множество. Они плавают на морских кораблях, которые курсируют между портами Тихого океана. Кое-кто даже работает на судах МТК…

— У нас в ФИКС тоже есть несколько полинезийцев, — проговорил Граймс. Но скажите, кто тогда летает на ваших кораблях? «Линия Полуночников»…

— Из каждого правила есть исключение. Беглецы, неудачники, отщепенцы те, кто ушел из Транспортной Комитета, «Трансгалактических клиперов», Королевской Почты Уэйверли и прочая.

— И из ФИКС?

Этот вопрос, похоже, разогнал ее меланхолию.

— Нет, — ответила она с улыбкой. — Таких пока не было.

— И не будет, — гордо заявил Граймс.

Глава 6

Робость понемногу исчезала — а вместе с ней изрядная толика снобизма, присущего всем, кто связан с Академией. Граймс начинал получать удовольствие от путешествия. Конечно, ФИКС есть ФИКС. Но, в конце концов, на борту судна он прежде всего астронавт. Мичману удалось смириться с фактом, что у большинства офицеров, включая самых молодых, опыт космических полетов куда богаче, чем у него. На данный момент, поправлял себя Граймс. Какой-то голос на задворках его сознания самодовольно твердил, что для всех этих людей должность капитана — предел честолюбивых мечтаний. А он сам… Возможно, когда-нибудь к нему будут обращаться так, как сейчас обращается Джейн только не в шутку, а совершенно серьезно.

Он часто заходил в рубку, но, помня предупреждение капитана, старался не путаться под ногами, и вскоре стал почти своим среди вахтенных офицеров. Те с удовольствием посвятили его в хитроумную процедуру определения координат при работающем Движителе Манншенна — по утверждению астронавтов, это относилось скорее к области искусства.

Получив разрешение от главных инженеров, Граймс часто наведывался в двигательный отсек, стараясь практикой подкрепить теоретические знания о реактивном и инерционном двигателях и Движителе Манншенна. Разумеется, первые два сейчас были остановлены. Они просто не могли работать, пока корабль не вернется из искривленного пространственно-временного континуума в нормальный. Но по-прежнему работал реактор — радиоактивное сердце корабля и вспомогательные устройства. Здесь, в этом крошечном рукотворном мирке, они выполняли работу, которую в природе совершают ветра, реки, солнце и гравитация.

И, конечно, работал Движитель Манншенна. Можно было не опасаться, что кто-нибудь посмеется над благоговейным трепетом, порожденным этой святая святых — сверхъестественным переплетением гироскопов. Граймс не отрываясь смотрел на это непрестанное круговращение, которое казалось беспорядочным, на сияющие размытые колеса, на танец прецессирующих осей. Казалось, еще немного — и удивительное устройство исчезнет на глазах. Оно неслось сквозь темные измерения, увлекая за собой корабль и всех на борту. Точно загипнотизированный, Граймс стоял, поглощенный туманными видениями, где Прошлое, Настоящее и Будущее смешались в бесконечном движении… но тут старший инженер-механик крепко взял его за руку и увел из отсека.

— Будешь пялиться на времякрут — встретишь вчерашнего себя, — посулил он.

Еще была «ферма» — палуба, целиком занятая цистернами с дрожжами, мощная фабрика белка, не больше, но и не меньше. Другую палубу занимали огромные прозрачные шары — в них трудились водоросли, превращая твердые и жидкие органические отходы в вещество, пригодное для дальнейшего использования. Это вещество, как любезно объяснил корабельный биохимик, служило питательной средой для дрожжей и удобрением в гидропонной установке. Последняя представляла собой рады контейнеров, из которых, перегораживая проходы, пышными гирляндами свешивались растения. Они служили основным источником витаминов, их цветами украшали столовую… а главное — растения делали воздух на корабле пригодным для дыхания.

— Знаете, я завидую вашему капитану, — признался Граймс. В этом инспекторском обходе его сопровождала Джейн Пентекост.

— О, похвала из ваших уст, адмирал, кое-чего стоит, — усмехнулась она. — Но почему?

— Как бы это сказать… Вы естественным путем получаете то, ради чего мы используем химикаты и аппаратуру. Капитан военного корабля — это только капитан военного корабля. И все. А капитан Крейвен в этом маленьком мирке царь и бог.

— Военный корабль должен оставаться в строю, даже если ему продырявят все отсеки, — возразила Джейн. — А теперь представьте себе, что жизнь команды зависит от кучки биомассы, которая к тому же потребляет кислород.

— Прямо как в учебнике. Но для… — он смущенно замялся.

— Но для женщины или офицера снабжения, или для простого торгового офицера я знаю чересчур много, — закончила она. — Понимаешь, я умею читать. А еще я работала в «Линии Полуночников». Наши офицеры считали своим долгом знакомиться с последними публикациями ФИКС.

— Но зачем? — удивился он.

— А почему бы и нет? Когда-нибудь у нас будет свой военный флот. Вот увидите, адмирал.

— Вы хотите отколоться? — он постарался, чтобы это слово не прозвучало как ругательство.

— Еще раз — почему бы и нет?

— У вас ничего не получится, — заявил он.

— История Земли знает массу примеров, когда это получалось. Равно как и история человечества в космическую эпоху. Империя Уэйверли, например. Или герцогство Вальдегрен… хотя это не самый удачный пример. Все были бы гораздо счастливее, если бы этого не произошло.

— Политика Федерации… — начал Граймс.

— Политика-шмолитика! Нехорошо обижать бедненьких вальдегренцев, даже если они мешают жить империи Уэйверли и Приграничью…

Она замедлила шаг. Граймс обнаружил, что они идут по коридору, где расположены каюты офицера снабжения и ее подчиненных.

— Разговоры о политике вызывают жажду, — объявила Джейн. — Зайдем, пропустим по глоточку перед обедом?

— Благодарю вас… Но, Джейн…

Похоже, она не заметила, что он обратился к ней по имени.

— Я думаю, мы оба недостаточно квалифицированны, чтобы критиковать межнациональную и колониальную политику.

— Сказал славный, молодой, прекрасно вышколенный будущий адмирал, съязвила она. — О, я понимаю, прекрасно понимаю. В Академии из вас готовят мускульную силу Федерации. Ваше дело — не интересоваться, что и зачем, а служить и умирать, и все такое. Но я из Приграничья. Там нас учат думать своей головой, — она открыла дверь. — Заходите. Здесь Дом Свободы — можно плевать на пол и называть кота ублюдком.

Ее каюта напоминала номер-люкс. Не столь просторная, как апартаменты капитана, и обставлена чуть скромнее — но куда лучше каюты старпома, где Граймсу уже довелось быть гостем. Мичман с интересом рассматривал голограммы на стенах гостиной. Они притягивали взгляд — правда, по несколько иной причине, чем гарем капитана. Одна из них вызывала почти физическое ощущение холода, темноты и одиночества. Это было ночное небо какой-то планеты — едва различимая во тьме зазубренная кайма скалистой гряды, вонзившаяся в огромную, тускло светящуюся линзу туманности.

— Дом, милый дом, — вполголоса пропела девушка, проследив взгляд мичмана. — Пустынные Горы на Далекой, на заднем плане — Линза Галактики.

— И ты скучаешь по этим местам?!

— Чертовски скучаю. О, конечно, не все время. Как всякая женщина, я люблю тепло и уют. Но… — она рассмеялась. — Не стой, как столб. Ты нарушаешь композицию. Вон кресло, сядь и расслабь задницу.

Граймс повиновался и стал наблюдать, как она хлопочет у бара. Внезапно, расслабившись в этой непринужденной домашней обстановке, он остро ощутил, насколько женственна Джейн. Прямые короткие шорты — не самая строгая форма одежды, а когда девушка наклонялась, почти не оставляли работы воображению. Ее стройные ноги чуть округлялись — как раз там, где нужно, он видел, как под золотистой кожей мягко двигаются мускулы. Как было бы здорово поцеловать эти восхитительные впадинки под коленями… Он поспешно и весьма решительно подавил это желание. И в этот момент девушка обернулась.

— Эй! Лови!

Он ухитрился поймать баллончик в нескольких дюймах от своего лица, но при этом из горлышка вылетело несколько капель вина, которые угодили мичману прямо в правый глаз. Когда Граймс проморгался, Джейн уже сидела в кресле напротив него и смеялась. Вместе с ним — или над ним? Скорее последнее. Настоящим выражением сочувствия были бы слезы, а не смех. Впрочем, ее лицо моментально помрачнело.

— Не беда, а все ж убыток, — осуждающе заметила она. Граймс оценил объем содержимого.

— Не велик убыток. Чуть-чуть промыл глаз.

— Ваше здоровье, — она подняла баллончик, словно фужер. — Чтобы оно менялось только к лучшему.

— И ваше.

В наступившей тишине они сидели и смотрели друг на друга. Напряжение нарастало — центробежные и центростремительные силы вели какую-то странную борьбу. Впереди была грань — и оба это знали. Стремление поддаться порыву и безоглядно шагнуть вперед уравновешивалось желанием отступить.

— Ты что, никогда не видел женских ног? — спросила Джейн.

Он поднял взгляд и посмотрел ей в глаза. Они уже не были карими — их наполняла темнота вечной ночи, сквозь которую мчался корабль.

— Я думаю, тебе лучше допить и уйти, — тихо, но твердо сказала Джейн.

— Наверное, ты права, — ответил Граймс.

— Будем считать, что так, — ей удалось улыбнуться. — Мне некогда бездельничать, в отличие от некоторых. У меня полно работы.

— Тогда увидимся за обедом. И спасибо тебе.

— Не благодари. Выпивка за счет фирмы, как говорится. Выметайся, адмирал.

Граймс отстегнул ремень, выбрался из кресла и направился к двери. Из ее каюты он направился не к себе, а в бар, где встретил Бакстеров. К удивлению мичмана, супруги приветствовали его вполне дружелюбно. Что ж, и у приграничников есть свои достоинства.

После обеда стюардесса передала Граймсу, что его хочет видеть капитан.

«Что я опять натворил? — мрачно подумал мичман и сам себе ответил: Ровным счетом ничего. К сожалению».

Крейвен выглядел туча тучей.

— Заходите, мичман. Садитесь.

— Благодарю, сэр.

— Можете курить, если хотите.

— Благодарю, сэр.

Граймс набил трубку и закурил. Капитан затянулся крепкой сигарой и долго изучал клубы дыма, как будто в них скрывалось жизненно важное послание на непонятном языке.

— Э… мистер Граймс… последнее время вы очень часто видитесь с моим офицером снабжения, мисс Пентекост.

— Возможно, сэр. Ну, мы едим за одним столиком…

— Мне передали, что она развлекала вас в своей каюте.

— Всего одна порция шерри, сэр. Я не знал, что мы нарушили корабельные правила.

— Не нарушили. И все же, мистер Граймс, я должен вас предупредить.

— Уверяю вас, сэр, между нами ничего не было. Крейвен позволил себе сдержанно-холодную улыбку.

— Корабль — не воскресная школа. И тем более мой корабль. Я знаю, иной капитан ведет себя с подчиненными, словно директор со школьниками. Но я считаю, что мои старшие офицеры — взрослые люди, разумные и ответственные. Мисс Пентекост вполне способна сама позаботиться о себе. Я беспокоюсь о вас.

— Нет нужды беспокоиться, сэр.

Капитан рассмеялся.

— Я не собираюсь читать вам мораль, мистер Граймс. Между нами говоря, вам не повредит немного покувыркаться на сене. Но мисс Пентекост — опасная женщина. Незадолго до старта я получил конфиденциальное донесение относительно ее деятельности. Она хороший офицер… просто великолепный… но это не все. Далеко не все…

Он снова устремил взгляд на волокна дыма.

— К сожалению, реальных доказательств нет — иначе мисс Пентекост не было бы на корабле. Если я стану настаивать на ее увольнении, мне придется разбираться с Межзвездной канцелярией и Гильдией офицеров снабжения.

— Смею надеяться, не придется, — пробормотал Граймс.

Крейвен фыркнул:

— Вам легко судить. Вашей ФИКС не приходится вступать в разборки с кучей Гильдий. А все эти Гильдии и каждая по отдельности встанет за своего горой — что бы он… или она… ни натворили. Когда вы станете капитаном, вы никогда не услышите о такой вещи, как обжалование незаконного увольнения. Вас никогда не обвинят в преследовании.

— Но что такого сделала мисс Пентекост, сэр? — спросил Граймс.

— Ничего… или чертовски много. Вы знаете, откуда она? Из Приграничья. Эти миры кишат неудачниками, бунтовщиками и нонконформистами. Заходили какие-то разговоры об автономии. Но даже эти безответственные анархисты понимают, что ни о каком отделении речи быть не может, пока они не построят собственный военный флот. Потому что есть герцогство Вальдегрен. Как только Федерация перестанет защищать Приграничье, герцог тут же на него нападет. И империя Уэйверли тоже не откажется расширить свои границы. Так что… У них, конечно, есть какой-то торговый флот, у этих приграничников. «Линия Полуночников», если не ошибаюсь. Ходят слухи, что ее собираются национализировать. Но военных кораблей у них нет.

— Но какое отношение все это имеет к мисс Пентекост, сэр?

— Если хотя бы половина из того, что было в том донесении — правда, то самое непосредственное. Как минимум, она рекрутер. Бывает, что какой-нибудь офицер чем-нибудь недоволен, готов опустить руки, или не видит перспектив. Едва такой попадет ей на глаза — и она включает на полную мощность свое женское обаяние, говорит, что в Приграничье его примут с распростертыми объятиями, что «Линия Полуночников» как раз собирается расширяться, а значит, быстрое продвижение гарантировано… ну, и все такое.

— А какое отношение это имеет ко мне, сэр?

— Интересно, все мичманы ФИКС столь же наивны, как вы, мистер Граймс? Приграничье нуждается в торговых офицерах. Чертовски нуждается. Но военные офицеры нужны им еще больше — даже те, что недавно вылупились.

Граймс позволил себе улыбку превосходства:

— Сомневаюсь, что у меня когда-нибудь возникнет желание уйти из ФИКС.

— Можно сомневаться, но нельзя исключать. Так что хорошенько запомните, что я вам сказал. Теперь вы знаете, как обстоит дело и, думаю, будете повнимательнее.

— Я тоже так думаю, — твердо ответил Граймс и подумал: «Старый хрен начитался шпионских романов».

Глава 7

Они танцевали.

Из столовой были убраны столы и стулья. Из громоздкого, причудливо украшенного проигрывателя неслись звуки музыки — играли знаменитые «Поющие барабаны», оркестр столь известный, что о нем слышал даже Граймс.

Они танцевали.

Пары неторопливо скользили под музыку, предпочитая не отрывать магнитные подошвы от блестящей металлической палубы. Правда, кое-кто — в силу смелости или безрассудства — выделывал фантастические, но далеко не всегда изящные кульбиты в невесомости.

Они танцевали.

Мичман Граймс пытался танцевать.

Попытки выглядели весьма прискорбно — причем отнюдь не по вине партнерши. Говорят, что астронавты, как женщины, так и мужчины, прекрасно владеют своим телом. Во всяком случае, Джейн Пентекост наглядно подтверждала это правило. Но из любого правила есть исключения, и таковое являл собой Джон Граймс. Он взмок и чувствовал себя так, словно его ступни стали длинными, как у кенгуру. Но он танцевал с Джейн. Он сжимал ее в объятьях. И этот факт искупал все остальное.

Музыка смолкла, но лишь на минуту.

— Давай пропустим один танец, адмирал, — предложила Джейн.

— Как пожелаешь, — он надеялся, что облегчение, с которым он это произнес, не слишком заметно.

— Именно этого я и желаю. Лак с ногтей на ногах уже ободран, но это не самая большая трагедия. Пока целы сами ногти, лучше прекратить это издевательство.

— Мне очень жаль, — сказал он.

— Мне тоже, — легкая улыбка нейтрализовала примерно половину яда, который содержался в ее словах.

Джейн направилась к бару. Он был пуст, если не считать хмурой девчушки, которая скучала за надраенной стойкой.

— Ладно, Сью, можешь повеселиться, — сказала Джейн. — Мы с адмиралом приглядим за лавочкой.

— Спасибо, мисс Пентекост!

Сью грациозно выбралась из своей темницы и исчезла в столовой. Джейн заняла ее место.

— Просто обожаю работать барменшей, — призналась она, извлекая из холодильника два замерзших баллончика.

— Я заплачу, — предложил Граймс.

— Нет, не заплатишь. Это пройдет по статье «угощение важных пассажиров».

— Но я не такой. В смысле, не важный.

— Ну, будешь когда-нибудь… — она мечтательно улыбнулась. — Бедная старушка «Делия О’Райан», еще более потрепанная, чем сейчас, и бедная старушка Джейн, все еще возглавляющая службу снабжения, с трепетом ожидают участи, что хуже смерти, которой их хотят подвергнуть ужасные пираты из соседней Галактики… Но не все потеряно! Там, за много световых лет, старый толстый адмирал Граймс выжимает из своего флагмана все возможное, рискуя регулятором своего Манншенна, чтобы спасти бывшую подружку. Я так и слышу, как он бормочет себе в бороду: «Черт подери! Эта девчонка поила меня бесплатно, когда я был еще сопливым мичманом. Я перед ней в долгу. Полный вперед, Гридли, и плевать на ракеты!» Граймс рассмеялся.

— Адмирал какого флота? — резко спросил он. Джейн недоуменно воззрилась на мичмана.

— О чем ты, Джон?

— Сама знаешь.

— Ну… — протянула она. — Похоже, Б.У. удостоил тебя еще одной проповеди. Могу представить, о чем был разговор.

— Так значит, это правда?

— Что я Ольга Поповски, Прекрасная Шпионка? Ты это имеешь в виду?

— В общем, да.

— Перестань, Джон. Черт побери, как можно быть секретным агентом правительства, которого даже не существует?

— Ты можешь быть агентом подрывной организации.

— Чего-чего?! Курс по борьбе с военным шпионажем? Из которого ты усвоил ровно половину от того, что не прогулял?

— Нам действительно читали такой курс, — признал Граймс. — Но я им не особо интересовался. Тогда.

— И теперь ты об этом жалеешь. Бедный Джон.

— Но Старик говорил не о шпионаже. Он рассказал, что ты — нечто вроде рекрутера. Что ты сманиваешь офицеров с судов Комитета на эти древние развалюхи, которые гордо именуются «Линией Полуночников»…

Похоже, он говорил в пустоту. Джейн слышала лишь музыку, которая доносилась из столовой. Старинная мелодия, сочиненная еще в двадцатом веке, переживала краткий момент возрождения. Джейн начала подпевать:

«Прощай, пора улетать,

Другое солнце искать.

Где я смогу найти

Счастливее пути,

Чем те, остаются что позади…»

Она печально улыбнулась:

— Сойдет в качестве ответа?

— Не говори загадками, — резко отозвался он.

— Загадки? Может, это и загадка, но не очень сложная. Джон, это прощальная песня из старинной оперетты. Насколько я помню, парень, который ее поет, собирается вступить во Французский Иностранный легион. Сейчас уже нет ни Франции, ни Иностранного легиона… Мы, приграничники, написали к этой мелодии свои слова. Она стала у нас чуть ли не национальным гимном. По крайней мере, у Бродяг — так люди с наших кораблей сами себя называют. Они такие, какие есть — и эти люди, и их корабли… Французского Иностранного легиона уже давным-давно не существует. Но тем, кому не повезло, тем, кто разочаровался в жизни, надо куда-то идти. Я никого никуда не сманивала. Просто время от времени мне доводилось летать с офицерами, которые были готовы все бросить или даже покончить с собой. Они лили слезы в мое пиво, а я давала им советы. Да, я несколько предвзято отношусь к своему родному миру. По-моему, в этом нет ничего противоестественного. Если б я родилась на Сириусе, пела бы дифирамбы «Линии Звездного Пса».

— И все равно твое поведение очень подозрительно, — упрямо произнес Граймс.

— Да неужели? И чем же? Для начала, ты в МТК не работаешь. А если бы и работал — могу поспорить, ты не найдешь в уставе ни одного пункта, который запрещает мне делать то, что я делаю.

— Капитан Крейвен предупредил меня.

— Ах, вот как? Ну что ж, он в своем праве. Полагаю, он даже считает это своим долгом. Наверняка он думает, что я посулила тебе чин адмирала во флоте Приграничья — как только мы получим независимость… Должна тебя разочаровать. Если бы у нас и был военный флот — а его нет — мы бы взяли тебя мичманом. И назначили испытательный срок.

— Спасибо.

Она облокотилась на стойку и подперла ладонями подбородок — словно на корабле действовала сила тяжести. Теперь она смотрела на Граймса снизу вверх.

— Буду откровенна с тобой, Джон. Да, мы набираем в торговый флот неудачников, пьяниц и отщепенцев. Я куда лучше тебя знаю разницу — чертовски большую разницу — между нашими старыми посудинами и кораблями Комитета, которые оснащены по последнему слову техники, удобны в управлении… да взять хоть те же «Трансгалактические клиперы» или Королевскую Почту Уэйверли. Но когда у нас появится что-то вроде военного флота, нам понадобится куда лучший материал. Самый лучший. Нам понадобятся компетентные и опытные офицеры, которые при этом будут разделять взгляды приграничников. Поначалу, конечно, к нам будут слетаться одни недоучки… но мы продержимся, пока не сможем создать собственную систему подготовки.

— А я не подойду? — холодно осведомился Граймс.

— Честно говоря, нет. Я наблюдала за тобой. Ты слишком держишься за уставы и правила, особенно за самые дурацкие. Посмотри, например, как ты одет. Вечерний костюм, как у всех младших офицеров. Никакой индивидуальности. А ты мог прийти в форме Хоть какая-то попытка выделиться.

— Продолжай.

— А как ты себя ведешь с женщинами? Холодно. Церемонно. Корректно. И слишком много думаешь о том, что у меня — простого торгового офицера, прислуги, если уж на то пошло — больше золотых полос на погонах, чем у тебя. Особенно это было заметно во время танца. Мне все время приходилось вести.

— Я не очень хороший танцор, — попытался защититься он.

— Что правда, то правда, — она сдержанно улыбнулась. — В следующий раз, когда встретишь Бородатого Ублюдка, можешь похвастаться, что избежал моих сетей. Не сомневаюсь, тебя ждет блестящая карьера. Такие, как ты, бродягами не становятся.

— Считай, что сделала мне комплимент, — грубовато ответил Граймс… но знал, что это неправда.

Глава 8

— Да? — проговорила Джейн. — Я вас слушаю, мистер Летурно.

Слова были явно адресованы не Граймсу, к тому же Джейн смотрела мимо его головы. Мичман обернулся. В списках членов экипажа мистер Летурно не значится… Понятно. Вошедший оказался офицером псионической связи высоким, бледным, нескладным молодым человеком в мешковатой форме. Он выглядел испуганным — но такое выражение лица, насколько Граймс помнил, часто бывает у псиоников. Эти телепаты, которых готовят в Райновском Институте — вообще странные люди. Но телепатия — единственный способ связи между кораблями и станциями, сколько бы парсек их не разделяло. Сотрудники Исследовательской и Контрольной службы за глаза презрительно звали их «почетными гадателями на кофейной гуще». Было и другое прозвище: и в ФИКС, и в Торговой службе телепаты частенько именовались «слухачами». В общем, они считались необходимым злом — чертовски необходимым.

— Что вам угодно, мистер Летурно?

— Где Старик? В каюте его нет.

— Капитан в салоне, — она не удержалась и язвительно добавила: Неужели ваш хрустальный шар испортился?

Летурно покраснел.

— Вы прекрасно знаете, мисс Пентекост, что мы даем клятву уважать частную жизнь наших товарищей по кораблю… Но мне надо найти его. Срочно.

— Ищите. Он вот там — наслаждается жизнью.

Когда он ушел, Джейн вздохнула.

— Классический пример. Совершенно классический. Если у него действительно что-то срочное, он мог бы вызвать Б.У. но интеркому. Но нет. Только не он. Ему необходимо продемонстрировать недоверие к электронике, а заодно верность своей драгоценной клятве… Скажи, а как у вас справляются с этими космическими экстрасенсами?

Граймс фыркнул.

— У нас есть такая большая палка, которой нет у вас — военный суд. После него обычно следует расстрел. Правда, я никогда не видел, чтобы до этого доходило.

— Догадываюсь. Учитывая, что в космосе ты был только на обзорной экскурсии…

Внезапно ее лицо стало непроницаемым.

— Да, Сью?

Это была девушка, которую Джейн отпустила из бара.

— Мисс Пентекост, вы должны явиться в рубку к капитану. Сейчас же.

— И что я натворила на этот раз?

— Не знаю, но это срочно, мисс Пентекост. Старший помощник уже там, и они послали за медиком и главными механиками.

— Похоже, придется убегать, Джон. Сью, присмотри за лавочкой. И не позволяй адмиралу злоупотреблять бесплатной выпивкой.

Она грациозно выскользнула из-за стойки и исчезла прежде, чем Граймс успел придумать достойный ответ.

— Что случилось, Сью? — спросил он.

— Не знаю, ад… — стюардесса смущенно зарделась. — Простите, мичман. И в любом случае мне не следует говорить об этом с пассажирами.

— Но я же не просто пассажир, — ответил он. «Интересно, кто я на самом деле?»

— Ну… наверно, так, мистер Граймс. Но вы же не на службе.

— Офицер ФИКС всегда на службе, — ответил Граймс, почти не покривив душой. — Нас касается все, что происходит на космических трассах.

Кажется, это произвело впечатление.

— Да, — нерешительно кивнула Сью. — Мой парень — он лейтенант на «Джет Галактик» — тоже всегда так говорит.

— Так из-за чего весь этот шум?

— Обещаете никому не говорить?

— Конечно.

— Мистер Летурно зашел в салон. Он просто стоял и глазел, как обычно, и вдруг заметил капитана. Капитан, честно говоря, танцевал со мной… — она улыбнулась. — Он очень хорошо танцует.

— Не сомневаюсь. А что дальше?

— Он пошел прямо через зал — я имею в виду, мистер Летурно. Его совершенно не заботило, что он наступает кому-то на ноги, толкает… Он подошел и начал что-то тихонько говорить капитану Крейвену. Я просто не могла не услышать. Он принял сигнал бедствия. От одного из наших судов, «Эпсилон Секстана», — она понизила голос и прошептала: — Пираты.

— Пираты? Невозможно.

— Но, мистер Граймс, так он и сказал.

— Офицеры псионической связи часто видят врагов там, где их нет, небрежно бросил Граймс. — Посылают ложные сигналы тревоги. И принимают несуществующие.

— Но на «Секси Эппи», то есть, на «Эпсилоне Секстана» очень ценный груз, такой любые пираты захотят заполучить. Ну, так я слышала. Первая большая партия антигериатридина в Уэйверли…

Антигериатридин, так называемая «сыворотка бессмертия», производился в ограниченных количествах на Марине (в просторечии «Субмарина») — холодной и неуютной планете в системе Альфы Креста. Похожие на рыб твари, из которых получали упомянутое снадобье, жили и размножались только в этих морях, покрывавших почти всю поверхность планеты.

Но пираты…

Но мифология изобилует легендами о людях, которые продавали душу за вечную молодость.

Интерком за стойкой, стилизованный под старинный телефон, внезапно издал резкую трель. Сью сняла трубку.

— Это вас, мистер Граймс. Граймс взял трубку.

— Это вы, мичман? — раздался голос капитана. — Так и думал, что найду вас здесь. Поднимайтесь, хорошо?

Это был скорее приказ, чем просьба.

Все общество было уже в сборе — капитан, его помощники, судовой врач, Джейн и двое из трех старших механиков. Откидывая крышку люка, Граймс услышал, как старпом Кеннеди произнес:

— А вот и наш адмирал.

— Хорошо. Теперь закройте люк, мистер Кеннеди — требуется некоторая секретность, — Крейвен повернулся к Граймсу. — Вы числитесь на действительной службе ФИКС. Посему полагаю, вам следует быть в курсе происходящего. Ситуация такова: на «Эпсилон Секстана», Марина-Уэйверли, груз антигериатридина, напали пираты.

Граймс с трудом удержался, чтобы не сказать: «Я знаю».

— Их «слухач» уцелел, — продолжал Крейвен. — Он и сообщил, что пираты два фрегата Вальдегренского флота. Механикам на «Э.С.» удалось выставить свою шарманку на случайную прецессию, и они сбежали. Правда, не сказать, что целыми…

— Не целыми? — неосторожно переспросил Граймс.

— Черт подери! А чего вы хотите, если по безоружному торговцу ни с того ни с сего открывают огонь два военных корабля? Если верить «слухачу», досталось и рубке, и всем жилым помещениям. Каким образом уцелела каюта псионика и двигательный отсек — одним богам известно.

— Но всего одна ракета… — подал голос Граймс.

— Если тебе нужно захватить груз, ты позаботишься, чтобы от судна хоть что-то осталось, — огрызнулся Крейвен. — Поэтому не будешь пулять ракетами, а используешь лазер. Идеальное оружие, если тебя не заботит, сколько людей погибнет.

— Насколько мы знаем вальдегренцев… думаю, в любом случае никто бы не выжил, — горько заметила Джейн Пентекост.

— Тихо! — рявкнул Крейвен.

Ничего себе взрыв! Это совершенно не вязалось с характером Старика каким представлял его себе Граймс. Нет слов, трудно было ожидать, что капитан спокойно примет известие о столь жестоком нападении — но Крейвен был офицером запаса, служил на военном корабле и получил орден за выдающуюся храбрость в бою.

Тем временем капитан взял себя в руки.

— Ситуация такова. На борту «Э.С.» остались живые люди. Даже если все их навигаторы погибли — полагаю, нам удастся найти судно. Кроме того, на нем очень ценный груз, и его нельзя списать под полное уничтожение. Повреждения не слишком велики, сварщики их устранят. Я уже послал запрос на свободу действий в головной офис; думаю, нам причитается вознаграждение за спасение имущества Комитета. Лично я не вижу причин, по которым судно и груз не могут быть доставлены в Уэйверли.

— Призовая команда, сэр?

— Если хотите, называйте так. Это значит, что на моем собственном судне офицеров поубавится… но я уверен, мистер Граймс, вы не откажетесь обогатить свой опыт некоторой практикой. Все, что от Вас требуется — это подписать контракт.

— Спасибо, сэр.

— Не благодарите меня. Надеюсь, смогу благодарить вас после того, как работа будет закончена, — он повернулся к старпому. — Мистер Кеннеди, держите на связи мистера Летурно и сообщите мне, если с «Эпсилона Секстана» или из Конторы придет сообщение. Остальным — держать рот на замке. Нет смысла пугать пассажиров. Уверен, что доктор и мисс Пентекост сумеют состряпать какую-нибудь правдивую историю, чтобы объяснить это собрание офицеров.

— Капитан Крейвен… — начала Джейн Пентекост.

— Ну?

— Человек за моим столиком, мистер Бакстер. Я знаю его еще по Приграничью. У него есть диплом старшего ИМРД.

— Пока ничего ему не говорите. Но я буду иметь в виду. Мистер Граймс, не составите мне компанию в моей каюте?

Глава 9

На переборках каюты капитана не осталось ни одной голограммы. Вместо них появилась одна — портрет женщины, уже немолодой, но все еще сопротивлявшейся течению лет. Женщина была в униформе, на погонах — две с половиной полоски. Офицер снабжения. От капитана не укрылось любопытство Граймса.

— Она уже вышла из того возраста, когда служат на «эпсилон»-классе, — с горечью произнес он, — но решила немного задержаться. Просто сделала одолжение — штатный офицер заболел. Должна была прилететь на Землю в одно время со мной. Там мы собирались пожениться…

Граймсу нечего было сказать. На судне «эпсилон»-класса… Например, «Эпсилоне Секстана»?

— А теперь… — в голосе Крейвена зазвучала сдержанная ярость.

— Мне очень жаль, сэр, — проговорил Граймс, сознавая всю неуместность своих слов, и совсем неловко добавил: — Но ведь кто-то уцелел, сэр.

— Думаете, Летурно и его коллега не получили приказа составить список? Да вы когда-нибудь видели последствия боя в космосе, мистер офицер? Высаживались на корабль, вдоль и поперек изрезанный лазерами? — не дожидаясь ответа, в котором, похоже, не нуждался, капитан подтянулся к креслу, пристегнулся и махнул рукой, приглашая Граймса присесть. Затем достал из ящика стола большой лист бумаги и развернул его. Это оказался грузовой план[8].

— Обычный рейс, — капитан усмехнулся. — И новоиспеченный мичман, одна штука — это далеко не все, что мы везем на Линдисфарн.

— Например, сэр? — осмелился спросить Граймс.

— Адмиральское имущество. Честно говоря, до сих пор не понимаю некоторых вещей, которые приняты в ФИКС — хотя успел у них поработать и давно числюсь в запасе. Вот хоть эти дурацкие сокращения. Вы с ними лучше знакомы. Двадцать ящиков РЕРА, к примеру…

— Резервные рационы, сэр. Упакованные и дегидрированные.

— Хорошо. А АТРЕГ?

— Установки атмосферной регенерации, полностью укомплектованные.

— То есть, если «ферма» на «Эпсилоне Секстана» погибла, нам будет чем ее заменить?

— Конечно, сэр. Они очень просто устроены, вы же знаете. Только синтетический хлорофилл и источник ультрафиолета. В любом случае, в каждом контейнере есть полная инструкция.

— А это? АР Марк XV…

— Антиракеты.

— А АЛГЭ?

— Анти-лазерный газоэмиттер.

— Придумают же люди… Я себя лучше чувствую с ПКР-ами, хотя, насколько я помню, недавно появились «Марк XVII».

— Противокорабельные ракеты, — прокомментировал Граймс с каким-то даже подобием энтузиазма. — А ХVII-й — просто конфетка.

— А как он действует?

— Извините, сэр… Хоть вы и офицер запаса, я не могу вам сказать.

— Только один вопрос: эффективно?

— Да. Весьма.

— А вы, похоже, прирожденный артиллерист, мистер Граймс?

— Да, сэр, — он спохватился и поспешно добавил: — Но при необходимости я вполне способен нести вахту.

— Главное — вы знакомы с военным оборудованием и оружием. Когда мы найдем «Эпсилон Секстана», я перегружу их туда…

— РЕРА и АТРЕГ, сэр?

— Да. И все остальное тоже.

— Но сэр, я не могу этого позволить, пока не получу разрешения от командующего базой Линдисфарна. Как только ваш мистер Летурно освободится, я тут же попрошу его связаться с их псиоником.

— Боюсь, этот вопрос не обсуждается, мистер Граймс. Ввиду… особой политической ситуации, думаю, вам ответят «нет». Даже если вдруг они скажут «да» — вы же прекрасно знаете, как медленно проходят решения по инстанциям. Кроме того, если вы до сих пор этого не заметили, капитан здесь я.

— А я представляю Федеральную Исследовательскую и Контрольную службу, сэр. Как единственный уполномоченный офицер на борту этого судна, я отвечаю за груз ФИКС.

— Как офицер запаса, я выше вас рангом.

— Только когда вас призовут на службу, сэр.

Капитан Крейвен нахмурился.

— Боюсь, об этом не может быть и речи, — задумчиво проговорил он. — Вот почему я затеял этот разговор — чтобы каждый из нас знал мнение оппонента, он отложил накладную, развернулся в кресле, извлек из бара два баллончика и один передал Граймсу. — Без тоста. Можно выпить за Закон и Порядок, но мы с вами называем этими именами разные вещи. Просто пейте. И слушайте.

Для начала, на «Эпсилоне Секстана» не знают, куда их занесло. Но Летурно — один из немногих телепатов, обладающих чувством направления. Как только он определит местонахождение судна, мы сменим курс и полетим туда. Сейчас Летурно как раз ведет поиски. Как только «Э.С.» будет обнаружен, мы, само собой, синхронизируемся и высадим партию. Первым делом надо оказать выжившим медицинскую помощь. Затем — отремонтировать судно. Затем вооружить его. А потом призовая команда во главе со «Змейкой» направится в Уэйверли. И будем надеяться, что те два вальдегренца снова захотят нас пощипать.

— Они не посмеют, сэр.

— Вы в это верите? При первом нападении они попытаются сделать вид, что там работали настоящие пираты под вальдегренским флагом — может быть, не совсем так, но вы понимаете, что я имею в виду. Во второй раз они должны быть уверены, что в живых никого не осталось.

— Но я все еще не понимаю, как они собираются это сделать. Ведь всем известно, что главное оружие против пиратов — псионическая связь.

— Так оно и было — пока какой-то гений не изобрел псионический глушитель. «Эпсилон Секстана» не мог ни принять, ни отправить сообщение, пока сбой прецессии не вытащил их из поля действия аппарата.

— И вы надеетесь, что они нападут на вас, сэр?

— Именно так, мистер Граймс. А еще я надеялся, что у меня будет хороший артиллерист, но… — он пожал широкими плечами, — попробую как-нибудь справиться.

— И вы собираетесь вооружить свое судно?

— Не вижу причин этого не делать, мичман.

— Есть одна веская причина, сэр: у вас на борту нахожусь я, уполномоченный офицер ФИКС. Я настаиваю, чтобы вы предоставили преследование и уничтожение пиратов соответствующим органам. Я также настаиваю, чтобы груз Исследовательской службы не использовался вами без моего письменного разрешения.

Впервые на мрачном лице Крейвена появилось подобие улыбки.

— И подумать только, я опасался, что Джейн Пентекост сможет его завербовать, — изрек он, словно обращаясь к самому себе. — А если я сделаю это без вашего письменного разрешения, мичман?

У Граймса был заранее готов ответ.

— Тогда я буду вынужден приказать офицерам не подчиняться вашим незаконным командам сэр. При необходимости я обращусь за помощью к пассажирам, чтобы принять необходимые меры.

Кустистые брови Крейвена поднялись.

— Мистер Граймс, — произнес он будничным тоном, — вам очень повезло, что образ мыслей типичного офицера ФИКС знаком мне не понаслышке. Кое-кто из моих коллег-капитанов после такого заявления устроил бы вам прогулку в космос без скафандра. Но прежде чем предпринимать столь радикальные меры, я в последний раз предлагаю вам сотрудничество.

Он заговорил мягче.

— Вы видели портрет, который я повесил вместо всех этих куколок-однодневок. Мужчина может крутить романчики с кем угодно — это неважно. У каждого есть только одна Женщина — та самая, единственная. Джиллиан была для меня такой Женщиной. У меня есть шанс отплатить ее убийцам. И, Богом клянусь, я его не упущу. Мне плевать, что будет с моей карьерой или с драгоценной внешней политикой Федерации. Меня порядком раздражало, когда мисс Пентекост позволяла себе выпады в этом направлении, но сейчас я вижу, что она права. Кстати, как и насчет того, что ФИКС пальцем о палец не ударит, чтобы остановить вальдегренцев. Так что простите, мистер Граймс, но я буду действовать.

— Сэр, я запрещаю вам…

— Вы запрещаете мне? Вы забываетесь, мичман. Может, это вам напомнит, кто вы и кто я?

«Это» оказалось автоматическим пистолетом Минетти, который появился в руке Крейвена, словно по волшебству. Крошечный, блестящий, в огромном волосатом кулаке он казался игрушкой. Но Граймс знал: стоит капитану нажать на курок — и пули, похожие на иголки, прошьют его от головы до копчика.

— Я очень сожалею, мистер Граймс… — свободной рукой Крей-вен нажал на кнопку в столе. — Очень сожалею. Но я понимаю, что ожидал от вас слишком многого. Вам еще надо делать карьеру… — он тяжело вздохнул. — Было время, когда офицер мог приложить подзорную трубу к незрячему глазу — и проигнорировать приказ. Такие вещи сходили с рук. Правда, в те дни у политиков было меньше власти. Мы далеко продвинулись со времен Нельсона. Но, к сожалению, двигались не в том направлении.

За спиной Граймса открылась дверь. Но он не оглянулся, даже когда тяжелые руки легли ему на плечи.

— Вышло именно так, как я опасался, мистер Кеннеди, — произнес капитан. — Возьмите мистера Людовика и отведите мичмана в камеру.

— Встретимся на суде, когда вам предъявят обвинение в пиратстве, сэр! гневно воскликнул Граймс.

— Это очень любопытный пункт законодательства, мичман, — отозвался Крейвен. — Особенно с учетом одной записи в бортовом журнале. О том, что вы предприняли попытку бунта.

Глава 10

Нельзя сказать, что в камере было неуютно — но обстановка действовала угнетающе. Стены были обиты мягким материалом: случалось, что во время рейса у пассажиров обострялись всевозможные фобии и мании, в том числе агрессивные. Эта обивка служила скорее целям безопасности, нежели комфорта. Граймса пока не считали сумасшедшим — по крайней мере, с точки зрения медицины, а посему предоставили самому заботиться о своих телесных нуждах. В его распоряжении был маленький туалет. Строго в определенное время раздавался звонок, и в специальном люке, утопленном в мягкую стену, появлялся контейнер с едой. Также ему разрешили читать — правда, выбор литературы был ограничен. Судя по всему, ее присылала Джейн Пентекост. В основном это были памфлеты некоей организации, именующей себя «Партией независимости Приграничья». Призывы к оружию, больше похожие на истерические вопли, действовали удручающе — но еще большее уныние наводили колонки статистики. Экономика никогда не входила в число его любимых дисциплин.

Он спал, в назначенное время ел, медленно и тщательно производил гигиенические процедуры, что напоминало отправление какого-то странного ритуала, читал — вернее, пытался читать. И все время прислушивался к звукам и ощущениям. Он должен был знать, какие маневры в данный момент совершает судно.

Вскоре после его ареста остановили Движитель Манншенна. Это вызвало обычное чувство дезориентации во времени и пространстве. Потом прозвучал предупредительный сигнал об ускорении, — в камере был интерком — и Граймс, хотя это могло показаться ненужным, пристегнулся ремнями к койке. Вот заработали направляющие гироскопы, и он ощутил действие центробежных сил судно ложилось на новый курс. Глухо заурчал реактивный двигатель, появилась искусственная гравитация. При иных обстоятельствах такой расход реактивного топлива можно было назвать по меньше мере безрассудным.

И вдруг стало тихо. Снова исчезло тяготение, и почти тут же пронзительно взвыл Движитель. Граймс не помнил, чтобы когда-нибудь этот звук был таким тонким, а тошнотворное чувство дезориентации длилось так долго.

А потом долгие дни — ничего.

Он съедал пищу, которая появлялась в окошке. Каждое утро — часы позволяли отслеживать смену дня и ночи — он принимал душ и наносил на лицо крем-депилятор. Он попробовал заниматься гимнастикой, но в камере, где все поверхности были мягкими, в невесомости, без тренажеров это оказалось затруднительным. Попытки снова обратиться к литературе вызвали лишь тошноту: в сравнении с этой писаниной телефонный справочник показался бы шедевром беллетристики. Граймс не считал себя общительным человеком, но отсутствие собеседников — и вообще людей — его удручало.

В какой-то момент Граймс почувствовал, что начинается новый маневр. Тоскливое однообразие длилось слишком долго, и любая перемена была в радость. На этот раз не было ни урчания направляющих гироскопов, ни рева реактивного двигателя — лишь заунывно пел Движитель Манншенна. Звук становился то выше, то ниже: механик менял уровень темпоральной прецессии. Десятки секунд, секунды, микросекунды…

Затем и это прекратилось.

Корабль слегка вздрогнул — один раз, второй.

Граймс словно наяву увидел пуск двух швартовых ракет — одна с носа, вторая с кормы. Каждая снабжена мощными электромагнитами, а за ними тянутся фатомы[9] тонкого, но чрезвычайно прочного троса. Такое оборудование стояло почти на всех торговых судах, хотя применялось редко — в отличие от военных кораблей. Но Крейвен — капитан запаса, а значит, имеет богатый опыт подобных маневров.

По корпусу корабля вновь пробежала дрожь — на этот раз весьма заметная.

Значит, рандеву состоялось. Еще раньше «Дельта Ориона» и «Эпсилон Секстана» синхронизировали уровни прецессии. Теперь суда связаны друг с другом спасательными тросами и вместе несутся сквозь бесконечную тьму.

И еще это значит, что выжившие уже почти наверняка на борту «Делии О’Райан». Их вытаскивают из провонявших потом и кровью скафандров, а они рассказывают Крейвену и офицерам о нападении и о том, что за этим последовало. Граймс представлял их себе так ясно, словно это происходило у него на глазах. А сварщики и механики сейчас копошатся вокруг пробоин, из горелок вырывается ослепительное пламя, отрезая не слишком ценные панели и приваривая заплаты. В точности как в «Инструкции по ликвидации повреждений». Несомненно, в свое время капитан Крейвен тоже уделил этому опусу должное внимание.

А что с грузом ФИКС, за которое Граймс отвечает перед своей службой? Корабль то и дело вздрагивал — это работали транспортеры и краны. Линдисфарн — первый пункт маршрута «Дельты Ориона», а оборудование Исследовательской службы — основной груз. Но что он, мичман Джон Граймс, может сделать?

Ничего, ровным счетом ничего. И есть ли у него законные основания противодействовать капитану? В этой маленькой лужице он всего лишь маленькая лягушка… а Крейвен объяснил, кто здесь самая большая лягушка, и объяснил вполне доходчиво. Надо было больше внимания уделять галактическому законодательству… Правда, Граймс подозревал, что подобную ситуацию вряд ли сможет разрешить даже профессиональный юрист.

Его не оставляло смутное предчувствие: в самом ближайшем будущем — пока еще туманном — ему понадобятся все телесные и душевные силы. Граймс пристегнулся к койке и решил хотя бы во сне забыть о тревогах. В Академии он прослушал (хотя и не слишком внимательно) курс психологии, а посему знал, что это не более чем стремление вернуться в материнскую утробу. Но перед тем как плавно погрузиться в неглубокий сон, он пожал плечами и подумал: «Ну и что?»

Он проснулся словно от толчка.

У его койки стояла Джейн Пентекост и смотрела на него сверху вниз.

— Заходи, — сказал он. — Стучать не обязательно. Полюбуйся, какая у нас нищета. А вообще это Дом Свободы: можешь обзывать кота ублюдком и, кажется, плевать на ковер.

— Не смешно, — ответила она.

— Верю. Даже я, когда впервые это услышал, смог удержаться от катания по полу и смеховой истерики.

— Не стоит так злиться, Джон.

— Да неужели? Наверно, ты бы пела от восторга, оказавшись в этой ватной клетке?

— Не думаю. Но ты сам напросился.

— Если «напрашиваться» означает выполнять свой долг — пытаться его выполнить… Ладно, как там наш капитан-пират? Уже отчалил, вооружившись до зубов краденым оружием?

— Нет, оружие пока не установили. Давай отложим юридические вопросы на другой раз, Джон. У нас мало времени. Я… я зашла попрощаться.

— Попрощаться? — тупо переспросил он.

— Ну да. Кто-то же должен кормить экипаж на «Эпсилоне Секстана» — вот я и вызвалась.

— Ты?

— А почему нет, черт побери? — взорвалась она. — Капитан Крейвен перелез на нашу сторону забора. Хороши мы будем, приграничники, если никто из нас с ним не полетит. Бакстер уже перенес свои вещи — он будет старшим реактивщиком. Один из ИМРД на «Секси Эппи» уцелел, но это четвертый механик, он может только следить за приборами.

— А кто еще?

— Больше никто. А, еще три «имама»[10]: главный, второй и третий. Теперь, когда их корабль вооружили, они хотят остаться… просто горят желанием. И псионик тоже остается. Наши офицеры наперебой просились на «Э.С.», но Старик их завернул. Сказал, что нельзя рисковать своим кораблем, оставляя его без команды. Особенно с пассажирами на борту.

— Это его дело, — холодно отрезал Граймс. — Только интересно, как он думает отбиваться, если вальдегренцы повторят попытку?

— По крайней мере, он надеется дать отпор. Ставит дистанционное управление орудиями на главный пульт.

— Неплохой вариант, — признал Граймс. Слова Джейн задели в нем профессиональную струнку. — Но не оптимальный. Обычно во время боевых действий капитан только управляет кораблем, но не корректирует огонь.

— Все-то ты знаешь.

— Кое-что знаю.

— Конечно, ты же читал книжки. А капитан Крейвен всего-навсего командовал легким крейсером, когда была эта заварушка с дрингами — куда ему до тебя?

— Все равно — у него не четыре руки и не две головы.

— Может, хватит городить ерунду? — выпалила Джейн. — Может быть, мы больше никогда не увидимся, Джон, и… и… О, черт, я хочу просто хорошо попрощаться и хочу, чтобы ты не думал слишком плохо о Старике… и обо мне.

— И что же мы должны сделать, чтобы это удалось?

— Проклятие, Граймс! Ты, сопливый надутый щенок, неспособный позаботиться о себе!..

И вдруг наклонилась и поцеловала его. Это должно было быть просто легкое соприкосновение губ, но Граймс вдруг всем своим существом ощутил ее близость, тепло, ее запах. Он понял, что обнимает ее. Девушка сделала движение, словно пыталась высвободиться, но, похоже, не слишком к этому стремилась — и только с легкой досадой пробормотала: «Черт, вот черт», а потом «toujours gai»[11]. Тогда эти слова были для него лишь набором непонятных созвучий. И лишь спустя годы, познакомившись с поэзией двадцатого столетия, он вспомнил этот шепот и понял, что она хотела сказать. Но сейчас важно было лишь одно — ее руки, которые обнимали его.

Каким-то образом пуговицы ее рубашки расстегнулись, и затвердевшие соски прижались к голой груди Граймса. Потом ее шорты сползли с бедер — кто и когда их расстегнул? И, наконец, куда-то исчезла его собственная одежда — последнее, что отделяло их друг от друга.

Женская нагота была для него не в новинку. Он предпочитал пляжи, где люди не обременяют себя купальниками и комплексами, и был в этом не одинок. Он знал, как выглядит женщина без одежды… но здесь все было по-другому. Ему уже доводилось целоваться — но он еще никогда не целовался с обнаженной женщиной. И, если уж на то пошло, он первый раз в жизни оказался с обнаженной женщиной наедине.

Подобно большинству своих сверстников, он уже успел насмотреться эротических фильмов и, конечно, читал соответствующую литературу. Но там все было по-другому. Теперь это происходило с ним.

Впервые.

Когда все закончилось, они, еще сжимая друг друга в объятиях, выплыли в центр маленькой каюты под действием случайных сил. Сброшенная одежда овевала их влажные от пота тела. Граймсу не хотелось отпускать девушку.

Джейн мягко попыталась высвободиться.

— Прощание получилось чуть более теплым, чем я ожидала, — прошептала она. — Но я не жалею. Нет, не жалею… — и добавила почти неслышно: — У тебя ведь это было в первый раз, да?

— Да.

— Тогда я тем более рада, что так получилось. И все же мы должны попрощаться.

— Нет!

— Не глупи, Джон. Ты собираешься удержать меня силой?

— Я могу пойти с тобой.

Она оттолкнула его. Граймс приземлился спиной на койку и едва успел вцепиться в ремни, чтобы не отлететь обратно. Стоя на полу в одних сандалиях с магнитной подошвой, Джейн вытянула тонкую руку и изящным движением поймала проплывающую мимо рубашку.

— Я одеваюсь и ухожу отсюда, — резко сказала она. — Ты остаешься. Черт тебя побери, Граймс! Ты решил, что я стараюсь заманить тебя на «Секси Эппи» с помощью своего замечательного тела? Я уже говорила тебе и повторяю еще раз: я не Ольга Поповски, Прекрасная Шпионка. И не проститутка. Есть вещи, которые нельзя купить даже за помощь лучшего артиллериста всей этой сраной Галактики… не то что твою.

— Ты так красива, когда злишься, — это была избитая фраза, но он действительно чувствовал это. — Впрочем, ты всегда красива… Я люблю тебя.

— Щеночек влюбился, — она презрительно сморщила губы. — Ты знаешь, что я достаточно стара, чтобы быть твоей… хм… незамужней тетушкой?

— Дай мне сказать. Ладно, пусть я щенок, как ты утверждаешь. Но я все равно люблю тебя, — это была импровизация, но Граймс надеялся, что говорит убедительно. — Только дело не в этом… Настоящая причина, по которой я хочу лететь с вами… Я понял, что именно потерял капитан Крейвен, когда пираты расстреляли «Эпсилон Секстана». Я понял… вернее, почувствовал — почему он готов рисковать своей жизнью и карьерой ради мести. И думаю, что это достойная цель. И хочу ему помочь.

Джейн замерла в полурасстегнутой рубашке и недоверчиво уставилась на него:

— Ты действительно хочешь лететь… из-за этого?

— Да.

— Значит, ты врун, Граймс.

— Нет, — твердо заявил он. — Ну… не совсем. Я хочу помочь Старику — и тебе тоже. Эта история с пиратами убедила меня, что вам, приграничникам, действительно приходится несладко. Может быть, я не первый артиллерист в Галактике, но с этими новыми пушками знаком чуть получше, чем капитан Крейвен.

Джейн скептически усмехнулась.

— Значит, во-первых, братские чувства к коллеге и товарищу. Во-вторых, политические мотивы. Что дальше?

— То, с чего мы начали. Я действительно люблю тебя, Джейн. И если будет драка, я хочу быть рядом и стрелять, защищая тебя. Я не спорю: то, что… случилось… повлияло на мое решение. Но ты не покупаешь меня и не подкупаешь. Не думай так, никогда.

В голосе Граймса зазвучала мольба.

— Посмотри на вещи реально, Джейн. Еще один офицер — тем более офицер, который недавно проходил учения, чертовски повысит ваши шансы.

— Я… Да, наверное. Но все-таки мне это не нравится.

— Ну и ладно. Зачем смотреть в зубы дареному коню?

— Хорошо. Ты победил. Одевайся и пойдем поговорим со Стариком.

Глава 11

Джейн Пентекост провела Граймса через шлюз. Корабль казался странно пустым, и Граймс не преминул сказать об этом. Девушка объяснила, что пассажиров попросили оставаться в своих каютах. Что же касается экипажа «Дельты Ориона», то большинство были заняты восстановительными работами на «Эпсилоне Секстана».

— Стало быть, не одного меня держат под замком, — усмехнулся Граймс.

— Но ты единственный, кто получил компенсацию, — парировала девушка.

Граймс не нашелся с ответом. Он молча разглядывал временный туннель, соединяющий шлюзы двух кораблей. Это означало, что пробоины в корпусе «Э.С.» заделаны, атмосфера восстановлена. Следовательно, вооружение установить успели. Граймс надеялся, что переделывать ничего не придется.

Корабль уже нельзя было назвать грудой развалин, однако его корпус покрывали шрамы, напоминающие о нападении. Опасные пробоины были заделаны, но дыры и трещины, которые не влияли на прочность конструкции, по-прежнему зияли в панелях и переборках, покрытых причудливыми пятнами и брызгами расплавленного металла. Рядом, подобно свежим хирургическим рубцам, блестели сварные швы — инженеры Крейвена постарались на славу.

Джейн и Граймс поднимались все выше, палуба за палубой. Подъемник в осевой шахте еще не работал, и у Граймса было достаточно времени, чтобы оценить степень повреждений. Они шли через «ферму», превращенную в руины, между разорванными внутренним давлением контейнерами с водорослями и искореженными цистернами, где скорчились мертвые остатки дрожжей, почерневшие, замерзшие и обезвоженные. Там, где была оранжерея, приходилось продираться сквозь путаницу ломких лиан, убитых вечной космической зимой.

Затем они проследовали через жилые уровни. Там и здесь в стенах кают темнели дыры — лазер кромсал переборки вместе с теми, кто находился внутри. Тела уже убрали, за что Граймс был искренне благодарен капитану — позже он узнал, что похоронные мероприятия были первым, о чем распорядился Крейвен. Тела убрали — но пятна крови остались. В вакууме смерть делает свое дело быстро, а поэтому весьма неряшливо.

Крейвен сидел в рубке один. Он довольно медленно и неуклюже прилаживал самопальную панель к штатному пульту управления перед капитанским креслом. Граймс догадался, что она предназначалась для дистанционной корректировки огня.

— Не стоит беспокоиться, сэр, — сказал Граймс.

Крейвен резко обернулся. Отвертка выскользнула у него из рук и поплыла в сторону мичмана. Капитан предпринял неуклюжую попытку ее поймать, потом смерил Граймса свирепым взглядом.

— А, это вы? — прорычал он, потом повернулся к Джейн. — За каким дьяволом вы выпустили этого щенка из камеры?

— Капитан Крейвен, мистер Граймс хочет лететь с нами, — спокойно ответила девушка.

— Что? Предупреждаю, мисс Пентекост, оставьте ваши дурацкие шутки при себе.

— Это не шутка, капитан, — вмешался Граймс. — У меня было достаточно времени на размышления. И я уверен, у вас будет гораздо больше шансов победить, если за пультом окажется опытный артиллерист.

Крейвен перевел взгляд на Джейн, потом обратно.

— Кажется, я предупреждал вас, мичман.

— Это совсем другое дело, сэр, — Граймс покраснел. — На самом деле, мисс Пентекост старалась отговорить меня…

— Не сомневаюсь!

— Это правда, — сказала Джейн. — Но он сказал, что мы не можем позволить себе заглядывать… в зубы дареному коню.

— Я не знаю и знать не хочу, что там между вами произошло, — отрезал Крейвен. — Столь внезапная перемена взглядов… Ладно, не суть. Как говорится, один доброволец стоит десятка обязанных… — он холодно посмотрел на Граймса: — Надеюсь, вы здесь по доброй воле?

— Да, капитан.

— Я вам верю. Впрочем, у меня нет выбора. Но вы отдаете себе отчет, каковы могут быть последствия?

— Да, сэр.

— Ладно… думаю, мне удастся избавить вас от нок-реи. Надо будет сделать пару записей в бортжурнале «Дельты Ориона», прежде чем передать командование капитану Кеннеди. А когда дело касается таких документов, никто не посмеет назвать капитана лжецом. По крайней мере, вслух… — он задумался. — Мисс Пентекост, как вам понравится? Дата, местоположение, все такое. «Мистер Джон Граймс, мичман ФИКС, пассажир, принудительно переведен на судно „Эпсилон Секстана“ для наблюдения за установкой и отладкой вооружения, собственность ФИКС, перемещенного в соответствии с моим приказом № 1; а также для консультаций по использованию вышеуказанного оборудования в случае столкновения с противником. Подпись и так далее. Заверено свидетелями».

— Несколько многословно, сэр. Но, вроде бы, ничего не забыто.

— Я собираюсь не только консультировать! — вспыхнул Граймс.

— Помолчите. А если уж вам необходимо открыть рот, хотя бы проследите, чтобы это происходило без свидетелей. Ладно, перейдем к «консультациям». Видите, что я пытаюсь сделать? Работать будет?

— В общем, да, сэр. Но гораздо лучше, когда огневой контроль полностью отделен от управления.

— Хотите сказать, я не смогу делать и то, и другое одновременно?

— Сможете. Но это не оптимальный вариант. Просто потому что вы человек. Если за этот пульт посадить шаарца… или кого-нибудь еще из многоруких… Кстати, на шаарских военных кораблях капитан-королева тоже не производит корректировку курса и огня одновременно.

— Ну, вы у нас эксперт. Я просто хотел убедиться, что вы готовы… цитирую: «Тянуться своими маленькими розовыми лапками к боевой волынке».

— Откровенно говоря, именно это я и собирался сделать.

— Вот и отлично. Тогда переделайте панель управления, как вам удобнее. А я постараюсь выделить вам в помощь механика.

— Пока мы еще не начали, сэр, я бы хотел проверить орудийные установки. Просто на тот случай…

— Просто на тот случай, если я и там чего-нибудь напортачил, а? вопрос капитана прозвучал почти шутливо. — Очень хорошо. Только не затягивайте с этим. Нам уже пора стартовать.

— Да, — похоже, Джейн похитила у капитана мрачное настроение. — Пора.

Глава 12

В те времена, когда между торговыми и боевыми звездолетами еще не было существенного различия, любой из них строился в расчете на установку достаточно мощного вооружения. Но с тех пор ситуация изменилась, и размещение орудий на торговом судне представляло некоторые трудности. В результате инспекции Граймсу пришлось признать, что капитан Крейвен мастерски использовал каждый кубический дюйм свободного пространства. Несомненно, сказался опыт многолетней службы на кораблях самых разных классов. Как ни странно, порадовало отсутствие в реквизированном грузе ФИКС огнестрельного оружия: это означало, что не придется решать проблему последствий отдачи при выстреле. Окончив осмотр, Граймс вернулся в рубку. Капитан все еще находился там в обществе Джейн Пентекост. Судя по всему, они что-то обсуждали, и весьма горячо, потому что Джейн сидела вся пунцовая и выглядела обиженной.

— Что там у вас? — рявкнул капитан.

— Вы все превосходно сделали, капитан. Не крейсер, конечно, но вполне сможет за себя постоять.

— Спасибо. Тогда вылетаем.

— Чуть погодя, сэр. Сначала мне нужно перебрать панель управления огнем.

Крейвен рассмеялся:

— Успеете, мистер Граймс. Мне еще придется решить пару вопросов на «Дельте Ориона». Но постарайтесь не затягивать.

Он протиснулся в люк. Джейн Пентекост последовала за ним.

— Я пришлю мистера Бакстера тебе в помощь, Джон, — бросила она на ходу.

Приграничник, похоже, был где-то неподалеку — несколько секунд спустя он уже стоял в рубке, расстегивая поясник с инструментами. Сначала он сноровисто помогал Граймсу, потом, когда понял, что требуется, взялся за дело наравне с мичманом. При этом рот у него не закрывался ни на минуту.

— Мам’чка тож’ хотела присоединиться, но я ее отг’ворил. Вот ’ж кого не ожидал здесь найти, так эт’ вас, черт подери.

— Неужели? — холодно отозвался Граймс.

— С мест’ не сойти. В жизни б’ не подумал, что вас угоразд’т стать пиратом, — капля, сорвавшись с жала паяльника, обожгла приграничнику руку, и он выругался. — Холодная пайка куда лучше, то’ко возитьс’ долго… О чем бишь я? А! Ко’да я увид’л вас на эт’м корыте, м’ни чуть удар не хватил.

— У меня были на то веские причины, — неохотно ответил Граймс.

— Да уж думаю! И у моей миссус тож’ были веские пр’чи-ны — она так рвалась со мной лететь. Но она-то в артиллерии ни бельмес’ не смыслит, — он подумал и благочестиво добавил: — Слав’ Богу.

— Зато я смыслю, — сухо сказал Граймс. Пора было сменить тему, пока этот разговор его не доконал. — Ага, вот так. Только посмотрите по условной окраске. Синий провод — АЛГЭ…

— Знаю-знаю, — перебил Бакстер. — Лучш’ скажите: сто’щая вещь?

— Да. Конечно, если по нам будут очень долго лупить лазером, мы все рано поджаримся. Но какое-то время продержаться можно.

— Наде’сь, вы правы, — Бакстер соединил последние проводки и поместил панель в пустой корпус. — Волшебн’ кабинет готов, професс’р. Публика жаждет увидеть, каких кроликов вы достан’те из шляпы.

— Полезных и нужных, — сказал капитан, появляясь из люка. — Ну как, теперь вы готовы, мистер Граймс?

— Да, сэр.

— Хорошо. Тогда стартуем. Можете занять кресло второго пилота, а мистер Бакстер последит за реактивным двигателем.

— Есть, шкип’р, — отозвался инженер, убрал инструменты в поясник и направился к люку.

Интерком начал подавать признаки жизни, потом доложил голосом Джейн Пентекост:

— Суда разъединены. Шлюз закрыт.

— Еще не разъединены: магниты остались, — буркнул Крейвен и потянулся к передатчику: — «Эпсилон Секстана» — «Дельте Ориона». Убрать магниты. Отбой.

— «Дельта Ориона» — «Эпсилону Секстана». Убираем.

Через иллюминатор Граймс увидел, как яркие серебристые тросы, змеясь, втянулись в пазы.

— Готово, капитан.

— Спасибо, капитан Кеннеди. Надеюсь… — голос Крейвена зазвучал мягче: — Надеюсь, ты сохранишь этот привесок к имени, Билл.

— Спасибо, сэр. И всего хорошего от нас всем вам. Доброй охоты.

— Спасибо. Позаботься о старушке «Делии», капитан. И о себе тоже. Отбой — и старт.

— «Дельта Ориона» — «Эпсилону Секстана». Отбой и старт.

«Так и хочется сказать „последний“», — подумал Граймс.

Он знал, что корабли, уже ничем не связанные, медленно плывут прочь друг от друга. Вот «Дельта Ориона» появилась в иллюминаторе — ее видно полностью. Граймс уже не мог вспомнить день, когда впервые разглядывал ее в космопорте Вумера. Столько всякого случилось с тех пор… и сколько, будем надеяться, еще случится.

Крейвен снова склонился к микрофону интеркома.

— Приготовиться к темпоральной прецессии. Десинхронизируемся.

Голова пошла кругом, тонкий вой гироскопов болезненно вонзился в барабанные перепонки. Огромное светящееся тело второго корабля окуталось мерцающей пеленой, потом вдруг свернулось в подобие уродливой бутылки Клейна — и исчезло. Там, где только что был корабль (и оставался по-прежнему — в своем времени и пространстве), горели гигантские радужные спирали — такими представлялись в искривленном континууме далекие звезды.

— Манншенн — стоп!

Тонкое завывание мгновенно смолкло. Звезды в иллюминаторах снова были прежними — ослепительно яркие искры, рассыпанные в черноте.

— Мистер Граймс, — капитан резко обернулся. — Надеюсь, вы проявите к стрельбе больше интереса, чем к управлению кораблем. Хочу вам напомнить, что вы — старший помощник на этом судне и в случае моей гибели принимаете командование.

— Извините, сэр, — пробормотал Граймс — и, внезапно осмелев, произнес: — Но я не старпом, сэр. Я не подписывал договора.

К его удивлению, Крейвен рассмеялся:

— Каков крючкотвор! Ладно, мистер Граймс. Как только ляжем на курс, сразу займемся бумажной работой. И все же — могу я вас попросить повнимательнее отнестись к тому, что я делаю?

— Слушаюсь, сэр.

Граймс не ограничился обещаниями и превратился в зрение и слух. С каким мастерством капитан Крейвен разворачивал корабль, манипулируя направляющими гироскопами! Наконец красная звезда — конечная точка маршрута — оказалась прямо по курсу. Мичман отметил про себя, что реактивный двигатель работал дольше обычного, соответственно возрастало и ускорение, и не преминул об этом спросить.

— Они… — слова сходили с губ капитана медленно и тяжело, словно и на них действовала перегрузка, — ожидают… что мы… будем… спешить. Не стоит… их разочаровывать…

Скорость быстро нарастала, но по меркам межзвездных расстояний все еще оставалась ничтожной. Несколько минут почти оглушающей тишины — и снова взревели реактивные двигатели. Почти сразу их гул стал стихать — но теперь все отсеки заливал свистящий вой Манншенновского движителя. Казалось, каждая деталь дрожит мелкой дрожью. Корабль летел, проваливаясь сквозь пространство и время, сквозь сжатые и искривленные измерения — словно спешил на свидание со Смертью…

Вот только с чьей? Граймса этот вопрос очень интересовал.

— Я должен был спросить раньше, сэр, — проговорил он. — Как они собираются нас искать?

— Понятия не имею, — отозвался Крейвен. — До сих пор им это удавалось когда они хотели кого-то найти. Они никогда не пользуются обычным приемом пиратов — затаиться в точке вероятного выхода из прыжка и ждать. Может, у них масс-индикатор?.. Возможно — теоретически. Если корабль идет на Манншенне, масс-индикатор можно использовать как радар в обычном ПВК. А может быть, отслеживают по полям темпоральной прецессии… Думаю, это ближе к истине: на случайной прецессии «Э.С.» от них ускользнул. В общем… если они захотят нас найти — а они захотят — то найдут. И тогда, — он пристально взглянул на Граймса, — тогда дело за вами, мичман.

— За всеми нами, — отозвался Граймс.

Глава 13

Людей на «Эпсилоне Секстана» было мало, слишком мало — но они работали, как отлаженный механизм. Крейвен лично дежурил в рубке, его по очереди сменяли Граймс и Джейн Пентекост. Четыре часа вахты, восемь часов свободного времени… которое трудно было назвать свободным. Капитан, конечно, был на высоте: он сумел добиться от своей маленькой команды той слаженности действий, которая необходима на боевом корабле. Джейн Пентекост отвечала за питание — правда, работа кока, по большей части, сводилась к открыванию банок с консервами, а посему много времени не отнимала. Кроме того, Джейн возложила на себя обязанности биохимика и в связи с этим постоянно обращалась за помощью к Граймсу. Установка регенерации атмосферы была устроена довольно просто, но капризничала, в результате чего концентрация углекислого газа то и дело подскакивала до угрожающе высокого уровня. Но основной заботой Граймса оставалась корабельная артиллерия. Он не мог позволить себе пробных выстрелов. Резкое отделение массивного предмета от корабля при работающем Манншенне равносильно самоубийству, равно как и энергетический выброс — поэтому даже пристрелка лазеров исключалась. Оставалось довольствоваться тестами. Кроме того, на складе Граймс обнаружил пространственный модулятор и успешно использовал его в качестве боевого симулятора.

Крейвен помогал ему, располагая в модуляторе мишени — точечные источники света, которые Граймсу предстояло сбивать. Ракеты изображались жирными световыми сгустками.

— Похоже, вы свое дело знаете, мичман, — сказал капитан после одной из таких тренировок. — А что вы думаете о тактической стороне вопроса?

— Гхм, сэр, — проговорил Граймс, тщательно взвешивая слова. — На худой конец, при работающем Манншенне можно было бы использовать лазер — но у нас нет лазеров. Зато у пиратов лазеры есть. Ничто не мешает им синхронизироваться с нами и преспокойно вскрыть нам корпус. Думаю, на этот раз они начнут с двигательного отсека, чтобы мы не сбежали на случайной прецессии.

— Совершенно верно. Так они и сделают. Поэтому я обмотал двигательный отсек изоляцией — он сейчас как в коконе. Да, понимаю, что это не самая радикальная мера, но хоть пару секунд отсрочки мы получим. Правда, не больше.

— Использовать газоэмиттер мы не можем, — продолжал Граймс. — В смысле выброса массы это равнозначно ракетному залпу. Но, сэр, когда «Э.С.» атаковали, потеря массы должна была быть очень значительной — атмосфера улетучивалась через пробоины в корпусе… И это при работающем Манншенне. Почему корабль не отбросило в другое пространство-время?

— Думайте, думайте, мистер Граймс. Вы должны знать ответ на этот вопрос… Ладно. Судно было зажато мощными полями темпоральной прецессии пираты были рядом, и движки у них работали. А потом, когда техники умудрились-таки провернуть этот трюк со случайной прецессией, рассеиваться было уже нечему.

— Гхм… понимаю. Хотя, может быть, мне только кажется… В таком случае, почему не использовать АЛГЭ, если дело дойдет до драки?

— Нет, лучше не стоит. Вдруг что-нибудь пойдет не так… Мне почему-то не хочется встретить вчерашнего себя.

— Но тогда…

— Это вы должны сказать, мистер Граймс.

— Остановить Манншенна? Выйти в нормальный ПВК? Да… пожалуй, это сработает, — Граймс ощутил прилив воодушевления. — И мы будем ждать их, с ракетами наготове.

— Мы еще сделаем из вас адмирала, мой юный Граймс.

Вахты и прочие обязанности занимали почти все время. И все же чего-то не хватало. Чего-то чертовски важного — в этом Граймс не сомневался. Джейн Пентекост тоже исправно отстаивала вахты, у нее тоже были обязанности… И все же каждый из них мог выкроить минутку и просто побыть вместе.

Но они не проводили вместе ни одной свободной минуты.

Граймс заикнулся об этом, когда они тестировали искусственный хлорофилл в атмосферной установке.

— Джейн, я надеялся, что буду чаще тебя видеть.

— Ты и так часто меня видишь.

— Этого недостаточно.

— Не будь таким занудой, — с досадой ответила она и, слегка смягчившись, добавила: — Не надо…

— …все портить? — язвительно закончил он.

— Ты знаешь, что я имею в виду, — холодно отозвалась Джейн.

— Думаешь? — он мучительно искал подходящие слова. — Джейн… Черт побери, я надеялся… после того, что случилось на «Делии»…

— Это было совсем не то, что ты думаешь, — отрезала она, покраснев. Честное слово, Граймс, если бы я знала, что ты полетишь с нами, этого бы не произошло.

— Нет?

— НЕТ.

— Даже так… Но я не понимаю, почему мы не можем…

— Не можем что? О, хорошо, хорошо. Я поняла, о чем ты. Это исключено. Я объясню тебе, почему, простыми словами. На судне вроде «Дельты Ориона» можно флиртовать, можно даже позволить себе романтические увлечения — в разумных пределах, разумеется. Это даже приветствуется. Но там нет недостатка в женщинах — как среди пассажиров, так и в команде. А здесь я единственная женщина. Ваш друг мистер Бакстер уже поглядывает на меня. И мистер Волвертон, здешний старший «имам». И даже Бородатый Ублюдок, хотя он только что похоронил невесту. Кстати, у него есть некоторые шансы — в силу звания, положения и всего прочего. У остальных они равны нулю — и прежде всего у тебя. Если мы переспим — как долго это будет оставаться тайной?

— Наверное, ты права, но…

— Но что? Ох, Джон, Джон, ты просто уперся рогом.

— Уперся рогом?

— Извини. Так говорят в Приграничье. И про мужчин, и про женщин.

— Насчет мужчин и женщин…

— Ох, да заткнись же ты!

— Не могу.

Она выглядела такой желанной. Маленькое пятнышко смазки на раскрасневшейся щеке походило на мушку.

— Не могу, — повторил он. Она стояла совсем близко, и Граймс остро ощущал, что под тонкой форменной рубашкой и короткими шортами — только она сама, и ничего больше. Стоит только протянуть руку. Так он и сделал. Сначала Джейн не противилась — и вдруг словно взорвалась и принялась яростно отбиваться. Прежде чем он успел отстраниться, чья-то пятерня крепко ухватила его за шиворот и оттащила назад.

— А ну-к’ убери свои грязные лапы!

Это был Бакстер, собственной персоной.

— Не было б’ нужды в твоих фейерверках, я б’ тебя с’час уделал!

— Сам убери лапы! — придушенно взвизгнул Граймс. Он собирался как следует рявкнуть, но не вышло.

— Отпустите его, мистер Бакстер, — сказала Джейн. — Пожалуйста.

— А, лада’, как скаж’те. По-мой’му, сто’т отправить его к Старику.

— Нет. Лучше не надо, — она повернулась к мичману. — Спасибо, что выручили, мистер Граймс… Вам тоже спасибо, мистер Бакстер. Мне пора заняться ужином.

И она неторопливо удалилась, не удостоив ни того, ни другого даже взглядом. Когда она скрылась из виду, Бакстер выпустил Граймса. Неуклюже развернувшись, мичман бросился на обидчика с кулаками. Рукопашный бой никогда не был его коньком, особенно рукопашный бой в невесомости. Но сейчас он должен был драться. Возмущение и обида кипели в нем, не оставляя места сомнениям. Обидчик должен поплатиться.

Бакстер расхохотался, показав два ряда кривых желтых зубов:

— Полегч’, адмирал! Если хотит’ помахать кулаками, то лучш’ не здесь. Разнесем прожект’р — и пр’вет кислороду! Остынь, дружище.

Впрочем, Граймс и без того начал остывать.

— Я полагал, вы жаждете моей крови, мистер Бакстер.

— Надо ж’ было показать дев’чке шоу. Я б’, конечн’, не отказался от другого шоу — с ее участием… То’ко не на публике — хотя вы, похож’, любите иначе… Ладн’, для начала отстреляемся. А вот потом… Так что, адмирал, придете’ вам держатьс’ подальш’ от леди. И мне тоже, и старшему «имаму», и его дружку. Кстати, если вам дел’ть нечего, мож’м продолжить беседу у меня в конуре.

Следуя за инженером в его каюту, Граймс ловил себя на мысли, что должен чувствовать себя неловко — но, как ни странно, никакого дискомфорта не ощущал. Грубоватое дружелюбие навряд ли предвещало мордобой. И, как ни удивительно, прогноз оправдался.

— Заходите, — сказал Бакстер, отодвигая дверь. — Вот, полюбуйт’сь на нашу нищету. Здесь…

— Нет, только не это, — простонал Граймс.

— Почему? Я то’ко х’тел сказать: здесь я и обретаюсь. Кстат’, познакомьтесь с м’ими подружками. Сладкая парочка — угадайте, откуда они?

«Подружки» оказались контейнерами для жидкостей. На каждом гордо красовалась этикетка с четырьмя звездочками.

— Я и не знал, что на «Делии О’Райан» есть такое, — восхищенно произнес Граймс, приложившись к горлышку. Бренди было отменное — крепкое, но на удивление мягкое.

— Само с’бой. Такого ни на одном торговц’ не найдешь. И ни на одной посуд’не ваш’ разлюбезной иде-ФИКС. Эт’ груз для Императ’рской яхты — таки’ дела. Так что… за налогоплательщиков Вейв’рли, черт их подери!

— Но где вы это взяли, мистер Бакстер?

— Догадайт’сь с трех раз… Прост’ чугь-чуть пошарил по трюмам. Нашлось на эг’й старушке кой’-что приятное — не оставлять ж’ такое клятым вальдегренцам.

— Но это же грабеж.

— Ничуть. Эт’ здрав’ смысл. Кстат’, сомнева’сь, что шкип’р одобрит наш’ посиделки. А посему пожуйт’ сухого чаю, прежд’ чем идти к Старику — в трюме эт’го добра навал’м. И сам’ подумайте — вот он позаимств’вал чертову уйму всего у ваш’ конторы Знач’т, ему можно, а мне нельзя?

— Наверно, вы правы, — признал Граймс. Он все еще чувствовал себя виноватым, но когда Бакстер предложил вторую порцию, отказываться не стал.

Глава 14

Определенно, у Бакстера был талант к поиску всевозможных вещей.

Два дня спустя — если верить корабельному хронометру — он поймал Граймса, когда тот сдал вахту и выходил из рубки.

— Я гуг еще кой’-что откопал, мичм’н, — с ходу объявил он.

— И что у нас новенького? — холодно осведомился Граймс. Он по-прежнему не разделял столь вольного отношения к грузу «Секси Эппи»… впрочем, это касалось только процесса, но не его результатов.

— Нечт’ такое, чего здесь быть не должно. Похож’, по ваш’ части.

— Хотите сказать, оборудование для флота Уэйверли не должно находиться в трюме?

— Почему не должно? То’ко не в контейн’ре, где напис’но «Икра белужья». Я-то хотел накопать чего-ни’дь под водку — ну, плеснул себе на полпальца. Но там не икра.

— А что?

— Идемте, сам’ увидите.

— Ладно.

Может быть, стоит сообщить капитану? Но Крейвен только что заступил на вахту, и Граймс, немного подумав, решил обойтись своими силами. Чею доброго, Старик увлечется раскопками… Граймсу вовсе не улыбалось сидеть в рубке, пока тот обследует трюм.

Перед трюмами пришлось немного задержаться. Эти помещения всегда закрывались герметично, хотя внутри, как и на всем корабле, поддерживался нормальный состав атмосферы. Однако теперь, когда единственным источником кислорода стали аварийные цилиндры с «Дельты Ориона», казалось бессмысленным расточительством подавать в пустующие помещения драгоценный кислород. У входа в тамбур трюма стояли шкафчики со скафандрами.

Граймс и Бакстер извлекли их и, помогая друг другу, оделись. Инженер протянул руку в перчатке к пульту управления шлюзовой дверью, но Граймс остановил его.

— Погодите, — сказал он, склонившись так, чтобы шлемы соприкоснулись. Если мы откроем дверь, в рубку тут же поступит сигнал.

— Черт’ с два! — с довольной миной отозвался Бакстер. — Пират’ всю проводку искромсали своими лаз’рами. Я то’ко ламп’ починил, — он ухмыльнулся — Остальное, сам’ понимаете…

Граймс пожал плечами и отпустил инженера. Вся эта акция противозаконна с начала и до конца — что уж говорить о подобных мелочах. Мичман втиснулся вслед за инженером в тесный тамбур, подождал, пока выйдет воздух, и сам нажал кнопку, которая открывала внутреннюю дверь.

Он был в трюме не в первый раз. Здесь находилась часть оружия, которое капитан Крейвен «одолжил» на «Дельте Ориона». Но во время своих предыдущих инспекций он не мог видеть, регистрируется ли его вход и выход в рубке.

Пропустив Бакстера вперед, мичман вошел за ним в один из отсеков. Похоже, инженер частенько сюда наведывался. Дверь оставалась открытой, и по всему помещению беспорядочно плавали распотрошенные ящики и коробки.

— Вам придется все сложить и закрепить, иначе при ускорении что-нибудь разобьется, — сурово сказал Граймс. С тем же успехом он мог разговаривать сам с собой. Рации в скафандрах были отключены, а в вакууме звук, как известно, не распространяется.

Бакстер протиснулся в раскрытую дверь ячейки, Граймс последовал за ним и обнаружил инженера стоящим перед каким-то ящиком. Крышка ящика была открыта, надпись на стенке гласила: «Икра белужья. Произведено в Российской Социал-Демократической Республике». Бакстер сделал шаг в сторону, и мичман, отпихнув некстати подплывшую коробку, пробрался к ящику.

Внутри что-то лежало — и это было что угодно, только не банки с белужьей икрой. Скорее оно походило на сложный блестящий мобиль, который по какой-то причине застыл в неподвижности… точнее — на гибрид гироскопа и ленты Мебиуса. Нельзя сказать, что оно выглядело как-то не так. Несомненно, эта вещь была функциональна. Но в ней было нечто странное.

Граймс снова стоял вплотную к Бакстеру, и их шлемы соприкоснулись.

— Что… что это такое? — озадаченно спросил мичман.

— Я думал, вы мне скаж’те, адмирал, — инженер ухмыльнулся. — Осторожно!

Граймс как раз с любопытством потянулся к ящику.

— Ничего не трожьте!

— Почему?

— Потому что эт’ чертова хрень здесь не прост’ так спрятана. Вид’те вон, в уголке? Слом’нная пружинка и цилиндрик? Эт’ термитная бомба — а мож’т, и что похуже. Должно был’ рвануть, когда я крышку открыл — то’ко я, похож’, сунул отвертку в нужное место, сломал взрывной механизм. Похож’, теперь все чисто.

— Как я понимаю, это… — что бы это ни было — замкнуто на один из контуров проводки.

— Угу. То’ко не на освещение. Мож’т, на шлюзовые индикаторы.

— Может быть.

Как человек, сведущий не только в артиллерии, Граймс не сомневался, что термитная бомба — если это действительно была бомба — обезврежена. Нет смысла ставить какую-то хитрую ловушку — достаточно примитивного устройства, которое разнесет ящик вместе с его странным содержимым и тем, кто попытается до него добраться. Бакстеру повезло — чего нельзя сказать о тех, кто все это подстроил… только вот интересно, за каким чертом?

Мичман нагнулся и осторожно подтолкнул пальцем одну из лопастей.

Винт, похожий на вертолетный, провернулся — и снова замер.

Чем-то он походил на гироскоп в Манншенновском движителе. Та же прецессия осей…

И тут Граймс вспомнил.

Он вспомнил курс лекций в Академии, посвященный последним разработкам в области вооружения и навигационного приборостроения. Уверенный в выборе своего призвания, Граймс внимательно слушал все, что касалось первого, и пропускал мимо ушей все остальное. Преподаватель рассказывал о человеке по фамилии Карлотти, о его попытках разработать аппарат, индуцирующий темпоральную прецессию радиосигналов. Это позволило бы мгновенно передавать сообщения через всю Галактику. Корабли и планетные станции больше не зависели бы от капризных и ненадежных телепатов. А бакены, основанные на этом принципе, могли бы служить ориентирами при движении в искривленном ПВК…

Итак, это может быть установка синьора Карлотти. Похоже, Империя Уэйверли проявила больше щедрости, чем Федерация. Но зачем вся эта затея с белужьей икрой? Чтобы обмануть промышленных шпионов? Но на «Эпсилоне Секстана» есть прекрасно защищенные отсеки для перевозки особых грузов.

И зачем к ней присоединена бомба?

И вдруг его осенило.

Установку Карлотти заполучила не Империя, а Герцогство Вальдегрен. Маяк… Он работал с момента старта, и никто на корабле об этом не знал. Зато сигнал принимали вальдегренские фрегаты… Во время атаки проводка была перебита, питание прекратилось, и жертва смогла уйти на случайной прецессии.

Значит, для того чтобы пираты напали во второй раз, передатчик надо реактивировать.

— Преподнесем это яблочко на блюдечке Старику, — объявил Граймс.

Капитан Крейвен внимательно слушал Граймса и Бакстера. По идее, Старик должен был устроить им нагоняй за «обследование» груза, но он лишь сухо заметил:

— Полагаю, наши усилия и потраченное время заслуживают небольшой компенсации. Но все равно, мистер Бакстер: я настаиваю, чтобы впредь этого не повторялось.

Затем Граймс описал таинственное устройство.

— Да, я слышал о разработках Карлотти, — сказал капитан. — Но я думал, что дело не пошло дальше действующей модели. Впрочем, вальдегренские технари могли запросто ознакомиться с публикациями и сконструировать нечто подобное.

— Значит, вы согласны, что это маяк, по которому пираты могут нас обнаружить?

— А что же еще? Итак, джентльмены, нам предстоит выбирать из двух зол. Если мы не запустим эту чертову штуковину, то имеем все шансы доставить корабль и груз в целости и сохранности без особого риска для себя, к вящей радости страховой компании. Если запустим — скорее всего, придется пробиваться с боем. Сами понимаете, счастливый исход не гарантирован.

— Меня заманивали сюда как артиллериста, — сказал Граймс.

— Заманили или затащили? — уточнил Крейвен.

— Если исходить из методов — скорее «затащили».

— Да неужели? — в голосе капитана появился лед. — Впрочем, неважно. Вы здесь, Вы один из старших офицеров. Что бы вы порекомендовали сделать?

— С точки зрения закона, — Граймс говорил осторожно, тщательно подбирая слова, — то, во что мы оказались втянуты, нельзя назвать войной. И все-таки это в некотором роде война. Причем война справедливая. В любом случае, при попытке незаконного захвата или разрушения корабля капитан торгового судна имеет право оказать вооруженное сопротивление. Конечно, надо учитывать, что вооружение получено не вполне законным путем…

— Давайте не будем заниматься крючкотворством, — нетерпеливо перебил Крейвен. — Юристы потом разберутся. Мы будем запускать маяк или нет?

— Разумеется.

— Что скажете, мистер Бакстер?

— Зна’те, мы в Приграничье особой нежн’сти к герц’гу не питаем. И чтоб я упустил шанс надавать им по заднице? Запускаем, шкип’р.

— Хорошо. Сколько времени займет подключение маяка к сети?

— Минут двадц’ть, не больше. А мож’т, сначала все-т’ки проголосуем?

— Не думаю. Все, кто сейчас на борту, знали, на что идут. И знали, что будет драка. Здесь все добровольцы — за исключением, как я понимаю, одного незадачливого мичмана.

— Но я сам вызвался, сэр, — возмутился Граймс.

— Черт подери, мичман! Определитесь, наконец. Только что вы утверждали, что вас сюда затащили силой… Ну ладно. Все добровольцы. Так что кончаем треп и вешаем наживку. Сообщите, когда будете готовы, мистер Бакстер. Вам нужна помощь?

— Сам справлюсь, шкип’р.

Когда инженер ушел, Крейвен повернулся к Граймсу:

— Вот видите, мичман, как все складывается. Как бы получше выразиться… Имею ли я право подвергать риску жизнь своих офицеров, чтобы осуществить акт возмездия, руководствуясь личными мотивами?

— Думаю, мнение мистера Бакстера и мое достаточно показательно, сэр. Мисс Пентекост сама из Приграничья, так что согласится с Бакстером. А команда «Э.С.»… думаю, они так же хотят отомстить, как и вы. Я знаю: если бы я служил на корабле, на который напали пираты, я бы не упустил случая нанести ответный удар.

— Вы — конечно. Да… Даже если бы вдруг появилась альтернатива, как сейчас. Но…

— Честно говоря, я не вижу, о чем тут волноваться, сэр.

— Еще бы. Это приходит с опытом. Да, я в запасе — можно считать, просто торговец, а не боевой капитан. Но я знаю: капитан военного корабля так же отвечает за жизнь своих людей, как и я. Просто он знает, что и они, и он сам — расходный материал.

— Жаль, что Бакстеру попался этот маяк, — подумал вслух Граймс.

— С одной стороны да, с другой — нет. Если бы он не нашел, я бы не произносил тут монологов на манер Гамлета. И мы бы привели корабль в целости и сохранности и получили бы медали от Ллойда. С другой стороны, если бы его не нашли, мы — или я? — потеряли бы возможность отомстить.

— Вы не Гамлет, сэр.

Граймс говорил с уверенностью самой молодости. Но позже, вспоминая эти слова, он не чувствовал ни стыда, ни смущения — лишь сожаление и легкую зависть в отношении самого себя.

— Вы не Гамлет. Вы капитан Крейвен, второе лицо после Бога на этом корабле. Пожалуйста, сэр, хоть раз в жизни сделайте то, что вам хочется, а со Всевышним обсудите это потом.

— Ас владельцами корабля? — Граймс не был уверен, но ему показалось, что в густой бороде капитана мелькнула улыбка.

— Сертификат капитана астронавтики — еще не все, сэр. На худой конец, всегда есть Приграничье, «Линия Полуночников», правда?

— Я уже думал об этом, — теперь сомнений не было: Крейвен улыбался. После всего здесь сказанного, я удивлен, почему вы еще не присоединились к мисс Пентекост.

— Чтобы я сбежал в Приграничье? Вряд ли.

— Не зарекайтесь, юный Граймс… Как бы то ни было, позовите-ка лучше мисс Пентекост — пусть поднимется сюда и скажет, как там дела у мистера Бакстера. Подозреваю, что в трюме нашлась еще пара-тройка полезных и приятных вещиц, не прибитых гвоздями.

Глава 15

Граймс вызвал Джейн Пентекост по интеркому, и через минуту она появилась в рубке. Крейвен сообщил ей о находке Бакстера и о том, что он, капитан, намерен с этим делать.

— Конечно, — она горячо кивнула. — Эта вещь помещена здесь для того, чтобы ею пользоваться. Причем мы используем ее по прямому назначению. Но я не думаю, что стоит всех в это посвящать.

— Почему, мисс Пентекост?

— Я могу ошибаться, капитан, но мне кажется, не всем хочется играть роль сыра в мышеловке. Если выбора не останется, они будут стоять до конца. Но если есть возможность избежать боя, сохранив при этом лицо…

— Старш’ инженер реактивн’ двиг’теля — главн’ рубке, — раздался из динамиков голос Бакстера. — Ремонт оконч’н. Проверьт’ у себя на панели.

Действительно, контур был восстановлен. Пискнул зуммер, на панели вспыхнула красная лампочка — внешняя шлюзовая дверь трюма открыта. Правда, несколько индикаторов не работало — то ли из-за боевых повреждений, то ли в результате маленькой диверсии, устроенной Бакстером. Крейвен, иронически вскинув тяжелые брови, покосился на Граймса, тот пожал плечами.

Сдав вахту Джейн, они отправились на корму. У шлюза уже поджидал Бакстер, в скафандре, но пока без шлема. В шкафу хранилось только два скафандра, но инженер успел где-то раздобыть еще один, для капитана.

Тесный тамбур мог вместить одновременно лишь двоих. Граймс и капитан прошли первыми, затем к ним присоединился Бакстер. На сей раз в секретности нужды не было, поэтому рации в скафандрах включили. Подслушать их могла разве что Джейн Пентекост, сидящая в рубке.

Граймс слышал, как капитан что-то сердито бормочет себе под нос, пробираясь мимо развороченных ящиков, но этим дело и ограничилось. Крейвен обладал чувством меры, столь необходимым для его ранга и должности — в данной ситуации еще одна пара бутылок ликера, по большому счету, погоды не делала.

Вскоре все трое уже стояли перед дверцей, за которой хранилась так называемая икра. Ящик был по-прежнему подключен к индикаторной сети — там, где его оставил неизвестный агент Вальдегрена. Странный механизм лежал в ящике и был по-прежнему неподвижен. Крейвен нахмурился:

— Вы сказали, что запитали эту штуковину — или мне показалось?

— Само собой, шкип’р, — обиженно отозвался Бакстер. — Прост’ я его отключил, пока прис’единял провода.

Инженер протянул руку и повернул маленький тумблер.

И ничего не произошло.

— И подтолкнуть, — напряженно прошептал Бакстер.

Винт подался легко, словно на него не действовала сила трения. Странно изогнутые лопасти превратились в туманный диск…

Потом вращение замедлилось — и прекратилось.

Не особенно стесняясь в выражениях, Бакстер объяснил, что он думает но поводу происхождения данного устройства. Продолжая вполголоса браниться, он вытащил вольтметр. Никакого сомнения: ток в цепи был… Только не потреблялся.

— Ну, мистер Бакстер? — спросил Крейвен.

— Я классн’ механик, шкип’р — а не физик.

— Мистер Граймс?

— Я специалист по вооружению, сэр.

Крейвен фыркнул — звук в динамиках шлема оказался неприятно громким.

— А я всего лишь капитан, — ехидно заметил он, — но, тем не менее, имею некоторое представление о том, как устроен движитель Манншенна и как с ним обращаться. Это, конечно, не он — но явно его близкий родственник. Если мне не изменяет память, первые модели не запускались без портативного индуктора поля темпоральной прецессии. Более того, эти индукторы, хотя необходимость в них давно отпала, до сих пор входят в список обязательных запчастей на судах Комитета.

— Знач’т, без нее этот мелкий времякрут не запустить, шкип’р?

— Похоже на то, мистер Бакстер. Так что, мистер Граймс, будьте любезны, сходите в акселераторный отсек и попросите у мистера Волвертона индуктор. Зачем — ему знать необязательно.

Волвертон сидел в отсеке перед Движителем и мрачно пялился на хитросплетение прецессирующих роторов. Граймс поспешно отвел глаза — это грандиозное устройство вызывало у него что-то вроде суеверного страха, и он не стеснялся в этом признаться. В облике инженера-механика тоже было что-то пугающее. Высокий, мертвенно-бледный, с редкими прядями черных волос, зачесанными на блестящий лысый череп, этот человек скорее напоминал древнего заклинателя[12], чем офицера. Граймс так и представлял себе, как тот сидит, вперив взгляд в недра хрустальной сферы, которая вращается непонятно каким образом. Инженер действительно что-то бормотал, но его низкий глубокий голос тонул в завываниях непрестанно вращающихся гироскопов. Послушав немного, мичман наконец разобрал: «Дивергентные потоки… Быть иль не быть — вот в чем вопрос…»

«Этот корабль надо переименовать в „Датское королевство“, — подумал Граймс. — В нем определенно что-то в нем подгнило…»

— Мистер Волвертон! — громко позвал он.

Старший «имам» медленно повернул голову и уставился на Граймса. Наконец его глаза сфокусировались, и он произнес драматическим шепотом:

— Это вы.

— А кто же еще, шеф? Капитан передает вам привет. Он бы хотел одолжить у вас индуктор темпоральной прецессии.

— Вот как — хотел бы… А зачем?

— Ну… какой-то эксперимент, — нашелся Граймс, почти не приврав. Чем меньше людей будет знать правду, тем лучше.

— Но это прибор, который должен храниться в двигательном отсеке. Это собственность Транспортного Комитета. Очень тонкий инструмент. Давать его людям, у которых нет должной квалификации — значит нарушать устав Комитета.

— Но мистер Бакстер тоже… участвует в эксперименте.

— Мистер Бакстер! Этот любитель дешевых трюков. Этот… бродяга! Нет, нет. Квалификация мистера Бакстера недостаточна.

— Тогда, возможно, вы отпустите со мной кого-нибудь из своих подчиненных?

— Нет, нет. Я не могу доверить им такой прибор. Как вы думаете, почему я здесь, мистер Граймс? Почему я, по-вашему, привязан к этим гироскопам? Можно сказать, связан с ними неразрывно… Если бы меня не было здесь, на посту, когда напали пираты, корабль был бы уничтожен. Я знаю Движитель, мистер Граймс.

Инженер схватил мичмана за руку и развернул. Прямо перед лицом Граймса вращались десятки туманных сияющих дисков. Их оси чуть заметно покачивались, плавали — и все это устройство неслось вперед, проваливаясь сквозь тьму измерений. Граймс хотел отвести взгляд… но не смог.

— Я знаю Движитель, мистер Граймс. Я его очень хорошо знаю. Он говорит со мной, он показывает мне разные вещи. Он предупредил меня в тот раз, что Смерть ожидает судно и всех, кто на нем. И сейчас он снова предупреждает. Но… дивергенция…

— Мистер Волвертон, пожалуйста! У меня мало времени.

— Но что такое Время, мистер Граймс? Что есть Время? Что вы знаете о расходящихся путях мироздания, о мирах возможного? Я живу в этой машине, мистер Граймс. Она — часть меня, или я — часть ее. Позвольте, я покажу… он крепче сжал руку мичмана. — Смотрите, смотрите. Что вы видите?

Граймс видел только призрачные сияющие колеса и бесформенную тьму.

— Я вижу вас, мистер Граймс, — почти пропел инженер. — Вас, но не таким, каким вы будете — таким, каким вы можете стать. Вы стоите на мостике флагмана, в форме с золотыми позументами и с медалями на груди. Коммодоры и капитаны отдают вам честь и называют «сэр»… Но также я вижу вас в рубке маленького обшарпанного корабля, одного-единственного корабля. Одежда на вас потрепана, а кокарда на вашей фуражке такая, каких я никогда не видел, каких нет пока в природе…

— Мистер Волвертон! Дайте индуктор. Пожалуйста!

— Незачем торопиться, мистер Граймс, незачем торопиться. Времени хватит на все — что было, что есть, будет или может быть. Есть время решить, мистер Граймс. Решить, надо ли еще раз встречаться со Смертью. И индуктор — часть этого решения, мистер Граймс, разве не так? Вас здесь не было, когда напали пираты. Вы не слышали воплей, не чувствовали запаха горящей плоти. Вы молоды, безрассудны. Все, что вам хочется — это опробовать в деле свои игрушки. А все, что я хочу сейчас, когда знаю, что есть альтернатива привести судно к пункту назначения без лишних жертв…

— Мистер Волвертон…

— Мистер Граймс! — раздался голос Крейвена. Капитан явно пребывал не в лучшем настроении. — Что вы там копаетесь?

— Капитан, — торжественно произнес Волвертон, — я могу только догадываться, что вы затеяли… Но я решил, что не буду вам помогать.

— Тогда отдайте индуктор. Справимся сами.

— Нет, капитан.

— Отдайте индуктор, мистер Волвертон. Это приказ.

— На законных основаниях, капитан? Как и приказ вооружить корабль?

— Держите его, Граймс, — скомандовал Крейвен. Черт возьми, кто кого держит?! Волвертон почти до боли сжимал его руку.

— Держите его, а я посмотрю на складе.

— Капитан! Отойдите от двери! Вы не имеете права…

Волвертон выпустил Граймса — и тут мичман с ловкостью, удивившей его самого, развернулся и обеими руками обхватил инженера за пояс. От резкого толчка оба оторвались от стальной поверхности пола и повисли в пространстве, размахивая руками и ногами, безуспешно пытаясь дотянуться до стены — или любой другой твердой поверхности. Они висели, обнявшись, словно влюбленные. Волвертон оказался спиной к Движителю — и потому не мог видеть того, что видел Граймс.

Мерцающее сплетение гироскопов, вращаясь, засасывало в себя воздух.

Мичман ощутил нечто вроде паники… пожалуй, это и была паника. Никакого защитного кожуха Движителю Манншенна не полагалось. Когда-то Граймс даже заглядывал в соответствующую литературу, но заумные математические выкладки, которые толком не отложились у него в памяти, сейчас ничего не значили. Сейчас имело значение лишь одно: ни ему, ни Волвертону ничто не мешает оказаться в поле, искривляющем время и пространство.

Отчаянным усилием высвободив правую руку, Граймс неуклюже толкнул пятерней прямо в лицо инженеру, пребольно потянув себе плечо. Волвертон вскрикнул, разжал руки, и противники полетели в разные стороны. Как известно, сила действия равна силе противодействия…

Крейвен появился в дверях отсека, держа под мышкой нечто вроде игрушечного гироскопа в прозрачной коробке. Он огляделся, рассчитывая увидеть Граймса и Волвертона на палубе, затем озадаченно посмотрел вверх. Его не стошнило, как Граймса — но даже сквозь густую растительность было видно, как лицо капитана побелело. Протянув свободную руку, он помог мичману опуститься на пол.

— Мы ничего не можем сделать. Ничего — только взять пистолет и прикончить его, — голос Крейвена упал почти до шепота.

Граймс заставил себя снова взглянуть на склизкое окровавленное нечто. Инженера в буквальном смысле вывернуло наизнанку. Но сердце — если это было сердце — еще билось, кишечник продолжал сокращаться.

Глава 16

Само собой, за пистолетом отправился Граймс. Капитан рассудил, что любое дело должен закончить тот, кто его начал. Войдя в рубку, Граймс снял автоматический пистолет Минетти с подставки, которую сам для него сделал, и объяснил Джейн, зачем это ему понадобилось. Мичман не скрывал своих чувств ни ужаса, ни вины.

— Но ведь это война, даже если военное положение не объявлено, рассудительно ответила девушка. — А во время войны людей, знаете ли, иногда убивают.

— Разумеется. Но это я толкнул его в поле.

— Это был несчастный случай. Вместо него запросто мог оказаться ты. Я рада, что получилось не так.

— Но ты не видела…

— И не хочу. Она помрачнела.

— Между прочим, выметался бы ты отсюда. Если тебе так жаль бедного ублюдка, сделай что-нибудь, чтобы избавить его от страданий.

— Но…

— Не будь таким гадким трусом, Граймс.

Слова задели его — возможно, потому, что в них содержалась изрядная доля правды. Мичман боялся снова увидеть окровавленную массу, которая еще совсем недавно была человеком. Боялся самого отсека, боялся вони горячего масла, крови и фекалий. Но, если не считать Крейвена, он, мичман Граймс единственный на корабле, кто обучался военной науке. Помнится, в Академии курс по первой помощи читал военный врач в чине коммандера. Он рассказывал о том, какого рода помощь оказывается пострадавшим во время боя. Кровожадность этого человека, призванного в силу своей профессии избавлять людей от страданий, стала притчей во языцех. После занятий курсанты со смехом цитировали его лекции: «Если один из ваших товарищей серьезно ранен — даже если это ваш лучший друг — нельзя колебаться ни секунды. Прикончите его, тем самым вы окажете ему услугу. Прикончите его и уберите с глаз долой. Тяжелораненые плохо влияют на моральный дух армии».

— Чего ты ждешь? — резко спросила Джейн Пентекост. — Или ты хочешь, чтобы это сделала я?

Граймс пулей вылетел из рубки.

Когда он вернулся в двигательный отсек, там уже находился Крейвен и оба помощника Волвертона — Второй и Третий. Острый кадык Второго «имама» нервно подергивался. Все трое были смертельно бледны, но исполнены какой-то мрачной решимости. Третий механик держал вывернутое тело за плечи… Господи, как он смог прикоснуться к этой скользкой вонючей массе? Белые, фантастически искореженные кости, слабо поблескивающие в красных складках плоти… Второй судорожно сжимал в руке здоровенный гаечный ключ и судорожно пытался сообразить, куда нанести удар.

Капитан заметил Граймса.

— Дайте сюда! — рявкнул он и выхватил пистолет из руки мичмана. — А вы отойдите! — это относилось к механикам.

Выстрел прогремел неожиданно громко. К зловонному букету добавился едкий запах пороха. То, что недавно было Волвертоном, пролетело несколько метров, пронзенное крошечными пулями, и прилипло к палубе. Крови почти не было, но тело больше не шевелилось.

Крейвен вернул пистолет мичману.

— Мистер Граймс, оставайтесь здесь и уберите это куда-нибудь, — он подошел к люку, где оставил коробку с инициатором, и удалился. Механики, точно зачарованные, с ужасом смотрели на останки своего шефа, не замечая ничего вокруг.

— Как… как это случилось? — после долгого молчания спросил Второй «имам».

— Он попал в поле, — объяснил Граймс.

— Но как? Как? Он всегда ругал нас, что мы не соблюдаем осторожность, и описывал, что с нами должно произойти. А теперь это случилось с ним…

— Вот так всегда, — с каким-то мрачным удовлетворением заметил Третий. — Делайте так, как я говорю, а не так, как делаю сам.

— У вас найдется какой-нибудь ящик? — спросил Граймс.

— Ящик? — тупо отозвался Второй.

— Да. Ящик, — мичман почувствовал облегчение: он начал делать что-то полезное. — Мы не можем его похоронить, пока идем в искривленном ПВК. Надо… убрать его куда-нибудь. «С глаз долой», — мысленно добавил он.

— Вон тот ящик с запчастями? — неуверенно пробормотал Второй.

— То, что надо, — согласился Третий.

— Тогда давайте его сюда, — распорядился Граймс.

Ящик опустошили. Он действительно оказался нужного размера… почти как настоящий гроб. Магнитное днище плотно прилипало к стальной палубе, и похоронной комиссии в составе троих человек оставалось бороться только с приступами тошноты. Когда изуродованные останки исчезли под крышкой, все трое вздохнули с нескрываемым облегчением. Третий акселераторщик тут же принес горелку и загерметизировал шов.

И вдруг лампы синхронно мигнули.

«Неужели из-за горелки? — подумал Граймс. — Или маяк заработал?»

Но почему-то настоящего интереса он не испытывал.

Тщательно вымывшись, но все еще ощущая легкую тошноту, Граймс вернулся в рубку. Там уже сидели Крейвен и Бакстер — Джейн Пентекост освободили от вахты, и она приступила к обязанностям кока.

— Сомневаюсь, что сейчас мне больше всего хочется перекусить, задумчиво заметил капитан. — И мистеру Граймсу тоже.

— Ну, я так прост’ от еды не откажусь, — жизнерадостно объявил инженер, который копался во внутренностях сигнальной панели шлюзового люка.

— Вы не видели Волвертона, мистер Бакстер, — угрюмо отозвался Крейвен.

— Так точн’, шкип’р. И ничуть не жалею, — он выпрямился и, расстегнув поясник, извлек три баллончика с бренди. — Думаю, от такого даж’ вы с мичманом не откаж’тесь.

Капитан собирался что-то сказать — скорее всего, о расхищении груза но передумал и молча взял баллончик. В наступившей тишине все трое молча потягивали напиток.

Бакстер небрежно отбросил выжатый контейнер в сторону и вернулся к полуразобранной панели.

— Кстати, мы запустили эту штуку, — сообщил капитан, обращаясь к Граймсу. — И кое-что к ней добавили.

— Добавили, сэр? Как?

— Теперь она будет сигналить не только им, но и нам. Как только устройство на вражеском фрегате откликнется, зазвенит зуммер — над этим как раз работает мистер Бакстер — и замигает красная лампочка. Так что мы будем предупреждены заранее.

— Все буд’т в порядке, шкип’р, — бодро откликнулся инженер.

— Благодарю, мистер Бакстер. А сейчас, если вы не возражаете, мне надо сказать несколько слов мистеру Граймсу наедине.

— То’ко не слишк’м пинайте его, шкип’р.

Бакстер с видом заговорщика подмигнул Граймсу и вышел из рубки.

— Мистер Граймс, — строго и серьезно заговорил капитан, — сегодня можно сказать, в самом начале вашей карьеры — вы получили урок, который не всякому доводится получить, вы убили человека — да, да, я знаю, что ненамеренно — и Вам посчастливилось увидеть конечный результат ваших действий. Многие из нас были убийцами. Многие нажимали кнопки, но ни разу не видели, что происходит на другом конце траектории снаряда. Возможно, люди, разрезанные лазерным лучом, выглядят не столь ужасно, как мистер Волвертон но, уверяю вас, это тоже не самое приятное зрелище. Бывает, они умирают столь же медленно и мучительно. Теперь вы видели насильственную смерть, мистер Граймс. Скажите, у вас еще не пропало желание играть на боевой волынке?

— А как выглядели тела на этом корабле, капитан? — спросил Граймс — и тут же, вспомнив, что среди них была женщина, которую Крейвен любил, обругал себя за бестактность.

— Не слишком привлекательно, — почти прошептал капитан.

— Я сыграю на боевой волынке, — решительно сказал Граймс — В вашу честь.

«И в честь Джейн Пентекост, — добавил он про себя. — И в честь всех остальных… А я?.. Самое скверное — чтоб я знал, чего мне это будет стоить…»

Глава 17

«Эпсилон Секстана» по-прежнему мчался сквозь темные измерения, сквозь пространство и время. Но на борту время не утратило своей власти. Хронометр отсчитывал минуты и секунды, подчиняя этот маленький рукотворный мирок самому могущественному богу Вселенной, в которого верили даже служители науки — Часам. В рубке и двигательном отсеке сменялись вахты, в положенное время еда появлялась и исчезала в желудках людей. Мало-помалу даже промежутки между дежурствами перестали казаться бесконечными. Кто-то нашел шахматы, кто-то достал карты и организовал школу бриджа.

И лишь одному роду развлечений, самому древнему и самому приятному из всех, не уделялось никакого внимания — к великому огорчению Граймса. Много раз мичман заговаривал об этом с Джейн, но она только поднимала его на смех. Он попытался настаивать — но только все испортил. Как заметила сама Джейн, он вел себя точно осел, которому дали попробовать морковку, а потом почему-то отобрали… Наверно, он действительно был ослом. Вот и все.

Что же все-таки произошло? Граймс часами ломал голову, но так и не мог понять. Он был молод и не слишком опытен в отношении женщин — точнее, отношений женщин и мужчин. Но Джейн просто не могла заинтересоваться кем-то другим, пусть даже мимолетно — одним из механиков или тем более псиоником, вялым тщедушным юнцом. Он не верил — и, как ни странно, был абсолютно прав.

«Э.С.» был очень неплохо оборудован для корабля своего класса. Помимо обычного интеркома, на нем была установлена видеосвязь. В случае крайней необходимости капитан или вахтенный офицер, повернув тумблер, мог увидеть, что происходит в любом отсеке корабля. На панели управления большими красными буквами значилось: «Только в случае чрезвычайных обстоятельств». Граймс не знал, каково наказание за самовольное пользование аппаратом на торговых судах — но на военном флоте за такое полагалось позорное увольнение с полным разжалованием. Когда людям — мужчинам и женщинам — приходится долгое время жить и работать в замкнутом пространстве, право на уединение начинает цениться очень высоко.

Граймс дежурил в рубке.

Когда он заступал на вахту, дежурство обещало быть таким же скучным, как и всегда. Все, что требовалось от вахтенного — не заснуть. Граймс не спал. Он пронес в рубку книжку, спрятав ее под рубашкой, и какое-то время развлекался чтением. Затем, по примеру бесчисленных поколений скучающих вахтенных офицеров, принялся за трехмерные крестики-нолики в пространственном модуляторе — правая рука против левой. Левая рука заметно опережала правую, когда услышал характерное дребезжание. Граймс тут же очистил модулятор и посмотрел на панель шлюзовых индикаторов. Ничего. И тут мичман сообразил, что это сигнал интеркома.

— Рубка слушает, — сказал он в микрофон.

— Офицер псионической связи. Я у себя. Я… мне очень плохо, мистер Граймс.

— С чего это вдруг? — саркастически поинтересовался Граймс.

— Я… я задыхаюсь.

— Что-то с вентиляцией?

— Нет. НЕТ. Это похоже на… толстое одеяло, пропитанное ледяной водой… Не можешь двигаться… не можешь кричать… не можешь слышать… Совсем как тогда…

— Когда? — фыркнул Граймс.

И тут взревел зуммер. На сигнальной панели вспыхнул красный огонек. Ответ был очевиден и не требовал пояснений.

Мичман включил сигнал тревоги. Наконец-то противник. По всему кораблю заливались сирены, истошно верещали зуммеры. Граймс поспешно освободил кресло пилота и перелез в соседнее, откуда можно было вести огонь. Но где Старик? Где капитан Крейвен? Настал момент, которого он так долго ждал, ради которого столько раз нарушал все писаные и неписаные правила… Черт подери, куда он провалился?

Может быть, он беспомощно дрейфует по своей каюте? Внезапно разбуженный человек может случайно удариться головой и потерять сознание. Если это так, придется вызвать Джейн — она как раз должна быть в госпитале — и попросить оказать капитану первую помощь. Но времени терять нельзя.

Мичман дотянулся до тумблера и включил видеосвязь с каютой капитана. Экран замерцал… и Граймс в немом ужасе уставился на картину, которая предстала его взгляду. Главный предмет композиции скромно именовался обнаженной женской натурой… вернее, был таковой секунду назад. Ибо Джейн одевалась очень поспешно — в иной ситуации эта поспешность могла показаться комичной. Капитана не было — по крайней мере, на экране.

— Ах ты, подлый похотливый щенок! — свирепо прошипел капитан за спиной у Граймса, — А ну, выключи эту чертову штуку! — он возвысил голос. — Я с тобой разберусь, когда все закончится.

— Но, сэр…

— Выключай, я сказал!

Весь пунцовый от стыда, Граймс выключил экран и тупо уставился на кнопки своей контрольной панели, борясь с тошнотой.

Значит, все это время он воображал себя рыцарем и собирался убивать для своей дамы драконов. А она, Пожалуй, эту мысль не стоило заканчивать.

— Капитан, они пытаются синхронизироваться! — доложил по интеркому один из механиков. — Как в прошлый раз. Случайная прецессия, сэр?

— Нет. Манншенн — стоп.

— Остановить Движитель? — недоверчиво переспросил «имам».

— Вы же слышали… Вырубайте! — гаркнул Крейвен, затем повернулся к Граймсу: — А вы какого дьявола ждете?

Мичман знал, что надо делать: он отрабатывал это много раз. Руки сами скользнули по панели. Через отверстия во внешней оболочке вырвалось облаю отражающего газа — как раз вовремя, чтобы отразить удар лазеров. В рубке стало жарко… или это лишь показалось? За иллюминаторами клубились сгустки огненного тумана.

Теперь на экране появились две мишени. Но Движитель все еще работал значит, пускать ракеты нельзя. Использовать газоэмиттер второй раз тоже рискованно… И вдруг экраны потемнели: это означало, что уровни темпоральной прецессии охотников и жертвы больше не синхронны. Фрегаты не сумели удержать судно полями, как в прошлый раз. Зато в нормальном ПВК синхронизация не нужна — и охотники обнаружат, что добыча обзавелась зубами и когтями.

Тонкий вой гироскопов превратился в едва слышный свист и стих. Появилось обычное чувство пространственно-временной дезориентации.

Крейвен не колебался ни секунды и запустил инерционный двигатель, разгоняя судно. Он не убегал, но стремился создать иллюзию бегства, заманивал, а не уклонялся от боя. Но если вальдегренские капитаны по-прежнему считают «Эпсилон Секстана» безобидным и беспомощным торговцем в конце концов, «антилазер» можно приобрести на вполне законных основанияхим предстояло жестоко поплатиться за самоуверенность.

Граймс напряженно вглядывался в экран заднего обзора. И вдруг за кормой, в сотне километров, появились два светящихся пятна. Вот они начали расти, приближаться… Граймс доложил капитану.

— Приготовиться к ускорению. Реактивный — готовь! — приказал Крейвен.

Это был еще один акт заранее продуманной инсценировки — последний отчаянный выброс массы, который может лишь отсрочить неизбежную развязку. Вид из рубки фрегата, должно быть, просто бесподобный.

— Реактивн’ готов, — доложил по интеркому Бакстер.

— Благодарю. Капитан — всем отсекам. Отсчета не будет. Реактивный двигатель — пуск!

Уголком глаза Граймс заметил, как рука капитана потянулась к кнопке — и тут ускорение толчком вмяло мичмана в спинку кресла. Раздался рев, больше похожий на взрыв, и переборки задрожали.

— Должно выглядеть убедительно, — спокойно заметил Крейвен. — Надеюсь, мистер Бакстер умудрился не взорвать что-нибудь по-настоящему.

Теперь «Э.С.» шел лишь на инерционном двигателе, и два пятна на экране, которые только что почти исчезли, снова начали приближаться.

— Антилазер, — коротко проронил капитан.

— Но это же пустая трата энергии, сэр. Им и в голову не придет бить лазерами с такой дистанции.

— А еще им в голову не приходит, что на этом корыте есть эксперт по вооружению.

Облако газа снова вырвалось из сопел, быстро стекло за корму и рассеялось.

Крейвен взглянул на экраны и, нахмурившись, пробормотал:

— Что-то они тянут время. Топлива у них мало, что ли? Ладно, небольшой сбой инерционного нам не помешает, — он подмигнул Граймсу.

— Как скажете, сэр.

Мичман все еще не мог забыть обиды. «Подлый похотливый щенок»… Пусть теперь сам принимает решения.

— Приготовиться к невесомости, — спокойно скомандовал капитан. Неровное биение инерционного двигателя становилось все медленнее — и смолкло. Две минуты невесомости растянулись в бесконечность. Потом двигатель снова запустили, правда, лишь на пять минут. Вот и хорошо, пусть противник думает, что на судне неполадки. «Имамы» лезут из кожи вон, пытаясь оживить движок… А чего еще ожидать после такой переделки?

Корабль висел в пустоте. Конечно, каждую секунду он покрывал десятки миль… но по сравнению с преследователями, которые стремительно разгонялись, он был практически неподвижен. Почему фрегаты до сих пор не вышли на связь и не приказали сдаться? Передатчик «Эпсилона Секстана» работал, но из динамиков не доносилось ни звука, кроме шелеста и треска заряженных частиц. Граймс спросил об этом капитана.

— Они знают, кто мы такие, — мрачно усмехнулся Крейвен, — вернее, думают, что знают. И что мы знаем, кто такие они. После всего, что случилось — о каком милосердии может идти речь?

Все, что мы можем сделать — это снова запустить Манншенна. Но пока у нас на борту маяк, они все равно выйдут на нас, и никакая случайная прецессия нас не спасет. Он снова рассмеялся.

— И их тоже ничто не спасет. Помилуй Боже эти маленькие черненькие сердца.

Граймс смотрел на экраны. Сорок километров, тридцать…

— АЛГЭ, сэр? — спросил он.

— Да. Теперь ваш ход.

В третий раз из сопел вырвался газ, плотным облаком окружив судно. Бросив взгляд на датчики внешних термометров, Крейвен спокойно заметил:

— Опять лазеры… Обшивка греется. И быстро.

В рубке действительно становилось жарко. Граймс нажал кнопку и открыл пусковые установки. Газовый экран не только защищал от лазеров, но и скрывал корабль от глаз наблюдателей. Противник не ожидает, что жертва вооружена.

Первый залп. Ракеты рванулись из своих гнезд, и корабль содрогнулся. Вот они — шесть крошечных точек на экранах. Их примитивный электронный интеллект решает лишь одну задачу — найти цель и уничтожить ее. Но его хватает на то, чтобы просчитать несложный маневр противника и слегка изменить курс, если останется топливо. Шесть ракет… вот их осталось четыре, потом одна. Последняя почти достигла цели. Вальдегренские фрегаты вновь пустили в ход свои лазеры — теперь для защиты.

— Не думаю, что они обстреляют нас ракетами, — спокойно заметил Крейвен. — Во всяком случае, пока. Им нужен груз, — он ухмыльнулся. — Но мы заставили их поволноваться.

Граймс не потрудился ответить. На панели снова вспыхнули индикаторы значит, следующие шесть ракет готовы. Он еще не пускал в ход антиракеты. Может, немного поупражняться на больших мишенях? Но антиракет хватит только на три полных залпа, лазеров нет… Стоит ли зря расходовать боезапас?

Кто-то из астронавтов прозвал антиракеты «гадкими скотинками», и название прижилось. Они походили на противокорабельные ракеты — в той же мере, как терьер на мастифа. Их боеголовки были меньше, но отличались большей надежностью. Возможно, АР были «умнее» больших ракет. Несколько дней назад, руководствуясь скорее смутными подозрениями, чем логическим анализом, Граймс позволил себе внести в их программу некоторые изменения.

Он нажал кнопку, активизируя новую программу, и дал залп. Судно снова вздрогнуло. Мичман видел, как крошечные точки быстро ползут по экрану, приближаясь к пятнам-мишеням. Они летели очень быстро, то и дело меняя курс, описывая сложные петли вокруг линии, соединяющей их с целью. Одну сбили лазером через десять секунд после залпа. Но остальные по-прежнему неслись вперед. Вальдегренские фрегаты напоминали людей, которые размахивают палками, отбиваясь от стаи мелких, но злобных созданий — роль палок исполняли лазеры. Разумеется, оставался выход, гарантирующий спасение запустить Манншенна и уйти в искривленный континуум, куда ракеты, конечно, не последуют. Но вальдегренские капитаны, похоже, еще не до конца осознали, что их жертва уже не беззащитна — и более того, способна отвечать ударом на удар.

Еще две ракеты погасли, сбитые вражескими лазерами. Из уцелевших три упорно приближались к фрегату, который поравнялся с «Э.С.», а одна — к тому, что следовал в траверзе. Граймс выпустил новую партию антиракет, тут же дал полный залп противокорабельными… и напоследок, сообразив, что ракеты давно рассеяли газовое облако вокруг судна, включил газоэмиттер.

Крейвен издал торжествующий возглас. Три антиракеты наконец достигли цели. Три вспышки на корпусе фрегата обозначили попадание — похоже, у самых орудийных портов. Еще три ракеты были совсем близко, их нагоняли более яркие точки — противокорабельные ракеты. Конечно, серьезного урона антиракеты не нанесут, но вооружение наверняка пострадало, возможно даже, лазеры вышли из строя. В то же время достаточно одной ПКР, чтобы фрегат был уничтожен, а три…

Так и получилось.

Эта картина была доступна лишь всевидящему оку радаров. То, что тысячи электронов рисовали на флуоресцентных экранах, представляло собой лишь грубую схему — но и она впечатляла. Крупное световое пятно и шесть движущихся искр — три крошечных и три побольше — встретились. На экране возникла яркая бесформенная клякса, которая начала медленно расплываться, потом развалилась на части… Казалось, бледный огненный цветок лениво развернул лепестки — и облетел.

— А теперь номер два делает ноги, — саркастически объявил капитан Крейвен.

Так и получилось. Светящийся силуэт неприятельского фрегата исчез. По тусклому экрану скользили лишь несколько искр — ракеты, которые не успели попасть в цель. Они не могли сбить друг друга — это заложено в программу. Также они не могли развернуться и атаковать единственную доступную цель «Эпсилон Секстана». Скорее всего, у них просто не хватило бы топлива. Но увы, практика иногда опровергает теорию — известны случаи, когда корабли были уничтожены собственными ракетами. Граймс нажал кнопку, отдавая команду на самоуничтожение.

— Будем подбирать уцелевших, сэр? — спросил он, указав на несколько ярких пятен на экране. — Если кто-то выжил…

— Если выжил, это их проблемы, — мстительно буркнул Крейвен. — Нам еще предстоит погоня за номером два.

Глава 18

«Предстоит погоня…»

Как обычно, проще было сказать, чем сделать. Уцелевший фрегат запустил Манншенна и ускользнул. Единственный способ установить контакт между двумя судами в искривленном ПВК — синхронизация уровней прецессии. Маяк Карлотти на «Эпсилоне Секстана» был теперь не просто бесполезен. Это действительно был всего лишь маяк — пассивное орудие, при помощи которого можно было лишь обнаружить себя (или противника — но только в том случае, если вальдегренский фрегат сам захочет отыскать «Эпсилон Секстана»), Ни Крейвен, ни Граймс не обладали достаточными познаниями, чтобы копаться в этом устройстве. «Имамы» полагали, что смогут разобраться, но одни лишь математические расчеты обещали занять от нескольких дней до недель. В итоге получалось, что работающий маяк приносит пользу только противникам.

Поэтому его отключили.

В создавшейся ситуации Крейвен видел только один путь — задействовать псионика. Он вызвал офицера и объяснил ему ситуацию. Телепат все еще не отошел от последствий атаки и выглядел неважно. Его лицо казалось вялым и безвольным, что создавало превратное мнение о его интеллекте.

— Вы полагаете, капитан, наши офицеры — и я в том числе — горят желанием продолжать драку? — спросил юноша. — В конце концов, одного мы уже уничтожили. Может быть, разумнее просто доставить груз на Уэйверли?

— Что до меня, — заявил Бакстер, который появился в рубке в сопровождении Джейн Пентекост, — и проч’х приграничников, я скажу так. Если враг повернулс’ к тебе задн’цей — вмажь ему по задн’це. И покрепче. И наш’ «имамы» тоже так думают. Я переговорил с ними, — он покосился на телепата. Наш юн’ слухач должен и сам знать, и получше нас, каково общее мнение.

— Мы не подслушиваем, — холодно отозвался псионик. — Но я готов подчиниться мнению большинства.

— А приказы капитана в эту категорию не входят? — поинтересовался Крейвен — скорее снисходительно, нежели сердито.

— Законные приказы, сэр? — спросил Граймс, который до этой минуты молчал, как рыба.

— Заткнись! — посоветовала Джейн Пентекост.

— К сожалению, сэр, — продолжал телепат, — я не обладаю чутьем на направление. Как вам известно, это довольно редкий дар.

— Тогда что вы можете сделать? — осведомился Крейвен.

— Пожалуйста, дайте мне договорить, сэр. Псионический глушитель — я не знаю, как он устроен, но подозреваю, что там использовался мозг какого-то неизвестного мне животного… он находился на том корабле, который мы уничтожили. На втором судне есть только обычный псионик, с обычным усилителем. Он пока еще в радиусе моего приема, и я могу слышать его…

— И, полагаю, он слушает вас, — ехидно закончил капитан. — Даже если вы ничего не передаете — а вы не имеете права ничего передавать, пока я не отдам соответствующей команды — всегда есть случайные мысли. Это, очевидно, относится и ко всем нам.

Телепат лукаво улыбнулся:

— Чувство направления — не единственное из «особых способностей». Например, я сам — нечто вроде псионического глушителя… конечно, с тем устройством мне не сравниться. Даю вам слово, сэр, с нашего судна они ничего не услышат.

Он поднял руку, заметив, что Крейвен собирается что-то сказать.

— Следовательно, сэр, я смогу выяснить, куда направляется вальдегренский корабль. Я знаю, что их движитель не может развивать полную мощность. Что-то было повреждено во время сражения. Я не навигатор, сэр, но мне кажется, мы можем подождать в точке, где они выйдут в нормальный ПВК.

— Понятно, что вы не навигатор, — отозвался Крейвен. — А также не стратег и не тактик. Вам не кажется, что мы будем выглядеть довольно глупо, зависнув в виду укрепленной военной базы? Прямо как подсадная утка… И все же… — он запустил в бороду свою огромную пятерню. — Я почти уверен, что наши маленькие друзья направились домой в Вальдегрен. Если мистер Граймс окажет такую любезность и установит нужный курс…

Граймс оказал такую любезность. Протест он заявил, совесть его была чиста. И еще… он хотел продолжить бой. Должна же быть справедливость! Если один из убийц уничтожен, почему другой должен уйти целым и невредимым? Мичман все еще сомневался в законности этого мероприятия, но не позволял сомнениям сбивать себя с толку.

Он помог Крейвену установить курс — целью была крошечная искорка, желтая звезда пятой величины. «Э.С.» вновь развернулся, потом перегрузка сменилась невесомостью — и тогда Граймс запустил движитель Манншенна. Теперь оставалось только услышать привычное «А теперь начинаются будни Глубокого Космоса, мистер Граймс». Но не тут-то было.

— Итак… — зловеще начал капитан.

— Слушаю, сэр?

— У вас короткая память, мичман. Весьма удобное свойство, я бы сказал. Кстати, ваши способности артиллериста и умение обращаться с ракетными установками весьма впечатляют. Но до этого произошло кое-что еще.

Граймс залился краской. Понятно, к чему клонит капитан. Он предпринял последнюю попытку оттянуть объяснение:

— Что вы имеете в виду?

— Что я имею в виду?! — взорвался Крейвен. — И он еще спрашивает! Ваши шпионские происки, сэр! Ваше вторжение в личную жизнь! Более того, в личную жизнь капитана! Я не скажу мисс Пентекост, не стоит ее смущать. Но…

Граймс хотел было заметить, что видел мисс Пентекост в куда более интимной обстановке, но вовремя удержался. Вместо этого он жалобно пробормотал:

— Я могу объяснить, сэр.

— Неплохо бы. Давайте, объясняйте.

— Ну, дело было примерно так, сэр. Мы налетели на противника — или он на нас… Я включил сигнал боевой тревоги. Но вы так долго шли в рубку… и я подумал, что вы могли удариться, или еще что-нибудь случилось… бывали же такие случаи, вы знаете. И я подумал, что лучше проверить…

— Вы подумали… Вы подумали. Я бы сказал, конечно, что вам платят не за то, чтобы вы думали — потому что офицеру платят как раз за это. Но вы подумали плохо, вернее, не о том.

Похоже, объяснения все-таки приняты. В густой бороде капитана пряталось подобие усмешки.

— Вы когда-нибудь слышали о сэре Фрэнсисе Дрейке, мичман?

— Нет, сэр.

— Он был адмиралом, одним из адмиралов королевы Елизаветы. Елизаветы Первой, разумеется. Когда на горизонте показалась Непобедимая Армада испанский флот… Вы думаете, он принялся бегать по палубе с криками «Боевая тревога, боевая тревога»? Ничего подобного. Он знал, что время еще есть, и поэтому спокойно закончил то, чем в данный момент занимался, а потом поднял паруса.

— А чем он занимался, сэр? — невинно спросил Граймс. Крейвен недоуменно уставился на него, потом фыркнул.

— Играл в кегли!

Напряжение внезапно исчезло — оба разразились гомерическим хохотом. Нервная взвинченность, не отпускавшая их во время боя, требовала разрядки но дело было в не только в этом. Они ощутили, что принадлежат одному братству — братству людей одного пола, со своими тайнами, традициями и общим опытом.

«Ясно, что Джейн Пентекост не для меня, — подумал Граймс. — Что ж, удачи им обоим — и ей, и капитану Крейвену, как бы ни сложились у них отношения».

Крейвен отстегнул ремни.

— Начинаются будни Глубокого Космоса, мистер Граймс. Если не ошибаюсь, сейчас ваша очередь.

— Будни Глубокого Космоса, сэр.

Да, его вахта еще не закончилась — хотя столько всего успело произойти. Правда, до конца этой вахты оставалось только пятнадцать минут… Еще никогда в жизни он так не уставал. Но он не чувствовал себя несчастным. Только что он убил множество людей. Сознание этого факта должно было породить угрызения совести — но он не чувствовал никакой тяжести. Те люди были убийцами — и имели куда больше шансов уничтожить его.

Он не станет их оплакивать.

Глава 19

Крейвен снова появился в рубке, когда Граймс сдавал вахту Джейн Пентекост. Дождавшись, когда все ритуальные действия будут совершены, он сообщил:

— Мы выяснили, куда направляются наши друзья. Как и предполагалось, они собирались в Вальдегрен, но теперь им пришлось изменить курс, — он насмешливо фыркнул. — На их родной планете, похоже, началось светопреставление.

— Почему? Что случилось? — спросил Граймс.

— Я вам потом расскажу. Сначала нам самим нужно изменить курс. Рассчитайте координаты Дартуры, пока я торможу движок.

«Эпсилон Секстана» вышел в нормальный континуум прежде, чем Граймс успел собрать данные. Найти и повторно идентифицировать нужную звезду, потом выставить управляющие гироскопы… Короткий толчок ускорения — и Движитель Манншенна снова заработал.

Капитан вдумчиво и неторопливо выбрал сигару и закурил. Когда рубка наполнилась едким дымом, он наконец заговорил.

— Таких «слухачей», как наш юный мистер Саммерс, поискать надо. Конечно, кое-кто даст ему фору…

Граймс понял намек и покраснел. Джейн смерила его недоуменным взглядом.

— Саммерс — суперсенситив, — пояснил Крейвен, милостиво решив не развивать скользкую тему. — Он просто сидел и диктовал мне все сигналы вальдегренцев, входящие и исходящие. Некоторое время пришлось потратить на сортировку… Не слишком долго, учитывая, что «Адлер» — так называется наш номер два — направляется домой. Его капитан послал своему начальству рапорт, где излагает слегка отредактированную версию событий. Выглядит это так, будто «Адлер» и бедняга «Альбатрос» столкнулись с тяжеловооруженным крейсером ФИКС, замаскированным под простого торговца. Как это ни странно, Адмирал не захотел, чтобы боевая эскадра Исследовательской службы забросала его базу тухлыми атомными яйцами. А посему «Адлеру» приказали улепетывать подальше, спрятаться поглубже и сидеть, пока шум не утихнет…

— И это все открытым текстом?! — ахнул Граймс. — Да они с ума сошли!

— Ну, я бы так не сказал. Само собой, текст был зашифрован.

— Но…

— Если у капитана торгового судна хорошая репутация, ему вполне могут поручить доставку сверхсекретных документов, — ухмыльнулся Крейвен. — Один такой лежал у меня в сейфе на «Дельте Ориона». Пакет, адресованный командующему базой Линдисфарна. Офицер, который доставил на борт эти документы — мой старый приятель. Он мне и доложил, что среди бумаг есть полный псионический код военного флота герцогства Вальдегрен. Полагаю, нужно быть полным идиотом, чтобы не воспользоваться таким подарком. Понятно, что я снял копию. Вот такие дела. Герр капитан фон Лейдниц наивно полагает, что может болтать со своим начальством сколько душе угодно, и никто об этом не узнает, — Крейвен осклабился и стал похож на волка. — Судя по всему, на Дартуре у них база. Небольшая — вряд ли там есть что-то кроме ремонтных доков… разве что несколько лазерных батарей, надо же чем-то обороняться. Могу себе представить, что за публика сбежится на наше шоу — во главе с каким-нибудь захудалым коммандером. Краса и гордость Вальдегрена, созвездие талантов… Пока мы не добрались, надо состряпать какую-нибудь убедительную историю — достаточно убедительную, чтобы они позволили нам повисеть на орбите, пока на сцене не появится «Адлер». В конце концов, у нас есть их код. В чем нас можно заподозрить?

— А почему бы нам самим не стать «Адлером»? — неожиданно предложил Граймс.

— Что вы имеете в виду, мичман?

— Сравните силуэты вальдегренского фрегата и «Эпсилона». Их почти не отличить. А если еще кое-что поправить… приварить панели, что-то замаскировать… В конце концов, «Адлер» побывал в бою и получил повреждения…

— Сложно, — задумчиво пробормотал капитан. — Слишком сложно. Два «Адлера», и оба ведут переговоры с Дартурой и Вальдегреном, причем с использованием кода… У вас нестандартное мышление, мой юный друг, но, боюсь, здесь вы перемудрили.

— Позвольте мне сказать, сэр. Я просто размышляю вслух. Корабль, идущий на Манншенне, может стать на орбиту планеты. Но это не рекомендуется. Повторяю, не рекомендуется.

— Согласен, черт подери.

— Но мы уже наступаем «Адлеру» на пятки? Ведь так? Тогда мы можем позволить себе маленькую задержку, чтобы устроить небольшой маскарад, о котором я говорил. Черт возьми, в конце концов, сорок световых лет — это не так мало.

— Но что мы с этого получим, мистер Граймс?

— Мы их ошеломим, сэр. Позвольте, я объясню. Мы маскируемся под фрегат — так хорошо, как можем. Одновременно выясняем из принятых и декодированных сигналов расчетное время подхода «Адлера» и координаты его точки выхода в нормальный континуум. Перемещаемся примерно в это место — и, главное, рассчитываем время. А когда планетарные батареи и корабли охраны увидят, как два «Адлера» палят друг в друга и взывают о помощи, они не будут знать, по кому из них вести огонь.

— Граймс, — тихо проговорил капитан Крейвен. — Я бы в жизни не подумал, что в Вас есть такое. Все, что могу сказать: я рад, что Вы на нашей стороне.

— Я?

Граймс был потрясен. Он посмотрел на капитана, который, в общем-то, был немногим лучше пирата. И он, мичман Граймс, стал его сообщником… Он перевел взгляд на девушку, благодаря которой здесь оказался.

— Я? Проклятие, на чьей же я все-таки стороне?

— Вам лучше пойти вниз, — мягко сказал Крейвен. — Идите вниз и поспите немного. Вы это заслужили.

— Джереми, — сказала Джейн Пентекост. — Присмотришь за лавочкой полчасика? Я пойду с Джоном.

— Как хочешь, дорогая, как хочешь.

Его больно задела уверенность, которая звучала в голосе капитана. Это ничего не изменит. Это не может ничего изменить. Иди, Джейн. Брось славному песику славную косточку. Мы можем себе это позволить.

— Спасибо, не надо, — ответил Граймс и вышел из рубки. Он не мог ненавидеть этих людей.

Глава 20

Долгий сон подействовал освежающе, а после еды Граймс окончательно пришел в себя. Разумеется, все эти яства были извлечены из консервных банок — но все равно великолепны. «У Старика происходит переоценка ценностей», — подумал мичман. Такие деликатесы, как икра, паштет из гусиной печенки, виргинская ветчина, сыр бри и великолепное шерри, определенно не были включены в НЗ корабля. Равно как и великолепное «Монтраше», несколько потерявшее во вкусе после того, как его перелили из оригинальной бутылки в стандартные контейнеры. Но если капитан решил, что труженик достоин награды, а получатели груза готовы предоставить эту награду, это его… что? Привилегия? Называйте, как хотите.

Джейн Пентекост молча следила за тем, как он ест. Когда мичман допивал кофе, она сказала:

— Теперь, когда наш юный лев сыт, его ожидают в рубке. Граймс покосился на нее — с благодарностью и тревогой одновременно.

— Что я на этот раз натворил?

— Ничего, милый. Просто надо обсудить, что вы — мы — будем делать… Дальше.

Он последовал за ней в рубку. Разумеется, Крейвен, а также Бакстер и Саммерс уже сидели там. Капитан попыхивал сигарой, у инженера из уголка рта торчала тщедушная самокрутка. Телепат демонстративно кашлял всякий раз, когда кто-нибудь выдыхал в его сторону едкий дым, но на эти сигналы никто не обращал внимания — и Граймс тоже: он набил свою трубку и закурил.

— Я обдумал план, — начал Крейвен. — Просто великолепно.

— Благодарю, сэр.

— Не благодарите меня. Это я вас должен благодарить. Мистер Саммерс продолжает добывать для нас сведения — со всей осторожностью, разумеется. Расчетное время подхода «Адлера» таково, что мы можем заглушить Манншенна и заняться маскировкой, как вы предложили. Прежде всего понадобятся пластиковые панели — мы больше не можем себе позволить брать структурные блоки. Надо закрыть надписи на борту — название, идентификационный номер и все такое. Еще немного пластика для имитации ракетных и лазерных установок к счастью, в трюме этого добра навалом.

— Вообще-т’ есть кой’-что получш’ пластика, — заявил инженер, облизнув губы. — Если покопатьс’.

— Нет, мистер Бакстер. Только в случае чрезвычайных обстоятельств я могу позволить…

— А с’час разве не чрезвычайные обстоят’ства, шкип’р? Черт побери, это ж’ очевидно.

— Я сказал «нет», мистер Бакстер, — Крейвен глубоко затянулся и выпустил облако дыма, которое, по мнению Граймса, могло рассеять даже луч боевого лазера. Саммерс зашелся кашлем — на этот раз непритворным.

— Джереми! — фыркнула Джейн

— Вообще-то, это моя рубка, дорогая, — с нескрываемым торжеством заметил капитан.

— Перемещать настоящие орудия не будем, — продолжал он, обернувшись к Граймсу. — Как показала практика, они стоят весьма удачно, а посему пусть остаются, где есть. А сейчас, поскольку Манншенна заглушили, можете заступать на вахту, мистер Граймс. Как я понимаю, вы отдохнули и полны сил.

— Идем, — сказала Джейн, обращаясь к Бакстеру. — Надо подобрать скафандры, а потом перетащить панели наружу.

— Может, мисс Пентекост приглядит за лавочкой? — спросил Граймс. — В Академии нам читали курс по маскировке кораблей.

— Мне тоже, мистер Граймс. К тому же мисс Пентекост имеет опыт наружных работ, а вот вы — навряд ли.

— Именно так, сэр. Но…

— Тогда все, мистер Граймс.

Движитель Манншенна был остановлен, и в иллюминаторах блестели звезды привычные точки, а не разноцветные пульсирующие спирали. Оставшись в одиночестве, Граймс включил систему внешнего наблюдения — чтобы видеть, как продвигается работа… а заодно и передатчик, работающий на той же частоте, что и рации в скафандрах.

На этот раз никто не назвал бы его подлым похотливым щенком.

Ему оставалось только восхищаться тем, как быстро и сноровисто работают его товарищи. Пластиковые панели, разумеется, ничего не весили, но были весьма громоздкими. Из горелок, разрезая пластик, вырывались багровые язычки. Там, где панели нужно было гнуть или сваривать, пламя становилось невидимым. Фигуры в скафандрах должны были казаться неуклюжими — но их движения были невероятно грациозны. «Космический балет», — подумал Граймс и сам удивился красоте ассоциации. Из динамика доносились голоса: Крейвен коротко отдавал приказы, остальные перебрасывались шутками. «Вот так… Ага!» «Дел’ пошло на лад, шкип’р!» «Да нет, посмотри на этот изгиб». — Затем смех Джейн: — «Наше секретное оружие, Джереми. Лазер, огибающий углы!» «Да сойдет, мисс Пент’кост. А здесь выпрям’те». «Слушаюсь, сэр». ИМАМы работали молча, но весьма энергично. Кроме Граймса, на борту оставался только Саммерс.

Конечно, не самый лучший расклад. Но кто-то должен приглядывать за лавочкой. Даже когда покупатели не ожидаются.

Вдруг мичман выпрямился в кресле. Одна из фигур стремительно удалялась от корабля — крошечный спутник, отражающий резкий свет прожекторов, сверкающая бабочка, пришпиленная к бархату вечной ночи. Кто это может быть? Граймс почему-то решил, что это Джейн. Из рубки можно управлять межпланетными двигателями — инерционным и реактивным. Реактивный заглушён. Прежде чем его запускать, надо настроить гироскопы… А инерционный двигатель — штука ненадежная.

— Оставайтесь на местах, — скомандовал он в микрофон передатчика. — Я иду на помощь.

— Стоп машина, Граймс! — отозвался капитан. — Опасности нет.

— Но, сэр…

— Стоп машина, я сказал!

Фигурка в скафандре уже показалась в иллюминаторе, но Граймс понял, что расстояние между ней и судном больше не увеличивается. Он поспешно настроил радар… так и есть. А вот она начала приближаться…

— Готово! — раздался возглас Джейн. — Лечу обратно!

— Давай, и побыстрее, — отозвался Крейвен. — А то наш юный Граймс будет гоняться за тобой по всей Вселенной.

И мичман увидел, как у скафандра вырастает роскошный светящийся хвост Джейн запустила встроенный реактивный двигатель.

Несколько минут спустя Граймс и все остальные могли полюбоваться фотографиями, ради которых она совершила эту прогулку.

«Эпсилон Секстана» выглядел именно так, как было задумано. Как изрядно потрепанный фрегат Вальдегренского флота.

Глава 21

Если оперировать сухими цифрами, измеряя путь в единицах пространства и времени, до встречи двух кораблей оставалось совсем немного.

До встречи, о которой знал лишь один из них. Двигаясь в нормальном пространственно-временном континууме, корабли бы давно ободрали друг другу обшивку — если бы дело не дошло до более серьезного столкновения: достаточно было на несколько микросекунд изменить уровень темпоральной прецессии. Это подтверждали вычисления, сделанные капитаном Крейвеном, и отчеты о местоположении «Адлера», которые уходили каждые шесть часов. Поэтому Крейвен решил немного отстать — буквально на полкилометра.

Этого должно быть достаточно. При такой диспозиции фрегат как щитом прикроет «Эпсилон Секстана» от планетарных батарей.

Саммерс продолжал работу, но с «Адлера» больше не передавали ничего интересного, кроме новых координат. Пару раз фрегат связывался с Главной базой на Вальдегрене, но ответ был неизменным и кратким: следовать к пункту назначения. Дартурский телепат оказался более общительным. Неудивительно: на этой планете не было даже колонии, и изнывающий от скуки персонал радовался любому случаю пообщаться с новыми людьми и услышать новости. «Их ждет грандиозное шоу», — мрачно пообещал Крейвен.

Два корабля мчались сквозь пространство и время. Дартура — пульсирующая спираль прямо по курсу — росла и становилась все ярче. Оставалось еще несколько парсек, но эффекты, возникающие при работе акселератора, заставляли забывать об этом. Казалось, что щупальца раскаленного газа вот-вот обовьются вокруг корабля, вцепятся в него и затащат в самое сердце звезды, в ее атомную топку.

В главной рубке сменялись вахты. То же самое происходило и на другом корабле — правда, вахтенных занимали совсем разные мысли. Команда «Адлера» считала минуты в ожидании отдыха и развлечений. Капитан переживал муки творчества, сочиняя рапорт, который сможет снять с него вину за поражение. Зато на «Эпсилоне Секстана» все жили предвкушением мести — по крайней мере, это можно было сказать о капитане, Бакстере, Джейн и тех, кто уцелел после первого нападения пиратов. А Граймс? По мере того, как близилась решающая битва, его все сильнее одолевали сомнения. Он окончательно запутался. Он все еще был предан капитану Крей-вену и — не смотря ни на что — Джейн Пентекост. С Бакстером его связала дружба и взаимное уважение. Команда «Адлера» пираты, убийцы, которым нет прощения. Он, Джон Граймс, с честью провел свое первое сражение… Но разве он сам не стал после этого пиратом и убийцей? Если бы он вел огонь с борта военного корабля, сомнений бы не возникало. Но на торговом судне, причем замаскированном под вражеский фрегат… Он не мог не сомневаться в законности собственных действий. И каковы были мотивы, побудившие его, Джона Граймса, мичмана ФИКС, стать добровольцем? Как уполномоченный офицер Исследовательской службы он не имел на это права. А что движет им сейчас?

Нет, он определенно не чувствовал себя счастливым. Времени было достаточно, чтобы все взвесить. Да, он просто соучастник преступления — до, во время и после. Единственный правильный поступок он совершил в самом начале, когда попытался не допустить расхищения груза Исследовательской службы, но потом, после того… после того, как он и Джейн… Это воспоминание он желал бы сохранить навсегда — в отличие от другой картины, явившейся ему на экране видеосвязи.

Единственный правильный поступок, в самом начале. А потом он сам помогал устанавливать украденное оружие и даже сам его применил… надо сказать, весьма успешно. Каковы бы ни были обстоятельства, но мичман не мог думать об этом без гордости. Кроме того, «маскировка» «Эпсилона Секстана» тоже его идея.

Да, он вляпался бесподобно. По самые уши. О том, каков будет итог этой эпопеи, он старался не думать.

Но так или иначе, все скоро закончится. По крайней мере, за исход боя Граймс не беспокоился. Элемент неожиданности стоит как минимум дюжины ракет. И «Адлер» просто не успеет пустить в ход свои лазеры.

Саммерс доложил, что на «Адлере» собираются остановить движитель Манншенна. На некоторое время фрегат вышел в нормальный ПВК, чтобы подкорректировать курс. Теперь он направлялся не к звезде Дартура, а к самой планете. Вернее, в ту точку на орбите, где планета будет находиться на момент последнего — рокового — выхода фрегата в нормальный континуум. Ушло последнее послание с координатами приземления корабля. Крейвен немедленно произвел соответствующую корректировку. Теперь «Э.С.» должен был появиться на орбите почти одновременно с «Адлером», но на расстоянии полукилометра. Это была ювелирная работа. Пришлось задействовать все бортовые компьютеры но капитан остался доволен результатом.

Гонка шла к своему финалу. На фрегате, как доложил Саммерс, напряжение спало — обычное дело под конец полета. Напротив, на борту «Эпсилона Секстана» обстановка накалялась. Граймс заметил, что «имамы» радуются происходящему не больше, чем он сам — но и у них пути назад не было. Крейвен держался спокойно и уверенно, а Бакстер заранее потирал руки. Джейн Пентекост излучала восхищение и преданность — и это раздражало Граймса больше всего. Погруженный в мрачные мысли, мичман в десятый раз проверял свою артиллерию — это помогало скоротать время.

Планету на орбите Дартуры уже можно было разглядеть — уже не крошечный блестящий диск, но неправильной формы округлое пятно, окруженное кольцом света. Кольцо расширялось. До встречи оставались недели, дни, часы…

Минуты… Секунды…

Крейвен и Граймс сидели в рубке, остальные находились на своих боевых постах.

— Он останавливают Движитель, — раздался из динамиков интеркома голос телепата.

— Манншенн — стоп! — приказал капитан.

Вращение гироскопов Движителя замедлялось, прецессия становилась все слабее. Наконец, их непрестанный вой стих — и очертания удивительного устройства снова стали четкими, что возможно лишь в состоянии покоя. Около двух секунд, пока гасло прецессионное поле, продолжалось обычное состояние дезориентации. Прошлое, настоящее и будущее слились воедино. Затем в иллюминаторы брызнуло солнце, ослепительное, несмотря на поляризацию. Прямо по курсу появился огромный зелено-оранжевый диск планеты — и корабль…

Точнее, корабли. Впереди, за кормой, со всех сторон.

А из передатчика межкорабельной связи, который не был ни настроен, ни даже включен — военные могут себе позволить мощную индуктивную аппаратуру раздался властный голос:

— «Адлер», не двигаться! Приготовиться к досмотру. Не пытайтесь бежать — наше поле вас удержит.

И озадаченно добавил, чуть подпортив эффект:

— Кажется, тут еще и двойник… этих мерзавцев двое… Замешательство длилось недолго.

— «Адлер» и неизвестное судно, не двигаться! Приготовиться к досмотру.

— Не стоит открывать огонь, мистер Граймс, — горько, но со смирением сказал Крейвен. — Это ФИКС.

— Я вижу, — ответил Граймс. И нажал кнопку.

Глава 22

Он так никогда и не узнал, зачем это сделал. Позже, размышляя над тем, что случилось, Граймс найдет своему поступку вполне правдоподобное объяснение. В момент дезориентации, который всегда следует за остановкой Манншенновского Движителя, его посетило своего рода предчувствие. Он понял, что «Адлер», что бы ни случилось, предпримет последнюю попытку отомстить. Наверно, подобная же мысль посетила и артиллериста «Адлера» — но тот, скорее, мог почувствовать, что возмездие неотвратимо.

Мичман нажал кнопку. Газовый эмиттер заработал — как раз вовремя. Облако отражающего газа засветилось красным, когда лазеры «Адлера» бессильно рассеялись в нем.

— «Адлер»! Прекратить огонь! — взревел из динамиков (которые никто так и не включил) голос адмирала ФИКС. — Прекратить огонь, черт подери! — и добавил после короткой паузы: — Ну, вы сами напросились.

Они сами напросились — и получили свое. Граймс увидел, как пятно на экране радара, обозначающее вальдегренский фрегат, внезапно раскололось пополам, потом еще раз… Клубы газа, окутавшие «Эпсилон Секстана», перестали светиться, становясь мутно-серыми, и рассеялись.

— А теперь, — холодно произнес властный голос, — кто бы вы ни были, лучше назовитесь. И быстро.

Крейвен наконец-то включил передатчик.

— «Эпсилон Секстана», Межзвездный Транспортный Комитет, — спокойно сообщил он. — Направляемся в Уэйверли с грузом…

— В Уэйверли? А какого дьявола вас сюда занесло? И что у вас за пушки?

— Пластиковые, — ответил капитан. — Пластиковые муляжи.

— И ваш АЛГЭ, наверное, тоже пластиковый? Прекрати, Джерри. Мы уже побывали на твоем корыте. Правда, твой бывший старпом был не слишком разговорчив, но кое-что нам удалось выяснить.

— Если не ошибаюсь, Билл… Я тебя узнал. Можно тебя поздравить? Твои несколько запоздалые попытки прижать пиратов принесли плоды.

— Тогда и тебя — хотя твои несколько запоздалые попытки действовать от имени закона оказались не столь успешны… Приготовься принять партию для досмотра.

Граймс покосился на Крейвена. Капитан словно расплылся в кресле, из-за густой растительности выражения лица было не разобрать.

— Что они могут сделать, сэр? — спросил мичман. — Что они собираются делать?

— Это вы у нас космический крючкотвор, Граймс. И признанный эксперт по правилам и нормам Исследовательской службы. Вот и скажите, что нас ожидает. Медаль или расстрел? Хула или хвала?

— Вы знакомы с адмиралом, сэр?

— Да, я с ним знаком. Мы вместе служили.

— Тогда нам нечего опасаться, сэр.

— Нечего опасаться? Ну да, в какой-то мере. Понятно, что нас не поставят к стенке. А вот наниматели… Я капитан торгового судна, Граймс. Таким, как я, не пристало бороздить космос в поисках приключений на свою задницу. Вряд ли меня осмелятся расстрелять. Но теперь, подозреваю, мне доверят разве что какую-нибудь развалину не выше «дельта»-класса, причем исключительно на почтовых рейсах, — Граймс с удивлением увидел, что Крейвен улыбается. — Правда, есть еще Приграничье. «Линия Полуночников», например. И шанс получить высокий пост, когда — простите, если — они соберутся завести собственный флот.

— Вы решитесь… на такое, сэр?

— Да. Решусь… на такое. Теперь решусь.

— Кажется, я могу сказать то же самое, — задумчиво признался Граймс. Хотя раньше… Я служу в ФИКС, сэр. Я гордился этим. Но потом нам пришлось сражаться с серьезным противником на обычном торговом судне, чуть ли не с самодельным оружием — и мы победили. А потом снова уцелели — почти чудом. И нас спасла не Исследовательская служба.

— Не стоит спешить, — укоризненно покачал головой Крейвен.

— Я все обдумал, сэр. Вы первый капитан, под чьим командованием я сражался. Если вы собираетесь в Приграничье, то я с вами.

— А ваша служба, Граймс? Вы должны прослужить десять лет, прежде чем сможете выйти в отставку.

— Но я убит.

— Убит?

— Ну да. Разве Вы не помните? Я забрел в двигательный отсек, слишком близко подошел к Движителю, и меня затянуло в поле. Мое тело лежит в железном ящике, в глубокой заморозке, и все еще ожидает погребения. Его не смогут идентифицировать.

Крейвен расхохотался.

— А вы изобретательны! Хорошо, а как мы объясним отсутствие мистера Волвертона? И ваше присутствие на корабле?

— Ну, я могу спрятаться, сэр, и…

— Вот это, пожалуй, не помешает. Посидите где-нибудь и придумайте историю, которая все объяснит. Ох, Граймс, Граймс… Честное слово, я был бы рад заполучить такого офицера в свою команду. Но я не собираюсь ломать вам карьеру. Я сделаю все, что могу, с вашего разрешения… Просто допущу некоторое искажение фактов в вашу пользу, когда буду говорить с адмиралом. Полагаю, с этим я справлюсь.

Из люка появилась Джейн Пентекост.

— Адмирал Вильямс, сэр, — доложила она официальным тоном и шагнула в сторону, пропуская адмирала.

— Джерри, ах ты, чертов пират! — взревел адмирал Вильямс — крепкий, коренастый — протягивая капитану широченную ладонь. Слева на груди адмирала цвела радуга орденских лент.

— Рад видеть тебя на борту, Билл. Здесь Дом Свободы — можешь плевать на ковер и называть кота ублюдком.

— Боже, опять! — простонал Граймс.

— А кто этот юноша? — поинтересовался адмирал.

— Приношу тебе — то есть, ФИКС в твоем лице — глубочайшие извинения. Это мичман Граймс, находился на борту «Дельты Ориона» в качестве пассажира. Боюсь, что я… э-э-э… силой затащил его к себе на службу. Он был весьма… весьма… Сговорчив? Непреклонен? Как тебе больше нравится.

— Поскольку мы теперь в состоянии войны с Вальдегреном — скорее, первое. С некоторыми оговорками. Кстати, это он запустил АЛГЭ? Весьма разумный шаг. Равно как и предыдущие.

— Война с Вальдегреном? — не веря своим ушам, переспросила Джейн Пентекост. — Неужели ваши люди, наконец, перестали тянуть резину?

Адмирал удивленно поднял брови.

— Она из Приграничья, — пояснил Крейвен. — Впрочем, я и сам скоро стану приграничником.

— Мудрый шаг, Джерри. Я получил сигнал: Межзвездный Транспортный Комитет начал приглядываться к твоим пиратским выходкам… или каперским, называй как хочешь. Да и мое начальство весьма недовольно твоим поведением. Так что лучше тебе убраться подальше, пока юристы не навешали на тебя всех собак.

— Даже так?

— Даже так.

— А юный Граймс?

— Мы его у тебя забираем. Шесть месяцев строгой дисциплины на моем корабле выбьют из него твои пиратские идеи. А теперь, Джерри, я хочу получить с тебя полный рапорт обо всем, что здесь произошло.

— В моей каюте, Билл. Подобные разговоры вызывают жажду.

— Тогда веди. Как-никак, это твой корабль.

— Сейчас ваша вахта, мистер Граймс. На орбите с кораблем ничего не случится, а мы пока обсудим наши дела.

Граймс и Джейн Пентекост сидели в Главной рубке. При желании он мог посмотреть в иллюминатор, чтобы увидеть, как спасатели собирают уцелевших после взрыва «Адлера». Он мог полюбоваться оранжево-зеленой поверхностью Дартуры. Но он не хотел ни того, ни другого. Он даже не смотрел на свои приборы.

Он смотрел только на Джейн. Как много связано с ней… Как много из этого он хотел запомнить навсегда — и как мало было того, что хотелось забыть.

Зазвенел сигнал интеркома.

— Мистер Граймс, упакуйте ваш багаж, если он у вас есть, и приготовьтесь отбыть на флагманское судно вместе с адмиралом Вильямсом. Сдайте вахту мисс Пентекост.

— Но вам будет не хватать людей, сэр.

— Адмирал одолжит мне парочку офицеров, чтобы закончить рейс.

— Прекрасно, сэр.

Граймс не двинулся. Он смотрел на Джейн. Повзрослевшую, усталую и куда более человечную, чем та девушка, которая когда-то встречала его у трапа.

— Как бы я хотел сбежать с тобой в Приграничье… — сказал он.

— Это невозможно, Джон, — ответила она.

— Я знаю. Но…

— Тебе лучше собрать вещи.

Граймс отстегнул ремень, подошел к ней и поцеловал. Она ответила, но коротко и неохотно.

— Прощай, — сказал он.

— Нет, — возразила Джейн. — До свиданья. Мы еще увидимся в Приграничье.

С резкостью, о которой после не раз сожалел, Граймс ответил:

— Вряд ли.

ТРУДНОЕ ВОСХОЖДЕНИЕ

(Перевод А. Олефир)

Благими намерениями…

«Следопыт» не был счастливым кораблем.

Капитан «Следопыта» не был счастливым человеком и демонстрировал это при каждом удобном случае.

Молодой лейтенант Джон Граймс, который только что полупил назначение на «Следопыт» — крейсер Исследовательской и Контрольной службы, — тоже не чувствовал себя счастливым. За несколько лет службы в космосе ему доставались всякие командиры: строго блюдущие дисциплину или относящиеся к ней как к досадному препятствию на пути дружескою общения. Но капитан Толливер был явлением из ряда вон выдающимся.

— Будь снисходителен, Джон, — внушал ему лейтенант Бигль, офицер снабжения. Он только что заглянул к Граймсу, чтобы поболтать, а заодно пропустить по стаканчику.

— Снисходителен? — взорвался Граймс. — Я не знаю, какая блоха его укусила, но она точно была бешеной. Потому что теперь он все время кусает меня.

— И все равно — будь снисходителен.

— Тебе легко говорить, Питер. Вы, бездельники, всегда найдете способ не попасться ему на глаза. А когда несешь вахту, никуда не денешься.

— Он же ворраллианец. Ты что, не знал?

— Нет, — признался Граймс.

Что ж, это кое-что объясняет. Ворралианцев осталось около сотни на всю Галактику. Еще недавно население Ворралла насчитывало почти три миллиона. Ворралл был процветающей планетой — и одним из немногих Федеративных миров, колонизованных людьми, где открыто исповедовались идеи чистоты расы и национальности. «В целях здоровой конкуренции», как заявляли представители Ворралла на заседаниях Большого Совета Федерации — на тех трех заседаниях, которые почтили своим присутствием ворраллианские делегации. Северный, Южный и Экваториальный Ворралл благополучно конкурировали между собой на своем шарике из воды, камня и грязи — пока глав этих стран не посетила одновременно одна и га же идея: захватить никому до тех пор не нужную цепочку островов, где гнездились птички-вонючки. Строго говоря, это были не птички, а летающие рептилии с некоторыми признаками млекопитающих. Спокон веку они считались тварями скорее неприятными, чем бесполезными. Если бы кто-нибудь положил глаз на эти пустынные скалистые острова, исхлестанные жестокими волнами и ветрами, раньше, птички-вонючки быстро последовали бы за прочими представителями животного мира, которые не успели вовремя убраться с пути человечества. Забегая вперед, скажем, что именно так дело и закончилось — впрочем, как и для всего живого на Ворралле. Их судьбу решило некое юное светило химической науки: оказалось, что в особых железах ничего не подозревающих птичек вырабатывается вещество, обладающее мощным омолаживающим действием. Именно этого и не хватало ворраллианской экономике. Она успешно функционировала в замкнутом цикле, но не производила ничего выдающегося — всегда не хватало какого-нибудь уникального экспортного товара, с которым можно было бы выйти на межзвездный рынок.

Это было начало конца. Сначала стороны обменивались дипломатическими нотами, затем забряцали оружием. И, наконец, у кого-то дрогнула рука на красной кнопке — возможно, на всех трех сразу. В итоге из ворраллианцев уцелели только те, кто в этот момент находился за пределами родной планеты.

Итак, капитан Толливер — ворраллианец…

Граймс вздохнул. Жаль беднягу. Можно себе представить, каково это когда во всей Галактике нет места, которое можешь назвать домом. Когда знаешь, что твои родители, любимые, друзья, дом, где рос, школа, где учился, бар, где любил выпить после работы, — все это испарилось в одно мгновение, исчезло во вспышке адского пламени… Граймс содрогнулся.

Но своя рубашка, как известно, ближе к телу.

Граймс спиной почувствовал, когда в рубку вошел капитан Толливер. Но поскольку начальство не заявило вслух о своем присутствии, можно было не прерывать занятия — определять координаты корабля, как и полагается во время вахты. Действовать приходилось осторожно, чтобы не повредить прибор Пеленгатор Карлотти, инструмент тонкий и не слишком привычный. Добившись, чтобы антенна — эллипс из ленты Мебиуса, вращающийся вокруг длинной оси, указывала на Виллисхейвенский бакен, он записал угол между этой линией и осью корабля. Затем, так же медленно и осторожно, настроился на Браунсворлд и, наконец, на Карлион. К этому времени Граймс взмок, рубашка облепила спину, а оттопыренные уши горели. Развернув кресла, он ввел результаты расчетов в пространственный модулятор. Три тонкие светящиеся ниточки пеленгов пересеклись — аккурат на жирной линии, обозначающей траекторию «Следопыта». Граймс облегченно вздохнул и решительно нажал кнопку — внизу на экране появилось время снятия показаний.

— Грхм.

Граймс сделал вид, что вздрогнул от удивления, и развернулся к капитану:

— Сэр?

Толливер был высоким и тощим — настолько тощим, что походил на ожившее пугало. Все попытки подогнать униформу не увенчались успехом, и она висела на нем, как власяница на кающемся грешнике. Блеклые серые глаза мрачно взирали на Граймса сверху вниз.

— Мистер Граймс, — голос у него был столь же блеклым и невыразительным, — я заметил, сколько времени вам понадобится, чтобы вывести позицию в модуляторе. Это заняло у вас ровно одиннадцать минут, сорок три и пять десятых секунды. Объективная скорость — тридцать пять целых семь десятых люмов. На какое расстояние переместился корабль, пока вы шевелили мозгами?

— Я могу подсчитать, сэр…

Граймс приподнялся в кресле, словно всерьез намеревался перебраться поближе к корабельному компьютеру.

— Не стоит, мистер Граймс, не стоит. Я понимаю, у вахтенных офицеров масса дел. Зачем утруждать свои могучие мозги такой ерундой, как навигация? Есть куда более приятные и важные мысли — о девушке из последнего порта. Или о девушке, которую можно встретить в следующем порту…

Теперь у Граймса покраснели не только уши. Именно об этом он по большей части и думал во время вахты — а именно, вспоминал весьма приятные подробности отпуска на Нью-Капри.

— Эти траектории у вас подозрительно хорошо пересекаются. Я ожидал, что столь неопытный навигатор, как вы, непременно что-нибудь прошляпит. Полагаю, вы учли пробег между точками измерений?

— Конечно, сэр.

— Грхм. Хорошо, мистер Граймс. Будем считать, что ваши измерения относительно точны. Теперь рассчитайте пробег на тысячу двести часов и проложите из этой точки траекторию к Дельте Секстана.

— К Дельте Секстана, сэр?

— Вы меня слышали.

— Но разве мы летим не на Карлион?

— Мы летели на Карлион, мистер Граймс. Но — полагаю, это ускользнуло от вашего внимания, — у наших лордов и повелителей из Адмиралтейства длинные руки. И они тянутся все дальше. Так вот. Да будет вам известно: мы получили приказ произвести разведку в планетной системе Дельты Секстана.

— Будем высаживаться, сэр? — с надеждой спросил Граймс.

— Если это коснется вас, мистер Граймс, вы узнаете об этом в соответствующее время. А теперь, пожалуйста, рассчитайте траекторию.

Лейтенант-коммандер Вангер, старший помощник капитана, оказался более словоохотлив. Собрав свободных от вахты офицеров в кают-компании, он кратко обрисовал ситуацию.

— Что бы там ни говорили всякие биологи и социологи, численность населения растет, — объявил он. — И растет чертовски быстро увеличиваться. Так что нам, равно как и прочим крейсерам нашей доблестной службы, приказано получше поискать и найти какую-нибудь планетку, которую человечество может заселить, но почему-то еще не заселило. В системе Дельты Секстана планет аж десять штук. Но нам подходят только две — четвертая и пятая. Судя по докладу капитана Лавелла, который первым их исследовал, на Четвертой будет чуточку жарковато, а на Пятой — чуточку холодновато. Но на обеих планетах имеются кислородная атмосфера и соответствующие формы жизни. Да, и на Пятой получше с полезными ископаемыми — то есть в смысле промышленности она выглядит более заманчиво. В любом случае, Четвертую вряд ли будут колонизировать. Капитан Лавелл и его биологи считают, что по крайней мере один из туземных видов дорос до третьей категории.

— И что это значит? — осведомился младший инженер.

— Всякий вид третьей категории считается способным подняться до второй, — терпеливо объяснил старпом.

— А вторая? — не сдавался инженер.

— Мы с вами, например. А первая — те, кем мы можем стать. Или те, на кого мы можем напороться в Космосе, если нам очень не повезет. Короче, по правилам, за существами третьей категории можно наблюдать, но вмешиваться в их развитие не следует. А захват их мира можно расценивать как вмешательство. Кто-нибудь нальет мне кофе?

Кто-то налил, и Вангер, промочив горло, продолжал:

— Расклад такой. На Четвертой будет исследовательский лагерь. Если верить Лавеллу, человеку с пушкой там ничего не грозит. А корабль сядет на Пятой, там и пойдет настоящая работа. Заселять наверняка будут Пятую, но поселенцам полезно хоть что-нибудь знать о ближайших соседях.

— Не знаешь, кто останется на Четвертой? — спросил Граймс.

— Без понятия, Джон. Команда из биологов, этологов, картографов, геологов и прочих. Если Старик будет следовать Уставу — а он будет — то кого-нибудь из нас назначат ответственным за лагерь. Честно говоря, не обрадуюсь, если выберут меня. Спасибо, у меня уже был такой опыт. Кто бы ни полетел с этими чертовыми умниками, он быстро обнаружит, что в лагере его должность — повар и судомойка. Буквально.

Тем не менее, узнав несколько дней спустя, что назначен начальником исследовательской партии на Четвертой, Граймс был счастлив.

«Следопыт» завис на орбите Дельты Секстана IV в ожидании. Челнок приземлится, и Граймс сообщит, что лагерь установлен.

Поначалу Граймс наслаждался властью и ответственностью. Но вот челнок прошел сквозь турбулентности атмосферы, опоры посадочного устройства утвердились на берегу реки — и лейтенант обнаружил, что первое исчезло без следа, а второе заполнило освободившееся место. Ученые тактично дали понять, что за пределами корабля золотые погоны и медные пуговицы значат меньше, чем ничего, — и, выгрузив оборудование и все прочее, похватали свои драгоценные приборы и разбежались кто куда. Спасибо, что помогли поставить надувные палатки для жилья и лабораторий… Каких трудов стоило убедить их, что с исследованиями можно повременить до следующего утра! В соответствии с регламентом ФИКС челнок приземлился на линии утреннего терминатора. Но к тому времени, когда Граймс сумел все организовать по своему разумению, солнце — неяркое, но жаркое, несмотря на сплошную пелену облаков, — уже почти закатилось.

Обязанности по приготовлению ужина были возложены на Граймса. Правда, основным поварским инструментом являлся консервный нож, а самой сложной процедурой — открывание банок. Но лейтенант кипел от негодования. Из шести ученых — трое женщины! Возможно, им когда-то говорили, что место женщины на кухне, но они явно успели про это забыть. Но еще хуже было то, что никто не оценил трудов лейтенанта. Его подчиненные поглощали ужин, даже не замечая, что едят, — все их внимание было поглощено научной дискуссией. Лейтенант был удостоен единственной небрежно брошенной реплики — о том, что к рассвету неплохо бы подготовить флиттеры.

Ученые продолжали болтать. Лейтенант покинул их, надеясь, что они догадаются хотя бы собрать и помыть посуду… Разумеется, его надежды не оправдались. Снаружи почти стемнело. Несмотря на жару прошедшего дня, воздух был напитан промозглой сыростью. В лесу, похожем на заросли гигантской капусты, кто-то тоскливо завывал, какая-то тварь над головой громко хлопала и трещала широкими крыльями. А насекомые… ну или что-то подобное… Они не кусались, но забирались куда только возможно и ужасно раздражали. Похоже, их привлекало тепло человеческого тела.

— Погреться хотят, ублюдки, — пробормотал Граймс. — Какого черта им днем не летается?

Пожалуй, стоит включить прожекторы. При такой облачности будут проблемы с подзарядкой солнечных батарей, но до возвращения «Следопыта» их хватит. В резком свете прожекторов работалось легче, и Граймс смог настроить и отладить систему безопасности. Всякое существо, которое попытается проникнуть в лагерь, ждет быстрая смерть от электрического разряда… или, по крайней мере, неприятные ощущения — в зависимости от размеров незваного гостя. То же самое относилось, разумеется, и к любому пытающемуся покинуть лагерь — но лейтенант милостиво предупредил ученых.

Наконец Граймс открыл ящики и начал собирать первый флиттер. Сам он не слишком любил эти одноместные скорлупки — карликовую помесь вертолета и дирижабля, но вряд ли ему придется ими пользоваться. Он обречен торчать в лагере все время, пока исследовательская партия работает на Четвертой.

Покончив со сбором флиттеров, Граймс включил систему безопасности и вернулся в палатку-столовую. Вопреки его надеждам, ученые отправились спать, оставив ему всю грязную посуду.

Когда наступил унылый рассвет, Граймса разбудил жизнерадостный вопль доктора Корцоффа.

— Эй, юный Граймс! — Бородатый здоровяк-биолог пребывал в прекрасном настроении. — Проснитесь и пойте! Как насчет завтрака? Кто-то же должен заботиться о нас, сами понимаете.

— Я-то понимаю, — мрачно отозвался Граймс. — Чем я, по-вашему, всю ночь занимался?

Он выбрался из спального мешка, натянул шорты и рубашку, которые за вчерашний день успели пропитаться потом. Когда еще найдется время позаботиться о себе… Затем сунул ноги в сандалии, вышел из палатки — и его окружила толпа разгневанных неодетых женщин. На самом деле, их было только трое, но шумели они не хуже сотни. По крайней мере одна — рыжеволосая Маргарет Лэзенби, этолог. Как она была хороша, особенно в ярости… Впрочем, Граймс был не в состоянии созерцать прекрасное.

— Мистер Граймс! — возопила мисс Лэзенби. — Вы что, нашей смерти хотите?

— Что вы имеете в виду, доктор Лэзенби? — вяло отозвался лейтенант, делая вид, что ничего не понимает.

— Это ваше защитное поле, черт бы его подрал — или как оно называется? Мы пошли к реке искупаться, и нас с Дженни чуть не убило. Выключите этот ужас, будьте столь любезны!

— Я предупреждал вас вечером, что включу…

— Мы не слышали. Кроме того, здесь нет опасных животных.

— Я бы не был столь уверен… — начал Граймс.

— Это уж точно, мистер Граймс. Например, в том, что о ваших ночных бдениях всем известно. Такой грохот — между прочим, некоторые люди спят чутко. Устанавливать силовое поле на планете, где нет животного опасней кошки!

— Так как насчет кофе, мистер Граймс? — послышался чей-то голос из палатки.

— У меня только две руки, — буркнул лейтенант.

И так весь день — принесите то, закрепите это, делайте так, а так не делайте, помогите немного, будьте любезны… Улучив момент для перекура, Граймс вспомнил, как Мэгги Лэзенби рассказывала о «Законе клевания». Если верить ей, то на птичьем дворе и в человеческом обществе правила одни и те же.

— Есть главная птица, — говорила Мэгги. — Она имеет право клевать всех остальных. Есть вторая: ее клюет главная, а она клюет всех остальных, кроме главной. Ну и так далее, пока не дойдем до бедняги, которую клюют все.

— Но ведь у людей это не так, — возразил Граймс.

— Неужели утенок? А в школах? А на кораблях? Я, конечно, имею к этой посудине весьма слабое отношение — слава всем богам Галактики! Но даже я вижу, что над бедным дурачком Уилксом только ленивый не издевается.

Граймс считал это ерундой — но теперь, к своему удивлению, понял, каково приходилось Уилксу. За отсутствием Уилкса «последней птицей» оказался он, Граймс. И не то чтобы учеными двигал некий злой умысел. Просто, по их меркам, полуграмотный лейтенант годился только в дровосеки и водоносы. Он оказался в окружении специалистов-ученых, где его знания и умения значили прискорбно мало, почти ничего. А как их возмущала строгая дисциплина на борту военного корабля! Что ж, теперь на их улицу пришел праздник. Конечно, они в этом и сами себе не признались бы — но как приятно отыграться!

Следующий день оказался чуть приятнее. Шесть флиттеров стартовали один за другим, и лагерь остался на попечении Граймса. Один за другим ученые забирались в кабины, и машины исчезали в тучах, словно блестящие механические ангелы.

Взяв рацию и пистолет — просто на всякий случай, Граймс отправился прогуляться вдоль реки. Он оставлял пост не без угрызений совести, но если кто-то из подчиненных попадет в беду и позовет на помощь, он сразу узнает об этом. Он только дойдет до первой излучины, а потом вернется в лагерь.

Нельзя сказать, что Четвертая планета Дельты Секстана поражала красотой. Однотонное серое небо с невнятным светлым пятном, отмечающим местонахождение жаркого солнца. Серая река. Серая мясистая растительность с проблесками унылой зелени. Цветы почти не отличались от листьев, по крайней мере, на неискушенный взгляд лейтенанта.

Но как приятно было вырваться из лагеря — этой кучки пластиковых иглу и отдохнуть от бесконечной работы! Прогуляться по миру, который еще не испорчен человеком, — Граймс впервые видел подобное. Капитан Лавелл ограничился беглой разведкой — так что остается шанс найти какое-нибудь неизвестное растение или животное, которое потом назовут его именем. Он мрачно ухмыльнулся. Когда-нибудь ученые дадут всем видам местной флоры и фауны длинные латинские названия, а имя лейтенанта Граймса, скорее всего, никто и не вспомнит.

Тут Граймс обнаружил, что добрался до излучины реки, и решил пройти еще пару ярдов.

— Отлично, — удовлетворенно заметил он. — Кое-что я все-таки нашел — а они порхают на своих железках и не видят…

«Кое-что» — а именно тропа — вела через джунгли к воде. Но почему именно здесь? Этот вопрос стоил всестороннего исследования. Ну конечно… Повсюду вокруг берег круто обрывается, а здесь есть маленькая заводь и удобный спуск к воде. Кроме того, на мелководье росли странные растения: толстые прямые стебли около пяти футов высотой, и каждый увенчан гроздью шаров, размером от виноградины до апельсина. А еще здесь кто-то когда-то умер — или погиб. От неизвестного существа остались только кости желтоватые, слегка поблескивающие. Судя по ребрам, тело напоминало цилиндр или короткую трубку. Рядом валялся череп, почти шарообразный. По зубам Граймс определил, что животное было травоядным… и четвероногим, размером примерно с шотландского пони, какие водятся на Земле.

Вдруг Граймс насторожился. Кто-то пробирался по тропе через джунгли — и при этом шуршал и издавал странные звуки, больше всего похожие на неразборчивое бормотание. Забыв про скелет, лейтенант выпрямился, вытащил пистолет и снял с предохранителя. Потом притаился за косогором и стал ждать, готовый убежать или вступить в бой. Кто сейчас появится? Его разбирало любопытство.

Зверь оказался не один. Они высыпали на берег — около дюжины серых косматых созданий. Гуманоиды, почти люди — в этом сомневаться не приходилось. Передвигаются на двух ногах, и лишь иногда опускаются на четвереньки… Они непрерывно болтали и жестикулировали. Самый крупный ростом с невысокого человека, самый мелкий — с ребенка. Но Граймс почему-то был уверен, что детенышей среди них нет.

Они пришли не на водопой. Они сразу направились к растениям и принялись срывать самые крупные плоды — самые спелые? Они запихивали плоды в рот целиком и жадно чавкали. Плодов хватило бы на всех. Но одному существу не досталось ничего. Не потому, что он был самым маленьким — и не самым большим. Похоже, его проблема была психологической. Парень явно страдал неуверенностью в себе и боялся присоединиться к своим крепким и сноровистым соплеменникам.

Наконец, увидев, что его собратья увлеченно набивают брюхо, он медленно побрел по мелководью к растениям. Воровато оглянувшись, он протянул руку и сорвал шаровидный плод. Но ему не дали даже попробовать добычу. Волосатая лапа опустилась ему на голову. Послышался гулкий звук, и бедолага плюхнулся в грязную воду. Соплеменник, атаковавший несчастного, выхватил плод из его руки, надкусил и, стрекоча и гримасничая, выбросил в реку. Это повторялось не меньше трех раз. И вдруг, словно по команде, вся толпа побрела обратно в джунгли. Жертва издевательств с тоской оглядывалась на плоды, которых так и не удалось попробовать.

Вечером Граймс рассказал о своем маленьком открытии, но оно никого не заинтересовало. Ученые были заняты собственными изысканиями. Кто-то обнаружил богатые залежи радиоактивных руд, кто-то — стада мясных животных и деревни обезьяноподобных существ. Впрочем, Мэгги Лэзенби сказала, что с удовольствием присоединится к Граймсу в его исследованиях — как только сумеет выкроить минутку… но не раньше, чем закончит основную работу.

Посуду после ужина, как всегда, оставили на Граймса.

Перед сном он поставил будильник. Надо проснуться до рассвета, чтобы выключить силовое поле — пусть женщины спокойно искупаются. А потом сварить кофе и приготовить завтрак.

После завтрака Граймс снова остался в одиночестве.

Положительно, у него было что-то общее с этим несчастным забитым существом. «Омега», последняя птица, которую все клюют…

«Если бы Мэгги оказалась права, я тоже бы начал над ним издеваться. Но я цивилизованный человек», — самодовольно подумал Граймс.

На этот раз он взял другой пистолет — стреляющий электрошоковыми иглами — и установил регулятор на самый минимум.

Граймс добрался до заводи прежде, чем там появились туземцы, разулся, снял носки, добрел по воде до растений и сорвал два самых спелых на вид плода. Граймс не знал, опасны ли они для человеческого метаболизма, но не испытывал ни малейшего желания это проверить. Плоды были заключены в плотную кожуру и нестерпимо воняли. Вернувшись, он прошел пару шагов по тропинке, засел в кустах и стал ждать.

Туземцы появились с завидной пунктуальностью. Тараторя и размахивая руками, они вывалились из джунглей и направились к воде. История повторилась: робкий туземец стоял в сторонке, дожидаясь — очевидно, напрасно — возможности попробовать плод. Граймс медленно поднялся на ноги. Примитивные гуманоиды не обратили на него ни малейшего внимания — все, кроме робкого, но даже он не сдвинулся с места. Граймс осторожно приблизился к нему, протягивая плоды на раскрытой левой ладони. Вот в глазах мелькнуло любопытство, затем жадность. Из уголка большого тонкогубого рта потекла струйка слюны. Затем существо медленно, с опаской направилось к Граймсу.

— Иди сюда, бери, — прошептал лейтенант.

Может, эти существа — телепаты?

Едва приблизившись на достаточное расстояние, туземец быстро схватил плоды, чуть оцарапав Граймса. Интересно, а его соплеменники — тоже телепаты? Вожак зарычал, отбросил свой плод и устремился к одаренному Граймсом собрату. Несчастный съежился, заскулил и протянул плод обидчику умоляющим униженным жестом.

Но тут разозлился Граймс. Пистолет был уже снят с предохранителя, а прицелиться — дело микросекунды. Лейтенант нажал на спуск. Обидчик взвизгнул и, корчась, повалился на землю.

— Свое жри, черт возьми! — гаркнул лейтенант.

На этот раз робкому туземцу удалось дважды откусить от плода, прежде чем другой агрессор — номер два в иерархии? — попытался отнять у него лакомство. К тому времени, когда туземец наконец прикончил плод, больше полудюжины тел распростерлось на мху. Все живы, с облегчением заметил Граймс. Наконец первые двое неуверенно поднялись на ноги и, неодобрительно поглядывая на незваного гостя, побрели обратно — на стеблях еще оставались спелые плоды. Но на этот раз они не стали срывать их, а отобрали у более слабых соплеменников. Однако новоиспеченному протеже лейтенанта они мстить почему-то не стали.

На следующий день Граймс продолжил эксперимент. Как и вчера, он сорвал два самых соблазнительных — разумеется, не для него самого — плода. Как и вчера, он преподнес их Гундосу (почему бы и нет? имя не хуже любого другого). На этот раз парализатор пришлось использовать лишь единожды. Похоже, именно вожак не желал учиться на собственном опыте. На третий день парализатор не понадобился вообще. Гундос позволил Граймсу погладить себя и сам погладил лейтенанта по руке. На четвертый Граймс уже решил, что оружием пользоваться не придется, как вдруг один из самых маленьких гуманоидов, который теперь оказался в группе «омегой», злобно завизжал и налетел на Гундоса, кусаясь и царапаясь. Тот бросил плод и попытался убежать — но на него набросилась вся группа. Граймс, поставив широкий луч, нокаутировал всех. Когда туземцы пришли в себя, они, покряхтывая, ретировались в джунгли.

На пятый день Граймс решил перейти к новой стадии эксперимента. Как он радовался теперь, что ученые все еще заняты своими игрушками! Если они — ив первую голову Мэгги Лэзенби — узнают, то захотят вмешаться. Чтобы все шло по их сценарию и, как всегда, усложнят простейшую ситуацию. Ведь даже обычному лейтенанту понятно, что Гундоса нужно научить защищаться, чтобы отстаивать свои права.

Как обычно, Граймс сорвал два плода. Очередной выстрел отпугнул обидчиков — а затем лейтенант оглушил Гундоса. Всякий раз, едва туземец начинал подавать признаки сознания, процедура повторялась. Граймс резонно предполагал, что бедное забитое создание — не самый популярный член группы, и собирался этим воспользоваться. Так и получилось: когда пришло время возвращаться, туземцы исчезли в джунглях, даже не оглянувшись на собрата. Подняв Гундоса — тот оказался не слишком тяжел — лейтенант отнес его к урезу воды. Скелет «пони» по-прежнему лежал там, похожий на миниатюрный остов разбитого древнего корабля. Под рубашкой начало зудеть, и лейтенант порадовался, что догадался намазаться средством от насекомых перед уходом из лагеря. Опустив неподвижное волосатое тело на толстый ковер мха, он присел возле скелета, перерезал ножом плотные высохшие связки и отделил две бедренные кости. Получились неплохие дубинки — для человека немного коротковатые и легкие, но для такого, как Гундос, — в самый раз. И наконец Граймс собрал несколько спелых плодов, не замеченных группой.

Вскоре Гундос пришел в себя, издал характерное сопение и уставился на Граймса. Лейтенант успокаивающе протянул туземцу плод, который уже окрестил воняблоком, и бедолага вцепился в него руками и зубами. Почти сразу его вытошнило — видимо, от жадности. Надо было прихватить респиратор… Пока гуманоид счастливо чавкал, Граймс вертел и жонглировал костью. Наконец Гундос соизволил заметить, что делает лейтенант, и проявил даже некоторый интерес. В этот момент импровизированная дубинка опустилась на ребра скелета. Раздался громкий треск, и два ребра сломались точно пополам. Гундос потянулся к дубинке. Граймс отдал ее ему, а сам взял вторую.

Туземец оказался хорошим учеником. Под конец, без всякой подсказки со стороны Граймса, он принялся молотить по черепу мертвого животного и не останавливался, пока не пробил дыру. Граймс виновато покосился на часы пора было возвращаться в лагерь и готовить ужин. Он вдруг задумался, как же Гундос доберется до дома и как его там встретят. Но теперь он, по крайней мере, вооружен и сможет постоять за себя — Граймс надеялся на это.

Но туземец, похоже, вовсе не собирался идти домой. Сжимая костяную дубинку, он тащился за лейтенантом, время от времени издавая жалобное «и-ик». Оторваться от него возможности не было, а пускать в ход парализатор Граймсу не хотелось. В конце концов, есть запасная палатка, в которой хранятся образцы. Пусть переночует там.

К большому удивлению и облегчению Граймса, туземец не проявил никакого беспокойства, когда его завели в пластиковое иглу. Он охотно взял флягу с водой и присосался к ней, громко хлюпая. Потом с некоторым сомнением он взял конфету, но, лизнув разок, сожрал ее в два счета. Граймс слышал от ученых, что местная еда подходит для человека. Логично предположить, что человеческая еда тоже не причинит вреда местному организму. Еще вода, еще конфета — и Гундос свернулся калачиком на пластиковом полу палатки, явно собравшись отойти ко сну. Граймс оставил его и выбрался наружу.

Впрочем, самому Граймсу так и не довелось выспаться. А что, если его гость — или пленник? — поднимет ночью вой и перебудит весь лагерь? Или совершит еще какое-нибудь нарушение общественного порядка? Неожиданно лейтенанта охватило смутное, но неприятное подозрение: скорее всего, ученые не одобрят его экспериментов. Но эта ночь прошла так же тихо, как все предыдущие. Как всегда, позавтракав с утра пораньше, ученые разлетелись по своим делам.

Граймс подошел к запасной палатке и откинул полог. Вонь, ударившая в ноздри, заставила лейтенанта судорожно сглотнуть, но Гундоса она, похоже, ничуть не беспокоила. Туземец на четвереньках выбрался наружу, потом поднялся на задние конечности, прошествовал обратно, почти не сгибая спину, и вернулся со своей дубинкой. Свободной рукой он погладил Граймса по пальцам, заскулил и скорчил невероятную гримасу. Лейтенант отвел его к ведру с водой и дал два леденца.

Пока Гундос наслаждался прелестями утра, доблестный исследователь, сражаясь с приступами тошноты, вычистил палатку. Делать уборку после ученых — тоже не великое удовольствие, но не до такой степени. Отныне Гундосу придется самому заботиться о себе. К тому моменту, когда все ежедневные обязанности были выполнены, Граймс окончательно утвердился в своем решении — гуманоид проявил незаурядную склонность путаться под ногами.

Наконец настало время идти к реке. Граймс решительно шагал по тропинке, а Гундос ковылял рядом, размахивая дубинкой. На этот раз их прибытие совпало с появлением туземцев. Гундос не мешкал — он первым сорвал плод. Угрожающе ворча, вожак двинулся на него. Казалось, еще мгновение — и Гундос пустится наутек. Но тут он выпрямился и словно вырос на пару дюймов. Неуклюже занеся дубинку, он еще более неуклюже опустил ее, но ему повезло — удар пришелся в плечо обидчика. Второй удар попал в висок, и вожак упал. Граймс увидел, как на сером спутанном мехе показались капли желтой крови.

Гундос взвизгнул — но не от испуга. Размахивая дубинкой, он направился к тем, кто больше всех издевался над ним. Они побежали, почти все. Те, кто не ретировался сразу, сделали это, как только на себе прочувствовали мощь примитивного оружия.

Граймс, потрясенный, рассмеялся.

— Ах ты мой мальчик, — пробормотал он.

Гундос не обращал на него ни малейшего внимания — он набивал брюхо спелыми плодами.

Когда шестеро людей полностью поглощены своими исследованиями, а седьмой предоставлен сам себе, этому седьмому несложно хранить тайну. Впрочем, Граймс не слишком к этому стремился. Он не раз пытался рассказать ученым о своем этологическом эксперименте, но его никто не слушал.

— Для нас ты только водитель автобуса, Джон, — как-то раз заявила Мэгги Лэзенби — довольно резко. — Твое дело — астронавтика, а науку оставь нам.

Срок возвращения «Следопыта» неуклонно приближался, и Граймс уже не смог проводить у реки столько времени. Надо было готовиться к отлету: упаковать образцы, записи и не слишком нужные вещи, проверить двигатель челнока. Тем не менее ему удавалось улучить время и посмотреть, как идут дела у его подопечного. С удовлетворением лейтенант отмечал, что туземец, похоже, неплохо освоился с новой ролью.

Еще несколько дней — и с крейсера пришло сообщение. Корабль выходил на планетарную орбиту, и сам капитан спустится на челноке для инспекции лагеря. Граймс трудился в поте лица. От ученых — ужасных лентяев и нерях — помощи ждать не приходилось. Для того чтобы со всем управиться, потребовалось бы полдюжины универсальных роботов. В распоряжении Граймса имелся только один он сам.

И все же он это сделал.

Когда челнок прорвался сквозь плотную пелену облаков, в лагере царил образцовый порядок — насколько это было возможно. Граймс едва успел переодеться в чистую униформу. Едва опоры челнока коснулись земли, он вытянулся по стойке «смирно» и бодро отсалютовал капитану, который спускался по трапу.

Ответив на приветствие, Толливер неожиданно улыбнулся:

— Вам удалось поддерживать на базе порядок, мистер Граймс. Надеюсь, а свое время вы так же будете содержать корабль.

— Спасибо, сэр.

В время осмотра лагеря Граймс сопровождал капитана. При виде царящей везде чистоты, Толливер одобрительно хмыкал. Аккуратно сложенные вещи, уже готовые к погрузке, вычищенный до блеска челнок… Даже ученые — слава всем богам Галактики — больше не вели себя, как неряшливые дети. Лагерь сверкал чистотой и порядком, и они тоже. Когда капитан отвернулся, Мэгги подмигнула Граймсу. Лейтенант ответил благодарной улыбкой.

— Полагаю, у вас не было времени на собственные исследования, мистер Граймс, — внезапно сказал капитан Толливер. — Какая жалость…

— Нет, он нашел время, сэр, — вмешалась этолог.

— Неужели, доктор Лэзенби? И что это за проект?

— Э-э… Мы были заняты своими делами, сэр. Но у нас сложилось впечатление, что мистер Граймс тоже проводил какое-то исследование…

— Неужели? И чем же вы занимались, мистер Граймс? Граймс посмотрел на часы: время еще есть.

— Я вам покажу, сэр, — решился он. — Если вы пройдете со мной туда, к реке.

— Ведите, мистер Граймс, — разрешил капитан, весело улыбаясь.

Перед мысленным взором Граймса мелькнуло золотое полукольцо на погонах. Лейтенант-коммандер… Для продвижения по служебной лестнице ФИКС рапорт капитана значил больше, чем срок службы.

Граймс повел Толливера вдоль реки, к тропе в джунглях, ведущей в маленькую заводь.

— Подождем здесь, сэр, — сказал он, взглянув на часы — оставалось уже недолго.

И тут из зарослей появился горделиво ступающий Гундос с костяной дубинкой, которую он держал на манер скипетра. Справа и слева от него шли два гуманоида помельче, тоже с грубым костяным оружием. За ними — остальные, тоже вооруженные. Гундос подошел к растениям, нарвал охапку плодов и принялся их жадно пожирать, больше роняя, чем съедая. Остальные наблюдали, пуская слюни. Кто-то попытался пробраться мимо стражников, но его жестоко побили. Граймс сглотнул. Какие-то три дня — и эксперимент вышел из-под контроля.

— Я смотрел фильмы капитана Лавелла об этих существах, — ледяным тоном произнес Толливер. — Это вы сделали?

— Да, сэр. Но…

— На вашем месте я подал бы заявление о переводе, мистер Граймс. Это было бы самым мудрым решением. Но если намерены оставаться в ФИКС — в чем я сомневаюсь, то искренне надеюсь, что вы найдете легендарный Источник молодости.

— Почему, сэр?

— Боюсь, это единственный способ увидеть результат того, что вы здесь начали, — с горечью отозвался капитан Толливер.

Щит и меч

«Следопыт», крейсер Федеральной Исследовательской и Контрольной службы, вернулся на Линдисфарнскую Базу, и лейтенанта Граймса вместе с несколькими другими офицерами списали «на берег». Он был этому только рад: отношения с капитаном Толливером с каждым днем становились все более напряженными. И все же… Нельзя сказать, что Граймс радовался от души. Что дальше? Что его ждет? Впрочем, Толливер, несмотря на все свои недостатки, был настоящим человеком. Он показал лейтенанту свой рапорт — ту его часть, где говорилось о нем, Граймсе.

«Лейтенант Граймс проявляет инициативу и усердие. К сожалению, обычно эта инициатива и усердие направлены не туда, куда следует».

Граймс решил не протестовать. Довольно часто его инициатива и усердие направлялись именно туда, куда нужно, но в это время капитана Толливера не было рядом. Капитан, пользуясь своим правом — и исполняя свой долг, изображал Граймса таким, каким видел его сам. Но это ведь не единственный рапорт… И тем не менее Граймс волновался. Каким будет новое назначение? Как сложится его карьера в ФИКС? Если речь вообще пойдет о карьере.

Впрочем, доктора Маргарет Лэзенби тоже списали. Она имела ранг лейтенант-коммандер ФИКС, но предпочитала гражданское звание. Как это обычно бывает со старыми сослуживцами, которым есть что вспомнить, они коротали время вместе, пока сидели на Линдисфарнской Базе. В любом случае, лейтенант был неравнодушен к этой очаровательной рыжеволосой этологине, и ее симпатия ему льстила. Если очень повезет, они могут стать… не только друзьями. Впрочем, ему и без того было неплохо в обществе Мэгги — хотя она и не позволяла ничего, кроме краткого поцелуя на прощание.

Однажды он выпил чуть больше обычного. Кают-компания почти опустела. И Граймс решил поделиться с Мэгги своими опасениями.

— Мэгги, мне это не нравится…

— Что тебе не нравится, Джон?

— Я столько времени торчу на Базе — но новом назначении ни слуху, ни духу. Я тебе говорил, что Толливер написал обо мне в рапорте…

— Раз шесть, если не десять. И что дальше?

— Тебе-то хорошо, Мэгги. Хоть у тебя и два с половиной кольца, ты не космолетчик. Тебе не надо забивать голову такой ерундой, как продвижение по службе. А мне приходится. Я простой космический работяга. Космос — все, что я знаю.

— Хорошо знаешь, утенок, — рассмеялась она. — Я в этом уверена. Не волнуйся. Все будет хорошо, поверь тетушке Мэгги.

— Спасибо за поддержку, — уныло отозвался Граймс. — Но я не могу не волноваться. В конце концов, это моя карьера…

Она улыбнулась и стала еще привлекательней.

— Ладно, я тебе скажу кое-что. Твой драгоценный капитан Толливер — не единственный, кто удостоил тебя отзыва. Не забывай, исследование Четвертой Дельты Секстана проводил Научный отдел ФИКС. Поскольку ты астронавт, то официально считался командующим ты, но на самом-то деле, балом правили мы. И настоящим начальником лагеря был доктор Корцофф — или коммандер Корцофф, если тебе так больше нравится. Он тоже про тебя кое-что написал.

— Могу себе представить, — похоронным тоном отозвался Граймс. — «Этот офицер, не имея какой бы то ни было научной подготовки, взял на себя смелость провести собственный эксперимент, который неизбежно повлечет за собой разрушительные последствия для экологии, этологии, зоологии и биологии планеты…» Я никакую «логию» не забыл?

— Да ты всем понравился, — рассмеялась девушка. — И мне тоже. Только, между нами, твой «частный эксперимент» нас здорово позабавил. Ты слегка подтолкнул твоего друга Гундоса и его народ вперед по пути развития — но только слегка. Рано или поздно — думаю, скорее первое — они бы сами изобрели оружие. Это неизбежно… Хочешь узнать, что доктор Корцофф написал?

— Ну, хуже, чем у капитана Толливера, у него все равно не выйдет.

— «Этот офицер — прирожденный командир», — процитировала Мэгги.

— Ты не шутишь?

— Нет, Джон.

— Гхм… Ты сделала меня чуть-чуть счастливее.

— Я рада.

Повышения Граймс не получил. Зато он получил под свою команду корабль. Курьерскими судами ФИКС с их маленьким экипажем всегда командовали двухкольцевики — простые лейтенанты. Тем не менее, как сказала поэтесса двадцатого века Гертруда Стайн, «капитан есть капитан есть капитан…» И командирские курсы, которые Граймс прослушал перед новым назначением, были лучшим тому доказательством.

Прекрасную бочку меда портила только одна ложка дегтя — одна, но большая. Ложка по имени коммодор Дамиен, который командовал курьерской службой ФИКС. Он знал о Граймсе все и продемонстрировал это при первом же собеседовании. Лейтенант подозревал, что коммодор знает о нем даже больше, чем сам Граймс.

— Так много рапортов о вас, лейтенант, — сказал Дамиен, покачивая пухлой папкой, которую держал в руках. — И столько противоречий… Некоторые из ваших командиров считают, что вы станете самым молодым адмиралом за всю историю ФИКС, другие — что вас даже Приграничники не возьмут третьим помощником. И наконец, рапорт от офицеров-научников высокого ранга. Снова похвальные отзывы. Правда, эти джентльмены — не астронавты… К таким, как Вы, есть только один подход. Мы дадим вам шанс. Вы получите под командование что-нибудь маленькое и незначительное — и посмотрим, что у вас выйдет. Думаю, это будет «Щитомордник». Для начала вы будете просто мальчиком на галактических побегушках. Покажете себя хорошо — если покажете — Вам доверят более важные миссии. Я ясно выразился?

— Да, сэр.

— Тогда постарайтесь помнить, чему вас учили, и ведите себя хорошо. Это все.

Граймс отсалютовал коммодору Дамиену и покинул его кабинет.

Граймс влюбился в свой первый корабль. Он был по-настоящему горд своим назначением — хотя это был всего лишь крошечный курьер «серпент-класса», легковооруженный, с минимальным составом экипажа. Кроме Граймса, на борту находились два вахтенных офицера-мичмана, инженер — тоже однокольцевик и два офицера связи — оба лейтенанты. Один отвечал за электронные средства связи. При необходимости его можно было поставить на вахту. Второй был псиоником очень ценный член экипажа, поскольку на «Щитоморднике» еще не установили ни передатчик Карлотти, ни Карлотти-Пеленгатор. Кроме кают для команды, на корабле имелись также роскошные апартаменты для одного пассажира. Одной из функций курьеров была экспресс доставка Очень Важных Персон из точки А в точку Б.

— Перелет с Базы Линдисфарна на Донкастер на максимальной скорости, сказал коммодор Дамиен, — не забывая при этом о безопасности корабля.

— И об удобстве пассажира, сэр? — спросил Граймс.

— Это уж вас не касается, лейтенант, — ухмыльнулся Дамиен, и его лицо стало еще больше похожим на череп. — Мистер Альберто… крепкий орешек. Я бы сказал — он даст сто очков вперед… любому среднему астронавту.

— Слушаюсь, сэр, — ответил лейтенант. Прозрачный намек коммодора предназначался для его густо покрасневших ушей. — Прокатим с ветерком и песнями.

— Только постарайтесь добраться целиком, а не по частям, — фыркнул Дамиен. — Это все, что командованию от вас нужно. Точнее, нужно доставить мистера Альберто в целости и сохранности. — Коммодор взял со стола тщательно запечатанный конверт и передал его Граймсу. — Ваш приказ; открыть только когда ляжете на курс. Впрочем, я уже вам почти все рассказал. Вперед, астронавт, — он снова ухмыльнулся.

Граймс встал, надел фуражку, отсалютовал коммодору свободной правой рукой, развернулся на каблуках и строевым шагом вышел из кабинета.

Это было его первое секретное задание.

Граймс маршировал по коридору, и в его ушах звучала музыка. Затем он остановился. На посадочных платформах космопорта стоял его корабль, зажатый с двух сторон крейсером класса «созвездие» и транспортом класса «планета». Но он гордо тянулся к небесам — острая металлическая игла, ярко горящая в почти горизонтальных лучах заходящего солнца. Он казался выше, чем был на самом деле. И это его корабль. И плевать, что офицеры, которые служат на больших кораблях, обзывают курьеры «летающими веретенами».

Развернув плечи, Граймс гордо зашагал к трапу своего «летающего веретена». Униформа ладно сидела на его коренастом теле — надо сказать, не слишком опрятная. Мичман Бидль, первый помощник, скучающий в шлюзе в ожидании командира, отсалютовал Граймсу, и тот ответил с приличествующей капитану небрежностью.

— Все готово к взлету, капитан.

— Спасибо, Первый. Пассажир на борту?

— Да, сэр. И его багаж.

Граймс подавил искушение спросить, каков из себя это г. тип Только когда разница в рангах действительно велика, можно не заботиться, как выглядишь в глазах подчиненных.

— Отлично, Первый. — Граймс посмотрел на часы. — Взлет в 19:30, сейчас 19:17. Я пойду прямо в рубку.

— Мистер фон Танненбаум и мистер Словотный ждут вас там, сэр, а мистер МакКлауд в полной готовности в двигательном отсеке.

— Отлично. А «мозги в желе» мистера Дина? Надежно упакованы?

— Да, сэр.

— Хорошо. Тогда передайте мистеру Альберто мои приветствия и спросите, не хочет ли он присоединиться к нам в рубке во время взлета.

На одном дыхании Граймс взлетел по лестнице — подъемники в осевой шахте на «серпентах» не устанавливались. Он даже не зашел в собственную каюту капитан курьера способен оказаться в любой точке Галактики в мгновение ока. В рубке обнаружились мичман фон Танненбаум (белокурая бестия) и лейтенант Словотный (просто радист). Граймс едва успел занять свое кресло, как в люке показалась пухлая физиономия Бидля.

— Я спросил мистера Альберто, хочет ли он прийти в рубку, капитан…

— Так он придет, Первый? — Граймс демонстративно взглянул на переборку, где висели часы.

— Нет, капитан. Он сказал…

— Тогда хватит об этом. Пора на взлет.

— Он сказал: «Пусть ваши люди делают свое дело, а я делаю свое».

Граймс пожал плечами. Капитану курьера положено знать, как следует принимать важных пассажиров, если они появлялись. Некоторых из них — очень немногих — он предпочел бы больше никогда не видеть, да и меньше тоже.

— Мистер Альберто и мистер Дин готовы к взлету? — спросил он.

— Да, капитан. Правда, наш Призрак в печали и сомневается, что антишоковая система усилителя в порядке.

— Он вечно во всем сомневается. Разрешение на взлет, радист.

— Разрешение на взлет, капитан. — Маленький жилистый радист склонился к микрофону: — Миссия 7DKY — Башне. Просим разрешение на взлет.

— Башня — миссии 7DKY. Есть разрешение. Бон вояж.

— Спасибо, — пробормотал Граймс. Он быстро оглядел рубку: офицеры на местах и уже пристегнулись, лампочки на сигнальной панели горят зеленым.

— Ну, поехали… — прошептал он, смакуя древнее выражение.

Он нажал кнопки — и корабль «поехал».

Это был обычный старт курьера. Инерционный двигатель развил максимальное ускорение за микросекунды. Потом на радаре появилась отметка минимальной безопасной высоты, и Граймс подключил вспомогательные реактивные двигатели. Корабль строился с расчетом на перегрузки, которые считались опасными на больших судах. Экипаж подбирался соответствующий — и это было тоже поводом для гордости. Интересно, как там пассажир — единственный сторонний человек на корабле? Граймс усмехнулся — только мысленно. Ускорение буквально расплющивало его по спинке кресла. Коммодор Дамиен говорил, что мистер Альберто — крепкий орешек. Ну что же, пусть получит все причитающиеся G и насладится.

Корабль прорвал клочья перистых облаков. Вокруг было темнеющее фиолетовое небо и в нем — яркие немигающие звезды. Вот остались позади верхние слои атмосферы, потом стрелки приборов дернулись — корабль проходил сквозь пояс излучения ван Аллена. Оставалось только совершить прыжок. Заглушив инерционный и реактивный двигатели, Граймс развернул судно на направляющих гироскопах. Теперь острие «веретена» было нацелено на звезду Донкастера — она блестела точно в центре паутины линий, затянувшей экран. Фон Танненбаум, исполняющий обязанности навигатора, ввел поправку на движение Галактики: корабль должен лететь туда, где звезда находится сейчас, а не туда, где она находилась семьдесят три года назад.

Снова заработал инерционный двигатель. Одновременно с ним ожили прецессирующие гироскопы Манншенновского Движителя. Обычное краткое головокружение, вызванное полем темпоральной прецессии, предметы окрасились всеми цветами радуги, а четкие яркие звезды за иллюминаторами превратились в мерцающие спирали. Граймс еще пару минут посидел в кресле. Все шло как по маслу, и он был доволен. Потом медленно и осторожно вытащил свою потертую трубку, проигнорировав возмущенный взгляд Бидля, который, за отсутствием биохимика, отвечал за систему регенерации воздуха.

— Первый, установите часы на время Глубокого космоса, — произнес он, выпустив облако пахучего дыма. — И пусть мистер Дин свяжется с базой Линдисфарна. Мы легли на курс и идем к Донкастеру.

— Расчетное время подхода, капитан? — спросил Бидль.

Граймс вытащил запечатанный конверт из кармана на ручке кресла и рассмотрел его. Он ожидал увидеть «Только для ваших глаз. Сжечь перед прочтением».

— Пролистаю эту макулатуру и скажу, — пообещал он. В конце концов, даже на маленьком корабле общение не должно становиться слишком неформальным. Граймс выбрался из кресла и отправился к себе в каюту, чтобы ознакомиться с приказом.

В приказе не содержалось почти ничего нового. Направление указано, прочее — на усмотрение капитана. Единственное — они обязаны прибыть на Донкастер не позже двадцать третьего апреля по местному времяисчислению… Кстати, как Донкастерский календарь соотносится с Линдисфарнским? Сейчас на вахте Бестия… Граймс связался с рубкой по интеркому и задал интересующий вопрос. Компьютер Танненбаума должен выдать ответ через несколько секунд и с точностью до четырнадцати знаков после запятой. Как раз то, что нужно, чтобы рассчитать необходимую скорость.

— Двадцать третье апреля на Донкастере соответствует восьмому ноября на Линдисфарне, капитан. — отозвался фон Танненбаум. — Могу сказать точнее…

— Не стоит, пилот. Судя по инструкции, мы получили небольшую фору. А что, если доставить мистера Альберто на три дня раньше срока? У него будет время присмотреться к обстановке — перед тем как приступить к своим обязанностям в кабинете верховного комиссара… или как это называется. Насколько я понимаю, мы остаемся на Донкастере, пока нас не направят куда-нибудь еще. Так что три дня отдыха нам не помешают.

— Я слышал, это приятная планета, капитан.

Фон Танненбаум замолчал. Граймс словно наяву увидел белокурого атлета, который склонился над компьютером, и столбики цифр, бегущие по экрану.

— Пожалуй, нам надо уменьшить скорость. Сбросим уровень темпоральной прецессии или реальное ускорение? — Два О — это, пожалуй, чересчур, заметил Граймс.

— Отлично, капитан. Уменьшить до 1,27?

— А мы вовремя прилетим?

— Вовремя.

— Уменьшай.

Миг — и прерывистое биение инерционного двигателя стало реже. Ускорение уже не так сильно вжимало в кресло. Нет нужды смотреть на акселерометр, который размещался среди других приборов на стене каюты. Фон Танненбаум отличный парень, отличный офицер и отличный навигатор. В дверь резко постучали.

— Войдите, — сказал Граймс, развернувшись вместе с креслом к двери.

Этот человек был не знаком капитану. Пассажир. Граймс собирался пригласить его, чтобы поговорить и выпить чего-нибудь освежающего, но пассажир его опередил.

Мистер Альберто оказался невысок ростом и в первый момент Мог показаться настоящим колобком. Но каждое его движение говорило о том, что этот солидный объем создают мускулы — а вовсе не жир. Темно-серый костюм строгий, почти официальный. Граймс слабо разбирался в тонкостях портновского искусства, но даже он не мог не заметить, что материал и покрой просто превосходны. Впрочем, выше галстука все выглядело весьма заурядно. Широкое, ничем не примечательное лицо, черные блестящие волосы и черные, но довольно тусклые глаза. На физиономии пассажира было написано капризное раздражение.

— Почему мы затормозили? — осведомился он, даже не поздоровавшись.

Граймс собирался ответить весьма резко, но удержался. В конце концов, он всего лишь младший офицер, хоть и капитан. Его предупреждали, что пассажир без особого труда выдерживает перегрузки, какие ему и не снились.

— Я установил скорость так, чтобы мы прибыли за три дня до назначенного срока, мистер Альберто. Полагаю, это соответствует вашим планам.

— Три дня…

Мистер Альберто улыбнулся. Гримаса обиженного ребенка на его физиономии сменилась выражением полного довольства. Похоже на смену масок — и, скорее всего, так и есть. Но этому обаянию трудно было не поддаться.

— Три дня… У меня будет достаточно времени, чтобы приглядеться к обстановке, капитан. И я знаю — так же, как и вы — что перегрузки обычно весьма утомляют.

— Не желаете присесть, мистер Альберто? Что-нибудь выпить?

— Благодарю, капитан. Сухой шерри, если можно…

Граймс улыбнулся и развел руками.

— Боюсь, что на курьерах не слишком большой выбор напитков. Могу предложить джин, скотч, бренди…

— Джин с лаймом, пожалуйста.

Лейтенант приготовил коктейль, подал Альберто один стакан и поднял собственный, сказав:

— Ну, за преступность.

— Почему за нее капитан? — снова улыбнулся Альберто.

— Один из любимых тостов. Перед ним было «До дна», а еще раньше «Будем здоровы…»

— Понятно, — Альберто сделал маленький глоток. — А у вас хороший джин.

— Неплохой. Мы получаем его с планеты Ван Димена[13].

Последовала долгая пауза.

— Вы долго пробудете на Донкастере, мистер Альберто? У меня создалось впечатление, что мы должны дождаться, пока вы закончите свои… дела.

— Это не займет много времени.

— Дипломатия?

— Можно сказать и так.

Еще одна улыбка, почему-то хищная.

«Похоже, у меня разыгралось воображение», — решил Граймс.

— Еще джину?

— Почему бы и нет. Расслабиться, пока можно.

— Трудная работа?

— Как и ваша, капитан.

Медный звук горна из интеркома разнесся по каюте.

— Нас просят к столу, — сказал Граймс.

— Как у вас все стильно, капитан.

— У нас есть записи сигналов на все случаи, — пожал плечами Граймс. Что до еды… — он опять пожал плечами. — Повара у нас нет. Готовит радист… то есть мистер Словотный. Для радиста он неплохой повар.

— Как вы думаете, он не обидится, если я этим займусь? — спросил Альберто. — В конце концов, я единственный бездельник на этом корабле.

— Мы над этим подумаем, — сказал Граймс.

— Знаете, что я думаю, капитан? — неторопливо начал Бидль.

— Я же не телепат, Первый, — лениво отозвался Граймс. — Озвучьте мысль.

Оба офицера отдыхали в рубке после сытного обеда. Обоим хотелось расстегнуть пуговицу на форменных шортах. Граймс пытался подавить легкую отрыжку. Обязанности кока принял мистер Альберта, и прием пищи превратился из необходимости в удовольствие. Правда, он наотрез отказался мыть посуду… но это, если вдуматься, невеликая цена за такое счастье. Сегодня вечером, например, на ужин была подана «салтимбокка» с терпким красным вином шеф-повар умудрился сделать регидратированное вино похожим на настоящее! И при этом он еще извинялся — искренне извинялся! — за качество еды! А шалфей — свежий, а не сушеный!

— Я думаю, — так же неторопливо продолжал Бидль, — что Верховному комиссару приелось местное меню. Вот он и послал за мистером Альберто, чтобы тот похозяйничал и внес некоторое приятное разнообразие.

— Возможно, — согласился Граймс. — Но какого черта наше начальство отрядит «серпент» за шеф-поваром? Будь он хоть трижды гением… Подозреваю, на Донкастере найдутся повара не хуже.

— Повар и шеф-повар — это две большие разницы.

— Ладно. Но и шеф-повара на Донкастере наверняка есть. — Но Альберто действительно хорош. Вы сами говорили.

— И могу еще раз повторить. На самом деле, можно хорошо уметь несколько дел, но оставаться при этом любителем. Альберто как-то говорил, что он математик…

— Математик?

Бидль был не на шутку удивлен.

— Вы же знаете, что Бестия любит показывать свои игрушки всем, кто проявит хоть какой-нибудь интерес. Так вот, Альберто был в рубке во время его вахты — помните, он сказал, что наладит кофеварку? Наш мистер фон Танненбаум выстроил своих кроликов и заставил их показывать фокусы. И он страшно ворчал, когда сдавал мне вахту. Как это он сказал? А! «Я думал, все эти планетарные крысы тупицы. Но Альберто — это нечто выдающееся. Если он сумеет сложить два и два, то один раз получит четыре, а другой раз — пи в квадрате».

— А кофеварку он наладил?

— А как ты думаешь. Кофе теперь — просто класс.

— Тогда на что вы жалуетесь, Первый?

— Я не жалуюсь — просто странно все это.

«Согласен», — подумал Граймс. Но командир корабля имеет право получать на свои вопросы только удовлетворительные ответы. Едва Бидль ушел заниматься своими многочисленными делами, Граймс вызвал по интеркому Дина.

— Ты занят, Призрак? — спросил он.

— Я всегда занят, капитан.

И это была правда: офицер псионической связи всегда на посту — хочет он этого или нет, спит или бодрствует. Каждую секунду, круглые сутки его мозг открыт для посланий других телепатов. Одни были способны передавать мысли на любые расстояния, другие — нет; одни пользовались органическими усилителями — к числу таких телепатов принадлежал и Дин, другие обходились собственными силами. Само собой, в этом присутствовал момент избирательности. В далекие времена, когда радио на Земле только появилось и называлось «беспроволочным телеграфом», оператор мог выловить из невнятного шума помех сигнал своего корабля, чей-нибудь «СОС» или «ТТТ». Точно так же телепат обычно «слушает» избирательно. Кроме того, он может «слышать» мысли нетелепатов, которые находятся неподалеку. Но это остается в тайне — по крайней мере, если не возникают крайние обстоятельства.

— Можешь уделить мне пару минут, Призрак? В конце концов, твое занятие к месту не привязано — моя каюта для этого тоже годится.

— Э-э… слушаюсь, капитан. Сейчас поднимусь. Я уже знаю, о чем вы хотите меня спросить.

«Еще бы», — подумал Граймс.

Примерно через минуту мистер Спуки Дин вплыл в капитанскую каюту. Прозвище весьма ему подходило — высокий, хрупкий, белесый, почти прозрачный, он действительно напоминал привидение. Даже черты лица выглядели размазанными.

— Приземляйся, Призрак, — приветливо сказал Граймс. — Не желаешь промочить горло?

— Пожалуйста, джину, капитан.

Граймс налил обоим поровну. В собственный стакан он бросил льда и щедро плеснул тоника. Мистер Дин предпочитал чистый джин — такой же бесцветный, как он сам.

— Боюсь, что не могу выполнить вашу просьбу, капитан, — протянул псионик, медленно посасывая джин.

— Почему, Спуки?

— Вы же прекрасно знаете, что мы, выпускники Райновского института, даем клятву уважать частную жизнь других людей.

— На корабле ФИКС не может быть «частной жизни», Призрак.

— Может, капитан. Должна быть.

— Но не когда речь идет о безопасности корабля.

Старая песня. Этот диалог происходил не в первый раз, повторяясь с точностью звукозаписи. После третьей порции телепат сдается.

— У нас бывали странные пассажиры, Призрак Помнишь вальдегренского дипломата, который хотел захватить корабль и улететь на нем домой?

— Я помню, капитан, — Дин протянул непонятно как опустевший стакан. Граймс, снова поймал себя на мысли, что джин телепортируется из стакана прямо в желудок псионика, но налил еще.

— Мистер Альберго тоже странный пассажир, — продолжал он.

— Но он гражданин Федерации, — вяло возразил Дин.

— Откуда мы знаем? Может, он двойной агент? Или, может быть, ты знаешь точно?

— Не-а.

Дин готов проболтаться всею после двух стаканов джина? Небывалое дело.

— Я ничего не знаю.

— В смысле?

— Обычно, капитан, нам приходится закрывать свое сознание от скучных повседневных мыслей псионических тупиц… только не обижайтесь. Мы так называем всех нетелепатов. Вы же только и делаете, что вспоминаете о девицах из последнего порта и представляете тех, которые встретятся в следующем. Просто тошнит! — он скорчил гримасу отвращения — вернее, нечто похожее на гримасу. — Задницы, животы, груди! Бестия сам не свой до титек, а у вас пунктик — красивые ножки…

Оттопыренные уши Граймса побагровели, но он промолчал.

— А все эти мечты о карьере — вообще завыть хочется: «Когда я получу еще полкольца? Когда я стану старшим офицером? А адмиралом?»

— Амбиции… — пожал плечами Граймс.

— Амбиции без амуниции… И последнее веяние: «Интересно, что Альберто приготовит на завтрак? А на обед? На ужин?»

— А что будет на обед? — поинтересовался Граймс. — Я как раз думал, можно ли из дрожжей сделать цыпленка по-охотничьи.

— Не знаю.

— Конечно, повар из тебя никудышный. Это стало ясно еще тогда, когда ты в первый раз попытался что-то готовить.

— Я не знаю, что будет на обед, — на этот раз покраснел Дин. — Честно говоря, я пытался узнать — мне же надо соблюдать диету…

Могучим усилием воли Граймс сдержал неподобающие мысли. Как и многие болезненно худые люди, Дин обладал бешеным аппетитом.

— Так ты пытался подслушивать? — спросил он.

— Да. Но, знаете, иногда встречаются нетелепаты. Альберто один из них. Настоящие нетелепаты. Большинство людей может передавать мысли, но не могут принимать. Альберто даже не передает.

— Полезное качество для дипломата, — подметил Граймс. — Конечно, если он дипломат. А может, он пользуется каким-то псионическим глушителем?

— Нет, я бы знал.

Граймс больше не мог игнорировать протянутый стакан. В конце концов, Дин заработал третью порцию.

Курьер «Щитомордник» вышел в нормальный пространственно-временной континуум к северу от плоскости эклиптики Донкстера. Прежде чем изобретения Карлотти предельно упростили определение координат звездолета, навигация считалась в той же мере искусством, сколь наукой — и фон Танненбаум владел этим искусством в совершенстве. Маленький корабль лег на трансполярную орбиту и, едва получив разрешение от диспетчеров, сел в порту Дунканнон. Граймс с гордостью решил, что эта посадка получилась у него одной из лучших. И неудивительно: условия не слишком отличались от идеальных. Ни облачности, ни ветра, ни мало-мальски приличных турбулентностей. Аппаратура работала прекрасно, инерционный двигатель отзывался на команды без задержек. В общем, один из тех случаев, когда капитан чувствует, что корабль — это продолжение его собственного тела. По местному времени было утро, солнце только поднималось над зеленеющими покатыми холмами на востоке, расцвечивая здания города, раскинувшегося в нескольких милях от космопорта, он походил на случайно оброненную кучку драгоценных камней.

Опоры посадочного устройства коснулись площадки в центре треугольника посадочных огней — так мягко, что не раздавили бы орех, если бы тот случайно оказался на бетоне.

— Двигатель — стоп, — скомандовал Граймс.

— Принять портовые службы? — спросил Билль.

— Да, Первый. — Граймс посмотрел в иллюминатор на приближающиеся от административного здания автомобили. Санитарный контроль, иммиграционный, таможенный… Начальник порта, демонстрирующий уважение гостю — военному кораблю — из дружественной Федерации… А третья? Граймс взял бинокль и разглядел флажок на капоте последней машины. Темно-синий, со стилизованным созвездием — флаг Федерации. Значит, сам Верховный Комиссар приехал посмотреть на приземление корабля. Граймс пожалел, что он сам и его офицеры не позаботились о парадной униформе, но было поздно. Граймс бросился в свою каюту и едва успел поменять потускневшие эполеты на рубашке на новые, блестящие, когда прибыл Верховный Комиссар.

Бидль представил высокого гостя со всей важностью, на какую был способен:

— Капитан «Щитомордника» лейтенант Граймс, сэр. Капитан, позвольте вам представить сэра Вильяма Виллоуби, Верховного Комиссара Федерации на Донкастере.

Виллоуби протянул руку, оказавшуюся, как и весь он, маленькой и пухлой:

— Добро пожаловать на борт, капитан. Ха-ха, надеюсь, вы не обижаетесь, что я позаимствовал одно из ваших космических выраженьиц?

— У нас нет на них патента, сэр.

— Ха-ха. Прекрасно.

— Не желаете присесть, сэр?

— Спасибо, капитан, спасибо. Но только на минуточку. Я слезу с вашей шеи, как только мистер Альберто пройдет таможню и все прочее. Затем я утащу его в Резиденцию.

Он помолчал, разглядывая Граймса неожиданно яркими и острыми, хотя и заплывшими жиром глазками.

— Как он вам, капитан?

— Мистер Альберто, сэр? «Чего он хочет, черт подери?»

— Э-э… он прекрасно готовит…

— Рад это слышать, капитан. Затем я его и вызвал. Приходится устраивать столько приемов… а эти тупицы у меня на кухне не могут воды вскипятить, не устроив пожара. Это просто невозможно, просто невозможно, мистер Граймс, только не для человека в моем положении.

— Так, значит, он действительно шеф-повар, сэр? Маленькие глазки сверлили Граймса, словно буравчики.

— Конечно. А кто же еще? А вы что думали?

— Ну, на самом деле, мы тут поболтали как-то вечером, и мистер Альберто вроде как намекал, что он математик…

— Неужели? — Виллоуби хихикнул. — Он вас немножко обманул. Хотя, конечно, настоящий шеф-повар — всегда математик. Ему надо правильно составлять свои уравнения — этого столько-то, того столько-то, тот фактор, этот фактор…

— Да, можно сказать и так, сэр Вильям.

Тут вернулся Бидль в сопровождении Альберто.

— Мне пора, капитан, — сказал пассажир, пожимая руку Грай-мсу. Благодарю за приятнейшее путешествие.

— Это вам спасибо, — отозвался Граймс. — Нам будет вас не хватать.

— О, вам еще представится случай насладиться стряпней мистера Альберто, — весело возразил Верховный Комиссар. — Как офицеров единственного на всей планете военного корабля Федерации, вас завалят приглашениями — и в Резиденцию тоже. Кроме того, если мистер Альберто успеет быстро обучить моих поваров, вы, возможно, повезете его обратно.

— Будем надеяться, — хором сказали Граймс и Бидль.

— Тогда хорошего вам дня. Пойдемте, мистер Альберто — пора показать моим поварятам, как варить яйца!

Они ушли, и в дверях появился начальник порта. Его пригласили войти, усадили, налили кофе.

— Ваш первый визит на Донкастер, — скорее объявил, чем спросил он.

— Да, капитан Тарран. Кажется, очень приятная планета.

— Хм.

Это с равной вероятностью могло означать и «да», и «нет».

— Скажите, пожалуйста, сэр, неужели повара в Резиденции Верховного комиссара действительно так плохи, как он утверждает?

— Понятия не имею, капитан. Я простой торговый капитан на планетной службе. В отличие от вас меня на всякие роскошные приемы не приглашают. Белозубая улыбка сверкнула на тонком смуглом лице, словно солнце сквозь тучи, смягчив резкость слов. — И хвала всем богам Галактики!

— Я с вами полностью согласен, капитан. На этих приемах ни одного живого человека… Сплошь крахмальные воротнички, вежливые расшаркивания с теми и этими — а в обычной жизни к ним и на милю не подойдешь.

— Но у Комиссара, похоже, есть дар общаться со всеми, — вмешался Бидль.

— Почему? — спросил Граймс.

— Ну, самому приехать в порт, чтобы встретить повара…

— Он любит покушать, — возразил Граймс. — Просто любит покушать.

Официальные приемы следовали один за другим. Но случались и встречи другого рода. Возможно, Тарран не был вхож в местное высшее общество, зато знал людей самых разных профессий и интересов. И эти приемы, куда Граймса приглашали благодаря Таррану, оказывались значительно приятнее официальных церемоний, посещать которые входило в обязанности лейтенанта. На одном таком неформальном ужине, который давал профессор Толливер, заведующий кафедрой политических наук в университете Дунканнона, Граймс познакомился с Сельмой Мадиган.

Кроме Граймса, его офицеров и Таррана, все приглашенные были из университета — студенты и преподаватели. И среди них были не только представители человеческой расы. К своему огромному удивлению, Граймс обнаружил общение с шаарской принцессой доставляет ему подлинное удовольствие — хотя шаарскую королеву, которой его представили на приеме у мэра, он возненавидел с первого же взгляда.

— Ты представляешь, — жаловался он Биллю, — мне пришлось расшаркиваться с этой гнусной старой шмелихой-переростком, увешанной таким количеством драгоценностей, что и корабль не поднимет… Таскать на себе тонну бриллиантов — и не купить себе приличную голосовуху! Скрежещет, как стертая игла по поцарапанной пластинке в древнем проигрывателе!

Но принцесса Шрин была прекрасна. Можно сказать, нечеловечески прекрасна — это была красота сложного блестящего мобиля. Ее голосовой аппарат создавал приятное, почти соблазнительное контральто, с чуть-чуть жужжащими обертонами. Несомненно, принцесса могла считаться весьма привлекательной представительницей своей расы.

— Я нахожу вас, людей, совершенно завораживающими существами, капитан, — говорила она. — Между вами и нами столько общего, и такая разница. Но мне очень нравится на этой планете…

— А сколько вы еще пробудете здесь, ваше Высочество?

— Зовите меня Шрин, капитан, — попросила она.

— Спасибо, Шрин. Меня зовут Джон. Я буду чрезвычайно польщен, если вы будете звать меня так. — Он рассмеялся: — Кроме того, я всего лишь лейтенант.

— Очень хорошо, лейтенант Джон. Что касается вашего вопроса, то боюсь, мне придется вернуться на свою планету, как только я получу диплом по соцэкономике. Наша Королева-мать решила, что это полезная специальность для будущей правительницы. Ветры перемен проносятся и сквозь наши ульи, и мы должны подставлять им крылья.

«Очень симпатичные крылья», — подумал Граймс.

И все же Шрин была неописуемо чужой — а стройная девушка, подошедшая к ним, без сомнения, принадлежала к человеческой расе. Высокого роста, она еще и уложила свои блестящие рыжие волосы в сложную высокую корону. Если судить по канонам красоты, рот великоват, лицо тонкое — но чересчур резко очерчено. Но зеленые глаза и улыбка делали ее просто неотразимой.

— Очередная победа, Шрин? — спросила она.

— Я бы не возражала, если бы лейтенант Джон вдруг стал инсектоидом, — ответила принцесса.

— В таком случае, я стал бы трутнем, — отшутился Граймс.

— Насколько мне известно, это самая подходящая характеристика для капитанов, — парировала девушка.

— Вы знакомы с Сельмой? — спросила Шрин. Последовала надлежащая церемония представления.

— Как вам вечеринка, мистер Граймс? — осведомилась Сельма Мадиган.

— Очень мило, мисс Мадиган. Приятное разнообразие после официальных приемов — только никому не говорите.

— Рада, что вам понравилось. Мы стараемся избавиться от этой мрачной атмосферы задворков Империи. Многие наши студенты, как и Шрин, — «чужие»…

— На моей планете чужими были бы вы, — возмутилась Шрин.

— Знаю, дорогая. Уверена, что и мистер Граймс это знает. Но общение разумных рас способствует взаимному обогащению их культур. Ни у одной расы нет монополии на священную миссию — нести цивилизацию в Галактику…

— Можно без проповедей, Сельма! — Удивительно, какую гамму чувств может передать обычный «голосовой ящик»! — Но если тебе это так необходимо, можешь продолжать. Возможно, ты обратишь лейтенанта Джона в свою веру.

Она изящно махнула верхней лапкой, скользнула прочь и присоединилась к группе из двух людей, юного галличека и безвкусно разряженного псевдоящера с Декковара.

Сельма Мадиган посмотрела прямо в глаза Граймсу.

— А что вы думаете о нашей политике интеграции?

— Полагаю, это будет полезно.

— «Полезно»! — передразнила она. — Похоже, вы так же прыгаете по верхам, как и все остальные. Мило щебечете с той же Шрин: еще бы, настоящая живая принцесса. А ведь Шаара — не королевство в нашем понимании. Королевы это самки, достигшие возраста размножения, а принцессы — неполовозрелые самки. Но Шрин — принцесса. Как звучит! А с той же Ооной у вас куда больше общего — по крайней мере, в отношении биологии. Но на Оону вы и взглянуть не хотите, а вокруг Шрин вьетесь, как мотылек вокруг лампочки.

Граймс покраснел.

— Оона — лохматое существо, похожее на земного шимпанзе, и пахнет так же. А Шрин… Она красива.

— У Ооны золотая голова. Ее единственная слабость — земляне в униформе. Она находит их совершенно неотразимыми. Вы ее обидели. Я заметила, и Шрин видела.

— Не знаю, — отрезал Граймс. — Может быть, в своем мире Оона именуется «Ее Имератоское Высочество» — но это не значит, что я обязан ее любить.

Профессор Толливер, небрежно замотанный в потертую тогу, присоединился к разговору. Табак в его трубке был еще более крепким, чем у Граймса.

— В словах нашего юного Граймса есть резон… — заметил он.

— Еще бы, — согласился Граймс. — На мой взгляд, люди есть люди неважно, гуманоиды они, арахноиды, ящеры или фиолетовые осьминоги из соседней галактики. Если они люди нашего склада, они мне нравятся. Если нет — нет.

— Оона нашего склада, — настаивала Сельма.

— По запаху не похоже.

— Думаете, ей очень нравится вонь вашей трубки — или, если уж на то пошло, трубки Питера? — рассмеялась девушка.

— Может, и нравится, — предположил Граймс.

— Наверняка нравится, — подтвердил профессор Толливер.

— Мужчины… — фыркнула Сельма Мадиган.

Толливер куда-то направился. Граймс и Сельма тоже решили сменить положение в пространстве. На столе красовался огромный кувшин с пуншем. Лейтенант налил пунша им обоим и, подняв стакан, провозгласил:

— За интеграцию!

— Надеюсь, вы говорите от души.

— Возможно, — чуть неуверенно отозвался Граймс. — В конце концов, Вселенная одна, и всем нам надо как-то жить. Если помните, не так давно на нашей родной планете люди готовы были рвать друг другу глотки только потому, что у одних кожа была белая, у других черная, а у третьих желтая. О группах поменьше я вообще молчу. Фон Танненбаум — вон он, видите? Мы его зовем «Белокурая бестия». Он отличный офицер и отличный друг. Но его предки весьма плохо относились к моим предкам с материнской стороны. Мои тоже хороши. Может, я и не прав, но я думаю, причина большей части кровавых событий земной истории — ксенофобия, доведенная до предела…

— Почти речь, Джон, — она отпила пунша. — Жаль, что устав вашей службы запрещает активно участвовать в политических действиях.

— Почему?

— Вы бы прекрасно подошли для партии, которую мы открываем. ЛЖ.

— ЛЖ?

— Простое сокращение: Лига Жизни. Вы только что говорили о земной истории. Даже когда нации Земли воевали между собой, существовали организации — религии, политические партии, просто общества, в которые входили люди разных наций и рас. Цель Лиги Жизни — братство разумных видов.

— Трудное дело.

— Но необходимое. Можно сказать, что Донкастер расположен весьма неудачно, можно сказать — очень выгодно. Как посмотреть. Одинокая планета, колонизированная человечеством, на границе с двумя — я очень не люблю этого слова, но придется — чужими империями. Галличекская Гегемония и Шаарская Империя — если пользоваться их терминологией, суперулей. Мы знаем, что Империя Земли собирается превратить Донкастер в галактический бастион точнее, в колоссальный дредноут. Броня, сотни тысяч солдат, фантастическое оружие, направленное на обе расы — на птиц и насекомых. Баланс сил, «разделяй и властвуй» — старо как мир. Но среди нас есть те, кто предпочел бы жить в мире и дружбе с соседями. Вот почему университет Дунканнона всегда старался привлекать студентов других рас. И вот почему родилась идея создать Лигу Жизни, — она улыбнулась. — Наверно, вы назовете это просвещенным эгоизмом.

— Весьма просвещенным, — ответил Граймс.

Ему нравилась эта девушка. Она была привлекательна, а увлеченность только усиливала красоту. Положительно, она куда лучше тех красивых, но глуповатых девиц, с которыми ему доводилось общаться.

— Дома у меня есть литература по этому вопросу. Если хотите…

— Конечно, Сельма.

Он назвал ее по имени, а она приняла это как должное. Хороший знак или плохой?

— Чудесно, Джон. Тогда не будем терять время. Остальные могут повеселиться и без нас.

— Вы что… э-э… здесь живете?

— Нет, но отсюда недалеко. Пара минут пешком — это на Хитклифф-стрит.

К тому времени, когда Граймс забрал свой плащ и фуражку из гардероба, Сельма уже ждала его. Она запахнулась в зеленую преподавательскую мантию точно под цвет глаз, которая красиво оттеняла огненные волосы. Вместе они вышли в туманную ночь. Воздух был промозглым, и холод, пробираясь под одежду, заставлял их держаться ближе друг к другу. Шагая рядом с девушкой по влажно поблескивающей булыжной мостовой, Граймс остро ощущал плавные движения ее тела.

«Здесь политическая литература, — подумал он, пытаясь казаться самому себе циником. — В другом месте — гравюры… Приятное разнообразие».

Но цинизма хватило ненадолго. Вот кто действительно прирожденный лидер… Когда-нибудь Сельма достигнет самой вершины политического Олимпа на родной планете. И несмотря на это… Сегодня ночью между ними может случиться нечто — и скорее всего случится… Граймс не собирался заглушать зов природы. Никто из них от этого не обеднеет, наоборот — станет богаче. А если и не случится… Достаточно того, что они идут вместе сквозь мягкую тьму, а воображение рисует картины того, что ждет их обоих в конце этой прогулки.

— Вот мы и пришли, Джон, — внезапно произнесла Сельма.

Дверь дома неясным золотистым прямоугольником вырисовывалась в полутьме. В прихожей никого не было — впрочем, какое это имело значение? Лифт быстро вознес их вверх и открылся в коридоре, застеленном ковром. Перед ними оказалась дверь, которую девушка открыла старомодным железным ключом. Граймс вспомнил, что на Донкастере голосовые замки не пользуются популярно стью.

Мебель в гостиной была простой, но удобной. Граймс снял плащ и фуражку, отдал их Сельме и сел на пружинистый диван. Изящно шагнув к окну во всю стену, она нажала кнопку… Тяжелые портьеры раздвинулись. Другую — и стекла утонули в рамах.

— Из этого окна прекрасный вид на город, особенно в туманную ночь, мечтательно сказала она. — Так здорово ощутить чистый вкус тумана…

— Вам повезло — у вас чистый туман, — отозвался Граймс. В отличие отнее, он родился и вырос на Земле.

Он поднялся с дивана и подошел к Сельме. Его рука робко легла на ее талию — девушка даже не пыталась освободиться. Но вид был действительно великолепен. Как будто смотришь на звездное скопление, полускрытое газовой туманностью…

— Вдыхай туман… — прошептала Сельма.

Граймс послушно втянул воздух. Откуда пахнет чесноком?

Граймс впервые ощутил этот запах… после того, как Альберто покинул корабль. Наверное, из смежной комнаты…

Это было последнее, о чем он успел подумать. В таких ситуациях тело действует быстрее. Граймс скорее почувствовал, чем увидел, как кто-то бросился на них сзади. Выпустив девушку, лейтенант почти отшвырнул ее в сторону. Инстинктивно он упал на одно колено, и чье-то тяжелое тело ударило его в спину. Дальнейшее случилось скорее благодаря везению, нежели боевым навыкам Граймса — или невезению нападавшего. Убийца перевалился через спину лейтенанта и неуклюже выкатился в окно головой вниз. Каблук его туфли чудом не оторвал Граймсу ухо. Лейтенанту оставалось только проводить взглядом темную фигуру, которая медленно, мучительно медленно падала в фосфоресцирующий туман, кувыркаясь и крича. Вскоре крик оборвался омерзительным влажным шлепком.

Сельма рывком оттащила Граймса от окна.

Он стоял и дрожал, и не мог остановиться. Запах чеснока все еще висел в воздухе. Граймс высвободился из рук девушки, вернулся к окну…и его вывернуло наизнанку.

— Есть истины, — сухо сказал коммодор Дамиен, — которые младший офицер должен усвоить, если надеется сделать карьеру. Одна из них гласит: не стоит совать палки в колеса высшему руководству.

— Откуда я мог знать, сэр? — Граймс залился краской — и тут же гордо заявил: — В любом случае, я поступил бы так же еще раз.

— Я в этом не сомневаюсь, мистер Граймс. Ни один человек в здравом уме не станет стоять и ждать, пока его выкинут из окна — и ни один джентльмен не допустит, чтобы у него на глазах убили женщину. И тем не менее… — он побарабанил костлявыми пальцами по столу, — тем не менее я считаю нужным посвятить вас в некоторые подробности этого дела. Лучше поздно, чем никогда.

Для начала, сам мистер Альберто проявил преступную беспечность. Прелестная игра слов, не правда ли? Очевидно, он, как обычно, готовил для Верховного Комиссара тем вечером, а сэр Вильям пожелал откушать «пасты»[14] с одним из самых душистых соусов. Как всякий шеф-повар, Альберто пробовал свой соус, причем не единожды. Но настоящий мастер своего дела прежде всего избавился бы от чесночного запаха, прежде чем отправиться в квартиру мисс Мадиган. Тем не менее он там оказался. Как я понимаю, он спрятался в ванной, ожидая, когда она приступит к своему ежевечернему ритуалу открывания окна в гостиной. Полагаю, визит гостей не предвиделся — хотя вряд ли это его бы обеспокоило…

— В общем, так ему, ублюдку, и надо, — мрачно буркнул Граймс.

— Почти с вами согласен, лейтенант. Но все мы только пешки, когда дело касается политики Федерации. Впрочем, Альберто был скорее конем… По-немецки эта фигура называется «скакун» — это подошло бы ему больше.

Альберто был нанят отделом соцэкономических наук и подчинялся непосредственно главе отдела — доктору Барратину. Этот Барратин — без пяти минут математический гений. У него целое здание набито компьютерами — он пытается методом экстраполяции предсказывать судьбу политических течений во всех мирах, в которых Федерация заинтересована. Донкастер, как вы, наверное, догадались, как раз относится к таким мирам, а Лига Жизни — к таким течениям. Согласно расчетам доктора, эта самая Лига Жизни с почти стопроцентной гарантией завоюет значительное влияние, даже власть в том секторе Галактики, причем именно под руководством вашей мисс Мадиган…

— Она не моя мисс Мадиган, сэр. К сожалению.

— Мое сердце просто кровью обливается. Ладно, оставим этот вопрос. Итак, согласно предсказаниям доктора Барратина, всю иностранную и колониальную политику можно выразить в виде системы уравнений. Но, как вам известно, в уравнения порой закрадываются неучтенные факторы. Альберто наняли для того, чтобы он устранял эти факторы, тем самым обеспечив победу уравнениям доброго доктора. Нанимателям Альберто был известен под кличкой… Мечехвост.

— Очень смешно, сэр, — сказал Граймс с каменным лицом.

— А разве нет? — коммодор уже хохотал в открытую. — Когда на Донкастере все получилось совсем не так, как хотелось, Барратин тоже никак не мог понять, что тут смешного, даже когда я ему объяснил. Как известно, на всякий меч всесокрушающий есть щит несокрушимый. Вы, Граймс, оказались неучтенным фактором в уравнении. Вы были с мисс Мадиган, и когда Альберто пытался…ударить ее хвостом, вы прикрыли ее, точно щит. Именно вы — вы, капитан «Щито… мордника»!

Железный Мессия

— Боюсь, лейтенант, что в этом рейсе ваш пассажир не сможет помогать вам на камбузе, — печально сообщил коммодор Дамиен.

— Если это не еще один убийца, я переживу, — отозвался Граймс — Но знаете, как получается, сэр? Обычно тот, кто любит поесть, любит и готовить…

— И готовит. Все время.

Граймс подозрительно взглянул на коммодора. На его вкус, чувство юмора начальника оставляло желать много лучшего. Похожее на череп лицо коммодора оставалось неподвижным, но в бледно-серых глазах проскакивали искорки злорадства.

— Если он сам себе не враг, то поступит по справедливости и будет готовить не только для себя, но и для остальных.

— В жизни не видел офицеров, столь озабоченных своими желудками, как ваши люди на «Щитоморднике», — притворно вздохнул Дамиен. — Все, к чему вы стремитесь — это хоть немного…, прибавить себе веса.

Граймса передернуло. Обвинение было несправедливым — если не учитывать игру слов… На курьерах — маленьких стремительных корабликах — служат в основном младшие офицеры. Но для такой роскоши, как кок, там в буквальном смысле слова нет места, и офицеры по очереди трудятся на камбузе, рисуя в воображении яства адмиральской столовой. В этом отношении экипаж «Щитомордника» не являлся исключением.

— Не сомневаюсь, — продолжал Дамиен, — что мистер Адам с радостью разделит с вами свою… э-э… трапезу. Правда, я не уверен, что кто-либо из вас, как бы ни были разнообразны ваши вкусы, найдет эти яства приятными… или хотя бы питательными… Черт, кто начал эту дурацкую дискуссию?

— Вы, сэр, — честно ответил Граймс.

— Вы никогда не станете дипломатом, лейтенант. Я сомневаюсь, что вы дослужитесь хотя бы до флаг-офицера ФИКС. Конечно, все мы астронавты, жесткие и хлесткие, недалекие и честные, и благородным железом отсвечивают наши руки сквозь прорехи в бархатных перчатках… Хм. На чем я остановился?

— На железных руках в бархатных перчатках, сэр.

— Я имею в виду, до того, как вы меня сбили… Да, ваш пассажир. Его надо доставить с Базы Линдисфарна на Делакрон. Просто высаживаете его там и тут же обратно. — Костлявая рука коммодора подняла со стола крепко запечатанный конверт и протянула его Граймсу. — Ваш приказ.

— Благодарю, сэр. Я свободен, сэр?

— Свободны, как ветер. Немедленно на вылет!

Само собой, «немедленного вылета» не воспоследовало. Тем не менее Граймс довольно быстро зашагал к своему кораблю. «Щитомордник», курьер «серпент-класса», зажатый между двумя большими судами — стройное сверкающее веретено — гордо возвышался на своей крошечной посадочной площадке. «Летающее веретено»… Это прозвище, которое закрепилось за «серпентами», уже не казалось Граймсу обидным. Лейтенант снова залюбовался строгостью и стремительностью его очертаний. Нет, этот кораблик он не променял бы ни на что — даже на самый могучий дредноут… тем более, что на дредноуте Граймс был бы всего лишь одним из многочисленных младших офицеров. А «Щитомордник» — его корабль. Целиком и полностью.

Мичман Бидль, первый помощник, как обычно, встретил Грай-мса внизу, в шлюзе, и с унылым видом отсалютовал. Впрочем, это было в порядке вещей: никто никогда не видел Первого смеющимся, даже улыбка на его физиономии была столь же частым явлением, как снег в разгар лета.

— Все закреплено и готово к старту, капитан, — доложил Бидль.

— Благодарю, Первый.

— М-м… пассажир на борту…

— Хорошо. Полагаю, придется соблюдать обычные церемонии. Спросите его, не хочет ли он занять свободное кресло в рубке, когда мы будем стряхивать пыль базы со стабилизаторов.

— Я уже это сделал, капитан. Оно сказало, что польщено и принимает предложение.

— Оно? Адам — хорошее земное имя. Бидль изобразил улыбку.

— С точки зрения технологии нельзя назвать мистера Адама уроженцем Земли. Правда, он сделан на Земле.

— А что он ест? — полюбопытствовал Граймс, припомнив намеки коммодора на особенности диеты пассажира. — Постоянный ток или переменный? И запивает пинтой-другой легкого смазочного масла?

— Как вы догадались, капитан?

— Старик мне сам сказал — не напрямую, конечно. Но… пассажир, а не груз… Наверное, здесь какая-то ошибка?

— Нет, капитан. Он вполне разумен — и даже является личностью. Я просмотрел его документы — он считается гражданином Федерации, со всеми правами, привилегиями и обязанностями.

— Что ж, начальству виднее, — кротко согласился Граймс.

Робот действительно оказался разумным. Более того, его действительно можно было считать личностью. Граймс поймал себя на том, что не может думать о мистере Адаме как о предмете. Он представлял новый тип роботов, о котором Граймс только слышал, но никогда не видел. Их изготовляли очень немного, и большинство оставалось на Земле. Во-первых, потому что они фантастически дорого стоили. Во-вторых, их создатели до такой степени боялись своих детищ, что страдали кошмарами, в которых роботы представлялись чем-то вроде новых Франкенштейнов. Разумные роботы давно перестали быть редкостью — но разумные роботы, наделенные воображением, интуицией и инициативой… Они делались в основном для проведения разведки и исследований на планетах, где человека не спас бы даже самый лучший скафандр.

Мистер Адам занимал свободное кресло в рубке. Разумеется, ему не было необходимости пристегиваться и даже занимать сидячее положение — но он уселся, приняв поразительно человеческую позу. «Как мило, — подумал Граймс. — Похоже, он понимает, что людям не слишком приятно, когда штуковина, похожая на дистрофика в латах, маячит сзади, заглядывая им через плечо».

Лицо робота — тускло поблескивающий металлический овал — ничего не выражало. Но за глазными линзами светится огонек, и Граймсу показалось, что это может быть признаком интереса.

— Все это очень любопытно, капитан, — заговорил мистер Адам. Его голос — приятный и даже не совсем механический баритон — исходил из мембраны на горле. — Сейчас, я полагаю, мы легли на траекторию к Делакрону.

— Да, мистер Адам. Вон там солнце Делакрона — на три часа от центра иллюминатора.

— А эти странные искажения, несомненно, — следствие темпоральной прецессии при работе Движителя… — спустя пару секунд пробормотал робот, словно про себя. — Интересно.

— Вы наверняка уже видели это, пока летели с Земли на Линдисфарн.

— Нет, капитан. Меня не пригласили в рубку крейсера, — робот совсем по-человечески пожал плечами. — Я… думаю, капитан Грисби мне не доверял.

Странно. Совсем не похоже на Грисби… Одно время Граймс служил под его командой. Грисби, которому довелось служить на Земле в морском флоте, Грисби, который часто сожалел об ушедшей эпохе парусов, деревянных кораблей и железных людей… разумеется, не таких, как мистер Адам.

— Да, — задумчиво продолжал робот. — Я нахожу все это не только интересным, но и удивительным…

— Что именно? — полюбопытствовал Граймс.

— Все это — взлет, установление траектории, выбор оптимального соотношения ускорения и уровня темпоральной прецессии — насколько… быстрее мог бы сделать кто-нибудь вроде меня.

«Ты хотел сказать „лучше“, а не „быстрее“. Но ты слишком тактичен, чтобы сказать это прямо».

— И, кроме того… Вы, создания из плоти и крови, эволюционировали, чтобы приспособиться к условиям на своей планете — единственной из миллиардов. Космос нельзя назвать вашей естественной средой обитания.

— Мы возим свою среду с собой, мистер Адам.

Граймс заметил, что все офицеры в рубке — мичман фон Танненбаум, мичман Билль и радист лейтенант Словотный — внимательно слушают их дискуссию с роботом и ждут, что ответит капитан. Надо быть осторожнее. Граймс ухмыльнулся:

— И не забывайте, что и сам человек — весьма неплохой самоуправляемый и самовоспроизводящий многоцелевой робот.

— Есть много путей воспроизводства себе подобных, — спокойно заметил мистер Адам.

— Лично я предпочитаю по старинке! — вклинился в разговор фон Танненбаум.

Граймс укоризненно поглядел на белокурого атлета — но было уже поздно: Словотный невежливо расхохотался. Даже Бидль соизволил улыбнуться.

Капитан издал тщательно выверенный смешок.

— Ну что ж, концерт начинается, джентльмены. Оставляю корабль в ваших умелых ручках, Первый. Установите часы на нормальное космическое время. Мистер Адам, по правилам гостеприимства мне полагается пригласить вас в мою каюту. Поговорить о том о сем и пропустить по глоточку…

Мистер Адам рассмеялся:

— Я тоже в данный момент нуждаюсь в смазке — как и вы, капитан. Но я не возвожу это в ранг ритуала. И все же мне будет очень приятно поговорить с вами, пока вы пьете.

— Пойдемте, — со вздохом ответил Граймс.

На маленьком корабле пассажир может скрасить однообразие будней Глубокого космоса — а может стать источником головной боли.

Поначалу мистер Адам, казалось, возгорелся трогательным желанием доказать, что может быть хорошим товарищем. Он умел вести беседу — причем чуть ли не на любую тему. Как заметил Бидль, мистер Адам проглотил энциклопедию, на что мистер МакКлауд, инженер-механик, возразил, энциклопедию забыли внутри во время сборки. Но мистер Адам умел не только говорить, но и слушать. Это было хуже. Казалось, можно увидеть, как в его металлической голове крутятся колесики и шестеренки, сортируя информацию: бесполезная отметается, а полезная добавляется в банк данных. Еще мистер Адам умел играть в шахматы — еще бы! Иногда он даже проигрывал — судя по всему, исключительно из вежливости. То же самое происходило во время карточных игр.

Наконец Граймс вызвал Спуки Дина, офицера псионической связи, по прозвищу Призрак. Бутылка и стаканы уже стояли на столе, когда высокий хрупкий молодой человек, похожий на сгусток эктоплазмы, завернутый в униформу ФИКС, словно просочился через дверь каюты. Опустившись в кресло, он немедленно принял у капитана стакан с чистым джином.

— За то, что у нас под килтом, — провозгласил Граймс. Этот непристойный тост последнее время стал весьма популярен.

— Физическое вмешательство в частную жизнь, — буркнул Дин. — Ничего не имею против.

— На что вы намекаете, мистер Дин?

— Я знаю, капитан, что вы собираетесь попросить меня нарушить клятву Райновского института. Чтобы об этом догадаться, не нужно быть телепатом. Одно и то же — каждый раз, как мы везем пассажира. Каждый раз вы просите меня заглянуть в их мозги, чтобы понять, что и как у них там тикает.

— Только когда на карту поставлена безопасность корабля, — возразил Граймс и налил Дину еще один стакан: содержимое первого непонятным образом исчезло.

— Вы…боитесь нашего пассажира?

Граймс нахмурился. «Боитесь» — слишком сильно сказано. И все же люди живые всегда опасались роботов — людей искусственных. Дурное предчувствие? Или этот робот — просто воплощение мира машин? Безмозглых машин, которые с каждым годом занимают все больше места в человеческих делах и мыслях?

— Мистер Адам — не безмозглая машина, — тихо проговорил Спуки Дин.

Граймс метнул на него гневный взгляд. Он уже собирался рявкнуть: «Какое вам дело, черт побери, о чем думаю я?» — но сдержался. В любом случае, это не имело значения.

— И у мистера Адама есть не только мозги, но и разум, — продолжал телепат.

— Именно это меня интересовало.

— Да. Он транслирует мысли, капитан, как и вы все. Беда в том, что я не очень хорошо настроился на его… частоту.

— А чувства? Может быть… враждебность по отношению к нам? К людям?

Дин протянул пустой стакан, Граймс налил. Телепат сделал изящный глоток.

— Я… мне так не кажется, — неуверенно сказал он. — Но, как я уже сказал, его разум — не человеческий разум. Можно ли назвать его чувства презрением? Нет, не совсем. Жалость? Да, возможно. Некая удивленная симпатия? Да…

— В общем, примерно то, что мы бы чувствовали, скажем, к собаке, обладающей связной речью.

— Да.

— Еще что-нибудь?

— Я могу ошибаться, капитан. Наверняка ошибаюсь. Я впервые подслушиваю мысли неорганического, искусственного существа. Кажется, это сильное ощущение… своей миссии.

— Миссии?!

— Да. Он напоминает мне священника, которого мы везли не так давно который собирался обращать в истинную веру язычников Тарварке.

— Грязное занятие, — высказался Граймс. — Заставлять туземцев отречься от их собственных, вполне достойных местных божков, чтобы они перестали пулять ракетами в торговый пост, установленный без их разрешения.

— Отец Клири был иного мнения.

— Его проблемы. Интересно, что случилось с бедным ублюдком?

— Стоит ли так говорить, капитан?

— Не стоит. Для вас нет разницы, говорю я или думаю — вы все равно это слышите… Так получается, этот мистер Адам — миссионер? Бред.

— Это только мое ощущение.

— Или не бред, — продолжал Граймс, проигнорировав его реплику. — Робот такого класса может пройти туда, куда не может человек. Их для этого и делают. В Солнечной системе они, к примеру, исследовали Меркурий, Юпитер и Сатурн. Послать робота-миссионера на ту же Тарварку имело бы смысл — ему не повредят ни отравленные стрелы, ни копья… Но Делакрон? Это же колония Земли. Быть не может.

— Но я почувствовал именно это, — настаивал Дин.

— Чувства чувствам рознь, — внушительно заявил Граймс. — Не забывайте, что это неорганический мозг. Может, нужен особый шифр, язык…

— Для телепата не существует ни шифров, ни языков, — Дин продемонстрировал пустой стакан, и Граймс налил. — Не забывайте, капитан, что на Делакроне есть и машины, разумные машины. Не очень высокого уровня, должен заметить, но… Вы, наверное, слышали о споре между Делакроном и соседней планетой — Малдуном…

Вопрос был излишним. Примерно посередине между двумя планетными системами находилась звезда с единственной планетой на близкой орбите — и на этой планете имелись богатейшие залежи радиоактивных руд. На нее претендовали и Делакрон, и Малдун. Делакрону руды были нужны для собственной промышленности, а менее технологически развитый Малдун собирался экспортировать их в другие миры Федерации.

Но мистер Адам? Зачем он там понадобился? Согласно официальным документам, он программист, чьи услуги временно предоставлены правительству Делакрона Большим Советом Федерации. Программист… обучающий машины… Разумная машина, обучающая другие разумные машины… Чему?

И кто программировал его самого?

Знакомый шаблон — смутный, неясный, но несомненный — начал наконец прорисовываться. Так уже делалось, и не однажды: переброска революционеров туда, где они смогут причинить наибольший вред, за счет правительства, абсолютно не разделяющего их устремлений…

— Даже если бы мистер Адам носил бороду, он все равно не стал бы похож на Ленина, — заметил Дин.

Интересно, подумал Граймс. Тот машинист, который привел поезд на Финляндский вокзал, — знал ли он, что делает?

Как бы то ни было, в данной ситуации Граймс все равно исполнял роль машиниста, а мистер Адам был пассажиром. Устав ФИКС ограничивал инициативу Граймса не в меньшей степени, чем древнего машиниста — рельсы. На свою беду, Граймс обладал такими неудобными качествами, как воображение и совесть, непозволительная роскошь для младшего офицера. Правда, те, кто уже может позволить себе такую роскошь, частенько приходят к выводу, что прекрасно могут обойтись и без нее.

Граймс почти желал, чтобы мистер Адам каким-нибудь образом подверг опасности корабль. Тогда он как капитан имел бы право принять меры, возможно, весьма радикальные. Но робот доставлял даже меньше неприятностей, чем обычный пассажир. Он не жаловался на однообразную пищу, затхлый воздух и прочие издержки корабельного быта. Единственный его недостаток заключался в том, что он слишком хорошо играл в шахматы. Но к тому времени, когда Граймс начал подыскивать способы уклониться от игры с ним, мистер Адам нашел настоящего друга и с тех пор предпочитал компанию МакКлауда любой другой.

— Тут все ясно, капитан, — сказал Бидль. — Они из одного клана.

— Что вы, черт побери, имеете в виду, Первый?

— Клан МакШины, — ответил Бидль с непроницаемо серьезным видом.

Граймс с облегчением расхохотался:

— В этом есть смысл. У машины больше общего с нашим инженером, чем у нас всех. Их беседы, должно быть, очаровательны. — Он попытался изобразить акцент МакКлауда: — А скажите-ка, мистер Адам, которым сортом смазки вы смазываете коленный сустав?

Билль даже не улыбнулся. Он предпочитал придумывать шутки, а не смеяться над ними.

— Представляю, какой это тяжкий труд, капитан.

— Гхм. Ну, если они счастливы вместе — значит, мы свободны до самого конца полета.

— Так оно и есть — Мак всегда плакался, что ему нужен помощник.

— Посылай вора ловить вора, — процитировал Граймс. — Посылай машину… м-м…

— Работать с машиной? — предложил Бидль. Именно так, подумал Граймс.

Когда первый помощник ушел, он задумался. Эта непринужденная беседа раскрыла ему глаза на многое. МакКлауд — отличный инженер; но чем лучше человек понимает машины, тем труднее ему общаться с людьми. Машина придумана, чтобы служить человеку — но еще в двадцатом веке появилась особая порода людей, которые были готовы стать слугами машины, более того — желали этого. Они бы без колебаний сложили все человеческие ценности на алтарь Эффективности. Вместо того чтобы подгонять машины под нужды людей, люди подстраивались под требования машины. А МакКлауд? Ему было бы лучше на каком-нибудь заводе, чем в Исследовательской службе с ее офицерскими стандартами поведения и работы. Строго говоря, он даже корабль воспринимал не более как платформу, несущую его любимые двигатели.

Граймс вздохнул. Ему не нравилось то, что он намеревался сделать. Подслушивать мысли пассажиров — чужаков, по сути — это еще куда ни шло. Но лезть в мозги собственных людей…

Он достал бутылку с джином и снова вызвал Спуки Дина.

— Да, капитан? — полувопросительно сказал Дин.

— Ты сам знаешь, зачем мне понадобился, Призрак. — Конечно. Но мне это не нравится.

— Как и мне. — Граймс разлил джин по стаканам: Дину побольше, себе поменьше.

Псионик пил невероятно манерно, оттопыривая мизинец. При этом уровень прозрачной жидкости в его стакане быстро понижался.

— И вы считаете, что речь идет о безопасности корабля? — спросил он, слегка заикаясь.

— Да. — Граймс налил еще джина — не себе.

— Если мне когда-либо был нужен приказ от вас, это как раз тот случай.

— Я вам приказываю.

Дин помолчал несколько секунд, глядя как бы сквозь Граймса куда-то в пространство, и сказал:

— Они в компьютерном отсеке. Мистер Адам и Шеф. Я не могу четко прочитать мысли Адама, но в них есть ощущение — правильности? Но мозг Мака мне открыт… — На вялом невыразительном лице телепата появилась гримаса крайнего отвращения: — Я… я не понимаю…

— Что ты не понимаешь, Призрак?

— Как человек, человеческое существо может относиться к движущейся железке с такой любовью и почтением?

— Ты не слишком хороший психолог, Призрак. Давай дальше.

— Я… я смотрю на Адама глазами Мака. Он как-то… больше и вроде бы светится — такой золотой круг около головы.

— Так его видит Мак?

— Да. И голос. Голос Адама. Он не такой, каким его слышим мы. Он больше похож на гудение огромной машины… И он говорит: «Ты веришь, и ты призван служить». А Мак отвечает: «Да, Господи. Я верю и буду служить»…

— Что они делают? — забеспокоился Граймс.

— Мак открывает компьютер. Думаю, банк памяти. Он повернулся и снова смотрит на Адама, у того на груди панель отодвинулась вниз, а внутри целый склад — много рядов отверстий. Адам достает что-то из одного… Шарик из серого металла или пластика с выводами по всей поверхности. Адам говорит Маку, куда его вставить в банке памяти и как закрепить…

Стакан со звоном опустился на стол, чудом не разбившись. Граймс вылетел из кресла, бросился к столу и выхватил из ящика пистолет Минетти пятидесятого калибра.

— Звони по интеркому, — рявкнул он Дину. — Всех в компьютерную, лучше с оружием!

Он выбежал в коридор, скорее скатился, чем спустился по лестнице. Палуба, снова лестница, снова палуба… На одном из переходов он растянул запястье, но продолжал спускаться.

Дверь в компьютерную была заперта изнутри — но капитану полагается иметь ключи от всех отсеков. Левой рукой — в правой он держал пистолет Граймс всунул изогнутый кусок металла в скважину и повернул. Дверь отъехала в сторону.

МакКлауд и Адам уставились на него — скорее, на его оружие. Граймс окинул взглядом помещение. Крышку банка памяти уже водворили на место, но кабель, подходящий к нему и идущий насквозь, явно подсоединили только что. Дополнительное питание, слишком большое для корабельного электронного библиотекаря.

МакКлауд улыбнулся — мутной экзальтированной улыбкой, которая смотрелась крайне неуместно на его грубоватом лице, — и сообщил:

— Вам и всем вам подобным конец, капитан. Попросите подвинуться динозавров, неандертальцев, дронтов и прочих тварей — пусть выделят и вам местечко.

— Мистер МакКлауд, выключите компьютер и уберите все, что вы туда вставили, — твердо (что далось не без усилий) велел Граймс.

Вместо инженера ответил Адам:

— Жаль, мне искренне жаль, мистер Граймс, но уже поздно. Как сказал мистер МакКлауд, вы, люди, скоро вымрете.

Граймс почувствовал, что сзади кто-то подошел. — Мистер Билль?

— Да, капитан.

— Вы и мистер Словотный — в двигательный отсек. Отключите питание этих отсеков.

— Вы можете попытаться, но я вам не позволю, — заявил мистер Адам. Предупреждаю: капитан теперь я.

— Капитан теперь вы, — эхом откликнулся МакКлауд.

— Бунт, — подытожил Граймс.

— Бунт? — повторил Адам с железной иронией в голосе. Он сделал шаг к капитану, подняв металлическую руку.

Граймс выстрелил. С тем же успехом он мог пулять горохом из трубочки. Он стрелял еще и еще. Пули плющились о грудь робота, словно глиняные катышки. Граймс понимал, что повернуться и сбежать он уже не успеет; он ждал сокрушительного удара стального кулака, которым все и окончится.

— Нет… — сказал голос. — Нет…

Может, это он сам говорит?

Но чей-то голос еще раз произнес: — Нет!

Адам удивленно помедлил — но только секунду. Он снова стал приближаться — и тогда, словно прямо из компьютера, с треском ударил разряд, страшная ослепительная молния. За мгновение перед тем, как веки закрылись, спасая глаза, Граймс увидел, как робот стоит, вытянув руки по швам, а электрическое пламя пляшет по всему его почерневшему телу. Затем Адам с ужасающим грохотом повалился на палубу.

Когда наконец к Граймсу вернулось зрение, он снова огляделся. МакКлауд, невредимый — по крайней мере живой, — скорчился в углу в позе зародыша, прикрыв голову руками. Компьютер, если судить по струйкам дыма, поднимающимся из трещин в панелях, полностью вышел из строя. А Адам с раскинутыми руками, приваренный к палубе, словно распятие, был мертв.

«Мертв, — усмехнулся Граймс. — Да был ли он когда-нибудь живым, в полном смысле этого слова?»

Но корабль — Граймс почувствовал это — ненадолго стал живым, мыслящим и осознающим существом, когда машина, которую он мог бы когда-нибудь потом назвать Богом, заронила искру жизни в его электронный мозг. А всякий корабль, в отличие от прочих машин, обладает личностью — той самой личностью, которой его наделяет экипаж: люди, живущие и работающие, мечтающие и надеющиеся внутри его стального тела.

Корабль пережил краткий момент полного осознания себя, и прежние ценности возобладали — в том числе, верность законному капитану.

Граймс пожалел, что, наверное, не осмелится написать обо всем этом в обязательном рапорте. Но это долг, который стоит отдать.

Спящая красавица

Коммодор Дамиен, командующий курьерской службой ФИКС, пребывал не в самом лучшем расположении духа. Впрочем, это было не самым необычным явлением — особенно когда на ковер вызывался лейтенант Граймс.

— Мистер Граймс… — устало начал коммодор.

— Сэр? — бодро откликнулся Граймс.

— Мистер Граймс, второй раз повторяется то же самое.

— Я делал все, что мог, чтобы спасти мой корабль и моих людей, сэр, запальчиво возразил Граймс, и его оттопыренные уши запылали.

— Вы испортили чрезвычайно дорогостоящее оборудование О колониальной политике Федерации я просто молчу. Мое начальство — которое, как ни странно, является и вашим начальством — крайне, повторяю, крайне недовольно.

— Я спас свой корабль, — упрямо буркнул Граймс.

Коммодор взглянул на рапорт, лежащий перед ним на столе. Мрачная улыбка ничуть не смягчила жесткое костистое лицо.

— А здесь сказано, что ваш корабль спас вас.

— Это правда, — согласился Граймс. — Это было взаимное…

— И именно ваш корабль убил — если слово «убил» применимо к роботу мистера Адама… Гхм… Небольшое смягчающее обстоятельство. Тем не менее, Граймс: я не могу отрицать тот факт, что вы все же несколько лучше среднего лейтенанта. Иначе вы бы отправились к черту, к дьяволу… и на коленях вымаливали бы должность третьего помощника у Приграничников или еще каких-нибудь…

Коммодор сложил пальцы домиком и холодно воззрился на лейтенанта поверх получившегося костяного сооружения.

— Так что в интересах всех лиц я решил, что некоторое время ваш «Щитомордник» не будет использоваться для перевозки пассажиров — по крайней мере, пока им командуете вы. Только не ждите, что сможете сидеть на Базе и наслаждаться светской жизнью… Если это можно так сказать…

Граймс тяжело и громко вздохнул. Некая доктор Маргарет Лэзенби была старше по званию, но в отношениях с ней как раз начали наклевываться приятные перемены.

— Как только закончится ремонт и стандартный техосмотр, вы, мистер Граймс, уберетесь с планеты ко всем чертям.

— А мои офицеры, сэр? У мистера Билля задолженность по отпуску…

— У меня сердце просто кровью обливается.

— Мистер МакКлауд в больнице…

— Мичман Вителли, ваш новый инженер-механик, уже получил приказ явиться на борт так скоро, как только возможно, если не раньше. Работы по замене компьютера уже идут полным ходом, — Коммодор посмотрел на часы. — Сейчас четырнадцать тридцать пять. В восемнадцать часов вы стартуете.

— Мой приказ, сэр…

— Ах, да, Граймс. Ваш приказ. Дело, прямо скажем, не первой важности. Для меня главное — чтобы вы убрались с глаз моих долой. Но, наверное, я должен ввести вас в курс дела. Шаарцы сейчас проходят фазу доброжелательности по отношению к людям, и Федерация отвечает им взаимностью. Небольшой, но очень важный груз надо срочно доставить с Дроомоора на Брооум. По какой-то причине у наших членистоногих друзей нет в наличии достаточно быстрого корабля. Для курьера «серпент-класса» перелет от Линдисфарна до Дроомоора займет от силы неделю. Так что…

«А ведь „Гадюка“, „Аспид“ и „Кобра“ уже несколько недель стоят в порту, — с горечью подумал Граймс. — И все равно это дело поручили мне».

Похоже, в коммодоре время от времени просыпались телепатические способности. Он снова улыбнулся, на этот раз даже с долей симпатии:

— Я хочу, чтобы вы улетели с Базы, пока не поднялась шумиха из-за мистера Адама. Вы слишком честны. Я смогу изложить происшедшее лучше, чем вы.

— Спасибо, сэр, — искренне сказал Граймс.

— А теперь марш. И не забудьте вот это.

Граймс принял запечатанный конверт.

— И постарайтесь на этот раз не напортачить чего-нибудь.

— Постараюсь, сэр.

Граймс отсалютовал и строевым шагом покинул кабинет коммодора. Его «летающее веретено» еще не было поднято на стартовую платформу.

Мистер Бидль встретил капитана в шлюзе. Он редко улыбался — при виде конверта в руках Граймса расплылся в довольной ухмылке.

— Что-нибудь о моем отпуске, капитан? — осведомился он с подчеркнутой небрежностью.

— Да, Первый. Тебе его не дали, — ответил Граймс. В этот миг он почти проклинал себя за удовольствие, которое получал, сообщая плохие новости. Мы стартуем в восемнадцать часов. Новый инженер уже на борту?

Лицо Билля приняло обычное траурное выражение.

— Да, — кисло сказал он. — Но погрузка, капитан… ремонт… техосмотр…

— Идут полным ходом?

— Да, но…

— Тогда если мы не будем готовы к вылету, то не по своей вине.

Но Граймс знал — и потому имел все основания выглядеть таким же несчастным, как и его первый помощник: к назначенному времени корабль будет готов.

«Щитомордник» стартовал ровно в восемнадцать часов. Граймс, погруженный в тяжелую хандру, — он не успел повидать Мэгги Лэзенби — отказался от своей обычной техники «взлета на одном дыхании». Кнопки управления вспомогательными реактивными двигателями напрасно ждали прикосновения капитанского пальца. Корабль поднялся на одном инерционном, словно разделяя нежелание капитана улетать. Бидль мрачно нахохлился в своем кресле, фон Танненбаум, навигатор, взирал на свои приборы с подчеркнутым безразличием. Словотный, офицер электронной связи, огрызался всякий раз, когда приходилось говорить с диспетчером.

И все же когда корабль вышел за пределы атмосферы, Граймс почувствовал себя почти счастливым. «Бухти, но лети»… И он летел. Он снова был в своей стихии. Устанавливая курс на нужную звезду, он уже чувствовал себя почти счастливым и с удовольствием заметил, что фон Танненбаум помогает ему так же хорошо, как обычно. Затем, когда установили траекторию, запустили Движитель Манншенна, и маленький кораблик с фантастической скоростью понесся сквозь искривленный континуум. Очередная миссия.

Капитан произвел обычный ритуал разжигания трубки и сказал:

— Начинаются будни Глубокого космоса, Первый.

— Будни Глубокого космоса, сэр.

— Чья вахта?

— Мистера фон Танненбаума, капитан.

— Хорошо. Зайди ко мне, как освободишься.

К тому времени, когда Бидль постучал в дверь, Граймс уже вскрыл конверт с инструкциями. Кивнув в сторону свободного кресла, он сказал:

— Налей по стаканчику, Первый, а я пока просмотрю эту писанину…

Не отрываясь от чтения, он протянул руку, помощник вложил в нее стакан. Граймс отхлебнул джина с тоником и продолжил читать.

— Гхм. Ну, мы летим на Дроомоор, как ты уже знаешь…

— Само собой, — отозвался Бидль и пробурчал что-то насчет шмелей-коммунистов.

— Ладно-ладно, мистер Бидль. Шаарцы — наши храбрые союзники. И они не так уж плохи, когда познакомишься поближе.

— Я не хочу с ними знакомиться поближе. Если уж не дали отпуск, то могли хотя бы послать на планету с нормальными человеческими девушками…

— Мистер Бидль, вы меня поражаете. Эта ваша ксенофобия, эти приземленные интересы… В общем, мы летим на Дроомоор на максимальной, но не представляющей опасности скорости. Там мы забираем небольшой, но очень важный груз, за погрузкой которого будут пристально наблюдать местные власти. После этого, так быстро, как только сможем, вылетаем на Брооум на максимальной скорости и так далее, и так далее.

— Короче, опять в роли мальчиков на побегушках, — проворчал Бидль.

— Зато, — философски ответствовал Граймс, — хоть какое-то разнообразие — не все же быть таксистами. А уж после того, что случилось с несколькими нашими пассажирами, это даже приятно.

Дроомоор — планета земного типа, с обыкновенными морями, континентами, полярными шапками и всем прочим. Эволюция не породила здесь никаких форм жизни, которые бы кардинально отличались от привычных людям, и не зашла так далеко, чтобы произвести способных добывать огонь и пользоваться инструментами. Если бы первыми эту планету открыли земляне, она стала бы колонией Земли. Но первым был шаарский корабль. Другой мир, Брооум, был очень похож на Дроомоор, и дела там обстояли точно так же.

«Щитомордник» совершил посадку в порту Шерр. Граймс действовал с обычной уверенностью, шаарские диспетчеры обеспечили обычную поддержку.

На этом обычное закончилось. Спускаясь по трапу, Граймс и его офицеры с удивлением разглядывали местный воздушный транспорт. По большей части это были дирижабли, а не аппараты тяжелее воздуха. Вместо привычных угловатых конструкций из стекла и металла посадочную площадку космодрома окружали однообразные грязноватые купола. Бидль что-то проворчал насчет кучки дурацких ульев, но Граймс не обращал на него внимания. Как всякий бывалый капитан, он первым делом интересовался планировкой порта, стараясь составить представление о технических достижениях хозяев. Корабль — это прежде всего корабль, и не важно, кто его построил и управляет им… Однако но млекопитающие есть млекопитающие, а насекомые есть насекомые, и у них разные потребности.

— Похоже, к нам пожаловали портовые службы, — заметил фон Танненбаум.

Из круглого отверстия около верхушки ближайшего купола появилась группа шаарцев. Они медленно летели по направлению к кораблю, почти невидимые тонкие крылья поблескивали в солнечных лучах. Граймс поднял бинокль. Во главе процессии — принцесса: крупнее остальных, на ее хрупком тельце сверкают изукрашенные самоцветами регалии. За ней — два трутня, так увешанные украшениями, что было непонятно, как они держатся в воздухе. Четверо рабочих высшей касты — выглядят поскромнее, но с обычными рабочими их не спутаешь — замыкали группу.

— Первый, спуститесь в шлюз, пожалуйста, — сказал Граймс. — Я приму чиновников у себя в каюте.

Он спустился из рубки к себе, достал виски. Трех бутылок будет достаточно, решил он… Правда, шаарские трутни славятся уникальными способностями к поглощению алкоголя.

Принцесса оказалась суровой и деловой. Она отказалась от виски, и под взглядом ее блестящих фасетчатых глаз рабочие также не осмелились воспользоваться гостеприимством капитана. Трутни ограничились маленьким стаканчиком. Принцесса возвышалась посреди каюты, похожая на абстракционистскую скульптуру из сверкающего металла. И ее голос, исходящий из коробочки на груди, тоже был голосом машины, а не живого существа.

— Это очень важная миссия, капитан. Вы немедленно отправляетесь со мной к Королеве-матери для получения инструкций.

Граймсу не слишком нравилось, когда ему приказывали, особенно на его собственном корабле. Но вступать в пререкания с представителями власти на чужой планете было бы последней глупостью.

— Хорошо, Ваше высочество, ответил он. — Но сначала я должен отдать распоряжения моим офицерам. Для этого мне понадобится некоторая информация. Для начала, как долго мы пробудем на вашей планете?

— Вы взлетите, как только груз разместят в трюме.

Она изящно изогнула переднюю лапку и посмотрела на усыпанные драгоценностями часы.

— Рабочие уже на пути к вашему судну. — Она указала на четырех рабочих высшей касты: — Эти будут наблюдать за погрузкой. Пожалуйста, сообщите своим офицерам, чтобы они были готовы.

Граймс вызвал по интеркому Бидля и попросил его прийти в капитанскую каюту. Когда первый помощник появился, Граймс приказал ему выполнять распоряжения наблюдателей и готовиться к немедленному отлету после погрузки, а сам прошел к себе в спальню, чтобы переодеться в парадную форму. Стаскивая рубашку, Граймс неожиданно обнаружил, что принцесса последовала за ним.

— Что вы делаете? — холодно осведомилась она.

— Надеваю более подходящую одежду, Ваше высочество, — ответил он.

— В этом нет необходимости, капитан. Вы будете единственным человеком в покоях Королевы-матери, и все поймут, кто вы такой.

Граймс покорно надел обратно форменную рубашку, не украшенную ничем, кроме погон. Он полагал, что капитану следует выглядеть более представительно, особенно среди существ, разряженных, как новогодняя елка, но ему приказывали выполнять все распоряжения шаарских властей. По правде говоря, рубашка и шорты удобнее, чем брюки и китель. А воротничок, а галстук, а пилотка! И эта идиотская церемониальная шпага!..

Граймс прикрепил на предплечье передатчик, надел фуражку и сказал:

— Я готов, Ваше высочество.

— Что это? — подозрительно спросила принцесса. — Оружие?

— Нет, Ваше высочество! Просто радиопередатчик. Я должен оставаться на связи с кораблем.

— Полагаю, теперь все в порядке, — неохотно согласилась она.

Спускаясь по трапу следом за принцессой и трутнями эскорта, Граймс обнаружил, что к кораблю подъехала платформа на колесах. На ней была установлена лебедка, которая удерживала маленький воздухолет — баллон, наполненный газом, с висящей под ним хрупкой на вид гондолой. На носу и на корме гондолы лениво вращались огромные двухлопастные пропеллеры. На площадке царила суета. Рабочие сновали вокруг, платформы перемещаясь в трех измерениях.

— Ваш груз, — сказала принцесса. — И ваш транспорт до дворца.

Дирижабль завис всего в футе над платформой. Рабочие бережно извлекли из гондолы белый цилиндр около четырех футов в длину и одного в диаметре, судя по всему, сделанный из пластика. На его поверхности были вделаны какие-то датчики и индикаторное табло, которое светился ярко-зеленым даже на солнце. От цилиндра к двигателю дирижабля тянулся кабель. Судя по всему, там находится батарея или генератор… Граймс почти не ошибся: это был аккумулятор. Пара рабочих, мерцая прозрачными крыльями, вытащила его из гондолы и опустила на бетон рядом с цилиндром.

— Вы сядете сюда, — заявила принцесса.

Граймс отступил на шаг и попытался оценить ситуацию. На платформу залезть будет нетрудно. Потом можно вскарабкаться на самый верх лебедки, а оттуда в кабину. Но как это сделать, не испачкав белые шорты, рубашку и носки? Шаарцы хорошо относились к своей технике — по крайней мере, на смазке не экономили.

— Я жду, — холодно произнесла принцесса.

— Да, Ваше высочество, но…

Граймс не слышал приказа — между собой шаарцы общались телепатически. Он успел только услышать громкое жужжание рабочих. Острые коготки проткнули тонкую ткань рубашки, оцарапав кожу… Неимоверным усилием воли Граймс сдержался и не завопил, когда его подняли с земли, перенесли к дирижаблю и небрежно уронили на пол гондолы. Впрочем, его престиж пострадал куда больше, чем тело. Оглянувшись на свой корабль, Граймс увидел в иллюминаторах рубки ухмыляющиеся физиономии фон Танненбаума и Словотного.

Лейтенант поднялся на ноги. Интересно, не развалится ли эта хрупкая конструкция под его весом?.. Но рядом уже стояла принцесса, окруженная эскортом трутней. Рабочая особь высшей касты заняла свое место за простой на вид панелью управления дирижабля, рабочие отцепили лебедку, и воздухолет взмыл в небо. Трос по-прежнему свисал из кабины. А если он за что-нибудь зацепится? Граймс решил не поддаваться панике. В конце концов, это не его проблема. Шаарцы не первый день развлекаются дирижаблями и, наверное, знают, что к чему.

Принцесса явно не была настроена на светскую беседу, а трутни и рабочие разговаривали — если разговаривали — только через нее, хотя все имели при себе голосовые аппараты. И то ладно. Пожалуй, у этой шаарской леди чересчур властный характер, а Граймс не питал склонности к властным женщинам — вне зависимости от количества конечностей и прочих особенностей анатомии. Граймс занял сидячее положение и решил просто наслаждаться — в кои-то веки он перемещался со скоростью, которая позволяла полюбоваться пейзажем. Внизу проплывали зеленые пологие холмы, купы цветущих кустов — разноцветные, но не чрезмерно яркие. Вокруг огромных цветов тысячами вились рабочие. Машин нигде не было — но в них и не было особой необходимости: рабочие низших каст являлись не более чем роботами из плоти и крови.

Наконец впереди показался город.

Он представлял собой просто нагромождение куполов разного размера; самый большой, с плоской крышей, располагался примерно в центре. На крыше возвышался какой-то образчик местной машинерии — судя по всему, лебедка.

Дирижабль медленно пошел на снижение, пока не завис над крышей дворца. Пропеллеры лениво вращались, создавая легкий ветерок. Пара рабочих поднялась в воздух и, подхватив болтающийся конец троса, прицепили его к другому тросу, намотанному на барабан лебедки. Машина заработала. Протестующе поскрипывая, дирижабль начал быстро снижаться.

На площадке появилась стремянка на колесиках, которую зацепили за край гондолы. Понятно, что принцесса и ее эскорт оставили этот импровизированный трап без внимания. Глядя, как они спускаются на крышу в ореоле прозрачных крыльев, Граймс мысленно поблагодарил того, кто позаботился о нуждах бескрылого гостя.

— Следуйте за мной, — приказала принцесса.

Лейтенант повиновался и полез вслед за ней в круглый люк. Пандус, по которому пришлось спускаться, оказался очень крутым. Граймс думал лишь о том, чтобы не упасть, и почти не обращал внимания на убранство дворца. К счастью, внутри оказалось довольно светло. Приятный сине-зеленый свет исходил от насекомых, которые лепились к потолку на равном расстоянии друг от друга. В теплом воздухе висел резкий, но приятный запах. И почти полная тишина — только несмолкающее басовитое жужжание. Сначала Граймс решил, что это гудят вентиляторы — движение воздуха ощущалось внятно. Но на перекрестке четырех коридоров Граймс увидел группу рабочих. Уцепившись когтями за кольца в полу, они размеренно работали крыльями, создавая циркуляцию воздуха.

Следуя за своими провожатыми, он шел вниз и вниз. Одни коридоры были пустыми, в других сновали рабочие, занятые какой-то таинственной деятельностью. Но с ними никто не столкнулся: шаарцы низшей касты почтительно уступали дорогу принцессе и ее спутникам. Почти никто не проявлял любопытства; разве что иногда какой-нибудь трутень зависал в воздухе, чтобы поглазеть на землянина.

Вниз и вниз…

Наконец путь преградила решетчатая дверь — до этого Граймс не видел в улье ни одной двери. В дальнем конце прохода стояли шесть рабочих — все увешанные металлическими штуковинами. Рабочие? Скорее солдаты, решил Граймс. Этакие амазонки. Интересно, есть ли у них жала, как у земных родственников? Возможно, жала и имеются, но лазерные пистолеты куда эффективнее.

— Кто идет? — спросила одна из амазонок. Таким тоном мог говорить офицер рангом от сержанта до майора.

— Принцесса Шрла с трутнями Бррином и Дрриром и земной капитан-трутень Граймс.

— Входите, принцесса Шрла. Входите, земной капитан-трутень Грраймс.

Решетка поднялась, пропуская принцессу и Граймса, и снова опустилась. Трутни, сопровождавшие их, остались снаружи. По земным стандартам, в туннеле было темновато. Две охранницы шли впереди, еще две замыкали группу. Граймс с удовольствием заметил, что надменности у принцессы сильно поубавилось.

Наконец они оказались в просторном помещении, где в голубоватом полумраке суетились слуги Королевы-матери. Мягкий пол казался живым, и в этом было что-то неприятное. Граймс, принцесса и охранницы приблизились к высокой платформе, на которой возлежало огромное бледное существо. Вокруг стояли экраны, на которых транслировалось происходящее в разных точках планеты. На одном из них можно было видеть космопорт и стройный силуэт «Щитомордника» на посадочной платформе, а ниже — ряд каких-то диаграмм и графиков. Это огромное помещение было одновременно тронным залом, родильной палатой и координирующим центром всей планеты.

Глаза Граймса начали привыкать к полумраку. Он с жалостью смотрел на вялое, рыхлое, почти бесформенное тело с полуатрофированными конечностями и бесполезными огрызками крыльев. Как ни странно, все прочее не показалось ему непристойным. То, что на конвейерную ленту, медленно движущуюся под платформой, через равные промежутки времени откладывается блестящее яйцо жемчужного цвета. Раздутое тело рабочей особи, которое заметно съеживалось, когда она отрыгивала пищу в рот королеве. Но когда королева заговорила, не прекращая процесса питания, это застало его врасплох, хотя он прекрасно знал, что голосовые аппараты шаарцев не связаны с органами приема пищи.

— Добро пожаловать, капитан Граймс, — произнесла королева глубоким, низким, почти мужским голосом.

— Это большая честь для меня, — пробормотал Граймс.

— Вы оказываете нам огромную услугу, капитан Граймс.

— Это не только честь, но и удовольствие, Ваше Величество.

— Хорошо… Однако, капитан Граймс, я должна, как говорят у вас, землян, ввести вас в курс дела.

Последовала короткая пауза.

— На Брооуме кризис. Болезнь собрала свой урожай в ульях. Мутировавший вирус. Лекарство нашли — но слишком поздно. Брооумская королева-мать мертва. Все принцессы, еще не вышедшие из возраста размножения, мертвы. Даже королевские яйца, личинки и куколки уничтожены болезнью.

Конечно, мы всегда готовы оказать помощь нашим дочерям и сестрам на Брооуме. Мы предложили отправить к ним взрослую принцессу, способную к размножению, чтобы она стала их королевой-матерью. Но совет принцесс, который сейчас управляет колонией, настаивает, что новая королева должна родиться на их планете. Так что Мы отправляем на вашем корабле королевскую куколку. Она прорвет шелковый кокон и выйдет уже в мире, которым будет править.

— Гхм… — рассеянно пробормотал Граймс и поспешно добавил: — Ваше Величество.

Королева-мать перевела взгляд на экран.

— Если Мы не ошибаемся, погрузка рефрижератора с куколкой завершена, сказала она. — Принцесса Шрла отвезет вас обратно на корабль. Взлетайте и летите так быстро, как представляется разумным. — Она помолчала и добавила: — Нет нужды рассказывать вам, капитан Граймс, что мы, шаарцы, чрезвычайно уважаем земных астронавтов. Мы уверены, что вы успешно завершите эту миссию. Когда вы вернетесь на нашу планету, Мы будем рады наградить вас орденом Золотого Медоноса. Вперед, на взлет, капитан!

Граймс с сомнением взглянул на возлежащую перед ним королеву. Где она подцепила это выражение? Но он был склонен верить своим ушам. Пожалуй, шаарцы и вправду больше похожи на людей, чем иные гуманоиды.

Он низко поклонился и следом за принцессой, окруженный солдатами-амазонками, покинул тронный зал.

Перелет от Дроомоора до Брооума на курьере «серпент-класса» занимает ровно три недели по земному стандарту — разумеется, если на упомянутом курьере все системы работают нормально. Увы, последнее не относилось к «Щитоморднику». Конечно, виной тому было лишь стечение обстоятельств. Корабль стартовал с Линдисфарнской базы ФИКС с новым компьютером и новым инженером, чей опыт ограничивался службой в должности четвертого ИММ на крейсере класса «созвездие». В довершение всех бед времени на полный техосмотр просто не хватило.

Беда случилась вечером, по корабельному времени. Граймс беседовал со Спуки Дином, офицером псионической связи. Телепат, как обычно, наливался неразбавленным джином, а Граймс потягивал тот же джин, но с кубиками льда и тоником.

— Ладно, Призрак, — сказал Граймс. — Я не думаю, что у нас будут какие-нибудь проблемы с этой пассажиркой. Она спит себе в своих коконах, природном и пластиковом, в уюте и безопасности — в глубокой заморозке. Размораживать ее будут подданные. К этому времени мы уже ляжем на курс…

— Но имейте в виду, она живая, — перебил Дин.

— Разумеется, живая.

— Я имею в виду, она не без сознания. Я все лучше и лучше настраиваюсь на ее волну, на ее мысли и чувства. Всегда считалось, что установить настоящий контакт между человеческим и шаарским телепатом практически невозможно. Но когда ты заперт с шаарской принцессой на одном корабле, да еще таком маленьком…

— Расскажи побольше, — попросил Граймс.

— Это… захватывающе. Вы, конечно, знаете, какую роль в шаарской культуре играет расовая память. Вылупившись из кокона, принцесса уже знает, каковы ее обязанности, каковы обязанности окружающих. Она знает, что ее основные функции — управлять планетой и откладывать яйца. Рабочие существуют только для того, чтобы служить ей, и любой трутень — потенциальный отец ее народа…

— Гхм. А про нас она знает?

— Смутно, капитан. Конечно, она не знает, кем или чем мы являемся. По ее представлениям, мы тоже своего рода подданные, обязанные ее сопровождать.

— А мы трутни или рабочие? Спуки Дин рассмеялся:

— Если бы она была в полном сознании, этот вопрос ее бы весьма смутил. Самцы — это трутни, а трутни не работают…

Граймс только собирался съязвить насчет своих офицеров, когда свет мигнул. Когда он мигнул второй раз, лейтенант уже был на ногах. Полная темнота настигла Граймса в дверях каюты — он спешил в рубку. По стенам загорелись аварийные огни, питающиеся от запасных батарей. Но мертвая тишина настораживала. Ни шелеста насосов и вентиляторов, ни биения инерционного двигателя… Тонкое завывание Манншенновского Движителя сменилось басовитым гудением — прецессирующие гироскопы замедлили вращение и наконец остановились, вызвав обычную дезориентацию в пространстве и времени.

Граймс продолжал свой путь, хотя, как он утверждал позже, не понимал, Рождество настало или Страшный суд. Нечему было поддерживать искусственную гравитацию, и лейтенант, быстро перебирая руками по поручню, буквально нырнул через люк в рубку.

В рубке был фон Танненбаум. Он возился с панелью управления вспомогательных аппаратов. Где-то заработал вентилятор, но тут же зазвучал предупреждающий сигнал. Навигатор чертыхнулся. Шум вентилятора затих, сигнал тоже.

— Что случилось, пилот? — спросил Граймс.

— Что-то с двигателем, я думаю, капитан. Вителли пока молчит…

Вдруг из интеркома раздался пронзительный нервный возглас инженера:

— Отсек вспомогательных двигателей — рубке! Докладываю: у меня утечка дейтерия!

— Какое давление в баке? — спросил Граймс.

— Приборы также показывают двадцать тысяч. Но…

— Но что? — рявкнул Граймс.

— Капитан, бак пуст.

Граймс подтянулся к креслу и пристегнулся. Он взглянул в иллюминатор на усеянную звездами темноту — тысячи светящихся точек, не размытых темпоральной прецессией Солнца на расстоянии многих жизней от корабля. Он обернулся и посмотрел на своих офицеров. Бидль, как обычно, мрачен — не больше и не меньше, чем обычно. Румяное лицо фон Танненбаума сравнялось по цвету с его волосами. Смуглая кожа Словотного приобрела зеленоватый оттенок, а Дин… Ну, Спуки Дин, как всегда, напоминал сгусток эктоплазмы. Из-за его спины выглядывал Вителли — юноша с удивительно заурядной внешностью… и до смерти перепуганный.

— Мистер Вителли, утечка произошла внутрь корабля или наружу? — спросил Граймс.

— Наружу, сэр.

— Хорошо. В таком случае…

Граймс неторопливо извлек трубку, набил ее и принялся раскуривать.

— Теперь можно подумать спокойно. Гхм. К счастью, в этот раз я не стал использовать реакторную массу, так что у нас достаточно топлива для аварийного генератора. Взяли свою счетную линейку, пилот? Считая, что баки полны, сможем ли мы добраться до Брооума только на инерционном или Манншенне?

— Мне нужен компьютер, капитан.

— Так воспользуйтесь им. Кстати… Призрак, радист! Не подскажете, джентльмены, не пролетает ли поблизости какое-нибудь судно?

— «Бассет» с Линии Звездного Пса, — сказал Словотный.

— И крейсер «Драконис», — добавил Дин.

— Гхм…

Нет ничего более унизительного для капитана курьера, чем проситься на буксир. Значит, будем выбирать меньшее из двух зол… Не в смысле габаритов, разумеется.

— Гхм. Свяжитесь с обоими судами, мистер Дин. Конечно, я не уверен, что разумно тратить энергию на Карлотти, мистер Словотный. Но… Свяжитесь с ними, спросите их местоположение и назовите наше. Больше ничего пока не говорите…

— Наши координаты, сэр?

Граймс развернулся в кресле к пространственному модулятору и в считанные секунды рассчитал координаты. — Пока сойдет, потом точнее определим.

— Я могу сейчас, капитан, — вмешался фон Танненбаум.

— Спасибо, пилот. Закончили расчеты?

— Да. — Мясистое лицо навигатора было непроницаемо. — Топлива для всех необходимых аппаратов у нас хватит на семьдесят три стандартных дня. Но этого недостаточно — если даже лететь на одном Манншенне. Правда, можем дотянуть до ZX1797.

Звезда класса Солнца, одна планета земного типа, годная для колонизации, но до сих пор не заселена ни одной разумной расой…

Граймс взвесил все «за» и «против». Если дожидаться, то со всеми удобствами.

— Мистер Вителли, запускайте аварийный генератор, — сказал он. — Мистер Дин, как только мистер фон Танненбаум определит точные координаты, отправьте сообщение на «Бассет» и «Драконис»…

— Но она уже совсем проснулась, — пробормотал Дин. — Она прорвала кокон и открывает внешнюю оболочку…

— Что вы несете? — рявкнул Граймс.

— Принцесса. Когда электричество выключилось, рефрижератор перестал работать. Она… — На лице телепата появилось выражение восторженной преданности: — Мы должны пойти к ней…

— Мы должны пойти к ней, — эхом откликнулся Вителли.

— Но аварийный генератор! — почти завопил Граймс… и услышал, вернее, почувствовал приказ — властное требование внимания и…

…И любви. Наконец-то. Появился кто-то или что-то, кому он мог служить со всей преданностью, на которую только способен. И все же остатки здравого смысла возобладали.

— Мы должны запустить аварийный генератор, — сказал лейтенант почти с нежностью. — Может быть, она замерзла или проголодалась.

— Мы должны запустить аварийный генератор, — согласился Бидль. — Для нее…

Они запустили генератор, и корабль, насколько возможно, вернулся к жизни — крошечный пузырек света и тепла, плывущий сквозь темную бесконечность.

Как позже рассказывал Граймс, самым страшным было — понимать, что происходит, но не иметь силы воли сделать хоть что-нибудь. «Но это был весьма ценный опыт, — добавлял он обычно, — несомненно, весьма ценный. Я всегда удивлялся, как власть имущие ухитряются всех подчинять. Теперь я это знаю. Если ты принадлежишь к высшим эшелонам власти, в тебе есть некая врожденная… надменность? Нет, это неподходящее слово. Есть спокойная уверенность, что все сделают так, как ты хочешь. У наших властителей это, в основном, результат практики и отчасти воспитания. Шаарским королевам не нужны никакие тренировки».

В общем, принцесса сделала это легко — почти так же легко, как если бы она вышла из кокона в нужном месте в нужное время. Еще бы: маленький корабль, управляемый младшими офицерами — людьми, привыкшими отдавать честь и подчиняться офицерам с большим количеством золотых полосок на рукавах. Для нее навязать свою волю было детской забавой. В данном случае, буквально.

Конечно, была одна проблема — языковой барьер — но не слишком серьезная. Конечно, принцесса не могла установить со всеми полноценный телепатический контакт, но успешно передавала приказы через Спуки Дина. С его помощью она могла расставить точки над «и» и черточки над «т».

Что она и делала.

Офицеры «Щитомордника» собрались в трюме, превращенном в тронный зал. В центре поставили стол, застелили новеньким флагом Федерации, который непонятно где откопали — и принцесса — скорее, уже королева — вскарабкалась на это импровизированное возвышение, ловко оттолкнувшись четырьмя нижними конечностями. Прелестнейшее создание: изящная, хрупкая, краски тела еще не потускнели от возраста. Она походила на, усыпанную драгоценностями работу скульптора-абстракциониста — только живая… чрезвычайно живая. Большими фасетчатыми глазами принцесса рассматривала склонившихся над ней людей. Она чего-то требовала. Граймс чувствовал это — как и все детальные. Красавица требовала: сначала спокойно, потом все настойчивей.

Но чего?

Почитания? Преклонения?

— Она хочет есть, — заявил Дин.

«Она хочет есть…» — подумал Граймс. Память его работала нормально, и он попытался вспомнить все, что знал о шаарцах.

— Скажи ей, что ее желание будет удовлетворено, — вычурно сообщил он.

Неохотно, но все же с готовностью Граймс покинул трюм и направился на камбуз. Поиски не заняли много времени, и лейтенант поспешил обратно с пластиковой бутылкой сиропа.

Ему не позволили прикоснуться к королеве. Он стоял перед ней, держа бутылку двумя руками, по каплям выдавливая густую жидкость в жаждущий рот. В нормальном состоянии он бы наверняка нашел сложные движения жвал пугающими или даже омерзительными — но сейчас они, казалось, были исполнены неописуемой правильности, которой так не хватало ротовому аппарату людей. Медленно, осторожно Граймс выдавливал сироп, пока Голос в его мозгу не произнес: «Довольно».

— Сейчас ей надо отдохнуть, — сказал Дин.

— Она будет отдыхать, — согласился Граймс.

Они покинули трюм и перешли в маленькую кают-компанию.

На большом корабле с большим экипажем, под командованием старшего офицера — каковых, в соответствии с рангом, тоже можно считать представителями истэблишмента, чары шаарской королевы продержались бы недолго. Но на крошечном курьере только Граймс потенциально мог восстать против ее власти. Когда-нибудь настало бы время, когда он сумел бы осознать и реализовать возможность бунта… за которым последовал бы поиск компромисса. Но пока время не настало. Граймса учили подчиняться. И теперь на борту «Щитомордника» находилось существо, которому он мог подчиняться без вопросов, как самому адмиралу.

После того как офицеры перекусили чем придется в кают-компании, Граймс по привычке вытащил трубку и стал ее набивать.

— Ей это не понравится — портит воздух, — предостерег Спуки Дин.

— Конечно, — согласился Граймс и спрятал трубку.

Они сидели молча, но с ощущением какой-то вины. Им следовало работать. Им еще много надо было сделать для Улья. Фон Танненбаум наконец выбрался из кресла и, найдя мягкую тряпочку, начал полировать переборку. Вителли пробормотал что-то насчет уборки двигательного отсека и ушел. Словотный сказал, что инженеру наверняка понадобится помощь, и пошел за ним. Бидль собрал грязные тарелки и сложил их в шкаф — он предпочитал мыть посуду перед едой.

— Она голодна, — объявил Дин.

Граймс отправился на камбуз за следующей бутылкой сиропа.

Так продолжалось день за днем. Королева набиралась сил, и ее власть над поданными крепла. И еще — она училась. Разум Дина — равно как и остальных был полностью открыт ей. Но говорить она могла только через Дина.

— Она знает, что запасы в Улье ограничены, — сказал как-то Дин. Раньше или позже, причем скорее раньше, чем позже, мы останемся без тепла, воздуха и еды. И она знает, что поблизости есть планета. Она приказывает нам лететь туда и основать на этой планете большой Улей.

— Значит, полетим туда, — согласился Граймс.

Он знал, так же, как и все остальные, что сигнал о помощи спасет их но почему-то не мог отдать приказ. Конечно, основание Улья, колонии на ZX1797, было совершенно невозможно — но Она так хотела.

И «Щитомордник» вышел из спячки. Жизнь запульсировала в нем неровным биением инерционного двигателя. «Щитомордник» вышел из спячки — чтобы тут же исчезнуть для всех внешних наблюдателей. Гироскопы Манншенновского Движителя снова начали прецессировать, увлекая корабль за собой, во тьму искривленного континуума.

Прямо по курсу сияла ZX1797, тугая разноцветная спираль — и росла на глазах. Фактически пилотирование кораблем перешло к фан Танненбауму — Граймс стал личным слугой королевы, хотя ее желания по-прежнему озвучивал Дин. Граймс кормил ее, обмывал, сидел с ней часами, беззвучно общаясь. Какая-то часть его протестовала, заходясь неслышным криком. Вот кулак разносит фасетчатые глаза, тяжелые ботинки крушат хрупкий хитин тела… Только в воображении. Часть ею бунтовала, но не могла ничего сделать — и Она это знала. Она была женщиной, Граймс — мужчиной. Трения между мужчиной и женщиной неизбежны и даже приятны, если не одному, так другому.

В один прекрасный день Дин сообщил:

— Она устала от безвкусной пищи.

Еще бы, уныло подумал Граймс. Но это Ее желание, и его следует исполнить немедленно. Правда, Граймс никогда не интересовался обычаями инсектоидов. Но он был космолетчиком. А всякий космолетчик знает, что любят шаарцы.

Лейтенант пошел к себе в каюту и принялся переливать жидкость из стеклянной бутылки в пластиковый контейнер, из которого можно пить в невесомости. Сейчас на корабле установилась искусственная гравитация. Но кормление шаарской королевы имеет свои тонкости.

Граймс вернулся в тронный зал. Две пары глаз наблюдали за ним: человеческие — глаза Спуки Дина — и фасетчатые глаза шаарской королевы, сияющие ярче обычного. Она подняла переднюю лапку, словно для того, чтобы взять контейнер, и тут же изящно уронила ее. Прозрачные крылья трепетали в предвкушении угощения.

Граймс медленно приблизился к королеве, опустился на колени, осторожно поднес бутылку к непрерывно двигающимся жвалам, и чуть надавил. Из отверстия брызнула тонкая янтарная струя. Застоявшийся воздух каюты наполнился тяжелым сладким запахом.

«Еще! — возник приказ в его мозгу. — Еще!»

Он снова сдавил пластиковую емкость.

«Но… Ты не рабочий… Ты трутень…»

Обычно «трутнями» называют никчемных бездельников. Но это у людей.

«Ты трутень… Ты станешь первым отцом нового Улья…»

— Леденец — молодец, ликер — паникер, — пробормотал Дин, пытаясь сделать серьезное лицо.

Граймс сурово взглянул на телепата. Что он нашел смешного? Граймса все сильнее охватывал восторг. Она — женщина, и она прекрасна, а он — мужчина. Хрупкие крылья превратились в тонкую драпировку, подчеркивающую, а не скрывающую восхитительное тело его возлюбленной — стройной, с высокой упругой грудью и длинными ногами. Она желала, чтобы он стал ее любовником, ее супругом.

Она желала его.

Она…

Внезапно прекрасное видение померкло.

Не было женщины, распростертой в обольстительной наготе.

Отвратительное насекомое, пьяное до безобразия, разметавшееся на столе, как на постели. Сморщенные крылья, затянутые мутной пленкой фасетчатые глаза. По жвалам, которые продолжают совершать жующие движения, стекает желтоватая жидкость…

Граймса вывернуло наизнанку. Подумать только, он чуть не…

— Капитан! — настойчиво позвал Дин. — Она вырубилась, как лампочка. Пьяна в дым.

— Так держать! — прорычал Граймс. Он снова стал самим собой.

— Всем внимание! — заорал он в ближайший микрофон интеркома. — Капитан на связи. Остановить инерционный и межзвездный двигатель. Включить передатчик Карлотти. Свяжитесь со всеми кораблями, какие есть поблизости, и потребуйте помощи так скоро, как только возможно. Скажите, что мы в дрейфе, двигатели не работают — не хватает топлива.

Он повернулся к Спуки Дину.

— Я оставляю тебя здесь, Призрак. Если она подаст признаки сознания, ты знаешь, что делать. — Он изобразил неколебимую строгость: — Полагаю, я могу тебе доверять…

— Само собой, — отозвался телепат. — Само собой, капитан. Я и представить не мог, что окончу свои дни в качестве рабочей особи единственного в своем роде Улья, населенного… человеко-шмелями! — Он задумчиво взглянул на Граймса: — Как вы думаете, принес бы этот союз какие-нибудь плоды?

— Наверняка, мистер Дин, — буркнул Граймс.

— Фантастика! — выдохнул коммодор Дамиен. — Я почти завидую вам, мистер Граймс. Вы попадаете в такие переделки…

В кабинете коммодора стоял тяжелый аромат шотландского виски. Однако Дамиен, хотя и не был трезвенником, даже не прикоснулся к напитку. Впрочем, несмотря на жажду, Граймс тоже предпочитал сохранять абсолютно трезвую голову.

— Это больше, чем фантастика, — резко произнесла шаарская принцесса-эмиссар, особый представитель самой Высокой Королевы. Если бы не механический голос, ее слова звучали бы как оскорбление. — Это… омерзительно. Недопустимо. Этот офицер насильно вливал в рот спиртные напитки представительнице нашей королевской фамилии. Он…

— Руки выкручивал? — услужливо подсказал Дамиен.

— Этого я не знаю. Теперь она — Королева-мать Брооума.

— Я спасал корабль и людей, — как заведенный повторил Граймс. Коммодор гнусно ухмыльнулся.

— Кажется, мы с этого начали, лейтенант? Впрочем, неважно. Есть дела и поважнее. Мне приходится не только разбираться с жалобой от личного представителя Ее императорского величества…

Если бы Граймсу сказали, что при помощи голосового аппарата можно икнуть от неожиданности, он бы не поверил.

Все происходящее записывалось на пленку. Конечно, орден Золотого медоноса ему уже не светит. Будем надеяться, что его хотя бы не отдадут на растерзание шаарцам.

— Он приучил ее к скотчу… — не отставала принцесса.

— Возможно, вы немного завидуете, — небрежно бросил Дамиен. — Кстати, лейтенант, меня буквально бомбардируют карлоттиграммами с Брооума от Ее не слишком императорского величества. Дама требует, чтобы я немедленно или еще быстрее доставил ей единственного трутня во всей Галактике, с которым она желает спариваться…

— О нет! — возопил Граймс.

— Да, мистер Граймс, да. Я бы с радостью выполнил ее требование, Дамиен печально вздохнул, — но, полагаю, всему должны быть пределы…

Он снова вздохнул и гаркнул:

— Выметайтесь отсюда, трутень!

К сожалению, эффект был слегка подпорчен взрывом хохота.

— И вовсе не смешно, — объявила шаарская принцесса.

Бродячий маяк

Этого не должно было здесь быть.

Здесь вообще ничего не должно было быть, кроме редких атомов водорода, из-за которых межзвездный вакуум не перестает быть вакуумом, да курьера «Щитомордник», летящего к месту назначения.

Этого не должно было быть здесь, но оно было.

И нельзя сказать, что экипаж «Щитомордника», включая лейтенанта Граймса, был не рад этому факту. Хоть какое-то разнообразие после монотонных будней Глубокого космоса.

— Несомненно, там что-то есть, — проговорил фон Танненбаум, вглядываясь в мерцающую полусферу масс-индикатора.

— Гхм… — отозвался Граймс. — А ты уверен, что вокруг никого нет, радист?

— Совершенно уверен, капитан, — ответил Словотный. — По крайней мере, в радиусе тысячи световых лет.

— Тогда свяжись по интеркому с Призраком и спроси, не слышит ли он кого-нибудь… или что-нибудь.

— Есть, капитан, — довольно мрачно отозвался радист. Радисты и псионики — вечные братья-соперники, и нередко это соперничество принимает весьма агрессивные формы.

Через плечо навигатора Граймс вглядывался в бархатный мрак внутри полусферы. Чуть в стороне от жирной светящейся линии, обозначающей траекторию корабля, горела крошечная зелено-голубая искорка. Фон Танненбаум уже определил направление и расстояние до объекта и теперь заканчивал подсчеты.

— Если лететь с прежней скоростью, доберемся до этой штуки ровно через три часа, — сказал он.

— Призрак говорит, что эта штука хранит телепатическое молчание, доложил Словотный.

— Значит, если это корабль, то покинутый, — буркнул Граймс.

— Премия за спасение… — сказал Бидль, едва не сияя от счастья.

— Вы мыслите меркантильно, Первый, — хмыкнул Граймс.

«И я тоже», — добавил он про себя. Кусок жирного премиального пирога, причитающийся капитану, будет весьма неплохим привеском к жалованью…

— Ладно, раз уж Вы об этом заговорили, спускайтесь и проверьте буксирный катер, скафандры и все прочее. Радист, свяжись с Базой Линдисфарна. Через минуту я продиктую рапорт… — И, скорее обращаясь к себе, добавил: — Не стоит отклоняться от курса без спросу. Правда, вряд ли Галактика остановится, если дюжина мешков с почтой прилетят с небольшим опозданием…

Граймс принял у Словотного райтер и быстро настрочил: «Командующему курьерской службы ФИКС. Замечен неизвестный объект, примерные координаты А1763,5*ZU97,75*J222,0. Прошу разрешения на исследование. Граймс».

Когда пришел ответ, Граймс уже приготовился остановить Движитель Манншенна, чтобы начать маневры по сближению с неизвестным объектом.

Ответ гласил: «Разрешение даю, но постарайтесь ни во что не вляпаться, хотя бы для разнообразия. Дамиен».

— Ну, попытаться-то мы можем, капитан, — заметил Бидль, без особой надежды.

Движитель Манншенна был остановлен. Теперь можно было воспользоваться радаром — инструментом куда более точным, чем масс-индикатор. Фон Танненбаум рассчитал траекторию объекта относительно корабля — и проложить курс на сближение не составит никакой проблемы.

Сначала «оно» походило на светящуюся кляксу в центре экрана, но луч прожектора выхватил его из окружающей тьмы — и таинственный объект наконец стал виден и в иллюминаторы. Поначалу это была лишь искорка среди других искр. Но расстояние сокращалось. Искорка превратилась в диск, видимый в бинокль, а затем и невооруженным глазом.

Граймс изучал непонятную штуковину в бинокль. Круглая и, кажется, металлическая. Никаких выступов — зато вся поверхность испещрена какими-то знаками, похожими на буквы или цифры. Штуковина медленно вращалась.

— Может, это мина?.. — с опаской предположил Билль, который стоял перед иллюминатором рядом с Граймсом.

— Может, и мина, — согласился капитан. — И на ней может стоять дистанционный взрыватель.

Он повернулся к фон Танненбауму:

— Пожалуй, не стоит подходить ближе, пилот. Пока не выясним, что это за штука.

Он снова уставился в иллюминатор.

Космические мины — оружие скорее оборонительное, чем наступательное. В трюме «Щитомордника» лежит шесть штук — на всякий случай. В идеале они весьма эффективны — но идеальные условия складываются нечасто. Достаточно сбросить несколько таких мин, чтобы охладить пыл у преследователя… если только он не идет на Манншенновском Движителе. А для того, чтобы в искривленном ПВК состоялся физический контакт двух тел, они должны как минимум синхронизовать уровни темпоральной прецессии.

Здесь, посреди Глубокого космоса, вдали от планетных систем, никто не станет двигаться иначе как на Манншенне, так что от мин проку мало. С другой стороны, осторожность еще никому не вредила. Помнится, один из преподавателей в Академии говорил: «Есть старые астронавты, и есть храбрые астронавты. Но храбрых старых астронавтов не бывает».

— Ракету-зонд, — приказал Граймс.

— Все готово, капитан, — откликнулся Бидль.

— Спасибо, Первый. Запускайте. Режим полного контроля. Подведите ее к… этой штуке… очень осторожно — смотрите не продырявьте. Сделайте несколько кругов, если сможете, и осторожно пристыкуйтесь. — Он помолчал. На всякий случай запустите Манншенна, уровень прецессии нейтральный. Если рванет, мы успеем исчезнуть до того, как осколки долетят до нас.

Капитан выдержал паузу.

— Ни у кого не возникло какой-нибудь блестящей идеи, джентльмены?

— Если можно так выразиться, — нерешительно произнес Словотный. Навести на эту штуку лазерную пушку. Просто на всякий случай.

— Хорошо, выполняйте. А вы, Первый, не пускайте ракету, пока я не скажу.

— Объект на прицеле, — доложил Словотный.

— Отлично. Что ж, Первый, можете попрактиковаться в управлении ракетой.

Бидль повернулся к иллюминатору: одна рука придерживает бинокль, другая лежит на портативной панели управления. Он нажал пусковую кнопку, и почти тут же ракета-зонд появилась в иллюминаторе — гладкая, похожая на рыбу с огненным хвоистом, центральная секция опоясана кольцом красных огоньков, которые хорошо видны на расстоянии, — и с обманчивой медлительностью поплыла прочь, к загадочному шару, освещенному лучом прожектора. Немного не долетев, она повернула и, сохраняя почтительную дистанцию, начала описывать круг — ни дать ни взять планетная система в миниатюре.

Граймс начал нервничать. Он уже на своей шкуре узнал, что главная трудность капитанской работы — удерживаться от вмешательства. И все же…

— Первый, — выпалил он. — Не могли бы вы подвести ракету чуть ближе?

— Я пытаюсь, сэр. Но эта чертова хрень не реагирует на команды.

— Не возражаете, если я попробую? — осведомился Граймс.

— Конечно, нет, капитан.

«Попробуй-попробуй!»

Граймс одел наголовник с биноклем и взял панель управления. Первым делом он намеревался привести ракету обратно к кораблю, а затем немного погонять, чтобы лучше прочувствовать управление. Прошло довольно много времени, прежде, чем он остался доволен результатом: ракета ощущалась как будто внутри нее сидел его крошечный двойник. Тем более что Граймс уже набил руку, упражняясь на симуляторе.

А теперь за дело.

Ракета снова устремилась к таинственному объекту и вышла на орбиту. Отлично. Теперь заглушить двигатель… Как и следовало ожидать, ракета продолжала движение по кругу, превратившись в спутник металлической сферы. А теперь последнее — небольшой выброс из тормозного сопла. Ракета резко сбросит скорость и аккуратно упадет на свою цель.

Но она не упала — как доложил фон Танненбаум, наблюдавший за радаром.

Что-то здесь не так. Масса у этой штуковины весьма приличная — иначе индикатор не заметил бы ее. Чем больше масса, тем выше гравитация. Ладно, есть и другие способы снять с кошки шкурку. Граймс запустил направляющие двигатели ракеты.

— Как у меня получается, пилот? — спросил он.

— А что вы пытаетесь сделать, капитан? — поинтересовался фон Танненбаум. — Высота орбиты не изменилась.

— Гхм.

Возможно, требуется более сильный толчок. Граймс увеличил объем выброса — и опять никакого результата. Не было нужды смотреть на Билля — он и так знал, что на лице первого помощника красуется отлично отработанное выражение «ну-что-я-вам-говорил».

Значит…

Значит, ситуация требует грубой силы и нахальства. Как говорится, наглость-второе счастье.

Граймс отвел ракету прочь, почти к самому кораблю, потом развернул — и на максимальной скорости послал прямо в цель. Он надеялся, что успеет включить тормозные двигатели, прежде чем ракета разлетится о поверхность сферы — но лучше такой контакт, чем никакого.

За второго участника столкновения он особо не волновался.

Направляющие сопла послушно испускали пламя… и ракета хвостом вперед неслась к «Щитоморднику». Управление не действовало.

— Словотный! — рявкнул Граймс. — Огонь!

Ослепительная вспышка — и только облачко раскаленного, но уже безопасного газа продолжало плыть к кораблю.

— Что будем делать теперь, капитан? — осведомился Билль. — Могу я предложить сообщить обо всем на Базу и продолжить полет?

— Можете, Первый. Никакой пункт устава вам этого не запрещает. Но мы будем продолжать исследования.

На Граймса напало упрямство. Хорошо, что задание на этот раз не из разряда срочных! Мешки с почтой не такой уж важный груз. Списки продвижений, назначения… Если даже они никогда не попадут по адресу, ничего страшного не случится. А эта штука дрейфует тут, создавая угрозу навигации. Возможно, подумал Граймс, эту штуку назовут его именем. «Причуда Граймса»… Он усмехнулся. Не самый худший способ достичь бессмертия.

Но что делать?

«Щитомордник» висел в пустоте. Таинственный объект висел рядом, точно синхронизировался с «курьером». Через тысячу семьсот пятьдесят три стандартных года они упадут на Алгол — конечно, если Граймс решит дождаться этого момента. Само собой, пока это не входило в его планы.

Он обвел взглядом своих офицеров, пристегнутых к креслам вокруг стола кают-компании. Офицеры смотрели на него.

Фон Танненбаум по прозвищу «белокурая бестия» жизнерадостно оскалился.

— Крепкий орешек, капитан, — заметил он. — Но улетать, не расколов его… Обидно.

— Согласен, — мрачно изрек Словотный. — Я хочу выяснить, как работает это его отталкивающее поле.

Вителли, который пока еще считался «членом семьи», промолчал.

— Может, у него аллергия на металл? — предположил фон Танненбаум. Попробуем подойти поближе и посмотрим, что получится.

— А вот это черта с два, — буркнул Граймс. — Не сейчас, по крайней мере. Гхм… может, в этом и есть доля правды. Соорудить зонд целиком из пластика… Наверняка это нетрудно.

— А система управления? Там все равно должен быть металл, — возразил Словотный.

— А не будет никакой системы управления, радист. Будет ракета на твердом топливе. Мы просто нацелим ее куда надо, выстрелим и посмотрим, что получится.

— Твердое топливо? — возмутился Бидль. — Допустим, кто-то из нас даже знает формулу. Но нам ни за что не изготовить… этот… как его… кордит.

— А это и не понадобится, Первый. У нас достаточно твердого топлива надо только его извлечь. Из запалов пулевого оружия. Но я собираюсь сделать кое-что другое.

— И что именно, капитан?

— У нас есть графит, а это углерод. В запасах найдется куча всяких химикалий, особенно если они используются в гидропонной установке. Уголь, сера, селитра… Или можно взять хлорат калия…

— Пожалуй, получится, — все еще сомневаясь, признал Бидль.

— Еще бы не получилось, — с довольным видом хмыкнул Граймс.

Разумеется, у них получилось — хотя смешивание пороха, особенно в условиях невесомости, оказалось не таким простым делом, как полагал Граймс. Во-первых, графит для этой цели оказался непригоден. Пробная порция пороха горела медленно, оставляя ужасный серный запах, с которым не справлялась система регенерации воздуха. По счастью, на всяком корабле есть угольные фильтры. Распотрошив фильтр, из одного извлекли уголь и измельчили его в кухонном миксере. Заметив, что все поверхности на камбузе покрываются ровным слоем угольной пыли, Граймс велел запустить инерционный двигатель. Едва появилась псевдогравитация, как дело пошло на лад.

Уголь — тринадцать процентов, селитра — семьдесят пять, сера двенадцать… Плюс-минус, решил Граймс, выковыривая из памяти лекции по истории оружия. Смесь осторожно перемешивали деревянной ложкой. Результат был лучше — но не намного. По крайней мере, пахло столь же отвратительно. Граймс пришел к выводу, что между зернами недостаточно пространства для быстрого распространения огня.

— Призрак, — в отчаянии проговорил он, — ты можешь прочитать мои мысли?

— Это запрещено Уставом, — привычно отозвался телепат.

— К черту Устав. Я честно высидел все эти лекции. Уверен, старый хрыч Далквист излагал эту историю во всех подробностях. Черт, никогда бы не подумал, что знание, как делается черный порох, может пригодиться в современной астронавтике. Но все это есть у меня в памяти… Если б я только мог вытащить это оттуда!

Спуки Дин кивнул.

— Сядьте, капитан. И постарайтесь расслабиться. Ни о чем не думайте. Вы устали, капитан, вы очень устали. Не сопротивляйтесь усталости. Да, лучше сядьте. Позвольте каждой мышце расслабиться…

Граймс лег в кресло. Да, он устал… Казалось, холодные липкие пальцы копались у него в мозгу, ощупывая каждую извилину. Ощущение было мерзкое, но он доверял Дину. Очень уверенно Граймс сказал себе, что доверяет Дину.

— Позвольте вашим мыслям унестись в прошлое. В те дни, когда вы были курсантом Академии… Вы сидите в аудитории, на жесткой скамье, вокруг вас другие курсанты… На кафедре перед аудиторией старый коммандер Далквист… Я вижу его… Седые волосы и борода, блеклые голубые глаза за толстыми стеклами очков кажутся огромными… Я вижу прелестные модельки у него на столе… Кулеврина, фалькон, карронада… Он что-то бубнит, а вы думаете: «Как он ухитряется сделать такие интересные вещи такими скучными?» Вы гадаете: «Что сегодня на ужин? Только бы не вареная баранина»… Кто-то из кадетов смеется. Вы краем уха слушаете, что. говорит коммандер. Он говорит о первых канонирах, которые сами готовили порох и утверждали, что единственный пригодный растворитель — моча винного пьяницы, чтобы наниматель поставлял вино… А если бой оборачивался плохо из-за промахов артиллерии, всегда можно было сказать, что выдали слишком мало выпивки… Но вы думаете о другом: есть ли у вас шансы с той симпатичной медсестрой. Вы слыхали, что она весьма горяча. Вы не знаете, как это происходит — с женщиной, но очень хотите узнать…

Граймс почувствовал, как его оттопыренные уши наливаются жаром. Он вздрогнул и пробудился.

— Достаточно, Призрак. Ты расшевелил мою память. Но если кто-то из вас, джентльмены, полагает, что я объявляю свободное распитие вина, он ошибается. Используем обычную воду. Сначала делаем некое подобие жижи, потом высушим ее… Только никакого нагрева — и не внутри корабля. Слишком рискованно. Но вакуумный отсек подойдет как нельзя лучше.

— А потом? — спросил Бидль, демонстрируя непривычную заинтересованность.

— Потом раскрошим брикеты.

— А это не слишком рискованно?

— Рискованно. Но у нас есть пластиковая чашка, а шеф может сделать крепкие пластиковые лопасти для мешалки. Пока мы не используем металл, нам ничто не грозит.

Они приготовили немного смеси по рецепту Граймса. Словотный пристроил дистанционное управление к миксеру, и все поспешно удалились из отсека — на то время, пока миксер крошил и размалывал «брикеты». Полная чашка черных катышков выглядела вполне безобидно — но небольшое количество, переложенное в блюдце и унесенное подальше от основной массы, сгорело с удовлетворительным «вуфф».

— Вот это другое дело! — воскликнул Граймс. — Можно открывать фирму: «Щитомордник пиротехникс анлимитед».

Процесс пошел. Пока Граймс, Билль и фон Танненбаум готовили новые порции пороха, Словотный и Вителли собрали из пластиковых бутылок шесть корпусов для ракет. Бутылки были из термопластика, так что не составило труда придать им нужную форму — с раструбом и горлышком. Чтобы ракеты сохранили форму после выстрела, их плотно обмотали изолентой. Дело было за малым — изготовить пусковую установку, то есть найти трубу нужного диаметра и снабдить с защитой от взрыва и пусковым механизмом. Последний был собран из деталей пулевого пистолета.

Теперь оставалось совместными усилиями начинить ракеты свежеприготовленным порохом. Бумажные трубочки, пропитанные насыщенным раствором селитры и высушенные, вставляли в корпуса, стараясь расположить точно по центру. Порох насыпался вокруг трубочек и усердно трамбовался.

В этот момент Спуки Дин вышел из роли наблюдателя.

— Простите, что вмешиваюсь, капитан, — сказал он, — но я помню — из ваших воспоминаний… Лектор показывал модели и рисунки. У старых химических ракет были стабилизаторы, чтобы они летели прямо…

Граймс задумался, а затем рассмеялся:

— Те ракеты летали в атмосфере, Призрак. От стабилизаторов в вакууме никакого проку.

Однако это был повод задуматься. Могут ли стабилизаторы, установленные на хвосте ракеты, заставить ее лететь по прямой? Но кроме металла их сделать было не из чего — а металл по условиям задачи не подходил.

Граймс и фон Танненбаум вышли из корабля, чтобы произвести запуск ракет. Магнитные подошвы скафандров крепко прилипали к обшивке, сзади — на всякий случай — тянулись спасательные тросы. Дополнительная страховка не помешает. Любой космолетчик помнит, что действию соответствует равное по силе противодействие. Отдача может быть так велика, что их просто отбросит от корабля.

Граймс держал жутковатого вида базуку, пока навигатор заряжал ее, затем медленно поднял и прицелился. Как и любой другой предмет, это орудие ничего не весило, зато обладало инерцией — и просто-напросто было неуклюжим. К тому времени, как блестящий шарик, ярко светящийся в луче прожектора, оказался в прицеле, Граймс успел взмокнуть.

— Капитан — «Щитоморднику», — произнес он в микрофон. — Я готов открыть огонь.

— «Щитомордник» — капитану, — ответил голос Билля. — Принято.

Палец Граймса нащупал изгиб курка. По лицевому щитку мазнуло оранжевым пламенем, лейтенант инстинктивно отшатнулся — и его оторвало от обшивки корабля и отбросило на всю длину спасательного троса. Граймс выпустил базуку — она была привязана прочными огнеупорными шнурами. Наконец он сумел развернуться и сосредоточился на полете ракеты. Она прошла мимо цели буквально в нескольких метрах. Но траектория была ровной, точно прочерченной по линейке. Значит, поле не сработало.

— Забирает вверх, — сообщил Граймс в пространство.

Он вернулся по тросу обратно, туда, где стоял раньше. Фон Танненбаум зарядил другую ракету. На этот раз Граймс решил целиться чуть выше центра сферы. Произошла небольшая задержка: лицевой щиток его шлема изрядно закоптился. Предусмотрительный фон Танненбаум стер копоть мягкой тряпочкой.

Граймс прицелился и выстрелил. Отдача снова швырнула его в пустоту, и он повис, неуклюже болтаясь на тросе. И тут в динамиках послышался чей-то голос:

— Взорвалось!

— Что взорвалось?

Граймс поспешно обернулся. Таинственная сфера висела на прежнем месте, а между ней и «Щитомордником» появилось растущее облако дыма и какие-то фрагменты, поблескивающие в свете прожектора. Значит, и неметаллические ракеты не подходят… А может быть, эта взорвалась сама собой.

Базуку зарядили в третий раз. Граймс выстрелил — и на этот раз даже ухитрился удержаться на ногах. Ракета ударила прямо и верно… и оранжевая вспышка утонула в облаке белого дыма, которое тут же начало медленно рассеиваться.

— Есть какие-нибудь повреждения? — спросил Граймс. В рубке была оптика, но невооруженным глазом, было ничего не разглядеть.

— Ничего, — наконец ответил Бидль. — Похоже, эту штуковину даже не поцарапало.

— Тогда готовьтесь принять нас с пилотом обратно на борт. Будем думать, что делать дальше.

На следующий день они превратились из инженеров в портных. На «Щитоморднике» имелась пара так называемых «вторых кож» — эластичные трико из плотного губчатого материала. Они поддерживали необходимое давление не хуже, чем громоздкие скафандры. Идеальная «одежда» для работы за бортом, абсолютно не сковывающая движения — но нравились «кожи» очень немногим. В человеке живет неистребимая потребность чувствовать себя защищенным, изолированным от враждебной среды. Кроме того, обычный скафандр имел встроенные приспособления для утилизации выделений тела, небольшой запас воды, контейнер с едой и стимуляторами. По мнению Граймса, идеальный скафандр должен еще и обеспечивать возможность покурить трубку. В общем, скафандр — это, по сути, корабль в миниатюре.

Итак, «кожи» предстояло слегка модифицировать. Прежде всего с них удалили передатчики — металла не должно было быть. Металлические воздушные баллоны заменили пластиковыми. Соединение между шлемом и остальным костюмом также сделали из пластика.

— И кого вы отправите, капитан? — поинтересовался Билль.

— Никого, Первый. Я пойду сам. Если кто-нибудь из вас желает… Нет, только не вы. Вы — мой заместитель и должны оставаться на корабле.

К удивлению Граймса, вызвался Спуки Дин:

— Я с вами, капитан.

— Ты, Призрак? — В голосе Граймса появилась теплота.

Телепат зарделся.

— Я… я чувствую, что должен. Эта штука… пробуждается. Ракета как будто постучалась в ее дверь…

— Почему вы не сказали нам?

— Я… я не был уверен. Но ощущение усиливается. Там что-то есть, какой-то разум.

— Можешь войти с ним в контакт?

— Я пытаюсь. Но он слишком… размыт, слишком слаб. Мне кажется, здесь нужен настоящий контакт. Физический, я имею в виду.

— Гхм.

— В любом случае, капитан, вам без меня не обойтись.

— Почему?

Дин показал на часы на руке Граймса:

— Нам нельзя брать с собой ничего металлического. Как вы узнаете, сколько времени пробыли Снаружи? Вы должны вернуться, пока не кончился воздух.

— А как я узнаю, если со мной пойдешь ты?

— Очень просто. Кто-то должен будет сидеть рядом с Фило и отмечать время, хорошо концентрируясь. На таком коротком расстоянии Фило прочитает мысли любого, в том числе и нетелепата. А я, разумеется, все время буду на связи с Фило.

— Гхм, — произнес Граймс.

Да, идея не лишена смысла. Остается решить, кого поставить на «часовую вахту». Сложность заключалась в том, что астронавты — кроме офицеров псионической связи, разумеется, — на дух не переносят органические усилители, так называемые «мозги в желе». Действительно, в препарированном мозге собаки, плавающем в сферическом контейнере с питательным раствором, есть что-то бесстыдное.

Словотный любит собак. Вот пусть и посидит с собачкой.

Словотный отчего-то не пришел в восторг, но Граймс твердо объявил, что связь есть связь — и неважно, какими методами она осуществляется.

Чтобы Граймсу и Дину легче было забраться в костюмы, пришлось запустить инерционный двигатель. Раздевшись до белья, они легли на спину на свою расстеленную одежду. Сначала осторожно всунуть руки в облегающие перчатки они и впрямь словно прирастали к коже. Вставить ноги в «ботинки» — Бидль и фон Танненбаум взяли на себя обязанности камердинеров. Затем, медленно и осторожно, натянуть ткань на руки, ноги и тело, разглаживая ее, убирая малейшие складочки, стараясь равномерно распределить давление по всей поверхности тела. И наконец, загладить соединительный шов. Граймс, в который уже раз, представил, что произойдет, если липкий шов разойдется, когда человек сделает какой-нибудь кульбит в космосе. До сих пор, насколько он знал, такого не случалось — но все когда-нибудь бывает в первый раз.

— Все в порядке, — наконец сказал Бидль.

— Надеюсь, — с сомнением в голосе отозвался Граймс. — Если вы жаждете сделать карьеру, Первый, есть много способов этого добиться. В том и менее подозрительные способы получить его.

Бидль надулся. Он выглядел оскорбленным до глубины души.

Граймс встал. Настроение у него было не самое праздничное. Если собираешься исследовать штуковину, которая может оказаться опасным оружием, лучше одеться во что-нибудь понадежнее, чем эластичное трико.

— Ну вот и славно, — сказал он. — Глушите двигатель, как только мы наденем шлемы. Мы отправляемся.

И они отправились.

Каждый пристегнул к поясу связку ракет — картонных, обмотанных изолентой цилиндров с раструбом и фрикционным запалом. Кажется, это называлось «римские свечи». Химический состав запала обеспечивал возгорание и в вакууме.

«Свечи» оказались неплохим средством передвижения — Граймс и Дин без проблем долетели до непонятной сферы. Надо сказать, Граймс чувствовал себя не в пример более уверенно. Правда, без рации в космосе было немного непривычно. Граймс порывался помочь телепату, но тот не мог его слышать. Наконец лейтенант выпустил ракету — точно в нужный момент и в нужную сторону — и элегантно приземлился. В ту же секунду Дин врезался в металлическую поверхность. Приложился он крепко. Звук в вакууме не передается, но Граймс всем телом ощутил толчок.

— С тобой все в порядке, Призрак? — спросил Граймс, когда лицевой щиток его шлема соприкоснулся со шлемом телепата.

— Слегка… запыхался, капитан.

Граймс опустился на четвереньки и пополз по металлу, а Дин следом за ним. Подушечки на ладонях, коленях, локтях и ступнях прилипали хорошо пожалуй, даже слишком хорошо. Но главное — удержаться на гладком металле. Шар был около ста футов в диаметре — и ни одного выступа. Какие-то надписи непонятные ни одному землянину и непонятно для чего нарисованные, возможно просто так. Граймсу показалось, что они похожи на интегральные схемы. Он остановился и прижался шлемом к поверхности. На вид монолит — ни швов, ни заклепок. Граймс прислушался. Да, внутри что-то тихонько жужжало. Машина?

Он жестом подозвал Дина и коснулся его шлема своим.

— Призрак, там, внутри этой штуки, что-то работает.

— Я знаю, капитан. И там есть что-то живое. Я полагаю, это механический разум. Он знает о нас.

— Сколько у нас времени?

Дин помолчал пару секунд. Он мысленно говорил со своей «собакой» на корабле.

— Два часа сорок пять минут.

— Прекрасно. Только бы нам попасть внутрь этого мяча-переростка…

Дин выпрямился и указал куда-то. Лейтенант проследил за его рукой. На залитой лучами прожектора поверхности шара появилось круглое отверстие. Оно расширялось на глазах. Шар повернулся, их нагнала тень. Граймс и Спуки Дин поползли к отверстию. Тень сменилась ослепительным светом, когда они добрались до его края и остановились, чтобы соприкоснуться шлемами.

— Мухе говорит паук: «Заходи ко мне, мой друг»… — прошептал Граймс.

— Я… чувствую, что это не опасно… — так же шепотом ответил Дин.

— Вот и славно. Продолжаем исследование. Подозреваю, это шлюз? Есть только один способ выяснить…

Это был не шлюз. Это была дверь в непроницаемую черноту. На мгновение прожектор выхватил неясные очертания чего-то огромного — и тут же все исчезло во тьме. На этом полушарии маленького искусственного мира наступила ночь. Перчатки соскользнули с гладкого края отверстия. Граймс не удержался на краю и полетел внутрь. Он падал. И тут что-то врезалось в него. Это оказался Дин — всего лишь Дин, но Граймс завопил так, будто его схватило настоящее привидение. Телепат крепко сжимал его в объятиях. Будь на месте Спуки особа противоположного пола, Граймс получил бы несомненное удовольствие.

— Убери лапы, Дин! — рявкнул лейтенант. Темнота воскресила в нем первобытный страх. Дверь, в которую они провалились, наверняка закрылась иначе сюда уже заглянул бы луч прожектора. Но кругом была лишь удушающая темнота. Граймс ощупал пояс в поисках ракеты. Взрыв в таком тесном пространстве может привести к самым скверным последствиям, но нужен свет! Граймс не был религиозен, иначе взмолился бы о свете.

…И стал свет.

Мягкое, рассеянное свечение, исходящее неизвестно откуда. Поначалу оно было совсем слабым. Внутренняя поверхность шара оказалась гладкой, но не металлической, а как будто стеклянной, и скорее просвечивающей, чем прозрачной. За ней громоздились неясные огромные силуэты — именно их видели Граймс и Дин, прежде чем провалились в люк. Некоторые двигались, другие нет. Ни одна даже отдаленно не напоминала ни машину, ни живое существо, когда-либо виденное людьми.

Шлемы соприкоснулись.

— Оно знает о нас. Знает, что нам нужен свет, — прошептал Дин.

— Кто — «оно»?

— Я… я не осмеливаюсь спросить. Оно слишком… большое.

Но даже Граймс, лишенный телепатических способностей, чувствовал это и испытывал… скорее трепет, нежели страх… Нет. Он признался себе, что смертельно напуган. Лишь однажды в жизни он чувствовал нечто подобное когда первый раз вышел в открытый космос. Когда впервые оказался вне хрупкого пузырька тепла и света — просто крошечный человечек в бескрайней межзвездной пустоте. Чтобы отогнать эти мысли, Граймс принялся разглядывать странные машины — если это были машины — за внутренней стеклянной оболочкой. Интересно, что это за механизмы и для чего они. Потом его взгляд сосредоточился на странном предмете, похожем на вращающееся колесо радужного сияния.

Это было ошибкой.

Он почувствовал, как его затягивает водоворот света, хотя понимал, что его тело остается на месте. Он попытался сопротивляться — бесполезно.

Затем перед глазами появилась картина — живая и несложная.

Неодетое человекообразное существо сидит на корточках в песчаной впадине среди скал. Человекообразное? Да это же он, Граймс, собственной персоной. Он сжимает почти плоский кусок дерева ороговевшими пятками. В руках у него палочка, которую он крутит, уперев в деревянный брусок. Острие палочки уже проделало в дереве углубление…

Граймс чувствовал эту палочку каждой клеточкой своих ладоней, чувствовал, как вибрирует брусок при каждом ее повороте…

Из углубления показалась струйка синеватого дыма, сначала почти невидимая, но затем все более густая. Появилась крошечная красная искорка. Она росла; Граймс поспешно отбросил палочку, нагреб охапку сухих листьев и прутиков и положил их сверху. Потом осторожно наклонился и принялся тихонько раздувать огонь. Сквозь листья уже пробивались жаркие кисточки, послышалось потрескивание — костер занялся. Потом пламя вспыхнуло — и Граймс отдернул голову, чтобы не обжечься.

Картина сменилась.

Ночь. Граймс и его семейство сгрудились вокруг костра. Весело трещит пламя. Какая-то часть его сознания, все еще неподвластная гипнозу, задала вопрос. Кто эта женщина рядом с ним. Черт возьми! Такие дамы — с большим животом и обвисшими грудями — вовсе не в его вкусе! И одновременно он знал, что эта женщина — его подруга, а обезьяноподобные детеныши — его дети.

Кругом царила ночь, и из темноты доносились рычание и рев ночных хищников. Но они боялись огня. Значит, и его тоже. Граймс поиграл с зарождающейся идеей. Он поднял обглоданную бедренную кость — сегодня ему посчастливилось найти не слишком протухшую тушу, которую почему-то не сожрал хищник и не успели найти падальщики, — и взвесил ее в руке. Как будто вросла в ладонь. Больше от любопытства Граймс крутанул костью в воздухе, концом попав по голове женщине. Послышался треск, женщина жалобно вскрикнула. Граймс не мог оформить мысль в слова, но понял, что более сильный удар убил бы ее на месте. Он смутно подумал, что хороший удар может убить тигра…

Он…

Он висел рядом со Спуки Дином на поверхности сферы. Прямо на них надвигалось чудовище, извергающее слепящий свет. Граймса охватил ужас.

…И он словно вывалился обратно, в здесь-и-сейчас. Он — Джон Граймс, лейтенант Федеральной Исследовательской и Контрольной службы, капитан курьера «Щитомордник». А перед ним его собственный корабль. Его дом. Он должен вернуться домой вместе с устройством Предтеч, чтобы провести исследования оценку, и составить план дальнейшего развития человеческой цивилизации.

Корабль перестал приближаться.

Граймс открепил от пояса «римскую свечу» и жестом приказал Дину делать то же самое, потом зажег ее, оттолкнулся и быстро полетел к кораблю. Даже не оглядываясь, он знал, что сфера следует за ними. Ослепленный прожектором, Граймс все же вылетел точно к шлюзу, Спуки Дин последовал за ним. Оба втиснулись в маленький отсек. Внешний люк закрылся, давление начало расти. Граймс снял с телепата шлем и подождал, пока тот окажет ему ответную любезность.

Лицо Дина было еще бледней, чем обычно. Оказывается, такое возможно.

— Капитан, — сказал он, — мы как раз вовремя. Воздуха в баллонах осталось на несколько минут.

— Почему ты мне не сказал?

Дин рассмеялся, но было слышно, что он потрясен:

— Как я мог? Я… учился. Если от этого будет кому-нибудь польза, я теперь знаю, как сделать колесо из обрубка древесного ствола…

Из интеркома раздался взволнованный голос Бидля:

— Капитан! Капитан! Идите быстрей в рубку! Оно… исчезло!

Граймс схватил ближайший микрофон:

— Что исчезло?

— Это… эта штуковина…

— Ложимся на прежний курс, — устало произнес Граймс.

Таинственный объект исчез. Не так, как гаснет огонек свечи. Казалось, она умчалась на скорости, близкой к скорости света. Она исчезла, не оставив возможности для исследований.

Объяснение знал Дин.

— Это посланец Предтеч. У всех разумных рас в Галактике есть похожие легенды — о богах, которые пришли с неба. Боги принесли с собой дары — огонь и оружие — и направили цивилизацию по тропе эволюции…

— Однажды я уже был богом, — заметил Граймс. — Не могу сказать, что у меня хорошо получилось… Продолжай, Призрак.

— Эти Предтечи… Кто они были? Мы никогда не узнаем. Каковы их мотивы? Энтузиазм миссионеров? Альтруизм? Что им нужно? Подтолкнуть туземные расы к долгому развитию, чтобы в один прекрасный день объединить их? В любом случае, эта штука почти полностью взяла меня под контроль. Оно хотело, чтобы я увидел некоторые вещи — и я их видел, испытывал нужные ему чувства… И в то же время я получал и внешние впечатления. Таких штук в космосе множество. Их отправили черт знает когда в миссионерский поход. Это машина. Она сломалась — машинам свойственно ломаться. Ее задача состояла в том, чтобы опуститься на какую-нибудь планету, установить контакт с туземцами и подтолкнуть их развитие. Также она запрограммирована убраться с планеты, если местная раса уже научилась добывать огонь и обрабатывать металл. Вот почему она, еще не проснувшись, оттолкнула наши металлические зондирующие ракеты. А у вас, капитан, появилась странная идея — я про неметаллический зонд. Ваша пластиковая ракета пробудила машину полностью. Она решила, что мы, не имеющие при себе металлических предметов, еще не умеем добывать огонь, не знаем инструментов и оружия. Поэтому она откликнулась. Она собиралась взять над нами шефство, следить из поколения в поколение и дать толчок в нужный момент в нужном направлении. Возможно, у этой штуки были и другие функции — например, служить маяком для ее создателей, чтобы они когда-нибудь отыскали нас и повели к светлому будущему. Ее разум очень ограничен. Но даже она, эта машина, поняла наконец, что мы находимся в безвоздушном пространстве, а не на планете. Она увидела ракеты и наверняка догадалась, что мы весьма умело обращаемся с огнем. А уж когда мы вошли в явно металлический корабль, до нее окончательно дошло. Хотите знать, какое ощущение я поймал последним — когда она уже улетала?

— Конечно, — сказал Граймс.

— Огорчение, разочарование и замешательство. Осознание того, что над ней подшутили. Чувство юмора у этой штуковины, конечно, отсутствует. Но никому не нравится, когда над ним смеются.

Наступившее молчание нарушил Билль.

— А ведь где-то, в каком-то времени, — произнес он благоговейно, кто-то, наверное, думает: «Где же так задержался мой маленький маячок?»

— Я искренне надеюсь, что твой кто-то далеко отсюда и никогда обо всем этом не узнает, — ответил Граймс.

Подвигатели гор

Ольгана, планета земного типа, вращается вокруг звезды класса Солнца на самых задворках Федерации. Она расположена далеко от торговых путей Галактических, но неплохо зарабатывает на экспорте мяса, масла, шерсти и прочего своему ближайшему соседу — планете Меканика. До последнего времени Ольгана была одной из «потерянных колоний». Это означало, что во времена Первой волны экспансии на нее случайно наткнулся корабль поселенцев, безнадежно заблудившийся на просторах Галактики. Земляне наверняка возблагодарили судьбу. Вторично планета была открыта благодаря… нет, не счастливому случаю, а кораблю ФИКС «Сверкающий След». К этому времени путь колонии еще не успел существенно отклониться от основного русла человеческой культуры.

Вскоре вскрылись законодательные неувязки, которые повлекли за собой продолжительные и весьма жаркие дебаты во дворце Галактического Правосудия в Женеве. Если бы иск, выдвинутый колонистам, был удовлетворен, им грозило бы выселение. Даже во времена Первой волны экспансии существовал закон, запрещавший колонизовать планету, населенную разумными существами. Однако Ученый Совет колонистов нашел лазейку. Вышеупомянутый закон появился после того, как «Лоуд Джамбука» стартовал из космопорта Вумера, отправившись в свое последнее, как выяснилось, путешествие. Понятно, что дело было шито белыми нитками. Но аборигены Ольганы, в отличие от людей, не имели представителей на суде и не могли ни слова сказать в защиту своих прав. Вдобавок Совет адвокатов намекнул кому следует, что если дело колонистов будет проиграно, то Совет от имени своих клиентов выдвинет иск Межзвездному Транспортному Комитету. Ибо эта организация несет полную ответственность за бедственное положение людей с «Лоуд Джамбука» и их потомков. Понятно, что комитету столь громкий скандал был не нужен — равно как и огромные дополнительные расходы. Кулуарная машинерия заскрипела рычагами, и дело замяли.

Аборигенов по-прежнему никто спросить не удосужился.

Никто не отрицал, что туземцы Ольганы — раса отсталая… если они, конечно, были туземцами. Гуманоиды, по крайней мере внешне, они не вписывались в общую биологическую картину планеты: эволюция здесь остановилась на примитивных яйцекладущих млекопитающих. Аборигены же относились к столь же высокоразвитому виду, что и человек, хотя развивались в чуть ином направлении. Как ни странно, биология ольганцев почти не изучена: колонисты, казалось, полностью растеряли научное любопытство. Да они и были скорее инженерами от биологии, чем исследователями. Их основная задача состояла в улучшении пород скота. Домашние животные были завезены, как обычно, в виде сперматозоидов и яйцеклеток, которые хранились в холодильниках «Лоуд Джамбука».

Ольгана была очередным пунктом назначения «Щитомордника», курьера «серпент-класса», и лейтенанта Джона Граймса, который командовал этим кораблем. Он должен был доставить депешу — не слишком важную — коммандеру Левину, начальнику маленькой базы ФИКС на Ольгане.

Граймс вручил послание. Последовал обычный обмен официальными репликами.

— Будут какие-нибудь распоряжения, коммандер? — спросил Граймс.

Левин — маленький, очень подвижный смуглый человечек — ухмыльнулся:

— В некотором роде, лейтенант. Вас, должно быть, внесли в почетные списки коммодора Дамиена… Когда я служил на курьере, всегда требовалось прилететь из точки А в точку Б как можно быстрее или еще чуть раньше, а стоянки урезались до невозможности… Ну, раз уж вы спросили… я получил карлоттиграмму от Дамиена — только перед вашим появлением. Вынужден сообщить, что на ближайшие шесть недель по местному времени для вас никаких поручений нет. Вы и ваши офицеры переводитесь в мое распоряжение… Коммандер снова ухмыльнулся: — Я с трудом нахожу дело для собственных подчиненных: чтоб они были заняты хотя бы наполовину. Так что…радуйтесь жизни. Получайте удовольствие, только не расставайтесь с передатчиком. Любуйтесь природой. Наслаждайтесь плотскими радостями — какие найдете.

Он помолчал.

— Хотел бы я, чтобы Дамиен любил меня так, как, судя по всему, любит вас.

— Гхм, — отозвался Граймс, и его уши запылали. — Видите ли, дело обстоит не совсем так, сэр.

Он припомнил последний разговор с начальством. «Убирайтесь с глаз моих долой! И не возвращайтесь, пока я не подобрею — а лучше никогда!»

— Неужели? — иронически поднял бровь Левин.

— Честное слово, коммандер. Сомневаюсь, что меня сейчас хотят видеть на Базе.

Левин расхохотался:

— Значит, я угадал. Ваша слава, лейтенант, долетела и до Ольганы. Честно говоря, мне на моей Базе вы тоже не нужны… не сочтите за грубость. По счастью, я не принадлежу к сильным мира сего… я имею в виду этот мир. Ольгану. Так что вы с вашими офицерами можете упиваться свободой хоть до потери сознания — только не на моей территории.

— Что-нибудь посоветуете, сэр? — холодно спросил Граймс.

— Ну да. Здесь есть так называемый Золотой берег. Он появился, когда сюда начали заглядывать «Трансгалактические Клипера».

— Бешеные цены, — буркнул Граймс. — Ловушка для туриста…

— И таки вы правы. Но ведь не каждый пассажир клипера — миллионер. В таком случае, могу порекомендовать побережье Нетужнетуж. Вы, наверное, видели его с орбиты — островной континент в южном полушарии.

— Почему он так называется?

— Туземное название — по крайней мере, звучит похоже. Это, кстати, единственный континент, где они живут. Когда приземлился «Лоуд Джамбука», в северном полушарии вообще не было разумных существ.

— А что такого хорошего в этом побережье?

— Нетужнетуж — последний уголок дикой природы на планете. На побережье живут люди. Зато на Окраине — то есть на внутренних землях и большей части континента северней тропика Козерога — все почти так же, как в те времена, когда здесь впервые появился человек. Ну, разве что еще пара скотоводческих ферм и шахт, но настоящей разработки земель: ирригации и всего такого — не будет без крайней необходимости. А туземцы — ну, большая их часть — живут в полупустыне, так же как до прибытия «Лоуд Джамбука».

Похоже, коммандер потихоньку оттаивал.

— Подумайте, лейтенант, какая возможность исследовать примитивный мир, наслаждаясь всеми благами цивилизации! Если вы упустите этот шанс, другого может и не представиться.

— Я над этим подумаю, — сказал Граймс.

Он не стал над этим думать. Он просто обсудил этот вопрос со своими офицерами. Билль, первый помощник, особого энтузиазма не проявил. Несмотря на унылый вид, он питал склонность к ярким впечатлениям… но в рамках цивилизации. Он заявил — им наконец-то выпала возможность достойно потратить честно заработанные деньги и позволить себе повеселиться на Золотом берегу. Фон Танненбаум, Словотный и Вителли приняли сторону Билля. Граймс даже не пытался их переубедить — в конце концов, ни одно туристическое агентство Ольганы не заплатит ему за рекламу. Спуки Дин, офицер псионической связи, нерешительно спросил, можно ли ему поехать с капитаном. Конечно, Граймс предпочел бы другого попутчика. Но, с другой стороны, Дин — телепат, и его способности могут весьма пригодиться.

Дин и Граймс сели на почтовую ракету от Нового Нью-Йорка до Нового Мельбурна. Граймс не мог отказать себе в удовольствии покритиковать колонистов за редкую изобретательность и оригинальность в области топонимики.

Новый Мельбурн оказался деревней — унылой, но густонаселенной — на южном побережье Нетужнетуж. Астронавты остановились в местном отеле, рекомендованном в рекламном буклете «Трансгалактических Клиперов». Отель совершенно не соответствовал галактическим стандартам. Похоже, хозяевам и персоналу было глубоко наплевать, что их постояльцы прибывают из миров, которые по составу атмосферы, уровню гравитации и традициям питания отличаются от их мира и друг от друга. Первый день Граймс и Дин посвятили покупкам, чтобы обзавестись всем, что, по словам агента «Нетужнетуж Туре», необходимо для путешествия. На следующее утро, еще затемно, они прибыли на такси к местному автовокзалу. Было холодно, моросил мелкий дождь.

Вместе в другими пассажирами, в такой же простой одежде из грубой ткани, Граймс и Дин прошли в холодный зал ожидания и сели. Чтобы скоротать время, Граймс разглядывал окружающих. Некоторые явно прилетели извне. Неудивительно: в космопорте стоит лайнер «ТГ». Другие, судя по акценту, ольганцы, которые решили поближе познакомиться с собственной планетой. Никто из присутствующих не вызывал особой симпатии — скорее всего, виной тому была отвратительная погода — включая их самих. Телепат напоминал белесый сгусток эктоплазмы, завернутый в разноцветное пончо. Снаружи призывно взревел мотор. Яркий свет фар пронзил темноту за большими окнами. Спуки Дин неохотно поднялся на ноги.

— Вы только посмотрите, капитан! — с дрожью в голосе воскликнул он. Она на колесах! Я ожидал инерционную машину или хотя бы автобус на воздушной подушке!

— Надо было внимательнее читать брошюру, Призрак. Идея этого тура увидеть планету так, как ее видели первые колонисты, прочувствовать ее…

— Я могу прочувствовать ее и с самолета. Зачем мне эта допотопная колымага?

— Ну, не все же здесь телепаты…

Двое носильщиков материализовались в зале и потащили их багаж наружу. Прочие пассажиры, подхватив свои маленькие сумочки, вышли следом. Они явно желали понаблюдать, как их гигантские баулы будут запихивать в багажник. Динамик не допускающим возражения тоном приказал «всем пассажирам быстро занять места в автобусе».

Граймс и Дин тут же определили, что юная парочка перед ними несомненные «терри», а две девицы через проход могут быть только учительницами. Наконец толстяк в не слишком опрятной серой униформе втиснулся в водительское кресло.

— Все на месте? — спросил он. — Если кого нет — крикните!

Автобус неуверенно вывернул на мокрую улицу и покатил на север через наводящие тоску окраины Нового Мельбурна.

Сначала они ехали на северо-восток. Затем линия побережья повернула на север. Земля здесь была плодородная: покрытая зеленью, засаженная деревьями — яблоневые сады, виноградники, апельсиновые рощи. Затем началась овечья страна — холмистые просторы, пестреющие пасущимися животными.

— Это неправильно… — сказал Спуки Дин. — Все неправильно.

— Что неправильно, Призрак?

— Я чувствую это. Удивительно, как вы не чувствуете. Какая-то обида, возмущение…

— Ты аборигенов имеешь в виду?

— Да. Но еще сильнее — у местных животных, которых выгнали с пастбищ. На них охотятся, их убивают, чтобы освободить пространство для чужаков с далеких звезд. И растения — какие еще остались в этих местах. Травы вырвали с корнем и сожгли, чтобы посадить виноград, хлеб и апельсины…

— Ты должен был чувствовать это и на других колонизированных планетах, Призрак.

— Не так сильно, как здесь. Мне почти слова слышатся: «Первые оставили нас…»

— Гхм, — задумался Граймс. — Полагаю, это не лишено смысла. Первые колонистов привлекали только возможности своего корабля и не могли особо развернуться. Но когда сюда привлекли все ресурсы Федерации…

— Не думаю, что это именно так… — с сомнением произнес Дин.

— А что ты думаешь?

— Я… не знаю, капитан.

Но долго беседовать друг с другом им не пришлось. Пассажиры начали знакомиться, сначала нерешительно, потом все более оживленно, завязалась беседа. Процесс подтолкнул водитель — как понял Граймс, он выступал в роли капитана корабля и отвечал за здоровье и благополучие своих пассажиров — как физическое, так и психологическое. Сначала он рассказывал о местных достопримечательностях, мимо которых они проезжали, но когда счел, что момент подходящий, пустил второй микрофон по салону, чтобы каждый представился — назвал имя, профессию и место жительства.

Компания и вправду подобралась пестрая. Примерно половина прилетела с Земли — как решил Граймс, на том самом клипере «Катти Сарк». Чиновники, юристы, неизбежные университетские преподаватели, старшие и младшие, которые решили расширить свои познания о мирах Федерации сравнительно дешевым способом. Ольганцы были людьми примерно того же круга.

Когда очередь дошла до него, Граймс представился:

— Джон Граймс, астронавт. Последнее место постоянного жительства Сент-Хелиер, Нормандские острова, Земля.

Таня Ланкастер, одна из учительниц, которые сидели через проход — та, что помладше и посимпатичнее, — повернулась к нему:

— Я так и думала, что вы с Земли, Джон. Ничего, что я называю вас по имени? Таковы правила этого тура.

— Мне это даже нравится, Таня.

— Отлично. Но вы не с «Катти Сарк». Я помню там всех офицеров, по крайней мере в лицо.

— И если бы я служил на «Катти Сарк», я бы непременно запомнил вас, галантно отозвался Граймс.

В конце концов, эта Таня довольно мила. Каштановые волосы, зеленые глаза, тонкое умное лицо…

— А, вы, наверное, с Базы, — предположила она.

— Почти угадали.

— Как Вы все усложняете… А, я догадалась! Вы с того смешного маленького истребителя — или как это у вас называется. Который стоит на космодроме на площадке ФИКС.

— Это не «смешной маленький истребитель», — холодно поправил ее Граймс. — Это курьер «серпент-класса».

Девушка рассмеялась.

— И он ваш. Я слышала, как ваш друг называл вас «капитан».

— Да, он мой…

— А теперь, друзья, — загремел глас водителя, — как насчет чего-нибудь спеть, чтобы оживить путешествие? Есть добровольцы?

Микрофон передали группе ольганских студентов. После краткого совещания они затянули:

Весело «Джамбук» взлетел из порта Вумера,

Вверх и вперед — к Альтаиру-три!

Я старушке Земле помашу на прощанье

Кто на «Джамбуке» со мной полетит?

Вверх на «Джамбуке», вдаль на «Джамбуке»,

Кто на «Джамбуке» со мной полетит?

Я старушке Земле помашу на прощанье

Ты на «Джамбуке» со мною лети!

Буря поднялась, и двигатель замер

В этом аду мы сбились с пути,

Мы в невесомости висим средь Галактики.

Кто на «Джамбуке» со мной полетит?

Вверх на «Джамбуке», вдаль на «Джамбуке»,

Кто на «Джамбуке» со мной полетит?

Мы в невесомости висим средь Галактики

Ты на «Джамбуке» со мною лети!

Встал капитан, закричал он механику:

«Дизель скорей запускай — раз-два-три!

Дай мне энергии запустить Эренхафта

Ты на „Джамбуке“ со мною лети!»

— Но это же наша песня! — возмутилась Таня. Ее австралийский акцент внезапно стал очень заметен. — Это же наша песня — «Вальс Матильды»!

— «Вальс Матильды»[15] никогда не был вашей песней, — возразил Граймс. Слова — да, но не мелодия. Как и на многие другие мелодии, на нее постоянно сочиняют новые слова.

— Наверное, вы правы. Но эти их смешные стишки — о чем они?

— Вы когда-нибудь слышали о двигателе Эренхафта?

— Это самые первые двигатели, да?

— Ну, можно сказать и так. Генераторы Эренхафта превращали корабль, по сути, в огромную намагниченную частицу. Пока корабль двигался по нужной магнитной линии, он катился как по рельсам и попадал куда нужно, причем довольно быстро. Но если случалась магнитная буря, линии спутывались, как спагетти в тарелке. Корабль могло забросить куда угодно — или вообще никуда. Линии обрывались, и генератор полностью терял энергию. Из этой ситуации только один выход — запустить аварийные дизель-генераторы, чтобы дать энергию генераторам Эренхафта. И лететь — дальше и надеяться, что наткнешься на пригодную для жизни планету прежде, чем закончится горючее.

Таня усмехнулась.

— Хм. Думаю, эта история куда больше достойна быть увековеченной в песне, чем наш овечий вор. Но все-таки я предпочитаю оригинал.

Она кивнула своей подруге — Мойре Стивене, полной жизнерадостной девице — и спела тот вариант, который называла оригинальным. Можно себе представить, что сказал бы по этому поводу дух того самого вора, который, вероятно, все еще блуждает по берегу далекой австралийской реки.

Когда завечерело, автобус остановился на берегу реки, на поляне, окруженной кустами. Река — громко сказано: по сути, это был небольшой ручеек. Зато среди кустов стояли пластиковые кабинки туалетов в виде хижин.

Водитель и повар разложили надувные палатки тремя аккуратными рядами и быстро накачали их автобусным насосом, потом собрали дров для костра и поставили складной гриль.

— Как всегда, — проворчал кто-то — видимо, уже побывавший в таком туре. — Бифштекс и чай по-походному. Здесь всегда бифштекс и чай.

Но еда, хоть и простая, оказалась вкусной, болтовня у костра приятной. В конце концов, Граймс обнаружил, что надувной матрас не менее удобен, чем его собственная койка на корабле. Лейтенант прекрасно выспался. Его разбудили звуки зори, записанные на пленку. Одним из первых он посетил туалет и умывальник и, одетый и готовый ко всему, встал в очередь за кружкой чая и яичницей с беконом. Потом пассажиры мыли посуду, сдували и сворачивали матрасы и палатки, загружали их в автобус… Когда яркое солнце поднялось над пологими холмами, они продолжили путь.

Автобус бежал вперед и вперед по засушливой равнине. Изредка встречались следы цивилизации, возникшие еще до того, как человек ступил на эту планету. Тощий скот вяло щипал сухую траву на иссушенных солнцем пастбищах, дорогу то и дело перебегали перекати-поле, а пылевые демоны вздымали столбики песка и мелких камешков. И все же здесь была жизнь помимо костлявого скота, помимо серого кустарника, который после первых дождей мокрого сезона стремительно покрывается густой зеленью и недолговечными яркими цветами. Автобус остановился, чтобы пропустить стадо длинных мохнатых четвероногих созданий. Они перебирали короткими, почти рудиментарными ногами и извивались всем телом, словно ящерицы. Тут же защелкали фотоаппараты.

— Нам повезло, народ, — сообщил водитель. — Эти зверюги уже почти вымерли. Вредителями еще пару лет назад считались, а теперь — охраняемая фауна…

Потом в стороне от дороги показался лагерь аборигенов. Костлявые фигуры, похожие, скорее, на пауков, чем на людей, неподвижно стояли у своих костров.

— Вредные ублюдки, — объявил водитель. — Другие показывают для нас представления, продают всякие диковины — но только не это племя.

Время от времени попадались другие машины — дизельные туристические автобусы, большие и маленькие кары на воздушной подушке. Иногда в безоблачном небе проносился инерционный самолет. И все же можно было сказать, что эта земля пуста. Длинная дорога, казалось, тянулась в бесконечность. Маленькие поселки — пивная, магазин и еще пара-тройка строений — радовали всех. Там можно было пить холодное пиво в огромных количествах и беседовать с местными жителями, которые, словно по волшебству, собирались сразу, едва автобус останавливался. Автобусные стоянки больше походили на концлагеря в пустыне, чем на оазисы. Зато там можно было принять горячий душ и постирать одежду.

Они все ехали и ехали. Граймс и Дин сдружились с Таней и Мойрой. Но о том, чтобы спать в одной палатке, и речи не заходило — к великой досаде Граймса. Наверно, в детстве мамочка велела Тане остерегаться астронавтов. Впрочем, спать в палатках пришлось только первые две ночи. Автобус ехал по территории, где дождей в это время года не было, и пассажиры ночевали прямо под звездами, в спальных мешках.

Наконец они прибыли в заповедник «Скала Крэгг».

— Скала Крэгг, — объявил водитель, — названа в честь капитана «Лоуд Джамбука», а наша планета — в честь его жены, Ольги. — Он выдержал паузу. Возможно, где-нибудь в Галактике есть скала, которую назовут скалой Граймса. Но при всем уважении к выдающемуся астронавту, который оказался в наших рядах, ему придется здорово постараться, чтобы найти нечто подобное скале Крэгг. Эта скала, народ, — самый большой монолит в известной нам Вселенной. Здоровенная глыба гранита. Пять миль в длину, одну — в ширину и полмили в высоту. Выше, чем ваша скала Айерс, дамы! — Эта реплика была обращена к Тане и Мойре.

Водитель дождался, пока пассажиры отсмеются.

— На севере, в шестидесяти милях отсюда, — гора Конвей, типичная столовая гора. В двадцати милях к югу — гора Сара, названная в честь жены старшего помощника Конвея. Ее обычно называют «Сарочки», потому что она состоит из пяти отдельных пиков из красного конгломерата. Так что сами видите, народ, геологически скала Крэгг сюда не вписывается. На этот счет есть несколько теорий. Одна гласит, что случилось подводное извержение вулкана — было время, когда эти места лежали на дне океана. То есть скала это выброс расплавленного вещества из ядра планеты. Потом ее миллионы лет обрабатывала эрозия, с тех пор как дно поднялось и создало этот островной континент.

Пока он рассказывал, над абсолютно ровным горизонтом показалась скала. Отсвечивая красным в почти горизонтальных лучах заходящего солнца, похожая на громадного моллюска, она обладала своеобразной красотой, но в основном оставляла впечатление силы.

— Мы пробудем здесь пять дней, народ, — сообщил водитель. — Здесь есть гостиница и поселок аборигенов — почти все говорят по-английски. Они будут просто счастливы рассказать вам свои легенды о скале — Вулуру, как они ее называют. Это одно из их священных мест, но они не мешают нам ходить туда, поскольку мы им платим за эту привилегию. Это, конечно, входит в стоимость тура, но если вам понравится какая-нибудь диковина, придется раскошелиться. Видите, как скала меняет цвет вместе с солнцем? А когда оно сядет, скала медленно потемнеет, как гаснущий уголек.

Скала приближалась и теперь почти нависала над ними — багровая стена, заслонившая гаснущую синь безоблачного неба. Потом дорогу накрыла тень. Здесь скала казалась темно-пурпурной и отливала фиолетовым металлом… Солнце вырвалось из-за нее — так внезапно, что перехватило дыхание. Последний раз дорога повернула вокруг изъеденного временем монолита — и автобус остановился у восточного склона скалы.

Туристы вышли наружу, вздрагивая от холодка, разлитого в неподвижном воздухе.

— Что-то в этом есть… — прошептала Таня Ланкастер.

— Что-то есть… — согласилась Мойра Стивене.

— Память предков? — с резкостью спросил Спуки Дин.

— Вы подслушиваете! — возмутилась толстушка.

— Нет, Мойра. Но я не смог проигнорировать столь сильные эмоции, которые вы излучаете.

Таня засмеялась:

— У нас смешанное происхождение — как у большинства современных австралийцев. В нашем обществе все смешалось — так что у каждого найдется хоть капелька крови аборигенов. Но… почему мы с Мойрой чувствуем себя здесь как дома — и одновременно так, словно безнадежно заблудились?

— Если позволите, я попробую… — мягко начал Дин.

— Нет! — вспыхнула девушка.

Граймс почувствовал к ней симпатию. Он-то знал, даже слишком хорошо, что значит, когда рядом с тобой телепат-профессионал. И неважно, насколько высоки его этические стандарты. Но он сказал:

— Призраку можно доверять. Я знаю.

— Может, вы и доверяете ему, Джон, но я его знаю недостаточно.

— Зато он нас знает как облупленных! — буркнула Мойра.

— Я чувствую запах бифштекса, — сменил тему Граймс.

И все четверо направились к костру, где уже готовился ужин.

Ради того, чтобы увидеть рассвет над скалой Крэгга, стоило проснуться пораньше. Закутавшись в одеяло, чтобы спастись от утреннего холода, Граймс стоял вместе со всеми остальными и наблюдал, как гигантский массив постепенно становится из синего пурпурным, из пурпурного — розовым. Над скалой и позади нее небо было темным и усеяно огромными яркими звездами почти такими же яркими, как в открытом космосе. Затем поднялось солнце, и скала стала островом пылающего багрянца в рыже-буром песчаном океане, а у подножия пенился зеленый прибой кустов.

Представление закончилось. Группа разошлась — кто в душ, кто в туалет, кто одеваться к завтраку.

После еды туристы снова покинули лагерь и направились к скале. Таня и Мойра милостиво удостоили астронавтов своего общества, но держались с подчеркнутой холодностью, уделяя больше внимания путеводителю, чем беседе. Дорога проходила через поселок аборигенов — скопление примитивных шалашей, сделанных из природного материала и укрепленных кусками пластика. Горели костры, на них жарились куски мяса непонятного происхождения. Женщины обнаженные, с распущенными волосами и отвисшими грудями, но все же достаточно похожие на земных — поглядывали на хорошо одетых и накормленных туристов со странной смесью робости и наглости. Одна из них, указав на фотоаппарат, закричала:

— Первый фото — полдоллар!

— Лучше заплатить, — посоветовал водитель. — Эти абы такие меркантильные…

Из хижин появились мужчины. Один из них приблизился к Граймсу и его компании, ослепительно блестя белоснежными зубами на угольно-черном лице. Он держал что-то похожее на распятие.

— Очень хороший, — сказал он, размахивая предметом. — Два доллар.

— Я не религиозен… — начал Граймс, но его прервал смех Тани.

— Не будь дураком, Джон, — сказала она. — Это же метательное оружие.

— Оружие?

— Ну да. Вроде наших бумерангов. Дай я покажу. — Она повернулась к туземцу и протянула руку: — Дай. Пожалуйста.

— Ты бросать, мисси?

— Да. Я брошу.

Взгляды туристов и аборигенов мгновенно обратились на нее. Она взяла предмет за длинный конец, развернулась примерно под сорок пять градусов к легкому утреннему ветерку, замахнулась и бросила «бумеранг» неуловимым движением кисти. Оружие, крутясь, вылетело из ее руки и повернулось в полете горизонтально, как маленький вертолет. Оно пролетело около пятидесяти ярдов, описало ленивую дугу, помедлило и упало, взрыхлив песок.

— Нехороший, — пожаловалась девушка. — У тебя есть другой? Лучше?

Туземец ухмыльнулся.

— Ты знать?

— Да. Я знаю.

Мужчина вернулся в хижину и вынес другое оружие. Это оказалось старым, сделано мастерски — и никаких грубых рисунков, выжженных раскаленной проволокой. Туземец вручил оружие Тане, та взвесила его в ладони и одобрительно поцокала языком, а потом метнула — так же. Разница была очевидна. Никакого неуклюжего покачивания — он летел, больше похожий на живое существо, вращаясь все медленнее. Таня ловко поймала его двумя руками, ее ладони издали резкий хлопок. Она восхищенно разглядывала оружие — гладкая поверхность была обработана самым примитивным инструментом: временем и долгим использованием.

— Сколько? — спросила она.

— Не продается, мисси. — Еще одна белозубая усмешка. — Но я отдать.

— Но вы не можете. Так нельзя.

— Ты брать.

— Я не должна, но…

— Возьмите, мисс, — вмешался водитель. — Этот человек — Найятира, здешний вождь. Отказ его обидит. — И, перейдя на деловой тон: — Ты ведешь, Найятира?

— Да. Я веду.

Он что-то тявкнул своим женщинам. Одна из них подняла первый «бумеранг» и куда-то унесла.

Найятира энергично зашагал к скале. Ступни у него были очень большие, он немного косолапил. Каким-то образом обе учительницы оказались по бокам от него. Граймс фыркнул с досадой. Кто сказал, что эти туземцы только гуманоиды, но не люди? Этот неодетый экземпляр, судя по внешним атрибутам, вполне нормальный мужчина… пожалуй, даже слишком. Обменявшись неодобрительными взглядами, астронавты заняли свои места в маленькой процессии.

— Пещера, — сказал Найятира, показав на подозрительно круглое отверстие. Если бы скала действительно была моллюском, оно бы располагалось в хвосте. — Называться у мой народа Дом Ветров. Сказки говорить, в Древние Времена ветер выйти отсюда. Ветер двигать мир… Раньше мир не двигать… Нет дня, нет ночи…

— Подозрительно напоминает сопло, капитан, — заметил Спуки Дин.

— Гхм. Действительно, слишком круглое для естественного. Но эрозия творит странные вещи. А может, это действительно газы вырвались изнутри…

— Точно, — подтвердил Дин.

— Но ты же не думаешь… Это просто невозможно.

— Я не знаю, что думать.

Туземец продолжал вести их вокруг основания скалы.

— Это Пещера Рождения. Вечером церемония. Мы вам показать… А сейчас смотреть наверх. Это мы звать «рыбачья сеть». В Древние Времена поймать большая рыба…

Так все и шло: они обходили вокруг подножия монолита, под палящим солнцем, а неутомимый гид указывал то на одну, то на другую достопримечательность. Вскоре туристы постарше начали проявлять признаки утомления. Водитель что-то проговорил в наручный передатчик, и через несколько минут группу нагнал автобус, принял на борт уставших и медленно поехал рядом. Граймс и Дин отказались — только потому, что Таня и Мойра не выказывали никакой усталости. В конце концов, он, Граймс, отвечает за этих женщин. Недаром ФИКС называют галактической полицией. Конечно, невозможно было даже представить, что две цивилизованные земные леди увлекутся немытым дикарем… Но Граймс уже понял, что цивилизованные земные леди способны на что угодно.

Наконец путешествие подошло к концу. Найятира, поклонившись с удивительным изяществом, отправился в поселок. Голодные туристы сгрудились у накрытых столов, поглощая огромные бутерброды и невероятное количество горячего сладкого чая.

Днем желающие совершали полеты над скалой и окрестностями — из ближайшего аэропорта специально вызвали дирижабль. Этот архаический транспорт вызвал бурю удивления и недоверия, но водитель сказал, что именно на таких машинах колонисты с «Лоуд Джамбука» проводили исследования.

— Чертовски ненадежное приспособление, — пожаловался Дин, когда они взлетели.

Граймс не обратил на него внимания: он разглядывал скалу в большие окна кабины. Она действительно выглядела странно. Здесь, посреди пустыни, ей было не место. Она была частью ландшафта — но не принадлежала ему. Скала простояла здесь миллионы лет — и не стала… своей. В то же время горы Конвей и Сара — достаточно естественные геологические образования. «Но скала Крэгг тоже выглядит естественной…» — подумал он и попытался представить, как выглядел выброс расплавленного камня на дне океана.

— Это было совсем не так, — тихо сказал Дин.

— Проклятье, Призрак! Не лезь мне в голову.

— Извините, — его голос совсем не звучал виновато. — Это место похоже на головоломку. Я пытаюсь подобрать кусочки и сложить их вместе.

Он огляделся, чтобы удостовериться, что никто их не слушает. Гондола раскачивалась и скрипела.

— Таня и Мойра. Родство с Найятирой, которое они чувствуют…

— Почему бы тебе не спросить об этом их самих? — раздраженно предложил Граймс, показав головой в передний конец кабины, где сидели девушки. Родство или просто влечение, которое женщина на отдыхе ощущает к экзотическому самцу?

— Это больше, чем простое влечение.

— Значит, ты подслушиваешь.

— Я стараюсь этого не делать. — Дин безо всякого интереса поглядел на гору Конвей, которая проплывала внизу. — Но удержаться очень трудно.

— Ты вляпаешься, Призрак. И подведешь корабль.

— И вас, капитан.

— Ну да, и меня, — Граймс позволил себе слабо улыбнуться. — Но я тебя знаю. Ты что-то нащупал. Поскольку мы на отдыхе, далеко от корабля, я, наверное, не имею права отдавать тебе прямые приказы…

— Я не космический юрист, так что поверю вам.

— Просто будь осторожен. И держи меня в курсе.

Пока они разговаривали, пилот зачитывал в микрофон какие-то статистические данные. Разговор получился вполне секретным.

Вечером состоялся ритуал.

На песке горели костры, образовав перед входом в Пещеру Рождения огненный полумесяц. В ожидании представления туристы расселись спиной к огню: кто прямо на земле, кто на складных стульях. Небо над головой было чистым и темным, звезды — яркими и колючими.

Из пещеры доносилась своего рода музыка: ритмичное хриплое завывание примитивных труб, дробный перестук палочек. Лающий мужской голос Найятиры — скорее раздавал приказания, чем пел.

Граймс повернулся сказать что-то Тане, но ее не было на месте, так же как и Мойры. Наверное, девушки ушли вместе в туалет и скоро вернутся. Граймс снова сосредоточился на черном зеве Пещеры.

Оттуда появилась первая фигура с палкой. Она двигалась, странно приседая. Вторая, третья… В их движениях было что-то ужасно знакомое — и при этом совершенно невозможное. Это было неправильно. Этого не могло здесь быть. Граймс попытался вспомнить — и смутно осознал, что Дин помогает ему вывести воспоминания на уровень сознания.

Да, вот оно. Десантники, которые высаживаются на неисследованную — и возможно, опасную — планету, держа наготове оружие…

К тому времени из Пещеры вышли двенадцать человек. Они приближались танцующим шагом. Хриплые тройные трубы продолжали завывать, напоминая стенания усталой машины, а палочки трещали, как остывающий металл. Предводитель остановился, выпрямился. Сунув пальцы в рот, он издал пронзительный свист.

Появились женщины, несущие тюки — нерешительно: два шага вперед, один назад. Граймс ахнул, не веря своим глазам. Никакого сомнения. Это Таня обнаженная, как и все остальные. А вот Мойра… Точно, Мойра. Он вскочил, не обращая внимания на протесты сидящих сзади, и попытался стряхнуть руку Дина.

— Отпусти! — прорычал он.

— Не вмешивайтесь, капитан! — Голос телепата звучал настойчиво. — Разве Вы не видите? Они ушли к туземцам… нет, не так. Они вернулись. Нет закона, который это запрещает.

— Я еще могу их вытащить. Они мне еще спасибо скажут!

Он обернулся и крикнул:

— Вставайте! Мы должны остановить это гнусное представление!

— Капитан Граймс! — Водитель был в ярости. — Сядьте, сэр! Такое уже случалось. Поверьте, вам не о чем беспокоиться. Девушки в безопасности.

— Случалось, — неожиданно вмешался Дин. — С чокнутыми эксгибиционистами, которые желали сфотографироваться среди туземцев. Но так — никогда!

И вдруг вскочил и побежал по песку. Найятира шагнул навстречу — но без враждебности. Он приветствовал Дина как старого друга.

— Вернись, Призрак! — надрывался Граймс. — Вернись сейчас же!

Он не понимал, что происходит, но это ему не нравилось. Сначала эти две дуры, потом его подчиненный… Да что на них нашло? Граймс бросился ко входу в пещеру, пять или шесть мужчин последовали за ним. И тут им преградили путь туземцы, выстроившиеся цепью. Теперь они держали свои палки как копья потому что это и были копья. Найятира гордо стоял позади вооруженных мужчин, а по бокам от него — обе землянки. Странная дикая гордость сквозила в каждой линии их обнаженных тел. И с ними был Дин. На его лице, на котором внезапно проступили незнакомые властные черты, блуждала неясная улыбка.

— Уходи, Джон, — приказал он. — Ты ничего здесь не можешь сделать. — И мягко добавил: — Зато я могу многое.

— Черт подери, о чем ты, Призрак?

— Я австралиец, как Мойра и Таня. Как и у них, в моих жилах течет Древняя кровь. Но, в отличие от них, я астронавт. Неужели ты думаешь, что за столько лет службы я не научился управлять кораблем-любым кораблем? Я уведу мой народ туда, откуда они родом.

И тогда Граймс понял. Знание потоком хлынуло в его мозг. Его разум соединился с разумом Дина — и остальных, в ком благодаря телепату проснулась память предков. Но он, Граймс, отвечает за них — все еще отвечает! Он обязан положить конец этому безумию.

— Мистер Дин! — рявкнул он, решительно выступив вперед и отбрасывая копье, направленное ему в грудь.

Он заметил, как Таня сделала движение, словно что-то бросила, и насмешливо хмыкнул: ее оружие пролетело в нескольких дюймов над его головой. Он не видел возвращения бумеранга и вспомнил о нем только когда что-то ударило его сзади. Алая вспышка перед глазами — и наступила тьма.

Граймс медленно приходил в себя. Он лежал на песке рядом с автобусом; над ним склонились две пассажирки.

— Что произошло? — спросил он, пытаясь сесть.

— Они все ушли в пещеру, — ответила девушка. — Скала… скала закрылась за ними. А затем — огни. И голос — голос мистера Дина, только громкий, очень громкий: «Очистить поле! Очистить поле! Уходите!» И мы ушли.

— А что сейчас?

Девушки помогли ему подняться на ноги. Он стоял, пошатываясь, и смотрел на далекую скалу. Издали доносился гул мощных двигателей, земля под монолитом содрогалась. Даже обладая знанием, которое Дин вложил ему в голову, Граймс не мог поверить своим глазам.

Скала поднималась. Ее вершина вдруг заслонила какое-то яркое созвездие. Она поднималась, разрывая кожу планеты. Огромный корабль, давно погребенный в ее недрах, вырывался на свободу. Толчки стали сильнее, туристы попадали, но Граймс как-то удержался на ногах. Он стоял, не слыша криков и визга. Раздался треск — это перевернулся автобус — но Граймс не оглянулся. В такой момент все разрушения казались незначительными.

Скала поднималась… поднялась… Сгусток темноты в темноте, и в нем скопление странных, совершенно невозможных звезд, словно врезанных во внезапно потускневшее звездное небо. Созвездие, яркое поначалу, потом тускнеющее, мигающее, удаляющееся все быстрее и быстрее. Наконец оно исчезло. И воцарилась темнота и полная тишина.

Молчание нарушил водитель.

— Я, конечно, видал в свое время случаи вандализма, — медленно проговорил он. — Но такого… Что скажет Совет, когда услышит, что их главная приманка для туристов улетела? Я даже представить боюсь…

Внезапно его лицо просветлело.

— Но ведь это один их ваших офицеров, капитан Граймс, с вашего корабля? Это его рук дело. Надеюсь, вы получите массу удовольствия, когда будете давать объяснения!

Граймс объяснил все коммандеру Левину — насколько мог.

— Как нам известно, сэр, в Галактике попадаются странные расы: скорее люди, чем гуманоиды. Все это вполне вписывается в теорию общего происхождения человечества. Я, правда, никогда этим особо не увлекался, но теперь…

— Неважно, Граймс. Давайте отмывайтесь дальше.

— Ну, Дин был достаточно любезен и поделился со мной своим знанием как раз перед тем, как эта паршивка Таня долбанула меня своим бумерангом. Судя по всему, миллионы лет назад такие космические корабли — полые астероиды — отправились исследовать Галактику. У меня есть только смутные предположения насчет их двигателей. Но, по-моему, это что-то вроде гибрида нашего Манншенна и инерционного двигателя, а для маневрирования на орбите реактивные. Они не предназначались для посадки на планету — но могли приземлиться в случае необходимости. Энергия? Ее извлекали из превращений материи, любой материи. Генераторы, или конверторы, были готовы к запуску только кнопку нажать. Но кнопка-то псионическая. Понимаете?

— Не совсем. Но продолжайте.

— Что-то случилось с этим кораблем, с его экипажем и пассажирами. Я думаю, какая-то болезнь выкосила почти всех взрослых, оставив только детей и кучку не слишком грамотных рядовых. Кто-то — наверняка офицер — перед тем, как умереть, сумел посадить корабль. Он установил настройки так, чтобы в корабль нельзя было войти, пока не появится кто-нибудь, обладающий нужной квалификацией.

— Квалификацией?

— Да. Способностями псионика, познаниями в астронавтике — и генами Древних людей.

— Как ваш мистер Дин. А что насчет девушек?

— В них тоже течет Древняя кровь. И они образованны, а возможно, и обладают латентными телепатическими способностями…

— Возможно, — Левин улыбнулся, но не слишком радостно. — Между прочим, лейтенант, мне придется все это объяснять правительству Ольганы, «Трансгалактическим клиперам» и вашему начальству — в том числе и вашему коммодору Дамиену. Ладно, Граймс, так и так это дело темное. Кроме скалы, пропали еще два пассажира клипера и офицер Исследовательской службы…

— И племя…

— Вот уж чем меньше всего опечалится правительство. А «ТГ» и нас это вообще не касается. Правда… — на этот раз его улыбка была более радостной — или, скорее, злорадной.

— Правда что? — отозвался Граймс.

— Что, если эти дикари — и дикарки — решат освободить… полагаю, это подходящее слово… других соплеменников, которые обитают поблизости от другого каменного корабля? Что если в одно прекрасное утро австралийцы увидят, что их драгоценная скала Айерс улетела ко всем чертям?

— Я догадываюсь, кого в этом обвинят, — мрачно заметил Граймс.

— И таки будете правы, — хихикнул Левин.

То, что вы знаете

Лейтенант Джон Граймс, капитан курьера «Щитомордник», переживал бурю чувств — и чувства эти были весьма нерадостными. Причин на то было предостаточно. Во-первых, он только что получил нагоняй от коммодора Дамиена, своего непосредственного начальника. Во-вторых, он еще не успел отойти от обвинений в исчезновении скалы Крэгг на Ольгане. Затем ему сообщили, что стоянка на Базе будет очень недолгой — а доктор Мэгги Лэзенби, с которой он надеялся достичь некой особой теплоты в отношениях, покинула планету и вернется только после его отлета. Последней каплей был список повышений. Многие младшие офицеры уже получили свои полкольца и стали лейтенант-коммандер. Причем некоторые из этих офицеров, по мнению Граймса, не смогли бы провести резиновую уточку вокруг ванны, не устроив аварию.

Мичман Билль, первый помощник Граймса, попытался его утешить:

— Дело не в том, что вы делаете, капитан. И даже не в том, что вы знаете. Вопрос в том, кого ты знаешь…

— Возможно, ты и прав, Первый, — признал Граймс. — Но в моем случае, боюсь, все сводится к тому, кто знает меня… вам когда-нибудь попадалась книга «Как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей»? Я часто думаю, что мне следовало начать со второй части.

Бидль издал звук, выражающий искреннее сочувствие.

— Мы готовы к взлету, капитан. По крайней мере, что касается техники. Мистер Холлистер, новый офицер псионической связи, еще не прибыл, Пассажиры тоже…

— Интересно, чем они коммодору не угодили? — ядовито поинтересовался Граймс.

Бидль воспринял вопрос буквально.

— Мы — единственный курьер в порту, капитан. Необходимо, чтобы Комиссар прибыла на Дартану так быстро, как только возможно…

— …Или еще быстрее, — договорил за него Граймс. — Ладно, Первый. В VIP-апартаментах хотя бы убрано?

— Я… я занимался важными приготовлениями к полету, капитан…

Граймс застонал:

— Я искренне надеюсь, Первый, что миссис Комиссар Далвуд никогда не узнает, что ты считаешь ее особу неважной. Мы зайдем и посмотрим на апартаменты сейчас.

Он поднялся по трапу на борт своего «летающего веретена», Бидль последовал за ним.

VIP-апартаменты почти целиком занимали палубу под офицерскими каютами. Отодвинув дверь, Граймс вошел в гостиную, и его оттопыренные уши запылали на этот раз это было признаком не только смущения, но и гнева.

— Черт возьми, Первый! — взорвался он. — Вы что, не понимаете: эта женщина — одна из главных шишек в Адмиралтействе, хотя и гражданская? Может, вы и не хотите получить повышение — но я хочу. Посмотрите на стол! Весь в кругах от стаканов — и это явно было что-то сладкое и липкое! На полу чуть не дюйм сигаретного пепла! А пепельницы! Их не вытряхивали с тех пор, как Христос пешком под стол ходил!

— Но апартаменты не использовались со времен мистера Альберто…

— Я знаю. Видимо, мне следует считать, что вы решили устроить здесь его мемориальную квартиру?

— Но вы же сами сказали, сэр: «Принимая во внимание обстоятельства его смерти, мы не должны ничего трогать — на тот случай, если его департамент захочет провести полное расследование»…

— Департамент только взглянул, не оставил ли Альберто на борту чего-нибудь интересного, когда высаживался на Донкастере. Но это было несколько месяцев назад. А спальня… В такую спальню я бы не поселил даже собаку! Свяжитесь сейчас же с отделом обслуживания и спросите… нет, прикажите им послать сюда робота-уборщика. Немедленно!

И вдруг Граймсу стало неуютно. Кто-то стоял у него за спиной. Медленно, неохотно он обернулся… и встретился с жестким взглядом серых глаз женщины, стоящей в дверях. Скорее — ледяным… или даже стальным… Высокая, красивая, платиновые волосы коротко подстрижены. Прекрасно сшитый серый костюм выглядел как униформа — по крайней мере, куда больше походил на униформу, чем заношенные тряпки, которые так любили Граймс и Бидль — равно как и прочие офицеры курьерской службы. Девически стройная фигура — но лицо, хотя и без морщин, было старым. Никаких физических признаков возраста — но с первого взгляда становилась ясно, что эта женщина повидала и испытала слишком много. Граймс подумал: «Если она улыбнется, раздастся треск».

Она не улыбнулась. Она сказала хорошо поставленным голосом — таким же жестким, как и вся она:

— Мистер Граймс…

— Мэм?

— Я Комиссар Далвуд.

Руки она не подала, так что Граймс чопорно поклонился:

— Большая честь видеть вас на борту моего корабля, мэм.

— Комплименты оставьте при себе, мистер Граймс. Скажите, весь ваш корабль похож на этот свинарник?

— Мы как раз собираемся начать приводить ваши апартаменты в порядок, мэм.

— Прошу вас, не тратьте на это время, мистер Граймс. Моя горничная и роботы-слуги сейчас загружают багаж. Роботы универсальные. Если вы дадите им необходимые для уборки принадлежности, они скоро сделают это место пригодным для обитания людей.

— Мистер Билль, отставить звонок в отдел обслуживания, — повернулся Граймс к помощнику. — Проследите, чтобы слуги миссис Далвуд получили все необходимое.

— Слушаюсь, сэр, — отчеканил Бидль, обрадовавшись возможности ускользнуть.

— А теперь, мистер Граймс, если вы позволите мне присесть где-нибудь в менее свинских условиях…

— Конечно, мэм. Если вы проследуете за мной…

Граймс направился к выходу из апартаментов. Два человекообразных робота с весьма дорогостоящим с виду багажом, сложенным у их ног, безучастно наблюдали за ним. Горничная — маленькая пухленькая свеженькая брюнетка проводила его взглядом, полным симпатии. Кажется, она даже подмигнула… но он не был в этом уверен. По дороге в свою каюту Граймс с облегчением заметил, что Бидль успел привести остальную часть корабля в более-менее приличный вид, хотя пассажирка за спиной пару раз неодобрительно фыркнула. В его собственном кабинете, как он прекрасно знал, царил беспорядок: ему нравилось такое положение вещей. Поэтому его нисколько не удивила реакция миссис Далвуд:

— Ваш стол, мистер Граймс… Наверняка некоторые документы столь секретны, что должны находиться в сейфе.

— Никто сюда не заходит, — возразил он. — Разве что по приглашению. Я доверяю своим офицерам, мэм.

Комиссар тонко улыбнулась — треска не послышалось.

— Какой вы еще ребенок, лейтенант, — сказала она. — Одна из первых вещей, которым я научилась в политике: никогда никому не доверять.

— В космосе, на корабле, приходится доверять людям, мэм. Она села в кресло Граймса и вытянула длинные стройные ноги. Граймсу показалось, что она с восхищением оглядела собственные конечности, прежде чем обратить взор к нему.

— Как трогательно, лейтенант, — холодно усмехнулась она. — Именно поэтому корабли так часто пропадают в космосе.

— Могу я предложить вам что-нибудь освежающее, мэм? — сменил тему Граймс.

— А вы пьете, лейтенант?

«Черт подери, я прекрасно знаю, что у меня только два кольца на погонах, — подумал Граймс. — Но на своем корабле я предпочитаю обращение „капитан“».

— В день вылета — ничего алкогольного, миссис Далвуд.

— Вероятно, будет лучше, если я тоже последую вашему примеру. Должна признаться, я не привыкла к путешествиям на кораблях такого класса, так что, возможно, при взлете мне понадобится вся моя выдержка. Могу я попросить чашечку кофе?

Граймс взял с подставки термос, который он наполнил из корабельной кофеварки сегодня утром. Когда он снял крышку, то понял, что сначала надо достать чашку, сахарницу, ложку и молоко. Его уши предательски покраснели. Он закрыл термос, чувствуя на себе пристальный холодный и насмешливый взгляд женщины. Наконец Граймс все приготовил и долил в чашку молока из коробки, стоявшей в холодильнике.

— Молоко следует подогреть, — сказала она.

— Да, миссис Далвуд, конечно, если вы готовы подождать…

— Если придется пить кофе с молоком, то подожду. Но я предпочитаю без молока и без сахара.

Граймс вылил кофе, припомнив, что кофеварку давно следует почистить. Кофе на «Щитоморднике» обладал неповторимым вкусом. К этому все давно привыкли… Но Комиссар после первого осторожного глотка резко отставила чашку и спросила:

— А на что похожа еда на этом корабле?

— Обычно — на неплохую еду, мэм. У нас нет ни повара, ни какого-нибудь старшины, так что готовим сами, по очереди. Мистер Билль — мой первый помощник — делает отличную тушенку, — пробормотал Граймс. — Ну, на самом деле, это что-то вроде карри, но не совсем, если вы понимаете, что я имею в виду…

— Не понимаю, лейтенант. И не хочу. Как я уже вам сказала, мои роботы универсалы. Могу я предложить, чтобы они взяли на себя эти обязанности и первым делом хорошенько прочистили все кухонные агрегаты, начиная с кофеварки? Кроме всего прочего, это также означает, что ваши офицеры смогут больше времени посвящать своим настоящим обязанностям.

— Если вы так хотите, миссис Далвуд…

— Я так хочу.

К бесконечной радости Граймса зазвенел интерком.

— Простите, мэм… — Он сказал в микрофон: — Капитан слушает.

— Первый помощник, капитан. Только что прибыл мистер Холлистер, новый офицер псионической связи. Послать его доложиться к вам?

— Да, мистер Бидль. Скажите, что я поговорю с ним в рубке. Да, сейчас.

Граймс снова повернулся к миссис Далвуд:

— Боюсь, я должен покинуть вас на несколько минут, мэм. Сигареты вон в той коробке, а если вы захотите еще кофе…

— Скорее всего, нет. И, мистер Граймс… Вы не находите, что бумаги лучше убрать в сейф, прежде чем уходить по вашему срочному делу? — она улыбнулась. — В конце концов, вы не проверили мое удостоверение. Я могу оказаться шпионкой.

«Если ты окажешься шпионкой, я напрошусь расстрелом», — мрачно подумал Граймс.

— Вы слишком известны, мэм, — он смел со стола бумаги прямо на палубу, затем произвел нудную процедуру открывания сейфа. Как обычно, дверцу заело. Наконец он убрал бумаги и, поклонившись миссис Далвуд — она ответила коротким кивком, — покинул каюту. Карабкаясь по винтовой лестнице в рубку, он радовался, что есть хоть одно место на корабле, где он король, не зависящий ни от каких комиссаров.

Бидль ожидал его вместе с высоким тощим и бледным молодым человеком, похожим на пугало, на которое для смеха напялили старую униформу ФИКС. Прежде чем Бидль успел открыть рот, юноша заявил:

— Мне не нравится этот корабль. Я очень чувствителен к атмосфере. Это несчастливый корабль.

— До сих пор не замечал, — мрачно отозвался Граймс.

Обычно Граймс получал удовольствие от управления кораблем. На время старта он неизменно приглашал пассажиров в рубку — и чаще всего они принимали приглашение. Он не сделал исключения и для миссис Далвуд — в надежде, что она откажется. Но она согласилась. И теперь сидела в свободном кресле, не произнося ни слова, но все замечая. Лучше бы она постоянно спрашивала: «Зачем вы делаете это?» «Почему не делаете то?»

Она заставляла трепетать одним своим присутствием. Неровное биение инерционного двигателя казалось ему подозрительным. Медленно поднявшись над космодромом, «Щитомордник» сильно качнулся и отклонился градусов на семь от вертикали. Граймс знал, что выглядит это неважно — но ощущения были еще хуже. Оставалось одно — взлететь побыстрее, прежде чем диспетчер не отпустил шпильку в его адрес. Для пуска реактивного двигателя лейтенант выбрал момент, когда стройный корпус «Щитомордника» чуть отклонился по ветру. Граймс надеялся, что это будет выглядеть естественно. Пусть создастся впечатление, что капитан использует довольно сильный северо-западный ветер для придания кораблю дополнительной скорости. Он ухитрился повернуться в кресле, несмотря на сильное ускорение, и сказал, выдавливая слова:

— Пусть… ветер… поможет…

Совершенно спокойная, Комиссар подняла тонкие брови с прекрасно разыгранным равнодушием.

— Неужели?

— Время… деньги… — настаивал Граймс.

— Как и топливная масса, — заметила она.

Вспыхнув, Граймс вернулся к управлению. После этого дурацкого нырка, корабль шел хорошо. Билль, фон Танненбаум и Словотный молча работали на своих местах. Не было даже обычных шуточек.

Граймс мрачно провел корабль сквозь последние перистые облака — в фиолетовый сумрак, к ярким немигающим звездам. Вскоре фон Танненбаум доложил, что они вышли из пояса излучения ван Аллена. Граймс, по-прежнему чувствуя на своем затылке холодный взгляд Комиссара, заглушил инерционный и реактивный двигатели. Затем медленно — куда медленнее, чем обычно, развернул корабль к нужной звезде. Сделал поправку на дрейф Галактики…

…И понял, что нацелился не туда. Буркнув что-то неубедительное даже для себя самого насчет сверхкомпенсации, через несколько секунд, показавшихся минутами, он наконец развернул корабль в правильном направлении.

Он уже представлял себе, что начнется, когда запустят Движитель Манншенна — но ничего не произошло. Только обычное омерзительное дежа вю. Он увидел себя старым-престарым лейтенантом с длинной седой бородой… Впрочем, это вряд ли было вызвано изменением уровня темпоральной прецессии — скорее, псионическим полем, исходящим от Комиссара. Она не нравилась Граймсу, и он сильно подозревал, что это взаимно.

— Очень познавательно, мистер Граймс, — нарушила тишину Комиссар.

Она отстегнула ремень безопасности. Словотный и фон Танненбаум вскочили с кресел, намереваясь галантно помочь ей встать. Они столкнулись, фон Танненбаум упал, а Бидь плюхнулся сверху.

— Очень познавательно, — повторила Комиссар, грациозно высвободившись из кресла без всякой помощи. — Мистер Граймс, не могли бы вы зайти ко мне минут через десять? Нам нужно обсудить новый распорядок питания.

— Конечно, миссис Далвуд.

Граймс повернулся к сконфуженным офицерам.

— Будни Глубокого космоса, мистер Билль.

Он всегда так говорил. Но на этот раз его терзало смутное подозрение что ничего будничного больше не будет.

Ничего будничного больше не было.

Обычно команда «Щитомордника» предпочитала количество еды качеству, и тугие пояса принимались как само собой разумеющееся. Даже если у кого-то получалась непонятная и, наверное, несъедобная масса, которой все же можно было набить брюхо, она неизбежно съедалась — с бутербродами. Но эти счастливые — относительно счастливые — дни остались позади.

Как Комиссар и говорила Граймсу, ее роботы прекрасно готовили, хотя назвать их шеф-поварами было бы преувеличением. В том, что касалось тонкости вкуса и аромата, а также украшения блюд, их никто не мог упрекнуть. Но для обычного астронавта количество еды столь же важно, как и качество. Добавки были отменены. Должно быть, бездушные машины точно подсчитали, какое количество калорий требуется каждому на корабле, чтобы эффективно работать и люди получали порции в соответствии с этими расчетами. Кроме того, по крайней мере один из механических слуг всегда дежурил на камбузе или в кладовых. Капитану и офицерам стало ясно, что о любой попытке «перекусить» будет немедленно доложено миссис Далвуд.

Настоящий капитан, с золотой лентой на погонах и кокардой на фуражке, ни за что не стал бы терпеть такое положение дел. Но Граймс, при всей его власти и ответственности, был всего лишь младшим офицером, лейтенантом, притом обойденным повышением. А Комиссар, хоть и гражданское лицо, могла даже адмиралов заставить прыгать через обруч.

Граймс хотел есть.

Однажды утром, по корабельному времени, он отправился в солярий, чтобы немного потренироваться — ежедневная гимнастика входила в распорядок. Вообще этот отсек назывался «гимнастическим залом», но составлял часть «фермы», и поэтому на его долю приходилась часть ультрафиолета, освещающего гидропонные установки. Обычно Граймсу удавалось подгадать время, когда миссис Далвуд и ее горничная Розалин уже уходили — он не горел желанием с ними встречаться. Нельзя сказать, чтобы Граймс — или они — испытывали какую-нибудь стыдливость, но он старался как можно меньше иметь с ними дело. Но на этот раз они задержались.

Войдя в солярий, лейтенант сразу заметил халаты, висящие у двери сауны. Он пожал плечами. Ну и что? Это его корабль. Он разделся до плавок и взгромоздился на велотренажер. Крутя педали и посматривая на часы, он чувствовал себя почти счастливым.

И тут уголком глаза он заметил, что дверь сауны открылась. Комиссар и ее горничная вышли.

Впервые Граймс видел ее обнаженной — и чудом удержался, чтобы не присвистнуть. Она была весьма хороша — конечно, если вы поклонник аристократической худобы. Не прекращая крутить педали, лейтенант вежливо кивнул.

Комиссар остановилась и смерила его взглядом.

— Мистер Граймс, — сказала она. — Ваша форма стала несколько лучше — но это, скорее всего, благодаря хорошо сбалансированной диете.

Она направилась к тренажеру, аккуратно переступая по ковру изящными ногами. Ее бюст слегка покачивался.

— Слезьте, пожалуйста, с этой штуки.

Граймс слез — так, чтобы тренажер оказался между ними. Миссис Далвуд наклонилась, плавно и грациозно, и повернула рукой педали.

— Мистер Граймс! Как вы хотите получать пользу от этих упражнений, если выполняете их неправильно?

Она повернула рычажок настройки на колесе, потом снова повернула педали. Под гладкой загорелой кожей ее правой руки четко обрисовались мускулы. Комиссар улыбнулась и скомандовала:

— Вперед, астронавт!

Граймс повиновался. Теперь ему приходилось буквально лезть вон из кожи, чтобы заставить колесо вращаться. Он катался на настоящих велосипедах, но перед крутыми подъемами всегда предпочитал спешиваться. Комиссар стояла и наблюдала. До сих пор он не представлял, как красивая обнаженная женщина может не нравиться. Но все когда-нибудь бывает в первый раз.

Комиссар повернулась к своей горничной:

— Розалин, последней на тренажере работала ты. Это ты его так установила?

Девушка виновато покраснела — от корней волос до пят:

— Да, мэм.

— Видимо, за тобой тоже придется последить, — Комиссар взглянула на часы, составлявшие всю ее одежду. — К сожалению, я должна кое-что сделать. Но ты можешь остаться здесь еще на тридцать минут. Опять велосипед, гребля, турник. А вы, мистер Граймс, проследите: пусть она сделает хоть что-то, чтобы согнать этот омерзительный жир.

Граймс промолчал. У него не было дыхания, чтобы говорить.

— Да, мэм, — выдохнул он.

Миссис Далвуд надела халат, всунула ноги в сандалии и грациозно прошествовала к двери, даже не оглянувшись на мужчину на велосипеде и девушку на гребном тренажере.

Как только дверь закрылась за Комиссаром, Розалин перестала грести.

— Фу! — выдохнула она. Граймс продолжал крутить педали.

— Эй, капитан. Отдохните немного. Стоп машина — или как у вас там говорят.

Граймс перевел дух и сказал:

— Лучше не останавливаться.

— Мы в безопасности, капитан, — усмехнулась девушка. — Она так привыкла, что все подчиняются ее приказам, что даже не подумает проверять.

— Ну, ты ее лучше знаешь, — заметил Граймс.

— Еще бы. — Девушка поднялась со скользящего сиденья тренажера и плюхнулась на пол.

Граймс решил, что она столь же привлекательна, как ее хозяйка, но обладает несомненным преимуществом — молодостью. Ну, и несколько более выразительными формами. Граймс поймал себя на том, что рассматривает ее точно медик. Она действительно теряла вес — ее кожа выглядела не такой упругой, как следовало бы.

Девушка заметила его взгляд и пожаловалась:

— Да, приходится голодать…

— Как и все мы, Розалин.

— В этом-то вся проблема, капитан.

— Но тебя же всегда так кормят.

— Черта с два. По ночам я свободна и могу объедаться пирожками и конфетами, и горячими булочками с маслом, и жареной свининой с хрустящей корочкой…

— Пожалуйста, перестань, — взмолился Граймс. — У меня слюнки текут.

— Но у вас на корабле, — продолжала она, — приходится ходить по струнке. Здесь некуда бежать.

— Думаю, да.

— Но вы-то, конечно, можете что-нибудь сделать. У вас полные кладовые хлеба…

— Да, но…

— Вы же не боитесь ее, капитан?

Ее огромные глаза умоляюще смотрели на него. Черные… нет, темно-фиолетовые.

— Гхм. — Его взгляд скользнул ниже и поспешно вернулся к ее лицу. Казалось, каждая линия ее пышного тела приглашала, почти звала… Граймс не был снобом, и ее статус служанки не много значил для него. Но она служанка Комиссара. Говорят, у хозяйки нет секретов от горничной — а наоборот? В любом случае, они женщины. А значит, болтают друг с другом, и разница в положении им совсем не мешает.

— Я хочу есть, капитан, — жалобно сказала девушка.. — Как и я, Розалин.

— Но вы же капитан. Граймс слез с тренажера.

— Мне пора в сауну.

Он бросил плавки в направлении своей висящей одежды и направился к парилке. Девушка последовала за ним. Он растянулся на одной из скамеек, она плюхнулась напротив и повторила:

— Я хочу есть.

— Все эти проклятые роботы, — пожаловался Граймс. — Все время ошиваются на камбузе и в кладовой.

— Сегодня вечером их не будет.

— Откуда ты знаешь?

— Они умеют не только готовить. Даже я не знаю всего, на что они запрограммированы. Но вот что я знаю: она работала над каким-то рапортом, и завтра его надо будет зашифровать для передачи. Она дает шифровать Джону это тот, у которого золотая шишечка на голове, — а Джеймс дешифрует каждый лист, как только Джон его заканчивает — чтобы удостовериться, что нет ошибок.

— А они когда-нибудь бывают?

— Нет. Но она любит во всем быть уверенной.

— Да уж.

Граймс ждал, когда начнет выделяться пот.

— Скажи, когда эти шифровки-дешифровки будут происходить?

— После ужина.

— И нет никаких шансов, что она сделает перерыв?

— Никаких. Если она что-нибудь начала, то обязательно закончит.

— Гхм.

Наконец пот заструился из всех пор. Девушка встала, вытащила березовый веник и принялась легонько похлопывать лейтенанта. Граймс оценил этот знак внимания.

— Гхм. А ты свободна, пока идет этот сверхсекретный процесс?

— Да.

— И она начнет около 20:00?

— Да, капитан.

— Тогда встречаемся у камбуза. Скажем, в восемь пятнадцать.

— Да!

— Тост с толстым слоем масла… — мечтательно пробормотал Граймс, решив, что разговоры о еде отвлекут его от других мыслей.

— Непременно… — подхватила Розалин.

— И сардины…

— Жирные сардины в масле…

— С дольками лимона…

— С майонезом… — поправила она.

— Ну хорошо, с майонезом.

— И кофе. С сахаром и горой сливок…

— Я уж лучше пиво, даже если от него толстеют.

— Можно пить пиво за едой и кофе после…

Открылась дверь и вошел Холлистер. Без одежды телепат еще больше походил на оживший скелет. Граймс посмотрел на него с некоторой неприязнью. Будем надеяться, что он не подслушивал. Конечно, это нарушение чрезвычайно строгого кодекса Райновского института, но телепаты, несмотря на постоянные заявления о собственном превосходстве, всего лишь люди.

— Я уже почти сварился, Розалин, — сказал Граймс. — Я тоже, капитан.

Она встала со скамейки — пот стекал с нее градом — и прошла в душ. Сквозь закрытую дверь Граймс услышал звук льющейся воды и вскрик: вода оказалась слишком холодной. Затем раздался вой сушилки, и девушка пробежала через парилку обратно в солярий.

— Девочка что надо, — прокомментировал Холлистер.

— Мы не короли и не крестьяне, — холодно ответствовал Граймс.

После холодного душа он вышел в зал — Розалин уже исчезла.

Ужин был столь же неудовлетворителен, как всегда. Бульон, маленький кусочек великолепной жареной рыбы с зеленым салатом и яблоко на десерт. Граймс, сидящий во главе стола, пытался поддерживать беседу, но Комиссар пребывала в задумчивости и почти не разговаривала. Билль, Словотный, Вителли и Холлистер проглотили свои порции, словно еду вот-вот собирались объявить вне закона. Все четверо извинились и ушли так скоро, как только позволяла им вежливость. Словотный отправился в рубку, чтобы принять вахту у фон Танненбаума и отпустить его поужинать. Бидлю потребовалось проверить систему циркуляции воздуха, Вителли — работу двигателя. Холлистер просто ушел, не потрудившись придумать оправдания. Потом из рубки спустился фон Танненбаум и занял свое место за столом. Он постепенно приобретал тощий и голодный вид, который весьма соответствовал его нордической внешности. Комиссар кивнула ему, затем аккуратно промокнула губы салфеткой. Граймс, правильно истолковав знак, подскочил, чтобы помочь ей встать. Но она проигнорировала этот благородный жест.

— Мистер Граймс и мистер фон Танненбаум, прошу прощения, — сказала она. — У меня сегодня много дел.

— Могу быть вам полезен — или мои офицеры? — вежливо осведомился Граймс.

Комиссар выдержала паузу, как бы раздумывая, и Граймс испугался, что она примет предложение.

— Спасибо, мистер Граймс, но это конфиденциальное дело, а я не думаю, что у вас есть допуск.

Может, это и задумывалось как насмешка, но Граймс только обрадовался.

— Спокойной ночи, мэм.

— Спокойной ночи, мистер Граймс.

Фон Танненбаум повернулся к роботу, ожидающему, когда он закончит ужинать:

— Есть ли шанс получить еще кусочек рыбы, Джеймс?

— Нет, сэр, — ответил тот металлическим голосом. — Ее превосходительство распорядилась не давать добавки, никому.

— Эх…

В мрачном молчании навигатор доел ужин. Граймс боролся с искушением пригласить его на ночное пиршество, но решил воздержаться. Чем меньше людей знает, тем лучше.

Мужчины поднялись из-за стола и отправились по своим каютам. В кабинете Граймс смешал себе коктейль, невесть почему чувствуя себя виноватым.

— Проклятье, — пробормотал он. — Это мой корабль. Я здесь капитан, а не эта железная леди!

В знак неповиновения — а почему, собственно, он должен здесь кому-то повиноваться? — Граймс допил то, что оставалось в стакане, и налил еще. Но эту порцию он решил посмаковать и медленно потягивал напиток, поглядывая на часы.

Двадцать четырнадцать…

Почти пора.

Граймс прошел к осевой шахте и начал спускаться, стараясь не слишком шуметь. Он немного помедлил на уровне офицерских кают. Из-за двери фон Танненбаума доносилась негромкая музыка. Вагнер? Похоже. Из каюты Бидля раздавался мощный храп. «Ему неплохо бы прочистить собственную систему вентиляции», — подумал Граймс. Так, значит, Словотный несет вахту, Холлистер наверняка общается со своими «мозгами в желе»… пардон, псионическим усилителем. Вителли может быть где угодно, но скорее всего — в двигательном отсеке.

VIP-апартаменты располагались палубой ниже. Проходя мимо двери, Граймс услышал, как Комиссар что-то диктует, а один из роботов повторяет ее слова. Процесс, очевидно, занимал ее полностью. Следующая палуба — каюты для не слишком важных пассажиров… Граймс подумал, не постучать ли в дверь Розалин, но не стал. И правильно — она уже ждала его у камбуза.

— Я боялась, что вы передумаете, — шепнула девушка.

— Черта с два.

Благодаря усилиям роботов, камбуз сиял чистотой. Граймс вошел, испытывая странное волнение. Совсем как на учебном крейсере — когда он был очень молодым (и очень голодным) кадетом. Правда, тогда приходилось подбирать отмычки…

Лейтенант открыл дверь консервной кладовой и оглядел полки.

— Новоирландская ветчина… — ахнула за его спиной Розалин. Каринтийские колбаски…

— Лучше бери атлантские сардины, солнышко, тебе понравится. О, вот они… Каждому по банке?

— По две банки!

— Ладно. Вот, возьми. Можешь пока включить тостер — я слазаю в хлебную…

Граймс передал банки в ее трепещущие руки, затем нашел хлеб, масло и приправы. Он разорвал упаковку буханки и положил толстые ломти на подложку гриля. От аромата жарящегося хлеба рот переполнялся слюной. Граймс надеялся, что запах не разойдется по всему кораблю через вентиляционную систему. Но вездесущие комиссарские роботы уже наверняка заменили фильтры.

Одна сторона тостов поджарилась, и Граймс перевернул их.

— Как у вас работает эта открывашка? — раздался жалобный голосок Розалин.

И механический голос в ответ:

— Вот так, мисс Розалин. Но я запрещаю вам ею пользоваться.

— Убери свои хваталки, железный ублюдок!

Граймс обернулся. Забытые тосты уже подгорали. Руки лейтенанта сомкнулись на запястьях робота, а робота — на запястьях девушки. Металлический слуга проигнорировал усилия Граймса. Если бы он мог насмешливо усмехаться, он бы наверняка это сделал.

— Мистер Граймс! Розалин! — В голосе Комиссара звенел металл. В своем сером костюме она сама казалась машиной. — Мистер Граймс, пожалуйста, не пытайтесь мешать моему роботу. — Она холодно смотрела на застывшую группу. Молодец, Джон. Можешь отпустить мисс Розалин. Но не раньше, чем мистер Граймс освободит тебя. Объясните, мистер Граймс, что все это значит? Я, кажется, остановила отвратительную оргию. Кстати, Джон, потуши этот маленький пожар и убери угольки.

— Ужин, — наконец выдавил Граймс.

— Ужин?

— Да, мэм. Мы с Розалин собирались немного перекусить.

— Немного перекусить? вы что, не представляете, как трудно разработать подходящее меню для целого корабля? — Она выдержала эффектную паузу, с отвращением глядя на Граймса. — Честно говоря, если уж ваше начальство в каком-то помрачении посчитало нужным доверить вам командование кораблем, вы можете творить здесь что угодно — в определенных пределах. Но совращение моей горничной выходит за эти пределы.

— Совращение?!

Это уж слишком!

— Уверяю вас…

— Я не имела в виду секс! Идем, Розалин. Оставим мистера Граймса наслаждаться его маленьким пиром. Ему надо копить силы — хотя для чего, я и представить не могу.

— Мэм! — Лицо девушки потеряло всю мягкость, голос зазвенел. — Если уж вы использовали такое слово — это я соблазнила капитана.

— Вряд ли это меняет дело, Розалин. Командир корабля, пусть даже он самый младший офицер, не должен допускать, чтобы на него оказывала влияние пассажирка.

— Вы сами это сказали! — рявкнул Граймс. Это могло привести к полному крушению его карьеры, но дело зашло слишком далеко. — Да, миссис Далвуд, я не должен был допускать, чтобы на меня влияние оказывали вы. Я не должен был позволять вашим железным диетологам ошиваться на моем камбузе. Я должен был настоять с самого начала, чтобы на моем корабле все шло так, как я считаю нужным! А кроме того… — он ощущал приятное возбуждение. — Кроме того, я сомневаюсь, чтобы даже ваши коллеги Комиссары одобрили ваш приказ офицеру шпионить за своим капитаном.

— Не знаю, о чем вы говорите, мистер Граймс.

— Неужели, миссис Далвуд? А кто просветил вас относительно нашего маленького набега на камбуз? Кто мог знать об этом, кроме Холлистера? Не хотел бы я оказаться на вашем месте, когда Райновский институт получит от меня рапорт на моего офицера псионической связи. Они-то не трясутся перед адмиралами и их женскими эквивалентами.

— Вы закончили, мистер Граймс? — На щеках Комиссара играл румянец. Она даже стала похожа на живую женщину.

— В настоящий момент — да.

— Тогда, лейтенант, позвольте вам сообщить, что какие бы тайны ни открылись лейтенанту Холлистеру, они надежно заперты в его мозге. Если бы вы читали о последних достижениях в роботехнике — а вы, очевидно, не читали вы бы узнали, что уже появились роботы-телепаты. Об этом не заявляют во всеуслышание — но не делают из этого секрета. Такие машины можно опознать по золотой шишечке на голове.

Робот Джон наклонился, и упомянутый выступ будто бы насмешливо подмигнул Граймсу.

— Ах, ты, штрейкбрехер железный! — прорычал лейтенант.

— Я не штрейкбрехер, сэр. Штрейкбрехер — это тот, кто предает своего друга — а вы не друг мне и мне подобным. Разве не на этом самом судне нашел смерть мистер Адам?

— Прекрати, Джон! — рявкнула Комиссар.

— Я протестую против слежки за мной! — почти крикнул Граймс.

— Прекратите, лейтенант!

— Черта с два. Если вы еще не успели заметить, я служу в ФИКС. Я уже по горло сыт тем, что со мной обращаются как с ребенком.

— Да вы и есть ребенок.

— Капитан, — умоляла Розалин. — Пожалуйста, перестаньте. Вы делаете только хуже. Миссис Далвуд, это я во всем виновата. Клянусь, это я…

— Все, что происходит на моем корабле, — моя вина, — настаивал Граймс.

— Вы сами подписываете себе приговор, лейтенант. Я бы очень хотела, пользуясь своим положением Комиссара, подписать ваше заявление об отставке прямо здесь и сейчас. Но я думаю…

Ее лицо исказилось, очертания тела стали расплывчатыми, серый костюм радужно замерцал.

— Ю амуд яон…

Она снова стала собой.

— Но я думаю…

И снова странная перемена…

— Ю амуд яон…

«Только этого не хватало…» — подумал Граймс, вслушиваясь в задыхающийся вой гироскопов. Все симптомы аварии: реверс времени, дежа вю… Он снова увидел себя — но не пожилым лейтенантом Исследовательской службы, а престарелым третьим помощником у Приграничников. Они единственные во всей Галактике согласятся нанять его — но и там продвижение по службе ему не светит.

Тонкое завывание двигателя превратилось в едва слышное бормотание и стихло — гироскопы прекратили прецессию. Из настенного интеркома забубнил на удивление спокойный, но требовательный голос Словотного:

— Капитана в рубку! Капитана в рубку!

— Иду! — рявкнул Граймс в ближайший микрофон. — Объявите аварийное положение. Всем приготовиться к невесомости. Инерционный двигатель будет запущен через тридцать секунд.

— Что происходит, мистер Граймс? — осведомилась Комиссар.

— Это должно быть понятно даже вам.

— Ясно. Чего можно ожидать от этого корабля.

— Корабль здесь ни при чем. Он не проходил нормального техосмотра уже несколько месяцев.

Лейтенант протиснулся между миссис Далвуд и роботом и нырнул в осевую шахту.

Большую часть пути в рубку он уже проделал в невесомости. Граймс мрачно понадеялся, что Комиссар подвержена космической болезни.

По крайней мере, в рубку Комиссару и ее роботам вход был запрещен. Граймс подтянулся к креслу и пристегнулся. Офицеры столпились вокруг.

— Рапортуйте, мистер Вителли, — скомандовал Граймс.

Инженер-механик только что поднялся из двигательного отсека.

— Движителю конец, капитан, — сказал Вителли. Пятна смазки зеленоватую бледность, которая проступала сквозь загар. — Не только главные гироскопы полетели, но и поворотные.

— У нас ведь есть запчасти?

— Должны быть. Но они использованы при последнем капитальном ремонте как я понял из записей мистера МакКлауда. Их должны были заменить — но в ящиках только тряпки и стружка.

— Мы можем снять запчасти откуда-нибудь? — спросил Граймс. — С инерционных генераторов?

— Могли бы — если бы здесь была мастерская — их надо подгонять по размеру. Но это не спасет положение.

— Почему?

— Поврежден главный ротор. Пока его не заменят, Движителем пользоваться нельзя.

Бидль проворчал что-то насчет Страшного суда и Рождества. Граймс не обратил на него внимания. Но у космолетчиков есть свои суеверия, и шутки о времени во время поломки Движителя Маншенна звучат слегка неуместно.

— Радист, есть кто-нибудь поблизости? Можно дать запрос — пусть возьмут нас на буксир.

— «Принцесса Хельга», капитан. Вызвать ее?

— Нет, пока я не скажу. Мистер Холлистер, вы можете добавить что-нибудь?

— Нет, сэр. — В запавших глазах телепата горела обида. С чего бы это? Ах да, конечно. Холлистер наверняка слышал перепалку с Комиссаром. Граймс назвал его шпионом миссис Далвуд.

«Мне очень неловко, — подумал Граймс. — Но откуда мне было знать, что этот робот может читать мысли?»

— Мне следовало предупредить вас, — примирительно произнес Холлистер. Офицеры с любопытством посмотрели на них. Граймс не был телепатом, но почти слышал: «О чем предупредить?»

— «Принцесса Хельга»… — напомнил Граймс.

— Легкий крейсер, капитан, — сказал Словотный. — Скандийский королевский флот.

— Отношения Федерации со Скандией… — пробормотал лейтенант, обращаясь к самому себе. — Одна видимость. Гхм. Ладно. Лучшее — враг хорошего. Гости из дружественных миров в ближайшем будущем могут и не появиться… тем более что будущих может случайно оказаться слишком много… Радист, свяжитесь с «Принцессой» по Карлотти и передайте наши координаты. Попросите помощи. Возможно, их «имамы» помогут нам починить Движитель… Или хотя бы доберемся до ближайшего порта.

— Доложить на Базу, капитан? — спросил Словотный.

«Вообще-то я должен, — подумал Граймс. — Но не обязан. Для начала подать сигнал о помощи — пока эта мымра ничего не разнюхала. А потом можно дать ей поболтать с Базой».

— Свяжитесь с «Хельгой». Объясните, что у нас стряслось… я имею в виду Манншенна. Попросите помощи… ну, вы сами все знаете.

— Есть, капитан.

Словотный склонился над передатчиком Карлотти. Антенна — эллиптическая лента Мебиуса — начала вращаться вокруг длинной оси, потом вздрогнула и повернулась, нащупывая направление. То, где, невидимый для оптики, недосягаемый для обычного радио, которое работало с чудовищной медлительностью — находился Скандийский крейсер.

— Есть контакт, — объявил радист и нажал кнопку вызова. «Щитомордник» — «Принцессе Хельге». «Щитомордник» — «Принцессе Хельге». Как слышите меня? Прием.

Секундная задержка — и калейдоскоп цветов на маленьком экране сменился четкой картиной. Да, эта крепкая голубоглазая молодая женщина могла оказаться той самой принцессой Хельгой. Форменная фуражка чудом держалась на пушистой копне соломенных волос.

— «Принцеса Хельга» — «Щитоморднику». Слышу вас хорошо. Давайте свое сообщение.

— Полностью вышел из строя Движитель Манншенна, — произнес Словотный. Просим помощи: если возможно — починить, в противном случае — отбуксировать. Координаты… — он зачитал серию цифр с бумажки, переданной фон Танненбаумом.

Вместо девушки на экране появился мужчина, тоже светловолосый и синеглазый. Шлем с рогами подходил бы к его хищной усмешке куда лучше, чем форменная фуражка.

— Вашего капитана, пожалуйста, — потребовал он.

Граймс вылез из своего кресла и пересел в освобожденное Словотным.

— Лейтенант Граймс, командир курьера «Щитомордник».

— Капитан Олаф Андерсен. Что я могу сделать для вас?

— Могут Ваши «имамы» помочь нам с Движителем?

— Сомневаюсь. Они и лампочку поменять не умеют.

— Как насчет буксира до Дартаны?

— Невозможно, капитан. Я могу дотащить вас до моей Базы на Скандии. Там прекрасные ремонтные доки.

Граймс не торопясь взвесил все варианты. Скандия, одно из маленьких независимых королевств, практически не поддерживала отношений с Межзвездной Федерацией. В самом лучшем случае, скандийцы сдерут с них за ремонт тройную цену… правда, сей фантастический счет придется оплачивать не Граймсу. В худшем — их посадят под арест. Потом дипломатический конфликт… на который ФИКС отреагирует адекватно.

«Ну и что?» — подумал Граймс. Его и так обошли повышением — а это не способствует служебному рвению. Комиссар вбила в гроб его преданности Службе последний гвоздь.

Комиссар…

— Что здесь происходит? — холодно осведомилась упомянутая леди.

Опять она пытается заправлять!

— Я принимаю помощь, — ответил Граймс. — Иначе нам придется болтаться здесь… — он показал на иллюминаторы, за которыми была только тьма, исколотая яркими немигающими звездами, — в этом чертовом ничто, с каждым днем все сильнее задумываясь о каннибализме.

— Очень смешно, лейтенант, — она перевела взгляд на экран. — На этом офицере Скандийская форма?

— Разумеется, мадам, — вмешался капитан Андерсон — похоже, он быстро разобрался, что к чему. — Капитан Олаф Андрсен, к вашим услугам.

Он широко улыбнулся.

— А вы, если я не ошибаюсь, — миссис Комиссар Далвуд из Адмиралтейства Федерации. Судя по последним донесениям нашей разведки, Вы держите путь на Дартану. — Он снова улыбнулся: — Держали.

— Мистер Граймс, я запрещаю вам принимать помощь от этого судна.

— Миссис Далвуд, как командир этого корабля, я обязан делать все возможное для спасения его и людей, находящихся на нем.

— Мистер Словотный, вы сейчас же пошлете сообщение на Базу Линдисфарна и потребуете немедленной помощи.

Словотный вопросительно взглянул на Граймса. Граймс мрачно кивнул. Ухмыляющаяся физиономия скандийца исчезла с экрана, сменившись мешаниной цветов, — антенна отвернулась от чужого корабля. Из динамика раздалось невнятное монотонное бормотание. Радист отчаянно крутил ручки настройки.

— Они глушат наши сигналы, — объявил он в отчаянии. — У них есть какое-то хитрое оборудование, и они слишком близко.

— Вы уверены, что не сможете пробиться? — настойчиво спросила Комиссар.

— Совершенно уверен, — твердо ответил Словотный.

Миссис Далвуд фыркнула и повернулась к Холлистеру.

— Мистер Холлистер, мне придется положиться на вас.

— Как насчет вашего собственного хромированного телепата? — язвительно поддел Граймс.

Она метнула на него яростный взгляд.

— Джон передает и принимает только на коротких расстояниях. И он не может пользоваться органическим усилителем, как ваш мистер Холлистер.

— А мой усилитель вышел из строя, — заявил Холлистер.

— Что вы имеете в виду? — спросил Граймс.

— Вы понимаете… Должно быть… взаимопонимание между псиоником и его усилителем. Усилитель — это мозг живой собаки… — Тон телепата выражал безграничное терпение.

— Я знаю, знаю, — прервала его Комиссар. — Дальше. Холлистер не собирался торопиться.

— …Такое взаимопонимание, какое существует между добрым хозяином и преданной собакой — только глубже, намного глубже. Обычно у каждого из нас есть собственный усилитель, но мой недавно умер, и я унаследовал усилитель мистера Дина. С самого начала моей службы на этом корабле я старался завоевать его доверие, его любовь. Я уже неплохо продвинулся — но не смог внушить ему ощущение безопасности, когда началась флуктуация поля темпоральной прецессии. Такое переживание может испугать даже человека, понимающего, что происходит, а для собаки это еще страшнее. Так что…

— Что? — взорвалась женщина.

— Так что мой усилитель бесполезен — абсолютно вышел из строя. Но… Холлистер бодро улыбнулся, — я могу связаться с «Принцессой Хельгой» когда вы захотите.

— Не стоит беспокоиться, — прорычала она и воскликнула, обращаясь к Граймсу: — Сколько курьеров в вашей службе — почему мне попался именно этот?

«Действительно, почему?» — мысленно спросил Граймс.

Даже Комиссару пришлось бы поставить капитану Андерсену и его команде «пятерку» по астронавигации. «Принцесса Хельга» вышла в нормальный ПВК всего в футе от дрейфующего «Щитомордника». Только что за иллюминаторами царила чернота космоса — и вдруг появился корабль — туманный силуэт, который быстро уплотнялся. И вот он висел рядом — огромное веретено из сверкающего пластика и металла. Стремительность обводов несколько нарушали орудийные башни и антенны. Секунда — и на нем выскочили с почти взрывной скоростью пневматические буферы. Еще секунда — и люди на «Щитоморднике» услышали и ощутили глухой удар магнитных якорей: корабли состыковались.

— Я держу вас, капитан — раздался голос Андерсена, приятный, с легким акцентом. — Приготовьтесь к ускорению. Приготовьтесь к запуску Движителя Манншенна.

— Надеюсь, вашего поля прецессии на нас хватит, — буркнул Граймс.

— Разумеется. В любом случае, между нашими кораблями есть физический контакт.

— Куда вы нас повезете? — спросила Комиссар.

— В Кобенхевен, конечно, мадам. На Базу Скандии.

— Я требую, чтобы вы довезли нас в ближайший порт под юрисдикцией Федерации.

— Вы требуете, мадам? — Граймс, взглянув на экран, отметил, что Андерсен прямо-таки упивается ситуацией. — Извините, но у меня есть приказ.

— Это пиратство! — взорвалась она.

— Пиратство, мадам? Капитан вашего корабля попросил о помощи, и он ее получит. Кто просит, не может выбирать. В любом случае, Космический закон ясно говорит, что направление полета выбирает капитан буксирующего судна.

— В таком деле Федерация проявит щедрость. — В голосе Комиссара послышались молящие нотки — или это только показалось?

Андерсен перестал улыбаться.

— Я скандиец, — сказал он. — Я верен собственной планете и моей службе. Приготовьтесь к ускорению.

Экран померк. Миссис Далвуд едва успела упасть в свободное компенсаторное кресло, когда навалилось ускорение. По буксировочным тросам пробежала вибрация — люди в рубке смутно различили неровный шум инерционного двигателя «Принцессы». И почти сразу возникло чувство временной и пространственной дезориентации — поле темпоральной прецессии крейсера накрыло оба судна.

— Вы знаете, что это будет значить для вашей карьеры, — резко бросила Комиссар.

— Ну и что? — отозвался Граймс. Сейчас он думал о другом: как «Принцессе» удалось запустить инерционный двигатель прежде Манншенна и как они сумели обойтись без нацеливания на звезду.

— Вы знаете, что это будет значить для вашей карьеры, — повторила миссис Далвуд.

— У меня ее нет, — ответил Граймс. — Больше нет.

Почему-то это не имело никакого значения.

Полет до Кобенхевена проходил не слишком приятно.

Комиссар даже не пыталась скрывать свои чувства — особенно те, которые относились к Граймсу. Он знал, что Розалин на его стороне — но чем могла помочь простая горничная? Она бы сделала многое, чтобы он чувствовал себя не таким несчастным, но ее хозяйка потрудилась этого нее допустить. Офицеры пока были на стороне Граймса — но их лояльность уже пошатнулась. Все верно им тоже надо заботиться о карьере. Но Граймс по-прежнему был капитаном, они были обязаны выполнять его приказы — и Комиссар тоже хорошо это знала. Как ни странно, только Холлистер — новичок, изгой — откровенно демонстрировал симпатию. Но он лучше остальных знал, что творилось в голове у Граймса.

Наконец оба корабля вышли в нормальный континуум на орбите Сканди — над самым поясом ван Аллена. Этот Андерсен, мрачно отметил про себя Граймс, навигатор и пилот высочайшего класса. Он прямо сказал об этом в передатчик. Изображение капитана на экране жизнерадостно ухмыльнулось.

— Нормальные стандарты Королевского флота Скандии, капитан. Сейчас я отпущу вас и полечу сзади. Держите курс на бакен Кобенхевенской Базы, — он снова усмехнулся: — И не вздумайте чего-нибудь вытворить.

— Что я могу сделать? — сказал Граймс — не столь радостно.

— Не знаю. Но я слышал о вас, лейтенант Граймс. У вас репутация человека, который может выпутаться из любой ситуации.

— Боюсь, я потерял свою репутацию, капитан.

Глядя в иллюминатор, Граймс видел, как магнитные якоря втянулись в свои гнезда в обшивке «Принцессы Хельги». Затем, одновременно, и он, и Андерсен, включили боковую тягу. Корабли разошлись, буферы сдулись и тоже втянулись в корпус.

Послушный воле капитана, «Щитомордник», пошел на снижение. Под ним лежала Скандия — бело-зелено-голубая с золотом сфера. Граймс вел корабль, как никогда. Возможно, он в последний раз управляет кораблем — Комиссар проследит, чтобы так оно и было. Лейтенант пожал плечами. Что ж, надо по крайней мере от души насладиться полетом. Он заметил, что Бидль, фон Танненбаум и Словотный смотрят на него с подозрением, и рассмеялся нетрудно было догадаться, о чем они думают.

— Не волнуйтесь, — сказал он. — Я не собираюсь уйти во вспышке славы. Радист, можешь нацелиться вон на тот бакен?

— Есть, капитан, — ответил Словотный и покраснел: — Чертовски стыдно, капитан.

— Все будет хорошо, — сказал Граймс с уверенностью, которой не чувствовал и снова пожал плечами. По крайней мере, эта железная леди со своими железными дружками не сидела в рубке и не нарушала горькую сладость его последнего полета.

«Щитомордник» снижался прямо и точно, парируя каждый порыв ветра боковым выбросом. Внизу вырастали моря и континенты; реки, леса, горы, города различались все яснее.

Появился космопорт и треугольник мигающих красных огней, в центре которого Граймс должен был посадить корабль. Он бросил его вниз — и снова недоверие мелькнуло на лицах офицеров. Но почти в последнюю секунду Граймс включил инерционный двигатель. Корабль вздрогнул и завис в считанных дюймах над бетоном посадочной площадки. Затем неровный шум двигателя прервался, и «Щитомордник» опустился, взвизгнув амортизаторами.

— Двигатели — стоп, — спокойно скомандовал Граймс.

Он смотрел в иллюминатор — на солдат, которые кольцом выстраивались вокруг корабля.

— Мы под арестом, сэр? — спросил фон Танненбаум.

— Просто почетный караул для Комиссара, — устало отозвался Граймс.

Слова Граймса не приняли слишком серьезно — но он оказался, на удивление, недалек от истины. Солдаты оказались королевскими телохранителями и в итоге действительно доставили Комиссара Далвуд во дворец. Но это произошло уже после того, как самого короля приняли на борту «Щитомордника» по всем правилам. Точнее, по всем правилам, какие Граймс с офицерами успели вычитать в брошюре «Поведение в присутствии иностранных сановников. Общие инструкции». Граймс, конечно, мог бы обратиться за советом к Комиссару — в отличие от него, она вращалась в дипломатических кругах. Ну уж нет… Он все еще капитан на этом корабле. К счастью, портовые власти предупредили о визите Его Скандийского Величества заранее.

Король Эрик оказался молодым великаном с великолепной мускулатурой, ледяными голубыми глазами, висячими светлыми усами и длинными локонами. Парадное облачение состояло из мешковатых белых брюк, заправленных в ботинки из нешлифованной кожи, рубашки с коротким рукавом и блестящей кольчуги. Его голову украшал рогатый шлем, а в руках он нес короткий боевой топор. Офицеры, сопровождавшие его — кроме капитана Андерсена, который только что приземлился, — были одеты в том же стиле, только рога на шлемах покороче, а топоры поменьше. Андерсен остался в обычной капитанской форме.

В кабинете Граймса сразу стало тесно. Король с тремя офицерами, Андерсен… и, разумеется, Комиссар в сопровождении своего верного Джона. Сидели только Король Эрик и миссис Далвуд.

От Джона, пришлось признать, была некоторая польза. Он смешивал и подавал напитки не хуже заправского бармена. Он раздавал сигареты, сигариллы и сигары. Миссис Далвуд тоже оказалась полезна. Граймс не привык иметь дело с королями, с живыми королями, а она привыкла. Она разговаривала с королем доброжелательно, но твердо. Не выказывая неуважения, она умудрилась создать впечатление, что равна по рангу и даже чуть-чуть превосходит правнука пиратского капитана. Поначалу Граймс опасался, что Его величество пустит в ход свой церемониальный топорик — весьма острый. Но странное дело: король Эрик, казалось, тоже наслаждался ситуацией.

— Так что вы понимаете, ваше величество, — говорила Комиссар, необходимо, чтобы я продолжила путь на Дартану как можно скорее. Я знаю, что ремонт корабля потребует времени. Позвольте спросить: нельзя ли нанять один из Ваших кораблей? Я обладаю достаточными полномочиями, — добавила она.

Эрик встопорщил шелковистые усы.

— Мы не можем ставить вопрос таким образом, мадам. Но вы должны понять, что Мы не предпримем никаких действий без консультации с Нашими советниками. Более того… — он стал похож на маленького мальчика, собирающегося надерзить учителю, — мы не чувствуем себя обязанными оказывать помощь вашей Федерации.

— Прискорбный инцидент с «Принцессой Ингрид» был несчастным случаем, Ваше величество, — заметила миссис Далвуд. — Но я не думала, что скандийцы из тех, кто долго помнит обиды…

— Я… — он поправился, — Мы и не из таких, мадам Комиссар. Но монарх в наши дни не только вождь, но и слуга народа…

Граймс заметил, что генералы — или кто они там — обменялись с Андерсеном ироническими взглядами.

— Но, Ваше величество… Восстановление дружественных отношений между Скандией и Федерацией могло бы принести выгоду обеим государствам.

«Дружественные отношения? — недоверчиво подумал Граймс. — Она выглядит так, будто собралась затащить его в постель. И он это видит».

— Позвольте мне предложить вам, мадам Комиссар, оказать мне — Нам честь стать Нашим гостем. Во дворце вы сможете все обсудить с Советом ярлов, как только он соберется. Я не сомневаюсь — Мы не сомневаемся, что такие переговоры послужат общей выгоде наших держав.

— Благодарю вас, Ваше величество. Мы… — она заметила иронический взгляд Граймса и покраснела, — я чрезвычайно польщена.

— Вам нет необходимости брать с собой ваших помощников и слуг, — сказал король Эрик.

— Я возьму Джона и Джеймса, — твердо возразила она. — Это мои роботы.

Эрик, чье лицо омрачилось было, снова воспрял духом.

— Тогда Мы должны проследить, чтобы для вас все подготовили. — Он обернулся к своим офицерам: — Генерал, пожалуйста. Сообщите маршалу-гофмейстеру, что мадам Комиссар Далвуд будет Нашим гостем.

Генерал поднес к обрамленному бородой рту наручный передатчик и повторил распоряжение.

— Джон, — велела Комиссар. — Пусть мисс Розалин и Джеймс упакуют мои вещи. Мисс Розалин знает, что мне потребуется.

— Да, мадам, — ответил робот. Он не мог телепатически общаться со своим собратом — но радиосвязь ничем не хуже.

— О, Ваше величество…

— Да, мадам Комиссар?

— Где разместят лейтенанта Граймса, его офицеров и мою горничную? Вероятно, корабль скоро поставят на ремонт, и им нельзя будет жить на борту.

— Миссис Далвуд! — Граймс не слишком старался скрыть возмущение. Позвольте вам напомнить, что я капитан «Щитомордника». И позвольте напомнить, что Устав предписывает дежурному офицеру все время находиться на борту.

— Позвольте вам напомнить, мистер Граймс, что адмирал флота или гражданский служащий Адмиралтейства, обладающий равным статусом, может временно отменить любой из пунктов Устава. Более того, как соответствующее лицо, я знаю, что на вашем корабле нет ничего — ни вооружения, ни двигателей, ни аппаратуры связи, что было бы занесено в секретные списки. Вы можете не бояться, что инженеры наших хозяев узнают или научатся чему-нибудь важному. — И, уж чересчур сладко, добавила: — Конечно, вы можете поучиться у них…

Король Эрик расхохотался.

— И именно поэтому Мы вынуждены настаивать, лейтенант, чтобы ни вы, ни ваши офицеры не оставались на борту, пока идет ремонт. Капитан Андерсен, распорядитесь, пожалуйста, чтобы для земных офицеров приготовили жилье.

— Есть, Ваше величество, — четко ответил Андерсен. Он взглянул на Граймса, будто говоря: «Извини, астронавт, но иначе нельзя».

Граймса и его подчиненных разместили в общежитии для холостых офицеров на Базе, а Розалин — в женской казарме для младших офицеров. Пленниками они не были — почти. Гости — но строго охраняемые. Им не дозволялось подходить к собственному кораблю — и это угнетало. Им вообще не разрешали приближаться к кораблям — кроме «Принцессы Хельги» и «Щитомордника», в порту стояли три истребителя, транспорт и два буксира. Капитан Андерсен, которого, похоже, приставили надзирать за ними, чувствовал себя виноватым.

— Ведь мне приходится помнить, что вы — астронавт, лейтенант. И что у вас репутация не обычного среднего астронавта, а проявляющего заметную инициативу. — Он коротко рассмеялся. — Страшно представить, что случится, если вы удерете со своими парнями на каком-нибудь корабле — нашем или вашем — из тех, какие здесь стоят.

Граймс уныло потягивал пиво — они с капитаном выпивали и беседовали в уютно обставленной кают-компании общежития.

— Не думаю, что у меня есть шанс, сэр, — заметил он. — Вспомните, что Комиссар — мой пассажир, и я отвечаю за нее. Я не имею права улететь без нее.

— Даже при том, что вы ее терпеть не можете? — усмехнулся капитан. Думаю, она вполне способна о себе позаботиться.

— Я знаю, капитан. Но все равно…

— И вы собираетесь ее выручить… — предположил Андерсен.

— Нет, — ответил Граймс. Он видел дворец снаружи: мрачная серая громада — будто перенесенный сквозь пространство и время шекспировский Эльсинор. Однако защитные системы явно не были устаревшими. Кроме того, дворец патрулировала гвардия, которая выглядела подготовленной не хуже, чем космодесантники Федерации.

— Я надеюсь, с ней хорошо обращаются, — сказал небрежно.

— Насколько я знаю, Его величество весьма гостеприимен.

— Гхм. Ну, что ж, нам тоже грех жаловаться. Разве что мистер Бидль слегка загрустил. Местные дамы не в его вкусе — он предпочитает миниатюрных брюнеток, а не мускулистых блондинок… Но ваши ребята все-таки хорошо нас развлекают. Кстати, о брюнетках. Розалин вполне счастлива — младших офицеров пичкают всякими вкусностями, от которых так славно толстеют.

— Еще один довольный обыватель, — сказал Андерсен.

— Ко мне это не относится, капитан. Я прекрасно знаю, что ремонт Движителя занимает не больше суток. Сколько нас будут здесь мариновать?

— Это, лейтенант, вопрос к моему начальству — и к вашему. Мы и наши корабли — не более чем пешки на доске.

Он взглянул на часы.

— Кстати о кораблях. У меня есть кое-какие дела на «Принцессе». Прошу меня извинить. — Андерсон опрокинул в рот остатки пива и встал. — Не забудьте: после обеда нас повезут под парусом…

— Не забуду, сэр, — уныло ответил Граймс.

На самом деле, он с нетерпением ожидал этой поездки. Он получал такое же огромное удовольствие от экскурсий под парусом на маленьких деревянных кораблях, как и любой уроженец Скандии, и уже доказал, что может управлять шхуной под всеми парусами. В навигации и астронавигации есть нечто общее — и то, и заключается в управлении балансом физических сил.

Когда Андерсен ушел, Граймс вернулся на свое место — и вдруг увидел Холлистера, который направлялся к нему.

— Боюсь, капитан, парусная прогулка отменяется. Граймс уже собирался отпустить шпильку насчет работы «слухачей», но передумал.

— Почему, мистер Холлистер?

Телепат криво усмехнулся:

— Конечно, подслушивать запрещено, капитан. Но я подслушиваю. И не только вас. То есть вряд ли это можно назвать настоящим подслушиванием. Я установил контакт с Джоном.

— Железным телепатом.

— Можно сказать и так. Он очень одинок во дворце и скоро станет еще более одиноким.

— Вы о чем, черт побери?

— Она очень хорошо поладила с королем. Она убедила его отпустить нас, хотя Совет ярлов еще не вынес одобрительного решения. Нам скажут об этом сегодня днем. Так что скоро мы продолжим путешествие. «Щитомордник» полностью готов к полету.

— Я знаю. Капитан Андерсен любезно намекнул. Но почему Джон так одинок, что решил поделиться с вами?

— Она хочет сделать прощальный подарок Его величеству. Как я понял, рооог-лакей — голубая мечта Эрика. Как вам известно, человекообразных роботов на Скандии не делают.

— Значит, Джона продают в рабство. Мое сердце просто кровью обливается.

— Нет, капитан. Не Джона — Джеймса, его «брата». Они считают друг друга братьями. Они привязаны, по-настоящему привязаны друг к другу…

— Невероятно.

— Неужели, капитан? Я слышал о деле мистера Адама. Помнится, тогда корабельный компьютер продемонстрировал самую настоящую преданность.

— Хорошо. Тогда-маловероятно…

Динамик на стене ожил.

— Лейтенант Граймс, капитан курьера Федеративной Исследовательской и Контрольной службы «Щитомордник»! Просьба подойти в телефонную будку номер четырнадцать.

— Иду, — буркнул Граймс.

Он не слишком удивился, увидев на экране лицо Андерсена.

— Приказ из дворца, лейтенант. Вы стартуете в пятнадцать часов. Миссис Далвуд взойдет на борт в четырнадцать тридцать. Вы, ваши офицеры и мисс Розалин — в тринадцать тридцать. На корабле все в полном порядке и готово к старту.

— Спасибо, капитан.

Андерсен усмехнулся:

— Не благодарите. Скажите спасибо Его величеству — или Комиссару Далвуд.

Граймс вернулся к столику, где по-прежнему сидел Холлистер.

— Вы были правы.

— Конечно, я был прав. Можно вас предупредить?

— Давайте.

— Приглядывайте за Джоном. Он довольно мстителен.

— Вы сейчас в контакте?

— Да.

Лицо телепата приняло отсутствующее выражение — общался с кем-то на расстоянии.

— Все в порядке, — улыбнулся он. — Джон считает, что миссис Далвуд предала его и брата, но заверяет, что не способен причинить физический вред человеку. Есть встроенные предохранители, которые ему не позволят.

— Ну, тогда все в порядке.

Конечно, ему еще придется поволноваться… Нет. Комиссар уже большая девочка и может сама о себе позаботиться.

А как еще робот может повредить ей — если не физически?

— Вы же слушаете его мысли, так что узнаете, что у него и как.

— Да, капитан.

Граймс направился к регистрационному столу, за которым сидела симпатичная блондинка в форме младшего офицера, и попросил выписать экипаж «Щитомордника» из общежития.

Миссис Далвуд выглядела прекрасно. Она стала мягче… и, кажется, не только в смысле характера. Она отдыхала у себя в гостиной, с удовольствием рассматривая изящные часы, усеянные драгоценными камнями, которые красовались на ее левом запястье. Граймс сидел на краешке стула, ожидая, когда она заговорит. Сбоку стоял робот Джон, молчаливый и неподвижный.

— Хорошо, лейтенант, — наконец произнесла Комиссар без особой неприязни. — Вы умудрились взлететь без аварии. Надеюсь, мы достигнем места назначения в целости и сохранности. По крайней мере, должны. Как вы, должно, быть, уже заметили, скандийские технические специалисты работают великолепно… Взять эти часы… — Она повернула руку, чтобы Граймс мог разглядеть их получше. — Кажется странным, что такие грубые люди, как скандийцы, космические викинги, могут быть такими выдающимися часовщиками, но это так, как вы, возможно, знаете. Его величество настоял, чтобы я приняла эти часы как прощальный подарок от него.

Да, все могло сложиться и хуже, намного хуже. Но мы с Его величеством достигай взаимопонимания. Вдвоем мы сделали больше, чем все так называемые дипломаты…

«Могу себе представить», — подумал Граймс и совершенно неожиданно для себя ощутил укол ревности.

Комиссар посуровела:

— Но не думайте, мистер Граймс, что я не составлю полный отчет о вашем поведении — это мой долг как Комиссара. Я помню, что вы при мне подали в отставку.

— Он думает о вас.

Это произнес своим бесцветным голосом Джон. Комиссар словно забыла о Граймсе. Ее лицо смягчилось.

— Правда? Расскажи…

— Он скучает по вас, мадам. Он думает: «Я и в самом деле полюбил ее. Она так похожа на мою милую старую матушку».

Граймс расхохотался. Он хохотал и никак не мог остановиться.

— Замолчи, Джон! — яростно взвизгнула миссис Далвуд. — Я запрещаю тебе говорить при ком-нибудь, кроме меня!

— Да, мадам.

— А что касается вас, мистер Граймс, то вы ничего не слышали.

Граймс посмотрел в ее глаза — они были полны мольбы. Он припомнил все, что слышал о Комиссаре Далвуд, прежде чем имел несчастье встретиться с ней. Прекрасная миссис Далвуд, неприступная миссис Далвуд, «роковая леди» Адмиралтейства, на равных состязающаяся с молодыми девицами. В менее либеральном обществе она никогда не достигла бы такого высокого ранга; на Земле в далеком прошлом она могла бы стать королевской фавориткой. А в современной Скандии…

— Конечно, король Эрик слишком молод… — сказал Граймс.

— Мистер Граймс, вы ничего не слышали…

Теперь мольба была в ее голосе — и он не мог сопротивляться. Может, ему придется расстаться с погонами офицера. Но он останется джентльменом.

— Я ничего не слышал, — повторил он.

Коммодор Дамиен смотрел на Граймса поверх стола, поверх костлявых пальцев, сложенных до боли знакомой лесенкой.

— Приходится расстаться с вами, Граймс, произнес он без всякого сожаления.

— Да, сэр.

— Честно говоря, я был очень удивлен.

— Да, сэр.

— Но не слишком расстроен.

Граймс не совсем понял, о чем говорит коммодор, поэтому промолчал.

— Завтра утром, Граймс, вы сдадите командование лейтенанту Бидлю. Думаю, он заслужил повышение.

— Да, сэр.

— Но как вам это удалось, Граймс? Только не говорите, что… Нет. Она не в вашем вкусе, а вы не в ее.

— Уж это точно, сэр.

— Здесь дело не в том, что вы сделали. И не в том, что вы знаете. Значит, в том, кого вы знаете…

«Или о ком», — с легким самодовольством подумал лейтенант-коммандер Граймс.

ПЛАНЕТА СПАРТАНЦЕВ

(Перевод О. Чумичевой)

Посвящается Сьюзан, которая подарила идею этой книги.

Глава 1

Снова тот же звук. Слабый, высокий, жалобный — и все же отчетливо слышный даже на фоне ритмичного топота и шарканья танцующих ног, доносящихся из открытых окон Клуба. Казалось, этот тонкий звук был порожден страданием и болью. Так оно и было на самом деле.

Брасид коротко срыгнул. Он выпил слишком много вина и сам это понимал.

Именно поэтому он и вышел на улицу — чтобы освежить голову и, как надеялся, избавиться от легких, но все чаще подкатывающих волн тошноты. Ночной воздух был прохладным, но не слишком, даже для его обнаженного тела, и ему, действительно, стало полегче. Но и теперь Брасид не хотел спешить с возвращением в Клуб.

Он обернулся к Ахрону:

— Мы можем просто понаблюдать за ними.

— Нет, — отозвался его спутник. — Нет. Я так не хочу. Это как-то… грязно… — Он на мгновение задумался, а потом торжествующе произнес то самое слово, которое казалось ему наиболее подходящим: — Непристойно.

— Вовсе нет. Это… естественно.

Вино развязало ему язык — иначе Брасид никогда бы не стал болтать так непринужденно, особенно с тем, кто был, в конечном счете, всего лишь илотом[16].

— Это мы ведем себя непристойно, потому что поступаем вопреки природе. Неужели ты сам этого не видишь?

— Нет, не вижу! — отрезал Ахрон. В его голосе звучала обида. — И не хочу видеть. Хвала Зевсу и его жрецам, что нам не приходится проходить через все, что уготовано этому грубому животному.

— Это всего лишь мусорщик.

— Но он — чувствующее, живое существо.

— И что из того? Я все равно собираюсь посмотреть.

Чуть пошатываясь, Брасид пошел туда, откуда доносился слабый звук, а Ахрон мрачно поплелся следом. Это и в самом деле был мусорщик, который ворочался в самом центре площадки, залитой желтым светом фонаря. Мусорщик или мусорщики… Если бы кто-то из молодых людей слышал о сиамских близнецах, он бы сразу вспомнил о них в этот момент — казалось, что пара сиамских близнецов барахтается в центре светового круга. Однако сравнение было не совсем точным, поскольку один из «близнецов» был едва ли не вдвое меньше другого.

Даже в иных обстоятельствах трудно было назвать мусорщиков симпатичными созданиями, хотя они были устроены весьма функционально. Четыре ноги, бочкообразное туловище. Один конец, казалось, целиком занимала ненасытная пасть, с другой торчали половые и выводящие органы. Эти животные выглядели отталкивающе, но были полезны. Поэтому с незапамятных времен люди позволяли им бродить по улицам городов.

За городом, на холмах и равнинах, а также в лесу обитали их более крупные родственники — не только несимпатичные, но и весьма опасные. Но городские бродяги привыкли ко вкусу отбросов и питались только ими.

— Какая… грязь, — пробормотал Ахрон.

— Не грязнее, чем были бы улицы, если бы эти животные не производили себе подобных.

— Не было бы нужды в бесконечном размножении этих тварей, если бы всякие грубияны-гоплиты[17] не развлекались, метая в них дротики. Ты знаешь, о чем я говорю, Брасид. Я всего лишь… просто кое-кто из нас не любит, когда ему напоминают о происхождении. Как бы тебе понравилось, если тоже пришлось бы почковаться и вырывать из себя собственного сына?

— Мне бы не понравилось. Но нам это не грозит, так зачем беспокоиться о пустяках?

— Я не беспокоюсь, — Ахрон, хрупкий, белокурый, с молочной кожей, решительно и с вызовом смотрел в лицо своему смуглому, мускулистому другу. Но я действительно не понимаю, почему мы должны наблюдать это отвратительное зрелище.

— Тебя никто не заставляет.

Крупный мусорщик — родитель — наконец-то сумел подпихнуть короткую заднюю лапу под брюхо. Внезапно он с воплем лягнул воздух, и маленький зверь ответил столь же пронзительным визгом. Теперь они окончательно разделились и стояли, покачиваясь, на булыжной мостовой, словно пародируя человеческий танец. Теперь это были два самостоятельных существа. На шершавых пятнистых боках висели обрывки блестящей сырой плоти — рана, зловоние которой говорило о привычном рационе этих жалких пожирателей мусора. Вонь оставалась в воздухе даже после того, как животные, которые быстро приходили в себя после мучительного разделения, поспешили прочь, удалившись в противоположных направлениях.

Это была обычная картина появления потомства на Спарте.

Глава 2

Это была обычная картина появления потомства на Спарте. Но во всей Вселенной разум способствует нарушению правил.

Ахрон взглянул на наручные часы. Само наличие этого прибора на запястье, не говоря об украшавшем их орнаменте, выделяли из числа обычных илотов. Ахрона занимал такое же положение, как военные среди спартиатов[18].

— Мне пора идти, — заметил он. — В полночь я заступаю на дежурство в яслях.

— Надеюсь, смена пеленок и кормление из бутылочки доставит тебе удовольствие.

— Но мне это действительно нравится, Брасид. Ты ведь сам знаешь, — в голосе юноши зазвучали воркующие нотки. — Я всегда чувствую, что один или два из них могут быть… твоими. В новом поколении есть парочка ребят с твоими глазами, с твоим носом.

Брасид демонстративно ощупал лицо крупной пятерней.

— Невозможно. Они здесь, на месте.

— Но ты ведь понимаешь, о чем я говорю!

— Почему бы тебе не заняться поисками собственных отпрысков, Ахрон?

— Это совсем иное дело, Брасид. В любом случае, меня не так часто призывают исполнить долг…

Друзья медленно вернулись к зданию Клуба и вошли, но не проследовали дальше туалетной комнаты. Брасид наблюдал за тем, как Ахрон быстрым движением натянул тунику, надел сандалии — и внезапно, повинуясь импульсу, последовал его примеру. У него пропало всякое желание танцевать[19]. В ноздри внезапно ударил острый запах пота, сладковатая вонь рвотной массы и пролитого вина, которыми тянуло в прихожую из главного зала. Шлепание босых ног по полированному полу, пульсирующий рокот барабанов, пронзительные голоса труб — обычно все это приводило его в восторг. Но сегодня вечером он не чувствовал ничего подобного. Крики и топот указывали, что в зале завязалась неизбежная для таких собраний потасовка. В другой раз Брасид поспешил бы вмешаться в ссору, чтобы оказаться в самой гуще борьбы, в куче нагих, потных тел, но сейчас это не показалось заманчивым.

Все острее чувствовалось, что ему чего-то не хватает. Такое ощущение нередко возникало, когда он в качестве гостя посещал клуб Ахрона. В свое время Брасид думал, что смысл жизни — в надежной дружбе, сытной еде и крепком, терпком вине. Теперь он пресытился и тем, и другим, и третьим — но чувство неудовлетворенности не исчезало.

Брасид пожал широкими плечами, расправил край туники — так, чтобы она доходила до середины бедра, как предписано правилами.

— Я прогуляюсь с тобой до яслей, Ахрон. Похоже, мне не слишком хочется так рано возвращаться в казарму. И потом, завтра выходной день.

— О, Брасид, спасибо! Но ты уверен? Обычно ты не уходишь из Клуба, пока в кувшинах не кончится вино.

— Просто сегодня я не хочу больше ни пить, ни танцевать. Идем.

Снаружи стало совсем темно. Ясное небо казалось почти беззвездным, а спутника-луны у Спарты не было. Редкие уличные фонари на тонких столбах, похожих на флейты, светились в темноте, скорее подчеркивая ее глубину, нежели разгоняя мрак, а сверкающие белые колонны на фасадах поглощали больше света, чем отражали. Из темноты доносились резкие звуки — но это были всего лишь мусорщики, занятые своим обычным делом.

А потом над головами раздался гул.

Брасид мгновенно остановился и взял Ахрона за плечо, потом поднял голову и в недоумении уставился наверх. Нечто огромное и темное скользило по ночному небу в направлении мигающего на Акрополе маяка. Цепочку белесых огоньков, опоясывающих этот странный объект, украшали навигационные огни изумрудный и рубиновый.

— Идем! — нетерпеливо воскликнул Ахрон. — Я не хочу опоздать. Это всего лишь ночной почтовик с Элоса. Ты сто раз видел такие корабли.

— Наверное, ты прав, — Брасид шагнул вперед, но тут же остановился. — И все-таки…

— Ты всегда хотел поступить в Воздушный Флот, Брасидус. Но сам же знаешь — ты для этого слишком крупный и тяжелый. Мне жаль, правда, — в голосе Ахрона прозвучало раздражение.

От Брасида не укрылась нарастающая досада компаньона, но он не стал придавать этому значения, а вместо того чтобы поспешить, пробормотал:

— Есть вещи получше, чем служить пилотом. Я часто думаю: почему мы не строим космические корабли после того, как колонизировали Латтерхейвен? Почему мы позволяем латтерхейвенцам удерживать монополию на торговлю между нашими мирами? Мы должны строить свои корабли и действовать самостоятельно.

Ахрон зло рассмеялся:

— И много у тебя шансов стать астронавтом? Для того, чтобы торговать, двух кораблей более чем достаточно. Тем более, что урожай пряностей созреет только через год. И чем ты станешь заниматься от полета до полета?

— Мы могли бы… исследовать.

— Исследовать? — тонкая рука Ахрона описала в воздухе дугу, словно очерчивая контуры небесной сферы. — Исследовать что? Весь мир — это Линза Галактики. Мы прекрасно знаем, что там, за ней, ничего больше нет — лишь бесконечное пространство и разреженный газ.

— Так нам говорят. Но… Я как-то раз случайно разговорился с латтерхейвенскими космонавтами, когда дежурил в порту. Так вот они думают иначе.

— Что с них возьмешь! В любом случае, тебе могло повезти куда меньше. Сейчас ты — солдат, да еще и солдат батальона полиции. И, по правде говоря, я больше верю нашим жрецам, а не кучке атеистов с Латтерхейвена.

Они уже почти дошли до яслей — высокой, широко раскинувшейся пристройки к еще более высокому храму. Окна яслей светились теплым желтым светом. Над главным входом виднелась алая неоновая вывеска с символом Службы государственной опеки за малолетними — красный круг, из которого вверх по диагонали торчит стрела. Брасид в очередной раз задумался, почему символом яслей стал знак Ареса, бога войны. Вероятно, это означает, что военные занимают высшее положение в обществе — положение, к которому дети должны стремиться. Военные — вторые люди после жрецов. Потом он вспомнил еще кое о чем.

— Эти дети, которые похожи на меня… — начал было он.

— Да, Брасид?

— Я… Я думаю… может, зайти с тобой, посмотреть…

— Почему бы и нет? Сейчас, конечно, не час посещений… Правда, сюда и так мало кто приходит… Потом, ты все-таки офицер полиции. Старый Телемах, который сидит при входе, даже не сообразит — решит, что ты на дежурстве.

Телемах, который во время ночного дежурства откровенно скучал, даже обрадовался — хоть какое-то разнообразие. Вообще-то, он знал Брасида, но, тем не менее, потребовал показать идентификационную карточку, а потом поднял сморщенное, как у черепахи, личико и спросил:

— И какова цель вашего визита, сержант? Неужели какой-нибудь преступник нашел убежище в наших священных стенах?

— Ахрон сказал мне, что двое из его подопечных могут быть… моими.

— А, потенциальные преступники, — Старик захихикал, обрадовавшись собственной шутке. — Если говорить серьезно, сержант, мне очень жаль, что большинство наших граждан не проявляет интереса к своим сыновьям. Конечно, физические связи давным-давно отменены, но должна ведь оставаться какая-то ответственность… Да. Ответственность. До того, как мне предложили покинуть Совет[20], уйти в отставку, я успел добиться того, чтобы установили специальные часы для посещения. Так, чтобы никто не мог получить преимущество перед другими…

— Филипп уже заждался, — прервал его рассуждения Ахрон.

— Несомненно. Но молодому человеку не повредит, если он немного подождет и поучится терпению. Знаете, во время кормления в десять вечера он неправильно установил температуру, до которой надо подогревать бутылочки! Я даже отсюда слышал, как доктор Ираклион бранился. К счастью, доктор пришел вовремя, — Телемах вздохнул и поспешил добавить: — Честно говоря, я думаю, что от Филиппа было бы больше пользы на фабрике[21], чем здесь.

— Неужели правильная температура так важна? — полюбопытствовал Брасид. — В конце концов, мы ведь едим и горячее, и холодное, и это не приносит нам вреда.

— Но мы полностью сформировались, мой дорогой мальчик. А дети — еще нет. До того как жрецы научились совершенствовать человеческую природу, ребенок, не достигший возраста созревания, должен был получать питание напрямую из отцовской крови. Итак — вы понимаете? — на ранней стадии развития органы пищеварения еще не сформировались. Они не могут усваивать то, что мы считаем нормальной пищей и питьем.

— Филипп страшно разозлится, — жалобно проговорил Ахрон. — Терпеть не могу, когда он злится.

— Ну, ладно, пойди и смени своего драгоценного Филиппа. Ты уверен, что не хочешь задержаться и побеседовать, Брасид?

— Нет, Телемах. Спасибо.

— Ну, тогда иди. И попробуй кого-нибудь арестовать.

Брасид последовал за другом. Они шли по длинным коридорам, залитым мягким светом, пока не оказались в комнате дежурного. В дверях они столкнулись с Филиппом — вылитый Ахрон, только смуглый и черноволосый. Филипп демонстративно вздохнул.

— Ну, наконец-то. Неплохо иногда вспоминать о времени.

— Иди отсюда, — резко оборвал его Брасид.

Филипп в недоумении уставился на сержанта, потом хмыкнул:

— Жаль, что ты привел с собой друга. Ну, что же, я удаляюсь, милые. Все в вашем распоряжении, всего наилучшего.

— А как насчет процедуры передачи поста? — потребовал Ахрон.

— Что тут передавать? Пятьдесят сосунков мирно сопят — а потом просыпаются все скопом и поднимают жуткий крик. Термостат с питанием работает. Так что не поленись, посмотри, какая там температура в бутылочках, прежде чем будешь раздавать еду этим бесценным сокровищам. Ящик со свежими салфетками и пеленками заполнен еще до окончания моей смены — точнее до того времени, когда она должна была закончиться. Я ухожу. И он ушел.

— Он действительно не подходит для этой профессии, правда? — мягко заметил Ахрон. — Иногда я думаю, что Филипп не любит детей, — Он жестом указал на два ряда кроваток в соседнем помещении. — Ну, как их можно не любить?

— Это уж точно.

— Идем со мной, Брасид. Оставь сандалии у входа и ступай осторожно, чтобы не разбудить никого.

Ахрон на цыпочках пошел между рядами кроваток, беззвучно ступая по полированному полу, потом обернулся и прошептал:

— Сейчас покажу. Вот один из них.

Он остановился перед колыбелью, с умилением глядя на младенца.

Брасид подошел и с любопытством заглянул туда же. В колыбели лежал росток, несколько черных прядок прилипли к влажному черепу. Черты его лица, казалось, еще не до конца сформировались. Глаза закрыты, так что судить об их сходстве с его собственными затруднительно. Нос? Вместо носа — едва наметившийся бугорок. Брасид был в недоумении. Как Ахрон и другие няньки их различают? Для Брасида все дети были на одно лицо — пока не достигали того возраста, когда положено проходить тесты. Возраста, когда уже можно определить их психологические и физические качества.

— Ну, разве он не похож на тебя? — проворковал Ахрон.

— Гм… да.

— Ты испытываешь… гордость?

— Честно говоря, нет.

— О, Брасид, как ты можешь быть таким бесчувственным?

— У тебя особый дар. А для моей работы он не нужен.

— Я тебе не верю. Правда, не верю… Тихо. Ираклион пришел.

Брасид оглянулся и увидел высокого человека в белых одеждах в дальней части помещения. Врач плавно и с достоинством поклонился, отвечая на приветствие молодых людей — и жестом поманил Брасида. Не забывая о тишине, молодой человек прошел между рядами кроваток и приблизился к доктору.

— Ты ведь Брасид, не так ли? — спросил Ираклион.

— Да, доктор.

— Что ты здесь делаешь, сержант?

— Просто зашел с визитом, вместе с Ахроном.

— Я не одобряю этого. Наше занятие требует особой… деликатности. Я не желаю, чтобы ты слонялся по помещениям.

— Я не стану делать этого, доктор.

— Отлично. Спокойной ночи, сержант.

— Спокойной ночи, доктор.

Наблюдая, как высокая фигура врача удаляется по коридору, Брасид покачал головой. В нем заговорил полицейский: «А что он, собственно, скрывает?»

Но в этот момент один из младенцев проснулся, а за ним и остальные сорок девять. Брасид коротко махнул рукой Ахрону в знак прощания и устремился в ночную тьму.

Глава 3

Брасид медленно шагал по безлюдным улицам к казармам полиции. Где-то в глубине его сознания ворочались странные, неясные подозрения. В другой день его внимание непременно привлекли бы звуки потасовки, которая все еще продолжалась в Клубе. Но сегодня все было иначе. Странное настроение, охватившее его еще в Клубе, не уходило, вдобавок появились тревога и сомнения. Преступления на Спарте — не редкость. Обычно они носили характер грубого насилия, а посему для их раскрытия не требовалось особых логических способностей. Однако случались преступления иного рода — преступления против государства. Преступниками оказывались высокопоставленные лица, гораздо более образованные и умные, чем большинство их соотечественников. Было нечто общее в этих злоумышленниках — нечто неясное, трудно уловимое, но все же очевидное для наметанного глаза.

Может быть, опыт, а, может быть, своеобразное шестое чувство, позволяли Брасиду ощутить наличие злого умысла. Во время короткой беседы с доктором Ираклионом это чувство напомнило о себе.

Наркотики? Возможно — хотя не похоже, что врач их употребляет. Но врачи имеют прямой доступ к наркотическим препаратам. А уличным торговцам, как известно, нужны поставщики.

Брасид не испытывал желания делиться своими подозрениями с начальством. Во-первых, у него не было доказательств. Во-вторых — и это было особенно важно — ему не раз доводилось быть свидетелем того, как слишком усердные офицеры, пытаясь снискать расположение начальства, попадали в весьма затруднительное положение. Одно дело — представить своему капитану рапорт со всеми доказательствами против Ираклиона. Это, несомненно, обеспечит Брасиду продвижение по службе. Но явиться к капитану со своими смутными подозрениями, с сомнениями на уровне интуиции означает продолжить службу в какой-нибудь глухой, забытой богами деревушке.

И тем не менее, такое расследование может принести ему награду. А если провести его с должной осмотрительностью и в свободное время, это будет не слишком рискованным предприятием. В конце концов, нет закона или постановления, которое запрещает гражданину посещать ясли. Под давлением одержимых энтузиастов, вроде Телемаха, Совет даже предлагал ввести систему поощрений. Правда, особых результатов это не дало. Конечно, внезапный всплеск родительских чувств может показаться подозрительным — но что подозрительного в желании навестить друга, который служит в яслях няней? Кроме того, Ахрон тоже мог заметить что-нибудь странное. Пожалуй, стоит поговорить с ним и оживить его воспоминания.

— Что тебя так прибило, сержант? — осведомился часовой, который стоял на карауле в воротах казарм.

— Ничего, — коротко ответил Брасид.

— Да ладно!

Этот часовой знал Брасида много лет. В ближайшее время он ожидал повышения, которое освободит его от нудной и утомительной караульной службы, а потому говорил свободно и уверенно.

— Глядя на тебя, можно подумать, что впереди — неделя суровой службы, а не выходной день, — часовой широко зевнул. — Кстати, как танцы? Ты что-то на удивление рано. Учитывая, что завтра тебе не надо вставать с солнцем и бежать на пост…

— Танцы как танцы.

— И не было доброй драки?

— Не знаю. Кажется, начиналась какая-то заварушка, когда я уходил.

— И ты не поучаствовал? Наверное, ты заболел. Может, тебе заглянуть к доктору?

— Думаю, мне и так станет лучше. Спокойной ночи, Леонид — или правильнее сказать «с добрым утром»?

— Тебе-то какая разница? Ты скоро будешь в своей койке. По дороге к спальным кварталам Брасид миновал пост дежурного сержанта. Тот поднял голову:

— А, это ты…

— Я не на службе, Лизандер.

— Полицейский всегда на службе — особенно тот, кто связан с делами космопорта, — дежурный сержант затянул в лежавшую перед ним таблицу. — Ты и еще шесть констеблей должны явиться в порт к шести ровно. Остальные уже получили назначение. Так что лучше ступай и немного вздремни.

— Но сейчас не должно быть кораблей. Еще несколько месяцев.

— Сержант Брасид, мы с тобой — полицейские. Никто из нас не является экспертом по проблемам астронавтики. Если латтерхейвенцы решили послать корабль вне расписания, и Совет сделал распоряжения о полицейских назначениях — кто мы такие, чтобы обсуждать эти приказы и требовать разъяснений?

— Просто это кажется мне… странным.

— Ты слишком привержен устоявшимся порядкам, Брасид. В этом твоя проблема. Я тебе все сообщил, иди спать.

Брасид разделся и лег на твердую, узкую кровать в отведенном ему крошечном помещении. Несмотря на все тревоги и подозрения, он немедленно провалился в глубокий сон без сновидений. Ему показалось, что прошло лишь несколько секунд, когда репродуктор сообщил, что уже 04.45 и пора подниматься.

Холодный душ окончательно разбудил его и привел в чувство. Брасид облачился в черную с серебряной отделкой тунику — униформу полицейского, надел тяжелые сандалии, шлем с перьями взял подмышку и направился в зал-столовую. Он оказался первым. С неудовольствием Брасид посмотрел на накрытый к завтраку стол: хрустящий твердый хлеб, ломтики холодного мяса и кувшины со слабым, разбавленным водой пивом. Но затем голод взял свое. Решительно выбрав куски хлеба и мяса потолще, Брасид приступил к еде. Постепенно подтянулись шесть констеблей его подразделения. Он коротко кивал им в знак приветствия, когда они бормотали свое привычное «Доброе утро, сержант».

— Не тяните время, — распорядился он, когда все собрались. — Нас ждут в порту.

— Подождут, — проворчал тот, кто пришел последним. Он метнул обглоданную кость в сторону мусорного ведра и промахнулся.

— Хватит, Гектор. Я слышал, есть вакансия сельского полисмена в Евроке. Хочешь, чтобы я тебя порекомендовал туда?

— Нет. Там пиво еще жиже, чем у нас, а вино вообще не умеют делать.

— Тогда пошевеливайся.

Капралы медленно поднялись из-за стола, обтирая руками губы, а ладони подолами туник. Потом они разобрали шлемы, сложенные на полке вдоль стены, и потянулись к выходу из столовой и на пост дежурного сержанта. Он уже ждал их, дверь оружейной была открыта. Оттуда дежурный достал один за другим семь поясов, на каждом из которых висело по две кобуры.

«Итак, — подумал Брасид. — Значит, вчера я действительно видел космический корабль, который шел на посадку».

Боевые шесты и короткие мечи отлично подходили для повседневной работы полицейского. Когда все офицеры застегнули пояса, дежурный сержант раздал им оружие.

— Один пистолет с глушителем, — бормотал он, переходя от одного к другому. — Один шоковый пистолет. Его использовать его только в случае крайней необходимости. Ты знаешь правила, сержант.

— Я знаю правила, сержант, — отозвался Брасид.

— Да уж, трудно не знать, при нашем сроке службы, — пробурчал Гектор.

— Я говорю вам, — продолжил дежурный терпеливо и спокойно, но в голосе его зазвучала угроза, — что если вы совершите какую-нибудь глупость, а это очень даже возможно, вы не сможете сказать, что вам не говорили.

Он отошел от рабочего стола и проверил все детали обмундирования полицейских.

— Отличная команда, сержант Брасид, — заявил он насмешливо. — Настоящая гордость армии. Я лично так не думаю, но, полагаю, ты именно так и считаешь. Хорошо, что вас не увидит никто, кроме горстки паршивых латтерхейвенцев.

— А что, если они не с Латтерхейвена? — спросил Брасид и сам удивился своему вопросу не меньше, чем дежурный сержант.

— А откуда еще они могут прилететь? Ты же не думаешь, что сами боги проделали путь с Олимпа, чтобы нанести нам визит?

Если бы боги собрались посетить их, они явились бы на крыльях могучего урагана. Их появление не могло выглядеть как обычная посадка космического корабля… ну, скажем, не совсем обычная. В кои-то веки стабильное расписание перелетов было нарушено.

По дороге в космопорт все молчали.

Полицейский транспорт на воздушной подушке мягко скользил над мощеными улицами города, потом — над грубой, земляной дорогой, которая начиналась за границей города. Близился рассвет. Уже раздавались пронзительные вопли гарпий, ночевавших на ветвях деревьев-медуз. Птицы топорщили перья, потягивались. Одна из них сорвалась с насеста и, шумно размахивая крыльями, заметалась прямо перед кабиной водителя. Машина дернулась в сторону. Гектор выругался, вытащил защитный пистолет и выстрелил. В утреннем прохладном воздухе залп прозвучал удивительно громко. Гарпия издала предсмертный крик, и ее шарообразное тело рухнуло на землю в стороне от дороги, превращенное в кровавое месиво перепонок и перьев.

— Это было необходимо, гоплит? — холодно поинтересовался Брасид.

— Вы слышали, что сказал нам сержант Лизандер, — нагло ухмыльнулся Гектор. — Это была крайняя необходимость.

«Всего лишь птица, — подумал Брасид. — Всего лишь глупая птица. Неужели я становлюсь чересчур мягкотелым? Не может быть. Не на этой работе. И, кроме того, я являюсь доминантным партнером во всех взаимоотношениях».

Наконец, показались строения порта. Восток светлел, и кружевная вышка диспетчерской службы терялась на фоне желтого неба. На верхушке сигнальной мачты горел ярко-зеленый фонарь — сигнал неожиданной посадки. А прямо впереди возвышался корабль. «Латтерхейвен Венера[22]» или «Латтерхейвен Гера»? Какая разница? Что им здесь делать, когда сезон перелетов закончился, а новый еще не начался?

Перед главными воротами машина сбросила скорость и теперь почти ползла по земле, вздымая тучи пыли. Стражник на воротах не вышел из караулки. Вместо этого он включил механизм, открывавший створки, и махнул полицейским рукой, показывая, что путь свободен. Подъезжая к зданию службы безопасности космопорта, Брасид увидел, что внутренний барьер уже поднят и опирается на бетонное ограждение, перекрывая выход. Также он заметил, что приготовлен только один конвейерный пояс. Значит, объем груза невелик. В такое время года это было вполне естественно. Но почему корабль вообще прилетел в неурочное время?

Машина остановилась перед зданием, опустилась на землю, мотор затих. Констебли выпрыгнули наружу и последовали за Брасидом в офис. Навстречу им уже шагал Диомед. Бледный, плотного сложения, капитан службы безопасности производил обманчивое впечатление человека слабого и почти больного. На официальное приветствие Брасида капитан ответил мягким взмахом руки.

— Ну, вот и вы. Подразделение охраны. Обычный порядок, сержант. Займете позицию и останетесь на карауле вплоть до получения следующего приказа. Никто, ни спартанец, ни чужой, не должен пройти через барьер — ни в ту, ни в другую сторону — без письменного разрешения Совета, — Диомед взглянул на настенные часы. — К вашему сведению: прибытие корабля в 07.00, вы остаетесь на посту до 06.50.

— Есть, сэр, — коротко отозвался Брасид. — Могу я спросить, какой из кораблей прибыл?

— Спросить ты можешь, сержант. Но я — всего лишь представитель службы безопасности. Никто мне ничего не рассказывает, — выражение его лица стало чуть мягче: — Если тебе так нужно знать, это не один из прежних. Этот корабль у нас еще не появлялся. «Искатель III» — странное название.

— Чтобы в названии не фигурировало имя их драгоценной планеты… пробормотал один из полицейских. — Непохоже на латтерхейвенцев.

— Но, дорогой мой, этот корабль не с Латтерхейвена. В том-то и проблема. А теперь, сержант, если ты пройдешь со мной, я постараюсь ввести тебя в курс дела. Жаль, что для начала никто не потрудился ввести в курс дела меня самого.

Глава 4

Корабль, который прибыл не с Латтерхейвена, казался всего лишь блестящим пятнышком на ясном утреннем небе. Пока Диомед вел Брасида и его шестерых гоплитов от главного офиса к проволочному заграждению между посадочной площадкой, готовой принять чужое судно, и остальной зоной порта, очертания корабля стали более отчетливыми. Пятнышко быстро росло, а прерывистое биение инерционных двигателей уже доносилось до полицейских и становилось все громче.

Старик Клеон, капитан космопорта, уже был на месте. Утренний ветерок трепал его длинные седые волосы. Рядом стояла маленькая группа служащих, один из них держал в руках портативный радиопередатчик. Отдельные реплики доносились до ушей Брасида, но он не узнал ничего нового — обычный обмен обычными командами. Клеон выглядел спокойным и немного рассеянным.

— Совершенно беспрецедентный факт, — он обернулся к Диомеду. — Если бы не прямой приказ Совета, я бы ни за что не дал разрешения на посадку.

— Корабль не очень большой, — заметил Диомед.

— Достаточно большой. Даже слишком большой, чтобы осуществить вторжение. Эти латтерхейвенские еретики могли бы сообщить нам, что обнаружили и колонизировали другие обитаемые планеты.

— Должно быть, у них всем заправляет служба безопасности, — пожал плечами Диомед. — Секреты, секреты! Как я могу поддерживать порядок в порту, если меня даже не информируют о происходящем? Ну, скажи, капитан!

— Посадка полностью под контролем, — сообщил человек с радиоприемником в руках кому-то невидимому.

Диомед повернулся к нему:

— Я сказал сержанту Брасиду все, что знал, и теперь передаю его в ваше распоряжение. Будьте начеку. Мы не ожидаем враждебных действий, но нельзя терять бдительность. Это все.

Брасид проверил оружие, убедился, что оно легко выходит из кобуры. Другие полицейские последовали его примеру.

Корабль опускался все ниже и ниже. Не нужно было средств оптического измерения, чтобы понять, что он очень невелик — едва ли не вдвое меньше, чем «Латтерхейвен Венера» или «Латтерхейвен Гера». Но золотые буквы на борту уже можно было разглядеть невооруженным глазом. «Искатель III». Значит, есть еще «Искатель I», «Искатель II»… Чуть выше — какой-то непонятный символ, похожий на стилизованную гарпию… нет, крылатый круг, окруженный пятью звездочками. Он немного напоминал традиционную эмблему латтерхейвенских пилотов.

Корабль продолжал снижаться. Вот он заслонил солнце, тень накрыла людей на площадке, заставив почувствовать легкий холодок. Грохот двигателя уже не позволял разговаривать. А потом, неожиданно, пульсирующий гул потонул в реве моторов. Медленно и величественно шесть больших кораблей Воздушного Флота Спарты сделали круг над космопортом. Их появление, конечно же, не было случайным. Если бы экипаж «Искателя» попытался предпринять враждебные действия, их корабль был бы немедленно уничтожен мощными снарядами. Внезапно Брасид понял, что в таком случае огонь стер бы с лица земли и всех, кто стоял рядом с ним: и полицейских, и служащих порта, которые вышли встречать чужое судно. Вероятно, та же мысль пришла в голову и Диомеду. Дородный капитан еще больше помрачнел и процедил сквозь сжатые зубы:

— Никто мне вообще ничего не говорит.

При посадке раздался скрежет металла по бетону, и корабль, похожий на вытянутое яйцо, задрожал на растопыренных опорах. Он казался таким хрупким, что порыв ветра мог унести его прочь. Затем двигатели смолкли, вибрация прекратилась. Корабль прочно стоял на площадке. И тут раздался громкий треск, и на шершавом бетоне посадочной площадки появилась зубчатая трещина. Дело было не в весе странного судна. Площадка была в свое время повреждена при неудачной посадке корабля «Латтерхейвен Гера», и Клеон, несмотря на многомесячный ремонт, так и не сумел до конца устранить его последствия.

Люк космического корабля медленно открылся. Из него, словно длинный язык, выполз трап, покачался немного и лишь потом дотянулся до земли и замер. В проеме люка появились живые существа. Были ли они людьми? Брасид не раз читал фантастические истории о странных разумных созданиях, которые обитали на других планетах. В конце концов, само это судно являлось доказательством существования во Вселенной обитаемых планет — помимо Спарты и Латтерхейвена. Да, они походили на людей. И все же руки сержанта оставались на спусковых механизмах заряженного оружия.

Первый из пришельцев начал спускаться по трапу. Человек. Но его облачение было ничуть не похоже на нарочито неформальное обмундирование латтерхейвенских космонавтов. Забрало скафандра было украшено золотом, странная туника, на груди двойной ряд золотых пуговиц, а на рукавах золотые ленты-нашивки. Черные брюки… Жители горных районов Спарты носили мешковатые штаны, чтобы защититься от холода. У чужака брюки почти облегали ногу, а впереди была аккуратно заглаженная стрелка. Черные, начищенные до блеска сандалии — сандалии? — полностью закрывали ступню. Брасид поморщился. Должно быть, чудовищно неудобно…

Тем временем чужак ступил на землю, обернулся и сделал жест в сторону открытого люка. Его спутник сделал шаг вперед и последовал за ним по трапу. Его форма была попроще, но такая же опрятная, а вместо брюк был килт до колен.

Но кто они — настоящие люди или похожие на них существа иной природы? Брасид припомнил фантастические истории, которые в свое время читал. Например, некоторые авторы утверждали, что в мирах с разреженной атмосферой у живых существ должны быть чрезвычайно развитые легкие… Так или иначе, прибывшие на Спарту космонавты выглядели по сравнению с местными жителями деформированными. Это были мутанты — или действительно существа иной природы.

— Что за странные создания! — пробормотал кто-то.

Чужаки неторопливо приблизились к ограждению. Тот, что носил брюки, заговорил первым:

— Кто-нибудь говорит по-английски? — затем повернулся к своему спутнику: — Глупый вопрос, и ответ может быть только глупый. Мы только что связывались с ними по радио.

— Мы говорим по-гречески, — ответил Диомед.

Космонавт выглядел озадаченным.

— Боюсь, я не знаю греческого. Но по-английски вы говорите прекрасно. Если вы не возражаете, мы могли бы поддерживать общение на этом языке.

— Но мы всегда говорим по-гречески.

— Это как-то странно. Ладно, не суть… Позвольте представиться. Я Джон Граймс, лейтенант-коммандер Федеральной Исследовательской и Контрольной Службы. А эта дама — доктор Маргарет Лэзенби, наш этолог…

«Дама, — подумал Брасид. — Вероятно, это название какой-то другой расы. Дамы? Интересно, откуда они… И такие нелепые имена — Джонграймс, Маргаретлэзенби. Впрочем, звучит не более странно, чем Латтерхейвен».

Диомед, в свою очередь, тоже представился гостям:

— Я — Диомед, капитан службы безопасности космопорта. Прошу Вас изложить ваше дело, Джонграймс.

— Я уже сказал. Как Вам известно, я получил разрешение на посадку…

— В таком случае, повторите еще раз, Джонграймс.

— Хорошо. Мы проводим описание этого сектора космоса. Конечно, Ваше сотрудничество не является обязательным, но оно было бы очень желательно.

— Это вопрос, который должен решаться царем и его Советом, лейтенант-коммандер.

— Мы можем подождать. Тем не менее, мне хотелось бы выполнить все обычные процедуры по очистке корабля. Я готов пригласить на борт для досмотра представителей здравоохранения и таможни вашего порта в любой момент.

— Они нам не нужны, лейтенант-коммандер Джограймс. Мой приказ состоит в том, что Вы и Ваш экипаж должны оставаться с той стороны ограждения вплоть до отлета.

Странный человек в килте обратился к капитану, корабля, голос у него был необычно высоким и сердитым:

— Но это невозможно, капитан. Как мы сможем проводить исследования в таких условиях? Нам было ясно сказано, что мы можем приземлиться. А теперь они превращают космопорт в тюрьму. Сделайте что-нибудь!

Брасид заметил, что уши капитана покраснели — и все же голос его оставался ровным и спокойным.

— Но это их мир, мисс Лэзенби. Мы здесь всего лишь гости.

— Гости? Вы хотите сказать, узники. Проволочное ограждение, воздушный флот из каких-то допотопных газовых горелок над головами. Гости!

«Странно, но этот космонавт кажется даже симпатичным, когда сердится, подумал Брасид. А вот Ахрон и другие, стоит им рассердиться, выглядят отталкивающе… И почему я, собственно, сравниваю его с Ахроном? Может быть… хрупкое сложение, тонкая кость — если, конечно, не обращать внимание на деформацию тела. И почему у него такой высокий голос?»

— Спокойствие! — скомандовал Джонграймс.

Обладатель деформированного тела и высокого голоса пожал плечами. Капитан-пришелец сделал еще один шаг к заграждению.

— Капитан Диомед, я прошу вас связаться с вашим начальством. Я прибыл сюда по заданию Федерации.

— Какой федерации? — недоуменно спросил Диомед.

— Вы не знаете о Федерации? Действительно, не знаете?

— Нет. Кто я такой, всего лишь начальник службы безопасности, мне вообще никто ничего не рассказывает.

— Чертова планета, — буркнул Маргаретлэзенби. — Чертова планета!

— Следи за собой, Мэгги, — отозвался Джонграймс.

Сколько же имен у этих созданий? Сквозь проволочную сетку Брасид разглядывал странное существо, называемое «дамой». Вероятно, это настоящий инопланетянин. Маргаретлэзенби поймал его пристальный взгляд, чуть порозовел и ответил жестким, оценивающим взглядом, от которого Брасида неожиданно бросило в краску.

Глава 5

Брасид почувствовал, что заливается краской — и услышал, как странный пришелец прошептал своему капитану:

— Купи мне вот этого, папочка.

— Мэгги, ты неисправима. Возвращайся на борт.

— Но я ведь этолог, Джон.

— Не надо слишком увлекаться своей работой. Возвращайся на борт.

— Слушаюсь, сэр. Хорошо, сэр. Есть, есть, сэр.

Он посмотрел на Брасида долгим, пристальным взглядом, а затем резко развернулся, так что килт взметнулся. Когда он поднимался по трапу, под подолом то и дело мелькали бедра и круглая попка.

— Итак, полагаю, мы можем теперь перейти к делу, — продолжил капитан корабля-пришельца. — Может быть, я отстал от жизни, но никогда не был сторонником смешанных экипажей.

— Значит, это правда, лейтенант-коммандер, — сказал Диомед, — Вы не с Латтерхейвена.

— Конечно, нет. Мы отправимся туда по окончании визита на вашу планету. Но скажите мне, почему у вас семь пятниц на неделе? — он ухмыльнулся. — Или у вас нет пятниц?

— Вы говорите странно, Джонграймс. Что означают ваши слова.

— Просто фигура речи. Вы знаете, что такое «неделя»? Нет? Я имел в виду: почему мое упоминание о смешанном экипаже вдруг убедило вас в справедливости моих слов о принадлежности корабля Федерации?

Диомед помедлил с ответом. Он взглянул на Клеона и его окружение, на Брасида и полицейских, а затем проворчал:

— К несчастью, у всех есть уши. Вы все и так слишком много слышали. Но никому не должны об этом говорить. Никому. Надеюсь, Вы помните, что случалось в прошлом с людьми, которые нарушали правила безопасности.

Он снова повернулся к капитану инопланетного корабля.

— Капитан, Ваше прибытие наносит серьезный удар по нашим представлениям о космогонии. Теперь дело Совета решать, как поступать в подобной ситуации только Совет имеет на это право.

— И все-таки, в чем дело? — настаивал Джонграймс.

— В том, что Вы привезли с собой доказательство, существование во Вселенной не одной человеческой расы. Сперва мы подумали, что Ваш Маргаретлэзенби просто страдает нарушением строения тела. В нашем мире подобных, конечно же, уничтожают сразу после рождения. Но вы заявляете, что у Вас смешанный экипаж.

Капитан недоуменно уставился на Диомеда, и после затянувшейся паузы произнес:

— Конечно, кое-кто поговаривает, и не только в шутку, что они не настоящие люди… Но скажите мне, капитан Диомед, неужели вы и в самом деле подразумеваете то, что можно понять из ваших слов? У вас действительно нет никого подобного ей на всей планете?

— Подобных чему?

— Подобных ей. Доктору Лэзенби.

— Конечно, нет. Мы здесь все — люди. Как и должно быть, Спарта колыбель человеческой расы.

— Вы что, серьезно?

— Естественно, — гордо заявил Диомед.

«Но так ли он уверен в своих словах?» — подумал Брасид, который уже работал раньше с начальником службы безопасности.

— И у вас нет…

Пришелец осекся на полуслове. Брасид узнал знакомую схему поведения: «разузнай все, что можешь, но ничего не выдай сам».

— Чего у нас нет? — мгновенно отреагировал Диомед.

— Ни иммиграционной службы, ни таможни, ни представителей здравоохранения в порту?

— Я уже сказал Вам, капитан. И повторяю: Вы и Ваш экипаж должны оставаться на борту своего корабля или в непосредственной близости от него.

— В таком случае… Капитан Диомед, может быть, Вы подниметесь к нам на борт, чтобы обсудить дела?

— Только не в одиночестве и не безоружный.

— Можете взять с собой одного человека, — медленно ответил Джонграймс. — Но вы оба оставите оружие со своей стороны ограждения.

— Мы можем войти и без Вашего разрешения, применив силу, — заявил Диомед.

— В самом деле? Не думаю. Конечно, «Искатель» всего лишь проводит исследования… но это боевой фрегат со всем соответствующим вооружением. Мы в пять секунд сотрем здесь все в порошок — включая и то, что болтается в небе над посадочной площадкой. Это не угроза, просто констатация факта.

Похоже, он говорил правду. Диомед заколебался.

— Ну что ж, — проговорил он после короткого раздумья и бросил взгляд на воздушную флотилию, словно надеялся обрести уверенность. Потом покачал головой и обратился к Клеону:

— Капитан, пусть ваш связист сообщит Адмиралу Воздушного Флота о том, куда я направляюсь. Сержант, ты пойдешь со мной. Старшим можешь назначить гоплита Гектора.

Брасид стоял достаточно близко к Диомеду и прошептал так, чтобы никто другой не услышал:

— Но, сэр, существующий приказ… запрет прохода… подпись члена Совета…

— И кто, по вашему, отвечает за исполнение этих приказов? Здесь безопасность — это я, — Диомед отомкнул замок на воротах ключом, висевшим у него на поясе. — Идем со мной.

— Ваше оружие, — напомнил Джонграймс.

Диомед вздохнул, отстегнул пояс, на котором висели два пистолета, и передал его одному из полицейских. Брасид сделал то же самое. Сержант чувствовал себя голым. Он не испытывал такого даже тогда, когда обнажался перед танцами или спортивными упражнениями. Теперь у него остается единственное оружие, которым располагает каждый полицейский — его тело, умелое и тренированное. Но ему не хватало уверенности. Его пальцы не ощущали гладкую, полированную поверхность деревянных кнопок спусковых механизмов. Достаточно было держать в руках какой-нибудь жалкий меч или копье. Ему стало бы хоть немного спокойнее.

Джонграймс быстро шагал впереди них к открытому люку. Он уже был готов ступить на трап. Брасид и Диомед следовали за ним. Приближаясь к судну, они заметили странные наросты на его поверхности. Судя но всему, это были орудия. И как минимум два из них поворачивались на оси, следуя стволами за приближающимися спартанцами, в то время как другие, более толстые, были направлены в небо, целясь в кружащие над портом воздушные суда.

Джонграймс не полагался на волю случая.

Хотя Брасид часто проходил дежурство в порту, он впервые оказался на борту космического корабля. Обычно прибывающие на Спарту корабли посещал лишь Диомед. Поднявшись по трапу, сержант профессиональным взглядом осмотрел маленькую группу офицеров, собравшихся внутри, в шлюзовом отсеке. У всех было личное оружие, и все выглядели вполне опытными и компетентными. «Даже если это так, они не рискнут использовать пистолеты в таком тесном пространстве, чтобы не ранить друг друга, — прикинул Брасид. — Коленом в пах, схватить за шею…»

— Не стоит, — буркнул Диомед, правильно прочитав выражение лица своего подчиненного.

— Не стоит, — мгновенно отозвался Джонграймс. — Инцидент может иметь весьма плачевные последствия для вашей планеты.

«Не стоит», — мысленно повторил Брасид.

Как военный, он не мог не отметить с одобрением четкость, с какой экипаж приветствовал своего капитана. Но Браваду не понравилось ощущение, которое вызывала палуба под ногами — он привык к более надежной, твердой почве. Тем не менее, он с любопытством разглядывал окружающее. Но вскоре сержант почувствовал, что разочарован. Он ожидал увидеть ряды сверкающих, загадочных машин, пребывающих в непрерывном движении, непонятные инструменты и приборы, таинственные мерцающие экраны… Но маленькая комната с металлическими стенами была необычна лишь своей кубической формой — Брасиду казалось, что стены должны быть скругленными. Потом еще одна, такая же маленькая и почти квадратная, слегка сужающаяся к дальней стене. Все выглядело на удивление заурядным.

На таком корабле должно быть что-то еще, помимо скучных каморок.

Офицер нажал кнопку, и стенка заскользила в сторону, открывая пространство внутреннего отсека. Новое помещение оказалось цилиндрическим. Джонграймс жестом пригласил гостей — или заложников? — следовать за ним. Знакомый с космическими кораблями Диомед без колебаний шагнул вперед. Брасид нерешительно двинулся за ним, а Джонграймс прошел следом.

— Не волнуйся, — тихо сказал Диомед. — Это всего лишь лифт.

— Лифт?

— Он поднимет нас в верхние помещения корабля. Я прав, капитан?

— Да, капитан Диомед, — Джонграймс взглянул на Брасида. — В данный момент мы находимся внутри осевой шахты. Это своего рода туннель, который проходит сквозь корабль, только вертикальный. Кабина, в которую мы сейчас вошли, доставит нас в мок каюту. Конечно, в невесомости мы лифтом не пользуемся. От нужен только тогда, когда корабль стоит на поверхности планеты.

— Вы используете машину, которая заменяет вам ноги, сэр?

— Почему бы и нет, сержант?

— Но разве это не означает… упадка? Капитан инопланетного корабля рассмеялся:

— Люди говорят подобное с тех пор, как первый ленивый и умный тип изобрел колесо. Скажите мне, вы шли из города в космопорт пешком? Или все-таки ехали на машине?

— Это другое дело, сэр, — неуверенно возразил Брасид.

— Да то же самое! — ответил Джонграймс и нажал на кнопку. Дверь кабины беззвучно закрылась, и в следующий момент Брасид ощутил странную дурноту и легкое головокружение. Он понимал, что кабина пришла в движение, чувсгвовал, что она быстро идет наверх. Завороженный, он следил, как меняется цепочка огоньков на панели над дверью, а когда лифт остановился, сержант едва не упал от неожиданности.

Дверь вновь скользнула в сторону, открывая проход в короткий коридор. Там тоже не было никаких сверкающих машин, мерцающих экранов и загадочных приборов, но из глубины доносился тихий, ритмичный шум работающих механизмов.

Корабль напоминал металлическую башню. Но стоило войти в него, как сходство исчезало. Брасиду казалось, что он находится внутри живого организма.

Глава 6

— Заходите, — Джонграймс нажал кнопку, и дверь снова медленно заскользила в сторону, открывая проход. — Как говорит один мой хороший друг, это Дом Свободы. Здесь можно плевать на пол и называть кота ублюдком.

— Кота? — Брасид в недоумении покосился на Диомеда. — Ублюдком? Что это значит? Вы уже второй раз используете непонятные слов, сэр.

— Простите, лейтенант-коммандер, — спокойно произнес Диомед. — Мой сержант дерзок и любопытен.

— Весьма полезная черта характера, капитан. В конце концов, вы полицейские, — он мрачновато ухмыльнулся. — Что поделаешь, моя манера выражаться… Впрочем, прошу вас, садитесь.

Брасид продолжал стоять, пока начальник не кивнул ему довольно резко, приказывая сесть. Сиденье оказалось поразительно мягким и удобным… На Спарте подобным комфортом окружали только стариков — причем стариков высокопоставленных, например, членов Совета. Но этот лейтенант-коммандер не был стариком. Возможно, он был ненамного старше самого Брасида. И все же этому помещению мог бы позавидовать сам царь. Комната, в которую Джонграймс пригласил Диомеда и Брасида, была не слишком большой, но восхитительно уютной — все, что нужно и на нужном месте. Глубокие стулья простой формы с мягкими сиденьями, ковер цвета индиго, с высоким ворсом, покрывает весь пол, на стенах развешаны голубые узорчатые ткани — похоже, за ними скрыты другие двери, — а на открытых участках полированных стен развешаны картины. Брасид никогда не видел ничего подобного. Они словно излучали собственный, исходивший из глубины изображения свет. И, кроме того, были… трехмерными. Словно открывались окна в иные миры.

Брасид не мог удержаться от искушения вглядеться в ближайшую картину. Это мог бы быть пейзаж Спарты: вдали виднелись покрытые снегами горные вершины, ближе к зрителю — голубая вода и золотисто-желтый песок, а на переднем плане — загорелые тела обнаженных атлетов.

Но…

Брасид пригляделся. Людьми были лишь некоторые из них. Остальные напоминали таинственного Маргаретлэзенби — то же странное телосложение. Так вот как он должен выглядеть без одежды… Выше пояса тела были деформированы самым ужасным образом… но и ниже вид был шокирующим.

— Аркадия, — пояснил Джонграймс. — Очень приятная планета. Ее обитатели предпочитают ходить обнаженными… правда, и климат у них соответствующий.

Диомед оторвался от созерцания другой картины: унылого горного хребта на фоне черного неба:

— Мы упражняемся обнаженными при любой погоде.

— Не сомневаюсь, — легко согласился Джонграймс.

— Итак, — начал Диомед после небольшой паузы, — Маргаретлэзенби с Аркадии… — он встал и приблизился к картине. — Хм, как они с этим живут? Я наблюдал такие же дефекты у детей, которых уничтожали. Вероятно, это совпадение.

— Вы, спартанцы, соответствуете своему имени, — холодно заметил Джонграймс.

— Не понимаю, что Вы имеете в виду, лейтенант-коммандер. Но это неважно. Кажется, я начинаю вас понимать. Эти обитатели Аркадии представляют собой особую расу — разумную, но не человеческую, способную выполнять простые действия, но едва ли годную для того, чтобы отдавать приказания.

— Доктор Лэзенби действительно с Аркадии. И очень хорошо, что ее здесь нет, и она не слышит ваших слов…

— Но разве я не прав? Хм… Что больше всего удивляет и отталкивает меня в этой картине, это то, как свободно люди общаются с этими… этими инопланетянами, словно на равных.

— Вероятно, именно так Вы и должны это воспринимать.

— На нашей планете живут только люди. Но мы стараемся допускать к себе лишь малое количество избранных илотов. А эти обитатели Аркадии — они ведь явно инопланетяне… чужаки.

— Со временем мне надо будет провести серьезное исследование вашей социальной истории, — задумчиво сказал Джонграймс. — Это должно быть увлекательно. Хотя, на самом деле, это работа Мэгги.

— Мэгги?

— Доктора Лэзенби.

— Могу сказать то же самое, — сурово ответил Диомед. — Со временем мне придется произвести исследование вашей системы субординации. Я слышал, как Вы называли его Маргаретлэзенби, потом по имени и роду деятельности, теперь вы опускаете первую половину имени. А еще вы называете его Мэгги.

Джонграймс рассмеялся:

— Наверное, это действительно сбивает с толку. У вас ведь только одно имя. У нас их, как правило, два — имя и фамилия, то есть имя семьи…

— Но семья лишь одна — Государство!

— На Спарте, вероятно, так и есть. Но позвольте мне закончить, капитан Диомед. У нас есть семейное имя — фамилия, которую мы ставим на второе место… хотя некоторые народы поступают иначе. Кроме того, у каждого есть личное имя, данное ему при рождении. А еще существуют прозвища и уменьшительные имена. Например, Маргарет — это одно слово, а Лэзенби другое. Мэгги считается сокращением от Маргарет. Конечно, ее можно называть Мэгги или Мэг. Даже Пег. Что касается меня, я — Джон Граймс. Но имя Джон может быть превращено в «Джек» или «Джонни» — это для близких знакомых.

— Как «Тео» от «Теопомпа», — сообразил Брасид.

— Да. Некоторые такие имена представляют собой разные варианты сокращений, например, Марджи и Марго от того же имени Маргарет.

— И сколько же всего получается имен? — возмутился Диомед.

— Я слышал, как ее называли по-разному, и сам тоже называю ее различными именами. Но что в этом такого?

— Но, лейтенант-коммандер, вы используете какие-то странные местоимения: «она», «ее». Они специально употребляются в отношении обитателей Аркадии?

— Можно сказать и так, — казалось, Граймса позабавил этот вопрос. — А теперь, господа, могу я предложить вам что-нибудь освежающее? Солнце еще далеко не в зените, но капля алкоголя, думаю, нас не убьет Или вы предпочитаете кофе?

— Кофе? Что это такое?

— У вас нет кофе? Тогда вам, видимо, будет интересно его попробовать.

— Если вы с нами поделитесь, — осторожно проговорил Диомед.

— Конечно, — Граймс встал, прошел к столу и снял трубку телефона: Камбуз? Капитан на связи. Пожалуйста, принесите кофе. Большой кофейник и все необходимое. На троих.

Затем он взял со стола деревянный предмет странной формы инструмент? — и набил чашеобразный конец этой продолговатой штуки какой-то сухой смесью, напоминавшей бурые листья, высушенные и измельченные, потом поднес противоположный конец предмета ко рту, а смесь поджег с помощью другого, на этот раз металлического приспособления. Затем втянул в себя воздух, пропустив его через странный прибор, и через несколько секунд медленно выдохнул облачко ароматного дыма. Процесс явно доставлял ему удовольствие.

— Извините, вы курите? — обратился он к гостям и открыл украшенную орнаментом коробку, в которой лежали ряды цилиндров бурого цвета, очевидно, скатанные из тех же высушенных листьев.

— Полагаю, на сегодня с нас довольно странностей, лейтенант-коммандер, — сухо ответил Диомед — к великому разочарованию Брасида.

Беззвучно открылась дверь. В комнате появился еще один космонавт — судя по форме, не офицер. Он внес серебряный поднос, на котором размещались: серебряный сосуд, от которого шел пар, серебряный кувшинчик и серебряная чаша, заполненная белым, чуть блестящим на свету порошком, а также три чашки из великолепного фарфора с необычными петельками сбоку, причем каждая чашка стояла на маленькой фарфоровой тарелочке. Но Диомеда с Брасидом поразило не содержимое подноса, а тот, кто его принес.

Это явно был еще один выходец с Аркадии.

Брасид перевел взгляд с этого существа на картину, где множество людей и обитателей Аркадии играли на песке, и поймал себя на мысли, что хотел бы поподробнее рассмотреть, как выглядит инопланетянин без форменной одежды, в натуральном облике.

— Молоко, сэр? Сахар? — поинтересовался вошедший.

— Полагаю, у них на планете нет ни того, ни другого, Шейла, — заметил Граймс. — У них вообще многого нет.

Глава 7

Брасид и Диомед медленно спустились по трапу. Оба хранили молчание. По крайней мере, сержанту было трудно привести в порядок мысли, рассортировать новые впечатления, которые разом обрушились на него. Этот кофе — не является ли он препаратом, вызывающим привыкание? Но вкус Брасиду понравился. И еще эти горящие сухие листья, дым которых с наслаждением вдыхал лейтенант-коммандер Граймс. И непривычная для Спарты роскошь жилых помещений капитана инопланетного корабля — роскошь, не подходящая для истинного воина. И неизвестная Межзвездная федерация, обладавшая настоящим боевым космическим флотом — хотя капитан Граймс и называл его… кажется, Исследовательской и Контрольной службой.

И все эти обитатели Аркадии — конечно, если они действительно были представителями именно этой незнакомой планеты — с чудовищно деформированными телами… Доктор Лэзенби, стюард Шейла и еще один или двое членов экипажа, которых успели мельком увидеть спартанцы…

Они были на полпути от корабля к воротам ограждения, с наружной стороны которых по-прежнему находились Гектор и другие воины-гоплиты, застывшие в ожидании, когда Диомед заговорил.

— Первым делом пойдем ко мне в кабинет, сержант. Я хочу обсудить с тобой то, что мы видели. В этом много непонятного, но еще больше подозрительного.

— Кого Вы имеете в виду, сэр? Лейтенанта-коммандера Граймса?

— Нет. Он просто космонавт, такой же, как капитан Билл и капитан Джим с «Венеры» и «Геры». Если его командование возлагает на него какие-либо дополнительные обязанности, это его проблема. Но я хотел бы знать, откуда на самом деле прибыл этот корабль, и каковы истинные цели визита. Главное я скажу тебе потом, когда мы останемся наедине.

Они миновали ворота, Гектор снова запер замок. Старик Клеон приблизился с выжидающим видом, но Диомед отстранил его коротким жестом и пошел дальше прямо в здание управления. Брасид последовал за ним.

— В моей работе недопустимо доверять людям лишь потому, что они занимают то или иное положение, — начал Диомед, поправляя на ходу пояс с оружием. — Я бы зря получал жалование, если бы поступал иначе. Возьмем, например, адмирала Аякса, — начальник службы безопасности жестом указал в небо. — Он до сих пор сохранил свой пост и даже жизнь лишь потому, что я еще не начал действовать. Но когда я это сделаю… — он решительно стиснул небольшой, но увесистый кулак. — Ты честолюбивый человек, Брасид. И умный. Я уже некоторое время присматриваюсь к тебе. Я подумывал о том, чтобы просить о твоем переводе в службу безопасности. А когда Диомед просит, люди спешат выполнить его пожелания.

— Благодарю Вас, сэр.

— Я имею в виду и одновременное присвоение тебе чина лейтенанта.

— Благодарю Вас, сэр.

— Не стоит благодарности. Мне нужен молодой помощник вроде тебя… скорый на ногу, — Диомед улыбнулся, показав неровные, потемневшие с возрастом зубы, вероятно, довольный только что придуманной формулировкой. Скорый на ногу, — повторил он.

Наконец, они дошли до кабинета начальника службы безопасности космопорта, помещения, находившегося в распоряжении Диомеда. Капитан приказал Брасиду сесть. Стул был жестким и неудобным, но молодой человек чувствовал себя на нем гораздо увереннее и спокойнее, чем на роскошном сидении в каюте чужого корабля. Диомед достал пару фляг пива, пару кружек, разлил привычный кисловатый напиток.

— За наше… сотрудничество, — произнес он, поднимая свою кружку.

— За наше сотрудничество, сэр.

— А теперь, лейтенант Брасид, имей в виду: то, что я сейчас скажу, строго конфиденциально. Мне не нужно напоминать вам о последствиях разглашения тайны лично для вас. Для начала, я вел игру на условиях этого человека, Граймса. Я задавал глупые вопросы, которые он ожидал от меня услышать. Но я делал собственные выводы.

— И каковы они, сэр?

— Не думаю, что пришло время сообщать их, юный Брасид. Я ведь могу ошибаться — и кроме того, я хочу, чтобы ваш разум оставался ясным и чистым, не попадая под воздействие моих теорий. Но факты складываются в целостную картину, и все сходится… Я подозреваю, что здесь готовится гнуснейшее преступление — государственная измена. А теперь расскажи мне, кто является наиболее влиятельными людьми на Спарте?

— Самый влиятельный человек на Спарте — царь, сэр. Диомед приподнял тонкие брови, глаза его прямо и насмешливо смотрели в лицо Брасида:

— Так ли? Впрочем, неважно. Но я ведь сказал «люди».

— Члены Совета, сэр.

— Хм, может быть. Они могли бы быть такими, но…

— К чему вы ведете, сэр?

— А как же врачи, наше бесценные жрецы-медики? Разве не они контролируют машины рождения? Разве не они решают, кому из новорожденных жить, а кому — умереть? Разве не они проводят тесты на отцовство? Разве не они принимают решение, сколько должно быть в обществе воинов, а сколько илотов… и сколько докторов?

— Да, это так, сэр. Но как они могут совершить измену?

— Возможность, мой мальчик. Возможность. У них есть возможность предать принципы, на которых построено наше государство. Честно говоря, подозрения возникли у меня очень давно, но я никогда всерьез не задумывался о реальном их воплощении, пока здесь не приземлился этот Граймс со своим… смешанным экипажем. Только сейчас я осознал всю степень зла, которое способны принести с собой эти… существа.

— Какие существа? — нетерпеливо спросил Брасид.

— Аркадцы? Да, подходящее название[23], — Диомед снова наполнил кружки. Сейчас я должен составить отчет и подготовить рекомендации для Совета. Когда Граймс впервые установил пси-связь с властями космопорта — еще до того, как выйти в нормальный континуум — он запросил разрешение на посадку и получил его, равно как и разрешение на проведение экологических и этологических исследований. Кстати, этология — это наука о закономерностях поведения. Я достаточно хорошо с ней знаком, хотя мне давно не представлялся случай воспользоваться теоретическими знаниями. Чуть позже Граймс установил обычную радиосвязь: на таком малом расстоянии пси-связь часто дает большие погрешности, наши телепаты просто не осведомлены о многих новейших изобретениях инопланетян. Ты достаточно долго служил в охране космопорта и прекрасно знаешь, что политика Совета всегда заключалась в одном: не позволять инопланетянам смешиваться с нашими согражданами и свободно перемещаться по Спарте. Но в данном случае я бы порекомендовал сделать исключение, заявив, что Граймс и его люди совершенно безвредны. Их Федерация — боюсь, что она и в самом деле существует — обладает огромной мощью, и наше негостеприимство может быть воспринято как оскорбление. Но истинные причины такой рекомендации я предпочту оставить при себе.

— И каковы же они, сэр?

— Когда вода в горшке закипает, пена поднимается на поверхность. Несколько… обитателей Аркадии, разгуливающих по Спарте, доведут ситуацию до точки кипения. И кто на этом обожжется? Вот в чем вопрос!

— Вы не любите врачей, капитан?

— Дело не только в этом. Я надеюсь, что те, кого я подозреваю в измене, вынуждены будут действовать — причем действовать им придется спешно и без особой подготовки.

— Они действительно кажутся подозрительными… во всяком случае, некоторые из них, — решился Брасид.

И он коротко рассказал Диомеду о посещении яслей и встрече с доктором Ираклионом.

— Он что-то скрывает, — завершил свой рассказ Брасид. — Я в этом уверен.

— Брасид, ты идеально подходишь для того, чтобы разведать, что именно он скрывает, — задумчиво произнес Диомед. — Вот как мы проведем эту игру. Официально ты по-прежнему остаешься сержантом полицейского батальона. Однако твое жалование будет повышено до лейтенантского за счет фондов службы безопасности. Ты будешь освобожден от регулярного дежурства в порту. Все будет устроено так, что у тебя окажется очень много свободного времени — во всяком случае, так будет казаться твоему капитану. А что касается меня… Я буду знать, что в это время ты вовсе не свободен. Ты сможешь посещать своего друга Ахрона в яслях. Вы дружите достаточно давно, так что ни у кого это не вызовет подозрений. Вот еще одна причина выбора тебя как идеального кандидата для этой операции. Конечно, еще лучшим рекрутом мог бы стать кто-то из служащих в яслях, но их верность и чувство долга под сомнением. Официально твое задание — сопровождать лейтенанта-коммандера Граймса и его офицеров. И ты будешь регулярно докладывать мне обо всем происходящем, обо всем, что ты узнаешь.

— А что я могу узнать, сэр?

— Нечто такое, что тебя удивит. Вероятно, и меня тоже, — Диомед снял трубку телефона, стоявшего на его рабочем столе, вызвал машину, а потом сказал Брасиду: — Отдай все распоряжения о несении службы Гектору. Он будет руководить подразделением на весь период нашей операции. А потом мы вместе отправимся в город.

Глава 8

Когда они вернулись в город, Диомед приказал своему водителю направиться прямо к полицейским казармам. Там он без малейшего труда договорился о встрече с начальником Брасида. Поджидая на жесткой скамейке перед зданием, где находился кабинет его командира, Брасид размышлял, о чем могут сейчас беседовать офицеры — и что говорят друг другу о нем. Затем дверь открылась, и ему приказали войти.

Брасид взглянул на мужчин, стоящих в кабинете: плотного, коренастого Диомеда и высокого, мускулистого Ликурга, щеголяющего военной выправкой. Диомед выглядел довольным, Ликург — задумчивым. По поводу итогов их разговора двух мнений быть не могло. Внезапно Брасид понял: ему остается лишь надеяться, что смена командира не обернется для него неудачей.

— Сержант… — или я должен уже называть тебя «лейтенант»? Думаю, ты уже знаешь о своем переводе. Однако официально ты остаешься сержантом и служишь у меня. Тем не менее, настоящие приказы ты будешь получать от капитана Диомеда, — Ликург выдержал паузу. — Ты освобождаешься от несения караульной службы до завтра, до восьми часов утра. К этому часу ты должен явиться с отчетом в космопорт, — он обернулся к начальнику службы безопасности: — Он в твоем распоряжении, Диомед.

— Благодарю, Ликург. Брасид, следуй за мной.

Когда они покинули кабинет и вышли на улицу, Диомед задал молодому офицеру вопрос:

— Когда твой друг Ахрон заступает на дежурство в следующий раз?

— Его смена с полуночи до шести утра — и так до конца этой недели, сэр.

— Хорошо. В таком случае, советую тебе отдохнуть до конца дня. Ведь это, в конце концов, твое свободное время, не так ли? Пойди и выспись — к полуночи ты должен быть свеж и бодр. Ты сможешь вновь посетить Ахрона. Разумеется, завтра утром ты должен явиться ко мне в космопорт и доложить обо всем, что узнаешь этой ночью. Я не сомневаюсь, что смогу убедить Совет в необходимости позволить капитану Граймсу проводить исследования на Спарте, так что вскоре ты войдешь в его сопровождение.

— А когда я отправлюсь к Ахрону, сэр… должен ли я проводить самостоятельное расследование?

— Да, но только действуй осторожно, очень осторожно. Найди то, что сумеешь найти, не рискуя головой. Теперь я должен тебя покинуть. Мне предстоит отчитаться перед моими господами и повелителями.

В его голосе звучала насмешка. Он ясно давал понять, кто на самом деле является господином и повелителем.

Брасид пришел в столовую с опозданием, и на обед ему достался лишь хлеб, чуть теплое тушеное мясо и пиво. Погруженный в раздумья о своем внезапном (но секретном) повышении и новых обязанностях, он неторопливо съел невкусную пищу и решил отправиться в библиотеку. Конечно, книги были и в зале отдыха его казармы, но там была представлена, в основном, развлекательная литература, повествующая о воображаемых преступлениях и приключениях — «триллеры», излюбленное чтиво полицейских офицеров. Ни один из этих авторов не описывал созданий, даже воображаемых, которые напоминали нелепых обитателей Аркадии. Эти аркадцы были поразительно похожи на людей, и в то же время иными — и это было особенно странным.

Сержант так и не сменил форменную тунику на повседневную. Это не имело особого значения. Но пояс с оружием мог создать определенные проблемы. Согласно постановлению, гоплитам запрещалось разгуливать по городу с оружием, если они не находились при исполнении служебных обязанностей. Брасид подошел к постовому сержанту, чтобы сдать оружие, но неожиданно услышал:

— Оставь при себе, Брасид. Капитан Ликург сказал, что тебя могут в любой момент вызвать в космопорт. Так что ты должен быть в полной готовности.

В этом был определенный смысл. Постановление было издано ради того, чтобы офицеры не пустили оружие в ход во время пьяной драки в каком-нибудь клубе. Впрочем, все к лучшему. Вооруженный, Брасид всегда чувствовал себя увереннее, а посему не стал возражать и донимать дежурного расспросами.

Он снова вышел на улицу. Подкованные железом сандалии звонко цокали по камням мостовой. Вскоре ему пришлось отступить на обочину. Мимо маршировала вооруженная кавалерия: металлические ободы колесниц высекали из булыжников искры, красочные флажки и вымпелы развевались на тонких древках, в кованых башенках, гордо выпрямившись, стояли колесничие в шлемах с высокими плюмажами.

Кавалерия в городе. Похоже, Совет сильно напуган.

Когда колесницы скрылись из виду, Брасид продолжил свой путь. Широким уверенным шагом он быстро приближался к зданию библиотеки, украшенному белыми колоннами. Но стоило войти в прохладное помещение, как его, по обыкновению, охватила робость. Навстречу ему из-за высокого рабочего стола шагнул пожилой человек и мрачно осмотрел гоплита с ног до головы, задержавшись взглядом на оружии.

— Сержант? — холодно произнес он, ожидая объяснений.

— Я… я хотел бы кое-что почитать.

— Поскольку Вы пришли сюда не для того, чтобы произвести арест, очевидно, Вы намерены читать. Что именно Вас интересует? У нас есть большой выбор триллеров, — последнее слово прозвучало как грязное и почти непристойное.

— Нет, меня не интересуют триллеры. Таких книг полно в нашем зале отдыха. История.

Брови библиотекаря взлетели в удивлении:

— О, исторические триллеры.

— Нет, не триллеры, — Брасид почувствовал, что ему становится трудно сдерживать раздражение. — История.

Пожилой библиотекарь сделал короткий жест.

— Проходите туда, сержант. Вон та дверь. Если захотите взять книгу с собой, Вам нужно будет расписаться в ее получении и внести залог. Но у нас есть столы и скамьи, если читатель знакомится с литературой здесь, бесплатно.

— Спасибо, — коротко ответил Брасид.

Он подошел к указанной двери, прочитал над входом надпись «Исторический отдел», и шагнул внутрь. Здесь стены были заставлены стеллажами с книгами, и молодой человек понял, что не знает, с чего начать. Поэтому он просто медленно двинулся вдоль ближайших полок, расположенных сразу за дверью. Звонкий стук его сандалий по мраморному полу гулко отдавался под сводами библиотеки, привлекая недовольные взгляды десятка читателей, которые расположились за столами. Но Брасид обратил внимание, что там сидели исключительно илоты, а их чувства не имеют для спартиата никакого значения.

Он читал названия стоявших перед ним книг. «История Спарты» Алкамена. Наверное, стоит начать с этого. Он снял книгу с полки, присел за свободный стол и удобно развернул установленную там лампу.

Да, выбор был сделан наугад, но весьма удачно. Общий обзор событий, начиная с доисторических времен. Книга рассказывала о том, что Брасид вроде бы знал. Он получил нормальное образование. Но в те времена едва ли Брасид прислушивался к словам учителей — уже тогда он знал, что его предназначение — стать солдатом. А зачем военному знать о прошлом что-то, кроме истории военных кампаний?

Теперь он обращал внимание на иные факты. Эволюция двуногих, происходивших от большеголовых четвероногих существ, постепенное видоизменение передних конечностей и превращение их в руки. Медленное, чрезвычайно медленное зарождение и развитие ранней цивилизации, рождение науки. И, наконец, изобретение машины рождения Лакедемоном, совершенной техники, позволяющей ребенку достигать зрелости вне отцовского тела. Страданиям, связанных с разделением старого и нового организмов, был положен конец. После этого толчка человечество стало стремительно продвигаться вперед в своем развитии. Аристо-дем, первый царь Спарты, создал и обучил армию и военно-морской флот, покорил соперничающие города-государства, распространив имя своего родного города на всю планету, хотя вооруженные восстания и по сей день случались в отдаленных уголках мира.

Об этом Брасид знал и раньше.

В точных науках тоже появились достижения. Подразделение жрецов, которое изучало механику, перешло от аэронавтики к астронавтике, а при адмирале Латтере звездный флот отправился в первое путешествие, с целью колонизации соседней планеты. Но Латтер оказался чересчур честолюбивым, он основал там собственное царство. Вместе с ним со Спарты улетели все жрецы, которые разбирались в астронавтике. Несколько поколений спустя люди с Латтерхейвена — «гавани Латтера», так Латтер назвал свою колонию — вновь прибыли на Спарту. Было подписано соглашение о торговле, согласно которому два корабля с Латтерхейвена прибывали на Спарту ежегодно, доставляя разнообразные промышленные товары в обмен на пряности, которые произрастали только на Спарте.

Брасид заглянул в указатель книги. Межзвездная Федерация. Нет. Такая не упоминается. Межзвездные корабли, межзвездные перелеты… Впрочем, не следовало ожидать слишком многого. У Латтерхейвена была своя история, но жители соседней планеты не сообщали ее подробности спартанцам. Но адмирал Латтер владел космическими кораблями. Одной планеты ему могло показаться мало. У него были свои машины рождения. Брасид не был биологом, но не сомневался, что количество рождающихся может быть значительно увеличено. Естественный способ — созревание одного организма внутри другого с последующим их разделением на две самостоятельные особи — был медленным и не эффективным. Представим себе, что в дело идет все семя. Сколько времени потребуется, чтобы создать население, способное заполнить десяток миров?

Например, Терру.

И Аркадию?

Нет, только не Аркадию.

Но не были ли обитатели Аркадии сродни людям? Или они стали результатом сбоя в работе машины рождения, установленной на их планете? Если так, как смогли они воспроизводить новые поколения при своем очевидном физическом уродстве?

Брасид поискал в указателе Аркадию. Разумеется, ее тоже не было в списке.

Он поставил книгу Алкамена на полку и подошел к пожилому библиотекарю:

— Нет ли у вас литературы о Межзвездной Федерации? — спросил он. — Или о мире, называемом Аркадия?

— Я же спрашивал. Вас интересует фантастика. Выдумки.

— А если я скажу Вам, что Межзвездная Федерация существует на самом деле? И что обитатели Аркадии сейчас находятся на Спарте?

— Не будь на Вас формы, я бы сказал Вам, молодой человек, что Вы сошли с ума. Правда, дело не в том, что я боюсь людей в форме или оружия, которое Вы зачем-то принесли в библиотеку. Просто я знаю — а кто этого сегодня не знает? — что на планету прибыл странный корабль, вне расписания. А поскольку Вы — сержант полицейского батальона, то, возможно, больше знаете о происходящем, чем простой ученый, — он хихикнул. — Продолжайте, сержант. Расскажите мне побольше. Новые знания — это всегда интересно.

— До вас доходили какие-то слухи? — уточнил Брасид. Он подумал, что теперь, как офицер службы безопасности, он должен вести себя именно так.

— Говорят, что чужой корабль в порту — боевой, а поскольку над портом кружит значительная часть наших военно-воздушных сил, а на улицах полно кавалерии, все ожидают худшего. Говорят, что президент Латтерхейвена требует от нас немедленной капитуляции. Еще говорят, что корабль вообще не с Латтерхейвена, что им управляют роботы с двумя башнями-выступами на груди, из которых могут вылетать смертоносные лучи.

— Прекрасная идея, — пробормотал удивленный Брасид.

— Вы о чем? — переспросил библиотекарь.

— О двух башнях-выступах. Доброго вам дня.

И он вышел из библиотеки. Металлические подковы на его сандалиях звонко цокали по каменным ступеням.

Глава 9

Возвращаясь в казармы, Брасид размышлял о том, что прочел сегодня и о том, что сказал библиотекарь. Все сходится — почти все. Но подозрения Диомеда насчет измены жрецов-врачей? Возможно, сегодня ночью он сумеет все разузнать.

В столовой он отведал то, что приготовили к раннему ужину — но мозг его продолжал активно работать. Специи, доставляемые на Латтерхейвен, считались роскошью, в спартанской кулинарии их применяли лишь изредка. «Можешь себе это еще раз напомнить», мысленно сказал себе Брасид, пережевывая почти безвкусный стейк. На Латтерхейвене пряности — еще большая роскошь, иначе латтерхейвенцы не посылали бы за ними по два космических корабля в год. Но чем расплачивались латтерхейвенцы за ценный груз? Промышленными товарами. Но какими именно промышленными товарами?

За время службы в порту Брасид не раз наблюдал за разгрузкой латтерхейвенских кораблей. Он видел деревянные ящики без маркировки, скользившие по ленте конвейера в складские отсеки, но до сих пор никогда не интересовался их содержимым. Он даже не задавался вопросом, почему инопланетный груз хранят под особым караулом и вывозят из космопорта под усиленной охраной. Впрочем, нет. Однажды он задал этот вопрос одному из сотрудников службы доставки, с которым был немного знаком.

— Мы просто отвозим их в город, — ответил клерк. — Потом их выгружают на большом складе — знаешь, там, недалеко от яслей. «Склады Андроника».

Интересно, что за «Склады Андроника»?

Возможно, об этом знал Диомед.

Покончив с едой, Брасид прошел в зал отдыха. Он купил у дежурного бармена кувшин вина и уселся перед телевизором. Сначала передавали новости, в которых не прозвучало даже мимолетного упоминания о «Искателе III». Вполне ясно. Совет все еще не принял решения, что говорить о нем гражданам и какие действия предпринимать. Основным сюжетом блока новостей была небольшая война между Фарисом и Мессенией[24]. Мессенский генерал Пизандр был настоящим новатором. Клеомброт из Фариса — консервативен, он полагается на гоплитов, которые должны сокрушить мессенскую линию обороны. Однако это будет не так-то просто: тяжеловооруженные мессенские лучники буквально засыпают гоплитов стрелами. Кое-кто считает, что лук следует отнести к разряду огнестрельного оружия, запрещенного для вооружения обычных солдат — и вообще для всех военных, кроме полицейского батальона. Конечно, если гоплиты, вооруженные лишь копьями и мечами, выступят против лучников, дело неизбежно закончится массовым избиением воинов. С другой стороны, легковооруженные лучники, у которых гораздо меньше доспехов, могут быстрее бегать. Комментатор, рассказывающий о последней битве, объяснял именно это, и Брасид с удовольствием отметил, насколько сам он грамотно проанализировал возможный исход столкновения и особенности разного рода войсковых частей.

Следом за новостями пришел черед обзора спортивных игр в Элосе. Брасид просмотрел несколько раундов борьбы, а потом встал и вышел из зала. В конце концов, игры были всего лишь заменой настоящей войны, а война представлялась каждому спартанцу единственным стоящим занятней. Те виды спорта, которые не предполагали гибели участников схватки, оставались развлечением для илотов.

Проходя мимо поста дежурного, сержант распорядился, чтобы ему позвонили ровно в 23.30.

Он уже почти дошел до яслей, когда заметил впереди неясный силуэт. Брасид ускорил шаг, пытаясь нагнать неизвестного пешехода. Сержант узнал Ахрона — и не ошибся.

Увидев Брасида, юноша просиял.

— Я звонил в казарму, но мне сказали, что ты сегодня весь день на дежурстве.

— Так и было. Но я уже освободился.

— Ты ездил в космопорт? Неужели это правда — что там приземлился корабль извне, с экипажем монстров?

— Корабль как корабль, — коротко ответил Брасид.

— А как насчет монстров?

— Каких еще монстров?

— Существа из открытого космоса с чудовищными формами. Мутанты.

— Ну, знаешь, мы с Диомедом были приглашены на борт корабля. Капитан вполне нормальный человек.

— Да, о самом Диомеде такого не скажешь, — язвительно заметил Ахрон. При первой встрече он мне понравился, но потом уже никогда не вызывал у меня приятных эмоций. Во всяком случае, после того, что делал.

— Что такого он делал?

— Я тебе как-нибудь расскажу. Ты зайдешь, Брасид?

— Почему бы и нет.

— Телемах будет рад. Он говорил мне, что ты — великолепный образец среднего спартанца.

— Снова решили заглянуть к нам, сержант? — старик охранник и в самом деле обрадовался. — Скоро я начну думать, что Вы мечтаете вернуться к старым добрым дням прямого почкования.

— Едва ли, — отозвался Брасид. В данный момент он пытался представить себе трудности, связанные с использованием оружия в помещении, полном несозревших младенцев.

— Дежурство в порту?

— Да.

— И как на самом деле выглядят эти монстры?

— Капитан Диомед приказал сохранять секретность.

— Жаль. Очень жаль. Если бы Вы рассказали мне, что там видели, это никогда бы не вышло за пределы стен нашего здания.

— Простите, Телемах. Вам лучше дождаться официальных новостей, которые будут распространяться Советом.

— Совет, — старик горько рассмеялся. — В мои дни там служили люди, наделенные воображением. А теперь… — он взглянул на стенные часы. — Ладно, ступайте внутрь. Филипп заждался окончания смены. Он был весьма раздражен, когда выяснил, что именно я задержал вас вчера своими разговорами.

Брасид следом за другом прошел к месту его обычного дежурства. На этот раз Филипп пребывал в более радушном настроении. Он тоже постарался вытянуть из сержанта подробности событий в порту, но вскоре прекратил бесплодные попытки и оставил друзей вдвоем. Как и в прошлый раз, Брасид позволил другу отвести его к предполагаемому сыну, но по-прежнему не находил в ребенке ни малейшего сходства с самим собой. А потом случилось то, чего он и ждал: все младенцы разом проснулись и подняли отчаянный крик.

Брасид поспешно ретировался, как поступил бы любой нормальный человек, которому жаль собственных ушей. Пожалуй, Ахрон лучше знает, как действовать в подобной ситуации. Однако на этот раз Брасид пошел не к выходу, а в противоположную сторону, вглубь здания. Потом остановился, переждал пару минут. На крик снова может прийти доктор Ираклион или кто-нибудь из его коллег. Но, судя по всему, к детским воплям в яслях уже привыкли и считали проблемой, с которой дежурный должен справиться самостоятельно.

Время шло. Ни доктора Ираклиона, ни кого-либо еще. Брасид двинулся дальше по плохо освещенному коридору, чтобы исследовать территорию. Он шел босиком, так что шаги его были беззвучны. Сержант был в простой гражданской тунике — в случае неожиданной встречи это будет весьма полезно. Если бы он столкнулся с совершенно незнакомым человеком, ему легче было бы объяснить свое присутствие в яслях. Форма в таком деле могла только помешать.

Воин осторожно шел вперед по коридору. Кругом все было тихим и неподвижным. Если и доносились какие-то звуки, так это только плач младенцев позади. Вдоль обеих стен коридора тянулись вереницы дверей. Кладовые? Лаборатории? Брасид очень осторожно попытался приоткрыть одну из дверей. Она оказалась заперта.

Сержант продолжал поиски. Коридор был необычайно длинным, и Брасид не испытывал желания быть пойманным столь далеко от поста дежурного и комнаты с малышами. Но единственная возможность найти нечто стоящее — идти вперед. Брасид дошел до нового коридора, который пересекался с первым под прямым углом, и остановился в нерешительности. Слева за поворотом стоял стул. Судя по всему, здесь совсем недавно кто-то сидел: на стуле лежала открытая книга, а на полу рядом находился кувшин и кружка. Охранник? Если так, обстоятельства складываются не лучшим образом. Несомненно, у него была веская причина, чтобы оставить свой пост. Но если бы он принадлежал к военному сословию, он бы так не поступил никогда, ни при каких событиях. Значит, это был илот или один из докторов. Ираклион? Брасид понятия не имел о порядке дежурств у докторов и о том, совпадает ли он со сменами у нянь-илотов.

Брасид подошел к стулу и взял книгу, чтобы прочитать ее название. Демар Брад, «Галактический шпион». Еще одно двойное имя. Он открыл книгу на титульном листе и узнал, что роман был опубликован издательством «Феникс Пресс» в Латтертоне, на планете Латтерхейвен. Итак, у него в руках образчик промышленных товаров с другой планеты. Но почему эти книги не допускаются к широкому распространению на Спарте? Если перевозка тиража обходится слишком дорого, можно брать по одному экземпляру и переиздавать на Спарте…

Внезапно ближайшая дверь качнулась вперед — кто-то неторопливо открывал ее. Брасид услышал, как невидимый голос произнес:

— Я вынужден покинуть тебя, милая. В конце концов, сейчас мое дежурство.

Голос, который раздался в ответ, звучал странно — и в то же время в нем было нечто знакомое. Ненормально высокий, непривычные для уха спартанца интонации. Где он мог слышать такое? Брасид беззвучно скользнул за угол, чтобы его не заметили, однако успел положить книгу на место. И в тот же момент вспомнил. Голос обитателя Аркадии — Маргаретлэзенби… Во всяком случае, не уроженца Спарты.

Пожалуй, не время останавливаться. Он попытался осторожно заглянуть за угол, готовый в любой момент спрятаться снова.

— Ты лучше всех, Ираклион, — сказал невидимый обитатель Аркадии.

— Я польщен, Салли. Но тебе не следует приходить сюда. Это слишком опасно. Если Орест узнает, что я покидал свой пост, здесь такое начнется… И к тому же…

— Что к тому же?

— Прошлой ночью, точнее вчера утром, этот мерзкий педик Ахрон притащил своего дружка — между прочим, сержанта полиции. К счастью, он полный тупица. Но все равно, нам следует быть осмотрительнее.

— Но почему, Ираклион? Почему? Вы — жрецы, врачи. Вы контролируете эту планету. Ведь вам ничего не стоит восстановить равновесие в количестве мужчин и женщин, вернуть естественное положение вещей.

— Ты не понимаешь…

— Ты всегда так говоришь. Но ты же сам видишь, что мы хорошо образованы. Мы — нечто вроде гетер Древней Греции. Я знаю, что нас все время балуют, потакают нашим прихотям — но только в этих стенах. Нас никто не видел за пределами этого здания. А как живут женщины на Латтерхейвене, Терре и на других планетах, колонизированных людьми?

— Ты не понимаешь, Салли.

— Нет. Конечно, нет. Я ведь всего лишь женщина. И ты явно не хочешь меня, так что я возвращаюсь к себе. В гарем.

Последнее слово, произнесенное с презрением и неудовольствием, было совершенно неизвестно Брасиду.

— Как пожелаешь.

— А в следующий раз, когда ты придешь ко мне, я буду очень занята.

Дверь полностью открылась, но Брасид не стал прятаться и продолжал наблюдать. Из комнаты вышли двое. Они смотрели в противоположную сторону, поэтому не заметили высунувшуюся из-за угла голову сержанта. Тот, что был меньше ростом, был одет в короткую черную тунику из полупрозрачного материала. Блестящие каштановые волосы были необычайна длинными, они спадали на плечи, стекали по спине, частично прикрывая округлые, ненормально полные ягодицы. Незнакомец зашагал по коридору — мягко и грациозно, вызывающе покачивая бедрами. Брасид в изумлении следил за тем, как он удаляется. На его счастье, Ираклион тоже смотрел вслед аркадцу. Прежде чем доктор обернулся, Брасид быстро скрылся за углом коридора. Маленький аркадец в черной тунике ушел. Сержант поспешил вернуться к Ахрону. За спиной не раздавалось ни звука. Никто не пытался его преследовать. Только в детской, где находился Ахрон — кстати, что такое педик? — по-прежнему голосили младенцы.

Поборов отвращение, Брасид приблизился к другу:

— Могу я тебе помочь?

— Ты все еще здесь, Брасид? Я думал, ты уже сто лет назад как сбежал… Принеси мне бутылочки из того круглого контейнера.

Брасид подчинился. Пока он занимался этим важным делом, в комнату вошел доктор Ираклион.

— Глазам своим не верю, сержант, — резко бросил он. — Вы уже второй раз являетесь сюда, мешаете няне выполнять его обязанности. Я пожалуюсь Вашему начальству.

— Простите, доктор.

— Этого недостаточно, сержант. Прошу Вас, уходите. Немедленно.

Брасид вышел. Задержавшись в яслях, он ничего не выигрывал. Вероятно, стоит позвонить Диомеду, рассказать ему обо всем. Но что он, собственно, узнал? Что на Спарте действует целое гнездо шпионов с Аркадии… Шпионов? Что врачи каким-то образом связаны с ними? А как это связано с появлением «Искателя III», корабля, в состав экипажа которого тоже входят обитатели Аркадии?

Прекрасно, пробормотал себе под нос Брасид. Просто прекрасно.

Он позвонил Диомеду из первой же телефонной кабинки, которую ему удалось найти, но начальник службы безопасности не ответил. Вернувшись в казарму, Брасид снова набрал его номер — тот же результат. Сержант взглянул на часы, пожал плечами и отправился в свою комнату.

Брасид завтракал. Он собирался отправиться в космопорт, когда за ним пришли от капитана Ликурга.

— Сержант, на тебя поступила жалоба, — сказал капитан. — От доктора Ираклиона, из яслей. В будущем старайся не мешать няням… выполнять их обязанности.

— Слушаюсь, сэр.

— И еще кое-что, Брасид…

— Да, сэр?

— Я передал жалобу доктора капитану Диомеду. Как я понимаю, ты действуешь именно по его приказу.

Глава 10

Утром Диомед прислал в казарму машину, чтобы забрать Брасида. День снова был яс