Book: За небесной рекой



За небесной рекой

Грег Бир

За небесной рекой

Матери и отцу Дейлу и Уилме Бир и литераторам Джозефу Конраду и Лафкадио Хирну

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Из многопарсековой бездны доносился двадцатиодносантиметровый шепот водорода, любимого элемента Творца. Для слушателей — и одушевленных, и механических — он был равносилен абсолютному молчанию.

Эло Уонтер вошла в полупрозрачную раковину Уха, сонно протирая глаза. Она занялась проверкой оборудования, прогоняя один за другим стандартные тесты. Все в норме. Эло нахмурилась и откинула со лба короткую прядь светло-каштановых волос.

Три с небольшим года назад умолк голос целой цивилизации, находившейся на расстоянии одного парсека. Эло принялась исследовать весь частотный диапазон Уха — резкий стрекот звезды, тихий вой внешних газовых гигантов, пение излучений, попавших в разрастающиеся тенета магнитных полей. Она вновь ограничила сферу приема, отфокусировавшись на крошечной Перфидизийской планете. И вновь ничего — только космический фон. Вот уже двадцать шесть лет они занимались прослушиванием планеты со станции, но еще никогда не сталкивались с подобными вещами.

Она щелкнула переключателем, отключавшим Ухо от сети, и перешла на режим нестандартного приема. Диапазон, находившийся ниже границы Планка-Уилера, зловеще молчал.

Неким таинственным образом перфидизийцы умудрились полностью отрезать себя от внешнего мира. Либо…

Эло застыла. Если случилось что-то серьезное, контракт тут же будет расторгнут, и они лишатся работы, которая более четверти века являлась их основным занятием.

В Ухо вошел голый Умало Уонтер, возвращавшийся из бассейна. Он был примерно такого же роста, как и его жена, и имел редкие каштановые волосы и бледную кожу. Несмотря на постоянные тренировки, тело его оставалось несколько рыхлым и полноватым.

— В чем дело? — поинтересовался он, вытираясь полотенцем.

Эло промолчала. Она включила одно за другим несколько специальных устройств. Чувствительность Уха тут же выросла в тридцать тысяч раз. Силовые системы станции тихонько запели.

— Я ничего не слышу, — сказала она наконец.

— Дай-ка мне попробовать. — Он проделал те же тесты, что и она, после чего прибавил к ним несколько новых. Проверив напряжения, он развернул Ухо до размера в несколько тысяч километров. — Такое ощущение, что там действительно никого нет.

Все эти долгие годы, в течение которых они находились на дежурстве, перфидизийская планета, имевшая длинный порядковый номер, являла собой нечто перенаселенное, индустриальное, охваченное безумной и достаточно загадочной деловой активностью.

Перфидизийцы были совершенно непредсказуемым, склонным к беспорядочным миграциям народом. Смысл и причина последних и поныне оставались тайной. Хотя они и обитали на этой далекой планете вот уже пять тысяч лет, никто не мог гарантировать того, что в один прекрасный день они не снимутся и оттуда. О них не знали практически ничего. Уонтерам не удалось обнаружить ничего хоть сколько-нибудь примечательного, примерно так же обстояли дела и у прочих «исследователей», находившихся на куда больших расстояниях от планеты.

Эло облизнула губы и посмотрела на звездный туман, окутывавший полупрозрачное Ухо.

— Если они действительно ушли… — начала она дрожащим голосом.

— Тсс… Не надо об этом.

Умало положил руку ей на плечо. Они могли не видеться целыми неделями. Станция имела неимоверные размеры, и за долгие годы работы на ней они выработали определенный порядок, при котором большую часть времени проводили порознь. Тем не менее, это ничуть не отдалило их друг от друга. Умало мгновенно заметил ее беспокойство, отозвавшее в нем резью в животе.

— Уху ведомо далеко не все, — заметил он с улыбкой. — Возможно, нам представилась редкая возможность…

Вот уже двадцать шесть лет они транслировали в центр всю получаемую информацию, призванную убедить работодателей в том, что загадка перфидизийцев все-таки решается. Они не имели ни малейшего понятия о том, кто дал им эту работу, — контракт был заверен только с их стороны, другая же сторона подтверждала свои намерения регулярными, совершавшимися два раза в год выплатами, которые регистрировали ее доверенные лица на Мириадне, Тау Кита II.

— О какой возможности ты говоришь? — удивилась Эло.

— Возможно, они оставили этот мир. Верно? Если так, мы узнаем об этом первыми. Нас ждет встреча с их планетой и с образчиками их материальной культуры.

Эло согласно кивнула.

— Все верно. А если этого не произошло?

— Придется рискнуть.

Было известно, что перфидизийцы пускаются во все тяжкие ради того, чтобы сохранить свои тайны. Всевозможные уловки и увертки, обман, неявное, но вполне реальное насилие — они не гнушались ничем. Наблюдателей постигали неудача за неудачей.

Эло не жалела о проведенных здесь десятилетиях. Обижаться было не на что — особых тягот они не испытывали. Более того, эта работа идеально подходила для них, ибо дарила покой, немыслимый при любом другом занятии. Прежде чем наняться на станцию — древний, прошедший капитальный ремонт корабль эйгоров — они успели набить немало шишек: первые пять лет их совместной жизни прошли в атмосфере постоянной неопределенности, за что бы не брались супруги, их всегда ожидала неудача. Дважды они терпели банкротство, оба раза теряя все свое оборудование… Они привыкли рисковать, но, увы, не могли отнести себя к категории счастливчиков или ловкачей. С работой же дежурных наблюдателей они справлялись прекрасно.

И, все-таки, в глубине души она испытывала смутное недовольство собственной жизнью, то и дело думая о том, чем бы они могли заниматься, кем бы они могли стать.

Прежде чем это изменение зафиксируют другие, более удаленные группы наблюдателей, пройдет еще некоторое время.

Возможность.

Эло шлепнула ладонью по панели управления и, гордо прошествовав мимо Умало, вошла в овальный коридор и направилась к центру управления древнего корабля. Мертвое безмолвие нарушал лишь звук ее шагов. Эло хотелось зажать уши — тишина действовала на нее угнетающе. Четверть века однообразной рутинной работы… Тут уж поневоле разучишься принимать решения. Умало последовал за ней. Они сидели в полутемном зале. Лампы контрольных панелей горели вполнакала, пахло пылью и озоном. Кресла, отвечающие форме человеческого тела, были приварены к полу во время ремонта корабля, тридцать лет тому назад.

Большая часть переходов и жилых помещений была перестроена для нужд людей, помещение же командного центра последние десять тысяч лет оставалось практически неизменным. Цвета ламп панелей управления определялись эйгорами, входившими в экипаж корабля. Мониторы, установленные представителями другой цивилизации, свидетельствовали о рабочем состоянии двигателей.

Для того, чтобы двигатели ожили, достаточно было коснуться металлической панели в трех точках. Станция превращалась в корабль менее чем за минуту. Добраться же до Перфидизийской системы они могли и за день. Если это произойдет, они либо погибнут, либо войдут в число самых состоятельных и влиятельных людей галактики.

Эло глянула на своего супруга.

— Мы еще никогда так не рисковали, — вздохнула она. — На кон придется поставить все.

Он повернулся к древней карте, обрамлявшей купол переднего обзора.

— Согласись, мы торчали здесь достаточно долго, верно? Мне кажется, рискнуть, все-таки, стоит.

Эло обвела серебристо-серыми глазами чужие панели. Губы ее были плотно сжаты, пальцы теребили ткань брюк.

— Ну что ж… Медлить нельзя. Скоро об этом узнают и другие.

Умало наклонился вперед и снял пластиковый чехол со стойки. Металлическая пластина янтарного цвета с начертанными на ней шестью десятками символов отливала красным, отражая свет дремлющих мониторов. Он коснулся двух символов. Пульт засветился. Компьютер, созданный людьми и связанный с древней машиной эйгоров.

— Мы хотим попасть в Перфидизийскую систему, — сказал Умало компьютеру.

Он сверился с более новыми картами своего тапаса, маленького персонального компьютера, после чего задал цифровой код и координаты цели. Компьютер перевел их на язык системы управления. Старый корабль обиженно издал несколько гулких звуков, однако подчинился команде. Звезды, смотревшие на них через купол переднего обзора, померкли.

Прежде чем нажать на третий символ, Умало отправил своим работодателям формальное послание, в котором оповещал их о расторжении существующего контракта.

Древний, принятый всем миром закон гласил — существа, первыми ступавшие на необитаемую планету, незаселенную другими разумными существами, могли претендовать на владение ею или на использование ее в своих интересах. Действующий контракт никоим образом не обязывал их представлять интересы своих нанимателей.

Перфидизийцы относились к числу самых могучих и, вне всяких сомнений, самых загадочных народов Галактики. Любая информация, так или иначе связанная с ними, стоила огромных денег. Продажей этой информации и собирались заняться Уонтеры.

Древний корабль парил над пространственно-временным континуумом подобно огромному левиафану, пересекающему просторы бескрайних арктических морей. В течение трех часов они находились в совершенной пустоте — их миром стал корабль. Звездолету, расстояние меж носом и кормой которого составляло около трех километров, было по меньшей мере десять тысяч лет, его строили представители третьей расы цивилизации эйгоров. Уонтеры купили его у кроцерианских вольных торговцев, выставивших этот залежавшийся товар на аукцион. Умало застыл в кресле, предавшись созерцанию образов, вызванных из глубин его сознания изменением состояния пространства. Будучи ограниченной собственной данностью, материя, выведенная за пределы обычной реальности, становилась несколько иной. В случае грубых структур, подобных корпусу корабля, этот эффект был пренебрежимо малым, компьютеры же требовали постоянной подстройки, которая бы гарантировала их безошибочную работу. Мозг и нервная система человека относились к числу саморегулируемых систем, отрабатывающих все и всяческие изменения, однако и в их работе могли наблюдаться известные отклонения и искажения, затруднявшие концентрацию сознания. Одни люди впадали в экстаз, других начинали мучать кошмары.

Эло Уонтер зажмурилась и крепко сжала подлокотники кресла. Ее лицо застыло. Зрачки, прикрытые веками, продолжали совершать хаотические движения. Эло погрузилась в раздумья. Она силилась понять, что значит быть влиятельным. К тебе прислушиваются, тебя не дергают по пустякам, тебя уважают… Она будет говорить, а они будут ловить каждое ее слово. Наверное, так. Эло никогда не относилась к категории влиятельных людей. Да и чем она могла похвастаться? Жизнь, как жизнь, потом замужество, этот корабль… Да, они зарабатывали совсем неплохо, но что из того? Существуют и другие, куда более важные вещи…

Синие небеса. Прекрасные миры, населенные людьми. Просторные дома, в которых царят тишь и покой, но уж никак не гул ракетных двигателей и сервомеханизмов. Порой ей казалось, что она превращается в эйгора, уж слишком нечеловеческой, вернее, бесчеловечной была их теперешняя реальность. И, все-таки… Ведь, они могут разом лишиться всего. Они привыкли рисковать, но что это им дало? Ничегошеньки. Казалось, некая незримая сила стремилась наказать, стремилась обескуражить супругов, призывая их не к чему-то иному, но именно к решительности. Да, решительности и отваги им теперь было не занимать. Они летели в мир, населенный перфидизийцами. Их могла ожидать гибель или — того хуже — новый горький урок, преподанный судьбой. Эло сжалась от напряжения. Какая-то часть ее сознания продолжала показывать ей картины перфидизийского ада: клетки и розги, побеги, заканчивающиеся поимкой и новыми, еще более страшными мучениями, крушение надежд и разочарование. Мышцы ее рук непроизвольно напряглись. А, ведь, до сих пор они жили совершенно мирно. Как глупо поступаться миром. Ведь их действительно могут ждать клетка и розги. Новая картина. Побег. Они ползут по земле, лица в грязи. Но тут их пленяют вновь… Как глупо! Влияние, синее небо, свой дом — они этого явно не стоят. И почему она не подумала об этом раньше? Решение принято, его уже не отменишь.

Умало отстегнул ремни и осторожно направился к блоку жизнеобеспечения. Он справил нужду, умылся и заказал еду. Умало решил не беспокоить Эло. С одной стороны, ему не хотелось показаться невежливым, с другой, поступи он так, и ему бы пришлось на какое-то время погрузиться в адские глубины ее сознания.

Чувство легкого опьяненья. Он прислонился спиной к наружной стене центра жизнеобеспечения, съел кусочек хлеба и прикрыл глаза. Триллионы слов информации… Что они будут делать с такими деньжищами? Картины обеспеченной будущности не вызывали у него особого энтузиазма. Он никогда не тяготился жизнью на станции. Удобно, безопасно, интересно. Он мог провести здесь еще не одно десятилетие, исследуя корабль, дополняя все новыми и новыми штрихами образ создавшей его цивилизации. Разве деньги сделают его жизнь интереснее? Скорее всего, нет.

И, все-таки, к решениям Эло он привык относиться с уважением. Это она предложила их нанимателям купить древний корабль и превратить его в станцию прослушивания, находящуюся в непосредственной близости от Перфидизийской системы. Ее предложение было принято мгновенно. Работодатели выкупили корабль у кроцериан и передали Уонтерам, заключив с последними тридцатилетний контракт. По истечении двадцати пяти лет должен был произойти поворот прав. Таким образом, формально корабль сейчас принадлежал им. И благодарить за столь интересную жизнь Умало должен был именно ее, Эло. Если ей чего-то и не хватало, так это твердости, и поэтому он стремился всячески поддерживать Эло во всех ее начинаниях.

Переход показался Эло бесконечно долгим. Корабль вернулся в нормальные пространство-время, и купол визуального обзора тут же засветился. Перспектива практически не изменилась — они видели те же звезды, те же скопленья. Все, как обычно. Эло сдавила виски и закрутила головой, словно желая собраться с мыслями. Ад остался где-то позади, теперь ей и Умало надлежало отправиться к Уху.

Прежняя тишь. Они вывели корабль на вытянутую орбиту, близкую к орбите Перфидизийской планеты, казавшейся с такого расстояния крошечной светящейся точкой.

С расстояния в тысячу километров поверхность планеты казалась серо-голубой. Кое-где виднелись ржавые пятна и охристые полосы. Она была вдоль и поперек расчерчена множеством линий, которые, судя по всему, являлись остатками дорог. Ни одного естественного ландшафта, ни одного сколько-нибудь примечательного искусственного сооружения. Гладкая однообразная поверхность с неровностями не выше четырех-пяти метров. Эло сняла дневную сторону планеты и исследовала ее микроволновыми и прочими датчиками от полюса до полюса. Мягкий климат и отсутствие океанов; наличие восходящих воздушных потоков, но не гор; есть кислород, но нет растений. И не только растений. Планета была совершенно безжизненной.

— Нда, — хмыкнул Умало. — Надо же, как они умеют заметать следы!

Эло кашлянула и переключила приборы на режим глубинного сканирования.

— Возможно, мы имеем дело с маскировкой, — сказала она. — Трудно поверить в то, что они разом сумели снести целый мир.

— А в то, что они его покинули, ты поверить можешь? — спросил Умало. — Тем не менее, это произошло.

Горизонтальный сканер громко заверещал. Эло заглянула в окуляр смотрового дисплея.

— Нет, кое-что, все-таки, осталось. Купольное сооружение. Его размеры сопоставимы с размерами нашего корабля.

— Где?

— Прямо посреди ровного поля.

— Здесь-то мы и совершим посадку, — сказал Умало.

Эло согласно кивнула, и они занялись подготовкой крошечного спускаемого аппарата. Пока Эло занималась заправкой устройства, Умало настраивал его посадочный модуль. Они перевели корабль на более низкую орбиту и запустили зонд. Он вошел в верхние слои атмосферы и тут же включил свои камеры. Картинка, увиденная ими, мало чем отличалась от изображения, полученного прежде. Безликое купольное сооружение диаметром три тысячи пятьсот шестьдесят один метр стояло посреди бескрайнего совершенно ровного поля.

Эло шумно вздохнула и покачала головой. Уж слишком гладко все шло. Нет, она не боялась оказаться в ловушке — они зашли уже так далеко, что отступать было поздно. Но перед ней все ясней и ясней вырисовывалась третья возможность.

Возможно, здесь действительно ничего не осталось.

Зонд совершил благополучную посадку. Приборы просканировали полусферу за три качка — два вертикальных и один горизонтальный. Очертания купола отступали от идеальных только в местах его крепления ко внутренним опорам, но и в этом случае отклонения не превышали одного-двух сантиметров.



— Сооружение обладает излишним запасом прочности, — объявил компьютер. — Конструкции явно не достает изящества.

— Из чего она изготовлена? — поинтересовалась Эло.

Зонд выстрелил в направлении купола перегретым газом и, зафиксировав световую вспышку на его поверхности, занялся анализом ее спектра.

— Главным образом, структура состоит из стекла с нитевидными включениями бора. Имеются следы свинца и молибдена.

Как только корабль вошел в тень планеты, зонд умолк. Ни потоков заряженных частиц, ни сколько-нибудь выраженных атмосферных потоков приборы так и не зарегистрировали. Атмосфера была достаточно разряженной, но чистой. Казалось, эта холодная планета объята сном. В некоторых зонах наблюдались небольшие гравитационные аномалии, связанные с тектоникой плит и горообразованием, однако гор на планете не было. Эло предполагала, что они сглажены — не срыты и не взорваны, но выровнены до приемлемого, заранее заданного уровня.

Красные и охристые полосы на искусственной поверхности планеты свидетельствовали о присутствии железа и меди, вызванном просачиванием грунтовых вод через пористый материал.

Однообразие. Пустота. Эло угрюмо сжала зубы. Возможно, этот мир теперь принадлежал им, но драгоценной эту находку она уже не считала. Эло шумно вздохнула, пытаясь избавиться от ненужного напряжения. Шейные мышцы окаменели. Еще немного, и придется прибегнуть к помощи медицинского модуля, чего с ней не случалось ни разу. Если бы можно было обратить события вспять… Страстно стремиться к желанной цели и неожиданно усомниться в самом ее существовании — подобное разочарование не постигало ее вот уже несколько десятилетий. Однообразная жизнь на станции сделала свое дело — Эло утратила способность справляться с незапланированными ситуациями.

— Медицинский модуль, — сказала она тихо.

— Устройство вызвано, — тут же отозвался компьютер.

Гладкий нефритово-зеленый потолок был оснащен специальными направляющими. Два медицинских модуля, представлявших собой кубы на тонких хромированных штангах, засигналили у нее за спиной.

— Мне нужно снять напряжение и сосредоточиться, — сказала она. — ЦНС — центральную нервную систему — не трогать.

Эло протянула руку к ближайшему кубу. Второй куб продвинулся вперед и вспыхнул огнями. Эло почувствовала легкое покалывание в области шеи, и в тот же миг напряжение оставило ее. Она успокоилась.

— Для того, чтобы ЦНС взяла под контроль все эмоциональные реакции, медблок предлагает вам особый тренинг, — сообщил компьютер.

— Я это учту. Как обстоят дела с посадочным модулем?

— Он готов к работе, — ответил сидевший у нее за спиной Умало.

— Ну что ж, тогда будем спускаться.

С тех пор, как Эло и Умало занялись прослушиванием, они ни разу не видели своего корабля со стороны. Древний корабль эйгоров походил на астероид, вырезанный из малахита. Сплюснутое тело с длиной примерно в два раза превышающей ширину и поверхностью, покрытой выемками и выступами. Корабль прошел, как минимум, через десяток суровых битв и был буквально искромсан неведомым оружием. Иные из поломок и пробоин потребовали серьезного ремонта в условиях глубокого космоса, но отремонтированные секции можно было заметить только в том случае, если их устройство существенно расходилось с первоначальным проектом корабля.

Посадочный модуль сошел с орбиты. Гравитация возросла. Они начали спуск.

Песчинки и пылинки, однообразная бесцветная масса. Тонкий слой облаков, состоящих из мельчайших кристалликов льда, на высоте тридцати километров. Посадочный модуль прошел через него и резко пошел на снижение. Они совершили посадку в полукилометре от купола. Поверхность, находившаяся под дюзами аппарата, тут же остыла. Подтаявший в радиусе нескольких сотен метров снег превратился в прозрачную ледяную корку.

Прежде чем открыть шлюз, они позаботились о необходимой экипировке. Как только трап коснулся поверхности планеты, они поспешили вниз. В тот же момент рации пронзительно запищали, и станционный компьютер известил их о том, что на планетарных орбитах появилось еще два корабля.

— Это уже их проблемы, — ответил Умало. — Пошли в Центральный Архив извещение о нашем приоритете. Да, и извести наших нанимателей о том, что мы принимаем заказы на информацию об этой планете. Мы ее законные владельцы.

Они подошли к куполу и, не заметив ничего сколько-нибудь похожего на вход, решили обойти его вокруг. Регистрирующую аппаратуру костюма Умало оставил включенной. Оказавшись на северной стороне сооружения, они увидели округлую дверь в три метра высотой. На ней была нарисована черная спираль, в точке схождения которой находилось небольшое углубление. Не снимая перчатки, Умало прикоснулся к нему рукой. В тот же миг дверь исчезла.

— Смотри-ка, — удивилась Эло, — я даже не заметила, когда она отъехала.

Они вошли внутрь. Здесь было куда теплее, да и воздух оказался не таким разреженным, содержание в нем кислорода и азота существенно возросло. Они обернулись и увидели, что дверь уже закрылась.

Они стояли в переходе. В пяти метрах над их головами находился козырек, закруглявшийся влево и вправо. Они вышли из-под его тени и увидели над собой усеянное звездами ночное небо, по которому плыли небольшие облака. Прямо перед ними возвышался покрытый травой холм. То тут, то там темнели раскидистые деревья. Из-за холма виднелась башня — витиеватое многоэтажное строение, похожее на пирамидку, составленную из нескольких домиков и башенок. Они взобрались на холм и оказались на дорожке. Возле нее стоял каменный фонарь, верхушка которого имела такую же форму, что и верхушка башни. Рядом с фонарем лежало чье-то тело.

— Похоже, человек, — пробормотал Умало и носком ботинка перевернул тело так, что оно легло лицом вверх. В следующее мгновение тело рассыпалось, обратившись в белую пыль. Целыми остались только одежда и доспехи, походившие на хитиновый панцирь насекомого. Они были изготовлены из блестящего черного металла и замечательно украшены.

Эло наклонилась и подняла с земли меч, затем протянула его Умало.

— Взгляни. Это вещи, изготовленные людьми. — Она навела свой фонарь на вершину холма и тут же заметила какое-то движение. — Похоже, мертвы здесь не все…

Умало ответил ей легким кивком и направился к вершине.

Купольное сооружение оказалось террариумом, воспроизводящим земной пейзаж. По одну сторону от холма находилась деревушка с подсвеченными желтоватым светом домиками, построенными из дерева и тонкого полупрозрачного материала. От деревушки веяло миром и покоем.

Эло никогда не бывала на Земле, но видела столько записей, так или иначе связанных с Землей, что могла считать себя ее уроженцем.

— Лето… — прошептала она.

— Вечное лето, — добавил Умало, заметив поодаль еще одно тело и осветив его фонарем. — Они не жили и не умирали. Одна видимость.

Прикрытые глаза, лицо, исполненное покоя, стянутые на затылке волосы, короткий хохолок, свободные одежды… Все бы ничего, да только из затылка уже сыпется белая труха…

Они пошли вдоль каменной стены и вскоре оказались перед распахнутыми настежь воротами. Войдя в них, они направились ко входу в деревянную башню. Умало решил осмотреть ее изнутри. Он подошел к двери, но…

Но тут в дверном проеме появился человек с мечом, занесенным для удара. Умало поднял руку в предупредительном жесте и поспешно отступил назад. Они стояли в двух шагах друг от друга. Лицо неизвестного скрывала устрашающая металлическая маска. Умало отступил еще на несколько шагов, однако неизвестный продолжал теснить его.

— Даре ни аитаи н десу-ка? — грозно спросил он.

— Что? — изумилась Эло.

— Даре?

Умало открыл прозрачное забрало своего шлема.

— Мы ничем не отличаемся от тебя, — сказал он.

Тем временем Эло вступила в переговоры с компьютером. В следующее мгновение она тоже открыла свой шлем и, выставив руки ладонями вперед, произнесла:

— Ниппонго ва йоку декимасен. Мы не говорим по-японски.

Неизвестный тут же опустил меч и, вернув его в ножны, снял с лица маску.

— Простите меня. — Он сделал глубокий поклон. — Я слишком давно здесь сижу. Простите меня, пожалуйста.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Эло установила возле незнакомца систему жизнеобеспечения и стала следить за медленно опускавшейся светящейся точкой. Едва Умало присоединился к ним, как люк захлопнулся.

— Может, отведем его на корабль? — спросила Эло.

— Пусть о нем заботится кто-нибудь другой, — покачал головой Умало. — Меня больше заботит проблема собственности.

Одетый в боевые доспехи незнакомец горестно вздохнул и потупился.

— Думаешь, он может на что-то претендовать?

— Именно. Ведь, он уже находился здесь, когда мы ступили на эту планету.

— Безумие…

— Ты забываешь о том, что скоро здесь появятся и другие. Самое лучшее в нашем положении — хранить молчание. Кто знает, как все сложится, верно? Ни в коем случае не трогай его, иначе нас обвинят в…

Несмотря на то, что они находились в воздушном пузыре, его голос утонул в реве двигателей. Серые глаза Эло холодно уставились на человека в доспехах.

— Ладно, идем, — согласилась она.

Закрыв герметические замки своих костюмов, они вышли из поля.

Второй челнок заглушил двигатели. Знак, нарисованный на нем, был неизвестен Умало, хотя и имел определенное сходство с фамильным гербом Трейкома Нестора, человека, на которого ему некогда доводилось работать. Первой в спускаемый модуль забралась Эло. Едва убрался трап, как разряженная атмосфера планеты вновь огласилась пронзительным воем двигателей.

— Проверь ее регистрационный номер, — обратился Умало к компьютеру челнока, набрав нужную последовательность символов. Эло заглянула ему через плечо. — Анна Сигрид Нестор… Так-так… Скоро здесь появятся и «Юнайтед Старс». Лидеры финишируют.

Внешнее поле второго челнока померкло. Корабль выбросил трап, и тут же над ним вырос воздушный пузырь. Из грузового отсека вышла целая толпа в цветастых костюмах. Можно было подумать, что на Перфидизийскую планету прилетел цирк. Пассажиры кружили по воздушному пузырю, щурясь от яркого света и то и дело поправляя свои элегантные головные уборы и развевающиеся одеянья. На этом фоне особенно выделялись строгие серо-черные костюмы трех андрогинов и красновато-коричневый мех нескольких тектоидов. Последней на трапе появилась женщина в огненно-рыжем платье. Она несла с собой собственную систему жизнеобеспечения.

Площадка вновь озарилась красноватым светом — это совершил посадку третий челнок.

Женщина в оранжевом платье обернулась назад и кому-то кивнула, после чего сошла вниз, где толпилось добрых два десятка пассажиров. Она вышла из воздушного пузыря и, обогнув спускаемый модуль Уонтеров, уверенно направилась к куполу.

К этому времени выбросил трап и третий корабль. Оттуда вышел высокий мускулистый человек в форме лентенанта «Юнайтед Старс» с разметавшимися по плечам ярко-рыжими волосами. Увидев идущую к куполу женщину, он припустил за ней так, что едва не потерял свою систему жизнеобеспечения. В конце концов их воздушные пузыри слились воедино, и дальше они уже шли бок о бок.

Она не обратила на попутчика ни малейшего внимания.

— Мадам, неужели вы тоже смогли разгадать эту загадку? — спросил он нервно.

— Какие там загадки, — фыркнула она в ответ. — Все ясно, как в небе. Я хочу побеседовать с владельцем этой планеты.

Женщина была недурно сложена, но в эту минуту красавицей она ему не казалась — резко очерченное лицо, большие глаза, изумленно взметнувшиеся брови, узкая челюсть, чувственный ротик.

— Я — Элвокс, — представился мужчина. — Хулио Элвокс, старший офицер, командир модуля.

— Рада за вас, — ответила женщина.

— А я вас узнал. Вы — Анна Нестор.

Она кивнула и вновь удивленно подняла бровь, все еще не глядя на собеседника. Они находились уже возле купола.

— Мы не знаем ни кто он, — сказал Элвокс, — ни откуда он сюда прибыл.

— Нет проблем. Достаточно быть внимательным и учтивым.

— Но на каком языке вы собираетесь с ним общаться?

— Какая мне разница? Я прихватила с собой тапас-переводчик. Думаю, вы сделали то же самое. Если он владеет каким-либо земным языком, мы сумеем понять друг друга.

— Вы уверены, что он человек? — спросил Элвокс.

Анна Нестор ответила ему презрительной, исполненной иронии улыбкой, смерила надменным взглядом и довольно кивнула.

— Вы же всего-навсего лентенант…

Элвокс открыл было рот, но так и не нашел, что ответить.

Человек в доспехах следил за их приближением без особого интереса.

— Осторожно, — пробормотал Элвокс. — Помимо меча у него есть еще и кинжал.

Глядя на видавшие виды латы, можно было решить, будто их владелец только и делал, что сражался с такими же грозными, как и он сам воителями. Три воздушных пузыря слились воедино. Анна остановилась в нескольких шагах от незнакомца.

— Привет, — небрежно приветствовала она его. Он повернул к ней скорбное лицо и молча моргнул. Он казался очень юным — ему было лет двадцать пять, не больше — на несколько лет меньше, чем Нестор или Элвоксу. Смугловатая кожа, черные глаза, эпикантные складки, свидетельствовавшие о его принадлежности к восточной расе. Чистота расы была крайне редким, но все еще бытующим в мирах, заселенных людьми, явлением.

— Как давно вы здесь находитесь? — спросила женщина.

Незнакомец не ответил. Казалось, он с головой ушел в свое горе.

Анна принялась разглядывать его одежды.

— Если это образчик повседневной одежды перфидизийцев — предположим, он являлся их пленником или подопытным существом — то их технологические возможности весьма и весьма ограничены, — заметил Элвокс.

— Его одежда красива, — покачала головой Анна. — Нет, он явно не отсюда.

— Значит, они захватили его в плен, — выпалил Элвокс.

Нестор выразительно посмотрела на лентенанта, давая понять, что он совсем не так безнадежен, как ей показалось вначале.

— Когда?

— Давно. Может быть, даже, тысячу лет назад.

— И где же это могло произойти?

— На Земле.

Они долго молчали, потрясенные этой мыслью.

— Если вы правы, значит, он старейший человек на свете, — сказала, наконец, Анна. — Он ценен уже этим… Эй, скажите нам что-нибудь, — обратилась она к человеку в доспехах.

— Меня зовут Кавасита Есио, — отозвался тот.

Понять незнакомца оказалось весьма непросто — мало того, что английский не был его родным языком, вдобавок ко всему он подвергся испытанию временем. Тапас-переводчик Нестор занялся анализом его речи и вскоре выдал данные о его национальности и времени жизни.

— Японец, — прочла Анна на дисплее. — Двадцатое столетие.

— Его одежда ввела меня в заблуждение. Я ошибся на целых пятьсот лет, — вздохнул Элвокс.

— Да, да, я японец, — подтвердил мужчина. — Имя — Есио. Фамилия — Кавасита.

— И когда же вы родились? — поинтересовался Элвокс.

— В тысяча девятьсот восемнадцатом году от Рождества Христова.

— Так… Ну а когда вы попали в плен? — спросила Нестор.

— В тысяча девятьсот сорок втором.

— Где?

Японец покачал головой, посмотрел на своих собеседников и, потупив взгляд, пробормотал:

— Простите меня, я никого не хочу обижать, но вы можете расспрашивать меня до бесконечности. Мой хочет торговать своими ответами, не ?

— Справедливо, — согласилась Нестор. — Прежде чем брать на себя определенные обязательства, вы должны ясно осознать сложившуюся ситуацию. — Она нажала кнопку тапаса, и устройство тут же перевело ее слова на японский язык. — Теперь вы очень важная фигура. С вами захотят поговорить очень многие.

— Но почему? — поразился японец. — Кому интересен несчастный человек?

— Ну что вы, — покачала головой Нестор. — Вы — редкостный счастливчик. Возможно, вам принадлежит вся эта планета.

— Я не уверен, что он поймет смысл сказанного, — заметил Элвокс.

— Нет, нет, я не такой глупый, — возмутился Есио. — Мне было разрешено читать. Много-много лет.

— И, все-таки, я попробую растолковать вам существующие законы. Вы являлись единственным разумным существом, живущим на этой планете, верно? Стало быть, она может принадлежать вам.

— Не может принадлежать, — покачал головой Есио. — Ею владеют они.

— Они ушли. — Нестор широко развела руками, указывая на пустынные, залитые бетоном пространства. — Они забрали с собою все, кроме вас и вашего обиталища.

— Один я, один… — застонал японец, скорбно понурив голову. — Нет мне спасенья…

Нестор и Элвокс удивленно переглянулись. Японец явно не мог отстаивать свои интересы. Но кто же станет его советником и защитником?

— Вы вряд ли сможете реально помочь Есио Кавасите, — сказала Нестор изменившимся тоном. — Вы слишком сопереживаете ему.

— А вы нет? — возмутился Элвокс.

— Я этого не сказала. Именно поэтому я и хочу встать на защиту его интересов. — Она увеличила размеры своего воздушного пузыря, подняла с земли портативную систему жизнеобеспечения, оставленную Уонтерами, и нежно взяла Есио за руку. — Идем со мной.



Он беспрекословно подчинился ее воле. Их общий воздушный пузырь с громким хлопком отделился от пузыря Элвокса. Лентенант грустно проводил их взглядом, а вместе с ними и мечту о быстром продвижении по службе.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Кабина посадочного модуля нисколько не поразила Каваситу. Она мало чем отличалась от кабины «Хири» , хотя выглядела куда привлекательнее и изящнее. Он не вполне ясно осознавал назначение корабля, но в том, что это был именно корабль, а не что-то иное, практически не сомневался.

Сопровождавшая его женщина вела себя по-мужски. Стало быть, здесь действовали иные законы. Пестрая толпа, ожидавшая чего-то в небольшом грузовом отсеке корабля, не привлекла внимания Есио, хотя при виде странного типа, поросшего густой шерстью, по спине его побежали мурашки. Уж больно тот походил на демона.

— Меня зовут Анна Сигрид Нестор, — представилась женщина. — Вы находитесь на борту посадочного модуля. Вскоре он доставит нас на большой корабль. Если вас что-то не устраивает, если вы не хотите лететь с нами, скажите об этом сейчас, и мы тут же вернем вас на площадку или в ваш купол.

Кавасита обдумывал предложение всего несколько секунд.

— Нет, — сказал он. — Я и так провел там слишком много времени.

— Я думаю, — усмехнулась Нестор. — Четыре сотни лет это вам не шутка!

— Не одну человеческую жизнь. Кем я только не был, чему только не научился…

— Помимо прочего, нам необходимо ваше разрешение на запись всего происходящего с вами. Мы не хотим, чтобы нас обвиняли в похищении людей или в какой-то иной нелегальной деятельности.

— О какой записи вы говорите?

Анна достала портативный тапас.

— Все, что мы делаем и говорим, сохраняется в памяти тапаса и — временно — в памяти бортового компьютера. Вероятно, вы не знакомы с подобными вещами, не так ли?

— Я же говорил — мне разрешали читать.

— Каков же ваш ответ?

— Записывайте.

— Может быть, вы желаете отдохнуть и сменить одежду?

Он приподнял руки и тут же уронил их. Послышался металлический лязг и шорох плотной грубой ткани.

— Покажите мне одежду.

Она попросила пассажиров расступиться и завела Есио в отдельную каюту.

— Можете выбрать любой из этих костюмов. Смотрите сами. Есть удобные, есть красивые…

Есио принялся осматривать содержимое маленького шкафчика, стараясь ничему не удивляться. В конце концов, он выудил оттуда серо-зеленую робу с мешковатыми штанами и поясом. Прочие одеяния показались ему, мягко говоря, странными.

— Прекрасно, — вновь вздохнула Нестор. — Вы решили отдать предпочтение удобной одежде. Представляю, как вы застенчивы… Можете переодеться там. — Она указала на дверь ванной. — Я же буду ждать вас снаружи.

— Я не так уж и застенчив, — покачал головой Кавасита, — но вам, действительно, лучше остаться снаружи.

— Разумеется… Скажите, где вы изучали английский?

— Мне было позволено читать.

— Ну, да, конечно.

Она улыбнулась и выскользнула наружу, прикрыв за собой дверь.

Как приятно остаться в одиночестве, пусть место и незнакомо тебе. Есио успел привыкнуть к одиночеству (разумеется, о Ко речь не шла). Он положил костюм на койку и принялся разглядывать каюту и ванную. Вид находившихся здесь устройств мог бы поведать ему о многом, но, увы, он не имел ни малейшего понятия, для чего они предназначены. Иные из них могли оказаться опасными, другие — несмотря на скромный вид — крайне важными. Фальшиво насвистывая мелодию знакомой песенки, он принялся стягивать с себя тяжелую амуницию. Поставив возле койки ботинки, сшитые из медвежьей шкуры, он снял с рук толстенные рукавицы и бросил их на стул. С трудом заведя руки за спину, распустил шнуровку нагрудной пластины и осторожно опустил последнюю на пол. После этого сбросил с себя хитатаре[1], снятые в свое время с тела самурая и смахнул с плеч белый порошок.

Есио посмотрел на свое отражение в зеркале ванной комнаты. «Волосы отрастут еще не скоро», — подумал он, проведя рукой по бритой голове. В тот же миг в углу зеркала возник знак вопроса. Он не стал обращать на него внимания. Пока он ломал себе голову над тем, как пользоваться уриналом, чей-то голос спросил его о том, чего он хочет. Есио посмотрел по сторонам, но почел за лучшее промолчать. Его вниманием завладели два устройства, показавшихся ему чем-то совершенно непристойным: пластиковая копия фаллоса и менее очевидная, но вполне угадывавшаяся копия женских гениталий, закрепленная на гладком черном цилиндре, находившемся возле раковины. Над раковиной висел черный куб, грани которого были испещрены множеством крошечных дверок. Есио вновь посмотрел на свое отражение в зеркале и на нем снова высветился вопросительный знак.

— Массаж головы? — осведомился голос.

— Нет, — уверенно ответил Есио.

— Ваши волосы требуют ухода?

Он отрицательно покачал головой.

— Сначала им нужно вырасти.

— Это устройство может придать им любую форму.

Черный куб внезапно покраснел, но тут же вновь обрел прежний цвет. Есио решил не рисковать и, памятуя о том, что этим хитроумным устройством мог управлять и человек, сидевший где-то за стенкой, ответил ему вежливым отказом. Он стал облачаться в штаны и робу. Штаны, висевшие на Есио мешком, стали сокращаться в размерах и вскоре приобрели вполне достойный вид, при этом они нисколько не сковывали движений. То же самое произошло и с робой. Он вновь подошел к зеркалу и, увидев меж отворотами воротника свою голую грудь, решил, что не ошибся с выбором одежды.

Нет, в этой кабине он чувствовал себя куда привольнее, чем на «Хири»… Есио нахмурился, взял в руки свою амуницию и запихнул в шкафчик. Невидимая рука тут же аккуратно сложила его вконец обветшавшие одежды и отвела им особое место.

— Ко, — позвал Есио, озираясь по сторонам. — Где ты? — Он улыбнулся и, уставившись на противоположную стену, кивнул. — Как хорошо, что ты меня не оставил. Мы поговорим попозже. Понимаешь, они меня ждут. — Он вновь нахмурился. — Прошло столько лет и вот, теперь я, наконец-таки, встретился с настоящими людьми. Как странно. Представляю, как все изменилось за это время… Вернее, не так — я никогда не смогу этого представить… Что? Да, Все течет, все меняется. Ками[2] разгневались на нас. Они уже никогда не вернутся. Мы сами виноваты во всех наших бедах. Ладно, прячься. Я позову эту женщину.

Есио открыл дверь каюты.

— Я готов, — объявил он.

Анна оценивающе посмотрела на его одежды и удовлетворенно кивнула.

— Совсем недурно.

Она вошла в дверь и обвела взглядом каюту.

— Возможно, вам хотелось бы пообщаться с человеком, владеющим японским языком? У нас есть такая женщина. Она смогла бы разговаривать с вами без тапаса. Я вас познакомлю.

— Выходит, японский достаточно распространен? — удивился Есио.

— Я бы этого не сказала.

— Тогда я предпочту общаться с вами на английском.

— Представляю, как расстроится наш лингвист. Она владеет сорока древними человеческими языками и хотела бы немного попрактиковаться. Но, тут уж, все зависит только от вас.

— Я владею китайским, тагальским и немного малайским, — сказал Есио. — Что вы скажете об этих языках?

— Китайский достаточно распространен, но претерпел достаточно серьезные изменения. В настоящее время вам лучше ограничиться английским. Его грамматика и синтаксис мало изменились со времени последней нормализации, происшедшей всего через сто пятьдесят лет после вашего… Ммм… — Она вскинула руку. — После всей этой истории, приключившейся с вами.

— Договорились, — кивнул Есио. — Но сначала я хочу поесть и осмотреться.

— Нет проблем, — тут же ответила Нестор. — Если вы запасетесь терпением, мы займемся этим наверху, сразу по прибытии на большой корабль. Разумеется, если вы дадите необходимое согласие…

— Наверху? — изумился Есио, указывая пальцем в потолок.

— Да. Я говорю об орбите. Именно там находится сам космический корабль.

— Космический… — пробормотал Есио. — Выходит, этот корабль предназначен для космоса?

Нестор утвердительно кивнула.

— Вижу, вам придется объяснить многое…

— Так это не Земля?

Он подозревал это давно, но теперь хотел развеять все сомненья.

Она отрицательно покачала головой.

— Нет. Земля находится очень-очень далеко.

— Ну что ж, я даже рад этому… — вздохнул Есио. — Тогда мне все равно, где находиться.

— С вами хотят встретиться мои друзья. Как вы отнесетесь к этому?

— Мохнатые? Или эти, в яркой одежде?

— Нет, нет, не беспокойтесь. Вы можете встретиться с ними и в любое другое, удобное для вас время. Среди них есть первый офицер, который очень хорошо разбирается в истории. Она сообщила мне, что вы носили костюм самурая, хотя жили совсем в иную эпоху. Это обстоятельство нас чрезвычайно заинтриговало.

— Будем делать обмен, — уверенным тоном ответил Кавасита. — Вы дадите мне книги и расскажете мне обо всем этом.

Он указал неопределенным жестом на переборки судна.

— Разумеется. Через несколько дней вы сможете побеседовать с людьми из Центра. Вполне вероятно, они приставят к вам какого-нибудь помощника. При желании вы сможете остаться с ними. Пока же вы гостите у нас.

— Еда. Все остальное потом.

— Идемте.

Нестор открыла дверь, и он с опаской шагнул в кольцевой коридор, шедший по перифирии корабля. Она попросила его опустить руки и встать на черный кружок, находившийся точно под проемом. Бесшумно работающий лифт стал поднимать их на следующий уровень. Есио шумно втянул в себя воздух и инстинктивно попытался схватиться за уплывавшие вниз гладкие стены. Анна легко коснулась его плеча.

— Не волнуйтесь.

Они вышли из зоны лифта и направились к центральной части корабля — Есио пытался фиксировать в памяти все передвижения — где находилась небольшая каюта с двумя круглыми столиками. Четыре перламутровых сферы около сорока сантиметров в диаметре, парили в воздухе под самым потолком. На одной из стен каюты висело яркое изображение джунглей или чего-то в этом роде — трехмерная, выписанная до мельчайших деталей картина, находившаяся в постоянном движении.

— Что будете есть? — Анна указала рукой на квадрат в крышке ближайшего столика.

Есио сел за столик и удивленно уставился на странный квадрат. Мимо него проплывали изображения всевозможных блюд, сопровождавшиеся соответствующими запахами и вкусовыми ощущениями. Он откинулся на спинку стула, присвистнул от удивления и, вновь склонившись над столиком, занялся неспешной дегустацией предлагавшихся ему яств. Многие из них имели незнакомый, а иные, так и вовсе, чрезвычайно неприятный вкус.

— Можете начать сначала. Скажите об этом вслух, и только.

— Да, — тут же согласился Есио. — Еще раз, пожалуйста.

Перед ним вновь стало проплывать меню. Он остановился на чем-то вроде рыбы с овощами и выбрал напиток со вкусом пива, совершенно проигнорировав дополнительный раздел.

— Для чего нужен третий раздел? — полюбопытствовал он.

— Иные из членов моего экипажа являются последователями тех или иных религиозных учений, которые теряют свою эффективность без соответствующей диеты, — ответила Нестор. — Существуют диеты, основанные на периодическом голодании, приеме определенных токсинов и так далее. Соответственно, эти лица нуждаются в определенных пищевых добавках, позволяющих им сохранять свое здоровье.

Она указала на тапас, молчавший последнее время, и поинтересовалась, нуждаются ли ее слова в переводе.

Есио замотал головой.

— Мне куда приятнее говорить с живыми людьми. Значение трудных слов вы можете объяснить и сами. Ну, а в крайнем случае вы можете дать мне словарь.

— Договорились. — Она протянула ему тапас. Он прикинул на вес небольшое, умещавшееся в ладони устройство и воззрился на его бледно-серый экран.

— Последовательно нажмите три этих кнопки и произнесите незнакомое слово вслух, — пояснила Анна. — На экране появится его перевод на японский язык. Понятно?

Пока Есио упражнялся с тапасом, заказанная им еда опустилась на стол из одной из перламутровых сфер, напиток же — и стакан, и его содержимое — возник откуда-то из-под стола. Он попробовал пиво на вкус и заулыбался.

— Прямо как «Сан-Мигель». Филиппинское пиво.

— Мы стараемся, — кивнула Анна. — Конечно, если это похвала…

— Конечно, — довольно кивнул Есио.

Анна села поудобнее и спросила:

— Сказать вам, что вы сейчас едите? Возможно, именно с этой темы мы и начнем нашу беседу.

Кавасита замер и, гневно засопев, уставился на светлый кусочек снеди, наколотый на вилку.

— Гм… Разве это не рыба?

— Мы уже давно не убиваем живых существ с целью собственного пропитания. То, что вы сейчас едите, обычно именуется синтекарном. Искусственная пища, ничем не отличающаяся от настоящей. Вы, ведь, не заметили разницы во вкусе, верно? Многие из нас воздерживаются от пищи такого рода, ибо внешне она напоминает плоть убитых живых существ. Но это всего лишь эстетический момент — не более. Что до овощей, то они выращиваются в специальных контейнерах всего за несколько секунд. При этом используется метод клонирования. Почти все то, что вы сейчас едите, несколько минут тому назад было питательным раствором, регенерированным из испражнений.

— Да, будущее выглядит не слишком-то аппетитно, — покачал головой Кавасита и поднес ко рту вилку с куском синтекарна. Тот имел совсем недурной вкус. — Понятно. Ну а как же пиво?

— Оно тоже искусственное. Честно говоря, я не знаю, как и из чего оно производится.

— Ну а хоть где-нибудь люди питаются так, как некогда питался я ?

— Возможно. Существует некоторое количество колоний, в которых люди пытаются вернуться к прежней жизни, но таких миров совсем немного — пять или шесть тысяч, не больше. Большая же часть человечества ведет себя куда разумнее. Только фанатики могут утверждать, что искусственная пища хоть чем-то уступает натуральной.

Кавасита поднес к лицу тапас и громко произнес:

— Клонирование.

Текст, появившийся на экране, был столь пространным, что на его чтение у Есио ушло несколько минут.

— Смотри-ка, теперь мне и библиотека не понадобится!

— Это и есть библиотека. Но должна предупредить вас. Людей, имеющих чрезмерное пристрастие к тапасу, у нас считают не вполне здоровыми.

— Тапас… — задумчиво произнес Кавасита. — Это слово из санскрита. И означает оно — «жар».

— К нам это слово пришло из миттель-аллемайн…

— Средне-германского, — перевел Кавасита.

— Да. Именно на этом языке говорят в колониях, где живут потомки франко-, германо — и англоязычных народов. Существует и другая форма этого языка, называемая плат-аллемайн. Она испытала на себе влияние испанского и русского языков. Третий язык — соювет — славянский, по преимуществу восходящий к русскому. Все это — нестандартные языки. Центрально-английский и демотики, имеющий в основе греческий язык, также имеют достаточно широкое хождение. И, все-таки, большинство стремится разговаривать на обычном английском, если только политическая ситуация не требует использования одного из местных языков. То, что вы переводите с санскрита, испорченного французского и немецкого, не делает вас исключением…

— Это знание далось мне непросто. Я потратил на изучение языков много лет, но знаю разве что отдельные их фрагменты… Вы же, насколько я понимаю, осваиваете их без особого труда. Сможете ли вы научить этому и меня?

Тарелка Есио уже практически опустела.

— Думаю, да. Так… Может быть, теперь вы согласитесь встретиться с моими друзьями?

— Сначала, знакомство с кораблем.

— Хорошо. — Нестор широко улыбнулась. — Я смотрю, вас голыми руками не возьмешь.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Элвокс вызвал на связь орбитальный корабль «Юнайтед Старс» и запросил архивы. Он быстро просмотрел нужный раздел и установил режим автоматического поиска, однако найти землянина с именем Есио Кавасита ему так и не удалось. Впрочем, до 1990 года архивные дела велись из рук вон плохо. Элвокс передернул плечами и передал тапас своему заместителю, грузному унтерлентенанту Лоуренсу Тивверсу. Тивверс продолжил поиски и вскоре вынужден был согласиться с выводами своего командира.

— Не думаю, что они заставили его замолчать, — произнес Элвокс. — Мы легко смогли бы установить факт подобного воздействия. Но, вот, заморочить ему голову ничего не стоит. Он крайне наивен.

— Да… В любом случае, они действуют на грани фола, — Тивверс протер иллюминатор внешнего обзора, чтобы лучше видеть челнок этой наглой особы и купол. — Но, как бы то ни было, одно уже ясно. Эта планета принадлежит ему.

— И мы не сможем заняться исследованием этого треклятого объекта, если он не даст нам на то разрешения…

Тивверс запросил распорядок дня и занялся его изучением.

— Так… Мне кажется, пока сюда не прибудет корабль из Центра, нам лучше оставить все, как есть. Центр наблюдает за действиями таких коммерческих объединений, как «Юнайтед Старс», и при необходимости вмешивается в их деятельность, но им вряд ли понравится то, что мы решили начать с карательных мер.

— Ларри, я только что загубил свою карьеру…

— Каким образом? Тем, что не взял его на борт нашего судна? Это обстоятельство может обернуться против нее, не забывай об этом.

— Она слишком умна для этого. Она пойдет на все, чтобы сдружиться с ним, понимаешь? И тогда мы останемся ни с чем.

— Давай дождемся прибытия корабля из Центра. Запасись терпением. Через десять минут начнется очередной сеанс связи с командиром части, тогда-то мы все и узнаем.

Элвокс почесал подбородок.

— Она тут же кинулась к нему. Не женщина, а настоящий ураган. У меня не было ни единого момента на раздумья…

Тивверс ответил на сигнал интеркома.

— Сэр, говорит Рюйсмаль. Мы готовы к осмотру купола.

— Немного повремените с этим, — распорядился Элвокс. — Сначала мы должны отстоять свои права. — Он шлепнул ладонью по панели управления и поднялся на ноги. — Наверное, это робость… А вот она скромничать не стала, верно?

Тивверс поднял глаза на своего командира. На его губах заиграла легкая улыбка.

— Не стала бы она скромничать, верно?

— Конечно же, нет. Ведь, это сама Анна Нестор!

— Но, ведь, она ничуть не старше меня! И опыта у нее ничуть не больше.

— Как знать, — пожал плечами Тивверс. — Особенно в делах такого рода.

— Неужели ты веришь всем этим россказням о ней? — Улыбка Тивверса стала еще шире. — Она — серьезный противник. Пока мы будем отстаивать свои права, она обратит их в ничто, — продолжал Элвокс.

— По-твоему, нам стоит рискнуть?

— Вспомни, как сделал карьеру наш командир.

Тивверс покачал головой.

— Хулио, это происходило тридцать лет назад. За это время мир стал иным. Теперь за каждым нашим шагом следит Центр. Ни одно объединение не рискнет пойти против Центра, тем более, в подобной ситуации. Все остальные этого только и ждут. Правила игры изменились. Главное теперь — соблюдение внешних приличий.

Элвокс презрительно хмыкнул и вызвал грузовой отсек.

— Рюйсмаль, отправляйтесь со своей командой к куполу и не забудьте прихватить все имеющиеся в нашем распоряжении детекторы. Главное — ничего не трогать, понятно? — Он протиснулся мимо Тивверса и стал взбираться по лесенке на следующую палубу. — Разве я не вправе беседовать с ним? Вправе! Если она откажет мне, ее обвинят в нарушении прав личности. Я хочу пообщаться с ним, и точка!

— Хулио, прежде чем что-то сделать, давай послушаем наших юристов.

Элвокс приостановился.

— Ладно. Только не тяни с этим делом. Я займусь подготовкой системы жизнеобеспечения.

ГЛАВА ПЯТАЯ

Элвокс шел через поле, обдумывая линию своего поведения. Анна Нестор была совсем непростой фигурой, но он не собирался уступать, ведь на карту была поставлена вся его карьера. Элвокс уже находился возле ее челнока, когда Тивверс сообщил, что советники согласились с его тактикой.

— Вот и прекрасно, — облегченно вздохнул Элвокс. — Надеюсь, теперь меня поддержит и командир.

— Да, если вы добьетесь успеха, — заметил Тивверс.

— Успеха? Но в чем? Честно говоря, я и сам не понимаю, зачем я туда иду.

— Влияние, сэр. Уверение в дружеских чувствах. Мы вам поможем.

— Все понятно…

Он переключился на другой канал, решив связаться с челноком Нестор. Его воздушный пузырь слился с пузырем жизнеобеспечения челнока.

— Чем обязаны вашему визиту?

Элвокс поднял глаза и увидел показавшегося из люка грузового отсека тектоида. Похоже, в окружении Нестор этих существ было немало. Обычно тектоиды предпочитали селиться с себе подобными, образуя немногочисленные — редко доходящие до тысячи особей — сообщества. Элвоксу никогда не нравились программы адаптивного размножения и тектогенетики, но они были одобрены Центром. Элвокс же всегда был лояльным гражданином.

— Я хочу поговорить с Анной Нестор.

— Вы… — Тектоид взглянул на тапас. — Вы — лентенант Элвокс, не так ли?

Он согласно кивнул. Тектоид тут же скрылся, Элвокс же так и остался стоять возле трапа.

— Добро пожаловать, лентенант Элвокс, — послышался из наружных динамиков голос Нестор. — У нас на корабле вы можете чувствовать себя, как дома.

— Благодарю, — пробормотал он.

Тектоид отвел его на мостик корабля. Нестор и несколько ее спутников объясняли Кавасите состояние современной технологии. Он то и дело обращался к услугам тапаса. «В случае судебного разбирательства неплохо было бы проверить и тапас, — подумал Элвокс. — Может, они его перенастроили».

Японец вел себя достаточно непринужденно. Он внимательно слушал собеседников, явно не понимая и десятой части их слов.

Анна отвела Элвокса в сторонку и, вежливо поприветствовав его, осведомилась:

— Чем мы можем помочь вам, лентенант?

— Я пришел сюда с одной единственной целью. Поговорить с Каваситой, выяснить то, как он здесь оказался, наконец, поздравить его…

Он нервно заулыбался. Кирил Кондрашев, пилот челнока Нестор, стал описывать японцу устройство двигателя аппарата. Анна поспешила вмешаться в разговор, сказав о том же куда проще. После этого она вновь повернулась к Элвоксу и пригласила его присесть.

— Есио, мы очень заинтересованы в вашем благоденствии, — сказал Элвокс во время паузы. — Так же, как и … Анна Нестор. Мы хотим, чтобы вы осознали всю уникальность вашей теперешней позиции.

Нестор таинственно улыбнулась, и Элвокс тут же почувствовал себя глупым, неуклюжим дитятей.

— Я уже начинаю это понимать, — сказал Кавасита. — Мне все объяснили.

— Надеюсь, вы поймете и то, что существует множество вещей, осознать которые в вашем теперешнем положении невозможно. — Он заискивающе улыбнулся Нестор, желая понять, как она отреагирует на его улыбку. Реакция последовала незамедлительно. Он увидел на ее лице зеркальное отражение собственной улыбки.

— Наша нынешняя технология настолько сложна, что даже современному человеку непросто в ней разобраться. Для того, чтобы постигнуть некоторые из ее аспектов, могут потребоваться годы.

— Вероятно, — согласился Кавасита. — Тем не менее, иные из них представляются мне знакомыми… Долго говорили этот… характеристики корабля. Сновальщик. Ныряльщик.

Этот ответ застал Элвокса врасплох.

— Э-э… Вы хотите сказать, что в ваше время существовало представление о пространствах высокого и низкого порядка?

Кавасита отрицательно покачал головой.

— Не в мой время. Потом. Мне разрешили читать.

Элвокс хотел было узнать, что именно ему разрешили читать, однако тут же поймал на себе выразительный взгляд Нестор. Судя по всему, эта тема пока обходилась молчанием. Нестор покачала головой и задумчиво произнесла:

— Есио проявил неожиданную осведомленность … Он учится всему очень быстро.

Неожиданно корабль затрясся и наполнился мрачным низким гулом. Пилот включил экран прямого обзора. Над куполом и площадкой громоздились темные грозовые тучи. Элвокс увидел возле купола борющихся с ветром Рюйсмаля и Дина.

— А Уонтеры-то к буре уже приготовились, — пробормотал пилот.

Корабль выпустил стабилизаторы и закрепился на бетонной площадке с помощью анкерных буров. Нестор довольно захихикала.

— Нда. Хорошенькое дельце. — Она посмотрела на Элвокса. — Лентенант, мне кажется вам имеет смысл переждать непогоду здесь, иначе вы рискуете потерять жизнь или здоровье. Будьте нашим гостем. Надеюсь, вам у нас понравится.

Скорость ветра уже достигала ста километров в час. Элвокс сокрушенно покачал головой.

— Мне нужно срочно связаться со своим кораблем.

— Нет ничего проще. — Нестор указала на панель системы связи.

Через час все три корабля буквально вросли в бетонное поле. К вечеру ветер стал стихать. Вскоре тучи разошлись и показалось ясное, усыпанное звездами небо. Однако уже через несколько минут небо вновь затянулось тучами, и на бетонную площадку хлынул страшный ливень, сопровождавшийся шквальными порывами ветра.

Большая часть спутников Нестор собиралась спать в грузовом отсеке. Откуда ни возьмись, появились подушки, одеяла и горячие напитки. На мостик поднялись две женщины, желавшие поговорить с Нестор, они-то и принесли с собой две емкости с питьем, которых должно было хватить на всех.

Элвокс неотрывно наблюдал за Нестор. Женщины оказались музыкантками из ее окруженья, что позволяло им вести себя с ней совершенно непринужденно. И вообще, члены ее экипажа больше походили на близких родственников, выехавших на пикник. Чего не мог понять Элвокс, так это того, каким образом Нестор поддерживала дисциплину. Впрочем, сейчас его больше заботили совсем иные вещи. Питье подействовало на него успокаивающе, хотя он и понимал, что в обществе Нестор нельзя расслабляться ни на минуту.

Некоторые из ее подчиненных оказались весьма и весьма привлекательными особами. Такого количества женщин он не видел уже с месяц. Экипаж орбитального корабля «Юнайтед Старс» был укомплектован как мужчинами, так и женщинами, но с последними он сталкивался крайне редко. До этого же Элвокс служил на корабле с чисто мужским экипажем. Подавляющее большинство женщин базового корабля было замужем или мечтало единственно о карьере. Здесь же, судя по всему, дела обстояли существенно иначе. Нет, он не относился к числу повес, однако вид этих женщин вызвал у него вполне объяснимое беспокойство, которого не мог унять и горячий, но отнюдь не горячительный напиток.

Предположив, что Нестор на время забыла об интригах и оставила свою былую бдительность, Элвокс решил воспользоваться сложившейся ситуацией. Гостеприимство Нестор могло оказаться неискренним, но это практически ничего не меняло. Он побьет ее теми же картами.

Пока Кавасита беседовал с пилотом, Нестор отвела Элвокса в сторонку.

— Я уступила свою каюту нашему гостю, — сказала она. — Сама же отправлюсь спать в закуток, который обычно занимает Кирил. — Она кивком указала на пилота. — Он может поспать и на мостике. Ночевать в грузовом отсеке не рекомендую. Мои вечно голодные друзья не дадут вам уснуть.

— Не вижу в этом ничего страшного.

— Видели бы вы наших ребяток… Помимо прочего, там мало места. Есио же какое-то время следует побыть одному…

— Я мог бы поспать и в коридоре, — предложил Элвокс. Интересно, шутила ли она насчет голодных членов своего экипажа? Ему доводилось слышать о том…

— Лучшее для вас в этой ситуации провести ночь в моей маленькой каюте. Там хватит места для нас обоих. Меня же не смогут обвинить в негостеприимности и невниманию к представителю «Юнайтед Старс».

Элвоксу казалось, что он спит. Нестор и ее семейство были знамениты на всю галактику. Иные считали их сакральными чудищами, необходимыми в обществе, но вряд ли достойными какого-либо уважения. Тем не менее, Анна вела себя достаточно скромно. Она была привлекательной и знала об этом. Элвокс смутился и ответил ей кивком.

— Вот и прекрасно, — обрадовалась Нестор. — А за это время Есио сумеет хоть немного обжиться в новых условиях.

Подобных условий не было даже на базовом корабле «Юнайтед Старс». Осознав свои новые положение и статус и привыкнув к подобной роскоши, Кавасита мог отвергнуть все прочие варианты. Элвокс вздохнул и продолжил наблюдение за Нестор, дававшей пилоту инструкции на утро.

Ветер все крепчал и крепчал.

— Когда же это кончится? — вздохнула Нестор. — Что-то здесь не так…

Элвокс посмотрел в один из залитых водой и грязью иллюминаторов.

— Спускаемые модули не расчитаны для работы в подобных условиях, — заметил пилот.

— Возможно, они руководствовались соображениями гуманности? — предположил Элвокс. — Они хотели помочь Есио, избавив его от непрошенных гостей.

— Вы не ответили на мой вопрос. Пока мы не сели на поверхность этой планеты, ничего подобного здесь не происходило, не так ли? Что же сдерживало эти процессы? Спрятанная в недрах планеты погодная установка? Или нам посчастливилось прибыть сюда перед самым началом глобальных гидротехнических работ?

В кабине стоял такой шум, что им приходилось говорить в полный голос.

— Как только непогода уляжется, мы выясним и это, — сказал Элвокс. — Ну а со сном я пока повременю — вон что снаружи творится!

— Подобные вещи должны волновать меня, а не вас, — отозвался пилот.

— Кирил, — заметила Нестор, — ты забываешь о том, что лентенант Элвокс командует таким же модулем.

— Ах, ну, да… На мой взгляд, наши кораблики способны выдержать и не такие нагрузки. Так. Всем спать! Если модуль начнет трещать по швам, я вас разбужу. Все понятно?

— Хорошенькое дельце! — хмыкнул Кавасита, подняв глаза от технической инструкции и разглядывая пульт управления модуля: его тапас переводил термин за термином. — Честно говоря, о здешней погоде я не знаю ровным счетом ничего. Все это время я находился под куполом.

— Вам тоже следует отдохнуть, Есио, — распорядилась Нестор. — До своей новой каюты вы теперь сможете добраться и сами, не так ли? Господин Элвокс, а вас устроит мое предложение?

— Да.

Еще бы! Ни о чем подобном ему не приходилось даже мечтать!

— Отлично. От каюты Есио пойдете по коридору налево, понятно? Я спущусь туда несколько позже.

Элвокс пошел вместе с японцем. Ему страшно хотелось услышать его историю, однако он понимал, что время для этого еще не пришло. Следовало отдать должное Нестор и ее людям, они сумели настроить японца на мирный спокойный лад. Оказавшись возле двери своей каюты, Кавасита в задумчивости остановился.

— Я не умею пользоваться некоторыми вещами, — пожаловался он. — Мне неудобно спрашивать у нее … Может быть, вы мне поможете?

— Я попытаюсь, — с готовностью ответил Элвокс. — Что именно вас интересует?

— Кровать. Я забыл, как это делается.

— Нет проблем.

Он научил Каваситу управлять спальным полем, научил ложиться поперек его силовых линий, что обеспечивало максимальный уровень комфорта, и устанавливать таймер, позволявший просыпаться постепенно, сколько бы часов ни продолжался сон.

— А это что такое? — Кавасита указал на снотворные наушники.

— Попробуйте одеть их, — предложил Элвокс. — Прямо на уши. Это … наушники. Вы понимаете меня?

Кавасита одел наушники, и Элвокс нажал клавишу умеренной релаксации. Лицо японца тут же обмякло, веки стали закрываться сами собой. Неожиданно он напрягся и, сорвав наушники с головы, передал их Элвоксу.

— Сейчас не надо. Усну и так.

— Да, спору нет, без них спать удобнее. Но после получасового сна в таких наушниках, вы будете чувствовать себя так, словно отдыхали целую ночь. Они незаменимы во время долгих дежурств.

— Да, я уже понял, — ответил Кавасита. — Я был летчиком. Частенько бывало, я вообще не мог уснуть — думал о боях, полетах… Там бы эта штука пригодилась. Но сейчас она мне не нужна. — Он перешел на другую сторону каюты. — Меня беспокоит и уборная. Есть вопросы… — Он неожиданно смутился и, вежливо улыбнувшись, покачал головой. — Нет, не надо. Как-нибудь в другой раз. Простите. Спасибо вам.

— Вы можете не просить прощения. — Элвокс посмотрел на понурившего голову Каваситу. — Если вы не будете задавать вопросов, вы ничему не научитесь. Спрашивайте сколько пожелаете. Мы готовы к этому.

Элвокс вышел из каюты, успев заметить, что японец чем-то озабочен. За миг до того, как закрылась дверь, Элвокс услышал его недовольное ворчание.

— Он только и делает, что задает вопросы, — раздался за спиной у Элвокса голос Нестор. Он изумленно обернулся.

— Ох…

— Я боюсь показаться невежливой, но мы записываем и прослушиваем всю информацию, связанную с Каваситой.

— Я понимаю.

Нестор посмотрела на свой тапас-переводчик.

— Он постоянно беседует с неким Ко. Тема их бесед — японская история. Я полагаю, беседы эти начались не вчера и не сегодня, поскольку они — вернее, он — то и дело ссылается на события, происходившие куда раньше обсуждаемых в данный момент. Этот интервал может достигать тысячи лет. — Она вновь бросила взгляд на экран тапаса. — Сейчас они обсуждают японское вторжение в Маньчжурию, китайский кризис и уничтожение земного города под названием Нанкин. Детальное обсуждение. При этом они то и дело кого-то проклинают.

— Но почему?

— Нам это неизвестно. Мы не знаем и того, существует ли этот Ко в действительности.

— Может быть, это перфидизиец? — предположил Элвокс.

— Нет. Могу заверить вас, в каюте он один. Ко, кем бы он ни был в действительности, в данном случае является воображаемым лицом.

— Но тогда почему они спорят?

Нестор пожала плечами.

— Отправляйтесь в каюту, господин Элвокс. Скоро я к вам присоединюсь.

В их с Нестор кабинке имелось одно единственное спальное поле. Решив не злоупотреблять гостеприимством хозяйки, Элвокс извлек на свет запасной матрас. Лентенант выключил свет и попытался уснуть. Корабль то и дело сотрясался под порывами ветра. Элвокс был донельзя доволен собой, чего с ним не случалось целую вечность.

Когда Нестор вошла в кабину, он уже засыпал. Она не стала включать лампу и разделась при тусклом свете, падавшем из оконца в двери. Склонившись над Элвоксом, она прошептала:

— Лентенант, если вы не боитесь за свою карьеру, я предпочту ваше тепло спальному полю…

— Я… — Он запнулся, но тут же, поняв, что терять уже нечего, ответил: — Я тоже…

— Благодарю вас, господин Элвокс. — Нестор улеглась у Элвокса за спиной и тут же обняла его обеими руками. — Вы — джентльмен и большой ученый.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Они не помнили подобного безумия. Эло расхаживала по каюте взад вперед, то и дело крича на Умало — вернее, крича в его направлении — и потрясая простыней, словно стягом.

— Почему мы должны сдаться? Здесь ровным счетом ничего нет, а если бы и было, то принадлежало бы не нам, а ему , слышишь? Этому проклятому дикарю! Что мы с этого можем поиметь? Ничегошеньки!

— В любом случае нам бы пришлось распрощаться со своей работой, — мягко заметил Умало. — Сигнал-то исчез, верно? И денег мы заработали предостаточно. Сейчас наших нанимателей больше волнует не наша судьба, а судьба всего этого проекта. Если мы попытаемся заключить новый контракт, они могут засечь нас, но это маловероятно. В любом случае расстраиваться особенно не приходится… — Его тоже снедала обида. — Но кое-какие надежды у нас еще есть, — добавил он, явно противореча самому себе. — Нам нужно дождаться прибытия корабля из Центра.

— А я бы снялась отсюда уже сейчас. Хватит с нас унижений.

Умало пожал плечами.

— Мы заглубили анкерные буры. В любом случае нам придется сидеть здесь до окончания бури. Я предлагаю немного расслабиться и…

— Как там было безопасно и спокойно… — пробормотала Эло. — Дежурства, плановые работы — все известно наперед. Всегда дома, всегда в безопасности… И надо же было такому случиться… На что мы променяли эту благодать? Пустынная планета, покрытая бетонной коркой, мерзкий человечишка, который не открыл нам даже того, откуда он сюда прибыл. — Она отшвырнула от себя простыню и уселась на раму сонного поля. — Надо было прикончить его. Прикончить и спрятать труп в одном из отсеков нашего модуля. Нет, нам опять не хватило решимости…

Умало согласно кивнул и уселся на кипу постельного белья.

— Что теперь об этом говорить… Поздно… Конечно, надо обладать немалым терпением, чтобы…

Эло легла на спину и, уставившись в потолок, пробормотала:

— Игрушки… Безделицы… Самые опасные из всех вещей. Страсть и необходимость… — Она приподняла голову. — Слушай, когда мы с тобой в последний раз были вместе?

— Даже не знаю…

— С тех пор прошли годы. Даже эта страсть оставила нас…

Он воздел руки к потолку и покачал головой.

— В этом уже не было необходимости.

— Яд желания… Да, это был яд… А тебе не кажется, что все вернулось на круги своя? Ты не чувствуешь этого? От этого становится еще больнее и горше…

Он не испытывал ничего подобного. Эло никогда не отличалась особой страстностью и со временем он совершенно забыл о том, что некогда они действительно были супругами. Из супругов они превратились в компаньонов.

— Теперь мне это нужно , — прошептала Эло.

Умало глубоко вздохнул, приподнялся на локте и удивленно посмотрел на свою супругу. Ее глаза горели огнем. Она медленно расстегивала свой халат.

Корабль сотрясался от ветра. Странный свистящий звук заставил Умало открыть глаза. Это был звук ее дыхания. Он обнял ее так крепко, что Эло застонала от боли.

— Перестань, — хрипло прошептала она. — Ты же меня задушишь…

Он заглянул в ее расширившиеся глаза.

— Ну как? Все?

— Нет… — прохрипела она. — Нет…

Ветер становился все сильнее и сильнее. Капли дождя и снежная крошка колошматили по обшивке с такой силой, словно корабль стоял посреди разгневанной толпы, бившей по нему сотнями кулаков.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Кавасита окончательно проснулся, но еще долго лежал на сонном поле, прислушиваясь к реву ветра и шуму дождя. Он никак не мог привыкнуть к новой обстановке. Каждое его утро начиналось со страха — он боялся, что его новая жизнь насквозь иллюзорна и он по-прежнему живет под огромным куполом. Он присел, потер руками лицо и поспешил в туалет. Не обращая никакого внимания на странные устройства, он вымыл под тонкой струйкой воды лицо и руки, после чего стал рассматривать свои ногти. Сколько раз ему доводилось совершать этот ритуал! Он представлялся ему связующей нитью, проходящей через все его жизни. Есио почувствовал, что готов к разговору с Ко.

— Ко! — позвал он.

Ответа не последовало.

— Иди сюда, мы еще не договорили. Впереди у нас много-много лет.

Он нахмурился и вновь обвел взглядом каюту.

— Ко?

Его вновь охватила паника. Ко оставался рядом и после того, как его покинули все остальные. Неужели его опять предали, и он остался на этом странном корабле совсем один — без Ко, без всех прочих? Есио задержал дыхание, пытаясь совладать со страхом, и, сконцентрировав внимание на животе, пощупал мошонку. Она сжалась, подтянулась вверх. Несколько столетий назад ему говорили о том, что это — верный признак стыдливости или страха. Он попытался оттянуть мошонку вниз и тут же почувствовал, что страх стал понемногу отступать.

Кто знает, может, кто-то из них и остался. Можно подумать, на Ко свет клином сошелся… Эта мысль привела его к неожиданному выводу — Ко отличался от тех, кто нашел его. Он был другим. Возможно, Ко…

Он всегда был отважен и потому привык смотреть в лицо фактам, сколь бы странными и неожиданными они ни представлялись. Главное не спешить. Изучение высоких материй лучше отложить на потом, он еще не готов к нему. Их общение с Ко принесло свои плоды — они установили виновных, хотя, возможно, пошли по ложному пути. Кто знает…

Есио сделал небольшую разминку и несколько дыхательных упражнений. После этого оделся и открыл дверь каюты. Он уже не нуждался в провожатых.

Кавасита пришел в комнату отдыха первым — члены экипажа корабля только-только просыпались — и взял нечто вроде сырых овощей. Меню уже нисколько не смущало его. Есио быстро осваивал подобные вещи — он схватывал их буквально на лету. С кем ему всегда было сложней, так это с людьми.

Ко оставил его, и теперь ему придется вести себя иначе. Он уже принял это решение.

— Доброе утро, Есио, — поприветствовала его Анна.

Он поднялся из-за стола и поклонился Нестор и мужчине, носившему имя Элвокс.

— Доброе утро, если, конечно, это действительно утро.

— Для нас — да, — ответила Анна.

— Я готов поведать вам свою историю.

— Прекрасно. Я приглашу своего первого офицера и тапас с полным объемом данных.

Она вышла и вернулась уже через несколько минут вместе с женщиной, которая несла небольшой чемодан и два тапаса. Ей было около семидесяти, однако выглядела она существенно моложе. Анна объяснила Есио принцип действия омолаживающих средств, и он тут же понял суть сказанного. Первый офицер сел возле Есио и улыбнулся.

— Меня зовут Карина, — сказала она, поправляя обмундирование.

Анна и Элвокс уселись с противоположной стороны стола.

— Для меня это большая честь, — ответил Есио, поклонившись сначала ей, потом двум ее спутникам. Он сел, положив руки на стол. — Если вы готовы…

— Мы готовы, — тут же отозвалась Карина.

— Я родился в двадцатом веке, — начал Есио. — Через тринадцать лет после победы моего народа над Россией в битве при Цусиме.

— Она произошла в 1905 году, — заметила Карина. — Стало быть, вы родились в 1918, не так ли?

— Все верно. На армейскую службу я поступил в 1940 и сразу же стал летчиком. Я летал на самолетах, взлетавших с огромных судов с плоской верхней палубой, которые назывались авианосцами. Я входил в состав «Кидо Бутаи» , ударного японского авиаотряда. Меня зачислили туда пилотом, хотя поначалу мне явно не хватало опыта. Я не принимал участия в первых боях с американцами — ни в атаке на Пирл-Харбор, ни в филиппинской кампании. Я начинал карьеру военного летчика с Кораллового моря, находящегося возле Австралии, и был крайне горд тем, что мне удалось сбить три вражеских самолета и принять участие в уничтожении авианосца «Лексингтон». Мы полагали, что нам удалось потопить и «Йорктаун», другой вражеский авианосец, но оказалось, что это не так. Я летал на «Айки-99», которых американцы называли «кружевницами». Я выполнял роль пулеметчика и сидел за пилотом, но мне частенько доводилось совершать и тренировочные полеты, и боевые вылеты. Наше воздушное соединение было приписано к авианосцу «Хири» . Я летал на девяносто девятой модели и должен был участвовать в захвате маленького занятого американцами островка возле Мидуэя. Это происходило в середине сорок второго. Конечно, многое уже забылось, и, если я что-то напутаю, вы можете поправить меня…

— Есио, но почему вы решили поведать нам эту историю? — поинтересовалась Анна.

— Хм… — Он встал и поклонился. — Простите. Стало быть, теперь не готовы вы.

— Нет, нет! — воскликнула Карина, бросив на Анну многозначительный взгляд. — Мы готовы. Анна хотела лишний раз убедиться в том, что вы в силах продолжать свой рассказ. Ведь, все мы печемся о вашем благополучии.

— Я готов. Меня очень трогает ваше внимание. Я продолжу. — Он вновь сел за стол. — В той битве мы потеряли множество судов. Мне разрешили прочесть и об этом, но с тех пор прошло так много времени. Честно говоря, с некоторых пор я изменил свое отношение к числам.

— Кто дал вам подобное разрешение? — спросил Элвокс.

— Те, кто пленил меня. Я их никогда не видел. Сейчас я вам все объясню. Атака на остров началась в шесть утра. Я летел в первом эшелоне, которым командовал лейтенант Йоиси Томонога. Перед вылетом мы позавтракали — рис, соевый суп, каштаны и сакэ. Вылетели же мы в двадцать минут пятого — я посмотрел на часы «Ролекс», подаренные мне отцом. — Он указал на голое запястье, глаза его при этом горели. — Потом я потерял их в море. Я забрался в задний отсек своего пикирующего бомбардировщика. Мы сгорали от нетерпения. Мой пилот обвязал голову платком, я поддел под свой летный костюм пояс с тысячью стежков. Моя мама стояла на углу и просила прохожих сделать один стежок, пока не произнесла всех молитв и не загадала всех желаний. Особого сопротивления не было. Американские пилоты с Мидуэя поднимали по двадцать-двадцать пять истребителей, но наши «Зеро» тут же открывали огонь. Они легко справлялись с неуклюжими старыми самолетами, называвшимися «Буффало» и новыми еще не опробованными в бою истребителями. Кажется, это были «Уайлдкэтс». Мы сбили двадцать два самолета! — Он всплеснул руками. — Все это напоминало кампаи — попойку, на которой нет недостатка в сакэ. Потом мы бомбили Мидуэй, два острова — Восточный и Песчаный. Мой напарник облетел Песчаный остров и сбросил бомбу на нефтехранилище. Казалось, запылал весь остров. Восточный остров тоже выглядел достаточно жалко, но наш командир приказал атаковать его еще раз. Было уже около семи, и мы даже несколько расстроились из-за того, что получили приказ провести еще одну атаку. Мы вернулись на «Хири», дозаправились и взяли еще один боекомплект на случай, если придется проводить третью или четвертую атаку. Все это происходило между восемью и десятью часами. — Он вновь выразительно постучал по запястью. — Нам сообщили, что американцы провели атаку на наши авианосцы, но их бомбы прошли мимо цели. Торпед же было столько, что нашим кораблям приходилось постоянно лавировать. Американцы гибли целыми эскадрильями. Они вели себя очень отважно. Когда же мы совершили посадку, на палубе царила неразбериха — самолеты принимались и отправлялись, оснащались то бомбами, то торпедами, поскольку мы не знали откуда появляются эти американские самолеты, с Мидуэя или с авианосцев. Ходили слухи, что мы потопили их авианосцы, потеряв при этом и часть своих кораблей. Мы не знали, верить этому или нет. — Он смущенно заулыбался. — После того, как американцы потеряли больше восьми десятков своих самолетов, было решено, что их авианосцы уже не представляют для нас угрозы. Наши самолеты вновь стали оснащаться бомбами. Однако в десять пятнадцать последовала новая атака. Двенадцать неведомо откуда появившихся торпедоносцев. Три из них смогли прорваться к нашим кораблям, но были сбиты пулеметным огнем. Двум удалось скрыться. Семь вражеских самолетов были сбиты нашими истребителями. Смелые ребята, ничего не скажешь. Наш авианосец стоял немного в сторонке от других и находился прямо под облаком. Мы слышали рев моторов, разрывы бомб, видели огненные вспышки и темные клубы дыма. В полдень мы совершили еще один боевой вылет. Мы должны были поразить авианосец… Но какой?"Йорктаун" получил пробоины и серьезные повреждения в Коралловом море…

— Один момент, — перебила японца Карина, смотревшая на экран тапаса. — К десяти тридцати японцы потеряли три своих авианосца: «Акаги», «Кага», «Сорю». К этому времени все они были охвачены огнем. У вас оставался только "Хири ".

Кавасита согласно кивнул.

— Да. Но мы-то в тот момент находились на палубе и этого не знали. О случившемся мы услышали только в воздухе, и некоторые из нас не поверили этому известию. Я тоже этому не поверил. И в самом деле, как могло произойти подобное? Контр-адмирал Ямагучи приказал нам уничтожить вражеские авианосцы или авианосец. Примерно через час мы обнаружили «Йорктаун». Его привели в порядок за считанные дни, хотя ремонт мог растянуться и на многие месяцы. Какой силой обладали американцы! Ужас, да и только. Но то, что они чудом вернули к жизни, могло быть уничтожено нами в любую минуту. Командир эскадрильи Мичио Кобаяси стал подбадривать нас. Мол, наша смелость находится в центральной точке нашего существа, расположенной в районе живота. Но так уж случилось, удача покинула нас. Нас атаковали американские истребители, и мы разом потеряли пять или шесть самолетов. Мы выстроились клином. — Он сложил ладони, изображая клин. — Вот так. Атака шла с левого борта под углом в семьдесят два градуса. Они сбили еще два наших самолета, в одном из которых находился Кобаяси. Я видел как его самолет рухнул в океан. Мы беспомощно отстреливались от американских истребителей, понимая, что в любой момент можем последовать за Кобаяси.

Я помню одно. По-моему, это произошло еще до того, как мы начали бомбить «Йорктаун». Американский истребитель пристроился к нашему самолету, но почему-то не стал открывать огонь. Наверное, у него кончился боекомплект. Летчик качал его то в одну, то в другую сторону, я же отслеживал его перемещения стволом своего пулемета, пытаясь предугадать следующее его движение и нажать на спусковой крючок. Потом он приблизился к нам настолько, что едва не задевал пропеллером наш самолет. В последний момент он раздумал таранить нас и резко ушел в сторону. Я видел его лицо, перекошенное гримасой гнева. До этого я видел американцев только в детстве. Его вид устрашил меня. Неустрашимый, неистовый воин, движимый чувством мести… Я действительно не на шутку перепугался.

Мы сбросили бомбы и пошли в сторону. Я успел заметить, что одна из бомб падает точно на авианосец, другая, судя по всему, должна была лечь в воду. Так и произошло. От первого взрыва судно накренилось, второй смел его трубы, третья бомба взорвалась ближе к корме. Три попадания! Какое-то время мы летали вокруг авианосца, стреляя из пулеметов, и сбили еще два самолета. Я видел дымные шлейфы, видел людей, боровшихся с огнем на палубе, сбрасывавших вниз горящие предметы, все, словно во сне… За авианосцем плыли обугленные ящики и прочий мусор.

У нас осталось всего пять самолетов. Мы вернулись на «Хири» еле живые от усталости. Поели. Лейтенант Томонога с пятью самолетами отправился к «Йорктауну», желая убедиться, что авианосец выведен из строя. Но не успели мы поесть, как наш корабль подвергся новой атаке. Я побежал к самолету и столкнулся со своим пилотом, который уже и не думал улыбаться. Мы мертвецки устали, однако тут же подняли самолет в воздух, чтобы защитить наш корабль. Мы знали, что «Айки-99» не очень-то подходит для борьбы с американскими истребителями, но понимали и то, что здесь, в воздухе, куда безопасней.

Естественно, мы не справились с вражеской авиацией. Вскоре несколько бомб упало на переднюю взлетную палубу нашего авианосца. Передний элеватор обратился в ничто, ударная волна смяла его, словно жестянку. Садиться было уже некуда. Мы сражались, как могли, и вскоре расстреляли весь боекомплект. Если уж погибать, так в бою. Движимые этой мыслью, мы попытались преследовать американцев. К этому времени мой пилот получил ранения руки и шеи. Я стал разговаривать с ним, но вскоре понял, что он вот-вот потеряет сознание. Мы летели уже над самой водой, задевая крыльями волны… В следующее мгновенье самолет стал погружаться в морскую пучину — сначала нос, потом все остальное. Я с трудом выбрался из кабины, чувствуя, что у меня сломаны ребра, забрался на хвост нашей машины и уже оттуда бросился в воду. Плыть было очень больно, но ничего другого просто не оставалось, иначе меня затянуло бы под воду… На мне был спасательный жилет.

Ближе к вечеру я увидел совсем неподалеку «Хири». Авианосец сильно кренился на левый борт. Эсминцы "Казагумо" и "Макигумо" занимались эвакуацией личного состава. Команда покидала свой корабль. Я поплыл к нему, крича изо всех сил, но меня никто не слышал. Судно громко скрипело, со свистом извергало облака пара и скрежетало. Вскоре эсминцы уплыли, хотя на палубе авианосца все еще стояли какие-то люди. То ли эсминцы не могли взять всех, то ли эти люди остались для того, чтобы потопить судно.

Когда я взобрался по трапу, свисавшему с одного из бортов судна, уже начинало смеркаться. На то, чтобы добраться до ангарной палубы, у меня ушло добрых полчаса. Там не было ни души. Я почувствовал себя всеми забытым.

К тому времени, когда я немного пришел в себя, уже стемнело. Я нашел электрический фонарик и, кашляя от дыма, направился к каптерке ангарной палубы. Взяв с полки медицинскую сумку, я перебрался к артиллерийской установке, и перетянул грудь бинтом. Возле орудия лежали обезглавленные трупы.

Около часа я слонялся по кораблю в надежде найти увиденных прежде людей. Откуда-то снизу доносились звуки взрывов, время от времени я слышал что-то вроде криков, но это мог быть и скрежет металла. В офицерской столовой я обнаружил еду. Я сменил фонарь, поскольку батарейки уже сели, и отправился на мостик. Там я услышал голоса двух мужчин и страшно испугался, решив, что имею дело с привидениями. Но вскоре я узнал одного из собеседников. Это был капитан Томео Каку. Он разговаривал с адмиралом Тамоном Ямагучи. Я осветил мостик фонариком и увидел, что они привязали себя к штурвалу. Офицеры хотели погибнуть вместе с кораблем. Заметив свет моего фонарика, Ямагучи спросил, кто я такой. Я назвался летчиком.

«Летчики сегодня потрудились на славу, — сказал Ямагучи. — Славная битва. Сколько мы потопили американских кораблей! Они уже не оправятся после такого поражения!» Потом он сказал, что корабль тонет недостаточно быстро и поэтому все оставшиеся в живых должны спуститься в трюм и совершить сеппуку[3]. Но я не хотел умирать и поэтому ответил адмиралу: «Я хочу сражаться за императора!» Адмирал страшно разгневался, но капитан стал успокаивать его, говоря, что я достаточно молод и отважен. Я помог им отвязать себя и отправился в свой отсек. Я хотел прихватить с собой кой-какие вещи. «Ролекс» я потерял во время крушения самолета и поэтому мне не оставалось ничего иного, как только прихватить будильник. В коридоре я нашел рыбные консервы и шкафчик, в котором стояли бутылки с бренди и сакэ. Бросив все это в большой холщовый мешок, я перевязал его веревкой. Судно кренилось все сильнее. На поиски плота у меня оставалось совсем немного времени. Вскоре я нашел плот, висевший на одной из поперечных балок. Недолго думая, я перерубил крепежную веревку, и плот, рухнув вниз, закачался возле трапа. Я поспешил вниз, перебрался на плот, сгрузил на него все свои припасы и, оттолкнувшись веслом от «Хири», поплыл восвояси.

Ранним утром после недолгого сна я услышал ужасающий рев. Рассветное небо озарилось яркими вспышками. Я с нетерпением ждал наступления дня, однако авианосца уже не видел. Судно погрузилось в пучину. Я перевел взгляд на небо. Там не было ни единого самолета. Кое-где все еще мерцали звезды…

И тут я заметил нечто странное. Одна из звезд двигалась. Она то и дело мигала, подобно самолету, покачивающему крыльями, на которых отражаетсясвет восходящего солнца. Я решил, что это высоко летящий самолет.

Через какое-то время светящаяся точка вновь появилась надо мной, правда теперь она имела куда большие размеры — примерно с ноготь. Двигалась эта штуковина совершенно бесшумно. Она спустилась к тому месту, где затонул «Хири», и я внезапно понял, что она раза в два больше нашего авианосца. Эта штука походила на сплюснутую сферу, с которой то и дело стекали огромные светящиеся капли. Потом она подлетела ко мне, и от воды, окружавшей плотик, стал подниматься пар. Я посмотрел вверх и увидел в днище этого странного шара свое отражение — в нем отражался весь мир, очерченный линией горизонта. Подобными летательными аппаратами японская армия не располагала. Я тут же решил, что именно эта штуковина потопила "Акаги ", "Кага" и "Сорю ". Я уже ничего не боялся. Я понимал, что мне пришел конец.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Кавасита перевел дух, улыбнулся и разом выпил полстакана пива.

— Я почувствовал себя очень странно — казалось, будто через меня идет ток. — Он обвел взглядом кабину. — Простите. Я говорил о вашем народе, о войне… Может быть, вам это не нравится — я, ведь, не знаю… То, что мы делали, кажется…

— Есио, мы не американцы, — мягко сказала Анна. — Все это происходило слишком давно, мир за это время стал другим.

— Десу-ка? Ах, да, конечно. Я продолжу свой рассказ. Внезапно до меня дошло, что я уже не на плотике. Меня долго осматривали — металлические инструменты, жужжащие машины. Я лежал на металлической скамье, мягкой посередине. Лежал совершенно голый. Кругом царила тьма, однако метрах в двадцати находилось круглое оконце и через него на меня смотрело чье-то лицо. Ни рта, ни носа, только большие черные глаза. Еще я видел его руку, если только это была рука. Меня ничто не сковывало. Я поднялся со своей лежанки, направился к этому оконцу и остановился возле границы освещенного круга. За ним ничего не было, он, казалось, парил в пустоте, тем не менее, лицо и рука оставались реальными трехмерными предметами. Все замерло. Я оглянулся и увидел, что скамья исчезла. На ее месте появилось другое оконце, из которого на меня смотрела птица, только это была совсем не птица… Человек с заостренным покрытым перышками лицом, длинным носом и большими голыми ушами. Теперь передо мной было четыре круга, и тут я понял, что пол исчез. Мне казалось, я сплю.

— Похоже, вами занимались минки и кроцерианец, — заметил Элвокс. — Ну а как выглядели остальные?

— Трудно сказать. Они были куда безобразней. Один из них походил на рыбу, которая… присасывается к другим рыбам. Не помню ее названия…

— Минога, — подсказала Карина.

— У этого существа было змеиное тело и … вывернутые конечности.

Он показал на локтевой сустав и попробовал выгнуть руку в обратную сторону.

— Похоже на эйгора, — кивнул Элвокс. — Разумеется, они не стали показывать себя такими, какие они есть.

— Не знаю, что и сказать. Порой мне кажется, я вообще ничего не видел или видел не их, а кого-то еще… Когда я пришел в себя, оказалось, я нахожусь в дедушкином доме возле Йокосуки. Дом, а вокруг дома лес. Я мог гулять по нему сколько угодно, однако понимал, что он ненастоящий. Дедушкин дом сгорел в тысяча девятьсот тридцать пятом году. Что до леса, то его вырубили подчистую. Очень долго мне казалось, что я сплю. Потом стали появляться и люди — по большей части женщины. Одна привлекательнее другой. Очень доступные — прямо как в известных книгах — и совершенно непохожие на реальных женщин. Судя по всему, существа, пленившие меня, решили заняться изучением моих основных инстинктов. Женщины приходили и уходили и при этом становились все более сдержанными и несговорчивыми. Вскоре вокруг моего дома выросла целая деревня — дома росли словно грибы, происходило это по ночам, когда я спал. Нет, это был совсем не сон. Я сам создавал предметы своего мира. Я решил, что пленившие меня существа, кем бы они ни были, наделили меня способностью проецировать вовне образы моего сознания. Должно быть, я имел дело с ками — божественными духами. Действительно божественными, вы понимаете? Тогда-то я и стал поклоняться им. Выстроил небольшую кумирню и отвел одну ее часть ками предков, а другую — новым нечеловеческимками с их необычайными силами.

Постепенно я стал заходить все дальше и дальше в лес и однажды оказался на его опушке и увидел город, очень похожий на Иокагаму. В нем жили тысячи людей. Я был очень горд тем, что создал столь сложный образ, однако не понимал, что мне следует с ним делать. Я занялся поисками новобранцев, вместе с которыми смог бы вернуться на свой корабль. Я понимал, что война еще не закончена. Порою же мне начинало казаться, что я действительно попал домой, а все мои сомненья вызваны не в меру разыгравшейся фантазией. Но, как бы то ни было, в том мире не существовало ни кораблей, ни войн. Один город и только. Я не мог искупить свое малодушие, ибо не имел возможности принести себя в жертву императору. Я лишился не только разума, я лишился всего. Тогда-то я и решил создать иные вещи, которые позволили бы мне осознать границы дозволенного.

Утром, сидя на корточках в кумирне — я построил кумирню и в городе — я сосредоточился на Японии в целом. После этого сел на поезд и поехал из своего города, похожего на Иокагаму, в город, который должен был походить на Киото. Там-то я и поселился. Жил, работал, женился. У нас родился ребенок. При этом никто не старел. Я работал на заводе и имел определенное отношение к конструированию самолетов, которые, вероятно, были нужны только мне и более никому. Я жил в предвкушении грядущей войны. За все это время ни один из моих знакомых не изменился ни на йоту. Все оставались такими же, какими были всегда. Я стал скучать и частенько думал о том героическом времени, когда люди стремились снискать себе славу и жить полноценной жизнью. О том, как появилась Япония, как Солнце таилось в пещере, и о том, что с Ней потом стало. Я вспоминал и о Йему Тенно[4]… Но на мире, в котором я жил, это никак не сказалось — события тех далеких времен покрыты тьмою… Я знал о них слишком мало.

Тогда-то я и вспомнил о библиотеке. Я очень ясно представил себе бесконечные стеллажи, уставленные книгами. Вскоре я воочию увидел множество книг и газетных подшивок, содержавших массу самой разной информации. Из них-то я и узнал, что происходило с Японией после моего исчезновения. Конечно, прежде всего меня интересовали события той войны. Насколько они были правдивы? Этого я не знаю. Но информация была столь связной и согласованной, что я просто не мог отмахнуться от нее. Существа, захватившие меня, вводили в мой мир и совершенно реальные предметы — я понял это именно тогда. Я нашел массу английских книг, посвященных войне и многим иным темам. Вскоре я сумел освоить английский язык настолько, что мог говорить и читать на нем. Я не нуждался в отдыхе и потому занимался чтением день и ночь, посвящая этому занятию недели и месяцы. Я узнал, что мы проиграли войну. Капитулировали. Император заявил, что возникновение Японии — не более, чем миф, и сам он произошел не от Богини Солнца, а от смертных земных родителей.

— Император Сёва? — поинтересовалась Карина.

— Да. При жизни его звали Хирохито. В эту ночь, желая хоть как-то успокоить себя, я повесил в кумирне ленточку за Японию. Я стал бродить по библиотеке, разыскивая книги по истории Японии, с которой я был знаком только по школьным учебникам. Вскоре мое представление о прошлом существенно прояснилось. Сначала я остановился на девятнадцатом столетии, о котором мне рассказывал дедушка, который был настоящим самураем. Тогда же я узнал и о Бусидо , Пути Воина. Когда на следующее утро я покинул стены библиотеки, то оказался в Японии девятнадцатого столетия. Я вел жизнь странствующего служки. Длилось это, на мой взгляд, не одно десятилетие. Наступил новый век. Вот-вот должна была начаться война с Россией. Я почувствовал себя несчастнейшим из смертных. И тогда я отправился в свою кумирню и погрузил весь внешний мир во тьму. В эту непроницаемую темную бездну рухнуло все, в том числе две моих жены, первая из которых умерла во время родов, три ребенка, множество друзей. Я вышел из кумирни и оказался в неведомой стране, которая была создана совсем не мною. Я решил, что это детище ками. Это была Япония двенадцатого века. Меня звали Токимаса. Я был очень важным советником. Тогда же я стал понимать, чего хотят от меня ками. Я должен был досконально изучить японскую историю, чтобы понять, что же с нами было не так.

— Они говорили вам об этом? — поинтересовался Элвокс.

— Нет, мы никогда не разговаривали. Я их даже не видел. Но это мое предположение было небезосновательным, не так ли? Ведь я мог менять ход истории, верно? Соответственно, я мог попытаться привести всю нашу страну к просветлению. Можете считать это своеобразным экспериментом. Облегчить бремя боли, убийств, невежества… Я пытался… — Он на миг запнулся и потупил взор. — Причина всего — этот позор… Сначала я отказался покончить с собой, потом позволил пленить себя, спокойно пережил известие о гибели родины — и все это перед ками . Вы говорили, что существуют вещи, которые мне трудно будет понять. Вам же трудно будет понять меня, мой позор…

— Ходзи Токимаса входил в дом Тайра, — сказала Карина. — Он взял на себя заботу о двух мальчиках клана Минамото, Йоритомо и Йосицуне, сыновьях Киёмори, вождя, убитого Тайра. Йоритомо женился на вашей дочери… по имени Маса, но вы не признавали этого брака до той поры, пока у них не родился ребенок. Когда Йоритомо поднял мятеж, направленный против Тайра, вы… ммм… Токимаса перешел на его сторону.

— История старая, как мир, — отмахнулся Кавасита. — Я был слишком слаб для того, чтобы изменить ее ход… Но в чем-то вы правы… Мне следовало придушить Масу, когда она была еще в колыбели…

Глаза Каваситы наполнились слезами.

Элвокс решил задать вопрос, мучивший его все это время.

— Вы не могли бы сказать нам, когда все это прекратилось — с исчезновением перфидизийцев или несколько позже?

— Понятия не имею. Я пытался влиять на ход событий, но все тут же возвращалось на круги своя. Я попытался создать новый мир, но мне тут же пришлось вернуться назад. Там, под куполом, время не имеет особого значения. В последние годы, после того, как Йоритомо объявил себя первым вселенским сёгуном , — именно он ввел институт сёгунов в Японии — я был его советником.

— И когда же начались первые неприятности? — поинтересовалась Анна.

Кавасита покачал головой.

— Как это было ужасно…

— Шторм стихает, — сообщил вошедший в каюту пилот. — Анна, мы приняли сигнал с "Пелороса ". На орбите появились два корабля Центра. Они ждут разрешения на отправку спускаемых модулей.

— Анна вопросительно посмотрела на Каваситу:

— Итак?

— В чем дело?

— Вероятнее всего, владельцем этой планеты являетесь именно вы. Вы разрешаете им совершить посадку?

— Конечно…

Пилот подал Элвоксу тапасную вставку.

— А это — послание от двух ваших подчиненных, посланных вами в подкупольное пространство.

— Да. В этой связи мне бы хотелось задать Есио несколько вопросов. Мы установили размеры купола. Он не может вместить и малой части того, о чем вы нам только что рассказали. Как вы объясните это странное обстоятельство?

— Понятия не имею. — Японец отвесил низкий поклон. — Я хочу немного отдохнуть. Возможно ли… — Он неожиданно нахмурил брови и что-то прошептал себе под нос. — Возможно ли уничтожить и купол, и все то, что находится под ним?

— Я бы вам этого не советовала, — покачала головой Анна. — Немножко отдохните. Мы вернемся к этой теме попозже.

Кавасита согласно кивнул и покинул каюту.

— Можно подумать, вы приходитесь матерью этому самому старому ребенку на свете! — усмехнулся Элвокс.

Нестор покачала головой.

— Ему сейчас совсем непросто. — Она взяла лентенанта под локоть. — Нам нужно дослушать его историю до конца, не так ли? Имейте терпение. В подобные ситуации лучше не вмешиваться — все устроится само собой, вот увидите. Честно говоря, я считаю, что сейчас нам следовало бы заняться Уонтерами. Ну а что вы скажете о своих изысканиях? Может, мы поделимся информацией?

Элвокс посмотрел на вставку и согласно кивнул.

— Нет проблем. В любом случае, рано или поздно вы бы проделали то же самое.

Он взял у Карины тапас, ввел нужный код и поднял устройство так, чтобы его экран был виден всем присутствующим.

Когда собеседники Элвокса вернулись в свои кресла, он сказал со вздохом:

— Я должен попросить прощения за то, что мои люди сочли их призраками.

— В этом нет ничего удивительного, — покачала головой Карина. — Две сотни тел — одни рухнули прямо на ходу, кого-то убили, кому-то перерезали горло или отсекли ноги и руки…

— Но как это произошло? — спросил Элвокс. — Зачем убивать андроидов? Кто это мог сделать?

— Возможно, они убивали друг друга сами, — предположила Анна. — Они считали себя настоящими самураями, движимыми подлинными чувствами.

— У меня нет такого впечатления, что здесь произошла сколько-нибудь серьезная битва, — вмешалась в разговор Карина. — Похоже, они нападали друг на друга более или менее случайным образом. Нет явных признаков враждующих сторон, формы, знамен и прочей атрибутики. При этом улицы буквально завалены трупами. Интересно, какое отношение ко всему этому имеет сам Есио?

Элвокс опустил руку на тапас.

— Я думаю, перфидизийцы исчезли в самый разгар этого сражения. Они должны были сохранять только основные элементы его среды обитания, экономя на андроидах, декорациях и прочих составных частях иллюзиона. То, что произошло с андроидами, не правило, а исключение из правила.

— Они покинули его из-за того, что он затеял эту свару? — спросила Карина.

Анна покачала головой.

— Не берусь выступать от имени перфидизийцев, но, думаю, они оставили эту планету совсем по иной причине. Ученый не бросит свою лабораторию только потому, что его крысы устроили грызню, верно? А теперь попробуйте представить, что должен был испытать Кавасита. Он совершенно внезапно очнулся ото сна. Кругом трупы. Друзья, союзники, жены, знать… Он прожил здесь достаточно долго для того, чтобы обзавестись не только детьми, но и внуками, верно? И совершенно внезапно все они умирают, перестают быть тем, кем были еще минуту назад. Возможно, ему показалось, что ками наказали его за это побоище. Он двинулся умом и действительно стал жить в мире фантомов…

— В этом-то состоянии его и застали Уонтеры, — кивнул Элвокс. — Но если он умудрялся проживать под этим колпаком целые жизни, значит, он не довольствовался этим жалким мирком, в котором все дороги кончаются круговой дорожкой, идущей по внутреннему периметру купола. Иные из зданий разрезаны надвое, рассечены и заросли. Все это делает предъявляемый ему мир, мягко говоря, неправдоподобным. Кавасита же и не подозревал о том, что находится не где-нибудь, а в клетке, не так ли? Что-то укрепляло его в реальности этого мира.

— Но что? — спросила Анна.

— У меня есть идея, — вступил в разговор Кирил. — Понять ее не так-то просто. Возможно, он действительно имел в своем распоряжении целый мир. Каждый раз, когда он приближался к стене своего узилища, мир у него за спиной претерпевал определенные изменения, при этом некая неизвестная нам сила разворачивала Каваситу, направляя его не куда-нибудь, но именно к центру круговой площадки, находящейся под куполом. Ему же представлялось, что он идет по прямой…

— В таком случае он бы вряд ли сидел на месте, — возразил Элвокс.

— Кавасита говорил о том, что мог путешествовать по всей Японии, — напомнила Анна. — Интересно, где сейчас находится его купол? Что это за местечко?

— Я полагаю, это Хэйян-Кё или Камакура, — сказала Карина. — На нем был наряд самурая, но он мог напялить его и после того, как иллюзия замерла. Представляю, как он перепугался.

— Похоже на правду. — Анна перевела взгляд на Элвокса. — Я понимаю, что вам нужно возвращаться на свой корабль. Сможете ли вы немного задержаться и уделить мне несколько часов вашего драгоценного времени?

— Для этого мне нужно связаться со своим кораблем. — Он вынул из тапаса вставку. — Главное, чтобы они получили мое послание.

— Это будет зависеть только от них. Должна признаться, я привыкла к вашему присутствию… Ну как, будете отправлять свое послание?

Он ответил согласием. Стоя рядом с ней в лифте, Элвокс на миг нахмурился. До сих пор он ни разу не нарушил ни единого пункта Устава офицера «Юнайтед Старс». Он всегда был образцом преданности и лояльности. Нарушал ли он свой офицерский долг сейчас, согласившись остаться с Нестор? По всей видимости, нет. При таком раскладе ему не требовалось ни выискивать, ни таить полученную той или иной стороной информацию.

В поведении Нестор не чувствовалось никакого лукавства, забота же ее о Кавасите прямо таки трогала. Похоже, с ней можно было иметь дело… Но как же «Юнайтед Старс»? Крупнейшее изо всех существующих человеческих объединений участвовало в деятельности тысяч подобных предприятий. Как тут останешься беспристрастным? Конечно же, слова Анны звучали достаточно убедительно. Но что ей двигало? Возможно, все ее действия определялись бессознательной поведенческой матрицей, делавшей Анну Сигрид Нестор такой, какая она есть. Ее инстинкты могли оказаться куда опаснее всех ее уверток.

— Я чувствую себя виноватым, — произнес Элвокс, едва они вошли в свою каюту.

— Почему? — удивилась она.

— Возможно, я нарушил свой долг.

— Это в такой же степени относится и ко мне. Интимная связь с врагом — вот как это называется.

— Нет, нет, я не об этом… — засмеялся Элвокс.

— Создавшееся положение выгодно для всех. Все довольны и счастливы. Мне же происходящее напоминает фарс…

— В каком смысле? — тут же насторожился Элвокс.

— Вся эта история. Опустевшая планета, привлекавшая до последнего времени всеобщее внимание и оказавшаяся на поверку пустышкой. Пустая доска.

— Я понял…

— Не переживай. Все будет в порядке. Что бы ты делал сейчас на своем корабле?

— Составлял бы отчет.

— Мы уже послали на твой орбитальный корабль неотредактированную запись бесед Есио. О чем же ты собираешься писать в своем отчете?

— Что правда, то правда, — согласился Элвокс. — Они управятся и без меня.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Если сравнить людей с лампами, то окажется, что большинство из них светит весьма и весьма тускло. Нестор же буквально слепила других своим светом. Сколь бы взвешенно и сдержанно она ни говорила, глаза ее всегда лучились энергией. Она никогда не говорила ничего лишнего — каждое ее слово проходило цензуру доброго десятка строгих внутренних цензоров. Впрочем, она умела и разряжаться. Одним из мест подобной разрядки являлось ее спальное поле.

Элвокса на нее едва хватало. В его собственном мире подобный энтузиазм был чем-то неслыханным. Ее независимость и требовательность пугали лентенанта, хотя она и не требовала от него ничего невозможного.

Он сел на край спального поля, сложив руки на груди.

— Я рос в атмосфере строгости…

— Я тоже. Хотя моим миром был корабль…

— Ты меня не поняла. Я говорю о любви.

— Не знаю, не знаю… Одно можно сказать точно — тебе явно повезло с учителями, — сонно улыбнулась она.

Он привлек ее к себе. Мягкая грудь зрелой женщины казалась ему куда привлекательнее упругих девичьих форм.

— Знала бы ты, как много это для меня значит, — пробормотал он. — В том мире, из которого я родом, подобные отношения неминуемо приводят к браку.

— Ммм… — промурлыкала она, прижимаясь к нему.

— Ты и я … мы как бы снимаем напряжение, верно? — Он чувствовал, что слова его звучат крайне глупо. — Вряд ли ты хочешь покорить меня…

— Я это уже сделала, — прошептала она еле слышно.

Он покачал головой и надолго замолчал.

Группа, представлявшая Центр, прибыла на корабль Нестор уже на следующий день. Четверо мужчин и шесть женщин (все они являлись судьями) сняли показания и занялись предметным рассмотрением дела. Помимо корабля Нестор они побывали на кораблях ЮС и Уонтеров. С последними судьи разговаривали так, словно надеяться тем было уже не на что, во всяком случае, так показалось Элвоксу. Центр вряд ли бы стал отстаивать интересы одиночек, такие структуры, как ЮС или предприятие Нестор, значили для него куда больше.

Впрочем, Уонтеры сдаваться пока не собирались. Перед дачей показаний Эло долго сидела в библиотеке своего корабля, просматривая материалы по действующему законодательству. Ее показания были приняты во внимание.

В присутствии судей Нестор вела себя в полном соответствии со строгим протоколом, регламентирующим отношения сторон. Элвокс являлся офицером «Юнайтед Старс», она же представляла свои собственные интересы. Они относились друг к другу с симпатией, но не более того.

Впрочем, уже на следующий вечер он вновь превратился в ее наперсника и друга. Они слегка перекусили и вновь занялись любовью. Прежде чем уснуть, он лишний раз поразился ее красоте. Вначале она казалась ему просто интересной, теперь же представлялась подлинной красавицей, которой удивительно шли смех и улыбка. В эти минуты монумент обращался в живую женщину.

Они вновь завтракали вдвоем. Элвокс поймал себя на том, что совершенно забыл о существовании других членов экипажа и Каваситы. Мало того, он забыл и об исполнении своих служебных обязанностей и расхотел возвращаться на корабль «Юнайтед Старс». Увы, все это время он вел себя, как мальчишка…

— Я работал на ЮС семь лет, — горестно пробормотал он.

— Рано же они тебя завербовали.

— В девятнадцать лет. Как видишь, опыта мне не занимать. Может, я и у тебя на что-нибудь сгожусь?

Она пожала плечами.

— Все зависит от твоей специальности.

— Управление кораблем. Надзор за работой оборудования и самостоятельное проведение рейдов.

Она склонила голову набок и посмотрела на него с неподдельным интересом.

— Хулио, неужто ты решил пересесть с корабля на корабль?

Элвокс не знал, что ответить.

— Мысли вслух, — наконец, буркнул он. — Сравниваю две работы. Твоя команда…

— Работает с полной отдачей, — перебила его Нестор.

— Да. И при этом занимается весьма серьезными вещами. Не случайно же вы оказались здесь.

— Но, ведь, и вы зачем-то сюда прилетели, верно? ЮС — контора серьезная. Я испытала это на собственной шкуре.

— Да. Но ты-то здесь, а не там. — Он многозначительно усмехнулся и посмотрел в лицо Нестор.

— Этого требуют интересы дела, — рассмеялась она, блеснув глазами.

— Тоже верно.

— Еще бы не верно. А тебе известно, что некоторые члены моего экипажа не видят меня неделями?

Он чувствовал себя рыбой, попавшейся на крючок. Слова Нестор можно было понимать и так и эдак.

— Я привык относиться к своим обязанностям должным образом.

— Говори это кому-нибудь другому.

— Наш контракт допускает посещение других кораблей при условии своевременного извещения о намерении совершения такового.

— Ладно… Я могла бы предложить тебе одну должность, — сказала Анна. — Работа тяжелая, но… Думаю, ты справишься.

Он не смог сдержать улыбки и тут же зарделся от смущения. Она рассмеялась и потрепала его по плечу.

— Но знай, командир здесь я, пусть я и не всегда поступаю разумно. Порой я совершаю ужасные гнусные поступки, повергающие моих офицеров в шок… Так сказать, укорачиваю им жизнь… Годы сыплются с них, словно перхоть… Не веришь?

Теперь она говорила с ним совершенно иным тоном.

— Я легко могу представить тебя жесткой.

— Жесткая не то слово… — Она отвела взгляд и неожиданно нахмурилась. — Ладно, поживем — увидим.

Вскоре Элвокс понял, что его окружают подлинные мастера своего дела. Нестор быстро снискала расположение членов комиссии, просчитывая наперед каждое слово и действие. Поскольку она занимала совершенно нейтральную позицию, они нисколько не возражали, чтобы именно она стала опекуном Каваситы. Что до Каваситы, то он к этому времени был готов подписаться под каждым ее словом. Пред обаянием Нестор не мог устоять никто.

Решение комиссии о долевом участии сторон во владении планетой было оглашено на борту корабля, прибывшего из Центра, в присутствии всех заинтересованных сторон. Кают-компания на какое-то время превратилась в зал суда. Кого было жаль Элвоксу, так это Уонтеров. Решение суда повергло их в крайнее уныние. Лицо Эло стало походить на маску смерти. Она взяла копию решения и тут же покинула корабль. Умало семенил за супругой.

Работа комиссии на этом не закончилась. В течение следующих двух недель спутники Центра занимались сканированием планеты. Теперь, когда были определены доли собственников, следовало оценить их денежный эквивалент.

К этому времени Элвокс сумел преодолеть недавнее смущение. Его отношения с Анной обрели известную упорядоченность и регулярность. Ее статус уже не вызывал у него прежнего трепета.

Стоимость планеты оказалась удручающе ничтожной. Погодная машина, обнаруженная на противоположной стороне планеты, оказалась разрушенной. Подобно оборудованию и манекенам, найденным под куполом, она обратилась в прах. Никто не мог понять, каким образом это маленькое устройство могло определять климат всей планеты, однако в том, что это была именно погодная машина, а не что-то иное, исследователи практически не сомневались. В противном случае становилось неясным назначение таких характерных узлов, как полевые лопатки, сеятельные орудия и тому подобное. Помимо прочего, комиссия произвела анализ образований, внешне напоминавших дороги. Их происхождение оказалось чисто геологическим, то есть естественным. Планета все еще сохраняла определенная тектоническая активность. Бетонные равнины уже начинали менять свою форму. Через сотню-другую тысяч лет от перфидизийских артефактов не должно было остаться и следа. Впрочем, жалеть об этом не приходилось.

Из этого «ничего», оставленного перфидизийцами, Кавасите досталось ровно девяносто процентов. Уонтерам — учитывая специфичность ситуации — отходили оставшиеся десять процентов. Кавасита объявлялся единоличным владельцем планеты, но в случае ее продажи, сдачи в аренду или при любой иной сделке с планетой, десять процентов прибыли должны были отойти Уонтерам. Последние имели право жить на любой ее орбите и в любой ее точке если только это обстоятельство не мешало Кавасите извлекать прибыль из возможных сделок, предметом которых выступала бы либо вся планета, либо некая ее часть. И прочая, и прочая, и прочая… Обычная в таких случаях казуистика.

То, что ему так и не суждено стать богатым, нисколько не расстроило Каваситу.

— Может быть, наш многоуважаемый собственник хочет дать этому миру некое имя? — поинтересовался первый судья.

— Да, хочу, — важно ответствовал Кавасита. — Он будет зваться Ямато.

Японец исполнял свою роль безукоризненно — чувствовалось, что его натаскивала сама Анна.

— Есть ли у этого названия некий смысл?

— Да, ваша честь. Это древнее название моей родины, которая впоследствии стала называться Японией.

— Очень славно. Таким образом, мы можем считать, что суд справился со своей функцией арбитра и посредника и принял надлежащие решения, соответствующие действующему законодательству. Оспорить принятые коллегией решения вы сможете в суде Центра на Мириадне. Я же объявляю настоящее заседание суда закрытым.

Через четыре часа Уонтеры вернулись на свой древний эйгорский корабль и снялись с орбиты перфидизийской планеты.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

— Боже, Хулио! Кто ты в самом деле — офицер или Казанова?

Тивверс стоял перед дверью его каюты, уперев руки в бока и гневно сверкая глазами.

Элвокс выдавил из себя некое подобие улыбки.

— Не забывай о том, что все это время мы занимаемся работой. Все идет по плану. Решения принимаются и исполняются…

— Да, а в результате мы проторчим здесь еще три недели! А о том, как отнесется к этой отсрочке командир соединения, ты думал? Нет?

Элвокс потянулся.

— Мы помогаем Кавасите адаптироваться к новым условиям. Мы не вправе перепоручать эту работу Анне и ее экипажу.

— Но почему? Ведь, на этой планете нет ровным счетом ничего!

— А вот я так не считаю. — Он нахмурился и почесал в затылке. — Можешь считать это интуицией…

— Нет, брат, просто она тебя с ума свела. Что хочет, то с тобой и делает. Слушай, давай оставим этот треклятый бильярдный шар и отправимся куда подальше. Если бы ты…

— Черт возьми, Тивверс, я, ведь, старше тебя по званию!

Тивверс сардонически усмехнулся.

— Глядя на тебя, этого не скажешь.

— Если тебе что-то не нравится, отправь рапорт командиру соединения. — Элвокс ткнул пальцем вверх, где-то там находился базовый корабль ЮС. — Здесь командир я, и ты обязан подчиняться моим приказам, понял?

— Она ведь использует тебя!

— Это Анна Сигрид Нестор. Перед ней не устоит ни один мужчина. Если же она остановила свой выбор на мне, что-нибудь это, все-таки, да значит!

— Что?

Элвокс отступил к стене и пожал плечами.

— Слушай, она же об тебя скоро ноги будет вытирать! И как только ты до этого дошел?

— Наверное, я дурак, — вздохнул Элвокс.

— Слушай, но ведь ты родом с планеты, на которой полным-полно фанатиков! Неужели ты забыл и об их уроках?

Элвокс потер глаза и рассмеялся.

— Скажешь тоже… Тивверс, люди, о которых ты ведешь речь, принадлежали к числу баптистов-кейлеритов или других подобных им сектантов. В свое время они откололись от Божьего Воинства, хотя имели точно такую же цель — низвести христианские небеса на Землю. Земля принадлежала не им, тогда-то они и переселились на Ихтис. Что касается их отношения к мирской жизни, то оно достаточно иррационально. Божьим царством правит династия патриархов, и все такое прочее. Да, я рос в атмосфере абсурда, но чему она должна была меня научить? Пока я оставался мальчиком, все было нормально, но когда мир стал обращаться ко мне через мои гонады, этот мир обратился адом. Я считал себя сексуальным маньяком и полагал, что домашние отрекутся от меня. В каком-то смысле, я уже переборол их влияние. Почти переборол. Хотя и не могу так просто отмахнуться от того, чему меня учили в детстве.

— Но как же ей удалось прибрать тебя к рукам?

— Ко мне никогда так не относились… Она меня так любит и при этом она такая раскованная…

— Какая чушь… Даже слушать противно. Она очень деловая женщина — не забывай об этом. Она стремится использовать тебя в своих корыстных целях.

Элвокс на миг задумался, но тут же отрицательно покачал головой.

— Нет, ты ошибаешься. Она помогла мне повзрослеть. Это далеко не первая моя женщина. Но…

— Ох, как она тебя охмурила!

— Нет, если ты думаешь, что я ее так просто оставлю, ты ошибаешься. Ради нее я готов на все.

— А как же служебные обязанности?

Элвокс покачал головой.

— Тивверс, ты не человек, ты — ледышка.

— Нет. Я — офицер. Помимо прочего, я твой друг. Если ты не оставишь ее, твоей карьере конец.

Элвокс протиснулся мимо унтер-лентенанта и спустился по узкой лесенке в бортовой отсек. Тивверс последовал за ним, желая понять его намерения.

— Я иду на ее корабль.

— Зачем же ты сюда приходил? Только для того чтобы соблюсти внешние приличия? — усмехнулся Тивверс.

Элвокс промолчал.


Когда Элвокс вышел на бетонную поверхность планеты и направился к кораблю Нестор, он неожиданно почувствовал странную неприязнь к Кавасите. Он завидовал тому, что японец в любой момент может увидеться с Нестор. Все они носились с Каваситой, как с писаной торбой, хотя тот не представлял собой ничего особенного.

Элвокс энергично затряс головой. Пришло время улетать. Ему нужно принять какое-то решение. Нестор вызвалась свозить японца на Землю, выполнив тем самым свой опекунский долг. А Элвокс? Мысль о возвращении к своим прежним обязанностям, казалась ему невыносимой. Впрочем, после разговора с Тивверсом он стал сомневаться и в правильности иного решения — перехода в команду Нестор…

Все последние дни Анна вела себя как-то странно. Может быть, она уже разлюбила его? Интересно, не Кавасита ли тому причиной? Скачущие мысли. Расставание. Позор. Омерзение. Какого черта ему нужно?

Его пузырь слился с зоной жизнеобеспечения корабля. С вершины трапа на него взирал мохнатый рыжеволосый тектоид, сложивший лапы на груди. Самка. Элвокс отвел взгляд. Эта самка входило в число тех немногих членов экипажа, которые остались с Нестор, — остальных забрал другой челнок.

— Чем могу помочь, лентенант? — спросила самка необычайно красивым голосом, так не вязавшимся с ее внешностью.

— Я хотел бы поговорить с Анной.

Самка подозвала Нестор к интеркому.

— Хулио! — Голос Анны показался ему усталым. — Слушай, здесь сейчас сущий ад. Мы заканчиваем приготовления к полету. Старт через четыре дня. Ты как — что-нибудь надумал?

— Не знаю… — пробормотал он, потупившись, и тут же устыдился собственного малодушия. — Мне бы хотелось повидаться с тобой. — Тивверсу о ее предложении он не сказал ни слова, понимая, что это разом положит конец их дружбе. — У меня есть ряд вопросов.

Самка тектоида смотрела на него с жалостью.

— Хорошо. Приходи завтра утром. Я смогу выкроить немного времени.

Этой ночью он едва не сошел с ума.

Утром он отправился на ее корабль, решив, что разберется во всем и без советов Тивверса.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

— Я уже прочел все, так или иначе связанное с нынешней Землей, — сказал Кавасита.

— На главном корабле информации куда больше, — заметила Нестор.

— Не знаю, готов ли я к встрече с Японией.

— Я и сама не была на Земле пятнадцать лет.

Кавасита улыбнулся.

— Один миг…

— Мне кажется, роль Мафусаила вам определенно нравится.

— Скорее, это Рип Ван Винкль.

— Но, ведь, нравится, правда?

Кавасита тут же посерьезнел.

— Нет. Не всегда.

— Вы провели в полном одиночестве четыре столетия! Теперь вы, наверняка, и муху не тронете…

— Как сказать… Вон как я обошелся с теми типами, которые считали себя живыми людьми. Сколько я им доставил хлопот… Иных из них мне даже пришлось убить.

— Вы находились в полуненормальном состоянии.

— Ничего подобного, — возразил Кавасита. — Я находился в своем уме и при этом мог оправдать едва ли не каждый свой поступок. Я следовал за историей и не нашел в себе сил изменить ее курс. Мне хотелось создать лучший мир, но, увы… — Он пожал плечами. — Возможно, когда-нибудь я смогу сказать все.

Анна повернулась к иллюминатору переднего обзора и отыскала взглядом корабль ЮС.

— Можно ли жить так, чтобы не делать людям больно?

— И как вы решили с ним поступить?

Она удивленно воззрилась на японца.

— Вы замечаете очень многое, хотя смотрите в другую сторону…

— Не забывайте, в течение многих десятилетий я занимал очень высокий пост.

— Не переоценивайте своих возможностей, Есио. Я понимаю, вы человек, а не обезьяна, но из этого еще ничего не следует. — Внезапно блеск ее глаз поблек. — О, Боже, простите меня… Я выразилась излишне грубо. Чего-чего, а яда во мне предостаточно.

— Он очень увлекся вами.

— Когда я увидела его впервые, мне казалось, столь же сильными будут и мои чувства. Но этого не произошло. Физически он представляется мне едва ли не идеальным мужчиной, но… Но в нем чувствуется какая-то слабинка. И не просто слабинка, а…

Она сделала неопределенный жест рукой.

— Вы играете этим мужчиной, не понимая собственных чувств. Разве это мудро?

Анна вспыхнула вновь.

— Черт возьми, это не ваше дело!

— Что верно, то верно, — невозмутимо отозвался Есио.

— Я предложила ему должность на моем корабле, но не уверена в том, что он справится. Порой я веду себя, как последний идиот… Почему, не знаю и сама…

— Может быть, у вас не все дома? — предположил Кавасита.

— Нет. — Анна отвернулась в сторону. — На то есть причины. Я всегда действую… осознанно. И потом… у меня есть совесть, понимаете?

— Порой мы принимаем за любовь нечто иное и оттого испытываем боль, — заметил Кавасита. — Потом мы перерастаем ее. Это рост, а не предательство.

— Тем не менее, мы чувствуем себя предателями, — пробормотала она. — Это похоже на пустые обещанья…

— Когда правит тело, душа умирает. Утрата любви подобна скорби по тому, кого никогда не существовало.

— Я его не люблю, — сказала Нестор. — И он меня скорее всего не любит. Возможно, моя нынешняя печаль вызвана единственно воображением.

Кавасита покачал головой.

— Тут же покончи с ней, слышишь? Так, чтобы от нее не осталось и следа! И побыстрее!

Анна боялась смотреть ему в глаза. Она понимала, о чем он говорит.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Она пропустила его вперед, стараясь не смотреть ему в лицо. Внутри у него все тут же похолодело. Он выпрямил спину и направился к той крошечной каюте, где проходили все их встречи. Она шла немного позади. В ней уже не ощущалось былой чувственности. Элвокс закрыл за Анной дверь каюты.

— Расскажи, что вчера происходило? — спросил он, как ни в чем не бывало.

Она растерянно улыбнулась и ответила, что все идет по плану. Потом сказала о том, что Кавасита хочет побывать в Японии.

— Вряд ли он ее узнает.

— Ну, почему же. Что-нибудь да осталось. К тому же он понимает, что за это время его родина должна была измениться до неузнаваемости.

— И зачем только он туда едет? Сидел бы на месте и сторожил свою собственность.

— Собственность? — усмехнулась Анна. — Здесь же ничего нет. Даже образы, вызванные к жизни его воспоминаниями, обратились в труху.

— Да, — вздохнул Элвокс. — Все уже в прошлом. Мне пора…

— Надеюсь, мы расстаемся друзьями?

— Я еще не видел таких женщин, как ты! — тут же выпалил он. — Мне бы хотелось…

— Объясниться? — перебила Анна.

— Да.

— Пустяк…

— Для меня нет. — Элвокс почувствовал, что еще немного и он заплачет.

— Мы немного развлекли друг друга, только и всего. Хорошая релаксация.

— И все?

— И взаимная привязанность. Я очень ценю это.

— Скажи мне, что произошло? Ведь я выполнял все твои желания.

— Они обернулись ничем.

— У тебя был я.

— Хулио, это не то…

— Нет, то! — Он немного помолчал и добавил: — Какое это было время!

— Только не для меня.

Такие дела. Чувствуя, что ему нужно что-то сказать, он заметил:

— Значит, не подхожу… Да, кстати, я не стану членом твоей команды. У меня есть более выгодные предложения.

— Разумеется…

— Я представляю специфику работы. Я тебе буду только мешать… — «Нет, я далеко не безразличен ей, — подумал Элвокс. — Но она почему-то гонит меня прочь… Появилась какая-то помеха… Что-то более серьезное…» — Другое дело этот твой Кавасита, верно?

— О чем ты?

— Все. Я ухожу. Об этом никто не узнает.

— О чем?

— Даже Уонтерам я ничего не скажу.

— Господи, о чем ты?

Элвокс выскочил из каюты и поспешил к грузовому отсеку. Через несколько мгновений он столкнулся с Каваситой и устремил на него взгляд исполненный отчаянья и безумства, но тут же совладал с собою и побежал вниз по трапу. Он поднял с поверхности планеты свой блок жизнеобеспечения и решительно зашагал к кораблю «Юнайтед Старс». Нестор следила за ним из грузового отсека. По щекам ее реками струились слезы. Она казалась себе малым, неразумным до жестокости дитятей. Она сбросила с плеча руку Каваситы и побежала налево, к мостику.

Элвокс отдал несколько лаконичных приказов и отправил на борт орбитального корабля ЮС срочное сообщение.

— Все, наша работа здесь окончена, — объявил он Тивверсу. — Они улетают через несколько дней. Кавасита отправляется вместе с ними. Все нормально. Никаких проблем. Соответственно, мы можем отчаливать. — Тивверс молча кивал, слушая своего командира. — Но прежде следует подготовиться к старту. Работы хватит всем.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Кавасита сидел в темноте на краешке спального поля, вспоминая о своем разговоре с Нестор. Волевая женщина, ничего не скажешь. Волевая, но не жестокая. Бедный лентенантик…

Он прикрыл глаза руками, но тьма не стала от этого гуще. Какая там тьма — сумрак, не более того… Он попытался сосчитать свои пальцы.

Его дочь, которая жила там, под куполом, тоже была чрезвычайно волевой особой. В своем стремлении достичь той или иной цели она не брезговала дворцовыми интригами и, в конце концов, дошла до убийства. Маса вмещала в свое маленькое тельце все зло, которое только может быть присуще людям. Именно она помешала ему изменить ход истории. Их последний поединок стал причиной ужасающей резни, после которой ками оставили его.

В течение трех лет его единственным спутником был Ко. В каком-то смысле уже и тогда он был один. Наедине с собственной глупостью. Он не мог повернуть события вспять. Да, ему было где жить и что есть, но и только.

Возможно, ему помешала вечная молодость. Он не мог влезть в шкуру старца, каким бы при этом ни был его собственный опыт, ибо тело его оставалось молодым. За годы одиночества он научился контролировать себя, однако ему по-прежнему не хватало здравомыслия. Теперь же разом исчезли все запреты и ограничения. Как вести себя в обществе людей, практически лишенных сексуальных табу? Взаимоотношения этой женщины и офицера из «Юнайтед Старс» были небезразличны ему еще и потому, что он не обладал необходимой смелостью или знанием, которые позволили бы ему обзавестись собственной патнершей. Он все еще плохо разбирался в социальных аспектах этого мира.

Кавасита вновь приказал лампам загореться и направился в уборную, решив еще раз осмотреть оборудование. Неведомо почему вид последнего подействовал на него успокаивающе. Все такое непривычное, пленительное… Одна из здешних штуковин явно не давала ему покоя.

— Как этим пользуются? — полюбопытствовал он, указав на цилиндр с фаллосом и влагалищем.

Он давным-давно понял, что голоса, звучавшие здесь, принадлежали не людям, и потому задавал вопросы безо всяческого стеснения.

— Это — устройство для разрядки, бесконтактных и заказных любовных связей.

— Но как оно работает?

— Если вашему запросу соответствует запрос другого пользователя сети, вы можете вступить в бесконтактную любовную связь, сопровождающуюся трансляцией и наложением голограмм, которую невозможно отличить от реального сексуального контакта. Помимо этого, вы можете прибегнуть и к обширной библиотеке существующих программ. Индивидуальная разрядка также может производиться различными способами.

Кавасита поморщился и вышел из туалета. Ему расхотелось общаться с духами. Он приказал огням погаснуть и активировал спальное поле. Несмотря на приятную легкую вибрацию, он смог заснуть только через два часа.

Его разбудил стук в дверь. Нестор хотела, чтобы он посмотрел на запуск посадочного модуля ЮC.

— Он взлетит через двадцать минут, — сказала она. — Я решила, что вам это будет небезынтересно, ведь вы никогда не присутствовали на пусках космических кораблей, верно?

— Да, да, все правильно.

— Идем наружу. На таком расстоянии нам ничто не угрожает, вы же сможете увидеть всю картину.

Корабль цвета меди, имевший форму пули, стоял на опорах плоским днищем вниз. Через нижние иллюминаторы был хорошо виден центр управления, по которому сновали люди. Перфидизийская планета устроила им торжественные проводы — небо прояснилось и стало почти голубым, солнце же светило так, что едва не грело. Поля жизнеобеспечения стали ненужной роскошью, которая помимо прочего могла «притупить эффект». Нестор посоветовала ему ограничиться специальным костюмом и дыхательным аппаратом.

Неожиданно иллюминаторы потемнели. Пронзительная сирена известила сторонних наблюдателей о запуске аппарата. Земля задрожала, но корабль даже не сдвинулся с места. Кавасита знал единственно то, что посадочные модули приводятся в движение не топливными реактивными двигателями, а чем-то иным. Тем не менее, что-то должно было толкать их вверх… Эта мысль заставила его перевести взгляд на днище аппарата. Корабль тем временем начал светиться. Бетонное покрытие зашипело и покрылось сетью трещин. Вой двигателей становился все громче и ниже. Наконец, аппарат оторвался от поверхности планеты и медленно взмыл на высоту десяти-двенадцати метров, после чего взревел и стремительно унесся ввысь.

— Интересно, как они выдерживают такие перегрузки? — спросил Кавасита, когда шум смолк.

— В скором времени вы испытаете нечто подобное, — усмехнулась Нестор. — Не беспокойтесь. Гарантирую вам массу новых ощущений.

Кавасита кивнул.

— Я много думал, но беспокойство меня не оставляет…

— Вы чего-то боитесь? — спросила Нестор.

Он отрицательно покачал головой.

— Чего здесь бояться? — спросил он. — Меня уже давным-давно ничто не пугает…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

— Он ничуть не меньше корабля перфидизийцев… — пробормотал Кавасита, глядя на изображение корабля Нестор, появившееся на экранах кают-компании. — И на стойках такие же слезинки… Все то же самое… — Его голос задрожал.

— Это не случайное совпадение. Корабли такого типа созданы для путешествий в пространствах высокого уровня, что находит отражение в их конструкции. Впрочем, я здесь не сильна. Лучше спросите об этом у моих инженеров.

— Я никогда не видел таких звезд…

— Пожалуйста, дайте увеличение две тысячи. Квадрат девять-запад-девять-север, — попросила Анна. Экран на миг поблек, но тут же засветился вновь. На нем появилось яркое изображение газового кольца, окруженного звездами галактического диска.

— Это Лилли, остатки сверхновой. Красиво, не правда ли? И при этом ценно. У нее все еще существует несколько планет, одна из которых является оголенным ядром газового гиганта. Разработкой недр этой планеты занимаются «Юнайтед Старс»… Кирил, как называется эта необыкновенная планета?

— Амаргоза, — ответил пилот через интерком.

— Из оболочки суперновой на Амаргозу попала масса сверхтяжелых элементов, необходимых для строительства таких кораблей. Однако поверхность планеты состоит из твердого водорода. Центральный город пришлось изолировать термальными экранами. Я никогда там не бывала — ЮС меня на Амаргозу не приглашал, но, возможно, я, все-таки, увижу ее собственными глазами. Теперь посмотрите туда, за тень корабля. Видите это кольцо звезд? Они окружены столь интенсивными радиационными полями, что подлететь к ним обычным образом невозможно. Если же корабль пытается достигнуть этих миров в пространствах высоких уровней, он попросту исчезает. Мы подозреваем, что это крепость эйгоров, но не знаем, находятся ли они там и поныне. В настоящее время Центр ведет с ними переговоры, пытаясь разобраться в происходящем. Иметь под боком феномен такого рода и не знать, что он собой представляет, — вещь опасная.

— Сколько тут всего, — задумчиво пробормотал Кавасита. — Вначале я думал, что жизнь уже прошла, и я умер. Скажите, а это скопление свезд, которое видится с Земли, до сих пор называется Млечным Путем?

Нестор утвердительно кивнула.

— В моей Японии о нем было сложено немало историй. Он назывался Небесной Рекой. На одной ее стороне жила женщина, которая постоянно что-то ткала, на другой — ее возлюбленный, который мог переправляться через реку только в седьмую ночь седьмой луны. Некоторые считали, что после смерти человек пересекает эту реку и превращается в звезду. Я оказался на другой стороне Небесной Реки, но так и не умер. После такого чуда меня не удивишь уже ничем… Зачем мне все это?

— Вы заблуждаетесь — возразила Анна. — Здесь есть на что посмотреть.

Кавасита покачал головой и усмехнулся.

— Существует и такая вещь, как поэзия…

Анна ответила улыбкой на улыбку.

— Женщина не мужчина. Ей вовсе ни к чему быть поэтом.

— Среди лучших поэтов Японии есть и женщины. Мужчин больше занимали такие вещи, как война или политика.

— Хм… Возможно, в глубине души я чувствую себя мужчиной. Моя поэзия — это мои поступки. Уж лучше я выступлю в качестве предмета вдохновенья для натур, настроенных на поэтический лад. Мне важно обладать известной свободой и делать то, что мне нравится. С другой стороны, меня нельзя назвать сухарем. Просто порой трудно найти верные слова, понимаете?

Они вновь услышали голос пилота.

— Стыковка произойдет через три минуты. Мы уже получили шесть заявок на совместное проживание с Есио.

— Вы как? — спросила японца Анна.

— Совместное проживание?

— Вы хотели бы делить комнату с кем-то другим?

Кавасита на миг задумался и тут же отрицательно покачал головой.

— Пока нет.

Анна кивнула.

— Нет, подобных предложений он пока не рассматривает. — Она вновь повернулась к Кавасите. — Теперь они обвинят меня в том, что я присвоила вас себе…

— Но ведь мы…

— На то они и слухи… В любом случае, вам не о чем волноваться. Ну, а мне и подавно — знали бы вы, какая обо мне идет слава.

— Я должен извиниться перед вами за причиненные неудобства.

— Стыковка проведена, — сообщил пилот.

— Не за что, — ответила Анна японцу. — Добро пожаловать в мой дом, пусть, это и не дом.

Лишь малая часть окружения Анны спустилась на поверхность планеты вместе с нею. Прочие все это время находились в своих блоках, лабораториях и студиях. Они вели себя так, словно ничего необычного не произошло. В модульный отсек пришло всего несколько членов экипажа, среди которых была и мохнатая самка тектоида, с которой Кавасита столкнулся накануне. Ее взгляд почему-то смущал японца. Взяв Каваситу за руку, Нестор представила его встречающим и тут же вывела из модульного отсека.

— Корабль называется "Пелорос ". Это более занимательная игрушка.

— Пелорос был чудовищем. — Кавасита покосился на роботов-посыльных, застывших за стеклянной перегородкой.

— Да, но существовал и другой Пелорос, который прославился, как искусный навигатор. Мне нравятся подобные совпадения. Это название предложил мой отец. В ту пору корабль только строился… Теперь вы наш официальный гость и в соответствии с протоколом я должна предложить вам самое лучшее. Но даже для меня это слишком — я не привыкла к подобной роскоши. Впрочем, выбирать вам…

— Меня вполне устраивала каюта, которую я занимал до сих пор.

— Я смотрю, вы у нас спартанец, Есио. В таких условиях могут жить только аскеты. Ладно, не беспокойтесь. Сейчас мы что-нибудь придумаем.

— Меня тянет домой — вздохнул Кавасита. — Возможно, вам это покажется безумием, но после того, как перфидизийцы оставили меня в покое, там, под куполом, мне было очень хорошо и покойно… И времени на то, чтобы поразмыслить, хватало… Теперь почвы для размышлений у меня более чем достаточно, а вот времени нет… Мне нужно такое место, где бы я отдохнул и восстановил силы. Еще мне понадобятся тапас и пища на мой вкус.

Нестор отвечала на каждое из его условий кивком.

— Нет проблем. Честно говоря, я шутила — далеко не все мои подчиненные относятся к разряду сибаритов. Я бы не стала связываться с людьми, бездарно проводящими свое время.

— Так… Я хочу задать вам вопрос… В чем заключается моя роль? Чем я должен отплатить за ваше гостеприимство?

Они дошли до конца коридора и оказались в куда более просторном холле, откуда можно было попасть сразу в несколько кают. Нестор погрузилась в раздумья и ответила на вопрос японца, когда тишина уже начинала казаться тому зловещей.

— Вы можете развлекать нас своими рассказами из древней истории. Историями о вашей жизни под куполом. Но, на мой взгляд, главное для вас сейчас — как-то сжиться со своим нынешним положением, понимаете? Человек, корни которого находятся в столь далеком прошлом, вряд ли примет нашу культуру. Скорее всего, он просто сойдет с ума. Его можно будет вылечить, вернуть к норме, но это будет уже другой человек… Нет, вам сумасшествие не грозит. Вы способны к адаптации. Последнее обстоятельство немало поражает меня. После знакомства с вами я прониклась большим уважением к человечеству, а это, согласитесь, что-нибудь да значит. Помимо прочего, вы являетесь владельцем целой планеты и при известных обстоятельствах могли бы стать нашим деловым партнером. Сколь бы безжизненной и унылой ни казалась эта планета, когда-нибудь кто-то найдет применение и ей. Если вы поведете себя разумно, то сможете извлечь из этого обстоятельства немалую прибыль и обогатить тем самым нас всех.

— И что же представляется вам более важным? — поинтересовался Кавасита. — Меркантильная заинтересованность или чисто человеческий интерес?

— Для меня вы прежде всего человек. Но, коль скоро я взяла на себя роль советника, корыстный аспект тоже нельзя сбрасывать со счетов. То, что вы стали моим гостем, повысило мой престиж в обществе. Я не собираюсь вдаваться во все аспекты — в этом нет никакой надобности. — Она склонила голову набок и изобразила на лице слабое подобие улыбки. — Наша культура усложнилась, но люди — люди остались прежними… Многое из того, что было ведомо вам на Земле и там, под куполом, все еще остается в силе. Мне даже интересно, как вы будете реализовывать свои таланты… — Она достала из кармана маленькую карточку и передала ее японцу. — Каюта номер сорок пять с правой стороны холла. Входя и выходя, обращайте внимание на индикатор доступа над люком. Вы сможете понять, не вышел ли кто-нибудь перед вами и избежите столкновения с ним, с нею или … с чем-нибудь иным.

Он поднес карточку к лицу.

— Это ключ…

— Подержите карточку в той руке, которой привыкли работать, в течение примерно тридцати секунд и после этого вставьте ее в прорезь под индикатором. Таким образом вы откроете входной люк своей каюты. Открывать люк простым прикосновением к входной пластине сможете только вы — разумеется, я не говорю о каких-то экстренных ситуациях. При желании вы можете настроить замок на звук своего голоса. Машины вам все объяснят. Сорок пятая вам будет в самый раз. Она должна устроить вас по всем параметрам. Можете убрать из нее все лишнее. Когда немного пообвыкнетесь, приходите на мостик — пообедаем вместе.

— Когда мы вылетаем?

— Полет уже начался. Через несколько часов после обеда мы войдем в пространства более высокого уровня.

Кавасита понимающе кивнул и, проводив взглядом Нестор, вошел в свою каюту. Стоило ему переступить порог, как стенной шкаф принялся убирать его одежду.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

На древнем корабле эйгоров царили безмолвие и холод. Где-то капала вода, моторчик следящей системы выводил свою заунывную песнь, однако на деле корабль был мертв. Оснащенные системой трапов полки древних оружейных хранилищ внутреннего шестидесятиметрового отсека ломились от оборудования, но пользоваться им было некому.

Уонтеры, находившиеся в этот момент на расстоянии двух километров от корабля, подводили итог своей двухнедельной работы. Модуль неспешно двигался вкруг зеленой громады. Его экипаж пребывал в состоянии ступора.

— Надо возвращаться. Мы сделали все от нас зависящее, — вздохнул Умало.

— Я думаю, можно обойтись и без профилактики, — кивнула Эло. — Чем же мы теперь займемся? Работодателей у нас уже нет. Да и прослушивать нам теперь нечего.

— Да. Профилактику проводить не к чему. Корабль работает исправно. Системы проработают еще лет двести, не меньше.

— Двести лет.. — пробормотала Эло. — Надеюсь, я до этого времени не доживу.

— Брось. Как только мы займемся привычными вещами, все встанет на свои места. Мы можем заняться фундаментальными исследованиями. Не забывай, теперь мы предоставлены сами себе. Мы можем торговать информацией, верно?

Эло машинально кивнула.

— Мне хотелось бы поменять жилье. Откроем новые комнаты и переедем в них. Пора сменить обстановку, ты так не считаешь? Меня уже тошнит от моей каюты…

Умало тут же согласился со своей супругой.

— А ты поможешь мне исследовать наш корабль и составить его описание, хорошо? Нам еще столько предстоит сделать…

— Был бы в этом смысл, — вздохнула Эло. — Торговать-то нам нечем…

— Кто знает. Будь этот корабль чем-то необычным, кроцерианцы ни за что не продали бы его нам. И все же…

— Каждые десять лет мы будем проводить инспекцию корабля, заниматься установкой новых мониторов на его корпусе и прочей ерундой. И так двести лет. Разве это жизнь?

— Мы всегда сможем вернуться назад и продать свой корабль. Я уверен, он стоит немалых денег. Корабль находится в прекрасном состоянии.

— Огромный, словно мир… Я жила в нем слишком долго, понимаешь? Здешняя тишь стала частью меня. Нет, нет — все в порядке… Мы вернемся на корабль и займемся переездом.

— Вот и прекрасно, — кивнул Умало. — Вернемся к обычной размеренной жизни. Все пойдет своим чередом.

— Своим чередом, — повторила Эло. — Тишина и покой…

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ

— У меня на "Пелоросе" две тысячи пассажиров и членов экипажа. — Нестор разложила перед Каваситой схемы. — Пятьсот членов экипажа и исследователей — основной экипаж состоит всего из десяти человек, но роли порой меняются — и полторы тысячи приятелей, попутчиков, художников и артистов. Я держу их при себе главным образом для того, чтобы наблюдать за их реакциями, когда мы сталкиваемся с чем-то действительно новым.

— И часто такое случается?

— Два или три раза за полет. На этом корабле мы осмотрели едва ли не тысячу и исследовали добрую сотню систем. Обнаружили пятнадцать обитаемых миров, в пяти из которых не было туземного населения. Десять прочих миров мы передали под опеку Галактической Социальной Инженерии. Эта служба будет ограждать их население от чужеземных влияний до тех пор, пока аборигены не пожелают вступить в союз. В первых пяти мирах остались группы наших наблюдателей, которые занялись картографированием и исследованием планет, а также оформлением и регистрацией прав собственности. Часть информации мы продаем нескольким объединениям, часть — Центру. Мы имели дело даже с «Хафкан Бестмерит», занимающимся разработкой родословных.

— Что это значит?

— Миллион лет назад эйгоры открыли эру межзвездных перелетов — я говорю об их древних предках. Через некоторое время они начали воевать с минки и уничтожили около пятидесяти цивилизованных миров. Один Бог знает, почему началась эта война. Мирное сосуществование обходится куда дешевле, места же в галактике хватает всем — о твердолобых созданиях я не говорю. Так же дела обстояли и в ту пору, хотя тогда галактика была куда населеннее. Но, как бы то ни было, они довели друг друга до того, что опустились на уровень докосмической технологии. Это и была первая стадия цивилизации эйгоров. На второй стадии они вновь освоили искусство межзвездных перелетов и поставили весьма своеобразный опыт. Выбрав в качестве испытуемых несколько десятков видов разумных существ, все еще пребывавших в пределах родных миров, они насильственно перенесли их на другие планеты. Через какое-то время внимание эйгоров к экспериментальным планетам ослабло. Тем временем ряд трансплантов дошел до уровня космических технологий и тут же атаковал экспериментаторов. Этим-то и завершилась вторая стадия. Тогда же встал вопрос о происхождении некоторых видов разумных существ. Мы обнаружили три типа особей, состоящих в отдаленном родстве с группами, представленными в «Хафкан Бестмерит». Один из них так и остался на уровне докосмических технологий. Другие два докатились до того, что превратились в подлинных рабов планетарных экосистем. Некоторые виды разумных существ пытаются судиться с эйгорами, и те нередко идут им навстречу, не желая осложнять отношения с «Хафкан Бестмерит».

— "Хафкан Бестмерит" — единственное объединение, в котором не представлены люди?

— Объединением эту структуру можно назвать только с натяжкой. Скорее это сообщество избранных. Эйгоры, минки, кроцерианцы и — как считают некоторые — перфидизийцы. О внешних сношениях перфидизийцев нам не известно ничего. Судя по всему, в «Хафкан Бестмерит» входит еще около двадцати различных видов. О некоторых из них мы не знаем ничего.

— Насколько я мог понять, эти эйгоры ведут себя совершенно иррационально, — заметил Кавасита.

— Ничего подобного. Они принадлежат к числу самых изобретательных и разумных видов. Да, эйгоры агрессивны, но мы знаем о том, что они вышли из среды, в которой агрессивное поведение является условием выживания. На наше счастье, они обнаружили нас только тогда, когда мы уже могли постоять за себя.

— Но, ведь, они несколько раз уничтожали свою цивилизацию!

— Такие случаи нередки, — спокойно ответила Анна. — Мы обнаружили следы четырех тысяч цивилизаций космического уровня. Уцелело же их не больше сотни. Судя по сообщениям, приходящим из других галактик, это не исключение, но правило.

— Вы не совершаете полетов к другим галактикам?

— Только к Магеллановым Облакам. Сейчас ведется речь о создании нескольких исследовательских кораблей особого типа. Главная проблема состоит в том, что аппараты, для полетов в пространствах высоких уровней, ориентируются по большим массам. Пространство между галактиками можно считать практически пустым, соответственно подобные перелеты становятся невозможными. С другой стороны, нам еще только предстоит заняться исследованием галактического ядра с чрезвычайно высокой плотностью звезд. Я слышала, что эйгоры сумели освоить полеты как в гиперплотных, так и в сверхразряженных пространствах…

— Простите, — перебил ее Кавасита. — Я не успеваю запрашивать тапас. Если можно, говорите помедленнее.

— Не волнуйтесь. Вы и так понимаете достаточно много. Честно говоря, я понимаю куда меньше, чем знаю. Поэтическая образность — вот единственный путь к осознанию идей такого рода. Существует и иная возможность — подключиться к специальному компьютеру.

— Давайте вернемся к эйгорам. Вы с ними уже воевали?

— Отмечались только отдельные стычки. Возможно, мы чего-то не знаем, но развиваемся достаточно быстро и уже не уступаем им в технологии — по крайней мере, в той ее части, которая имеет отношение к подвижным системам оружия и защитным оболочкам. Возможно, у них и есть… Стоп, стоп — об этом говорить нельзя… О таких вещах мне знать не полагается.

Кавасита заулыбался.

— Вы меня заинтриговали…

Анна стала походить на маленькую девочку, решившую поделиться страшной тайной со своими подружками.

— Только никому не говорите, — сказала она. — Нам удалось отыскать останки кораблей, летавших к Звездному Кольцу. Я говорю не о своей группе, а о человечестве. С этими обломками произошло нечто в высшей степени странное. Я не знаю, что с ними не так, но когда их показали одному старенькому физику, с ним случился сердечный припадок.

Кавасита то ли недоверчиво, то ли удивленно покачал головой.

— Вы верите в существование богов? — спросил он тихо.

— Я готова поверить во что угодно. Я видела слишком многое для того, чтобы быть законченным агностиком. Вы понимаете о чем я, не так ли?

— Когда я был еще маленьким мальчиком — а жили мы тогда в Хиросиме — мама водила меня на христианскую службу в воскресную школу. Нас наставлял старый иезуит из Испании. Он говорил, что когда-нибудь люди посмотрят в свои телескопы и увидят в них грозный лик Бога. Вам не приводилось видеть что-либо подобное?

Анна улыбнулась.

— Мне бы не хотелось обижать вас, но вы по-прежнему задаете странные вопросы. Нет, не плохие, а именно странные. У нас есть множество легенд и преданий. Заплутавшие корабли, планеты, исчезающие в тот самый момент, когда на них хотят совершить посадку, блаженные миры. По большей части, все это сказки…

— Японцы, жившие в мое время, считали, что мир полон ками , — сказал Кавасита. — И Эйгоры, и перфидизийцы, все они представлялись бы японцам ками. Ками совершенно не похожи на христианского Бога. Это — разумные существа, особые предки, порою, просто духи. Надо помнить о том, что они не всесильны. Каждая звезда — богиня, каждая планета — жемчужина… Вас это не поражает?

Анна на мгновенье задумалась.

— Я слишком невосприимчива, чтобы чему-либо поражаться. И слишком занята. Но где-то в глубине души действительно испытываю что-то вроде трепета.

— Хорошо, что я шел к этому постепенно, — пробормотал Кавасита. — Летчик из двадцатого столетия… К этому моменту он бы уже сошел с ума… Я же постоянно нервничаю…

— Наш современник, исполненный тревоги за весь этот мир! — рассмеялась Анна. — Когда-нибудь я приглашу вас в свою обсерваторию и покажу несколько звезд. Вам действительно придется поволноваться. Мы только-только подошли к этому краю. Кто знает, возможно, скоро мы действительно увидим перед собой грозный лик Бога, ведь мы хотим обратить свой взор на ядро галактики.

— Нет, там вы увидите только шесть крыл, — загадочно произнес Кавасита.

Японец не стал вдаваться в объяснения, и Анна решила, что он шутит.

Показав ему схему двигателей и их расположение, она спросила, хочет ли он совершить нечто такое, что возможно совершить один единственный раз.

— Звучит не очень-то привлекательно. Как говорил Вольтер:"Раз — философ, два — извращенец".

— О, нет, это совсем не страшно и на вас это видимым образом не повлияет. Тем не менее, сделать это можно только раз.

— Я отвечу вам только тогда, когда узнаю, о чем идет речь.

Она повела Каваситу вниз по трубе, отделявшей жилые помещения от модульных отсеков и машинных отделений, открыла круглый люк и завела в комнату с поблескивающими металлическими стенами. Все прочие помещения "Пелороса" были окрашены в те или иные цвета, здесь же, в его сердце, все было бесцветным. К ним приблизился серовато-стальной куб, осведомившийся о цели их прихода. Анна вытянула перед собой руку, позволив кубу идентифицировать себя, и потребовала его присутствия на посвящении. Тот немедленно подчинился приказу и повел их вниз, к невесомой комнате, имевшей сферическую форму. В ее центре находился прозрачный шар. Они приблизились к нему, влекомые неведомой силой, подобно мошкам, угодившим в зыбучие неотвязные тенета. Кавасита почувствовал, что волосы на его голове встали дыбом, и прикрыл глаза.

Анна, походившая в этот момент на комедийную ведьму, взяла его руку и приложила ее к прозрачной поверхности шара.

— Это не стекло, — сказала она. — Более того, это вообще не материя. Это — поле вероятностей. Вероятность того, что ваша рука пройдет сквозь него, равна нулю. Сделать это вам не удастся. Но выход существует. — Она приказала кубу открыть тестовое отверстие. — В центре вероятностной зоны находится нечто, имеющее массу, равную трети массы корабля. Я полагаю, вам в вашем бесконечном бдении доводилось читать о черных дырах, не так ли?

Кавасита кивнул.

— Там шла речь и о том, что их используют в двигателях звездолетов.

— Значит, вы читали о черных дырах, отделяющих виртуальные частицы и излучающих энергию.

— Виртуальные частицы — суть частицы, которые постоянно возникают и исчезают, при этом все происходит так быстро, что зарегистрировать сам факт их наличия не представляется возможным.

— Все правильно. Они возникают полярными парами и тут же аннигилируют, поддерживая тем самым энергетическую стабильность вселенной. Однако возле черной дыры пара виртуальных частиц может разделяться. Одна из частиц мгновенно оказывается за горизонтом события, выйти за который не может ничто, другая выделяется в форме свободной энергии. Закон сохранения энергии должен выполняться, соответственно, мы считаем частицу, провалившуюся в черную дыру, существующей в другом временном континууме. Мне трудно описать физику явления — для этого оно слишком сложно. Главное то, что черная дыра излучает энергию. Чем меньше дыра, тем она ярче . Яркость так называемых «квантовых» звезд сравнима с яркостью горячих звезд. В центре этой сферы находится сколлапсировавшее вещество, сжатое до размеров электрона. В данном случае размер не имеет особого значения — мы защищаем себя, окружая дыру тридцатью или сорока слоями вероятностной оболочки…

— В данном случае их тридцать семь, — бесстрастно заметил куб.

— Верно. Каждая оболочка эквивалентна автономному замкнутому на самое себя пространству с присущими именно ему законами и константами. Каждая последующая оболочка является прямой противоположностью предыдущей, что исключает возможность их взаимодействия. Последняя, замыкающая черную дыру сфера влияет на нее таким образом, что ее совокупное излучение возрастает в несколько триллионов раз. Дальше я вообще ничего не понимаю. Она начинает как бы просачиваться через самое себя, и это просачивание, происходящее ниже границы Планка-Уиллера…

— Простите, — ошарашенно пробормотал Кавасита, взяв в руки свой тапас.

— Характерный размер, соответствующий этому явлению, составляет что-то вроде десяти в минус тридцать третьей степени сантиметров… — продолжила Анна. — Куда меньше электрона. Как бы то ни было, мы черпаем потребную энергию именно из этого источника.. Интересная вещь — человек может прикоснуться ко внешней сфере вероятностной оболочки, но сделать это он может всего лишь раз.

Кавасита посмотрел на нее с явным недоумением.

— Почему только раз?

— Если вы прикоснетесь к ней только один раз, с вами не произойдет ничего особенного. Если же через несколько минут вы повторите опыт, резко возрастет вероятность вашей смерти. Не спрашивайте, чем это вызвано. Это как-то связано с функциями Паракема и энергетическими теоремами мировых линий. Я тоже прошла через это. Это — посвящение в астронавты. На Земле некогда существовал подобный же обычай. Я имею в виду пересечение экватора. Помните?

— И на что это похоже?

— Боли не будет. Вы говорили о лике Бога… Может быть, это не так эффектно, но… Все встанет на свои места только в день Страшного Суда. Как говорится, поживем увидим.

Кавасита растерянно кивнул. Он не понял ни единого слова и если чего-то и опасался, так это прослыть трусом. Анна указала на появившийся проем и помогла ему ввести в него руку.

— Вам нужно прикоснуться к черному шарику в центре сферы. У вас есть десять секунд. Касание может быть и многократным — главное не уводить палец от центра, понимаете? Тогда оно будет равносильно одному прикосновению. Смелее!

Его палец прикоснулся к темному шарику.

— Он движется… Все … движется…

Кавасита занервничал. Анна была окружена ореолом радуг и молний. Ее глаза сверкали льдом и огнем. Куб заиграл светом. Ангелы, престолы, власти и херувимы. Ками . Стены покрылись неоновыми знаками такой сложности, что он не знал, как к ним подступиться. Фигуры катакана[5], числа, эмблемы… Его рука стала прозрачной. Кость, костный мозг, внутри тонкая черная линия, разверзающаяся вытянутыми звездами, космосом его плоти. Некая сила отвела его руку в сторону, и он поплыл по сферической камере, дрожа, улыбаясь, плача…

— Ме га ареба, миру кото го декимасен! — пробормотал он сквозь слезы. — Если у нас есть глаза, мы видим.

Анна схватила его за руку и потащила к выходу из камеры. Его реакция перепугала ее не на шутку. Его сознание рушилось у нее на глазах, он превращался в хнычущего ребенка.

— Что я за идиотка! — прошипела Анна. — О, боги!

По пути к каюте Каваситы она нажала кнопку скорой помощи.

— Куб с лекарствами и врача-человека в сорок пятую каюту. Немедленно!

Она завела Каваситу в каюту и уложила на спальное поле. Он прикрыл глаза.

— Ме о тодзиреба нани мо ми-эмасен !

— Что он сказал? — спросила она у тапаса.

— Если мы закроем глаза, мы перестанем видеть, — перевел тапас.

В каюту вплыл куб, за которым следовал доктор Хендерсон. Куб снизился и завис над рукой Каваситы. Анна нервно покусывала костяшки пальцев.

«Какая я все-таки дура! Ведь, перфидизийцы могли проделать с ним то же самое. Может быть, он сделал это во второй раз!»

ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

— Мне никогда не нравилась эта идея, с точки зрения безопасности я ее даже не оценивал. Мы, ведь, не знаем множества вещей, как вы этого не понимаете! — Хендерсон стоял возле края спального поля, потирая лоб толстопалой ручищей. — Я не знаю, что случилось с ним в действительности. Через какое-то время куб сможет ответить, происходило ли с ним нечто подобное и прежде.

— Вы сами касались дыры примерно шесть лет назад, — заметила Нестор.

— У меня не было выбора.

— Вы знаете, что при этом происходит. Почему же он повел себя иначе?

Хендерсон пожал плечами и попросил своего ассистента покинуть каюту

— Анна, не забывайте о том, что вы имеете дело с выходцем из двадцатого столетия. Двадцатого, а не двадцать четвертого! Скорее всего он никогда не видел даже световых кругов, возникающих при механических воздействиях на глазное яблоко, о затылке я уже и не говорю! Мы привыкли к комплексной интоксикации — для нас она стала наукой — эффективной и безопасной. В его же время подобные переживания — если они вообще имели место — рассматривались в качестве религиозных опытов.

— Это я понимаю и без вас… Я позволила себе пошутить, сказав, что он сможет лицезреть Бога.

— В чем бы ни состоял опыт, он вызвал у него припадок. Нет, он не эпилептик, просто его сознание решило на какое-то время замкнуться в себе. Скажите, а вы представляете, что происходит, когда человек прикасается к дыре?

Анна покачала головой.

— Очень смутно.

— Я не стану бранить вас за невежество, но позволю себе дать один совет. Если уж вы решили поиграть с чем-то серьезным, для начала попытайтесь разобраться, что к чему. Этого требует обычный здравый смысл, не так ли?

Анна согласно кивнула.

— Когда мы прикасаемся к дыре, мы входим в контакт со слабым внешним вероятностным полем, которое предъявляет к нашей нервной системе совершенно иные требования и является для нее неким суперстимулом, в результате чего мы становимся чувствительными буквально ко всему. Блейк называл подобный опыт отворением дверей восприятия. Нечто подобное происходит и при выходе корабля из обычного пространства-времени.

— Когда это происходило, он, по-моему, уснул…

— Он не говорил с вами о своих ощущениях?

— Нет. В тот вечер он был на индукторе. Иначе он не смог бы уснуть.

— В следующий раз ведите себя осмотрительнее. Прежде всего вы должны объяснить ему суть происходящего. Вы сможете это сделать?

— Думаю, да, — робко ответила Анна.

— Вы сможете объяснить, почему ему нельзя прикасаться к дыре?

— Нет.

— Все очень просто. В следующий раз поле вызовет у него полярную реакцию. Эффективность работы нервной системы резко снизится, и это приведет к угасанию жизненных функций. Он умрет еще до того, как к нему подоспеет медицинский куб. — Хендерсон перевел взгляд на Каваситу. — Меня всегда интересовало, что думают о нас люди, никогда не жившие в нашем обществе. Наверное, они считают нас детьми. Мы то и дело совершаем совершенно дурацкие поступки. Вы со мной не согласны?

Он испытующе посмотрел на Нестор.

— Все правильно, — согласилась она.

— Самые настоящие дети. Мы никогда не повзрослеем.

— Ладно, Хендерсон, хватит. Я вас уже поняла. Пора сменить пластинку.

— Как вам будет угодно. Что поделаешь, посвящение есть посвящение, верно?

Она молча кивнула.

— Скоро он придет в себя. Если вы заняты, я могу остаться. Нужно, чтобы кто-то побыл с ним.

— Я останусь.

Доктор покинул кабину Каваситы. Нестор одернула платье и опустилась на стул, не сводя глаз с лица Каваситы, в котором уже не чувствовалось прежнего напряжения.

— Опыт входит в нас, а мы этого даже не замечаем… — прошептала она, обращаясь к спящему. — Благодаря таким, как вы, мы растем и постигаем свои ошибки. Своей искушенностью мы обязаны чужой невинности..

Она сидела возле постели целый час, наблюдая за ритмичным движением его грудной клетки и за биением жилки на запястье и возле виска.

— Все, теперь ты не будешь дрессированной обезьянкой… — пробормотала она. — И играться с тобой я уже не буду…

Как она ненавидела себя!

Есио зашевелился и что-то пробормотал. В следующий момент его глаза открылись.

— Вам что-то снилось… — сказала Анна с улыбкой.

— Я навещал друга…

— И кто же это был?

— Человек, наставлявший мою дочь.

— Наставник Масы?

— Да. Мудрый господин, пытавшийся предупредить меня о том, что она поведет себя совсем не так, как я полагал. Это происходило еще до того, как она вышла за Йоритомо.

— И что дальше?

— Обычный сон — ничего особенного…

— Порой, сны имеют очень большое значенье.

— Он сказал, что теперь я свободен. Мне уже ничего не нужно искать.

— Искать?

— Доискиваться причин, заставлявших меня поступать именно так, как я поступал.

— Но почему?

— Потому что ответов на эти вопросы от меня никто не ждет. Когда я коснулся своим пальцем этой вашей черной дыры, я увидел все вещи предельно ясно, во всей их сложности, понимаете? Но я не встретил ни единого духа, который бы хотел задать мне хотя бы один вопрос…

— Все понятно. Вы так и не увидели Божьего лика. Не расстраивайтесь. Это совсем не та сфера…

— Вы меня не поняли. Я видел лицо. Но этот… дух не задавал вопросов. Он просто ждал.

— Чего именно?

— Не знаю. — Он отвернулся и закрыл глаза. — Когда я был совсем еще ребенком, я увидел демона. Он перепугал меня так, что я всегда обходил ту комнату стороной. Это была комната, в которой спала моя бабушка. К этому времени она уже умерла, и родители успели поменять обстановку комнаты, о чем я, естественно, даже и не знал. Однажды я увидел свою бабушку во сне и, проснувшись, тут же бросился в ее комнату, чтобы пересказать ей свой сон. Я совершенно забыл о том, что ее уже не было с нами. Я вошел в эту самую комнату и неожиданно понял, что она неведомо почему стала совершенно иной. Я увидел новую мебель, новые обои и страшно перепугался. Я попал в совершенно неведомую мне комнату, открыл дверь в неведомый мир, населенный кошмарами… В углу кто-то сидел. Я присмотрелся получше и увидел там демона. Он походил на лягушку с рожками и имел человечьи ноги и огромные, белые словно у слепой рыбы глаза. В тот же миг демон поднялся на ноги — он был мне по пояс и ощерил свои страшные клыки. Я закричал и понесся прочь. В себя я пришел только на кухне. За мной никто не гнался. Теперь-то я знаю, где живет этот безобразный демон. — Кавасита постучал по груди. — Во мне. Я, а не тот маленький мальчик, зашел не в тот мир. Духи похитили и испытали меня. Я им не подошел. Соответственно, мне можно не доискиваться ответов…

— Что-то я вас не понимаю… — нахмурилась Анна.

— Поскольку мотивы моего поведения никого не интересуют, выявляя их, я, в лучшем случае, буду ублажать лишь себя самого.

— Скажите, как вы себя чувствуете?

Кавасита улыбнулся.

— Некоторая слабость. Во всем остальном — совершенно нормально.

— Вы меня перепугали. И продолжаете пугать. Все эти ваши рассказы о демонах и божественных духах. Я думала, что разговор о лике Бога не более, чем шутка.

— Да, — вздохнул Кавасита. — Так оно и есть.

— Стало быть, я так и не поняла ее смысла.

— Когда встречаются Восток и Запад, создается впечатление, будто каждая из сторон представляет собой отдельный биологический вид. — Кавасита легонько коснулся щеки Анны. — Мы те, кого вы величали непознаваемыми…

— Непостижимыми, — поправила японца Нестор.

— Беспокоиться не о чем. Покажите мне Землю, дайте мне возможность учиться, позвольте отыскать свой собственный путь…

— Я не собираюсь вас останавливать, — хмыкнула она. — Я слишком любопытна…

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ

Теплая линия восхода показалась ему столь прекрасной, что внутри все заныло. Он мог следовать за зарей, представляя как солнечный свет заливает города и поселки, разгоняет небесную темень, закрывает ночные и открывает дневные цветы, закрывает глаза сов и отворяет глаза людей. Под дымкой облаков, нависшей над зелеными землями и синевато-черными морями, виднелись белые точки, которые на его взгляд не могли быть снежными пиками. Он спросил у Анны, что это такое.

— Города, — ответила она.

— Но я видел их на горизонте. Эти штуки похожи на горы.

— Иные из них очень велики, — ответила Анна. — Куда больше гор.

— Они всюду…

— Мне казалось, что тапас поведал вам о Земле.

— Да, это так, но здесь-то все настоящее…

Анна подплыла к центральному иллюминатору мостика и, прикрыв глаза от солнца, посмотрела на Землю.

— Посмотрите сюда. Угол тридцать градусов, прямо возле края обшивки.

Он прижал лицо к прозрачному материалу обзорного колпака и посмотрел в указанном направлении. Он увидел крошечное поблескивающее кольцо, парящее в космосе.

— Что это?

— Первая космическая станция с постоянным экипажем. Она совсем крошечная — сто пятьдесят метров в поперечнике. Теперь там музей. Запущена же она была примерно через пятьдесят лет после того, как вы покинули Землю. Вы могли бы дожить до этого времени.

— Разве я до него не дожил? — усмехнулся Кавасита. — Нет, быть Рип Ван Винклем совсем неплохо.

— Если мы проведем здесь еще какое-то время, мы увидим на соседних орбитах с десяток других кораблей. Здесь очень интенсивное движение.

К спуску были приготовлены три модуля, каждый вмещал по пятьдесят человек. "Пелорос "нес всего несколько тонн груза, предназначенного для передачи на земную поверхность. Нестор привела Каваситу в трансмиссионный отсек и указала на ряд предметов, которые должны были обратиться в энергию, легально транслируемую на специальные земные приемники, где исходные предметы восстанавливались.

— Не все так просто, — пояснила она. — У меня есть шесть произведений искусства из человеческой колонии, находящейся на одной из планет Эпсилон Эридана. Так вот, передать подобным же образом и их, я, увы, не могу. Это оригинальные официально зарегестрированные произведения, в состав которых введены особые атомы, искажающие получаемый сигнал. Трансляция таких материалов, как органические вещества, косметика, лекарства и тому подобное, также весьма затруднительна, поскольку их структура не поддается исчерпывающему анализу, потеря же хотя бы одной детали может привести к нежелательным последствиям. Трансляция людей и животных — кроме самых простейших видов — запрещена законом. Причины запрета чисто философские. Мне говорили, что люди, понимающие механизм превращения такого рода, нисколько не сомневаются в том, что полученный и исходный объект ничем не отличаются друг от друга. Причина всех сомнений — голые эмоции. Большинство членов «Хафкан Бестмерит» разрешает трансляцию живых существ, но по земным стандартам подобные опыты считаются чем-то варварским. Честно говоря, я не задумывалась над этой проблемой, но участвовать в подобном опыте мне бы, естественно, не хотелось…

— Я читал, что большая часть вещей может дублироваться. Как это сказывается на вашей экономике?

— Скоро увидите. Идемте, пора занимать места в спускаемом модуле. Экономика диктует свои правила — для посадки отведены специальные окна…

— Когда меня забирали перфидизийцы, посадку совершал сам их корабль. Почему этого не делает "Пелорос "?

— Не знаю, возможно, они просто богаче меня. Помимо прочего, в атмосфере "Пелорос" будет чувствовать себя не слишком-то уверенно…

Она усмехнулась и, взяв Каваситу под руку, направилась к модульному отсеку.

ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ

Полоса, занятая городом Токио, имела около трехсот километров в ширину и тянулась от Японского моря до Тихого океана. На тихоокеанском берегу, где некогда находились Иокогама и Кавасаки, высились пять структур Солери[6], каждая из которых имела высоту порядка двенадцати километров. Они находились в окружении ста тысяч гектаров озелененной городской территории, за ней начиналась мешанина поселений, каждое из которых было построено по своему архитектурному плану и имело население около десяти миллионов человек. Центральный город представлял собою кубическую структуру Массера. Терминалы для челноков, размещавшиеся на его верхней грани, находились на высоте двадцати километров. Вертикальные грани имели округлую выемку, испещренную тысячами окон, делавших структуру похожей на гигантский улей, битком набитый людьми-пчелами. Четыре угловых опоры, некогда использовавшихся исключительно в структурных целях, теперь обросли великим множеством жилых районов.

Ни одно материальное сооружение не выдержало бы столь чудовищной нагрузки, и потому тело куба было стянуто множеством пересекающихся силовых полей. По ночам свет полевых узлов расцвечивал грани города красными, голубыми и зелеными звездочками. Их свечение распространялось на несколько тысяч километров.

На Японских островах жил целый миллиард человеческих особей. Прибрежные воды несли на себе не менее гигантскую систему связанных друг с другом плавучих городов. Крупные населенные центры выделяли такое количество тепла, что по ночам верхушки сорока городов озаряли окрестности багровым светом. Каждые пятнадцать минут избытки тепловой энергии выбрасывались в космос узкими пучками когерентного излучения, при этом компьютеры следили за тем, чтобы эти очистные мероприятия не мешали движению космических кораблей и орбитальных станций. Тем не менее, компьютеры время от времени давали сбои, вследствие чего продукты городской жизнедеятельности ослепляли навигаторов межзвездных судов и изжаривали экипажи более мелких кораблей.

Южный остров Кюсю стал заповедником, бережно возделываемым садовниками и учеными. Каждый день в городах и поселениях проводились лотереи, в которых разыгрывались путевки на этот благословенный остров, где можно было погулять по лесу и насладиться картинами жизни доиндустриальной Японии.

Кавасите был выдан постоянный пропуск, Нестор — четырехгодичное разрешение на беспрепятственное посещение заповедника и сколь угодно долгое пребывание на его территории.

Правительства Японии, Китая и Испано-Английской республики, крупнейшего земного государства, включавшего в себя Англию, Северную и Южную Америку, Австралию, Новую Зеландию и Борнео, приветствовали их на особой церемонии.

"Радиотемпература Земли составляет десять тысяч градусов Цельсия, — прочел Кавасита на экране своего нового тапаса, подаренного ему послом Испанглии в Японии. — Население Земли — сто миллиардов человек. В большинстве стран существует особый закон, запрещающий их гражданам держать и разводить животных. Треть территории Африки — естественный зверинец. Еще одна треть — невозделанная пустошь, следствие падения астероида в 2134 и единственной атомной войны между Ливией, Алжиром и Марокко. Существует план превращения этой пустоши в новый жилой центр Африки с тридцатью структурами Солери и шестьюдесятью структурами Массера, укрепленных силовыми полями. "

Кавасита положил тапас на стол и посмотрел через окно своей комнаты на багрово-синюю линию горизонта. На этой высоте звезды еще не мерцали. Слепящие лучи солнца гасились поляризованным стеклом.

«Пятнадцать лет назад ракета-автобус с двумя тысячами пассажиров на борту врезалась в центральный город Токио на высоте девятнадцати километров. В настоящее время роста населения Японии не происходит.»

Анна смотрела на экран устройства, установленного в крошечном отсеке, находившемся прямо над столовой. Встав на нижнюю ступеньку, Кавасита легонько похлопал ее по плечу.

— Да?

— Над чем это вы задумались?

— Сорок восемь лет назад в Звездном Кольце обнаружили сверхновую. Я изучаю результаты, полученные ближайшей к ней прослушивающей станцией. Хотите взглянуть?

— Нет, нет, спасибо. Анна, эта Земля совершенно безумна.

— Скорее перенаселена. Безумной я бы ее не назвала.

— Почему?

— Доход здешнего среднестатистического жителя куда выше, чем во всех прочих мирах, заселенных людьми. Даже самые бедные семьи имеют такой доход, которому бы позавидовали жители многих колониальных миров. Франклин Вегенер добился введения глобальной экономии и одновременно превратил Землю в огромный центр переработки информации, что, в конечном итоге, и поставило ее в исключительное положение. Она стала обладать тем, чем никогда не обладала, да и не могла обладать… Вы стали гостем одного из пяти крупнейших центров переработки информации во всей заселенной людьми галактике. В их число входят родной мир эйгоров, Мириадна и… Марс? Марс или прародина кроцерианцев? Надо бы уточнить…

— Но чем они заняты? О чем думают?

Анна отвернулась от экрана.

— Здесь нет ни войн, ни серьезных болезней, ни голода, ни бедности — если только человек не стремится к нищете сознательно. Помимо прочего, условия их жизни куда лучше, чем у астронавтов.

— И, все-таки, они чего-то лишились.

— Хотелось бы знать, чего… — Она вновь занялась сопоставлением данных. — Боже, чем же они окружили эту звезду? Я вижу здесь сверхчистые структуры, о которых мне не доводилось даже слышать…

— Не знаю, — Кавасита встал возле окна. Тропопауза. Ледяной, разреженный воздух всего в трех метрах от него…

— Но чего-то они лишились точно. — Он сказал это дрожащим от волнения голосом. Анна резко развернула свое кресло и увидела, что по его щеке бежит слеза. При ней Кавасита еще не плакал. Она встала и поспешила заключить его в объятья.

— Мне очень стыдно, — выдавил из себя плакавший навзрыд Кавасита.

— Что случилось? — Анна участливо заглянула ему в глаза.

— Я помню, где жили мои бабушка и дедушка. Теперь это место покрыто пятикилометровой толщей бетона и стали.

Анна встревожилась не на шутку, решив, что японец сошел с ума. О том, что подобный исход практически неизбежен, ей твердил с десяток опытных психиатров.

— Пошли все к черту, Есио! Честно говоря, я не задержалась бы здесь ни на минуту. Сделала дела и только. Что тут мудрить? Давайте так и поступим.

— Это уже не моя земля, — пробормотал он. — И искать мне здесь нечего. Но если ваши слова соответствуют истине, то большинство здешних жителей должно быть счастливо.

Он смахнул слезинки рукавом своей куртки.

— Так оно и есть. Хотя я бы не стала называть это счастьем.

— Значит, они не похожи ни на меня, ни на тех, с кем я некогда был знаком… Мне же хотелось бы разобраться с самим собой, понимаете? Это совсем не тот мир.

— Найдите себе другой.

— Я учусь день и ночь, но не становлюсь умнее. Мне не хватает нужного настроя. Что бы я ни делал, как бы ни старался, у меня ничего не выходит.

Анна сжала его еще сильнее, словно пытаясь собрать воедино его распадающееся сознание.

— Мы знали, что это будет непросто, — сказала она. — И, все-таки, мы недооценивали всю серьезность проблемы. Вероятно, нам вообще не следовало возвращаться сюда.

— В таком случае я продолжал бы тешить себя несбыточными надеждами, — ответил Кавасита. — Кроме того… — Он отстранился от Анны и распрямил спину. — Кое-что мне, все-таки, хотелось бы увидеть.

— Господин Джозеф Накамура, — известила их каюта.

— Пусть войдет, — ответил Кавасита, быстро отерев глаза.

Накамура, назначенный правлением Независимых Консолидаций их сопровождающим, вошел в каюту, блистая улыбкой (более блистать ему было нечем). Он был блондином, с помощью хирургической операции изменившим разрез своих глаз.

— Погода сегодня прекрасная, — заметил он, проходя мимо окна. Судя по тому, с каким интересом он разглядывал каюту, его интересовала не погода, а нечто совершенно иное.

— На этой высоте сейчас минус шестьдесят, — усмехнулся Кавасита.

— В тропопаузе всегда солнечно и ясно. Вот наш распорядок на сегодняшний день. Через час нам следует появиться в гостевом центре Кюсю. Я слышал, Есио хочет избрать этот остров своим постоянным обиталищем. Затем…

— Я не хочу становиться экспонатом! — воскликнул Кавасита, выразительно глядя на Анну. — Вы мой наставник, мой гид. Помогите выпутаться из этой ситуации! Я не хочу становиться музейным чучелом!

— Затем, — как ни в чем не бывало продолжил Накамура, — мы отправимся в подводное путешествие — заглянем в Марианскую впадину и посетим старинное предприятие «Кракен». Японцы и поныне едят кальмаров. Чем кальмар больше, тем экономичнее производство его мяса. После этого…

— Не утруждайте себя, господин Накамура, мы вряд ли выдержим такой напряженный график. Есио тяготится вниманием, которое ему здесь оказывается, и я его прекрасно понимаю. С этого момента единственной вашей обязанностью будет соблюдение секретности наших перемещений.

Накамура продолжал улыбаться.

— Разве это обязанность? Мне поручено…

— В таком случае, в ваших услугах мы больше не нуждаемся. Мы справимся и сами. Так даже лучше. Есио, мы оставляем центральный город через несколько часов. Можете паковать сувениры.

— Это мне по сердцу, — кивнул Кавасита, направившись в соседнюю комнату.

— И что же это будет? Медовый месяц? — усмехнулся Накамура.

— Мы не только не супруги, но и не любовники, — ответила Нестор. — Мы — друзья.

— Бросьте, Анна. Всем прекрасно известно, что вы всегда…

— Господин Накамура, я попрошу вас не делиться с нами своими откровениями. Голос, господин Накамура желает осмотреть коридор.

— Сэр, — пропели стены комнаты, — коридоры центрального города известны на всю галактику. Прежде всего, следует отметить уникальность ковровых покрытий, рисунок которых меняется каждый час, что стало возможным благодаря работе лучших на Земле…

— Воля ваша, — пожал плечами Накамура. — Был рад услужить вам. Если честно… — Лицо его приняло соответственное выражение. — Я бы на вашем месте вел себя несколько иначе. Полегче на поворотах. Если вы пожелаете…

— Голос!

— … мастеров. Прошу вас, господин Накамура.

Анна облегченно вздохнула и вернулась к своему дисплею. Комната прочистила свою механическую глотку и заметила:

— Господин Накамура ушел. Боюсь, мне придется вновь потревожить вас. Судя по всему, дело это не терпит отлагательства.

— Кто это?

— С вами желает переговорить проектировщик службы времени "Пелороса ".

— Джейсон Ди Нова. Внесите его в гостевой контур.

— Следует ли ограничивать время его беседы с вами?

— Нет, Джейсон входит в нашу команду. Спасибо за заботу.

— Вы очень внимательны, госпожа. Господин Ди Нова.

В центре комнаты возник человек, выглядевший расстроенным и усталым. Коренастый низенький человечек с горящими глазами, лысиной и сединами.

— Анна. Я все еще плохо вас вижу…

Сиплый бесцветный голос.

— Одну минуточку, Джейсон. Сейчас все придет в норму.

— Ах, ну, да… — Он внимательно посмотрел на Нестор после чего обвел взглядом комнату. — Недурно… Впрочем, к делу. На Каваситу я вам давал месяц. Кстати, где он?

— Пакует вещи.

— Прошло уже больше двух месяцев. Вследствие этого вы потеряли два миллиарда и упустили две планеты, доставшиеся ЮС. Скажите откровенно, что происходит? То, что вы приняли под крылышко того парня из «Юнайтед Старс», меня нисколько не удивляет, но нынешнее ваше поведение не укладывается ни в какие рамки.

— Не стану спорить. Джейсон, Кавасита стал моим другом. Вы ведь знаете, я всегда уделяла друзьям много времени…

— Я составил расписание на ближайшие шесть недель. Мне бы хотелось, чтобы вы просмотрели его, прежде чем эти данные введут в бортовой компьютер.

— Я ознакомлюсь с ним, как только вы его перешлете.

— Ну, а что вы скажете об этом парне?

Лицо Нестор посуровело.

— Не торопите события.

— Вы наделили меня правом определять их последовательность. Иначе и быть не может. Скажите, он отправится вместе с нами и станет еще одним шутом в вашем окружении или же мы… — Он осекся. — Подобные вещи должны определяться вами! Вами, а не мной! Говорите же, что вы надумали?

— Кавасита — почетный гость. Он останется на "Пелоросе ".

— Но ради чего?

— Во-первых, мне не безразлична его судьба, во-вторых, он мне нравится.

— Я отношусь к нему точно так же. Но если я дам волю своим чувствам, я не смогу исполнять свои служебные обязанности и вы будете в праве выставить меня за дверь, не так ли?

— Я очень рада, что вы не можете ответить мне тем же. Не волнуйтесь, у меня есть кое-какие виды на Есио.

— Он владеет одной единственной планетой, которая, судя по всему, не представляет собой ничего особенного. Мне пришлось отменить встречи с пятью представителями Независимых Консолидаций, и это значит, что мы упустили еще добрую сотню планет. Анна, это что — любовь или какой-то новый вид безумия?

Нестор отвернулась от образа Ди Новы и вновь забралась в свой закуток.

— Джейсон, вы переходите на лица…

Коротышка всплеснул руками.

— Это мой долг. Вспомните. Я не вмешиваюсь в ваши личные дела — речь идет только о работе.

— Я познакомлюсь с графиком полетов, как только он попадет мне в руки. Я буду то и дело выходить на связь. Наймите группу работников службы безопасности или пришлите людей с корабля… Главное, чтобы все было тихо. Вероятнее всего, мы вернемся назад в конце этой недели. Если вы не собирались отправить "Пелорос" к звездам…

— Пока что нет. Но, для того, чтобы расплатиться с парковкой на орбите, мне, похоже, придется сдать корабль под танцзал…

— Стало быть, у меня есть целая неделя.

— Как он? — поинтересовался Ди Нова.

— Держится молодцом, но ходит по самому краешку пропасти… Психиатры считали, что справиться с таким напряжением невозможно. Благополучно пережить культурный шок, придти к согласию с самим собой и постоянно доискиваться неких… фундаментальных ценностей. Джейсон, скажите честно, вы способны на подобный подвиг?

— Не хотел бы я оказаться в его шкуре…

— Я тоже. Поэтому прошу вас об одном — пусть события идут своим чередом, хорошо? При этом мы ничего не теряем.

— Ну а что вы думаете о Звездном Кольце?

Анна указала на экран.

— Именно им я сейчас и занимаюсь. Такое ощущение, что сверхновая наводнила всю эту зону сверхтяжелыми элементами. Имеет смысл застолбить этот участок.

— Мы ничего не знаем ни об эйгорах, ни об их таинственных установках, уничтожающих непрошенных гостей. Кто знает, может быть, они работают до сих пор.

— Держите меня в курсе всех новостей. Я не отошла от дел, Джейсон. Они интересуют меня по-прежнему…

— Рад это слышать. Анна, вы в праве делать все, что вам заблагорассудится, но, пожалуйста, не забывайте о моем сердце и сосудах, хорошо?

— Я попытаюсь, Джейсон.

— Благодарю вас.

Он выглядел крайне усталым. Мучимая угрызениями совести Нестор потупила взгляд. Можно представить, чего ему стоят ее капризы…

— Джейсон, поверьте, я отношусь к вам с чрезвычайным уважением и любовью. Если что-то будет не так, тут же возвращайте меня назад, что бы я вам при этом не говорила. Есио, разумеется, тоже.

— Сделаю все, что от меня зависит. Все.

— Все.

В следующий миг образ Ди Новы растворился в воздухе. Голос поинтересовался:

— Госпожа, куда послать ваши вещи?

— Кадьяк, Аляска. Мы отправимся вслед за вещами. Голос, пока ты делаешь все, как надо. Ты бы мог найти нам агента, который был бы благоразумен и собран настолько, чтобы не обращать внимания на происходящее в мире?

— Я предвидел вашу просьбу, госпожа. Именно такой человек ждет ваших указаний.

— Отлично. Голос, передай свою программу на "Пелорос ". Ты — первоклассное устройство.

— Мои потомки благодарят вас.

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

— Я навела их на ложный след, — сказала Анна. — У нас есть еще два дня, после чего "Пелорос" сможет пойти на сближение. Куда бы вы хотели отправиться?

— Помнится, Накамура говорил, что нас ждут на Кюсю.

— Встреча была аннулирована.

— И, все-таки, мы туда отправимся.

Анна улыбнулась.

— Вон оно в чем дело! Вы, оказывается, хитрец!

Он покачал головой.

— Мне нужно побывать в двух местах. Мне бы хотелось встретиться с человеком, о котором мне довелось читать, и посетить один музей.

Корабль, взятый в аренду всего несколько часов назад, лениво парил над водой — его скорость не превышала ста узлов. Он плыл практически беззвучно, единственными звуками, нарушавшими тищину, были музыка, доносившаяся из динамиков, установленных в рубке, и тихое шипение брызг. Они сидели на верхней палубе, наслаждаясь теплом солнечных лучей, которые то и дело проглядывали через толщу облаков, и любуясь синевато-серой морской гладью. Далеко впереди лежал окутанный дымкой берег Японии. Всего час назад они проплыли мимо морского города-фермы, похожего на гигантскую снежинку, упавшую в воду. Яркие оранжевые буи отмечали тысячи причалов для подлодок.

Внезапно воздух посвежел. Приближался шторм. Нестор протянула Кавасите очки с поляризованными стеклами. Он одел их и, посмотрев вдаль, увидел плывущее над морем облако мерцающего света.

— Погодный контроль, — пояснила Анна. — Мы попали в зону низкого давления, которая была создана искусственно. Я укажу пилоту конечный пункт нашего путешествия — тогда он сможет скорректировать курс судна и обойти зону непогоды.

Когда Анна вернулась, Кавасита сказал:

— Корабль-то старый. Выдержит ли он такую нагрузку?

— Ерунда. Матросы накроют палубу брезентом, предупредят нас о том, что мы можем намокнуть, и предложат спуститься в каюту. Нас может снести в сторону, но и только. Что вы предпочтете — остаться здесь или же отправиться вниз?

— А вы?

— Я не испытывала острых ощущений лет пятнадцать. Пожалуй, я останусь.

— Тогда останусь и я.

— Зачем? — изумилась Анна.

— Если вы упадете за борт, я сброшу вам спасательный круг.

— Нет, нет, мне не до шуток. — Она внезапно посерьезнела. — Мы знакомы уже не один день. До сих пор все шло как надо, жаловаться нам не на что, верно? Мы прекрасно понимаем друг друга, шутим, смеемся и все такое прочее. Скажите, почему вы хотите остаться со мной?

— Только не подумайте, что я вижу в вас Мать, — ответил Кавасита. — В качестве поводыря я мог бы выбрать и кого-то иного. Просто… просто вы мне интересны, понимаете?

— Это еще почему? Потому что я знаменита?

Он покачал головой.

— Потому что я богата и влиятельна?

— Неужели? — Он заулыбался. — Кто бы мог подумать…

— Я говорю серьезно. Отвечайте, в чем тут дело?

Кавасита заметно смутился. Он снял очки и принялся задумчиво покачиваться в кресле, постукивая носком ботинка по ограждению.

— Я не воспользовался ни одним из тех устройств — вы понимаете о чем я. И предложения о подселении я тоже отверг.

— И что же?

— Мне трудно совладать с человеком из будущего — я разумею свое собственное будущее. Ведь я такой неотесанный, такой несерьезный… С другой стороны, теперь я существую не только в прошлом, верно? Я побывал в шкуре множества людей, я жил слишком долго… — Кавасита перестал раскачивать свое кресло. — Вы заинтересовали меня прежде всего потому, что при всей своей жесткости остаетесь небезразличной к судьбам других людей. Вы походите на мужчину. Жестокая, решительная, волевая… Однако, причиняя боль другим, вы раните прежде всего себя… Вы не можете быть по-настоящему счастливой.

— Интересно. Это еще почему?

— Потому что не понимаете, за что вас любят мужчины. Или любят ли они вас вообще. Наверняка вы присматривались к ним, не так ли? Скажите, вам удалось найти хоть кого-нибудь?

— Нет, — ответила Нестор. — Порой мне кажется, я встретила своего мужчину, но потом… Потом все проходит. Я уже махнула рукой…

— Я боюсь подойти, вы боитесь довериться…

— И что же мы будем делать?

— Ладно… Понимаете, я не спал с женщиной вот уже три года, если же говорить о настоящих женщинах, то лет четыреста. Мне уже начинало казаться, что подобные вещи меня больше не интересуют. И тут я встретил вас…

Нестор почувствовала, что на ее лицо упала первая капля дождя. Команда стала натягивать над ними пластиковый полог. При первом же шквале холодного ветра стабилизаторы корабля жалостно заныли.

— Когда меня что-то интересует, я начинаю проводить… исследования. Вас же я почему-то стесняюсь. Вы кажетесь мне слишком деликатным…

Кавасита рассмеялся.

— Я пережил морские сражения, авиакатастрофы, кораблекрушения, падение династий, порочность не в меру честолюбивой дочери и сегуна , не говоря уже о четырех столетиях. Деликатный? Нет, я вас не понимаю.

— Иначе я бы вас не боялась.

— К черту! — едва ли не взревел Кавасита. — Я все еще молод и не хочу мокнуть или торчать на холодном ветру, который вот-вот сдует нас за борт! Неужели нам больше нечем заняться? Госпожа, вы куда моложе и деликатнее меня, тем не менее, я предлагаю вам отправиться вниз. Надо наверстать упущенное…

Нестор пожала ему руку.

— Я слышала, что японские мужчины…

— Ложь и клевета! — воскликнул Кавасита.

— Но ведь вы даже не знаете, что я хотела сказать!

На судно вновь налетел шквал. Рев ветра заглушил их смех. Они поспешили вниз, в свою каюту.

Кавасита был не так вынослив и красив, как иные из ее мужчин, но был куда мудрее и чувствительнее их, и потому с ним она отдыхала, чего с ней еще никогда не случалось. Лишь через час они выпустили друг друга из объятий. Кавасита стал рассказывать ей о своих родителях и родителях родителей, о братьях, сестрах и их родственниках, живших в той далекой древней Японии.

— Я о своей семье говорить не привыкла, — сказала Нестор. — И не то, чтобы я их стыдилась, нет — просто подобное никогда не приходило мне в голову. После того, что довелось пережить тебе — войны меж домами Тайра и Минамото и всего прочего — они покажутся тебе чем-то заурядным.

— Мне бы хотелось услышать о них, — сказал Есио.

— Ладно. Тебе расскажу, — вздохнула Анна. — Но тебе придется то и дело понукать меня. Я не привыкла к роли рассказчика.

— Я тебе помогу.

Она посмотрела на потолок и стала постукивать пальцами по его плечу.

— Мой дед стал пионером на пятидесяти планетах, после чего продал контракты «Юнайтед Старс». Затем он открыл еще шестьдесят миров и продал их контракты «Хафкан Бестмерит». Тогда «Хафкан Бестмерит» был несколько иным, во всяком случае, в работе его совета принимали участие и люди. С другой стороны, уже и в ту пору это был консорциум других цивилизаций. Уж не знаю, как те мерзавцы уживались с кроцерианцами, эйгорами и данвельтерами. Впрочем, продолжалось это весьма недолго. Они откололись и образовали предприятие «Даллат». Соответственно, им пришлось истратить массу времени и сил на восстановление доброго имени. Что до моего деда — а звали его Трейком Нестор — то он до самой старости старался не лезть в политику. Он сделал прекрасную карьеру свободного предпринимателя и женился в возрасте пятидесяти лет. Иные говорят, что моя бабушка Джойанес была ретроградкой или, говоря попросту, законченной сукой. Впрочем, в ту пору сильные волевые женщины все еще считались чем-то противоестественным и извращенным. Мне же она близка и понятна. Джойанес взяла в свои руки беспорядочные финансовые дела деда и предложила ему занять место в правлении так называемой "экономише" или, как принято выражаться сегодня, консолидации. В те времена «Юнайтед Старс» придерживались социалистических воззрений и потому старались не иметь дела с предпринимателями, подобными Трейкому. В лучшем случае, они могли покупать у них миры. Поэтому Джойанесс обратила свой взор на недавно возникший «Даллат», тут же поняла перспективность подобного сотрудничества и предложила Трейкому занять место в правлении именно этой консолидации, больше подходившей ему по стилю работы. Группа основателей консолидации состояла из девяти мужчин и двух женщин, приняла его с распростертыми объятиями. Тогда же он взял себе в жены Диану. Джойанес одобрила этот его шаг. Диана была куда жизнерадостнее своей предшественницы. Так и возник этот финансовый сераль. Дела у них шли прекрасно. Джойанес и Диана не состояли в кровном родстве, однако это не мешало им придерживаться одних взглядов. Помимо прочего, Диана владела изрядной долей исследовательского отделения «Даллат». Трейком стал главой исследовательского отдела, Джойанес — консультантом по составлению контрактов, Диана же занималась вопросами, связанными с конструкцией кораблей. У обеих женщин родились дочери, одна из которых умерла в неблагополучном колониальном мире в возрасте десяти лет. Они родили и сыновей. Трейком, его две жены и трое детей — среди которых был и мой отец — чудом избежали гибели в годы чистки «Даллата». Несторы немедленно перевели свои авуары в культурные данные, проходившие по разделу развивающихся миров. Они перевели банк данных в память двух специальных исследовательских кораблей и исчезли на двадцать лет. Их корабли одними из первых достигли Большого Магелланового Облака. Мой отец Донатьен женился на культур-биологе через четыре года после начала путешествия. Мою мать звали Хуанита Сигрид. Я родилась через полтора года.. Когда мы вернулись из Большого Магелланова Облака, стоимость наших культурных данных — как это и предвидел Трейком — резко возросла. Мы стали очень богатыми и, вдобавок ко всему, имели в своем распоряжении информацию о Магеллановом Облаке…

— Какую информацию?

— Может быть, когда-нибудь я расскажу тебе и об этом, — улыбнулась Анна, — пока же это тайна. «Юнайтед Старс» стали отходить от былых социалистических взглядов и выразили готовность к сотрудничеству. Мое семейство установило с ними деловые отношения. Возможно, когда-нибудь поддержку от ЮС получу и я, но пока больше всего на свете я ценю независимость. Наша семья оставалась независимой, когда на нашем счету не было практически ничего и мы торговали информацией и реинвестировали данные экспедиций, вернувшихся с Лошадиной Головы и Малого Магелланового Облака. Мы удвоили наши активы менее, чем за год. Когда мы были готовы к тому, чтобы сотрудничать с «Даллатом» и ЮС на равных, все решили действовать самостоятельно. После визита на Землю Трейком определил меня в лучшие школы Эстри. Мне было пятнадцать. Я ушла оттуда в девятнадцать — ушла по своей воле. Тогда мы были еще не очень-то богаты. И положение наше день ото дня становилось все хуже и хуже. Соответственно, я забрала свою долю и организовала независимую консолидацию. К двадцати одному году я открыла и исследовала четыре мира. Один другого лучше. Я продала их контракты ЮС, поскольку мне не доставало средств для их развития. Еще два мира я продала своей бабушке Джойанесс. Ее "экономише" умерло вместе с ней всего два года назад. Отец до сих пор является руководителем независимой консолидации. С каких-то пор мы превратились в конкурентов… Впрочем, я давно не имела с ним дела. Вот, пожалуй, и все.

— Но как ты разбогатела? Я о твоем богатстве наслышан немало. Вряд ли ты могла заработать такое состояние на этих своих мирах.

— Два года назад я унаследовала изрядную долю семейного богатства, которая до этого принадлежала Джойанес. Дедушка умер в том же году и тоже завещал свое состояние мне. Эти деньги во многом ушли на переделку "Пелороса ". С той поры у меня не было ни минуты свободного времени. Прошлый год оказался особенно беспокойным. Тогда же обо мне прослышали прорицатели и журналисты, решившие сделать на мне деньги — мол, такая молодая и уже такая богатая. Они попытались превратить меня в легенду. До какой-то степени им это удалось. Новости распространяются стремительно, даже если речь идет о подобной чуши… Вот, пожалуй, и все…

— Хм… Ты заинтриговала меня больше, чем прежде. Теперь мне бы хотелось узнать кое-какие детали… Как бы тебя на это сподвигнуть…

— И не надейся.

Какое-то время они лежали молча, прислушиваясь к шуму моря и скрипу снастей. По палубе продолжал барабанить дождь.

—  — Я читал, что один японец занялся серьезным изучением истории, — сказал Кавасита. — Когда же я дошел до его реконструкций, меня стал разбирать смех. Я не смогу вжиться в ваше время и потому могу со спокойной душой покинуть Землю. И, все-таки, тот человек, о котором я говорю, отличается от всех прочих. Я хочу задать ему несколько вопросов и понять насколько он соответствует своему занятию.

— Кто он? — спросила Анна.

— Служка. После этого мы сходим в музей.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Заповедник Кюсю походил на изумруд, обрамленный мрамором. Впрочем, заповедник занимал далеко не всю территорию острова. В Кагосиме, например, находились парк развлечений, культурный центр и морская протеиновая ферма. Любителей покататься на водных лыжах по Кагосимской Бухте предупреждали, что здесь можно встретиться с гигантским кальмаром или китовым окунем.

Кюсю показался Кавасите до боли знакомым. Его до глубины души тронул городок Модзи. Прежде он носил название Модзигасеки и начинался с укрепления, воздвигнутого домом Тайра, незадолго до их поражения в морском сражении при Дануре. Битва эта произошла в проливе Симоносеки, находившемся неподалеку от Модзигасеки. Будущий родственник Каваситы — вернее, Токимасы — Йосицуне укрепил влияние Минамото, победив их противников Тайра. Но Йосицуне не смог уйти от своей кармы: сначала он потерял в бою юного императора, затем — и это было куда важнее — лишился Священного Меча. Йоритомо, первый всевластный сегун Японии, в припадке ревности и подозрительности отправил на тот свет своего доблестного младшего брата. Участвовала ли в этом заговоре дочь Токимасы? Вполне возможно…

Анна дернула его за рукав, и он тут же пришел в себя. Она улыбнулась и, показав на перекресток, напомнила, что пора сворачивать. Модзи выглядел так же, как и в двенадцатом столетии, по его улочкам бродили люди в соответственных одеяниях. Далеко не все были японцами. Конечно, среди них встречались и местные жители, но здесь же слонялись и дюжие блондины. Слышалась английская, русская и китайская речь. Кавасита нахмурился. Его воспоминания о том времени, когда он превратился в Токимасу, были достаточно путаными и противоречивыми. Однако, стоило им покинуть людную улицу и войти в чистенький деревянный каркасный домик со стенами из тончайшей рисовой бумаги, он вздохнул с облегчением. Они оставили свою уличную обувь в небольшой прихожей, где их приветствовала молодая японка, открывшая перед ними седзи[7] и проводившая их в приемную. Здесь она подала им зеленый чай и предложила сакэ, причем проделала все это без особых церемоний. Традиция нарушалась, но подавляющее большинство гостей наверняка даже не подозревало об этом. Место ритуала заняла вежливость, и в этом Кавасита не увидел ничего дурного. Что поделаешь. Времена-то теперь иные…

Они сели на подушки, лежавшие на покрытом татами[8] полу. Анна спокойно попивала ча[9], наслаждаясь простотой обстановки. Тем временем женщина открыла другую ширму и позволила им полюбоваться садом камней, то здесь, то там расцвеченным пурпурными огоньками ирисов. После этого она низко поклонилась гостям и исчезла.

— Красиво… — прошептала Анна. — Там, под куполом, ты жил примерно в такой же обстановке?

Кавасита задумчиво кивнул.

— Если мне ничто не мешало. Я пытался жить как можно проще.

В комнату вошел невысокий мускулистый человек с выбритой головой, одетый в простое черное кимоно. Он улыбнулся и низко поклонился гостям.

— Нестор-сан, Кавасита-сан, вы оказали мне большую честь. Я — Ихиро Ямамура. Кавасита-сан, мне очень жаль, что нам пришлось отказаться от обычных ритуальных формул. Сделали же мы это единственно из-за Анны Нестор, которой неведомы их подлинный смысл и значенье.

Анна невольно обратила внимание на его черные глаза и натруженные, загрубевшие от тяжелой работы руки. Кто бы мог подумать, что на Земле еще существуют такие люди…

Кавасита поклонился и ответил хозяину по-английски:

— Ну что вы. Вам не за что просить прощения…

— Честно говоря, эта роль меня несколько тяготит. Ритуал очень любопытен, но вы, Кавасита-сан, должны понимать, что я живу не в двенадцатом веке, к которому вы имеете определенное отношение. — Кавасита ответил ему легким кивком. — Ваше послание и решение посетить нас были встречены с огромной радостью. Любой житель Кюсю почел бы за счастье встретиться с вами. С вами обоими. — Ямамура заулыбался. — Вы действительно оказали мне большую честь. Разумеется, о какой-то плате не может идти и речи…

— Ну что вы! — поспешил возразить Кавасита. — Ведь это ваша работа, ваш бизнес. Мы заплатим за нее обычную цену.

— Охо-хо… В наши дни подобная вежливость стала обычным явлением, но позвольте мне вернуться в то время, когда подобный отказ мог свидетельствовать о крайней невоспитанности… Мне очень жаль, но, как говорят американцы, фирма за все заплатит.

Кавасита широко улыбнулся и согласился принять предложение Ямамуры.

— Теперь скажите, чем я могу служить вам? — поинтересовался тот.

— Мне бы хотелось найти свое место в этом мире, — ответил Кавасита. — Если кто-то и сможет помочь мне, так это вы.

— Со десу, — вздохнул Ямамура. — Это так или почти так… Теперь я действительно могу многое, но я, увы, не психолог. Я создаю религии для самых разных людей или же помогаю им достигнуть собственной гармонии. Пожалуйста, поймите меня правильно, я не просто буддист.

— Понимаю… — кивнул Кавасита. — Мне не нужна религия. Я хочу найти свое место в этом мире.

— Скажите, чем вам представляется… эта вселенная? — поинтересовался Ямамура.

Анна заерзала на подушке и сосредоточилась на чашке с чаем.

— Даже не знаю…

— Хорошо, ну а чем она виделась вам до того, как ваша замечательная жизнь… перешла в иное качество?

— Безбрежное законченное целое, подчиненное законам кармы, в котором порою проявляется действие… — Кавасита замешкался, но тут же вскинул руку и закончил фразу: — Духа, объемлющего собою все.

— Вы верите в перерождение душ?

Кавасита кивнул.

— Так от одной спички или свечи зажигается другая. Передача импульса.

— Значит, вы были куда утонченнее множества ваших современников. Я говорю о двадцатом столетии. А верили ли вы в то, что ваша нынешняя карма определяется прошлыми воплощениями?

— Да.

— Стало быть, вы допускали и передачу личностных особенностей?

— Нет, я считаю иначе, — ответил Кавасита. — Карма не требует подобной преемственности.

— Скажите, а верите ли вы в карму сейчас?

Кавасита покачал головой.

— Не знаю. Меня терзают сомненья…

Ямамура повернулся к Анне.

— Я нисколько не сомневаюсь в том, что прогулка по саду доставит вам ни с чем не сравнимое наслаждение. Моя жена, Айко, возьмет на себя роль провожатого. Есио и мне придется обсудить множество вещей, и для этого нам придется перейти на японский. Пожалуйста, только не обижайтесь.

В тот же момент в комнату вошла уже виденная ими женщина. Она поклонилась и жестом пригласила Анну следовать за ней.

— Каким образом Ямамура-сан помогает своим клиентам? — спросила Анна, как только они вышли на мощеную камнем дорожку, петлявшую по изысканному саду.

Айко загадочно улыбнулась и покачала головой.

— Точно не знаю, — ответила она на хорошем английском. — Я куда сильнее его привязана к своей роли. Когда мы вместе, он изображает из себя древнего жреца. Большую же часть работы он выполняет в мое отсутствие — в чем она состоит, я не знаю. Полагаю, он создает для людей, многие из которых не имеют к Японии никакого отношения, своеобразные миры веры. Вероятно, в этом же нуждается и ваш спутник, не так ли?

— Не знаю. Возможно, он просто хочет поговорить с соотечественником.

— Может, и так.

Они вошли под своды ажурной беседки, из которой открывался прекрасный вид на искусственно созданный водопад, и легко перекусили маринованными овощами и сырой рыбой. Заметив бродивших по кустарнику гусей, Анна тут же стала кормить их рыбой и особым печеньем. Сама же она есть рыбу не отважилась, хотя и нашла ее вкус достаточно приятным.

— Я привыкла к пище, прошедшей тепловую обработку, — сказала она.

— Естественно. Вы уж простите меня за бестактность, но мне бы хотелось спросить вас о Есио-сане. Вы позволите задать вам такой вопрос?

— Разумеется, — ответила Анна.

— Я разрываюсь между двумя временами — сейчас и тогда — подобно духу, сошедшему с шелковой ширмы. Это часть моей роли, и я не могу не принять ее. Ему же должно быть в тысячу раз тяжелее. Как он справляется с таким напряжением?

— Очень даже легко, — хмыкнула Анна.

— Приятно слышать. Японцы — крепкий народ. Что до современников Есио, то все они, в некотором роде, находились между двумя мирами…

— В каком смысле?

— Позвольте рассказать вам одну сказку, которая пользуется популярностью и поныне. Это история Таро Урасимы. Вы позволите мне начать?

Анна согласно кивнула. Спутница совершенно очаровала ее своими манерами. С ней Анне было хорошо и покойно.

— Есио очень похож на Рип Ван Винкля, но еще больше он походит на мальчика-рыбака Урасима Таро — мы произносим имена именно в таком порядке. Полторы тысячи лет тому назад Таро отправился на промысел и поймал священную морскую черепаху. Поняв это, мальчик выпустил ее. Морской Царь Дракон решил отблагодарить его и послал к Таро свою прекрасную дочь, которая привела мальчика во дворец своего отца. Так дочь Царя Дракона обручилась с Таро. Вначале мальчик был очень счастлив, но в один прекрасный день вспомнил о людях, оставшихся на берегу, и решил вернуться домой. Невеста просила Таро не уходить, но он был непреклонен. Тогда она дала ему маленькую шкатулку и со слезами на глазах умоляла мальчика всегда хранить ее при себе, но никогда не открывать. Когда мальчик вернулся в родную рыбацкую деревушку Суминое, он не смог узнать ее. И лес, и дома стали другими. Он наткнулся на ветхого старика и спросил его, где находится семья Урасима. Вместо ответа старик повел его на заброшенное кладбище. Там Таро увидел могилы своих родителей и свою собственную могилу. Все считали его утонувшим в море. Прошло же с той поры целых четыре столетия. Таро решил, что кто-то сыграл над ним злую шутку. Он открыл шкатулку, подаренную ему дочерью Морского Правителя, и тут же всю округу затянуло туманом, словно в шкатулке хранились облака, собиравшиеся десять тысяч летних дней. Не успел Таро опомниться, как волосы его поседели, кожа сморщилась, зубы повываливались, а сам он превратился в горсть праха. Этот прах можно найти в бетоне и камне новой Японии. Дух Урасима Таро и его греховное сомненье преследуют нас и поныне, ибо мы, подобно ему, живем между двумя мирами. В этом смысле Есио ничем не отличается от нас. В его времена понять что-либо было почти невозможно. Если же он ищет ответов, он должен помнить: его народ походил на Таро, попавшего в новый мир, — он не понимал, как ему следует себя вести.

Анна принялась рассматривать свои пальцы, чувствуя, что еще немного, и она заплачет. Нет, конечно же, она не станет говорить этого Есио. Все так просто и так сложно. Слишком сложно. Она вновь подняла глаза на Айко.

— Если вы сомневаетесь в том, что Есио похож на Урасима Таро, вспомните об одной незначительной детали… Четыреста лет назад он покинул огромный стальной корабль, после чего его никто не видел, верно? Вы не помните, как назывался этот корабль?

Анна на мгновенье задумалась.

— "Хири ", — сказала она.

— Верно. Это название переводится, как «Небесный Дракон».

Анна кивнула.

— Так… Теперь позвольте мне познакомить вас с нашими садами. Мой муж не любит, когда я вмешиваюсь в его дела, поэтому я вернусь к исполнению собственных обязанностей.

С улыбкой посмотрев на Анну, она взяла ее за руку.

Двумя часами позже отдохнувшая и умудренная созерцанием красот традиционного сада Анна вернулась в главные покои дома, откуда ее проводили в комнатку, где до сих пор находились Ямамура и Кавасита. Айко тут же исчезла.

Между сидящими мужчинами лежали три клинка — один короткий и два длинных. Они казались очень старыми, но не в силу своей изношенности или хрупкости, а единственно по причине филигранной отделки. На рукояти короткого меча было вырезано изображение лобстера. Ямамура кивнул Анне, севшей возле мужчин. Кавасита был погружен в глубокие раздумья.

— Полагаю, мы пришли к определенным решениям, — сказал Ямамура. — Есио отказался от самоубийства, и я согласился с ним, хотя это и не отвечает исполняемой мною роли.

— Слава Богу, — вырвалось у Анны, не отрывавшей глаз от короткого меча.

— И еще, — добавил Кавасита, — нам не следует здесь оставаться. Как я и полагал, мне нет здесь места. Даже Кюсю это уже не Япония. Этот остров предназначен для историков и туристов — для развлечений, но не для жизни.

— Я не тот человек, который мог бы ответить на вопросы Каваситы, — сказал Ямамура, глядя в сторону сада камней. — На Земле нет такого человека, который мог бы помочь ему. Он заинтересовался перфидизийцами. Ему хочется понять, что это за существа.

— Да, все верно, — кивнул Кавасита.

— Я думаю… — Ямамура поджал губы. — Если это и божества, то божества-слуги. Эдакие лакеи…

— О чем это вы? — изумилась Анна.

Ямамура покачал головой и смущенно заулыбался.

— Простите мне эту глупость, — сказал он со вздохом. — Что я могу знать о подобных вещах? Как видите, я не зря отказался от платы. Я ни на что не ответил и ничего не решил.

— Простите, кажется, вы говорили о перфидизийцах… — настаивала на своем Анна.

— Догадка, основанная единственно на интуиции. Такая уж у меня работа. Я рад тому, что мне посчастливилось встретиться с вами.

Он вновь улыбнулся, давая понять, что время аудиенции подошло к концу.

Они решили воспользоваться наземным транспортом. Есио молчал всю дорогу. Когда они оказались возле гавани, Анна увидела массу ангаров, стоявших на самом берегу.

— Что это? — спросила она.

— Туда-то мы и направляемся. Имей терпение.

— Господи, — покачала головой Анна. — Учти, скоро мое терпение лопнет. И что это вы, японцы, такие загадочные?

— Непостижимые? — переспросил он, вызвав у нее улыбку.

— Я бы этого не сказала…

— Мы любим делать сюрпризы. В этом смысле японцы похожи на детей.

— Вон оно как…

Они оказались возле сводчатого прохода, выстроенного никак не меньше двух столетий назад. Единственным звуком, нарушавшим тишину огромных полупустых ангаров, был тихий шум вентиляторов. Чем бы ни являлось это место, оно не пользовалось у публики особой популярностью, Анна поняла это сразу.

— Морской музей, — прочла она на вывеске.

Она вошла в ангар первой и тут же буквально остолбенела.

В ангаре стоял корабль, поддерживаемый сложной системой силовых конструкций. Он имел длину порядка трехсот метров. Корпус был покрыт множеством пробоин и вмятин. За огромными дырами, края которых загибались внутрь, виднелись палубы, трапы и моторные блоки. На искореженных гребных винтах имелось множество наростов.

Анна перевела взгляд на дисплеи, висевшие в воздухе возле корабля.

— Авианосец… — прочла она. — Японский авианосец. Не твой ли?

Она тут же посерьезнела и повернулась к Кавасите.

— Нет. Это флагманский авианосец адмирала Номуры "Акаги ". Он был построен на основе крейсера и потому не очень-то устойчив при сильной качке. Впрочем, это никак не отразилось на его боевых качествах. Самолеты, бомбившие Пирл-Харбор, взлетали именно с его палубы.

В ангаре стоял устойчивый кисловатый запах. Немного подумав, Анна решила, что так пахли море и обгоревшие и проржавевшие останки боевого судна.

— Я прочел о них в путеводителе, — заметил Кавасита. — Корабли были подняты со дна двести лет назад, в период неожиданно обострившегося интереса к японской военной истории. Огромные затраты, масса сил и времени… Морское кладбище.

Они встали на движущуюся дорожку, и та перенесла их во второй ангар, где стояло судно, находившееся в еще более плачевном состоянии. Судя по стоявшим вокруг лесам, на судне шли реставрационные работы.

— А это — "Ямато ", — сказал Кавасита. — Корабль был затоплен в самом конце второй мировой войны. В течение какого-то времени он был флагманским кораблем адмирала Ямамото. Именно здесь он узнал о нашем поражении на Мидуэе. Можно представить, как потрясло адмирала это известие…

В третьем ангаре стояло несколько небольших кораблей и подводных лодок. Они миновали его и оказались в четвертом ангаре.

— Еще один авианосец, — сказала Анна.

Корабль, стоявший здесь, был несколько меньше "Акаги ". Судя по всему, реставрационные работы на нем только-только начались. Корпус был разломан на три части, удерживавшихся вместе специальным силовым полем. Возле левого борта находилась особая надстройка, на носу виднелись взметнувшиеся вверх искореженные страшным взрывом фермы передней взлетной полосы.

— Это — мой корабль… — прохрипел Кавасита.

Анна сжала его руку, ставшую твердой, как камень.

— Они вернули к жизни мой корабль, а ты возвращаешь к жизни меня… Нда, за это время мы изменились почти до неузнаваемости.

Он подвел ее к почерневшей от времени бронзовой доске, установленной прямо под огромными винтами. На ней японскими иероглифами были начертаны сотни имен. Рядом висели еще две такие же доски, на которых эти имена были выписаны кириллицей и латинскими буквами.

Анна подошла к последней доске и тут же увидела подзаголовок «Пилоты». Вскоре она нашла искомое.

— Кавасита Есио, младший лейтенант.

— Это списки погибших, — кивнул Кавасита.


Есио задумчиво сидел на палубе их судна на воздушной подушке, подперев подбородок рукой и нахмурив брови. Когда прошел целый час, Анна осмелилась нарушить молчание.

— И куда же теперь?

— Мне хочется побывать во многих местах. Мы можем позволить себе это?

— Думаю, да. Ди Нова начнет скулить, но…

— Ты мне веришь?

Анна принялась покусывать костяшки пальцев.

— Не совсем. Мы слишком мало знакомы друг с другом.

— Хочешь рискнуть?

Она почувствовала, как забилось ее сердце.

— Что ты имеешь в виду?

— Старая ручная обезьянка превратится в возлюбленного.

— Какой ты жестокий.

— Ну так как?

— Я не совсем понимаю, о чем идет речь…

— Обо всем разом, — ответил Есио. — Даже не знаю, как называется эта церемония…

— Долго же ты думал, — пробормотала Анна изменившимся до неузнаваемости голосом.

— Я не буду торопить тебя с ответом.

Анна никогда не тянула с решениями. Она взвесила все «за» и"против", однако так и не смогла придти к определенному выводу.

— Будда и боги… — вздохнула Анна. — Я должна буду любить его — то есть, тебя — как мужчину, должна буду…

— Ну так как же?

— Ты имеешь в виду все?

— Да.

— Все, кроме финансов, — усмехнулась Анна. — Тебе это не нужно. Ведь, ты у нас планетовладелец.

— Все верно.

— Ну и глупый же ты, Есио.

— А ты, я смотрю, и того глупее.

— Где и когда?

— На корабле, как только мы вернемся. Скоро.

— Ты мне не поверишь, — сказала она дрогнувшим голосом. — Ты первый мужчина, который сделал мне такое предложение. Первый мужчина, которому я могла бы ответить согласием.

— Ну так как?

— Да!

Она поспешила вниз, в каюту. Есио же так и сидел на верхней палубе, любуясь усыпанным звездами ночным небом, покачивая головой и насвистывая старинную японскую песенку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

— Проклятье, когда на этом корабле будет порядок! — Анна пересекла мостик, гневно глядя на офицера орбитального корабля. — Что бы ни происходило, вы не должны тратить время попусту!

— Примите наши поздравления, мадам! — сказал улыбающийся офицер отдыхающей смены.

— Стоило мне оставить корабль на несколько недель, как все тут же пошло прахом! — Она приказала своему креслу выехать из ниши и величественно села в него, отогнав рукой услужливую сферу. — Господин Олифант, — обратилась она к офицеру, — вызовите на мостик господина Кондрашева. Мы должны совершить с пространством-временем нечто неправдоподобное.

Олифант отступил от мониторов мостика и сцепил руки за спиной. Он мог отдыхать до прибытия в следующий пункт назначения. На мостике появился Кирил Кондрашев, изменивший своей привычной строгой униформе и одетый несколько щеголевато. Нестор смерила его испепеляющим взглядом.

— Праздник, мадам, — пожал тот плечами.

— Какой-такой праздник? Это еще что за новости?

— Я имею в виду ваше предстоящее замужество…

— Но, ведь, это я выхожу замуж — я, а не вы! Думаете, радости супружеской жизни сделают меня мягче?

— Как говорят сказания, удовлетворенный капитан — хороший капитан.

— Если заметите какую-то разницу, тут же известите меня. Запросите разрешения на выход с орбиты и проследите за тем, чтобы какой-нибудь шальной луч не изжарил наши сенсоры. Надеюсь, вам это удастся.

— Заявка подана, — ответил Кондрашев, наблюдая за экраном. Все орбитальные операции осуществлялись исключительно компьютерами. — Разрешение получено. Счетчик оплаты отключен.

— В моем рабочем тапасе задана нужная нам последовательность миров, — сказала она. — Я предполагаю оказаться на орбите одной из этих планет примерно через семьдесят часов.

— Каково общее количество целей? — спросил Кондрашев.

— По меньшей мере двадцать. Мы хотим найти приличное место, в котором смогли бы провести свой медовый месяц.

— Выходит, Кюсю вас не устроил?

— Земляне мыслят иными категориями, чем мы, Кирил. Мы с Есио хотим отыскать пустынную спокойную планету. Романтическое путешествие… Понимаешь, что я имею в виду?

— Все ясно. Первый выход произойдет примерно через десять часов.

— Отлично. Иомен, — обратилась Анна к парившей над ее головой сфере, — передай Ди Нове, что я аннулирую все контракты, которые не могут осуществляться в условиях межкорабельной или сверхдальней коммуникации. Пусть он придет в мою каюту и познакомит с наиболее выгодными сделками.

— И когда же настанет этот счастливый день? — поинтересовался Кирилл.

— Свадьба состоится на Бейлис Эхонев, — ответила Нестор. — Если ты сделаешь все как надо, она начнется уже через семьдесят два часа.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

— Помнишь, как тебе спалось во время выхода? — спросила Анна.

Кавасита покачал головой.

— На этот раз я к нему приготовлюсь. Главное, чтобы он не был слишком резким.

— Одна из издержек нашей профессии. Что-то вроде морской болезни.

— Во время первого базирования я страдал этой болезнью добрых две недели, — заметил Кавасита.

— На хорошо отрегулированных кораблях эффект не столь заметен. Если же мы не будем прибегать к выходу из обычных пространства-времени, время, проведенное нами в пути, будет исчисляться тысячелетиями, да и горючего понадобится раз в десять больше.

Кавасита понимающе кивнул, однако лежавшей рядом Анне показалось, что он думает о чем-то совершенно ином. Он любовался ее телом, освещенным светом внутреннего модификатора каюты. Призрачный свет тела, теплые мягкие тени… Она повернулась к нему, оставив в воздухе ряд светящихся тепловых отображений.

— Нравится? — спросила Анна шепотом.

— Красиво…

— Я или модификаторы?

— За эти четыре столетия женщины нисколько не изменились. Они так же тщеславны.

— Ха! А я видела, как ты смотрелся в зеркало, разглядывая свою новую прическу! Тщеславие, зовешься ты Мафусаилом…

— Во многих книгах, прочитанных мною там, под куполом, говорилось об опасности развития новых технологий, — сказал он. — Мол, компьютеры могут стать хозяевами мира…

— Случалось и такое, — кивнула Анна. — Это произошло на Мириадне лет триста тому назад и еще раз или два в сравнительно недавние времена. Механическое упрямство, несговорчивые системы и так далее. Теперь конструкторы стали учитывать подобные опасности.

— Там говорилось и о том, что высокие технологии могут утопить нас во всевозможном ядовитом дерьме. Там вообще не говорится о таких вещах, как модификатор, превращающий любое движение в произведение искусства. Или о космических кораблях, доносящих сокровища других цивилизаций до отдаленнейших уголков населенной людьми галактики. Никаких войн…

— Войны существуют и поныне, — возразила Анна. — Правда, они носят, главным образом, экономический или психологический характер.

— Все это преисполняет меня оптимизмом, — воскликнул Есио. — Кто бы мог подумать, что я доживу до такого времени!

— Но, ведь, Земля тебе не понравилась… — Анна повернулась к Кавасите и ткнула пальцем в его грудь.

— В мое время население Земли составляло всего три процента от нынешнего, при этом, большая часть людей жила в нищете. И потом, кто я такой, чтобы жаловаться на подобные вещи? Можно поселиться и в каком-то другом месте.

— Есио, все представляется тебе в розовом свете, — предупредила Анна. — Ты видишь только внешнюю сторону вещей. К тому же, ты пользуешься всеми благами жизни, что могут позволить себе далеко не все. Многие до сих пор несчастны. Таких большинство.

— Значит, они глупы. Они накормлены, образованы, могут в любую минуту воспользоваться любой информацией, имеющейся в галактике…

— На Земле все обстоит именно так. Однако, если ты окажешься где-нибудь на задворках, в новых колониях, ты увидишь, что тамошним жителям приходится несладко. До сих пор существуют тирании, войны и пытки. Мне доводилось сталкиваться с такими вещами. Земля теперь стара и степенна, но очень немногие из ее жителей готовы к восприятию чего-то нового. Безопасное, безбедное существование оборачивается полнейшей несвободой и ограниченностью.. В некоторых же колониях люди обретают неожиданные дарования и таланты, однако новизна опыта и связанные с этим приключения нередко оборачиваюся гибелью. Как видишь, за все приходится платить…

— Ну а чем пришлось поступиться тебе? — спросил Кавасита.

— Разрывом родственных отношений. Одиночеством — пусть теперь у меня есть ты… Мне мало жениха. Спроси, есть ли у меня друзья и сколько их? Отношения с одними осложняются превратностями служебных отношений. Лишь несколько человек из моего окружения готовы принимать меня такой, какая я есть, и при этом не преследовать никакой корысти. Но по-настоящему близких друзей у меня нет. Только в детстве…

Внезапно в каюте раздался голос Ди Новы.

— Анна, тысяча извинений. Дело не терпит отлагательств. До выхода осталось двадцать минут. Эйгоры официально заявили о своей непричастности к тому, что происходит в Звездном Кольце.

Анна тут же села.

— Сколько кораблей направилось к Кольцу?

— Кто знает? Может, пятьсот, а, может, и тысяча.

— Мы сможем опередить их?

— Если воспользуемся нашим геодезическим накопителем и сожжем половину горючего.

— В том районе горючего днем с огнем не сыщешь. Пусть Кирил берет курс на Кольцо, но тратит не больше трех восьмых нашего запаса. Большего мы позволить себе не можем. Мы находимся на жестком пайке.

Она посмотрела на Каваситу и улыбнулась.

— Что случилось? — спросил тот.

— Если эйгоры отрицают свою связь со Звездным Кольцом, значит, существующие договоры на него не распространяются. Мы можем извлечь оттуда любое количество информации.

— И что мы будем там делать?

— Если поспеем туда первыми, то начнем с установки специального оборудования. Будь ты моим мужем, я бы открыла тебе некоторые секреты нашего семейства. Ты как — готов к этому?

— Если только что-то пойму…

— Брось. Я и сама ничего не понимаю.

— Там будут и Уонтеры?

— Разве что после нас. Их корабль рассчитан на очень-очень продолжительные полеты, однако не может перемещаться в пространствах высокого уровня с такой же скоростью, как и "Пелорос ". У нас, Есио, не корабль, а просто огонь!

Такой Кавасита видел Анну впервые. Она расхаживала по каюте, рассказывая о вещах ему неведомых — об уменьшении диаметра черной дыры с целью увеличения пространственного испарения, об изучении эффектов очарования и сцепления и о той роли, которую могут сыграть в разрешении этой проблемы пекулярные источники Звездного Кольца, находившиеся в течении длительного времени в пространственно-временном континууме с измененным вероятностным фактором, и прочая, и прочая, и прочая. Ее прервал предупредительный сигнал, оповещавший членов экипажа и пассажиров о переходе в другие пространство-время.

— Спокойно, ребята, — послышался угрюмый голос Кондрашева. — Мы снова ныряем в ад. Да хранит нас Господь.

Кавасита невольно вздрогнул. Модификаторы автоматически отключились, и лампы тут же засветили ярче. Анна лежала рядом, положив голову ему на плечо.

— Ты дрожишь, — прошептала она.

— То же самое бывало со мною и в детстве, когда меня водили на прививку. Чего-то ждешь, а чего — и сам не знаешь…

Лампы засветились оранжевым светом. Его нервы напряглись до предела.

— Переход в искривленное пространство, — послышалось из интеркома.

Кавасита прикрыл глаза, но тут же решил, что лучше держать их открытыми. Тьма была чревата слишком многим.

— "Пелорос" идет почти на пределе своих возможностей, — сообщила ему Нестор. — Дыра будет сжиматься до тех пор, пока не потеряет за счет испарения до трех восьмых своей массы. Это позволит нам уйти на очень большую глубину. Чем дальше ты от обычного пространства, тем большую энергию необходимо тратить на сохранение себя, как такового. Эдакий порочный круг. Мы играем свою игру, стараясь не выходить за пределы дозволенного, и при этом не знаем ни своего конечного положения, ни того, когда прибудем на место. Хуже всего в этой ситуации — оказаться на мели. Спасатели из «Комбайн» или из «Юнайтед Старс» сдерут с нас столько, что от моего состояния не останется и следа. Теперь ответь мне, готов ли ты услышать несколько семейных секретов?

— Не знаю. С моей головой творится что-то странное…

— Тогда я ограничусь простейшим. Я расскажу тебе о том, что мы обнаружили во время путешествия дедушки к Большому Магелланову Облаку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Кавасита лежал в темноте, созерцая спящую Анну, игру огней на потолке, призванную успокаивать пассажиров во время пребывания корабля в искривленном пространстве. Он думал о семье своей невесты. Он прикрыл глаза и попытался представить свою первую невесту — восемнадцатилетнюю девушку из Нагасаки с гладкой бледной кожей и глазами лани. Он уже стал забывать ее образ. В любом случае, они были слишком разными. Анна уступала японке в красоте, однако была куда живее и динамичнее.

Но чего стоила ей эта энергия? Рожденная в Большом Магеллановом Облаке на расстоянии в несколько десятков тысяч парсеков от ближайшего человеческого поселения, она росла среди своих домашних и членов экипажей кораблей-исследователей. Ее мать Хуанита Сигрид, культур-биолог, нанятый дедом Анны, вскоре стала полноправным членом этого необычного семейства. Анна унаследовала некоторые ее черты: способность к сопереживанию, цинизм, за которым скрывалась неуверенность в себе, и известную горечь. Когда семья распалась, пути родителей Анны разошлись, и о Хуаните Сигрид пошла недобрая молва. Трейком Нестор, дед Анны, считал, что Хуанита предала его сына, хотя сам он относился к нему с явным недоверием. Выйдя замуж вторично, она постаралась забыть о прошлом, к которому относила и свою дочь.

Отец Анны стал главой независимой консолидации. На связь с Анной он выходил крайне редко, однако та всегда испытывала к нему добрые чувства. К матери она относилась существенно иначе.

За семейством Нестор угадывались очертания Большого Магелланового Облака. Вот где смогла проявить себя Хуанита Сигрид.

На ближней стороне звездного облака они обнаружили брошенный артефакт — крупнейшую из известных людям искусственных структур. Она связывала воедино три звезды, находившиеся на расстоянии парсека друг от друга, и имела массу семи плотных планет. Эта древняя паутина с протянувшимися на целые световые годы тенетами, сплетенными из углерода и кремния, покрытых тонкой металлической пленкой, была брошена задолго до открытия ее людьми. К этому времени она уже распалась на ряд частей, однако все еще имела определенную форму, поражавшую воображение, — чашевидный диск с тремя треугольными крыльями, указывавшими в направлении центра Млечного Пути, вернее, в направлении той точки, в которой оный центр находился сорок миллионов лет назад. Два мира этого региона некогда были обитаемыми, при этом имелись свидетельства того, что в работе над проектом участвовали обитатели обоих этих миров. Очевидно, им так и не удалось достичь уровня технологии, позволяющего осуществлять выход в искривленное пространство. Все силы обитателей этих планет были брошены на преодоление своего одиночества — они пытались вступить в контакт с неведомыми им существами, преследуя некую известную им одним цель.

На дне мелководных морей, покрывавших поверхность одной из планет, были обнаружены необычные руины, позволившие исследователям восстановить некоторые фрагменты истории этого мира. Затем им посчастливилось найти в глубоких впадинах, некогда находившихся в прибрежной зоне континента, несколько металлических тетраэдров. Атомы этих тетраэдров хранили информацию об истории обеих цивилизаций.

Вернувшись в нашу галактику, Несторы в течение двенадцати лет распродавали эту информацию.

Впрочем, финансовые аспекты истории волновали Каваситу меньше всего. Его больше интересовало другое: что должны были чувствовать представители двух этих цивилизаций, так и не сумевшие овладеть сколько-нибудь приличными скростями и потому замкнутые в пространстве трех звезд. Интересно, удалось ли им выбраться из этой западни? Если да, то куда они отправились? Если нет, то куда исчезли? Покончили с собой? Вымерли?

Он никак не мог уснуть. В голове возникали картина за картиной. Ему казалось, что все пространство и все время, каждый сантиметр каждого парсека, каждое направление и каждое мгновенье наполнены множеством ками , следящих за происходящим.

В тот миг, когда они пересекали пространства высоких уровней, наполнявшие его сознание странными образами, они опять-таки находились под неусыпным наблюдением ками .

Как странно, что все остальные не понимают этого! Обман. Иллюзия. План. Он никак не мог осознать свою роль, однако понимал ее важность. Он с ней не справился. Некогда он знал и причину этого. Две возможности — так же, как и у строителей той Паутины — успех или провал. Он прожил очень долгую жизнь. Нет, если уж он так решил, ему ничто не помешает, даже его любовь к Анне.

Поэтому он будет вести себя тихо-тихо и спрячется под масками знания, культурного развития, супружества. Он надеялся, что в нужное время они слетят с него сами собой.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Корабли входили в Звездное Кольцо и — если им удавалось уцелеть во внешних полях — пропадали уже за ним. Порой люди натыкались на их останки, перенесенные неведомою силой на расстояние в несколько световых лет. Они напоминали объедки, оставленные хищным зверем. На иных из этих судов все еще работали аварийные сигнальные маяки. Корабли, находившиеся за пределами поля, принимали эти сигналы, спешили к останкам и находили нечто кошмарное — отдельные части пропавших кораблей и существ из каких-то неведомых миров.

Страусы с большими головами, студенистые образования с приставшими к их ощетинившемуся наружному покрову глыбами льда. Случались вещи и пострашнее. Ожившие корабельные останки. Казалось, некая рука вслепую вытягивала их из гигантского мешка какого-то космического затейника.

Вначале эйгоры не отрицали своей причастности к этому феномену. Тогдашняя описывавшая его теория сводилась к тому, что они сумели создать вероятностные прерыватели, способные осуществлять обмен масс между мирами с близкими мировыми линиями.

Затем сверхновая озарила своим блеском весь этот мир с его полями и аномалиями, наполнив его частицами своей расширяющейся оболочки. В бездонных глубинах космоса распустился цветок — смертоносный и вечный.

Пиротехника отработала давным-давно. Остаток звезды Альфа, который превратился в источник жесткого излучения, находился в центре быстро расширявшейся газовой туманности.

"Пелорос" вынырнул из высоких пространств в районе планетарной системы звезды Дельта и тут же занялся сбором информации. Роботы, которые обычно занимались чисткой устройств выхода-входа, устанавливали новое оборудование в сенсорные блоки внешней обшивки.

Анна следила за происходящим с явным удовлетворением. Первые несколько часов после выхода корабля из искривленного пространства она работала не покладая рук, принимая решение за решением и отдавая приказ за приказом. Довольно ухмыляющийся Джейсон Ди Нова неотступно следовал за ней. Он привык видеть ее именно такой. Атмосфера домашней жизни подходила ей примерно так же, как шерстяной шарф звезде.

Неожиданно, словно услышав некую неведомую команду, Нестор оставила всяческую активность и уселась в свободном углу грузового отсека, подперев подбородок руками и погрузившись в раздумья. Возле ее головы парили сферы двух иоменов. Неподалеку стоял и Ди Нова, облокотившийся на переборку.

— Ладно, — вздохнула она. — Принесите сюда церковную утварь из внутреннего храма, изготовьте несколько дорожек из белого льняного полотна и клонируйте немного цветов из Особого Раздела. Я уже составила планы и списки. Вам следует ознакомиться с ними. Церемония должна начаться уже через шесть часов. Пошлите приглашения всем членам экипажа и дайте увольнительные дежурной смене. "Пелорос" может поработать и без них, верно?

Она вопросительно посмотрела на Ди Нову. Тот утвердительно кивнул.

— Прекрасно. Простите меня, я сейчас. Мне нужно кое перед кем извиниться…

Кавасита находился в ее каюте. Он упражнялся с четырьмя легкими металлическими прутьями, позаимствованными на складе материалов. Она долго наблюдала за тем, как он вычерчивает и тут же стирает ими причудливые абстрактные движущиеся фигуры. Дождавшись конца упражнения, она печально произнесла:

— Прости меня.

Кавасита удивленно поднял на нее глаза.

— Прости за всю эту беготню. Ты знаешь, я, ведь, не могу измениться в одночасье. И вообще — я ничего не могу гарантировать.

— Да? Выходит, рискуем мы оба?

— Но, ведь, и ты не отказался от своей мужской гордыни, верно? Я нисколько не возражаю против этого.

— Брось. Ведь ты не можешь не работать, не исполнять своих обязанностей. Меня это ничуть не задевает.

— Слушай, а что мы станем делать, когда ты найдешь место, которое тебе понравится?

— Я знаю, что буду делать в этом случае я, но не знаю, что станешь делать ты.

— Все это уже стало моей плотью и кровью. Во всяком случае, так мне казалось до сих пор. Без этого я стану другой. Но…

— Тогда тебе не следует оставлять своего дела.

— Я уже говорила, мне понадобится какое-то время, чтобы обдумать все это еще раз — чем я буду заниматься, кем стану… Мне надоело носиться по всей галактике за призрачными сокровищами — не может же так продолжаться всю жизнь! Я видела, чем это обернулось для моей семьи. Мне бы хотелось на какое-то время отойти от деятельности такого рода и заняться чем-то другим. — Она присела на поле стола. — Ты мне веришь?

— Не совсем.

— И ты согласен пойти на такой риск?

— Да.

— Да, ты, похоже, прав. Мы с тобой редкостные идиоты.

— Ты идешь на риск каждый день, понимая, что любой твой шаг может оказаться роковым. И что же я вижу — тебя смущает такой пустяк?

— Я трусиха и брюшко у меня нежное-пренежное. Прежде я к себе никого не подпускала, ну а потом появился ты. Ты и подойти ко мне умеешь, и коготки у тебя острые…

Он положил шесты на пол и вытянул руки перед собой. Она подошла к нему, с трудом переставляя ноги и обливаясь потом.

— Если бы у меня остались хоть какие-то уязвимые места, я бы открыл их тебе, — сказал он. — Честный обмен. Но теперь я не ведаю и того, где нахожусь сам. У меня есть только одна цель и никто не заставит меня отвернуться от нее — даже ты. Мы не лишимся свободы, нет, скорее мы обретем ее, став друг для друга чем-то вроде якорей в бушующем море.

Она отстранилась от него и заулыбалась.

— Молоденькая невеста и старый жених…

— Все уже готово?

— Почти. Кондрашев согласился стать твоим шафером, да и Ди Нова согласился меня отпустить, что кажется мне символичным. Он уже обеспокоен судьбой будущих проектов. Что до подружек невесты и девочек с букетами, то с ними проблем тоже не предвидится.

— Я не знаком с церемониями такого рода.

— Поверь, я тоже. Но, ведь, ты позволил мне устроить все так, как я сочту нужным.

— Я боюсь сделать что-нибудь не так.

— Там нет ничего сложного. Выход, церемония, свидетельство сторон.

— И медовый месяц, целиком отданный работе. Не многовато ли?

Анна вздохнула.

— Я не могу не воспользоваться такой возможностью. Ставка слишком высока.

— Для японцев брак значит очень многое.

— Он не безразличен и мне. И все же… Послушай, а почему бы нам на время не забыть обо всех этих проблемах? — Она подбоченилась и покачала головой. — Нельзя же начинать с плохого, верно?

— Ты обеспокоена своими желаниями. А ты уверена в том, что они именно таковы?

Его лицо не выражало ничего, однако Нестор показалось, что он чем-то недоволен.

— Да. Уверена.

Он улыбнулся.

— Единственное, о чем я прошу, так это о том, чтобы ты осознавала все свои желания. Я достаточно гибок. Внешние условия меня волнуют мало.

— А мне бы хотелось знать, о чем ты думаешь на самом деле, — вздохнула Анна. — Ты кажешься мне излишне рассудительным.

— Риск — благородное дело, — усмехнулся Кавасита.

— Одна часть меня хочет, чтобы ты изгнал меня из этого треклятого Звездного Кольца. Другая считает, что ты должен потакать всем моим прихотям, включая и эту. Я и сама не знаю, чего хочу больше…

— Мне далеко не безразличны результаты экспедиции, — задумчиво произнес Есио. — Если ками , называющие себя эйгорами, не имеют никакого отношения к этим звездам, то кто стоит за всеми этими историями?

— Ты считаешь, это дело рук перфидизийцев? — Она плотно сжала губы. — Ну тебя к черту. Ты надо мной издеваешься. Скажи, что тебе нужно? Только не лукавь, не то я отменю свадьбу!

— Ты что, сердишься?

— Как ты догадался! Ты играешь со мной, как кошка с мышкой! Говори все как есть!

Кавасита заложил руки за спину и принял непринужденную позу.

— Мне уже доводилось видеть тебя рассерженной. В этом состоянии ты теряешь рассудок. Поэтому слушай и не перебивай. Ты не можешь управлять мной. И обстоятельства твои меня нисколько не тяготят. Я принял ряд решений, основанных на вещах, тебе неведомых. О переживаниях, спровождавших их, я не рассказывал ни тебе, ни кому-то другому. Я мог бы вернуться в свой собственный мир и жить там достаточно сносно. Моя тамошняя жизнь будет отличаться от теперешней только тем, что мне не придется носиться по галактике. Подобные скитания представляются мне роскошью весьма сомнительного свойства. Они могут вызывать определенный интерес, но и только. Нет, ты только не подумай, что я осуждаю тебя. За то, что церемония пройдет именно так и именно здесь, в месте, которого, в известном смысле, не существует. О своем отношении к семейным узам ты сможешь подумать и потом. Я женюсь на тебе только затем, чтобы стать твоим мужем, ни о каком расчете здесь не может идти и речи. Могу сказать одно — мне нравятся далеко не все женщины. И еще — я стал тяготиться одиночеством. Если ты будешь то и дело улетать от меня, тебе действительно не следует выходить за меня замуж.

— Несколько минут назад ты говорил нечто иное.

— Любовь сделала меня непоследовательным.

— Я и сама не знаю, что мне нужно…

— Тогда не выходи за меня! Я знаю, что хочу сделать, знаю, в чем состоит мой долг. Если я стану твоим якорем, а ты кораблем, связанным со мной длинной тонкой цепью, то нам лучше не связывать себя браком.

— Да… Иначе он превратится в пародию. Я мог жениться во время войны. Жена бы осталась дома, я бы отправился на фронт… Потому я этого и не сделал. Подобной философии я придерживаюсь и поныне.

— Выходит, мне не следует выходить за тебя замуж?

Кавасита отвернулся от Анны и раздраженно пожал плечами.

— Я этого не говорил.

— Я тоже так не считаю. Но я не уверена, что мы сможем разом уладить все проблемы. Сможем ли мы придти к разумному компромиссу?

— Поживем — увидим.

— Главное — хранить верность друг другу…

— Ты в этом уверена?

— Да. Что касается деловых путешествий… Вернее, даже не так. Планируя путешествия любого рода, я буду советоваться с тобой. Мы не будем вырабатывать жестких правил, они нам в любом случае не помогут.

— Все правильно.

— Не знаю, сколько мне нужно путешествовать, чтобы поддерживать себя в форме. Ты поможешь мне понять это. — Она обняла Есио и склонила голову ему на шею. — Мы противоречим сами себе. Ни ты, ни я не знаем того, как решаются подобные проблемы. Одного здравомыслия недостаточно.

— Мы не будем принимать поспешных решений. Пусть все идет своим чередом.

— Я хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной.

Кавасита рассмеялся.

— Мы оба сошли с ума. Ты еще больше, чем я. Ты обладала всем, но желала большего — удовлетворяться чем-то меньшим. Я же готов мириться с чем угодно, но только не с расставанием. — Он повернулся к Анне и заглянул ей в глаза. — Меня страшит мысль о расставании…

— Не надо так говорить, — пробормотала Анна.

— Тогда ответь — чем мы отличаемся друг от друга? Мы вступим в брак подобно тому, как это делали миллиарды людей до нас. Мы боимся потерять друг друга, боимся расстаться, верно? Верх незрелости. Мы ведем себя, как дети.

— В отличие от тебя я вышла из этого возраста совсем недавно, — заметила Нестор.

— Да? А ты посмотри на меня повнимательнее. Я остался таким же, каким был в двадцать пять лет. Мое тело ничуть не изменилось. Люди, окружавшие меня, могли относиться ко мне, как к патриарху, но это ничего не меняло.

— Да и в постели ты не очень-то походишь на старца.

— До последнего времени моими любовницами были бесплотные духи. Я спал четыре столетия — спал и видел сны. Если я женюсь на тебе, ко мне вернется подлинная жизнь…

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо…

— Теперь, после того, как произнесены все эти слова, женитьба превращается в пустую формальность, верно? Праздник, устраиваемый нами для других членов экипажа, не более.

— Честно говоря, я страшно не люблю все эти формальности.

— Все очень просто. Выход, церемония, свидетельство сторон, — усмехнулся Кавасита.

Нестор коснулась подбородком его груди и заулыбалась.

— Кто бы нам счастья пожелал…

— Слушай, а вина у тебя случаем нет?

— Нет ничего проще. — Нестор заказала вино, и в следующее мгновенье с обеденного столика взлетели два наполненных высоких бокала. — Виноградное… — — прошептала она. — В грузовом отсеке хранится несколько бочонков с таким вином. Я купила их на Земле перед самым вылетом специально для нашей свадьбы. Давай для начала попробуем его сами…

Они подняли бокалы друг за друга.

— Боже, — рассмеялась Анна, отерев губы, — да ведь оно совсем незрелое! Придется отправить его на переработку.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Выдержка из записей Есио Каваситы. Перевод с японского осуществлен Программой-Переводчиком (Тревор) — 1360 -C20.

"Женитьба. Какая мелочь. Тебе уже за четыреста, а ты все о том же. До этого я был женат семь раз, правда жен моих на деле не существовало. Сие установление мне уже знакомо, хотя божественные духи могли и исказить некоторые детали.

Анна Сигрид Нестор — сильная, любвеобильная, ранимая. Все это походит на прыжок с высокой кручи. Там, под куполом, такие мелочи, как женитьба, никогда не вызывали у меня особых переживаний. Наверное, нечто подобное испытывает актер, играющий отведенную ему роль. На что я себя обрекаю? Пройдет еще сколько-то времени, и моя жизнь подойдет к своему закономерному концу, к смерти. Возможно, все это время я так и буду оставаться женатым мужчиной. Такие дела. Анна тоже страшно нервничала. Мы были мокрыми от пота. Несли какую-то чушь. Смеялись над собственными ошибками. Кто-то плакал вместе с Анной. Кто-то смеялся вместе со мной, когда я разволновался настолько, что стал забывать английские слова.

Женитьба проходила в грузовом отсеке. Церемонией руководил экуменический служитель. Свидетельство было составлено Программой-Советником "Пелороса" и заверено тремя юристами-людьми. Мы не являемся гражданами какой-то определенной страны и потому не принимаем на себя практически никаких обязательств. Все очень просто. Дети — рожденные естественным путем или, что бывает куда чаще, выращенные exutero — автоматически получают право на владение определенной долей ценных бумаг, зависящей, главным образом, от общего числа детей и совокупной оценки принадлежащей семье недвижимости, исчисление оных процентов и долей производится персональными Программами-Советниками. Об иных отклонениях от международного права говорить не будем.

После того, как церемония и праздник завершились, Анна отвела меня в сторонку и сказала, что настало время начать наш медовый месяц.

Что мы и сделали."

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Во время следующего дежурства "Пелорос" открыто объявил о своем присутствии в Дельта системе Звездного Кольца. Анна назначила Каваситу заместителем командира посадочного модуля, и Кондрашев тут же начал знакомить его с работой исследователя.

В течение одной только первой недели были зарегистрированы позывные четырехсот различных судов, прибывших сюда вслед за "Пелоросом ". Среди них был и флагманский корабль ее отца. Экипаж занялся подготовкой их встречи, и вскоре два «ныряльщика» уже находились на близких звездных орбитах. Начался обмен гостями, особыми припасами и новостями, которые не передаются по обычным каналам связи. Неожиданно для всех на борту "Пелороса" появился и сам Донатьен Нестор. Анна встретила его на временной станции для приема гостей, находившейся в отсеке спускаемого модуля.

Это был высокий сухощавый человек с выразительными чертами лица, живо напомнившими Кавасите некоторые из его боевых масок — хищный крючковатый нос, вздернутые уголки век, тонкие губы, застывшие в высокомерной улыбке. Властно обняв Анну, он поздравил ее с тем, что ей удалось попасть сюда одной из первых, после чего повернулся к Кавасите.

— Насколько я понимаю это и есть новый член нашего семейства? — Медоточивый, негромкий, приятный голос. Он протянул Кавасите руку, и тот с готовностью пожал ее. Легкое, скромное рукопожатие. Японец отвесил Донатьену поклон, на который отец Анны ответил легким кивком. — Вы у нас прямо герой. К сожалению, ваша история прервалась…

— Иначе бы я не дожил до этого времени, — заметил Кавасита.

— Анна… — Донатьен вновь обнял свою дочь, но на сей раз без былой уверенности.

— Папа, знал бы ты, как мне тебя не хватает, — рассмеялась Анна.

— Нам тоже трудно без тебя. Впрочем, нам грустить некогда… Я слышал, ты преуспеваешь?

— Все прекрасно. Мы с Есио считаем, что после этой работы сможем на несколько лет отойти от дел. Будем путешествовать по галактике как … туристы…

— Я никогда не позволял себе ничего подобного, — вздохнул Донатьен. — Пожалуй, мне этого даже не хотелось. Кавасита-сан, как вам удается ладить с моей своенравной дочерью?

— Прекрасно, — ответил Есио.

— Вот и замечательно. Хм, вы говорите без малейшего акцента. Быстро же вы овладели языком.

— Я долго готовился.

— И, все-таки, вы не тратили времени даром. Анна, есть ли у вас освежаюшие напитки и место для отдыха? Мои спутники наверняка притомились. Анна, хочу познакомить тебя с моей подружкой. Ее зовут Джулия Хорстен. — Жестом руки он указал на высокую стройную женщину с неправдоподобно тонкими запястьями и лодыжками, которые никак не вязались со внушительным бюстом и широкими бедрами. — А это твой сводный брат Маркус.

Рыжеватому рослому мальчику было не больше десяти лет. Он вежливо заулыбался.

— Вы летали на самолетах? — поинтересовался Маркус.

Кавасита кивнул.

— Давным-давно.

— Топили авианосцы? — не унимался мальчик.

— Скорее сражался с теми, кто хотел это сделать, — ответил Кавасита, покачав головой.

— Мы хотели немножко пообщаться с вами. — Джулия окинула модульный отсек взглядом, исполненным крайнего достоинства. — Что до Донатьена, то он наверняка захочет обсудить проблему партнерских отношений и возможных соглашений.

— Не стану отрицать этого. Анна, скажи, твое сенсорное оборудование действительно уникально?

— Папа, ты забыл о том, что счета у нас теперь разные.

— Все правильно. Есио, она и тебя к своим счетам не подпускает?

— Мне кажется, мы будем вести дела совместно.

— Именно так, — подтвердила Анна. — И потом, Есио обладает собственным состоянием. Он мог бы обойтись и без меня, но… — Она оборвала фразу на полуслове, боясь сказать что-нибудь лишнее, и, подозвав к себе Ди Нову, занимавшегося погрузкой сенсорного оборудования на спускаемый модуль, представила его родственникам. — Джейсон знает о корабле больше моего, и ему явно хотелось бы поговорить о деле. Но, думаю, в этой ситуации он предпочтет выступить в роли провожатого прекрасной дамы и моего юного братишки. Я права, Джейсон?

Ди Нова согласно кивнул, хотя было видно, что это предложение не вызывает у него особого энтузиазма. Джулиа смерила его презрительным взглядом, однако приняла предложенную руку и попросила Маркуса следовать за собой.

— Вот и хорошо, — кивнул Донатьен. — Я полагаю, ты уже привела в готовность специальные сенсоры. Не воспользоваться ими было бы глупо, ты же у нас совсем не глупа. Дочка, сдается мне, здесь мы не найдем ничего стоящего. У тебя нет такого чувства?

Анна удивленно склонила голову набок.

— Я могу сообщить тебе кое-какую информацию, — продолжил Донатьен. — Материя трех исследованных нами систем не претерпела никаких изменений. Оболочка сверхновой имеет аномальную гипертонкую структуру, однако корреляции меж этим обстоятельством и вероятностным искажением мы так и не нашли.

— Папа, ты, похоже, решил заняться обменом информацией, но мне пока нечем тебе ответить.

— Ерунда. Я хочу сказать одно — все эти аномалии имели искусственный характер. Тонкий уровень остался неизменным.

— За исключением самой звезды Альфа. — Они направились к противоположному концу отсека. Анна спешила увести гостя подальше от таинственных блоков. — Процесс имел естественный характер. Тем не менее, мне кажется, здесь не обошлось без эйгоров.

— Ничего подобного, — возразил Кавасита.

— Да неужели? — Донатьен изумленно уставился на японца. — Что вы имеете в виду, Кавасита-сан?

— Если верить библиотеке Анны, эйгоры — существа действительно необычные, да вот только скрытными назвать их сложно. Их заявления о том, что феномен Звездного Кольца имеет отношение к ним, указывает лишь на стремление воспользоваться сложившейся ситуацией.

— Верно замечено, — согласился Донатьен. — Им чужда честность, присущая нам, людям. Их идея истинного существенно отлична от аналогичной человеческой идеи.

— Я полагаю, здесь поработали перфидизийцы.

Донатьен кивнул.

— В любом случае мы должны были бы наткнуться на какие-то артефакты.

— Если только мы не ведем речь о перфидизийцах, — возразил Кавасита.

— Разумеется. Но это «если», тем не менее, существует. Вы думаете Анна пошла на такой риск случайно? Анна, я, все остальные? Как ты полагаешь, охота уже началась?

— Я искренне надеялась, что у нас найдется иная тема для разговора, — вздохнула Анна.

— Прости, — тут же нашелся Донатьен. — С вас хватит и Маркуса с Джулией. Мне же нужно как можно скорее вернуться на свой корабль.

— Брось, — ответила Анна с холодной улыбкой. — Ни шпиков, ни проблем там нет. Они предпочитают следовать за тобой.

— Они же у меня овечки, — пробормотал Донатьен. — Робкие невинные овечки.

Анна рассмеялась.

— Да, Донатьен, счета у нас теперь действительно разные. Мы действительно рады видеть вас здесь. Оставайтесь!

— Гонки уже начались. В этой системе шестнадцать обломков породы, у Гаммы — четырнадцать, у Эпсилона — три, у Альфы — один. Я собираюсь исследовать все.

— Ну, что ж, удачи тебе, — улыбнулась Анна.

— Силенок-то у тебя хватит, парень? — спросил Донатьен, повернувшись к Кавасите и протянув ему руку.

— Когда-нибудь вы зададите такой же вопрос Анне, — сказал Кавасита без тени улыбки и ответил Донатьену вялым рукопожатием.

— Как знать… Как только господин Ди Нова наобщается с Джулией и Маркусом, мы отправимся назад. Спасибо за прием.

— Не за что, — ответила Анна. — Родственники мы или нет?

— Все правильно.

Они исчезли так же стремительно, как и появились. Кавасита решил проводить Анну в каюту. В течение нескольких минут она мерила ее шагами и даже всплакнула.

— Не мог остаться даже на часок…

— Сильный человек.

— Да и бизнесмен удачливый… Но при чем здесь все это? Ты знаешь, я всегда считала, что члены семьи должны хранить верность друг другу, а не своим чековым книжкам.

— Первой о них вспомнила именно ты, — напомнил Кавасита.

— Просто я знаю своего отца. Ради прибыли он готов на все. Он и ангелов начнет соблазнять, если только решит, что это благотворно отразится на его финансовых делах. Нет, Есио, с ним происходит что-то не то. Я люблю отца по-прежнему, но с удовольствием поучила бы его уму-разуму. Мы не станем заниматься этими самыми обломками. Я намерена исследовать древнюю запретную зону и увидеть ее такой, какая она есть.

— Обломки, — пробормотал Кавасита. — Рассеянные в пространстве останки.

— Именно. Мы знаем одно — некие неведомые нам силы извергали их наружу, причем, происходило это еще до взрыва Альфы. — Она вызвала на связь Ди Нову и отдала ему два приказа. — Все сенсоры следует направить на древние границы зоны. Да, и пронырните поближе к этому месту. Мы немного развлечемся.

На борту "Пелороса" находилось тридцать физиков, каждый из которых специализировался в какой-то своей особой области. Им предстояло решить весьма непростую задачу. После того, как были развернуты новые сенсоры, они приступили к неспешному поиску предметов, имевших размеры несопоставимые с размерами зоны. Поиски иголки в стоге сена или песчинки на морском берегу показались бы им сущим пустяком — ведь они искали останки кораблей, перехваченных прерывателями вероятности Звездного Кольца.

Они надеялись услышать излучение атомов, попавших в этот страшный провал меж мирами. Граница сферы разрыва находилась на расстоянии двадцати пяти световых лет от орбитального центра Альфа и Бета компонент; поскольку вероятность нахождения остатков — если только те еще существовали — была обратно пропорциональна расстоянию от центра, максимальные их концентрации должны были наблюдаться именно в центральной зоне.

В течение первой недели они не нашли ничего. Есио попытался оценить масштаб поисков и прикинул на своем тапасе примерный объем исследуемого пространства. Физики пришли к выводу, что искать останки за пределами сферы с радиусом двадцать световых лет нецелесообразно и, тем самым, поставили перед собой более скромную задачу. Им предстояло исследовать всего лишь два и семь умноженное на десять в сорок третей степени кубических километров пространства. Есио покачал головой и состроил гримасу.

На второй неделе объем исследований был существено сокращен. Физики решили заняться исследованием траекторий выхода кораблей наиболее известных цивилизаций из пространств высоких порядков и тут же обнаружили трехтонный металлический слиток, обладавший незначительной радиоактивностью. Установить его происхождение не представлялось возможным, хотя найденный объект и попал в пространственный разрыв, он мог оказаться обычным астероидом, на котором отрабатывалась техника борьбы с космическими кораблями. Тем не менее, слиток был доставлен на борт, исследован и помещен в отдельный отсек.

К концу первого месяца экипаж уже валился с ног от усталости, которая отнюдь не способствовала ускорению поисков. Судя по отчетам кораблей, занимавшихся изучением трех первых систем, они тоже не обнаружили ничего сколько-нибудь существенного. Ди Нова, следивший за энергобалансом и мечтавший о прибыльных делах в других частях галактики, предложил Анне завершить работу над проектом и заняться более осмысленной деятельностью. Анна никак не отреагировала на это предложение.

К этому времени Кавасита уже освоил спускаемый модуль и теперь учился у Ди Новы ведению финансовых дел Нестор. Ему пришлось немало попотеть. Хотя там, под куполом, в свою бытность советником сегуна Йоритомо, Кавасита уже сталкивался с примитивной экономикой, он практически не был знаком с этой стороной человеческой деятельности. Ди Нова оказался достаточно знающим, но весьма и весьма нетерпеливым наставником, не питавшим особых симпатий к своему ученику, отвечавшему ему тем же.

Кавасита стал принимать участие в вахтенных дежурствах. Первые же отчеты заместителя командира, представленные им Кондрашеву, позволили последнему придти к заключению, что Кавасита вполне соответствует занимаемой должности. Эти дежурства напомнили Есио бесконечные ночные вахты на "Хирю ", когда он и офицер, представлявший летный состав авианосца, стояли на мостике в ожидании рассвета. Чего нет в глубоком космосе, так это рассветов. Единственным более или менее ярким объектом был далекий постепенно меркнущий факел компоненты Альфа, вспыхнувший двадцать лет назад.

На шестой неделе в пространстве было замечено крошечное образование. Для подтверждения и уточнения результатов первого наблюдения все корабельные приборы и установки были отключены на десять минут, а приемные сенсоры переведены в низкотемпературный режим работы. Объект вновь прописался на экранах приемников.

— Масса этого тела составляет что-то около килограмма, а находится оно на расстоянии двухсот тысяч километров, — доложил появившейся на мостике Нестор руководитель исследовательской группы. — Сигнал очень слаб и подвержен флуктуациям. В данный момент он находится практически на нулевом уровне. Если наше положение в пространстве изменится, мы можем потерять его…

— Это может произойти и в том случае, если мы так и не сдвинемся с места, — хмыкнула Анна. — Продолжайте наблюдение за объектом и отправьте к нему посадочный модуль, задав необходимые координаты. Оснащен ли посадочный модуль необходимым оборудованием? Какой прибор использовался вами для наблюдений?

— Мы использовали эффект расщепления виртуальных частиц с последующей генерацией…

— Назовите мне нужный модуль.

— Четвертый.

— Если в течение ближайших пяти дней мы не найдем этот ваш объект, господину Ди Нове будет отдана команда взять курс на Бейлис Эхонев. — Она тяжело вздохнула. — Я устала. Новобрачной это не к лицу.

Руководитель исследователей ухмыльнулся.

— Смотря что вы имеете в виду.

— За эти слова на вас будет наложено дисциплинарное взыскание. Вы сами определите его тяжесть. Когда что-нибудь надумаете, доложите мне, — сказала Анна, направившись к выходу.

— Так точно, госпожа.

Модуль с роботами-поисковиками покинул отсек уже через час. Медленно, словно животное, вынюхивающее мелкую добычу, крался он по пустынным пространствам, вслушиваясь в сигналы своих чутких сенсоров. Роботы, оснащенные специальными помехоподавляющими устройствами, нырнули в непроницаемое безмолвие вечной ночи.

Кондрашев и Ди Нова присоединились к стоявшему на мостике руководителю исследовательской группы.

— Есть! — воскликнул тот, заметив вспышку индикатора. — Вещица весит полтора килограмма. Скоро она будет у нас.

В грузовом отсеке собралась большая часть членов экипажа и, по меньшей мере, треть пассажиров "Пелороса ". Вскоре туда въехала тележка с роботом-поисковиком. Последний показал присутствующим прозрачный контейнер. Он походил на мать, исполненную гордости за свое чадо.

— Похоже, это часть чего-то большего, — заметил Кондрашев, коснувшись капсулы пальцем. — Обратите внимание на сглаженные края. Судя по всему, в течение какого-то времени обломки образовывали достаточно компактное облако и интенсивно терлись друг о друга.

— Корабельный банк данных имеет информацию об этом объекте, — сообщила сфера.

— Да? — изумилась Анна. — И что же он может сообщить о его происхождении?

— Этот предмет является частью давно снятого с производства устройства КТН-67. Корабельный туалет, используемый в условиях невесомости. Данное изделие, скорее всего, произведено до 2300 года и изготавливали его, вероятно, на Земле.

— Корабельный туалет… — пробормотала Анна, глядя на контейнер. — Вряд ли он оправдает наши расходы…

— Кто знает, может, мы и корабль найдем. Туалет-то у нас уже есть… — мрачно буркнул Ди Нова.

— Всего было произведено около двадцати тысяч подобных устройств, — невозмутимо продолжила сфера. — Идентифицировать данное изделие практически невозможно, поскольку все названные устройства совершенно идентичны.

— Все, Джейсон, довольно. Хватит с нас этой дурацкой охоты. Вы согласны со мной?

— Я давно ждал этого.

— Но, но, полегче на поворотах! Впрочем, я заслужила такое отношение… Интересно, что думает обо всем этом мой отец? Вряд ли он что-нибудь нашел…

На мостике появился Кавасита.

— Я чувствую их присутствие, — пробормотал он. — Я знаю , что они здесь были…

— И что же они здесь поделывали? — спросил Кондрашев. — Играли в шашки нашими космическими кораблями?

— Почему бы и не поиграть? — пожала плечами Анна. — Может, мы имеем дело с подростками, решившими сыграть с нами в прятки?

Кавасита покачал головой.

— Очень-очень старые дети…

— Не взрослеют, не занимаются делом, да и ведут себя как-то по-дурацки? Звучит неплохо, — усмехнулась Анна. — Что ж, нам так и придется довольствоваться знаком вопроса. Фактов-то у нас в любом случае нет. Кирил, не забудьте послать поздравление и моему отцу. — Она взяла Есио под руку. — Я нисколько не шутила, говоря об отдыхе. Джейсону придется изменить график. У нас с тобой будет самый настоящий медовый месяц и проведем мы его вдали отсюда, слышишь? Нам предстоит посетить два десятка миров. Я не хочу становиться вторым Донатьеном.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Кавасита посещал сферу для наблюдений шесть раз. И каждый раз приближался к ней с трепетом. Он не знал, какой будет его реакция на сей раз.

Он хмуро обвел взглядом усыпанные звездами небеса, испытывая ставшее уже привычным и приятным состояние невесомости.

Вот уже шестой раз он заказывал сфере одну и ту же лекцию. Сфера тренькнула и начала свой рассказ.

— Когда космические корабли стали выходить в пространства высоких уровней, понятие расстояния от звезды до звезды утратило всяческий смысл. Ошеломляющая безмерность уступила место кратковременному нервному расстройству. Но не следует думать, что все в этом новом мире диктуется соображениями экономической целесообразности. Да, когда путешествие оценивается расходом энергии и длится не более трех месяцев, галактические просторы уже не кажутся чем-то загадочным, однако не следует думать, что приключения стали достоянием истории…

Кавасита слушал механический голос вполслуха. Он погрузился в раздумья. Он сыт, его любят, у него есть работа… Мучившие его вопросы как бы отошли на задний план — он постоянно был занят чем-то другим. Столетия, проведенные под куполом, обратились в ничего не значащие воспоминания. И, все-таки, его продолжало снедать чувство собственной неполноценности. Там, под куполом, он не ведал собственных пределов, но теперь, когда стал смертным, все начало представляться ему суетным и пустым. И оценивать себя и свою жизнь он стал совершенно иначе. Бухгалтерская книга. В одной графе скоротечные минуты его жизни, в другой список свершенных им дел. Число последних представлялось ему исчезающе малым в сравнении с числом деяний, потребных для овладения совершенным знанием. Стало быть, идти к мудрости путем совершенного знания небезопасно…

— … Подобный вывод не соответствовал бы истине. Единственное, что остается путешественнику, съехать по трубе в сферу для наблюдений, находящуюся в десяти метрах от поверхности корабля. В черном пространстве, усеянном звездами, корабль кажется совершенно недвижным. Если ставший невесомым путник займет место в центре сферы и повернется спиной к входной трубе, единственной его реальностью станут эти звезды — звезды и чернота небес, раскинувшихся на многие триллионы километров. Абсолютная тьма. Кажется, что сознание растворяется в ней…

Народ Анны решительно пошел по пути совершенного знания, пытаясь создать цельную картину мира, которой ему так и не суждено будет увидеть. Другой путь так же тщетен и опасен — это путь абстракций и символов. Язык абстракций быстро превращает их приверженца в свою жертву, разум же при этом вязнет в пучине невнятицы.

Существует и такой путь, как созерцание. Этот путь приводит к приостановке выполнения ряда ментальных программ при одновременном усилении других мыслительных процессов, вследствие чего человек овладевает всей ментальной сферой. Но для реализации столь высоких степеней созерцания потребно уединение. Кавасита же любил жизнь…

— …тьма. Кажется, что сознание растворяется в ней. Через некоторое время человека начинают привлекать блеск и расположение звезд. Он вспоминает о религии и философии и начинает задавать себе детские вопросы. Почему Творец расположил звезды именно так, а не как-то иначе? Почему они похожи на животных, на людей, на лица? Потом это проходит. Следущая фаза — ощущение кромешного ужаса. Человек хватается за плечи и смотрит на свои ноги, боясь, что уже потерял себя в этой безмерности и пустоте. И, все же, он заставляет себя остаться в сфере, где нет ни горизонта, ни знакомых предметов, ни ориентиров. Он вновь начинает думать о расстояниях, пусть и отказывается верить собственным глазам…

Кавасита прищурился и посмотрел на звезды, прекрасно понимая, что просто не способен увидеть все. Что-то всегда остается незримым. Его душу объяла такая скорбь, что на глаза навернулись слезы. Молиться он уже не мог — духи, смущенные видом своих подобий, оставили его, ками приняли новый образ, к которому он уже не мог обратиться с молитвенным воззваньем, Бог (или Богиня) оставались неумолимыми. Неумолимыми и безмолвными. Он уже не доискивался их…

— … Кто-то пытается оценить расстояние до ближайшей звезды, промеряя его длиной человеческого тела. Другой думает о том, сколько жизней продолжалась бы его прогулка, существуй на небе дорожка, ведущая туда . Проходит и это. Человеком овладевает оцепенение…

Так чего же он искал? Как бы он не любил Анну, она никогда не казалась ему ответом на его вопросы. Ее жизнь диктовалась сиюминутными проблемами и практическими решениями. Тем не менее, любовь к ней была единственной реальностью его нынешнего существования. Все прочее было иллюзией, сном — космические корабли, далекие миры, всесильные похитители и исторические фантазии под стеклянными сводами купола. Прикосновение к черной дыре. Выловленный в космических далях нужник… Он заулыбался. Настоящий театр теней. Комедия.

Все это время он искал… (нахмуренные брови)…

Искал… (руки, сжатые в кулак)…

— … Однако кончиться все это может смехом и ребячливым поведением. Последние являются плохим признаком. В конце концов человек закрывает глаза, после чего сфера подвергает его легкой встряске, возвращает на корабль и советует посвятить несколько часов общению и активным упражнениям. Немногие забывают испытанное переживание. Некоторые пытаются стереть его, боясь, что оно будет преследовать их всю жизнь. Некоторые относятся к нему, как к религиозному опыту. На людей же неразвитых, бесчувственных или лишенных воображения оно не оказывает сколько-нибудь заметного влияния. Даже животные смотрят на звезды с большим интересом. Для этих же людей мир является чем-то существующим единственно в них и для них.

Он искал путь, который даровал бы ему покой, сопровождаемый чувством собственного достоинства и выполненного долга. Для этого Есио требовалось понять, почему он отказался покончить с собой. И традиция, и воспитание требовали именно этого. Он не смог перенаправить историю и знал, что причина этого кроется в той же непонятной слабости, приведшей, помимо прочего, и к страданиям мириадов духов. Четыре столетия назад он не смог присоединиться к своим прославленным командирам, совершившим сеппуку на мостике "Хирю ". Он не стал кончать с собой и после того, как узнал о поражении Японии и отречении императора.

Он отступился от всего того, во что некогда верил. Повсюду только тени — игра теней. Теперь у него не было выбора. Плыть по течению и ждать — ничего другого ему не оставалось.

— Выход в пространства высокого уровня произойдет через тридцать минут, — предупредил его мелодичный голос. — Через десять минут сфера закроется.

Кавасита развернулся и, ухватившись за поручень, вернулся в туннель.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Колонии в космическом пространстве и на планетах различных типов, свободные государства, консолидации ряда миров, планеты, пока только мечтающие обеспечить собственную независимость возвратом консолидации полученного некогда займа… Мы можем посетить и запретные миры, где разумная жизнь уже существует или только должна появиться в обозримом будущем. Вероятно, подобная классификация миров покажется тебе донельзя странной, но на деле в ней нет ничего странного! Выбирай. Атлас содержит семьдесят тысяч миров. Я могу заправиться топливом на четыре года вперед, если же мы сможем сочетать приятное с полезным в каждом шестом или седьмом мире, Ди Нова не будет считать нас бездумными мотами. Половина окружения покинет меня еще до начала путешествия, но на их места метят уже десять тысяч любителей долгих путешествий.

— Долгих путешествий? — переспросил Кавасита. — И насколько далеко мы можем забраться?

— Теоретически мы можем побывать в любой части галактики, однако этот атлас охватывает только около одного процента входящих в нее звезд. Все прочие маршруты относятся к категории исследовательских. Для того, чтобы воспользоваться ими, нам пришлось бы внести определенные изменения в расписание полетов. Думаю, тебя вполне устроит и знакомство с двумя десятками освоенных миров. — Анна улыбнулась. — На исследовательских маршрутах я вновь могу увлечься какой-нибудь безумной идеей.

— Ты полагаешь, это путешествие пойдет тебе на пользу?

— Да. Разве ты не любишь путешествовать? Я знаю несколько таких местечек, где мы могли бы спокойно обдумать наши планы — это уже не просто планеты, а колонии О’Нила, миры-зародыши и астеромы.

— Когда мы сможем отправиться в путь?

— Через три дня. Ди Нова сейчас находится в Центре — он занимается нашими лицензиями. Через три дня мы оставим Мириадну, а вместе с ней и все остальное.

— Если у нас ничего не изменится.

— У нас ничего не изменится, — покачала головой Анна. — Вот уже пять лет, как я не чувствовала себя так хорошо, как сейчас. Ты бы знал, как меня замучили эти кошмары! Я, ведь, уже и не сопротивлялась — думала, будь, что будет… Но теперь все иначе…

— Начнем с Бейлис Эхонев?

— Интересно, на сколько медовых месяцев меня хватит?

— Даже не знаю. Ты у нас сильная.

ГЛАВА ТРИДЦАТАЯ

Бейлис Эхонев; Элегия; Земля Горшечника; Санта-Цубарая; Виноградник Смерти; Иоланта; Итака; Орб Веччио; Орб Нуова; Звездная Твердыня; Феникс; Сон; Кэттер Ван Сис; Ангельское Гнездовье; Дирак; Куда Подальше; Старый Мао; Квантико; Перспект; Черный Пруд; Плюрабель; Гаутама; Дар Изиды; Бог-Ведущий-Битву; Вероника…

Бог-Ведущий-Битву был приближен к земным условиям. Архитектор Роберт Кан создал систему взаимосвязанных великолепных городов для замкнувшихся в них иудео-христиан и мусульман, решивших низвести небеса на твердую почву и поселиться подальше от неверных.

Дирак был суровой планетой, вращавшейся вокруг вспыхнувшей сверхновой, что находилась в одной из оконечностей Пафлошванской Расселины. Анна подобрала здесь кусок силикона, обогащенного пятью сверхтяжелыми элементами, из которого впоследствии сделала несколько украшений.

На Сне, планете затянутой плотным туманом, известной своими плавучими лесами, они купались в живом Море Омфалоса, напитывая свою кожу маслами стокилометрового создания. Галлюциногенная пыльца погружала их в сладостные грезы.

На Даре Изиды они любовались восходом, стоя на вершине самого высокого в галактике вулкана. Им посчастливилось стать свидетелями тройного восхода, случающегося раз в тысячелетие.

На Плюрабель, планете двадцати тысяч рек, они в течение недели путешествовали вверх и вниз по течению разветвляющихся извилистых потоков, вгрызавшихся в толщу скал и образовывавших удивительные каньоны. Кислород, которым они дышали, вырабатывался станцией комфортного обслуживания, находившейся на Девяностой Параллели.

Ни одна из этих планет не удовлетворила Каваситу. Они могли быть красивыми, мирными, исполненными странного блаженства, но ни на одной из них он не нашел и следа того, что являлось предметом его поисков.

Ками здесь никогда не бывали.

Он мог отправиться только в одно место.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЕРВАЯ

Перфидизийская планета не претерпела особых изменений. Погодные условия несколько стабилизировались, из фумарол, находившихся в южном полушарии, стали интенсивно выходить вулканические газы, существенно повлиявшие на плотность атмосферы, которая наполнилась множеством облаков.

— Ты уверен? — спросила Анна как бы между делом.

— Уверен.

— Хочешь вернуться на место преступления?

— Хочу обрести тихое пристанище.

— Купол стоит на прежнем месте. Мы можем оснастить его необходимым оборудованием и превратить в прекрасное жилище. Здесь можно провести и несколько лет.

Кавасита нежно взял ее за руку.

— У тебя усталый голос.

— Да, я действительно немножко устала. Мне надо отдохнуть. Теперь все будешь определять ты, хорошо?

— А что будет делать Ди Нова?

— Он займет мое место. Он крайне недоволен, но это ничего не значит. Он считает, что последние два года прожиты нами зря. Моя империя достаточно велика. Она может обойтись и без меня — я же могу находиться где-нибудь в сторонке. Конечно, расти она будет помедленнее, да и ярких страниц в ее истории будет поменьше, но она не развалится — в этом я уверена. Если же кто-то похитит ее у меня, я верну потерянное за каких-нибудь двадцать-тридцать лет.

— Неужели ты говоришь серьезно?

— Рисковать так рисковать. Но если бы я знала, что все закончится именно этим, меня бы здесь уже не было. — Она легла прямо перед ним, закрыв собой переднюю часть обзорной сферы. — Мне очень нравится заниматься собой. Своей душой. Я уже не боюсь превратиться в нового Донатьена и почти никогда не прибегаю к стимуляторам сна. Я стала видеть людей куда яснее. И почти всему этому научил меня ты.

— Это существовало здесь до моего появления, — покачал головой Кавасита. — Оно останется здесь и после моего ухода.

Анна нахмурилась.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Я не должен брать от жизни больше отмеренного мне при рождении.

— Ты хочешь ограничиться ее обычными пределами?

Он кивнул.

— Времени впереди предостаточно… Я не вижу смысла в излишнем затягивании моего и без того затянувшегося представления.

— А я даже не понимаю, что значат старость и смерть… — пробормотала Анна. — Мне не хотелось бы принимать решение вслепую…

— Состариться и умереть несложно. Куда тяжелее согласиться с тем, что у тебя нет выбора. Подобным выбором меня и наделили те неведомые мне люди, которых я не мог даже поблагодарить… Я хочу вежливо отклонить этот дар.

Анна протянула руку к звездам.

— Но долго ли мы будем вместе?

— Все зависит только от нас. Главное не доконать друг друга, верно?

— С любым другим человеком я ссорилась бы по меньшей мере раз в неделю. Гнусные тяжкие сцены… Ты же странным образом обезоруживаешь меня. Ди Нове это не нравится. Мягкая Анна Нестор будет скверным бизнесменом. Впрочем, если я наделю его большими полномочиями, он мгновенно утешится.

— Ты доверяешь ему?

— Нет, мой муж, я не доверяю никому, кроме тебя. И даже в случае с тобой я порой испытываю известные сомнения. Ты и сам это знаешь.

— Ты вправе не доверять мне, — сказал Кавасита. — Мне достаточно твоего присутствия. Главное для меня — твое тепло. Но не только… Я могу разговаривать с разумным человеком. Могу молчать со своей любимой…

Анна посмотрела вниз, на Перфидизийскую планету.

— Думаю, на "Пелоросе" есть все, необходимое нам для жизни. Каким тебе видится наш будущий дом?

— Простым и удобным.

— Может, ты хочешь вернуться к природе?

— Разве что в качестве хобби. Солнце находится под куполом, почву же мы можем восстановить. Сейчас тамошний грунт состоит из одних минералов. Затем займемся водой — скорее всего придется бурить артезианские колодцы. Все будет хорошо.

— Я тоже так думаю, — кивнула Анна. — Будет время читать, мечтать, делать что-то собственными руками.. — Она наморщила носик. — От такой безмятежной жизни я могу спятить.

— Все может быть.

— Надеюсь, этого не случится.

Кавасита ухмыльнулся и, забыв о том, что они находятся в невесомости, попытался отвесить ей поклон.

— Поживем — увидим.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВТОРАЯ

Увидев древний эйгорский корабль, Элвокс вздрогнул. Штурман корабля-преследователя оторвал глаза от панели и удивленно поднял брови.

— Стоп машина, — пробормотал он.

Элвокс кивнул.

— Мне знаком этот корабль.

— Мне тоже, сэр. Эйгор третьей модели, не так ли?

— Я знаком с его владельцами. Запроси данные Эло и Умало Уонтеров и посмотри, чьи интересы они сейчас представляют.

В их обязанности входило наблюдение за кораблями, пытавшимися нелегально проникнуть в зону Звездного Кольца. «Юнайтед Старс», «Даллат» и «Хафкан Бестмерит» пытались перекрыть доступ в зону исследований до их полного завершения. Кораблю Уонтеров едва не удалось проскользнуть через плотную сенсорную сеть.

Они даже и не пытались бежать. Корабль-преследователь Элвокса подлетел к громаде древнего эйгорского судна, походя на блоху, вознамерившуюся досадить псу.

— За них отвечает бортовая аппаратура, сэр, — сообщил дежурный офицер. — Сами они не желают вступать в контакт. Разрешение на посещение их корабля уже получено.

— Вы можете сказать, что они здесь делают?

— Нет, сэр, но ответ, на мой взгляд, лежит на поверхности. Похоже, они на мели. Большинство индивиуалов, пытавшихся проникнуть сюда, находилось в весьма бедственном положении.

Элвокс кивнул. Он уже стал забывать ту давнюю историю. Весь этот год он провел в одиночестве, тупо наблюдал за ходом экспериментов, проводившихся на Пятом Обрыве, и пытался реабилитировать себя в глазах начальства, ставившего ему в вину провал операции на Перфидизийской планете. В скором времени ему уже могли вернуть прежнее звание. Нечего и говорить, после той истории начальство не очень-то жаловало его, хотя внешне все выглядело как и прежде.

— Найдите лучший вход. Пусть Дэйвис займется установкой переходного блока. Мы высадимся после санитарной проверки.

— Так точно, сэр, — отозвался первый помощник.

Элвокс отправился в исследовательский отсек, чтобы подготовить план операции. Им придется обыскать весь корабль. На это уйдет несколько дней, после чего подозрения будут сняты, если, конечно, офицеры не найдут ничего подозрительного. С другой стороны, что можно взять с индивидуала?

Он задумался над тем, почему Уонтеры пошли на столь отчаянный шаг, и тут же почувствовал нечто вроде угрызений совести. Возможно, в этом повинен и он…

— Блок смонтирован, сэр, — доложил первый помощник. — Идем на сближение.

Древний корабль находился в хорошем состоянии. В отличие от большинства индивидуалов Уонтеры содержали свой корабль в надлежащем состоянии. На его борту не было обнаружено никаких сколько-нибудь необычных микроорганизмов.

Элвокс и двое его подчиненных высадились на корабль через пять часов после стыковки. Они перешли узкий мостик, проходивший над резервуарами с морской водой, и углубились в изучение схем, после чего направились к жилому отсеку.

— Я видел схемы древних эйгорских кораблей, — сказал первый помошник, — но не предполагал, что они такие огромные…

— Да, их размеры впечатляют, — сухо ответил Элвокс.

Уонтеры, одетые в приличествующие случаю наряды, ждали их на мостике. Они стояли возле своих кресел. Элвокс приказал начать осмотр корабля.

— Мне очень жаль, но вы залетели в запретную зону, — сказал он подчеркнуто вежливым тоном. — При необходимости «Юнайтед Старс» готово оплатить все издержки, так или иначе связанные с вашим задержанием. Наши действия санкционированы Центром.

Умало Уонтер кивнул и устало улыбнулся.

— Вы тот самый офицер, с которым мы встретились на нашей планете, — произнесла Эло, смерив Элвокса холодным взглядом.

— Так точно, мадам.

— Как идут у вас дела? — полюбопытствовала она.

— Неплохо.

— Ну, это смотря с чем сравнивать… — Она передернула плечами. — Та история стала поворотным пунктом в нашей жизни. Мы выступаем от своего собственного имени и занимаемся прослушиванием и слежением. Наших ресурсов хватит на то, чтобы заниматься этой работой еще несколько столетий.

Элвокс промолчал.

— Должны же мы, в конце концов, что-то обнаружить, — закончила Эло, отвернувшись в сторону.

Элвокс продолжал хранить молчание. Он и его люди занялись осмотром, который занял у них весь день. Они ночевали на своем корабле-преследователе, пристыкованном к громаде эйгорского звездолета.

На следующее утро он решил переговорить с Умало.

— Мне кажется, дела у вас идут совсем не так гладко, как утверждает ваша супруга.

— Ну почему же, — отозвался Уонтер, ни на чем не настаивая и ничего не отрицая.

— Вы, ведь, и сами понимаете, этот корабль — археологический курьез. Вы могли бы продать его и купить себе небольшое удобное имение где-нибудь на Мириадне.

— Меня больше привлекает работа исследователя. Работы у нас предостаточно. Эло не любит сидеть, сложа руки. Если бы мы сидели на одном месте, мы бы давно сошли с ума.

— Что-нибудь слышали о Нестор и Кавасите? — спросил Элвокс дрогнувшим голосом.

— Нет, — покачал головой Уонтер. — Мы не интересуемся информацией, не относящейся к делу.

Элвокс понимающе кивнул. Осмотр не выявил ничего подозрительного и на следующий день. Оставалось осмотреть только самые дальние закоулки корабля. Элвокс решил, что семье Уонтеров можно доверять.

— Мне нравятся эти ребята, — сказал он первому помощнику. — Похоже, им можно верить на слово.

— Сэр, нам было приказано досконально осматривать все подозрительные корабли…

— Порой в этом нет особого смысла. Я бы отпустил их, и дело с концом.

Молодой офицер растерянно кивнул. Он видел, что после посещения корабля эйгоров поведение его командира странным образом изменилось. Казалось, Элвокс утратил интерес к своей работе.

Лентенант взошел на борт древнего корабля, решив известить Уонтеров о том, что в скором времени они будут свободны. Он сел рядом с ними на мостике и стал наблюдать за игрой древних огней чужеземного корабля.

— Хочу вам кое в чем признаться, — сказал он со вздохом. — Там, на Перфидизийской планете, я стал другим. Я перестал уважать себя. Вы, ведь, всего не знаете…

Эло посмотрела на него без малейшего интереса, Умало же ответил усталой улыбкой.

— Нестор и Кавасита… вступили в брак. Они живут на его планете. Под куполом. Может быть, вы помните о том, что я увлекся ею…

Эло не повела и бровью, Умало же ответил ему кивком.

— Ее… их брак потряс меня до глубины души. Однако потом я понял его смысл.

— То есть, вы поняли, почему она отвергла вас, так?

— Нет… Не совсем так. — Он боялся сбиться с мысли. — Я целый год отрабатывал свои ошибки, понимаете? Занимался одной крайне неприятной работенкой. Времени на раздумья было предостаточно.

Эло, не мигая, смотрела в одну точку.

— Они нас надули, — сказал Элвокс. — И нас, и Центр.

— Мы устали, — произнесла Эло тихо. — Заканчивайте свой досмотр.

— Похоже, вы не понимаете меня… Наверняка, они что-то там нашли, но до времени скрывают это от всех, в том числе и от вас.

Эло вновь посмотрела на него. На сей раз взгляд ее серых глаз показался ему враждебным.

— Эта история нас больше не интересует. Хватит с нас и одной ошибки. И сюда нам лететь не стоило, мы это прекрасно понимали… Вас же я попрошу оставить нас в покое!

— После женитьбы они устроили настоящую оргию. Облетели два десятка планет. Пытались найти мир, который бы устраивал японца. Планеты эти его нисколько не заинтересовали. То ли они просто тянули время и морочили голову всем остальным, то ли пытались бежать от самих себя, не знаю…

— Вы хотите сказать, что она не могла предпочесть его вам, — сказал Умало. Улыбка так и не сходила с его лица. — И руководствовалась она совсем иными соображениями, так?

— Нет, — солгал Элвокс. — В любом случае, меня это уже не волнует. Скажите, неужели вы не хотите заявить права на причитающуюся вам долю собственности?

— Там ничего нет, — покачал головой Умало. — Уходите, прошу вас.

— Нет есть! — громко воскликнул Элвокс.

Умало нахмурился.

— Ваши люди уже окончили досмотр. Здесь им делать теперь нечего.

— Она вышла за японца для того, чтобы держать его под контролем. Она что-то нашла на его планете — я в этом не сомневаюсь! Они явно затаились, желая скрыть от вас этот факт. Они хотят получить все. Если она заинтересована в присвоении вашей более чем скромной доли, значит, речь идет о чем-то действительно серьезном! Если десять процентов…

— Я не хочу возвращаться туда, — покачала головой Эло. — И звезд этих я не желаю видеть. Мы улетаем. Все эти пять лет одни разочарованья… Мы сыты ими по горло, понимаете?

— И вообще, о чем вы говорите? — хмыкнул Умало. — Когда они поженились?

— Все произошло почти мгновенно. Если вы докажете, что они скрывают информацию об истинном положении дел, вы получите в собственность всю эту планету! Вам это известно? Вы станете единственными ее владельцами!

— Планета была изучена досконально — от полюса до полюса. Там действительно ничего нет.

— Откуда вам это известно? Как известно, перфидизийцы были куда развитее нас. Возможно, они использовали некие экранирующие устройства, не станете же вы этого отрицать? Я считаю, что Нестор столкнулась с чем-то крайне важным. Если вы не займетесь выяснением истинности подобного предположения, значит, вы безумцы!

Теперь уже и Умало смотрел на него так же угрюмо и недружелюбно, как и Эло.

— Уходите, — процедил он сквозь зубы. — Забирайте своих людей и уходите.

Когда Элвокс покидал их корабль, его била дрожь. При этом он улыбался — улыбался неведомо чему. Он сбросил с себя тяжкий груз, который мучил его все эти пять лет. Он взвалил его на других.

Так хорошо, как сейчас, он не чувствовал себя уже давно. Уонтеры были единственными людьми, имевшими право потребовать расследования. Начнется проверка всех ее счетов, контрактов, связей… А стоять за всем этим будет он — Хулио Элвокс.

Корабли разошлись и полетели каждый в свою сторону.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Запись Есио Каваситы

Строим наш дом. Солнце висит прямо в центре купола. Рыхлые холмы вновь поросли травой, кустарником и деревьями — на этот раз настоящими. Время от времени идет дождь. Воздух свежий и бодрящий. Анна занимается проектированием комнат в японском стиле моего времени. Я занялся изучением других цивилизаций. Для этой цели мы собрали огромную библиотеку, состоящую, главным образом, из справочных матералов. Только теперь я почувствовал груз своих прошлых жизней и взгляд тех, кто неотрывно наблюдал за каждым моим движением, за каждой моей реакцией и, вероятно, фиксировал результаты своих наблюдений, пытаясь понять, что я собой представляю. Теперь мы поменялись местами. Я занят их изучением. Анна утверждает, что они не Боги и, даже, не ками , но я не спешу с выводами.

Купол достаточно просторен для того, чтобы погода в нем была непредсказуемой. Эта ее изменчивость явно не связана с погодными машинами. При желании мы можем завести здесь живых существ — птиц, насекомых. Их можно клонировать или вырастить из яиц. Все богатство земной жизни умещается в один единственный контейнер, который, по словам Анны, имеется едва ли не в каждой человеческой колонии. Там находится зародышевая плазма Земли, утрата которой практически невозможна, поскольку такие контейнеры имеются в тясячах миров, рассеянных по галактике. Может быть, когда-нибудь мы обнаружим такой же контейнер, оставленный представителями некой давно вымершей цивилизации? В этом мире? Нет, думаю, что нет! (смех ) На такое везение рассчитывать не приходится. Где-нибудь в другом месте.

Раз в неделю я отправляюсь на прогулку за пределы купола. Хожу по пустоши, пытаясь понять, что здесь было прежде. Здания, улицы, возможно, средства передвижения и — и сами перфидизийцы. Иногда мы отправляемся в такие походы вместе с Анной. У нас есть небольшая тележка, которую можно использовать для продолжительных путешествий, и другая тележка — побольше — которой мы не пользовались еще ни разу. Когда-нибудь мы освоим большую часть планеты и расставим приборы, которые будут изучать ее долговременное поведение. Анна считает, что мы все равно не найдем здесь ничего интересного. Возможно, она права. Но, в любом случае, деятельность такого рода оправдана — она помогает мне отвлечься от основной работы.

Сейчас я занялся чтением книг по истории всевозможных рас и существ. Начал я, естественно, с себе подобных. Эйгорская литература — масса переводных работ. Кроцерианские саги. При помощи электронного усиления я могу считывать с тапаса книгу в сто тысяч слов всего за двадцать минут. Хотелось бы быстрее. В голове масса разрозненных фактов. Чтобы овладеть всей полнотой информации нужно прожить несколько жизней. Эта мысль научила меня осмотрительности при выборе книг. Возвращаюсь к первоисточникам, ранним документам и свидетельствам, экспериментирую с тапасом.

В настоящий момент меня больше всего интересует период первых контактов — осознание присутствия и попытка установления отношений с представителями другой цивилизации. Люди стали вступать в контакты такого рода в период с 2035 по 2145 год. Этот период характеризуется поразительными политическими и культурными изменениями.

С каждым днем моя любовь к Анне крепнет. Анна остается такой же сильной и независимой, но точек соприкосновения у нас стало побольше. Она похожа на кошку — ей нравится, когда ее гладят. Порой Анна избегает общения со мной, но это длится недолго. Все остальное время мы вместе. В сравнении с этим вся моя прошлая жизнь кажется жалкой тенью. Mementomori — все преходяще! Ничего вечного. Что произойдет, если меня или ее не станет? Не могу себе этого представить.

Неделю назад мы сели в свою маленькую тележку и отправились в очередное скучное (такими они представляются ей) путешествие. Она быстро утомилась и предложила повернуть назад до наступления темноты. Когда я этого не сделал, она надолго замолчала. Фары, установленные на крыше нашей тележки, освещали мертвую безжизненную равнину, раскинувшуюся на все четыре стороны. Ее вид вызвал у нас чувство страшного одиночества. В космосе все кажется иным. Здесь же ты начинаешь понимать, что такое изоляция. Анна сказала, что мы можем потерять здесь свои души, но не объяснила, что под этим подразумевает. Я почувствовал, что волосы на моей голове поднялись дыбом. Мне стало казаться, что нас окружают бесплотные духи. Анна заплакала. Людям давным-давно известно, что некая часть живого существа длит свое существование и после его смерти. Может быть, тот же закон распространяется и на перфидизийцев? К тому времени, когда мы добрались до купола, мы испугались уже не на шутку. Мы приходили в себя несколько часов. Анна злилась на меня целых два дня.

Нет, мы не встретимся с духами перфидизийцев. Они покинули этот мир вместе со своими осмотрительными телесными воплощениями. Так что же мне нужно? Чего я ищу, скитаясь по этим безжизненным равнинам?

Наверняка, что-то было забыто ими. Все живые существа, сколь бы высокой не была степень их развития, весьма далеки от совершенства. И вот этот далекий от совершенства перфидизиец обронил гайку или винтик, которых не смогли найти инструменты Центра и «Юнайтед Старс». Какая-нибудь мелочь. Эта мысль заставляет меня продолжать поиски, заставляет трудиться, рыться в памяти… Я знаю, что ключ существует, но не могу его припомнить…

Анна поражает меня своим долготерпением. Не то что я…

"Пелорос" улетел на целый месяц. Для того чтобы завершить все работы ему понадобится еще четыре месяца, после чего он вернется к нам.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Умало Уонтер убрал бумагу с переборки и облокотился на леса. Если бы ему удалось найти хотя бы шов… Он не сомневался в том, что на корабле имелись какие-то тайники. Эта уверенность была не вполне рациональной — кроцерианцы наверняка сняли с него все хоть сколько-нибудь ценное. И, все-таки, он не прекращал своих поисков, ставших оправданием и смыслом его теперешней жизни.

После обыска, проведенного сотрудниками «Юнайтед Старс», Эло постоянно пребывала в задумчивом настроении и практически не работала. Они покинули Звездное Кольцо и вышли на орбиту галактического центра, откуда и должны были направиться к следующей, пока еще неясной цели. Эло думала именно о ней.

Он взял в руку графитовый блок и поставил на переборке крестик. Когда он посветит на него снизу, крестик блеснет, и ему тут же станет понятно, куда следует переставить леса. К этому моменту он уже обследовал десять процентов корабельных помещений.

Покончив с работой, Умало отправился в бассейн, на ходу стягивая одежду. Он проплывал по кольцу этого канала километры. Вода, вступавшая в какую-то химическую реакцию с металлическим дном бассейна, была скользкой на ощупь, но он уже привык к этому, как привык и к неистребимому запаху иода. Эйгоры разводили здесь несколько видов чрезвычайно опасных подводных существ, призванных «развлекать» их во время долгих перелетов. На деле же, существа эти способствовали поддержанию дисциплины и порядка. Многие эйгорские командиры завоевывали свою должность в «морских» сражениях. Теперь же воды эти исполнились покоя. Единственными звуками, нарушавшими их тишь, был плеск волн у далеких переборок и звуки, производимые самим Умало.

Эло сидела в продолговатой будке над блоком генераторов маршевой скорости. За прошедшие со времени постройки корабля тысячелетия металл покрылся красивым зеленоватым налетом. Огромные генераторы, вызывавшие цепную реакцию, приводившую к переходным процессам, то и дело озарялись красноватым свечением.

На ее коленях лежал наполовину сломанный тапас. Писать на нем приходилось чертилкой, стирать же написанное — пальцем. Она пользовалась им с детства. Теперь же он стал для нее чем-то вроде листочка бумаги, который можно было покрыть какими угодно каракулями и письменами. В данный момент на его экране были начертаны такие слова:"Безделушки, игрушки, синее небо".

Она закупила все наличные сведения, имевшие отношение к Анне Сигрид Нестор, и теперь занималась оценкой ее способностей и наклонностей. Слова лентенанта «Юнайтед Старс» о Нестор и Кавасите теперь не казались ей такими бессмысленными. Нестор постоянно плела нити заговоров, вынашивала тайные планы, скрывалась и — выигрывала. Они — Эло и Умало — сумели опередить всех и, все же, проиграли… Как это всегда и бывало, Центр не стал отдавать предпочтения индивидуалам. Усердию они предпочли обаяние. Сила взяла верх над…

Она отложила свой блокнот в сторону и вышла из будки. Генераторы, переставшие реагировать на силовое поле ее тела, тут же засветились ровным голубоватым светом.

Умало уже пошел на второй круг, когда вдруг услышал голос Эло.

— Уонтер! Уонтер!

— Ну что там?

Он остановился и посмотрел наверх.

— Мы отправляемся.

Эло шла вдоль края бассейна. Он неспешно поплыл вслед за ней, совершая размеренные движения руками.

— И куда же? — полюбопытствовал он.

— Требовать причитающуюся нам долю.

— Каким образом?

— Не знаю. Но полететь туда в любом случае надо.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ПЯТАЯ

Кавасита вынул карту из пластиковой сумки и развернул ее перед Анной. Горячие кирпичи хибати , стоявшей под столом, могли согреть разве что их ноги. Они сидели, завернувшись в несколько одеял, но Анна никак не могла согреться и потому слушала его не особенно внимательно.

— Это карта наших перемещений, — сказал он. — Посмотри на эти схемы.

— Ну? Прямые линии, кривые линии… Не понимаю, чего ты от меня хочешь? Машина иначе ехать не может.

— Подожди, — вздохнул Кавасита. — Я вел счет всем нашим поездкам. По некоторым дорогам мы проезжали уже раз десять, при этом, отклонения в ту или иную сторону не превышают нескольких метров.

— Ну?

— Что я должен тебе ответить? Может, ты что-то предложишь. В конце концов ты родилась в куда более сложном мире. — Эта фраза стала у них едва ли не дежурной. Не обратив на нее внимания, Анна театрально прошептала:

— Я не понимаю, почему мы должны мерзнуть, когда у нас есть прекрасная система жизнеобеспечения. Достаточно нажать кнопку, и здесь тут же станет тепло.

— Мне лучше думается при такой температуре.

— А мне — нет. У меня в холод голова вообще перестает работать. Я могла бы заниматься расшифровкой твоих каракулей в тепле, сейчас же…

— Мы можем согревать себя собственным теплом. — Кавасита свернул схему. — Для этого необходимо сосредоточиться на …

— Я медитировать не умею, — покачала головой Анна. — В этом смысле, я не гожусь тебе и в подметки. Честно говоря, меня уже стали утомлять эти претензии. Почему мы должны отказываться от комфорта? Только не уходи от ответа — меня такие вещи раздражают.

Кавасита кивнул и вытянул ноги из-под стола.

— Я пытаюсь воспроизвести некую ситуацию, — ответил он. — Нечто подобное могло произойти десять лет назад. Я видел сон.

— Что тебе снилось?

— Этого я уже не помню. Я был настолько погружен в иллюзии, что счел его обычным кошмарным видением. Однако после того, как мы вернулись назад, я неожиданно понял, что сон этот был не совсем обычным. Что касается деталей, то я их просто не помню.

Анна рассмеялась.

— И теперь ты пытаешься пробудить свою память куском пирога? Ищешь потерянное время?

— Я тебя не понимаю.

— Я так и не смогла дочитать эту книгу. Ее написал один француз, который, кстати говоря, являлся твоим современником. Так вот, книга эта состоит из чрезвычайно детальных воспоминаний, вызванных к жизни вкусом пирога…

Он недоуменно пожал плечами.

— Холод помогает сосредоточению. Десять лет назад, после того памятного кошмара, я завтракал примерно в таких же обстоятельствах. Стояла зима. Я грел ноги на горячих кирпичах жаровни, стоявшей под столом. И я совершил нечто, имевшее отношение к моему сну — что именно не помню.

— Записал свой сон? Кому-то пересказал его?

— Нет. Он показался бы вам бессмысленным.

Анна вынула ноги из ямки и встала.

— Будем считать, что этот эксперимент подошел к концу, иначе я перееду на другой край купола. Пробуждай свою память как-нибудь иначе. Если хочешь, мы можем заказать анализатор памяти.

— Да, я уже думал об этом. Но в его паспорте говорится, что он малоэффективен при работе со сновидениями. Если разум почему-то пытается избавиться от этого сна, восстановление его содержания становится весьма сложным делом.

— Разум или эти твои духи, — заметила Анна.

— Да. Он имел какое-то отношение к моей ситуации. — Кавасита нахмурился. — Я думаю… Погоди… Да, вспомнил! Я был всесильным царем и сидел на троне в своем величественном дворце. И тут я увидел огромную руку, начертавшую огненным пальцем странные письмена. Но как же они читались?

— Возьми Библию.

— Не понял.

— "Взвешен и найден легким" или что-то в этом же роде. Древнее библейское сказание.

Кавасита смотрел на нее, удивленно подняв брови и приоткрыв рот.

— Да, — потрясенно прошептал он и тут же поспешил в другую комнату, шурша халатом.

— Муза Анна, — усмехнулась она, достав из складки халата пульт дистанционного управления. — Пусть здесь станет тепло. Убери отсюда хибати и верни на место обычную мебель.

— Будет исполнено, госпожа, — послышался тихий голосок.

Кавасита что-то писал на экране своего тапаса. Блоки расширения памяти, содержавшие все библиотеки, которые ему могли пригодиться, находились в корпусах, стоявших возле его спального места. В метре от него размещалось спальное поле Анны — единственная роскошь, с которой она наотрез отказалась расставаться.

Их мир следовал двадцатичетырехчасовому ритму. Судя по яркости искусственного солнца и цвету небес, день уже подходил к концу. Анна оставила Каваситу в спальне и, выйдя наружу, стала разглядывать голые деревья и кусты, высаженные ими вокруг дома. На окрестных холмах уже начала пробиваться молоденькая травка. В воздухе, исполнившемся свежести после недавнего ливня, пахло глиной. Ей нравился их новый дом, хотя он и был лишен ряда удобств, имевшихся на "Пелоросе ".

С ранней юности она мечтала о художественном модификаторе. Ей хотелось поработать с четырехмерными абстрактными образами. В ста метрах от дома Анна устроила себе мастерскую, в которой бывала каждый день. На занятия у нее уходил примерно час. Через месяц-два она собиралась познакомить Каваситу с некоторыми образчиками своего творчества. Рядом с мастерской находилась лаборатория сельскохозяйственного клонирования, которая использовалась ею для озеленения окрестных земель. Обычно она проводила в ней еще час-другой.

Помимо прочего, Анна занялась подведением некоторых итогов своей финансовой деятельности за последние пять лет. С помощью тапаса она познакомилась с состоянием дел на основных базах своей финансовой империи и занялась разработкой проблем повышения эффективности ее работы. В дополнение к этому она занялась изучением планетарной геологии, экзобиологии, ксенопсихологии и начал физики пространств высокого уровня. Поскольку до этого она была знакома только с алгеброй, ей то и дело приходилось прибегать к помощи тапаса.

Тем не менее, она маялась от безделья. Она ничего не говорила, но Кавасита наверняка знал об этом. Анна могла выдержать еще год-другой, но не более того. Она посмотрела на закатное светило.

— Будем считать, что я прохожу своеобразный обжиг, — пробормотала она себе под нос. — Становлюсь постоянной и твердой.

Она перешла на тропку, проходившую мимо овощных грядок. На них появилось несколько нежных ростков капусты. Все остальные посадки еще не взошли. На бетонной дорожке лежал извивающийся земляной червь — один из шестисот червей, рожденных за две недели до этого. Анна осторожно взяла червя и положила его на грядку.

Две недели назад Кавасита показал ей несколько записей, сделанных им в дневнике тапаса. Они заинтересовали Анну, хотя и показались несколько топорными и чрезмерно эзотеричными. Похоже, в скором времени он мог придти к определенным выводам. Анна надеялась, что их графики совпадут.

На небе появились первые огоньки, имитировавшие небесные светила. Сенсор на вершине купола, давал изображение всего небосвода; в том случае, если на небе появлялись метеор, полярное сияние или космический корабль, внутренний проектор тут же воспроизводил их изображение.

— За этот год я стала такой домашней, — прошептала Анна вслух.

Опустившись на колени, она вдохнула запах цветов колючего терновника, кусты которого образовывали живую изгородь. Приятная размеренная жизнь. Она еще никогда не была так довольна своим настоящим, и, все-таки… И, все-таки, ей чего-то не хватало. Она попыталась проглотить возникший в горле комок и уронила несколько слезинок. Она боялась. Если она решит отправиться к звездам, согласится ли он полететь вместе с ней? Если нет, то что она будет без него делать? Их жизни переплелись словно побеги тыквы…

Анна стала повторять про себя его имя, словно то было ее мантрой силы, однако оно уже не дарило ей энергии. Да, она познала вещи куда более важные, чем карьера планетного менялы и репутация. Ей следовало задуматься о внутреннем мире, самопознании и о причинах порчи, поразившей человеческую душу. К поискам Каваситы она относилась уважительно, однако не спешила присоединяться к ним.

Она представляла собственную будущность. Мирное состояние будет сменяться лихорадочными вспышками активности. Она вновь начнет носиться с места на место в поисках все новых и новых целей.

— Черт возьми, так уж я устроена! — процедила она сквозь зубы и принялась мять рукой сырую землю.

Вместе с комком земли из ее руки выпал полураздавленный червяк. Она тут же поднялась на ноги и вытерла пальцы о комбинезон. Как ей не хватало чистых коридоров корабля! Там уж ты точно никого не раздавишь.

Купол угнетал ее, хотя его своды и были усеяны мерцающими звездами. Она поспешила к его краю, шевеля на ходу губами. Возле воздушного шлюза стояла сотовая конструкция, предназначавшаяся для хранения оборудования и экипировки. Она одела на себя ранец с системой жизнеобеспечения и вошла в шлюзовую камеру. Оказавшись на поверхности планеты, она одела солнцезащитные очки — там солнце еще не зашло — и включила систему радиационной защиты.

При виде бескрайней залитой бетоном равнины у нее зачастило сердце. Это бетонное поле казалось ей кошмарным символом бесконечности, выраженным посредством доступных человеку понятий. Единственным предметом, видневшимся на равнине, был крошечный зонд, оставленный Уонтерами. Она смотрела на него несколько минут. Она не успеет добраться туда до наступления темноты. С недавнего времени тьма стала страшить ее. Анна вздохнула и решила отложить исполнение задуманного на завтра.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Кавасита сидел, закрыв глаза, в крошечном саде камней и прислушивался к журчанию воды в ручейке. Утром он спустился в песчаную ложбинку, находившуюся за домом, и долго упражнялся там со своими серебряными прутьями. Теперь же Кавасита пытался делать со своей головой примерно то же, что делал с телом. Он сосредотачивался на различных идеях и образах, решал головоломки и детские загадки. Он сочинил несколько относительно простых стихотворений и тут же выбросил их из головы.

Первая стадия его занятий состояла из упражнений именно такого рода. Покончив с ними, Кавасита погрузил свое тело в сон с помощью пранаямы , контроля над дыханием. Когда его руки и ноги полностью расслабились, он подумал о сексуальном наслаждении. Тело задышало чаще, но так и не пробудилось от сна. В течение последних нескольких дней он повторял это упражнение раз за разом, но так и не мог придти к искомому. Ненависть не уживается с ощущениями такого рода. Если же он пытался концентрировать внимание на проявлениях жестокости, то тут же просыпался. Ему нужно было приблизиться к цели как бы со стороны, не обнаруживая при этом своего подлинного импульса.

Нет, он не пытался достичь самадхи[10]. Он намеренно пробуждал свое эго, пытаясь исследовать некоторые области своего сознания, скрытые от него в состоянии бодрствования. Они могли раскрыться при концентрации на определенных функциях. Стоило ему подумать о долге и дисциплине, как шея и плечи мгновенно напрягались. При мысли об Анне (если оная мысль не имела сексуального контекста) он чувствовал тепло в верхней части головы — явно позитивная реакция — и давление на глазные яблоки, свидетельствовавшее о неких сомнениях.

Затем, так и не пробуждая тело от сна, Кавасита стал задавать себе вопросы и пытался находить ответы на них по реакциям тела. Куда угодил кинжал Масы в ту последнюю ночь мира? В локоть. Вспыхнувшая на мгновение боль тут же стихла. А чем он ударился, когда упал с каменной кучи (это произошло в раннем детстве)? Он почувствовал неприятные ощущения в правом боку. Он продолжал исследовать свое сознание, пока не восстановил большую часть памяти тела о полученных им увечьях.

Все эти упражнения являлись лишь приготовлением к основной серии крайне сложных вопросов. Он понимал, что приступать к последней серии опытов возможно только тогда, когда он досконально разберется с собственным сознанием.

Выполнив намеченную на этот день программу, он сконцентрировался на точке, поднимавшейся на более высокий уровень незатронутого им сознания, и позволил себе проснуться, выбрав в качестве исходного сигнала дрожание большого пальца ноги.

Сорвав с грядки несколько овощей, Кавасита отправился на кухню и приготовил обед для себя и Анны. Так и не дождавшись ее, он съел свою порцию, накрыл кастрюлю крышкой и отправился на ее поиски. Купольный монитор ему не помог, и тогда он отправился к воздушному шлюзу. Замок оказался открытым. Он взял в руки передающий блок и нажал его сигнальную кнопку.

— Привет, — услышал он ее голос. — Бери систему жизнеобеспечения и выходи наружу. Я хочу кое-что показать тебе.

Кавасита одел на себя системный ранец и вошел в шлюзовую камеру. Оказавшись за пределами купола, он отстроил рацию на максимум сигнала, одел очки и только тогда увидел Анну. Она стояла возле зонда Уонтеров.

Едва их защитные поля слились, Анна сказала:

— Он наблюдал за нами. Вернее, за куполом. Видишь этот маленький диод? Он начинает светиться только в тех случаях, когда зонд работает в режиме сбора информации. Почему же он наблюдает за нами до сих пор?

— Может быть, он только что включился. Не забывай и о том, что мы владеем не всей планетой, а только большей ее частью. Уонтеры имеют право выходить на орбиту и совершать посадку.

— Разумеется. Они следят за нами. Все последнее время мы не обращали внимания на приборы, да и на звезды смотрели нечасто. И, все-таки, они должны были известить нас о своем прибытии.

— Этикет здесь не при чем, — покачал головой Кавасита. — Пойдем, посмотрим, что нам скажут регистрирующие устройства.

— Ох, не нравится мне все это, — вздохнула Анна. — Впрочем, не будем торопить события.

— Думаю, рано или поздно они захотят выйти на связь с нами. Пойдем под купол.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

Во время медитации, проводившейся им на следующий день, он почувствовал близость ответа. Это невесть откуда возникшее ощущение на миг ослабло, но тут же вновь заявило о себе с еще большей силой. Оно усиливалось в нем с каждым биением сердца, пока свет, возникший в его сознании не стал нестерпимым. Дыхание зачастило, а тело непроизвольно напряглось.

— Нет! — завопил он.

Боль тут же прекратилась, однако ответ, теперь уже лишенный своего огнеподобного блеска, так и остался в его сознании. Подобно закаливаемому клинку, опущенному в воду, он лишился своего огня, но обрел твердость. Есио распрямил ноги, глубоко задышал и, поднявшись, принялся разминать мышцы рук и шеи, пытаясь ослабить напряжения в теле, протестовавшем против чрезмерно быстрого выхода из транса. Жесткая сталь, четкий кристалл ответа. Ожившие воспоминания. Он обвинил другого мальчика в том, что тот едва не поджег дом. Узнав об этом, отец шлепнул его по рукам. Слезы мамы, узнавшей о том, что его забирают в армию. Школьные учебники, в которых говорилось о подвигах и доблести предков, привыкших смотреть в лицо смерти. Божественная история. Женщины — плохие воители, они слишком слабы. Триумф мужчины состоит именно в том, что он сотворен сильным, и потому способен сражаться и погибать с честью, с холодной рассчетливостью, свободной от сознательной жестокости, не зная пощады и мягкости; в случае поражения он готов покончить с собой, ибо ему небезразлично понятие чести, перенимаемое им у предков и передаваемое потомкам, ибо Бог-Император, потомок Солнца, ждет от него победы — победы или смерти; с методичностью, достойной самого Будды, этот неистовый воин облачается в доспехи истории, ни на минуту не выпуская из рук грозный меч веры; он силен знанием того, что служение своему народу…

Ответ кружил в нем огромной железной снежинкой, пронизывавшей своими прекрасными острыми лучами потаенные глубины сознания, пробуждавшей воспоминания, указывавшей на факты.

Начало двадцатого столетия стало концом японской истории. Долгое детство японского народа закончилось кошмаром, дотоле им неведомым, кошмаром собственной слепоты и бессилия. Кроваво-красное светило поднялось над двумя городами. Новый ужас, новая война, которая была ничуть не страшнее огненной смерти, превращавшей жителей Токио и других городов Японии в корчившихся лилипутов, но отличалась большей точностью, бескомпромиссностью, определенностью.

И, тем не менее, указанная слабость не была вызвана недостатком воинственности или небрежением честью, нет. Она связана со стремлением сохранять верность старым испытанным средствам, некогда позволявшим Японии выходить из самых затруднительных положений. Древние концепции, древние волшебные истории проводимые в жизнь рукою и мечем, рукою и ружьем, рукою и современной технологией обращались в кровь, пепел и кости, белевшие в дымящейся мгле. И прошлое, укутавшись в шелка, подобно зверю напиталось кровью кровавейшего из столетий и с ней смешало собственную кровь…

Ответ уже в крови.

— Он во мне… — пробормотал Кавасита.

Первая реакция была самой сильной. Будь в его руках клинок, он бы уже лишил себя жизни. Кавасита ужаснулся и сошел с мата на траву, не отрывая глаз с того места, которое только что покинул.

— Я робот, — пробормотал он. — Неуправляемый робот.

Он схватился за голову. Страх жег его огнем. Он думал, что ответ принесет ему облегчение, однако теперь оказался лицом к лицу с невозможным, абсолютно неприемлемым решением, которое не распадалось на отдельные части и не исчезало. Оно явилось слишком быстро для того, чтобы он мог воспринять его часть за частью. С каждым ударом сердца оно заявляло о себе все громче, вонзалось все глубже.

Некто незримый так и продолжал сидеть на мате. Он был слишком стар, чтобы угнаться за прытким Каваситой — сморщенная мумия с горящими огнем глазами. Этот похожий на жабу демон чего-то ждал.

— Заводной воин, заводной правитель, решивший сразиться с историей, принявшей образ его дочери… Нет, нет, безумие сильнее…

Его стало знобить. Он накинул на плечи халат и тут же вспомнил о своем тапасе, оставленном на камне. Взяв маленькое, размером с ладонь, устройство, он приказал:

— Режим рассуждения. Речь. — Заметив, что экран прибора засветился, Кавасита добавил: — Поспорь со мной.

— Представьте свое утверждение.

Он принялся рассказывать машине о полученном им страшном ответе. Тапас громко запищал.

— Столь компактное устройство не способно решать столь сложные задачи. Вы можете прибегнуть к помощи большой установки или подключить дополнительный блок.

Он положил тапас на камень и, войдя в дом, направился к комнате Анны. Та крепко спала на своем спальном поле. Он быстро нашел нужный блок, имевший размеры чемоданчика, и, прихватив его с собой, тихонько вернулся в сад камней.

Как только он присоединил блок к тапасу, тот загудел и принялся перечислять номера банков информации, с которыми ему надлежало работать.

— Просто поспорь со мной, — повторил Кавасита. — Попробуй разубедить меня.

— Ты боишься стать рабом культурной традиции, — тут же заявил тапас.

— Я боюсь стать безвольным существом, и только.

— Но, ведь, все живые существа обусловлены определенными установками, оставить которые весьма затруднительно.

— Что еще за установки?

— Без тектохирургии не существовало бы людей с тремя руками. Без омолаживающих средств люди не могли бы жить по двести лет.

— А если мы будем говорить о сознании? Существуют ли какие-то границы и у него?

— Да, хотя они и достаточно обширны. Скажем, кроцерианцам трудно осознать принципы передовой космической технологии, люди же делают это без особого труда. Впрочем, не следует думать, что эти границы непреодолимы. Люди могут решать проблему визуализации пространств высокого порядка с помощью своих машин. Чем большими возможностями мы обладаем, тем выше степень нашей свободы. Именно этот принцип побуждает человека создавать устройства, аналогичные тому, которое в настоящий момент беседует с вами. Он стремится к большей свободе.

— Но разве моя культура ограничивает меня? Являлась ли она причиной того зла, которое совершалось на моих глазах, зла, вызванного к жизни мной самим?

— Устройства моего класса плохо ориентируются в личностных проблемах. Если же мы станем рассматривать теоретические аспекты этой проблемы…

— Я тебя внимательно слушаю, — кивнул Кавасита.

— Вполне возможно, что ваши действия определяются былой культурной обусловленностью.

— Но разве я утратил чувство личной ответственности? Это куда более тяжелый грех, чем все мои прегрешения вместе взятые!

— Объясните это положение подробнее.

— Если я и сделал что-то не так, то в этом повинен именно я, а не наше прекрасное наследие! То же самое относится и к другим японцам.

— Любое культурное наследие, любая философия в определенных ситуациях теряют всяческий смысл.

— Я этого не понимаю.

— Я говорю о ситуациях, в которых символ веры или определенная философия не способны удержать человека от действий, противоречащих их духу. Ни один символ веры не разработан настолько, чтобы он мог объять в себе все мыслимые его интерпретации. Соответственно, христианство несло не столько мир, сколько меч, буддистская догматика, на которой делался особый акцент, приводила скорее к войне, чем к созерцанию. Подобных примеров великое множество. И этот закон затрагивает не одних только людей. Живые существа слишком сложны для того, чтобы все их поведение регламентировалось конечным набором правил.

— Но почему люди склоняются к обратной крайности? Почему одни сильны, другие слабы? Почему я потерпел неудачу?

— Устройству не хотелось бы продолжать этот разговор.

Кавасита изумленно замер. Ничего подобного с тапасом еще не происходило.

— Это еще почему?

— Устройство ощущает внутреннее состояние собеседника и рекомендует ему переговорить с другим человеческим существом. Устройство не может взять на себя роль психиатра.

Кавасита гневно затряс кулаками.

— Мне не нужна психиатрическая помощь! Я хочу понять, почему мы поступаем именно так, как мы поступаем! — Тапас загудел. — Черт побери, может быть, ты, все-таки, перестанешь отключаться? Я задам тот же вопрос несколько иначе… — Как бы он не формулировал мучивший его вопрос, тапас отвечал ему ровным гудением. Кавасита схватил в руки оба устройства и метнул их в стену, пробормотав по-японски: — Черт бы побрал всю эту дребедень. Мое учение пошло прахом. Оно не может помочь мне. Одни полуответы… Я, ведь, и вопросов-то не могу поставить…

Он положил ладонь себе на лоб и, задрав голову вверх, пробормотал:

— Я должен добраться до первоисточника. Ками . Им, наверняка, известно все.

Рука его тут же стала мокрой от пота.

В куполе был еще день, однако он видел на небе несколько звездочек и медленно плывущий корабль Уонтеров, вернее, его машинную интерпретацию. Все эти изображения являлись результатом совместной работы сенсоров и проекторов. Если бы ками не покинули его, они бы развеяли его сомнения. Кто-кто, а уж они-то обошлись бы без машин, интерпретирующих их ответы. Эти же треклятые железяки подвели его в самый неподходящий момент.

Кавасита взял в руку коробку и стал наполнять ее продуктами: фрукты из сада, овощи, оставшиеся после вчерашнего ужина, горсть вареного риса… Взяв коробку под мышку, он поспешил к воротам и, распахнув их настежь, выскочил со двора.

Эти вопросы следовало задавать снаружи. Он пересек лужайку и молодую рощицу и оказался перед портиком шлюзовой камеры.

— Открывай, — приказал он. Дверь отворилась, и Кавасита уверенно шагнул в камеру. — Пуск!

— Устройство может включиться только в том случае, если пользователь обезопасит себя специальным костюмом и системой жизнеобеспечения.

— Пуск, тебе говорят! Я тебе приказываю!

— Устройство…

Кавасита вернулся под купол, подобрал с земли увесистый камень и, вновь войдя в камеру, принялся стучать им по световому элементу.

— Сколько тебе можно говорить… Выпусти меня, слышишь?

Элемент тут же разбился, но шлюз так и оставался закрытым.

— Есио! — послышался чей-то голос, однако Кавасита решил не обращать на него внимания.

Когда Нестор оказалась возле портика, Есио уже молотил по закрытому люку голыми сбитыми в кровь ногами.

— Есио, прекрати! Ты слышишь? Прекрати, пожалуйста!

Она схватила его за плечи и тут же поймала на себе его свирепый взгляд.

— Вы все пытаетесь меня остановить! Сбиваете с толку, забиваете мне голову всяческой чушью! Какая грязь! Прогресс, науки — все только для того, чтобы лишить мое сознание былой ясности!

Нестор попятилась назад.

— Медблок… — пробормотала она. Есио же тем временем вновь принялся колотить по люку. Взяв себя в руки, Анна спокойно сказала: — Пока ты не оденешь костюм, выйти отсюда ты не сможешь… Хотелось бы знать, куда это ты направился?

— Я хочу оказаться там, но меня что-то не пускает… Я хочу поговорить с ними…

— Похоже, ты забыл, что там, снаружи, нечем дышать. Тебе будет явно не до вопросов, да и услышать их никто не сможет. Ты умрешь, не успев вымолвить ни слова. Но с кем ты собираешься там общаться?

— С ками , со звездами…

— В этом случае тебе имеет смысл запастись передатчиком. Тогда тебя смогут услышать сразу все.

Кавасита грустно вздохнул.

— Анна, — сказал он, — у меня ничего не выходит.

— Я это уже поняла. — Она смахнула со щеки набежавшую слезинку. — Ты слишком многого от себя требуешь. Так нельзя.

— Что значит слишком? Я воин ! Неужели ты этого не понимаешь? — Он хотел было ударить по люку еще раз, однако не удержал равновесия и шумно повалился наземь. — Я полон сил. Я сумел совладать с собственным сознанием. Я сам себе господин, слышишь? Что хочу, то и делаю!

Он хрипло задышал, задрал голову вверх, но тут же уронил ее на грудь.

— Медблок ! — взвизгнула Анна, и в тот же миг возле портика появилась сфера и два куба. — Не позволяйте ему спать и не вмешивайтесь в работу его центральной нервной системы. Его нужно успокоить и только.

Когда медблок закончил свою работу, Есио, все это время беззвучно шевеливший губами, заметил Анну и, слабо улыбнувшись, прошептал:

— Любовь моя… Кроме тебя у меня никого нет…

Кубы подхватили его под руки и осторожно понесли к дому.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

На четвертый день круживший над планетой ястреб решил спуститься. Анна стояла возле купола, наблюдая за звездой посадочного модуля, которая сначала приблизилась и увеличилась в размерах, а потом недвижно застыла в небе. Звезда запылала неожиданно ярко и, описав плавную кривую, мягко, словно невесомое перышко, опустилась на поверхность планеты, оставив за собой столб дыма и светящийся след.

Анна закрыла за собой люк переходной камеры и оказалась в залитом солнечным светом подкупольном пространстве. Опустив ладонь на сенсорный блок, она отключила сигнал тревоги. Кавасита так и не выходил из дома. Он сидел на подушке перед распахнутой настежь дверью и смотрел на сад камней.

— Они сели, — сказала Анна. — Как ты?

— Получше, — ответил он. — Ты уж меня прости…

— Ты извинялся уже дважды. Этого вполне достаточно. И вообще… С тем же успехом ты мог бы попросить прощения у своей ноги, лодыжки или головы.

— Какая ты злая.

— Естественно. Но не ты тому причиной, — вернее, не только ты. "Пелорос" появится только через неделю. Улететь отсюда мы не сможем, а там, снаружи, теперь они…

— Неужели тебя волнуют эти Уонтеры?

— Даже не знаю. Они не ответили на наш запрос и даже не послали сигнал оповещения на орбитальные сенсоры.

— Может быть, их корабль не укомплектован необходимым оборудованием.

— Корабль прослушивания? Не говори глупостей.

— Будем ждать дальнейшего развития событий…

— Знал бы ты, как мне надоело ждать. То я ждала, когда ты спятишь, то прикидывала — спустятся они сюда или нет… Честно говоря, я действительно волнуюсь…

— Ох… Выходит, я зря возлагал на тебя такие надежды…

— Молчал бы. Можно подумать, я тебя когда-нибудь подводила. Нервы-то у меня не железные, верно? Я не могу спокойно наблюдать за тем, как ты сводишь себя с ума своими дурацкими исканиями. Боже, храни нас от святых и революционеров!

Кавасита поднялся и принялся разминать занемевшие ноги. Солнце заглянуло в распахнутую дверь.

— Все, я успокоился. Ничего подобного со мной больше не произойдет. Кто бы мог подумать, что я стану таким агрессивным!

Нестор поднесла руку к губам и принялась покусывать костяшки пальцев.

— Рада это слышать.

— У меня не было времени обдумать все как следует, но в одном можно не сомневаться — я уже не буду таким агрессивным, Кажется, я понял, почему перфидизийцы представлялись мне ками . Они не похожи ни на нас с тобой, ни на эйгоров, ни на кроцерианцев. Они относятся к какой-то совершенно иной категории существ.

— Не стану этого оспаривать. Каждый человек имеет право выдвигать какую-то свою теорию. Но скажи, как ты теперь будешь искать себя? Ведь тебя волнует прежде всего это, не так ли?

— Для этого мне можно и не знать всех ответов. Достаточно и того, что они будут ведомы перфидизийцам.

Анна изумленно уставилась на Каваситу и опустилась на подушку.

— Выходит, мы можем улететь отсюда?

Кавасита улыбнулся.

— Бедная беспокойная Анна. Вечно тебя куда-то несет…

— Так как же?

— Да. Теперь мы вольны отправиться куда-угодно. Их здесь больше нет.

Она вздохнула.

— Да, мы оба серьезно рисковали. — Она покачала головой. — Странно, что нам удалось дожить до такого дня.

Услышав сигнал приемника, они поспешили в аппаратную.

— Устройство приняло послание Эло и Умало Уонтеров, — сообщил приемник. — Они изъявили желание навестить вас.

— Прямо как дома, — ухмыльнулся Кавасита. — Надо же, они хотят придти к нам в гости.

— Это какой-то особый случай. Но, думаю, поговорить с ними стоит. Я отвечу, — обратилась Анна к устройству. — Говорит Нестор. Чем мы можем быть вам полезны?

— Благодарю вас, мадам. С вами говорит Умало Уонтер. Мы хотим поговорить о причитающейся нам доле прибыли. Когда бы мы могли с вами встретиться?

— Когда угодно, господин Уонтер. У нас нет жесткого расписания.

— Тогда мы с супругой будем у вас через час. Сначала нам придется заняться нашим зондом — в прошлый раз мы так спешили, что даже и не вспомнили о нем.

— Хорошо, мы будем вас ждать. — Она выключила приемник и удивленно покачала головой. — Интересно, кто мог выкупить у них эту самую долю?

— Какой-нибудь болван или же, напротив, расчетливый спекулянт. Мы пригласим их в купол?

— Думаю, разговор наш продлится не больше часа. Мы их тут же выпроводим. Мне такие люди не очень-то нравятся.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ДЕВЯТАЯ

— Красиво… Как замечательно вы здесь все устроили, — восхитился Умало Уонтер. Его жена подтвердила сказанное кивком и натянутой улыбкой.

— Благодарю вас, — ответила Анна. — Нам пришлось немало поработать. Мой муж спит. Вчера он сильно ушибся.

— Да неужели? — ахнула Эло.

— Да. Соответственно, всеми вопросами приходится заниматься мне одной. Там под деревом стоит столик. В такую жару очень приятно отдохнуть в тени.

— У вас есть письменное разрешение господина Каваситы на ведение его дел? — поинтересовался Умало.

— Будучи его законной супругой, я могу вести их и без его доверенности. Необходимость в бумагах такого рода возникает только в случае расторжения брака.

— Все верно…

— Позвольте узнать, каковы ваши планы?

— Мы собираемся поселиться в одном из колониальных миров, предварительно продав корабль и нашу здешнюю собственность. Вы записываете наш разговор?

— Конечно, нет, — солгала Анна.

— Мы не хотим, чтобы нас выследили кой-какие люди… — Эло глянула на своего супруга, с лица которого не сходила улыбка. — Нам нужно исчезнуть хотя бы на пару столетий. Естественно, такие вещи стоят немалых денег… Согласитесь, мы с мужем не похожи на аскетов, нам нужно многое…

— Все понятно, — кивнула Анна. — Тогда ответьте, есть ли у вас покупатель?

— Покупатель хотел бы остаться неизвестным. До момента оформления сделки его интересы будем представлять мы с мужем.

— И сколько же вам предлагают?

— Мы не вправе обсуждать этот вопрос с вами. Могу сказать одно, покупатель очень заинтересован в этой сделке.

— Я не дам своего согласия на сделку до той поры, пока не узнаю, кто именно является покупателем, и какую цену он вам предлагает.

— Вы не имеете права вмешиваться в наши финансовые дела, — фыркнула Эло.

— Налицо нарушение одного из положений контракта… — вмешался в разговор Умало.

— Ничего подобного, — холодно оборвала его Анна. — Прочтите его повнимательнее. Основной владелец имеет право отклонять сделки, представляющиеся ему подозрительными. Мы никоим образом не оспариваем вашего права торговать принадлежащей вам собственностью, но хотим, чтобы все сделки совершались в рамках закона.

Эло раздраженно задвигала плечами.

— Ну, хорошо, — кивнул Умало. — У нас нет оснований для недоверия. Нашу долю хотят купить представители «Хафкан Бестмерит».

— Прекрасно, — кивнула Анна. — За ними нужен глаз да глаз… И сколько же они вам предлагают?

— Опцион — семь миллиардов, отдельной статьей пойдут права на добычу. Компенсация составит что-то около двенадцати миллионов.

— Вот это сделка, так сделка! — изумилась Анна. — Одного не пойму, зачем им все это нужно? Здесь же ничегошеньки нет.

— Я в этом не уверена, — заявила резким тоном Эло.

Анна покачала головой.

— А вот я уверена, и мой муж уверен. Если же у «Хафкан Бестмерит» возникли какие-то сомнения, что ж, тем лучше для вас.

— Мы должны принять окончательное решение в ближайшие несколько дней. — Умало вздохнул и обвел взглядом окрестные холмы. — Да, здесь действительно неплохо. На нашем модуле не хватает кое-каких инструментов. У вас случаем не найдется запасного ротора инерциальной системы наведения ДН65?

— К сожалению, нет.

— Когда вернется ваш корабль?

Анна на мгновенье задумалась.

— Со дня на день.

— Может быть, мы приобретем ротор, установленный на вашем модуле? Наверняка, на нем есть несколько резервных систем. Наш корабль куда старше и потому…

— Я же сказала, мы ничем не сможем помочь вам.

— Ах, да — у вас же нет модуля. Как это я сразу не догадался. Вам и лететь-то некуда. Да, плохо наше дело… Без этого ротора возвращаться на корабль рискованно. Вы не станете возражать, если мы дождемся прибытия вашего корабля? Если только вы сказали нам правду…

— Зачем мне лгать? Не так далеко отсюда есть небольшой домик. Вы вполне могли бы разместиться в нем.

— А зверей здесь нет? — поинтересовалась Эло.

— Только насекомые. Они вам не помешают.

— Боюсь, мы рано открыли вам наши карты. Мало ли, как сложатся дела… Впрочем, заказчик должен выйти на связь с нами со дня на день. Если вы позволите Эло прихватить несколько вещей с нашего модуля, мы воспользуемся вашим гостеприимством и немного передохнем… А хотите мы приготовим обед? Не сомневаюсь, вы не испытываете недостатка в продуктах, но, смею вас заверить, готовлю я совсем неплохо… Что до Эло, то она большая мастерица по части гидропоники…

— Да, да, конечно, — согласилась Анна.

Она проводила их до шлюзовой камеры и осталась возле нее вместе с Умало, в то время, как его жена отправилась за вещами на спускаемый модуль. Этот мужчина казался ей слишком уравновешенным и любезным. Он заставлял ее нервничать. За его внешним спокойствием скрывалось нечто, ей неведомое.

— Она уже возвращается, — сказал Уонтер, следивший за индикаторными лампами шлюзовой камеры. — Вы очень любезны. После нашего корабля спускаемый модуль кажется слишком уж тесным.

— Ну что вы… Надеюсь, вы порадуете нас своими историями. Расскажете о том, как оказались на этой пустынной планете.

Интересно, что лежит в ее сумке? Как бы это узнать… Шлюз был оснащен сенсорами, но сейчас, когда рядом стоял Умало, о них можно было забыть… Что это она так разволновалась? Спокойно . если они что-то и замыслили, лучше сделать вид, что ты ни о чем не подозреваешь.

— Честно говоря, мы основательно отвыкли от компаний, — сказал Умало. — Мы живем вдвоем много лет. Я быстро нахожу общий язык с людьми, жена же моя порой ведет себя не совсем адекватно…

Он улыбнулся. Тепло и искренне. Когда же улыбка исчезала, лицо становилось совершенно пустым.

Эло уже стояла в шлюзовой камере. Она держала в руках матерчатый несессер.

— Так, кой-какая мелочь… Долго мы у вас не пробудем.

Есио встретил их на дорожке, ведущей к участку. Он был в синем комбинезоне и держал в руках лист бумаги, на котором были начертаны прямые и изогнутые линии. Он приветствовал гостей, подняв над головой авторучку, после чего пожал руку Эло и кивнул Умало.

— Добро пожаловать. Надеюсь, у вас все в порядке?

— Как сказать… Приходится распродавать имущество. — Эло пожала плечами.

— Мы всегда на кого-то работали, — стал объяснять Умало. — Индивидуалами мы были только номинально. Теперь мы можем надеяться только на самих себя. Ты согласна со мной, Эло?

Женщина утвердительно кивнула, глядя прямо перед собой. Анна инстинктивно обернулась, пытаясь понять, на что смотрит гостья, но увидела только живую изгородь. По ее спине побежали мурашки.

— Они останутся на обед, — сказала она Есио.

Еда показалась Анне излишне острой. Кавасита ел молча. Вечерело.

Больше всех за столом говорил Умало. Он раасказывал хозяевам об изысканиях, проводившихся им на борту эйгорского корабля. Анна находила это занятие нелепым, однако внимательно слушала его рассказы о древних системах слежения и компьютерах.

Эло по большей части молчала. За столом установилась сердечная доверительная атмосфера, однако Анна продолжала испытывать странное беспокойство.

Она проводила Уонтеров к их домику. Кавасита брел сзади, так и не выпуская из рук лист бумаги и ручку.

Возвращаясь домой, она еле слышно выругалась.

— У нас, ведь, ничего нет — ни оружия, ни укрытия… Проклятье!

— Тебя беспокоит их присутствие? Но почему?

— История, рассказанная ими, состоит из сплошных противоречий. Кто может купить эту планету? Кто угодно, но только не посредники, работающие от «Хафкан Бестмерит». Если бы их действительно заинтересовало это место, они прежде всего связались бы с нами, верно? Соответственно, я не могу не задаться вопросом — что здесь делают Уонтеры? Я сказала им, что наш корабль прилетит сюда со дня на день, но они знают, что мы здесь совершенно одни. Нам нужно чем-то вооружиться. Пусть это будет какой-нибудь садовый инструмент, неважно. Что-нибудь вроде резака.

Кавасита пощупал голову и нахмурился.

— Да, неплохо бы. По резаку на брата.

— В чем дело?

— Ушиб.

— Хочешь вызову медблок?

— Не надо. Уже прошло.

— Инструмент… Может, у нас есть что-нибудь более серьезное? Что если мы снимем горелки со сварочного агрегата? Хотя, нет — там слишком высокое напряжение… Что скажешь?

Он пожал плечами.

— И еще. Пока они здесь, нам ни за что нельзя расставаться, слышишь? Мы должны постоянно видеть друг друга. Ладно, идем в сад. — Она вошла в сарай, он же остановился в дверях, прислушиваясь к стрекоту сверчков. В следующее мгновенье Анна подала ему инструмент, имевший форму пистолета. — Будешь носить его в кармане. В сложенном состоянии он не работает. Чтобы привести его в рабочее состояние нужно нажать эту кнопку, понял? Ну а теперь мы сделаем одну противозаконную вещь… Этому научил меня Донатьен. Я переняла у него множество запрещенных приемов… Когда рукоятка частично сплющена, между верхним захватом и самим инструментом появляется щель, видишь? Резак оснащен маленьким устройством, блокирующим работу инструмента в тех случаях, когда она может нанести вред живому существу. Провода, идущие от сенсора, видны в эту щель. Если мы перережем их, резак вообще перестанет работать, если же мы замкнем их, мы выведем из строя только сенсор.

Она достала из кармана перочинный нож и с помощью его короткого лезвия совершила названную операцию сначала на одном, затем на другом резаке.

— Теперь смотри. Мой резак включен. Переключатель стоит на трех дюймах. Сейчас я немного порежусь… — Вырвавшийся из инструмента лучик коснулся ее указательного пальца, из которого тут же выступила капелька крови. — Максимальный радиус действия — двенадцать футов. Резак способен резать только мышечную ткань. Он предназначен для подрезки ветвей. Метить им следует в горло или в живот противника. Но не забывай — он обладает жестким полем. Им следует именно резать — резать, а не колоть.

Кавасита поставил резак на предохранитель и сунул его в карман.

— Обещай, что будешь предельно осторожен, — сказала Анна.

— Все будет нормально. — Он улыбнулся.

— Как ты себя чувствуешь?

— Пойдет. Хотя бывает и лучше… — Он неспешно направился к дому и, сорвав по пути несколько цветочков райграса, поднес их к лицу.

— И что это я вздумала учить старого воина? — спросила у себя Анна. — Это он меня учить должен…

И, все-таки, он вел себя как-то не так. Она покачала головой, достала из кармана резак и, подчинившись безотчетному импульсу, включила его силовое поле и срезала им сразу несколько пурпурных ирисов, после чего поставила инструмент на предохранитель и убрала его в карман. Со стороны могло показаться, что там лежит тапас.

Позднее, когда она уже лежала на спальном поле, а Кавасита сидел в позе лотоса на своем тюфяке, она закрыла глаза и попыталась расслабиться. Может быть, она волновалась зря? Эло несколько раз раскрывала свою сумку, словно желая продемонстрировать Анне ее содержимое. Оружия там явно не было. И все же внутренний голос настаивал на своем. Нож… провод … не подпускай к себе…

Дом и двор были окружены сенсорными сетями. В настоящий момент они находились в безопасности. Анна повернулась на бок и посмотрела на Каваситу. Тот продолжал чертить на листочке бумаги какие-то линии — прямые, изогнутые, завивающиеся в спираль. В центре листка был нарисован круг, из которого и исходили все эти странные линии.

— Что ты рисуешь? — спросила она.

— Пытаюсь понять, где мы еще не были.

Она кивнула и вновь легла на спину. Кто из них безумнее, она или Есио?

Утром пришло послание с "Пелороса ". Анна выслушала сообщение, решив не будить Каваситу, уснувшего только к утру. Когда же, наконец, она стала будить его, Кавасита неожиданно открыл глаза и посмотрел на нее странным недобрым взглядом. Однако уже в следующее мгновение он расслабился и широко улыбнулся Анне.

— Что это за новости? — спросила она.

— Пытаюсь сохранять бдительность, — ответил он. — Следую твоему совету.

— В доме нам ничто не угрожает. Корабль прибудет сюда через три дня. Может быть, сразу же и улетим?

Есио нахмурился и вновь уставился на свою схему.

— Не знаю. Может, и улетим. Но сначала нужно побывать там, за куполом.

— Ладно. Проедемся вместе с Уонтерами. Я не хочу оставлять на них дом. Эдакое групповое путешествие.

— Нет. Меня это не устраивает.

— Они могут находиться либо в своем модуле, либо рядом с нами. Других вариантов нет.

— Я не боюсь их. Дело в том, что они будут отвлекать меня, понимаешь? Я могу поехать с кем-то одним. Как-нибудь смогу за себя постоять.

— Нам нельзя разлучаться, — настаивала на своем Анна. — Как ты этого не понимаешь?

— Ты меня недооцениваешь, — вздохнул Кавасита и тут же стал натягивать на себя свои одеяния. — Вспомни, как чутко я спал все эти годы!

— Ты был нездоров.

— Пусть так. Но бдительность я сохраняю и поныне. Кстати, я очень близок к разрешению этой загадки.

— Пути?

— Да. Статистика, распределения и все такое прочее.

— Не понимаю, о чем ты.

— Скоро поймешь.

Дворовые сенсоры оповестили их о появлении нарушителей. Анна вышла в сад камней, чтобы встретить гостей и пригласить на завтрак. Вслед за ней из дома вышел и Есио, успевший напялить на себя комбинезон. Завтрак проходил в спокойной молчаливой обстановке. Эло принялась восторгаться точными формами сада камней.

— Мне нравится однозначность, — сказала она мягко. — Все вещи находятся на своих местах, разум успокаивается.

— Японская традиция, — сказала Анна. — Спокойное окружение — спокойные мысли.

— Верно. Так оно и есть, — кивнула Эло. — Полнейшая определенность.

— Интересно, как вам здесь живется, — вступил в разговор Умало. — Трудно найти менее привлекательный мир. Вы оба привыкли к другой, лучшей жизни. Есио жил в другие времена. С Анной тоже все понятно…

— Здесь интересно. Сюрприз следует за сюрпризом, — сказал Есио.

— Неужели? — тут же встрепенулась Эло.

— С недавнего времени Анна стала бояться ночных прогулок по планете…

— Ты от них тоже не в восторге, — хмыкнула Анна.

— Мы почувствовали давление чего-то неведомого. Может быть, мы имели дело с духами? В любом случае, здесь присутствует масса вещей, недоступных обычному зрению. Когда планета погружается во мрак, их присутствие становится более очевидным.

— Вы полагаете, это некие артефакты? — спросил Умало.

Кавасита покачал головой.

— Скорее всего, нет. Как показали исследования, перфидизийцы не оставили нам ничего. Но подобно вам я не теряю надежды…

— Посмотрите на нас повнимательнее, — сказала Эло. — Мы тратим свои жизни на то, чтобы собирать древний хлам. Ненужная информация, ненужные обрывки знания… Как все глупо. Ничего определенного, ничего точного…

Анна поразилась такой ее любви к точности и упорядоченности.

— Синдром, — вздохнула она, одобрительно кивнув. — Надо бы дать ему какое-нибудь название.

— Это женский взгляд на вещи. Мы с Есио считаем иначе, — сказал Умало. — Это делает мир… богаче. Мы обогащаемся чувством ожидания. Потенциал открытий — вот что заставляет людей трудиться, не покладая рук.

— И, все-таки, это безумие, — заключил Кавасита, теребя в руках свой листок. Умало рассматривал его каракули с неподдельным интересом. Кавасита неожиданно поднялся на ноги и бросил:

— Пойду пройдусь.

Анна хотела что-то сказать, но тут же осеклась и плотно сжала губы.

— Наружу? — спросила Эло.

— Мне в голову пришла неплохая идея, — пробормотал Кавасита.

— Какого рода? — полюбопытствовал Умало как бы между прочим.

— Пока не знаю. Анна, ты поедешь со мной?

— Нам лучше остаться здесь.

— Ерунда. И погодка сегодня неплохая, — обрадовался Умало. — Вам нужны попутчики?

— Нет, — покачал головой Кавасита.

Анна пыталась заглянуть ему в глаза, но он постоянно отводил взгляд. Она почувствовала во рту странную горечь.

— Я поеду с тобой, — сказала она.

— Нам нужно разрешить ряд вопросов. Такими вещами лучше заниматься в тишине, — сказал, обращаясь к ней, Умало. — Эло должна подготовить модуль к запуску, мы же могли бы…

— Вы поедете туда на тележке? — спросила Эло у Каваситы. — Может, вы меня подкинете?

— Мне кажется, всем нам следет остаться здесь, — продолжала настаивать на своем Анна.

— Но почему? — спросила Эло недовольно.

— Тогда мы быстрее достигнем цели переговоров, — ответила Анна.

— Я поеду вместе с вашим мужем, а потом вернусь назад. Не пройдет и часа, как я уже буду здесь.

Анне хотелось кричать, однако внешне она оставалась совершенно спокойной. Все так явно, так грубо. И, все-таки, если открыто не уличить их в грязной игре, тем самым сделав еще более опасными противниками, ей придется согласиться с ними. А если она ошибается, что тогда? Впрочем, неважно… Осторожность в любом случае не помешает. Этим утром Есио продемонстрировал ей свою бдительность. Скорее всего, он справится с Эло без особого труда. Она же как-нибудь разберется с Умало…

Она проводила взглядом направившихся к шлюзу Каваситу и Эло. Умало все еще сидел за столом, попивая свежий сок.

— Отличный сок, — сказал он, облизывая губы. — Освежает-то как.

ГЛАВА СОРОКОВАЯ

Кавасита не обращал на сидевшую рядом с ним женщину никакого внимания. Он был целиком поглощен рулем. Когда он пытался повернуть в определенном направлении…

Он забыл об этом ощущении. Но теперь за его стертой памятью стало что-то угадываться. Сила наложенного на него внушения начала ослабевать. Кавасита вновь попытался повернуть руль в нужную сторону, но тут же почувствовал, что в голове возникло напряжение, понуждавшее его избрать иной курс. По мере приближения к модулю Уонтеров это напряжение становилось все более ощутимым.

— В чем дело? — спросила Эло.

— Что-то не так…

— Может, я смогу чем-то помочь?

— Я могу перемещаться только в определенных направлениях.

— В каком смысле?

— Некая сила ограничивает наши перемещения. Мы не можем съехать с заданных ею дорог.

— Но, ведь, здесь ничего нет.

Жестом руки он предложил ей занять место за рулем. Тележка вновь двинулась с места и принялась выписывать сложную кривую.

— Едет в любую сторону.

Кавасита раздраженно замотал головой.

— Но вы не пытались направить ее туда, куда она не должна ехать. Попробуйте повернуть, например, сюда.

В тот же миг внимание их переключилось на что-то другое. Кавасита затряс головой, пытаясь стряхнуть наваждение и вспомнить, о чем они только что говорили. Эло же смотрела прямо перед собой так, словно не произошло ничего особенного.

— Что? — спросила она, как ни в чем не бывало.

— Мы уже на месте. — Кавасита, указал на модуль. — Мне нужно ехать дальше.

— Если это так важно, я могу поехать вместе с вами.

Чувствовалось, что она возбуждена не меньше Каваситы, хотя причины этого возбуждения были явно другими. Кавасита слишком спешил, чтобы вступать в спор. Он развернулся, перевел тележку в режим автопилота и занялся изучением своей карты. Через некоторое время он вспомнил о сути своих изысканий, но тут листик упал на пол, и ему пришлось нагнуться, чтобы поднять его. Тележка по непонятной причине изменила курс. Он не пытался брать на себя управление, пока расстояние между ними и куполом не достигло шести километров. Где-то там он хотел повернуть в одну из сторон, но руки, державшие руль, отказались повиноваться. Кавасита резко остановил тележку. Эло едва не вылетела из нее и принялась сыпать проклятьями. Что-то упало под его сиденье, но он не обратил на это никакого внимания.

Это сделала Эло. Ее испугало его иррациональное поведение. Когда он вышел из тележки, она тут же последовала его примеру. Их поля жизнеобеспечения разделились, издав при этом слабый треск. Она заглянула под сиденье и увидела на днище тележки сложенный резак. Эло привела его в рабочее положение и тут же, случайно нажав кнопку, порезала себе палец. Она тихо выругалась.

Если тележка не может повернуть в эту сторону, значит, ей что-то мешает. Стало быть, если он попробует сойти с дозволенного пути, он натолкнется на это препятствие.

Он выставил перед собой руки. На лбу заблистали капельки пота. Эта странная гипнотическая сила, имевшая совершенно непонятную природу, начинала слабнуть. Энергия, питавшая ее, иссякла, подобно тому, как отработали свое здешние погодные машины и система купольного жизнеобеспечения.

Эло с ужасом следила за каждым его движением. Он вел себя, словно безумец. Впрочем, возможно, он просто пытался сбить ее с толку, хотел застать врасплох… «Да, наверное, он хочет убить меня. Хочет избавиться от нас обоих»… Она обернулась и посмотрела на купол. Она уже не сможет предупредить Умало о грозящей им опасности…

ГЛАВА СОРОК ПЕРВАЯ

Все встало на свои места.

— И чего же вы от нас ждете? — спросила Нестор.

— Открытости, — ответил Умало. — Мне бы хотелось, чтобы вы перешли в наш модуль. Зачем тратить время попусту? Ведь вы сильная и умная женщина. Зачем вы это делаете? Эта планета может стоить вам слишком многого. В конце концов, вы можете потерять и жизнь…

— И что мы будем делать в вашем модуле?

— Там нас будут ждать моя жена и ваш муж. Так уж получилось, что мы стали деловыми партнерами. Вы что-то скрываете от нас, мы же требуем только одного — восстановления справедливости. Отдайте нам нашу долю, и дело с концом.

Анна уже понимала, что имеет дело не с безумцем. С ней говорил холодный рассчетливый человек, просчитавший свою игру на много ходов вперед.

— Я не понимаю, что вы имеете в виду.

— Нам кажется, что вы обнаружили здесь какие-то артефакты. Мы хотим получить свою долю прибыли, вырученной при их продаже. Все легально. Тем не менее, мы готовы пойти и на нелегальные действия, которые вынудят вас принять требуемое решение.

— Легально или нелегально — мне безразлично. Я не понимаю, что вы имеете в виду. Какие-то находки — я говорю о самом куполе — были сделаны только при первой посадке. Что здесь можно найти? Кто внушил вам эту бредовую идею?

— Это уже неважно. Эло…

— Что она хочет сделать с Есио? Вы, ведь, следуете какому-то плану, верно?

— Все просчитано наперед. Хочу заметить, ваш супруг производит весьма странное впечатление.

Анна рассмеялась.

— Мы не шутим. Терять нам уже нечего, а вот подзаработать мы, похоже, сможем немало. Для начала мы заберем вас на свой корабль.

Он поднес руку к воротнику своей рубахи и достал оттуда крошечный серебристый прутик.

— Что это?

— Кроцерианское изделие. Этим оружием нас наделили наши бывшие работодатели, беспокоившиеся о безопасности поста. Формально, мы не имели права на ношение или хранение оружия, да и денег особых у нас никогда не было… Впрочем, нас вполне устраивают и эти штучки. Такая же вещица есть у Эло.

— Есио нездоровится. Несколько дней назад он сильно ушибся.

— Наш корабль оснащен медблоками.

Анна покачала головой.

— Даже не верится… Все мои подозрения оказались верными. Все! Мне не следовало разрешать вам даже посадку!

— Мы были готовы и к такому развитию событий.

— А что вы станете делать, когда здесь появится мой корабль? Ведь они тут же заметят наше исчезновение. Потребуете за нас выкуп?

— Нет. Они даже не узнают того, где вы находитесь. Мы будем удерживать вас до той поры, пока вы не расскажете о своей находке и не поставите свои подписи под соответствующими бумагами.

— Мы ничего не нашли! — воскликнула Анна.

Умало тут же направил на нее свой прутик.

— Спокойно. Все идет по плану. — Кивком он указал на шлюз. — Все. Одеваем системы жизнеобеспечения и идем на наш модуль.

ГЛАВА СОРОК ВТОРАЯ

Кавасита стоял возле незримого барьера. Он выставил перед собой руку, пытаясь прикоснуться к невидимой стене.

— Что вы делаете? — с ужасом спросила Эло.

Она стояла в пяти шагах от него, держа в руках его резак.

Кавасита не отвечал. Вместо этого он сделал шаг назад и тут же почувствовал, что напряжение спало. Иллюзия препятствия постепенно ослабевала. Всего два дня назад никто из них не смог бы сойти с назначенного пути. Теперь же, пусть это и стоило огромных сил, он мог перемещаться в любом направлении. Кавасита прищурился и неожиданно увидел перед собой легкие облачка тумана.

— Вы что-нибудь видите? — спросил он.

— Ничего. Скажите, что вы делаете?

— Здесь находится или стена, или целое строение. Она невидима нами. Но что-то стало меняться. При концентрации внимания я начинаю видеть и чувствовать ее.

— Кого вы пытаетесь обмануть? Вы, ведь, знали о том, что здесь что-то есть! Знали с самого начала! Вы рассчитали все наперед. Выставить нас с планеты и тем лишить возможности пользоваться нашей законной собственностью! Затем вы решили убить нас…

Она не стала вынимать вшитого в воротник оружия. Вместо этого она включила резак и вывела его на полную мощность.

Кавасита обернулся и тут же почувствовал острую боль в предплечье. Он попытался зажать рукой кровоточащую рану и отшатнулся к невидимой стене. Эло сжала зубы и пошла в наступление.

ГЛАВА СОРОК ТРЕТЬЯ

Они стояли в шлюзовой камере — она немного впереди, он за ее спиной — ожидая окончания цикла разгерметизации. Их системы жизнеобеспечения включились одновременно.

— Вперед, — приказал Умало.

Они вышли из-под купола.

Поверхность планеты казалась покрытой туманом. На их глазах туман стал подниматься, заиграв множеством радуг, и тогда они увидели перед собою стены — стены и здания, выросшие из-под земли и скрывшие за собой спускаемый модуль. Древний, ветхий город. Растрескавшиеся стены, груды каменьев. Умало повернулся к ней и что-то прокричал. Анна прикрыла глаза и опустила руку в карман. Умало вновь уставился на древние развалины. Она включила поле и провела лучом по его руке. Прутик выпал из разжавшихся пальцев. Умало заорал и рванулся назад. Второй луч разрезал ему шею. Он зашатался и медленно завалился на спину, увлекая за собой резак.

Анна истошно завизжала.

ГЛАВА СОРОК ЧЕТВЕРТАЯ

Запись Есио Каваситы, хранящаяся в архивах Анны Сигрид Нестор. Вскрыть не ранее 2600 года.

Транскрипция телесной записи:

"Непроницаемые боль и мрак. Он лежит на спине, глядя в темно-синие небеса. Звезды движутся по небу, падают одна за другой, снова возвращаются на прежние места. Словно пространства, что постоянно рождаются и постоянно умирают. Наконец, образы обрели устойчивость, а боль утихла.

— Здравствуйте, — пробормотал Есио. — Где она? Что она со мной сделала?

Казалось, он слышит какие-то голоса, однако он был здесь совершенно один. Здесь не было и женщины, искромсавшей его тело резаком. Он видел лужу крови и чувствовал горечь во рту. Его окружали громады зданий, он слышал чей-то голос, но все это уже не имело смысла.

Его чувства внезапно прояснились.

— За кого ты нас принимаешь? Мы не судим, мы лишь исследуем.

— Что?

— Твои реакции помогли нам сделать окончательные выводы.

— Где вы?

— Мы близки к завершению нашего последнего эксперимента. Тебя интересовало, кто мы и откуда мы пришли. Теперь мы можем не скрывать от тебя этого. Мы не являемся представителями другого вида. У нас нет даже самосознания. Мы суть «агенты», созданные для того, чтобы представлять здесь интересы существ, принадлежащих к совершенно иной группе. Пережить конец этого мира и взрасти вместе с будущим миром смогут немногие.

— А я, я достоин этого? — спросил Кавасита. — Почему вы решили вернуться и поведать мне об этом?

— Мы пришли к выводу, что человеческие существа не представляют угрозы для наших творцов. Вы не сможете составить им конкуренцию, ибо несете в себе ряд несовершенств. Вы попытаетесь создать собственных агентов, но так и не осознаете ни того, зачем они вам нужны, ни того, какие функции они должны исполнять, и потому вы уничтожите их. Зная об этом, мы решили оставить вас в покое. Вы весьма преуспели в своих умозаключениях и изысканиях. Большего ожидать мы и не могли, ибо условия, в которых вы оказались, следовало бы назвать экстраординарными. К сожалению, ваша человеческая природа не позволяет вам придти к поставленной цели. Но абсолютное осознание сущего доступно лишь для нескольких видов существ. Об индивидуумах мы уже и не говорим. Перфидизийцев нет и не было. Теперь исчезнет и их иллюзорный мир.

Звезды померкли и вновь стали падать на землю. Он сидел совершенно недвижно, двигались лишь его губы.

— Не ками … — пробормотал он. — Вы забрали меня оттуда, заранее зная, что я проиграю, ибо именно этого требовал ваш эксперимент, пусть сам я хотел совершенно иного… Я не проиграл. Возможно все…

Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и только после этого открыл их вновь

— Вы совершили ошибку, — прошептал он. — Очень-очень серьезную ошибку…

Кавасита достал из кармана тапас и попытался разбить его о бетонное покрытие. После третьего удара запись прекратилась, но не потому, что ему удалось разбить устройство.

ГЛАВА СОРОК ПЯТАЯ

Джейсон Ди Нова склонился над бездыханным телом Умало Уонтера и покачал головой.

— Господи, что же все это значит? — прошептал он, глядя на перерезанную шею мужчины.

Он поднял с земли небольшой серебристый прутик, лежавший возле руки Уонтера.

— Что это? — спросил Кондрашев.

— Кроцерианское оружие. Наверняка нелегальное.

— Чего они хотели?

— Они хотели убить Анну. Я в этом практически не сомневаюсь. — Ди Нова посмотрел на люк шлюза и обвел взглядом развалины. — Даже не верится…

Рация, которой была укомплектована система жизнеобеспечения Кондрашева, ожила и заговорила голосом Олифанта.

— Мы нашли Анну. Нам нужен медблок и транспорт.

— Она не ранена? — спросил Ди Нова.

— Физических увечий и ранений нет. Но она близка к сумасшествию. Все зовет и зовет Эло Уонтер. Она разыскала Каваситу…

— Как он?

— Он мертв, — ответил Олифант. — Кто-то убил его с помощью резака.

— Его-то за что? — изумился Ди Нова.

— Два безумных индивидуала, — пробормотал Кондрашев.

Они вынесли медблок, вывели из купола вторую тележку и поехали на ней по улице, окруженной развалинами. Кондрашев помог погрузить тело Каваситы на грузовик, медблок же полетел вперед.

Олифант стоял рядом с Анной Нестор. Она молча уставилась в землю, держа в руках тапас Есио. Ди Нова стал убеждать Анну как можно быстрее вернуться на корабль. Она не стала с ним спорить и, сев в грузовик, коснулась рукой мешка, в котором лежало тело мужа.

— Нам нужно разыскать Эло Уонтер, — сказал Ди Нова Олифанту.

— Она исчезла бесследно, — пожал плечами младший офицер. — Я послал на поиски двух человек с сенсорами, но они ее так и не отыскали. Здесь никого нет.

— А что ты скажешь об этих зданиях? Они-то откуда взялись?

Олифант вновь пожал плечами.

— Должно быть, они находились здесь все это время. Или выросли из-под земли. Чего только на свете не бывает.

Ди Нова в который раз покачал головой.

— Не знаю, что тебе и сказать…


Дополнение к последней записи:

"Есио, мне уже девяносто. Вот уже шестьдесят один год я прилетаю на эту планету, чтобы побывать у тебя в гостях. Я все еще думаю о тебе и о том, что тебе удалось обнаружить. Ты прав — они ошиблись. И ты лучшее тому свидетельство. Они не оставили нам ничего, кроме стен давно брошенных лабораторий, в которых проводили эксперименты над миллионами существ. Сколько миллионов лет продолжались эти эксперименты? Этого мы уже никогда не узнаем.

Мы знаем главное — они ошиблись. Я докажу это собственной жизнью. Каждый раз, когда я оказываюсь здесь, у тебя, я даю себе такую клятву. Нет, я еще не нашла их. Но когда-нибудь, когда будут сделаны все дела и сказаны все слова, мы встретимся с ними на равных. И тогда я рассмеюсь, глядя им в лицо.

Я думаю, они все еще здесь. Ты не ошибся. Но мои советники отказываются комментировать подобную точку зрения. Впрочем, неважно. Старая, дряхлая Анна все еще печалится о тебе…

— Милый Есио, каждый раз ты заставляешь меня плакать… Знал бы ты, как мне тебя не хватает. Я оставила на твоей могиле маленькую ленточку. Теперь ты — мой ками .

И каждый день я начинаю с того, что говорю тебе:

— Здравствуй!"

Примечания

1

Хитатаре — деталь одежды сегуна эпохи Токугава, внешне напоминающая шаровары, сшитые из очень плотной ткани (прим. пер.)

2

Ками — духи земли, стихии, духи умерших предков, почитающиеся, как божества.

3

Сеппуку — харакири, ритуальное самоубийство.

4

Йемму Тенно — легендарный первый император Японии, потомок богини Солнца Аматерасу, основатель императорской династии.

5

Катакана — одна из двух систем японского слогово-иероглифического письма.

6

Солери Паоло — известный американский архитектор и дизайнер, автор ряда проектов «городов будущего».

7

Седзи — раздвижные ширмы, заменявшие двери в японском доме.

8

Татами — плетеный соломенный мат.

9

Ча — традиционный зеленый чай.

10

Самадхи — состояние религиозного экстаза, вызываемое интенсивной йогической практикой.


home | my bookshelf | | За небесной рекой |     цвет текста   цвет фона   размер шрифта   сохранить книгу

Текст книги загружен, загружаются изображения



Оцените эту книгу