Book: Пир валтасара



Александр Шалимов

Пир валтасара

Часть первая

ЦЕЗАРЬ — НАСЛЕДНИК ЦЕЗАРЯ

Переговорный динамик на столе, молчавший со среды, неожиданно ожил. Послышалось знакомое покашливание.

— Стив?

— Я…

— Загляни-ка ко мне.

— Сейчас?

— Ну, если занят, можешь попозже… Но сегодня.

Стив бросил взгляд на часы. Четырнадцать десять. До конца работы ещё два часа. «Хочет дать возможность собраться с мыслями… и с духом?.. Так сказать, проявляет гуманность… Проклятый лицемер! Тянет третий день… Хотя и так все ясно… С того момента, как шеф наложил вето на мой материал… Стадо подонков! Ни к чему тянуть эту канитель».

— Зайду сейчас?..

Получилось что-то среднее между вопросом и просьбой. Стив стиснул зубы. Не следовало торопиться… Старик расценит это как признак слабости. А он не должен казаться слабым, когда его собираются выгнать.

Из динамика послышался неясный шелест. В кабинете у Старика кто-то есть, кто-то, с кем он сейчас советуется. Может быть, сам шеф… Стив склонился к экрану. Ничего не разобрать — только шелест. Эта аппаратура, как и все в редакции «Калифорния таймс», абсолютно надёжна. Обеспечивает прямую связь главного с его армией, но не подслушивание.

Динамик снова кашлянул:

— Жду через десять минут, Стив.

— О’кей!

Итак, через десять минут он — Стив Роулинг, отдавший десять лет жизни и труда «Калифорния таймс», — услышит, что его услуги владельцам газеты больше не нужны… И все только потому, что в критический момент его подвело профессиональное чутьё. Азарт преследования! Хотелось проследить нить до конца. А она завела слишком далеко… На разоблачения тайн большого бизнеса хозяин «Калифорния таймс», конечно, не пойдёт. Свобода печати, черт бы вас всех побрал!

Стив неторопливо поднялся. Отодвинул листки бумаги, на которых последние дни рисовал замысловатые лабиринты и голых девочек. Придав лицу возможно более безразличное выражение, вышел из своей застеклённой клетки в узкий коридор. Из соседних стеклянных ячеек на него глядело множество глаз. Он физически ощущал эти взгляды. В них были любопытство, насторожённость, безразличие, злорадство. Только Мэй выглядела встревоженной. Она испытующе посматривала на Стива и, когда он, проходя мимо, подмигнул ей, печально усмехнулась в ответ и подняла вверх большой палец, как всегда запачканный чернилами, — у Мэй постоянно подтекала авторучка.

Стив, насвистывая, выбрался из стеклянного лабиринта огромного зала, в котором под неусыпным оком главного корпели над очередными репортажами сотни сотрудников «Калифорния таймс». Пока Стив был одним из них. Он на мгновение задержался перед ступеньками, ведущими в кабинет Старика. Когда через несколько минут он спустится по этим ступенькам… Он печально усмехнулся. Каждый, кто сидит сейчас в огромном, разделённом на стеклянные клетки зале, рано или поздно должен будет пройти через то же самое, что предстоит ему. Он резко распахнул дверь.

Секретарша главного — мисс Перш — сверкнула из-за своего стола сиреневыми стёклами больших очков и, скривив ярко накрашенные губы подобием улыбки, молча кивнула в сторону двери, ведущей в кабинет Старика.

Через десять минут Стив вышел обратно. Он снова задержался на ступеньках, ведущих в зал. Теперь на Стива были устремлены сотни глаз из всех стеклянных клеток, расположенных внизу. Однако его худое, тёмное от загара лицо оставалось непроницаемым. Из-за его плеча поблёскивали сиреневые очки мисс Перш. Секретарша что-то говорила, и Стив небрежно кивал, не оборачиваясь. Потом он неторопливо спустился в зал и, насвистывая, направился к своему месту. Проходя мимо клетки Мэй, он опять подмигнул девушке и в ответ на её тревожный, вопросительный взгляд процедил сквозь зубы, но так, чтобы услышали в соседних ячейках’

— Завтра лечу в Акапулько. Ответственное задание…

И по притихшему залу пронеслось как вздох:

— Остаётся… Акапулько… Ответственное задание… Остаётся… Ответственное задание…

Вечером того же дня в маленьком кафе на Приморском бульваре Санта-Моники Стив говорил Мэй:

— Понимаешь, дорогая, даже не знаю, как все это расценить… Желание ли дать мне последний шанс, или расчёт на то, что у меня ничего не получится, и уж после этого выгнать на законном основании. Может, шеф опасается скандала, если уволит меня сейчас?.. К сожалению, оригиналы документов остались у него. Теперь он их из рук не выпустит, если уже не уничтожил…

Мэй, дожёвывая пирожное, несмело возразила:

— Едва ли он решится, Стив. Он должен предполагать, что у тебя есть копии…

— Копии почти ничего не значат, дорогая… Хотя… — Стив задумался. — Как бы не получилось, что эта поездка снова выведет на тропу ОТРАГа… Ты запомни это слово, Мэй, — ОТРАГ… Весьма странная западногерманская компания. На её американских связях я и погорел… Обязательно сохрани копии… до моего возвращения.

— Разумеется, Стив. В воскресенье отвезу их на ранчо матери.

— Да, пожалуй, так будет лучше.

— Послушай, Стив… — Она снова принялась за пирожное. — Твоё новое задание… Что он за человек — этот Цезарь Фигуранкайн?

— Загадочная личность…

Стив протянул Мэй сигареты, но она отрицательно тряхнула головой. Тогда он закурил сам, глубоко затянулся и устремил взгляд в открытое окно, возле которого они сидели. За окном угасал закат. Небо и полосы облаков у горизонта ещё отливали красновато-оранжевой медью, но океан уже потемнел и казался свинцовым. С берега доносился тяжёлый гул наката…

— Цезарь Фигуранкайн — загадочная личность, — задумчиво повторил Стив. — Один из богатейших людей Америки. Может быть, самый богатый… Мультимиллионер, но никто не знает точно, сколько он стоит и даже как выглядит. Иногда снисходит до интервью, но даёт их в слабоосвещенных помещениях, где его фигура и лицо почти неразличимы. Год назад Роберт Смит — из бостонской газеты — попытался во время интервью снять его в инфракрасном свете. Там оказались какие-то хитрые детекторы, и проделка Роберта обнаружилась. Он отделался сравнительно легко — сломанным ребром. Подал в суд на охранников Фигуранкайна, но, разумеется, впустую. Вдобавок сам заплатил штраф за попытку обмануть. После этого, насколько мне известно, Фигуранкайн не встречался с представителями прессы. Завтра он прилетает в Акапулько. Я должен любым способом повидать его и взять интервью… Вот так… Роберт говорил, что Фигуранкайн — вздорный старикашка, от которого воняет обезьяньей мочой, ревностный католик и ненавидит коммунистов…

Мэй медленно помешивала маленькой серебряной ложечкой кофе. Спросила совсем тихо:

— Сколько же времени он пробудет в Акапулько, Стив?

— Задай вопрос полегче, дорогая. Фигуранкайн никогда не афиширует своих намерений. Может прожить и месяц в одном из самых фешенебельных отелей Акапулько, а может исчезнуть завтра же.

Она печально улыбнулась:

— Ничего себе задачка. Но я понимаю нашего шефа. Никому, кроме тебя, такое не под силу.

— Спасибо, Мэй, но… прозвучало это почти как некролог.

Она испугалась:

— Ой, что ты говоришь! Какие вещи! Сейчас же постучи по дереву. Ну пожалуйста, постучи, Стив.

Он рассмеялся:

— Поблизости нет ничего деревянного. Металл и пластик…

— Есть! Вот.

Она схватила его руку и постучала ею о поручень кресла. Он продолжал смеяться:

— Не уверен, что это настоящее дерево. А впрочем, какая разница. Важно верить… Не так ли?

— Конечно… Верить и не сомневаться…

Мэй отпустила его руку и сосредоточила внимание на пирожных. Покончив ещё с одним, она отхлебнула кофе и взглянула на Стива:

— О чем же тебе предстоит спрашивать твоего мультимиллионера?

— Старик подкинул целый список вопросов. Обычная чепуха. Но в неё вкраплены две зацепки. Первая — намерения Фигуранкайна в связи с его последней покупкой. Он недавно приобрёл у правительства Бразилии около ста тысяч квадратных километров амазонской сельвы близ границы с Венесуэлой. Совершенно нетронутые места, недоступные, неизученные и, по-видимому, почти безлюдные. Покупка загадочная, учитывая её немалую стоимость. И вторая — какой-то не менее загадочный исследовательский центр или полигон в Африке. Работы там финансируются Фигуранкайном. Именно оттуда, по словам Старика, Фигуранкайн прибывает завтра в Акапулько.

— Конечно, тебе придётся нелегко, милый, — сказала Мэй очень серьёзно, — но я от всего сердца желаю тебе успеха.

— Спасибо…

Стив подозвал официанта и расплатился. Они вышли в прохладный сумрак бульвара. Мэй поёжилась, кутаясь в лёгкий плащик.

— В Акапулько сейчас приятнее, — сказала она жалобно.

Стив молча взял её под руку и провёл за угол к своей машине:

— Ко мне?

— Лучше отвези меня домой, Стив.

— О’кей.

Резко взяв с места, «форд» круто развернулся у перекрёстка и вклинился в поток машин, медленно плывущих к центру по бульвару Санта-Моники.

Ехали молча. Стив напряжённо думал о чём-то, покусывая губы. Мэй пыталась привести в порядок волосы, растрёпанные ветром; из-под поднятого локтя поглядывала встревоженно на посуровевшее лицо Стива. Машин на бульваре становилось все больше.

— Ну-ну, драгоценный город, — пробормотал Стив, когда пришлось затормозить у очередного светофора. — Даже вечером ползёшь, как муха в джеме.

— И всё-таки он хорош, наш Лос-Андж, — шепнула Мэй, прижимаясь головой к плечу Стива, — люблю его, Стив. Очень… Даже его бестолковую планировку, пробки на автострадах, его смог и… неспокойную землю… Кажется, не могла бы жить в другом городе. А ты разве не любишь его? Ну, скажи…

— Отчасти, — проворчал Стив, трогаясь с места.

За Китайским театром они выбрались из потока машин и поехали быстрее. Потом Стив свернул с бульвара и углубился в плохо освещённые кварталы Лаурел-каньон, где жила Мэй. Улицы становились все круче; наконец, «фордик» Стива одолел последний подъем и на Юкка-авеню резко затормозил у одного из подъездов большого высотного дома. Здесь на двенадцатом этаже находилась маленькая квартирка Мэй.

— Я зайду?.. — полувопросительно бросил Стив, помогая Мэй выбраться из машины.

— Как хочешь, но… Сегодня табу, милый… И кроме того, тебе ещё надо собраться…

— Ладно, — сказал он, приглаживая волосы. — Тогда до завтра, до утра. Я заеду за тобой в семь. А потом прямо из аэропорта ты отведёшь машину в мастерскую папы Джулиано. Он обещал все сделать до моего возвращения.

— И я смогу потом воспользоваться ею?

— Конечно, как только он кончит ремонт.

— До завтра, Стив, — шепнула Мэй, приподнимаясь на носки, чтобы поцеловать его.

Он поднял её, как ребёнка, и крепко прижал к себе.

— Спокойной ночи, дорогая. И смотри не вздумай тут кокетничать с кем-нибудь, пока буду в Мексике.

— Стив! Какие вещи! Ты же знаешь…

— Шучу, конечно. Ну беги, — сказал он, опуская её на землю. — Беги, — повторил, легонько шлёпнув её на прощание.

Дождавшись, когда окна в квартире Мэй осветились, Стив захлопнул дверцу машины и поехал вниз, к сверкающей россыпи огней центра.

Очутившись дома, Стив прежде всего решил соорудить хороший коктейль. Подумав немного, остановился на рецепте «бельмонте», но оказалось, что в баре нет гренадина. Заменять чем-нибудь гренадин было рискованно, и Стив ограничился тем, что смешал лимонный сок с шоколадным ликёром, насыпал льда и долил рома. Добавив ещё мятной настойки, он попробовал получившуюся смесь, кивнул одобрительно и снял телефонную трубку. Аппарат Бена в его мастерской на студии «Универсум фильм» не отвечал. Отсутствие Бена было неожиданным и нарушало все планы… Стив решил на всякий случай позвонить домой. На этот раз телефон отозвался хриплым голосом Бена:

— Слушаю, гм…

— Это Стив Роулинг, Бен. Срочно нужна твоя помощь.

— Привет! Ты знаешь, сколько сейчас времени?

— Ещё не очень поздно, старина. Как мы договорились, я позвонил тебе в студию, но…

— Сегодня пришлось уехать раньше… Гм… Я, понимаешь, заболел.

— Понимаю. Температура?

— Катись ты к черту. Неужели непонятно?

— Конечно, понятно. В трубку чувствую, сколько ты сегодня выпил. Ну вот что, ты ещё можешь вести машину?

— Не знаю…

— Значит, можешь. Поезжай сейчас же к себе на студию и добудь из вашей костюмерной полную экипировку кардинала — сутану, шляпу, распятие на цепочке — словом, всё, что полагается. И привези мне домой.

В трубке стало очень тихо.

— Ты меня понял, Бен? — спросил Стив, отхлёбывая коктейль.

— Ты… сегодня тоже напился? — осторожно поинтересовался Бен и тяжело вздохнул.

— Нет, я трезв и говорю вполне серьёзно.

— А не издеваешься надо мной? — попробовал уточнить Бен.

— Нисколько…

— Тогда объясни, бога ради…

— Все объясню, когда приедешь.

— Это ужасно, Стив, голова раскалывается. А ты не мог бы…

— Нет, не мог бы. Мне ещё надо собраться. В восемь утра у меня самолёт.

— Это ужасно, — повторил Бен. — Черт бы тебя побрал с твоими затеями. Какой ты сейчас носишь размер костюма?

— Шестнадцатый.

— Рост я знаю, — простонал в трубку Бен. — Ещё скажи вот что…

— Ну что?

— Нет… Ничего… Я… забыл… Ну неважно. Подгоним на месте.

— Значит, жду… И захвати где-нибудь по дороге гренадина. У меня кончился.

— Гренадина?

— Именно. Для коктейля. Угощу тебя таким «бельмонте»! До моего возвращения не забудешь.

— Ладно. Подожди-ка… Я всё-таки запишу. Гре-на-дин. А сколько?

— Сколько достанешь. Конечно, не бочонок.

— Ладно! Пошёл одеваться…

— Давай.

Стив положил трубку и взялся было за коктейль, но зазвонил телефон.

— Стив?

— Я.

— Забыл спросить. Тебе парадное облачение или обычное?

— Я не собираюсь служить мессу. Обычное.

— Понимаешь, Стив… Не принято, чтобы кардинал появлялся в одиночестве. С тобой обязательно кто-нибудь должен быть из твоей свиты. Я захвачу ещё одну сутану — чёрную — на всякий случай. Найдёшь там себе ассистента.

— Ладно, давай. Только поторапливайся.

Бен явился через полтора часа. Ввалившись в квартиру Стива, он швырнул на пол в передней большой старый чемодан и в изнеможении опустился на него.

— Стив!

— Ну?

Бен постучал указательным пальцем по крышке чемодана:

— Тут… Все в порядке.

— Я не сомневался, старина.

— Если бы ты знал, чего мне это стоило.

— Догадываюсь, поэтому моя благодарность превышает твою самоотверженность. И гренадин привёз?

Бен подмигнул и снова постучал пальцем по чемодану.

— Давай.

— Облачение или… гренадин?

— Гренадин, конечно.

Бен сполз с чемодана и, присев на корточки, принялся открывать замки. Они не поддавались.

— Помочь? — спросил Стив, присаживаясь рядом,

— Нет, я сам, — прохрипел Бен и, поднатужившись, одолел сначала один замок, потом другой и откинул крышку чемодана.

Стив с любопытством заглянул внутрь. Сверху лежало что-то чёрное, похожее на халат.

— Это твоему помощнику, — сказал Бен, выбрасывая чёрный свёрток прямо на пол. — Остальное — его преосвященству кардиналу… Роулингу? — он захохотал и, запустив руку в чемодан, перетряхнул красный шёлк и накрахмаленные белые кружева. — Примерим, ваше преосвященство?

— Чуть позже, — возразил Стив. — Гренадин где?

Бен запустил руку на самое дно чемодана и, пошарив там, извлёк плоскую стеклянную флягу. Осмотрев её, он сокрушённо покачал головой:

— Пустила, сволочь. Не могли закрыть как следует…

— Ладно, давай, — сказал Стив. — И приходи в кабинет. Коктейль будет через три минуты. После поговорим.

— Мне домой надо, — жалобно сказал Бен. — Хотел ещё поспать — завтра с утра работы невпроворот. Снимаем новый вестерн. Потрясающий шедевр, Стив…

— Можешь ночевать здесь. Надо поговорить… кое о чём.

— Невозможный ты человек, Стив, — простонал Бен, с трудом поднимаясь и отпихивая ногой раскрытый чемодан.

Стив удалился в кухню. Бен с сомнением оглядел руки. Одну облизнул, другую вытер о ковбойские джинсы, которые только начинали входить в моду. Сомнения, видимо, не покидали его. Бен снова присел на корточки и осторожно приподнял двумя пальцами кардинальское облачение. Глаза его расширились, потому что на дне чемодана оказалась большая лужа густой темно-красной жидкости. Бен торопливо извлёк из чемодана все содержимое и, развесив на вешалке, прямо в прихожей принялся оттирать носовым платком тёмные пятна на красной шёлковой ткани.

«Ещё, чего доброго, вообразит, что кровь», — мелькнуло у него в голове. Он поспешно закрыл чемодан, отодвинул в угол и отправился в ванную — мыть руки.

Они устроились на ковре возле низкого журнального столика и проговорили до двух часов ночи. В план Стива Бен внёс несколько существенных исправлений, которые Стив вынужден был принять. Потом примерили кардинальское облачение, и Бен объявил, что Стиву оно очень к лицу.

— Тебе следовало идти в кардиналы, — добавил он, придирчиво оглядывая пурпурно-красное одеяние Стива. — Пальчики оближешь, что за кардинал получился. А ты журналистом стал! Несолидно… И деньги не те… Между прочим, готов устроить тебе протекцию: «Универсум фильм» пригласит тебя на роль кардинала, когда будем снимать что-нибудь божественное.

— Подумаю, — кивнул Стив, осматривая себя в зеркало. — Особенно, если выгонят из «Калифорния таймс».



— Тебя не выгонят, — возразил Бен. — Ты им нужен. И ещё о-го-го как…

— Посмотрим, какой из тебя пророк.

— А это не пророчество, это прогноз. Прогнозы теперь входят в моду, Стив. Как мои ковбойские штаны. Вот увидишь, через год—другой все человечество их натянет. И тогда Бен Джонс станет миллионером, потому что именно он придумал их для ковбоев «Универсум фильм».

— Искренне желаю тебе, Бен, поскорее стать миллионером, хотя бы с помощью штанов, — очень серьёзно сказал Стив. — Ну что, можно разоблачаться?

— Подожди минуту. Ещё закреплю складки на накидке. Вот так… Молодые мексиканки будут за тобой толпами бегать, — добавил он, поворачивая Стива так, чтобы тот не заметил в зеркале тёмных пятен на полах сутаны. Затем Бен собственноручно свернул кардинальское облачение и аккуратно уложил на самое дно в чемодане Стива. Они уточнили последние детали плана, и Стив отправился в кухню приготовить ещё один коктейль. Когда он возвратился, Бен уже крепко спал, уткнувшись в угол дивана.

Стив решил не тревожить его. Накрыл пледом и, погасив в кабинете свет, вышел на балкон. Ущербная луна висела на востоке над далёкими возвышенностями. Город ещё не спал. С ярко освещённых магистралей центра доносился шорох автомобильных шин. Вспыхивали и пригасали разноцветные неоновые огни. Из ресторана на крыше отеля «Билтмор» доносились звуки джаза. Где-то пролаяла полицейская сирена и стихла в отдалении.

Стив отхлебнул коктейль и задумался… Мэй сказала, что любит этот город… Стив его сейчас почти ненавидел. Но чтобы вырваться и обрести настоящую свободу, нужны были деньги… Много денег… А у них с Мэй денег не было.


Поднявшись по трапу самолёта, Стив оглянулся. Тоненькая фигурка Мэй маячила у выхода. Стив помахал ей и, наклонив голову, прошёл в салон. Место было у окна, и, уже устроившись в кресле, он все ещё видел светлый плащ Мэй у невысокого барьера, преграждавшего выход на лётное поле. Потом самолёт вырулил на старт, и через несколько минут дымное марево Лос-Анджелеса, вместе с островами небоскрёбов, пальмами, «Калифорния таймс», Мэй, Беном и тревогами последних дней, растаяло где-то позади. Справа поблёскивал в лучах низкого утреннего солнца серовато-синий простор Тихого океана. Слева в разрывах облаков проплывали желтоватые нагорья Калифорнии, исчерченные нитями дорог. Впереди была Мексика, где Стиву предстояло решать нелёгкую задачу…

Решить её он должен так, чтобы и шеф, и Старик поняли раз и навсегда, какого человека они могли потерять. А уж после этого можно будет выдвинуть свои требования. И тогда посмотрим…

Но прежде всего следовало выспаться. Посадка в Мехико через три часа. Времени у него достаточно. В Акапулько он должен прилететь со свежей головой. Наклонив спинку кресла, Стив откинулся на сиденье и почти мгновенно заснул Когда он проснулся, самолёт шёл на посадку над самым центром огромного города. Приглядевшись, Стив различил зелёную длинную ленту Пасео де па Реформа, пересекавшую по диагонали весь город, монумент Независимости, беломраморный Дворец искусств, громаду кафедрального собора у широкой прямоугольной площади Соколо, где, по преданию, некогда находился дворец Монтесумы… Мозаика крыш мелькала все ближе. Через несколько минут самолёт приземлился в аэропорту Мехико. Теперь оставался всего час полёта до Акапулько.

Ступив на залитый ярким солнцем бетон в аэропорту мексиканской столицы, Стив даже и не подозревал», что, пока он спал в самолёте, в мире произошли события, последствия которых никто не рискнул бы теперь прогнозировать. События, водоворот которых властно увлечёт и его — Стива Роулинга. События, которые заставят разорвать привычные связи, разделят его с Мэй, с друзьями, поставят перед необходимостью сделать не один решающий выбор. В те самые утренние часы, когда Стив так сладко спал в самолёте, в городе Далласе прозвучали роковые выстрелы, и Америка потеряла своего очередного президента. Радиоволны уже разносили ошеломляющее известие по планете; захлёбываясь, стучали телетайпы, но в аэропорту Мехико ещё никто не знал об этом. Здесь все были взволнованы иным происшествием…

Присев в тени под ярким полосатым тентом, Стив потягивал сквозь соломинку ледяную кока-колу и ждал посадки в Акапулько. Посадку почему-то не объявляли. Вскоре по нервным репликам служащих аэропорта Стив догадался: что-то случилось… И по-видимому, что-то серьёзное…

Стив попытался спросить одного, другого… Служащие аэропорта отмалчивались, однако Стив умел разговорить кого угодно. Через несколько минут молодой мексиканский лётчик объяснил Стиву, что на трассе Мехико — Акапулько только что потерпел аварию частный самолёт, стартовавший отсюда полчаса назад.

— В такую погоду? — изумился Стив. — Чего ради?

— Да пока непонятно, — развёл руками лётчик, глядя на Стива широко раскрытыми выпуклыми глазами. — Но скоро все выяснится. Туда уже вылетели вертолёты спасательной службы.

— А уцелел кто-нибудь?

Лётчик печально усмехнулся:

— Маловероятно, сеньор. Там горы. Посадка невозможна.

— Почему всё-таки такой переполох? Небольшой частный самолёт. Что особенного? Жертв немного.

— Не совсем, сеньор. Это «боинг» — новейшей конструкции.

— Частный «боинг»?

— Бывает и такое, сеньор. Но, простите, я должен идти.

«Чепуха какая-то, — подумал Стив. — Что-то он путает. Надо бы уточнить…»

По радио объявили, что будет передано экстренное сообщение. Стив начал прислушиваться, но из динамиков доносилось только бульканье.

Появилась молоденькая стюардесса с испуганными глазами. Заикаясь, она пригласила пассажиров, следующих до Акапулько, в самолёт.

Стив выбрался из-под тента и вместе с группой пассажиров неторопливо направился к самолёту, который стоял возле здания аэровокзала.

Ступив на трап, Стив услышал, как динамики заговорили все сразу. Но к зданию аэровокзала уже приближался ещё один самолёт с работающими двигателями, и ничего нельзя было разобрать. Чуть позже в окно самолёта стало видно, как к динамикам со всех сторон бежали люди и собирались большими группами.

«Пожалуй, только в Мексике возможно подобное», — с раздражением подумал Стив. Однако профессиональное любопытство заставило его спросить у стюардессы, что происходит в аэропорту.

— О, сеньор, — ответила девушка дрожащим от волнения голосом. — Только что передали по радио страшную новость. Убит президент Кеннеди.

— Быть не может, — вырвалось у Стива.

— Вот, все так говорят, — кивнула стюардесса, — но, кажется, это правда…

— Можно попросить командира корабля?

— Как только самолёт наберёт высоту, сеньор.

Спустя несколько минут командир лайнера — широкоплечий плотный мексиканец с темно-коричневым лицом и проседью в курчавых волосах — подтвердил слова стюардессы:

— Радиостанции уже несколько минут на все лады твердят об этом. Машину президента обстреляли в Далласе какие-то снайперы. Все, кто ехал в машине, убиты.

— Кто именно, кроме президента?

— Все. А кто точно, не знаю… Вы американец? —Да.

— Примите моё соболезнование, сеньор.

— Но может, это сообщение — глупая выходка какого-нибудь шутника, — сомневался ошеломлённый Стив. — У нас в стране все возможно. Создали же однажды дикую панику, сообщив о высадке марсиан…

— Сегодня не первое апреля, сеньор, — неодобрительно покачал головой командир и удалился, явно задетый недоверием пассажира.

«Нет, быть не может, — билась мысль в голове Стива. — Невозможно такое… А впрочем, почему невозможно? Ведь Кеннеди не первый, кого ухлопали на этом посту. Случалось раньше, почему не могло произойти сегодня? Оружие продают кому угодно. Покупай, стреляй. Мало ли на свете безумцев? А с другой стороны, куда смотрела охрана, полиция, власти Далласа? Правда, это юг, где Кеннеди недолюбливали… Нет, всё равно, не умещается в голове…»

Когда самолёт приземлился в Акапулько, у Стива создалось впечатление, что в аэропорту все заняты только обсуждением сенсационного убийства. Служащих на месте не было. Багажа пришлось дожидаться бесконечно долго.

Стив рассеянно бродил по полупустому залу, потом присел возле закрытого киоска с сувенирами. Рядом лысый круглоголовый толстяк в костюме из дорогого серого твида пытался дозвониться по телефону в Нью-Йорк. Он нервничал, бранился в трубку, снова и снова требовал соединить его с мистером Пэнки. Ничего не добившись, толстяк в изнеможении присел рядом со Стивом и, поставив на пол жёлтый кожаный портфель, принялся вытирать шею и побагровевшее лицо клетчатым носовым платком.

Глянув подозрительно на Стива, он что-то спросил у него. Стив не расслышал вопроса и отрицательно покачал головой. Толстяк повторил вопрос по-немецки. Оказывается, его интересовало, где в этом проклятом аэропорту есть какой-нибудь порядочный телефон, с которого можно нормально дозвониться до Нью-Йорка. Стив понятия не имел, где искать такой телефон, а вдаваться в разговор со словоохотливым собеседником ему сейчас совсем не хотелось, поэтому он пожал плечами и, буркнув по-испански: «Не понимаю», отвернулся.

Толстяк окинул его презрительным взглядом, пробормотал что-то про «мексиканских ослов» и снова устремился к телефону, не забыв прихватить с собой портфель.

Набрав длинную серию цифр, толстяк опять принялся вызывать мистера Пэнки. Стив прикрыл глаза ладонью, стараясь не слушать назойливый монолог круглоголового. Багажа все не было, и пассажиры, прилетевшие вместе со Стивом, потеряв терпение, разбрелись по кафе и барам. Зал совсем опустел. В нем оставались лишь толстяк в сером костюме, не отступавший от телефона, и Стив на скамейке у киоска. Наконец, после многих попыток, толстяку удалось соединиться с мистером Пэнки. Удостоверившись, что на конце провода находится именно тот, кто был ему нужен, толстяк окинул тревожным взглядом опустевший зал и, снизив немного голос, снова перешёл на немецкий язык. Этот переход удивил Стива, и он невольно начал прислушиваться к разговору.

— Да-да, это я — Крукс, — твердил круглоголовый. — Феликс Крукс. Я должен был встретить его здесь… Вы поняли, мистер Пэнки? Да, Крукс, говорю я, черт побери… Из Акапулько, откуда же ещё… Нет, конечно, не встретил… Так вы ещё ничего не знаете, Пэнки!.. О боже!.. Я совсем не об этом… Ну при чем тут Кеннеди!.. Пэнки, поймите вы, черт побери, произошла вещь ещё более серьёзная… Нет… Не прилетел и никогда больше никуда не прилетит… Разбился полтора часа назад… Все погибли, все… О боже! Я говорю не о Кеннеди… Фигуранкайн разбился… Цезарь Фигуранкайн, вы меня поняли наконец? То, что от него осталось, привезут в Акапулько… или в Мехико… Сегодня вечером, вероятно… Или завтра… Что такое?.. Не сообщать никому?.. Через несколько часов и так все станет известно… Хорошо… Буду ждать… Звоню из аэропорта… Нет… Никого нет. Один какой-то олух сидит в зале… Ничего не понимает, ни по-английски, ни по-немецки… Да, убеждён… Пытался разговаривать с ним… Хорошо… Вечером буду ждать вас… Апартаменты для него были резервированы в «Континентале». Хорошо, буду держать их до вашего приезда. До вечера, Пэнки.

Толстяк бросил трубку, тяжело вздохнул и, осмотревшись по сторонам, вновь возвратился к скамье, на которой продолжал сидеть Стив. Присев на край скамьи, он бросил подозрительный взгляд на Стива, потом извлёк из бокового кармана пиджака записную книжечку, оправленную в кожу, и принялся что-то записывать массивной авторучкой с золотым пером.

«„Паркер“, — отметил про себя Стив, — последняя модель. Стоит не меньше ста долларов».

Толстяк кончил записывать и снова глянул на Стива. Что-то его, видимо, тревожило. Он ёрзал на скамейке, тяжело вздыхал, но не уходил. «Хочет заговорить», — решил Стив и сделал движение, чтобы подняться.

— Вы местный? — быстро спросил по-испански толстяк.

— Не совсем, — растягивая слова, лениво протянул Стив. — Я с Юкатана. А что угодно сеньору?

— Нет-нет, благодарю. Я думал, вы местный. Вы этого знать не можете… Вы только что прилетели?

— Недавно прилетел. Л теперь жду родственника. Он уже должен был быть здесь, но самолёт задержался.

— В Штатах?

— Нет, по пути из Бразилии.

— А, вот что! Он, значит, живёт в Бразилии.

— О нет. Он был там по делам. Он — духовное лицо. А постоянно живёт в Ватикане.

— В Ватикане? — поднял брови круглоголовый. — Вот как! А можно узнать, с кем имею честь?

— Меня зовут Хорхе де Эспиноза, — сказал Стив. — У моей тётки ранчо в Центральном Юкатане. Я немного помогаю ей вести хозяйство. А сегодня я встречаю тут своего родного брата, кардинала Карлоса де Эспинозу.

Толстяк онемел от удивления. Рот его раскрылся, и глаза стали совсем масляными.

— Так вы, значит… родной брат… его преосвященства, сеньор Эспиноза, — произнёс он наконец, запинаясь, — очень, очень приятно. Меня зовут Феликс Крукс, адвокат Феликс Крукс из Нью-Йорка — вот моя карточка, пожалуйста. Если будете в Нью-Йорке, прошу. Наша адвокатская контора достаточно известна.

— Благодарю, — сказал Стив, небрежно сунув в карман визитку Крукса. — К сожалению, у меня нет при себе визитных карточек, но я…

— Не тревожьтесь, сеньор Эспиноза. Я не забуду ни вашего имени, ни имени его преосвященства.

— А вам приходилось когда-нибудь встречаться с моим братом?

— К сожалению, нет, сеньор Эспиноза. У нашей конторы нет прямых связей с Ватиканом. Мы занимаемся несколько иными делами… Но если бы вдруг представилась оказия, был бы безмерно счастлив, если бы вы смогли представить меня его преосвященству. Вся наша семья — ревностные католики, сеньор Эспиноза… даже мои дети…

— Поздравляю вас, сеньор Крукс, — вежливо сказал Стив. — Такое сейчас встречается не часто, не правда ли? Нынешняя молодёжь…

— Да-да, — подхватил Крукс, — это ужасно. Нравственность катится в бездну… Только церковь ещё могла бы остановить это падение…

— А ещё сила… Жестокая сила, способная обуздать нынешнее развращённое общество, — добавил Стив и заговорщически подмигнул Круксу.

Адвокат вперил в Стива проницательный взгляд:

— Вы, конечно, дворянин, сеньор Эспиноза?

— Мы — потомки древнейшего испанского рода. Одна из побочных линий герцогов Эспиноза. К несчастью, прямых потомков герцога уже не осталось, а боковые линии измельчали и обеднели. Как мы, например.

— Но теперь ваш брат…

— Ошибаетесь, сударь. Он фанатик идеи и совсем не делец. Римским папой он ещё сможет стать, а вот приумножить богатства своего древнего рода… едва ли. Мы все — семейство Эспиноза — слишком честны и горды для этого.

— Понимаю, — скептически произнёс Крукс — А его преосвященство прибывает в Мексику с официальным визитом или приватно?

— Совершенно приватно, сударь. Дело в том, что наша тётка тяжело больна и мой брат хотел бы… повидать её в последний раз и, быть может, подготовить… Я собираюсь сразу же увезти его в Мериду.

— Но день-два вы здесь всё-таки задержитесь? — забеспокоился Крукс.

— Не знаю, это будет зависеть от его преосвященства.

— Уговорите его. Акапулько заслуживает того, чтобы побыть тут хотя бы немного. Здесь превосходные отели. Настоятельно рекомендую «Континенталь». Только что отстроен. Комфорт высшего ранга.

— Я скажу брату…

— А тётка может и подолсдать. Не так ли? Надеюсь, мы с вами ещё встретимся в «Континентале», сеньор Эспиноза.

— Не обещаю наверняка, но был бы рад, сеньор Крукс.

— К сожалению, меня ждут дела, сеньор Эспиноза. Поэтому вынужден откланяться. Рад был познакомиться. Если сочтёте возможным рассказать обо мне вашему брату, добавьте, что преданный слуга католической церкви Феликс Крукс был бы безмерно счастлив получить благословение его преосвященства.

— Не сомневайтесь, сеньор. И позвольте на прощание выразить вам моё глубочайшее соболезнование. Ваш уважаемый президент…

— Да-да, это ужасно. Невообразимо ужасно, — вскричал Крукс — Как католик и истинный американец, я… я совершенно раздавлен этой трагедией… я… О ради бога, простите меня, сеньор Эспиноза… У меня нет слов…

Он прикрыл глаза клетчатым платком, подхватил кожаный портфель и, не отнимая платка от глаз, вышел из зала с высоко поднятой головой.

Багажа все ещё не было видно, и Стив решил, что настало время действовать. Он подошёл к телефону и набрал код Лос-Анджелеса, а затем номер телефона Старика в редакции «Калифорния таймс». Соединиться удалось, но ответила мисс Перш:

— Главный редактор занят, позвоните через час.

— Немедленно дайте ему трубку, — зарычал Стив, — Вы поняли, кто звонит? Сообщение чрезвычайной важности.

— Мы уже всё знаем, Стив, — упиралась мисс Перш. — У шефа важное совещание… Позвоните…

— Слушайте, у Старика будет удар, если моё сообщение опоздает. Немедленно его к телефону.

— Ну, я не знаю, — обиженно сказала мисс Перш. — Подо ждите немного…

В трубке послышался шорох, потом знакомое покашливание.

— Это ты, Стив?

— Я… Звоню из аэропорта Акапулько.

— Ну и что?



— Наш с вами подопечный погиб в авиакатастрофе час сорок минут назад. По пути сюда, в горах недалеко от Акапулько…

В трубке стало очень тихо.

— Вы поняли, шеф?

— Кажется, да… Но ты уверен, что ты в своём уме?

— Вполне… Подробности вечером.

— Значит, надёжно?

— Сто процентов надёжности. Пока это пытаются сохранить в тайне, тем более что пресса занята другим. Думаю, к вечеру местные газетчики пронюхают.

— Стив, я дам информацию в вечернем выпуске. Но ты, конечно, понимаешь?..

— Понимаю. Премию переведёте завтра в Акапулько, отель «Континенталь».

— Ладно. Посмотрим… Буду ждать твоих вечерних сообщений. Действуй.

Стив положил трубку и подумал, что стоило бы позвонить и Мэй, но в этот момент зашелестела лента багажного транспортёра и первым на ней появился чемодан Стива.

Подхватив чемодан, Стив вышел на залитую горячим полуденным солнцем площадь. Тотчас подкатило старинное такси-кэб. Стив сунул чемодан шофёру-мулату и велел везти себя в «Континенталь». Теперь можно было и оглядеться…


Путь в город занял почти час. На узком и извилистом прибрежном шоссе, которое круто петляло по гранитным скалам высоко над океаном, движение было оживлённым, и шофёр ехал медленно. Перед спуском в город попали в «джем». Длинная вереница автомашин спускалась по серпантинам шоссе со скоростью не более пятнадцати миль. Зато город был виден отсюда превосходно. Он живописно раскинулся у подножия крутых розоватых склонов, на которых среди зелени вековых сосен темнели уступы гранитных скал. Внизу у побережья все тонуло в яркой тропической зелени; сквозь неё просвечивали разноцветные крыши домов и пунктиры улиц. У самого берега, окаймляя причудливые фиолетово-голубые бухты, теснились многоэтажные белые башни отелей с бассейнами на плоских крышах. Зеркально спокойную воду бухт разрезали яхты с косыми разноцветными парусами.

Горячий влажный воздух, упруго текущий из-под приподнятого ветрового стекла машины, нёс запахи хвои, камфоры, жареного мяса, пьянящий аромат каких-то трав. Наконец втиснулись в город — в душную тень лаурелий, бугенвиллий, эвкалиптов, пальм. Вдоль улиц под сенью густых крон простирались пёстрые ковры цветников, среди которых расплёскивали струи небольшие фонтаны. Улицы в этот знойный полуденный час были почти пустынны, зато пляжи по берегам голубых бухт роились шумными скоплениями загорелых, полуобнажённых тел.

Прохладный низкий холл «Континенталя» подавлял своим монументальным великолепием. Мраморные пол и стены, огромные зеркала в позолоченных рамах, бронза, дорогие ковры, сафьяновые диваны, пуфы и кресла, низкие столики, инкрустированные разноцветными камнями и слоновой костью. В глубине — большой бар, призывно сверкающий хрусталём и кофейными автоматами.

Стив потребовал апартаменты-люкс (пускай-ка шеф раскошелится!) где-нибудь повыше, с видом на море и город. Предупредил, что с часу на час к нему должны прилететь друзья — сеньор Хорхе де Эспиноза с братом — его преосвященством кардиналом Карлосом де Эспинозой; пусть их тотчас же проведут к нему, даже и в его отсутствие. Если Хорхе де Эспинозу будет разыскивать нью-йоркский адвокат господин Феликс Крукс — доверенное лицо мистера Цезаря Фигуранкайна (портье почтительно склонил седую Iолову), пусть позвонит после девяти вечера. Сам Стив представился под своим настоящим именем, как австралийский скотопромышленник Роулинг.

Гватемальский паспорт на имя Хорхе де Эспинозы — покойного брата его покойной матери — Стив решил пока оставить в резерве. В сопровождении огромного чёрного боя, который завладел чемоданом и портфелем Стива, австралийский скотопромышленник Роулинг прошествовал в лифт. Через несколько секунд лифт вознёс его на двадцать шестой этаж «Континенталя». Отпустив посыльного, Стив наконец остался наедине с самим собой в просторных, обставленных с кричащей роскошью апартаментах. Окна гостиной смотрели на запад к океану, кабинет был обращён на север в сторону одной из внутренних бухт Акапулько, спальня — к горам, заслонявшим город с востока. А ещё в распоряжении Стива была прихожая, побольше, чем вся его собственная квартира в Лос-Анджелесе, две туалетные комнаты с ваннами и душевыми устройствами и кухня с электрической плитой и холодильником, набитым всякой всячиной. В гостиной стояли большой телевизор и холодильник-бар с набором бутылок, рюмок, фужеров и длинным прейскурантом. Стив мельком глянул на вручённую ему карточку. Пребывание в этом сказочном царстве стоило семьдесят пять долларов в сутки, не считая стоимости алкогольных напитков. Ещё ни одна из служебных поездок Стива не вводила «Калифорнию таймс» в подобные расходы! Впрочем, уже на одном его сегодняшнем сообщении владельцы газеты загребут десятки тысяч. Если, конечно, Старик не струсит. Но, в конце концов, это уж его личное дело.

Стив сбросил пиджак и погрузился в ласкающе мягкую глубину одного из диванов. Теперь следовало спокойно обдумать дальнейшие шаги.


Вечером того же дня, 22 ноября 1963 года, тремя этажами выше апартаментов Стива Роулинга, в ещё более шикарной гостиной, за круглым мраморным столом, инкрустированным золотой нитью, разговаривали двое. Один из собеседников был круглоголовый толстяк адвокат Феликс Крукс. Он сидел сгорбившись, подперев ладонью округлый розовый подбородок, и внимательно слушал, что говорил расположившийся напротив него высокий худощавый человек в строгом чёрном костюме, с бледным, аскетического типа лицом, седыми, коротко подстриженными волосами и глубоко запавшими бесцветными глазами. Собеседнику Крукса было, по-видимому, уже за шестьдесят, но держался он прямо, выглядел бодро, а его движения производили впечатление пластичных и лёгких. Спокойным, хорошо поставленным голосом он говорил:

— Не сомневаюсь, Крукс, что Цезаря убрали… Самолёт новый… Перед каждым полётом его проверяли до последнего винтика. Цезарь сам следил за этим. Пилоты абсолютно надёжные. Погода превосходная. Возможно, недоглядела охрана… Взрывчатку могли подложить в Лас-Пальмасе или в Мехико.

— Расследование покажет… — начал Крукс.

— Расследование, скорее всего, ничего не покажет, потому что его начали мексиканцы. Связь с самолётом прервалась резко и совершенно неожиданно, вероятно, в момент взрыва. Сработано вполне профессионально, Крукс. Главное — такое дьявольское совпадение! Оно может повлечь разные спекуляции…

— Опасные для фирмы, — подсказал Крукс.

— Ну, может, и не очень опасные, но во всяком случае, нежелательные и, главное, несвоевременные…

— Что вы предлагаете предпринять, мистер Пэнки?

— Об этом я и хотел с вами посоветоваться Его последнее завещание, конечно, у вас.

— Последнее? Гм… Завещание у меня.

— Мне известно, что вначале он все завещал этому бездельнику, своему сыну. Но потом…

— Видите ли, Пэнки, до открытия завещания я… затрудняюсь…

— Знаю, знаю… Реноме вашей фирмы не должно вызывать сомнений… И тем не менее, я желал бы кое-что уточнить.

Глазки толстяка хитро блеснули.

— Что… э-э… смогу, с удовольствием, дорогой мистер Пэнки.

— Ваша адвокатская контора, насколько мне известно, ведёт его дела с очень давнего времени.

— Начинал ещё мой покойный отец. Тогда состояние Цезаря оценивалось всего в несколько десятков тысяч. Теперь же, насколько мне известно, — Крукс выделял слово «мне», — оно оценивается несколько большей суммой.

Пэнки энергично кивнул, не разжимая тонких бледных губ.

— Так вот, — продолжал Крукс, — кое-что мне, конечно, известно, хотя бы со слов самого Цезаря, но я не совсем ясно представляю сегодняшнее состояние дел, учитывая… э… э… многообразие интересов моего глубокоуважаемого, но уже покойного клиента и друга. Его последние… операции, которыми не случайно заинтересовалась пресса и правительства некоторых стран…

— Эти операции вас, Крукс, совершенно не касаются; кроме того, в них использовались не только капиталы Цезаря, — с раздражением заметил Пэнки.

— Догадываюсь: например, кое-что из того, что успели депонировать в швейцарских банках некоторые организации немецкого рейха перед концом второй мировой войны?

— А вот об этом вам вообще не следовало бы догадываться, милейший Крукс, — холодно возразил Пэнки. — Совершенно бесполезные догадки, к тому же опасные… Даже для фирмы с таким реноме, как у вас.

— Я ведь говорю об этом только вам — президенту-исполнителю банка CFS, который является собственностью Цезаря. Банк, казалось бы, не из первых, но утверждают, будто именно там финансовый мозг всей «империи» Фигуранкайнов. Кстати, я даже не знаю точно, что означает эта странная аббревиатура — Си-Эф-Эс. Вам, конечно, известно, какие шуточки циркулируют по её поводу?

— Нет, не слышал…

— Так вот, одни утверждают, что CFS — сокращение от латинского «сифилис», которым Цезарь страдал в молодости, а другие — что сокращение от «Цезарь Фигуранкайн и сын». Я не склонен верить ни тому, ни другому, но…

— Он придумал это давно, а потом не захотел менять, — с оттенком смущения пояснил мистер Пэнки. — Как вы знаете, он был дьявольски упрям и, откровенно говоря, не очень образован.

— Он всегда считал, что образование портит людей, — кивнул Крукс, — лишает настоящей деловой хватки, которая, несомненно, была у него самого.

— Кажется, в отношении собственного сына он не ошибался, — заметил Пэнки. — Насколько мне известно, Цезарь Фигуранкайн-младший — порядочный шалопай, хотя и ухитрился закончить два или три университета.

Крукс предпочёл деликатно промолчать.

— Вы хорошо знаете его? — спросил Пэнки после короткого молчания.

— Знаю…

— И не согласны со мной?

— Согласен, мм…только отчасти. Цезарь очень неглупый малый, хотя и совсем не похож на отца.

— Где он может быть сейчас?

— Понятия не имею.

— Тем не менее, надо его известить.

— Узнает, когда газеты раструбят.

— Необходимо сделать все возможное, Крукс, чтобы на страницы прессы сообщение о… смерти попало возможно позднее. И чтобы прошло без… комментариев. Вы, конечно, понимаете, что я имею в виду. Это роковое совпадение может сильно повредить… Если бы удалось сохранить катастрофу его самолёта в тайне хотя бы три-четыре дня…

— Совершенно невозможно, Пэнки. В аэропорту Мехико все стало известно спустя полчаса. Целый день в горах на месте катастрофы работают спасатели. Завтра все попадёт в мексиканские газеты. Послезавтра станет известно в Штатах.

— Надо сделать так, чтобы это не попало в мексиканские газеты ни завтра, ни послезавтра… Вы поняли? Мы хорошо заплатим, если понадобится. Здешним газетчикам найдётся о чём писать. Пусть смакуют Даллас. У вас тут есть к кому обратиться?

— Думаю, уже поздно, Пэнки.

— Ещё не поздно, если, конечно, вы сами что-нибудь не напортили, Крукс. Ваш телефонный звонок из аэропорта был непростительной глупостью. Следовало связаться со мной иначе — через один из наших здешних филиалов.

— На это уже не оставалось времени.

— Ну, узнал бы на час позже… Хотя теперь, конечно, говорить не о чём. Что сделано, то сделано.

Негромко зазвонил один из телефонов на мраморном столике у декоративного камина. Собеседники переглянулись.

— Скорее всего, меня, — сказал Пэнки. — Я предупредил секретаря, чтобы звонили прямо сюда, в «Континенталь».

Он встал, лёгким пружинистым шагом подошёл к камину и взял трубку.

— Слушаю… Да, это я… Что такое? — Глаза его округлились, и он бросил яростный взгляд на Крукса, который безмятежно разглядывал свои ногти. — По калифорнийскому радио? Со ссылкой на «Калифорния таймс»?.. Та-ак… Так… Та-ак… Самой газеты вы ещё не видели?.. Ну хорошо… Держите меня в курсе…

Он медленно положил трубку и, не спуская яростного, сверлящего взгляда с остолбеневшего Крукса, шагнул к столу. Крукс попятился вместе с креслом.

— Не бойтесь, — презрительно сказал Пэнки, — я не собираюсь сейчас убивать вас и даже не ударю…. Но зарубите себе на носу, господин адвокат: вольно или невольно вы сегодня оказали нам всем очень дурную услугу. Очень дурную, Крукс. На вашем месте… — Он умолк и покачал головой.

— Пожалуйста, не пугайте меня, — взвизгнул Крукс, срываясь с кресла. — И запомните, что ко всей этой истории я не имею абсолютно никакого отношения. Мало ли кто мог тут крутиться. Если Фигуранкайн действительно жертва диверсии, сообщить газетчикам могли те самые люди, которые его уничтожили.

— Посмотрим, — процедил сквозь зубы Пэнки, снова садясь к столу, — Посмотрим, Крукс… Можете не сомневаться, — продолжал он после короткого молчания, — что люди, с которыми Фигуранкайн был связан все эти годы, смогут провести необходимое расследование помимо ФБР и полиции и примут соответствующие меры… — Он пожевал тонкими губами и добавил совсем тихо: — Теперь ваша задача заключается лишь в том, чтобы возможно скорее разыскать и представить нам — в первую очередь мне, как президенту-исполнителю банка СР5, и совету директоров — наследников Цезаря.

— Наследников? — повторил Крукс, садясь поодаль на диван.

— Или наследника — наследного принца «империи» Фигуранкайнов. Я сильно опасаюсь, что «принц» может оказаться не один. Не исключено даже, что найдутся и «принцессы».

— Цезарь Фигуранкайн состоял в законном браке всего один раз, — мрачно возразил Крукс — От того брака остался сын Цезарь. Жена Фигуранкайна умерла двадцать лет назад.

— Хоть вы его давний поверенный в делах, мне кажется, вы заблуждаетесь. Цезарь никогда не обходил своим вниманием женщин… Нет никакой гарантии, что одной из многочисленных любовниц не удалось окрутить его… Он и в последние годы, несмотря на возраст, отнюдь не стал монахом. У него ещё может оказаться несколько завещаний…

— Юридическую силу имеет последнее, составленное с соблюдением всех формальностей, — растерянно пробормотал Крукс — Но… я его единственное доверенное лицо и…

— Знаю, — резко прервал Пэнки. — Именно поэтому я здесь… Или вы полагаете, я прилетел затем, чтобы полюбоваться, что осталось от Цезаря? Кстати, зачем он вас вызывал в Акапулько?

Крукс побагровел.

— Простите, Пэнки, но смерть клиента отнюдь не освобождает адвоката от обязанностей по отношению к нему, — дрожащим голосом начал он. — При всем моем уважении к вам, как к человеку, близкому Цезарю Фигуранкайну, я не считаю себя вправе отвечать на некоторые ваши вопросы.

— Ну, как знаете, — пожал плечами Пэнки. — Когда вы сможете огласить хранящееся у вас завещание?

— После официального подтверждения смерти надо соблюсти целый ряд формальностей. Завещание должно быть вскрыто в присутствии всех заинтересованных лиц. Думаю, это может произойти не раньше чем через месяц-полтора… И могу добавить: смею надеяться, что завещание Фигуранкайна, которое будет вскрыто в моей конторе в Нью-Йорке, окажется единственным законным завещанием Цезаря.

— Посмотрим, — холодно сказал Пэнки. — Мне бы хотелось, чтобы хоть эта ваша версия, Крукс, оправдалась. Но посмотрим… А теперь извините, мне необходимо остаться одному. Скажите, чтобы вас устроили где-нибудь… в другом номере.


Стив возвратился в «Континенталь» около девяти вечера и сразу поднялся в свои апартаменты. Оттуда он позвонил портье и поинтересовался, не спрашивали ли его. Старый портье уже сменился, новому ничего не было известно, и он обещал выяснить и позвонить Стиву чуть позднее. Он действительно позвонил спустя несколько минут и объяснил, что Стива никто не спрашивал, а вот сеньором Хорхе де Эспинозой интересовался один американец по имени Феликс Крукс. Но, насколько портье известно, ни Хорхе де Эспиноза, ни его преосвященство в отеле ещё не появлялись…

— О нет, вы заблуждаетесь, — перебил Стив. — Оба они давно у меня, и его преосвященство отдыхает.

Портье всполошился, начал спрашивать, не потребуется ли что-нибудь Стиву для его высоких гостей. Стив поблагодарил и повесил трубку.

После этого он торопливо разделся, влез в облачение кардинала, надел парик и тёмные очки, разложил на столе в гостиной распятие и раскрытую Библию.

Дверь из гостиной в кабинет он оставил приотворённой. В кабинете стоял наготове портативный магнитофон с кассетой, где был записан диалог сэра Тоби и сэра Эндрью из «Двенадцатой ночи» Шекспира. Второй магнитофон, совсем миниатюрный, приготовленный для записи, Стив прикрепил под крышкой стола в гостиной. «Кардинал» мог без труда включать и выключать оба магнитофона, не сходя со своего места.

Стив внимательно оглядел себя в зеркало, проверил работу магнитофонов. Все выглядело надёжно. Итак, сети были расставлены; теперь оставалось ждать. «Кардинал» сел в кресло у стола и погрузился в чтение Библии.

Расчёт оказался точным. Через несколько минут в дверь осторожно постучали.

— Войдите, — бархатным голосом сказал «кардинал».

Дверь приотворилась, и в переднюю проскользнула молоденькая горничная. Увидев в гостиной его преосвященство, девушка охнула, всплеснула руками, шлёпнулась на колени и на коленях пошла по полу к столу, за которым сидел «кардинал». Стив видел однажды, что так поступают богомольцы, приходящие в храм Санта Гваделупа на окраине Мехико. От ворот ограды до ступеней портала храма они бредут на коленях через огромный, замощённый каменными плитами двор. Горничная, будучи мексиканкой, очевидно, не нашла иного способа выразить свой экстаз при виде кардинала.

— Встаньте, встаньте, дитя моё, — мягко сказал «кардинал», — я скромный слуга Бога и не заслужил ничего подобного.

— О ваше преосвященство, — воскликнула девушка со слезами на глазах, — простите меня, но я ещё никогда в жизни не видела так близко настоящего кардинала. Благословите меня, святой отец, прошу вас.

Тут она схватила его руку и попыталась поцеловать. Он осторожно высвободил руку из её пальцев, встал и заставил подняться её.

— Бог благословит тебя, дочь моя, — сказал он по-испански. Затем перекрестил и протянул руку для поцелуя.

Почувствовав, что рука стала мокрой от её слез, Стив смутился. Ему стало жаль глупенькую девушку. Чтобы порадовать её, он сказал:

— Пусть Бог пошлёт тебе хорошего жениха, девочка.

— У меня есть жених, — шепнула она, — но… Сделайте так, святой отец, чтобы он… стал хороший.

— Чем же он плох? — поинтересовался Стив.

— Он ветреный парень. Его интересуют только футбол, вино и коррида.

— Так оставь его.

— А где я возьму другого, святой отец?

— Действительно… Пожалуй, ты права. Тогда я помолюсь, чтобы он исправился.

— О, благодарю вас, святой отец.

— А теперь ступай.

— Может быть, вам что-нибудь нужно, святой отец?

— Нет, ничего. А впрочем, принеси мне стакан воды, холодной чистой воды… Нет-нет, — поспешно продолжал он, заметив, что она сделала движение в сторону дверей кабинета. — Там мой брат и его друг. Они заняты каким-то важным разговором. Не будем им мешать. Принеси мне воды снизу из бара.

— Сию минуту, святой отец.

Вода действительно появилась через минуту; её торжественно внёс в хрустальном кувшине метрдотель, напоминающий обликом и манерами премьер-министра небольшого государства. За метрдотелем шествовали трое официантов. Один держал хрустальный бокал, другой — хрустальный поднос, третий — накрахмаленную салфетку. Все четверо с церемонными поклонами приблизились к столу, за которым сидел «кардинал». Последовал ритуал наполнения водой хрустального бокала. Затем бокал на хрустальном подносе был поставлен перед Стивом.

Стив поблагодарил кивком головы, но так как они продолжали стоять полукругом, вытаращив на него глаза, он благословил их, а метрдотелю разрешил поцеловать руку. После этого они пятясь удалились, не переставая кланяться.

Метрдотель, отступая последним, поинтересовался, не надо ли его преосвященству ещё чего-нибудь.

— Я хочу, чтобы меня больше не тревожили, — сказал Стив. — Мне надо помолиться.

— Поставлю у дверей боя, чтобы никого не пропускал к вашему преосвященству, — поклонился метрдотель.

— Полагаю, это не обязательно, — заметил Стив, — но, в общем, как хотите.

Через несколько минут, услышав шелест в коридоре, Стив заглянул в глазок выходной двери и убедился, что охрана, в лице здоровенного мулата в красной фирменной ливрее «Континенталя», у его дверей поставлена.

Теперь не хватало только главного действующего лица, ради которого происходил весь этот маскарад. Но мистер Феликс Крукс больше не давал о себе знать. Прошло около часа.

Стив решил позвонить ещё раз портье, как вдруг задребезжал один из телефонов в кабинете.

«Кардинал» сорвался со своего места и в три прыжка очутился у телефона.

— Хорхе де Эспиноза слушает.

— О, сеньор Эспиноза, рад бесконечно, что застал вас. Как вы устроились? Узнали, конечно? Это Феликс Крукс, с которым вы сегодня познакомились в аэропорту.

— Да, да, припоминаю, — медленно сказал Стив. — А-а, сеньор Крукс, как же, как же! Я даже рассказал о нашей встрече брату.

— Значит, его преосвященство тоже здесь?

— Здесь. Кажется, он уже отдыхает. Завтра рано утром мы улетаем в Мериду.

— Ах, какая жалость, какая жалость… Дело в том, что завтра рано утром я… А я так мечтал быть представленным его преосвященству. Что же теперь делать, сеньор Хорхе?

— Представитесь в другой раз. Будете в Ватикане и представитесь… Вам ведь это не к спеху… Знаете что, спускайтесь лучше в ночной ресторан. Мы сейчас тоже идём туда с моим приятелем Стивом Роулингом. Он прилетел из Австралии, у него карманы набиты долларами. Не правда ли, Стив? Вот он подтверждает, сеньор Крукс. Повеселимся, как подобает уважающим себя джентльменам, до утра, а утром прямо по самолетам. Что вы на это, сеньор Крукс?

В трубке послышался тяжёлый вздох.

— Так идёте с нами?

— К сожалению, я не могу принять вашего любезного приглашения, сеньор Эспиноза, — снова вздохнула трубка. — Очень, очень жаль. А может быть, его преосвященство ещё не спит…

«Сейчас проснётся», — подумал Стив, насмешливо улыбаясь. Адвокат хорошо заглотил наживку. Теперь следовало подсечь… Стив сбросил со стола пепельницу, и она с грохотом покатилась по полу.

— О боже! — закричал в трубку Стив. — Что ты наделал? Брата разбудишь… Ну конечно, так и есть, вот и он сам. Тысяча извинений — Стив совершенно нечаянно… А, вы ещё не ложились… С кем я говорил? Это как раз тот самый сеньор, о котором я вам рассказывал… Извините ради бога, сеньор Крукс, одну минуту… Мы со Стивом тут зашумели и потревожили моего брата. Он зашёл к нам в комнату… Одну минуту…

Стив зажал ладонью микрофон, продолжая прислушиваться к тому, что кричал в трубку Крукс.

А Крукс кричал следующее:

— Сеньор Эспиноза, ах боже мой, сеньор Эспиноза, если его преосвященство ещё не спит, может быть, он смог бы принять меня на несколько минут? Это крайне важно для меня, крайне важно… Помогите мне, сеньор Эспиноза, я останусь вашим должником до конца дней.

«Интересно, — подумал Стив. — Это может оказаться ещё интереснее, чем я предполагал».

Он подождал немного, уже не слушая, что кричит в трубку Крукс, потом снял ладонь с микрофона и сказал:

— Тысяча извинений, сеньор, у нас маленькое происшествие. Я вас слушаю.

Крукс слово в слово повторил то, что Стив уже слышал.

— Право, не знаю, — как бы колеблясь, произнёс Стив. — Уже поздно, скоро одиннадцать. Брат, правда, ещё не ложился, но… Впрочем, если для вас это столь важно…

— Важно, чрезвычайно важно, дорогой сеньор Эспиноза, — горячо заверил Крукс.

— Ну хорошо, я попрошу его.

Стив положил трубку и, намеренно громко ступая, прошёл к двери. У двери он громко сказал:

— Слушай, Стив, ты спускайся в ресторан. Я приду следом, а может, захвачу с собой и этого американца, если брат откажется его сейчас принять. — Потом он хлопнул дверью, постоял немного, вернулся к телефону и взял трубку: — Вы слушаете, сеньор Крукс?

— Да-да, конечно…

— Брат согласен уделить вам несколько минут, но спускайтесь тотчас же. Вы где живёте?

— Тремя этажами выше вас.

— Вот и превосходно, спускайтесь.

— Буду через две минуты.

— А после, сеньор Крукс, приходите к нам в ресторан.

— Благодарю, но не обещаю… Благодарю вас, сеньор Хорхе, — торопливо говорил Крукс, видимо спеша закончить разговор.

— Желаю вам полезной беседы с его преосвященством. Проходите прямо в гостиную. Брат будет ждать вас.

— Тысяча благодарностей, дорогой сеньор Эспиноза.

Послышался щелчок. Крукс повесил трубку.

Стив усмехнулся, поправил парик и прошёл в гостиную.

Как он и ожидал, через две минуты за дверью в коридоре послышались шум и возмущённый голос Крукса. Подождав немного, Стив подошёл к двери и распахнул её.

Феликс Крукс, взволнованный и раскрасневшийся, препирался с боем, который охранял вход в апартаменты Стива.

На шорох отворённой двери бой обернулся и, увидев «кардинала», склонился в почтительном поклоне.

— Что здесь происходит, друзья мои? — удивлённо осведомился «кардинал».

— Он, — чуть не плача начал Крукс, указывая на боя, — ради бога, простите меня, ваше преосвященство, что потревожил… Я тот самый Феликс Крукс… — И он торопливо вытащил из кармана уже знакомую Стиву визитную карточку с золотым обрезом.

— Ах вот что, — сказал по-английски Стив, растягивая слова, как это часто делают иностранцы. — Тогда проходите, пожалуйста. — А вы, молодой человек, — обратился он по-испански к бою, — совсем не нужны здесь. Меня не надо охранять. Скажите тому, кто вас здесь поставил, что я отослал вас. Проходите же, сударь, — продолжал он, снова обращаясь к Круксу, застывшему без движения перед заветной дверью.

— Только после вас, ваше преосвященство, — прошептал Крукс, с трудом переводя дыхание.

«Кардинал» шевельнул бровью, но, как человек, всюду привыкший быть первым, прошёл вперёд, оставив входную дверь на попечении Крукса. От внимания «кардинала» не ускользнуло, что адвокат не только запер дверь на задвижку, но и наложил цепочку. Это насторожило Стива, и он невольно пожалел, что оставил пистолет вместе с пиджаком в кабинете.

Пригласив Крукса занять место в кресле у стола, «кардинал» сел напротив, захлопнул раскрытую Библию и кивком головы дал понять своему гостю, что готов выслушать его. Одновременно он нажал кнопку, включившую магнитофон под столом.

Совершенно неожиданно для Стива, толстяк-адвокат всхлипнул. Пытаясь справиться с волнением, он вытащил из кармана пиджака батистовый носовой платок, громко высморкался и принялся вытирать платком глаза и потное лицо, бормоча:

— Простите меня, ради бога, простите, ваше преосвященство, это сейчас пройдёт, но я… вы поймёте, я в ужасном положении… Простите…

— Успокойтесь, — мягко сказал «кардинал», — вот выпейте воды, соберитесь с мыслями и… расскажите мне, что вас заставило… искать встречи со мной. — Он пододвинул гостю хрустальный бокал, до краёв наполненный водой и как бы невзначай взглянул на большие часы в углу гостиной.

— Сейчас, — пробормотал Крукс, взяв дрожащей рукой бокал. Он поднёс его к губам, и Стив услышал, как зубы толстяка застучали о край бокала. — Благодарю, — сказал он, сделав несколько глотков и осторожно ставя бокал на стол, — благодарю вас, ваше преосвященство.

«Кардинал» молчал. Выражения его глаз за тёмными очками Крукс, как ни старался, не мог разглядеть.

— Сегодня утром, когда я имел удовольствие познакомиться с достойным братом вашего преосвященства, — начал Крукс, — я мечтал лишь о минутной аудиенции, чтобы выразить вашему преосвященству своё глубочайшее уважение и смиренно просить о благословении.

Стив, не отрывая взгляда от взволнованного лица толстяка, мысленно усмехнулся.

— Я католик и глубоко верующий человек, — продолжал Крукс, — и в своей профессиональной деятельности я всегда старался быть честным. Это подтвердят все, кто знает меня. Но ныне веры и честности недостаточно, сэр… простите… ваше преосвященство. Я… я прошу вас отпустить мои грехи… Я догадываюсь, что они осудили меня, как и его , возможно… И если я должен умереть, я хотел бы предстать там, — Крукс поднял глаза к потолку, — очищенным от грехов, ваше преосвященство…

— Ничего не понимаю, сударь, — медленно сказал «кардинал». — Кто они ? Кто смеет ныне осудить человека, помимо Всевышнего и судьи, действующего по закону? Вы просите меня об отпущении грехов, но по канонам нашей церкви это происходит при таинстве исповеди, и вам проще было бы обратиться к вашему приходскому исповеднику, который вас знает.

— Я не мог бы сказать ему всего, ваше преосвященство. Вы, очевидно, не представляете, что такое наша современная американская церковь. Мой исповедник, о нет… И кроме того, я даже не уверен, дадут ли мне возможность возвратиться в Нью-Йорк.

— Вы богохульствуете, сударь, — сурово сказал «кардинал». — В моем присутствии вы позволяете себе хулить церковь. Мне кажется, сударь…

— О, не гоните меня, ваше преосвященство, — вскричал Крукс, — не отталкивайте человека, который очутился на краю бездны. Ведь эта ночь может оказаться моей последней ночью.

— Ну что вы такое говорите, — с оттенком раздражения сказал «кардинал». — Мы с вами находимся в цивилизованной католической стране. Если вам угрожают, если вас кто-то шантажирует, обратитесь в полицию.

— Ах, ваше преосвященство, полиция бессильна перед ними. Ну что может сделать, например, ваша итальянская полиция с вашей мафией?

— Вот вы о чём, — кивнул «кардинал». — Вы хотите сказать, что вас преследует ваша американская мафия?

— Те, кого я опасаюсь, — зашептал Крукс, тревожно оглядываясь, — похуже любой мафии. Но позвольте мне, ваше преосвященство, объяснить, в чём дело, и тогда вы, быть может, согласитесь снять тяжкое бремя с моей души.

— Хорошо, говорите.

— Я — глава адвокатской фирмы, очень солидной адвокатской фирмы, монсеньор. Одним из моих клиентов был человек, которого я давно знаю, с которым мы были почти друзьями. Могу добавить, что он разбогател на моих глазах, причём не всегда он… делал деньги в соответствии с правом. Ему везло, и он стал одним из богатейших людей мира. Впрочем, он никогда не афишировал своего богатства и своих возможностей. Он предпочитал оставаться в тени, хотя мог многое. Очень многое, монсеньор… После рождения сына он составил завещание, по которому сын являлся его единственным наследником. Я вёл многие его дела, и, естественно, завещание он доверил мне. Но около года назад он решил изменить завещание. Он вызвал меня в Сан-Паулу, где тогда находился, и продиктовал новое завещание. Признаюсь, оно меня удивило, но… я был только его поверенным в делах. По новому завещанию сыну он почти ничего не оставлял, а все остальное… в общем, это уже неважно…

— Нет, сударь, говорите все до конца, если вы решили довериться мне и ждёте моей поддержки, — холодно сказал «кардинал», — Или вообще ничего не говорите.

— О монсеньор, — пробормотал адвокат, вытирая платком крупные капли пота, выступившие на лице, — о монсеньор, — повторил он шёпотом, — если бы вы только знали…

— Не бойтесь, здесь никого нет. Мой брат и его друг ушли ещё до вашего прихода.

— Он завещал все одному международному сообществу, которое… разрабатывает какое-то новое оружие. Оно находится в ФРГ, называется ОТРАГ… В завещании был ряд ограничений, которые давали моему клиенту определённые гарантии, что его… не ликвидируют раньше времени, дабы воспользоваться его деньгами. Но это уже технические детали.

— Сын знал о том, что завещание изменено? — спросил «кардинал».

— Нет… По-видимому, нет, — поправился адвокат. — Дело в том, что он поручил мне известить об этом сына после того, как вернусь в Нью-Йорк и уничтожу первое завещание.

— Значит, оно не было уничтожено, когда он подписывал второе?

— Нет… Я не привёз его в Сан-Паулу. Я не знал, зачем он меня вызывает. Но я обещал ему уничтожить первое завещание тотчас же, как возвращусь в Нью-Йорк.

Адвокат умолк и тяжело вздохнул.

— Вы, конечно, выполнили своё обещание, сударь?

— В том-то и дело, что нет, ваше преосвященство… Но без всякого злого умысла. Первое завещание уже потеряло юридическую силу… Я ждал, что его сын появится у меня или подаст о себе весть. Время от времени я… снабжал его деньгами, с согласия отца, конечно. Но в этот последний год он не появлялся, а я… все откладывал… Само по себе уничтожение первого завещания — акт пустяковый… Даже трудно объяснить, зачем я продолжал хранить его. Может, главная причина — в моем отношении к мальчику… Я хорошо знал его и… решение старика считал очередным жестоким чудачеством и несправедливостью… Они ведь не ладили. Сын пошёл не в отца… Ну, а старик не мог примириться с этим.

На днях он позвонил мне снова. Его первым вопросом было, уничтожил ли я то, первое завещание. Я сказал, что уничтожил. Я солгал ему, но… Я мог исправить ложь тотчас же, как закончится телефонный разговор. Его дальнейшие слова удивили меня. Он сказал: «Поклянись, Феликс, что ты действительно уничтожил первое завещание». Что было делать? Я сказал: «Клянусь». Если бы я только мог предполагать… После этого он велел мне уничтожить и второе завещание, сейчас же, до окончания нашего разговора. Я понял, что он очень возбуждён, и не стал возражать. Я открыл сейф — такие завещания хранятся в особом сейфе, рядом с моим кабинетом, — взломал печати, порвал завещание на мелкие клочки и сжёг его в специальной электрической печи, стоящей у меня в кабинете. И он снова велел мне поклясться, что я действительно сжёг второе завещание. Ему хорошо известно, что я честный человек и ревностный католик… Я поклялся и почувствовал по его тону, что ему сразу стало легче. Мы поговорили ещё немного, он даже шутил, а потом вдруг сказал мне, что хочет встретиться со мной, чтобы составить новое завещание. И предложил приехать в Акапулько. И вот я здесь, монсеньор, на мне тяжкий грех клятвопреступления и… самое ужасное, что они … вероятно, уже догадываются, что с завещанием дело обстоит не так, как им хотелось бы. Если я не ошибаюсь, я обречён — ничто не спасёт меня. Мне остаётся молить вас, ваше преосвященство, облегчить мои последние часы — снять с меня бремя тяжкого греха.

— Сударь, — сказал «кардинал», наклонив голову и испытующе глядя на Крукса поверх тёмных очков, — не проще ли вам признаться во всем вашему клиенту и, насколько я понял, другу, попросить у него прощения? Оно снимет с вас грех клятвопреступления.

— Увы, ваше преосвященство, — прошептал Крукс, низко опуская голову, — я лишён возможности последовать вашему доброму совету. Сегодня утром Цезарь погиб в авиакатастрофе.

— Цезарь? — поднял брови «кардинал».

— Его так звали, — тяжко вздохнул Крукс — Мы не виделись с ним больше после того телефонного разговора.

— Значит, этот достойный человек, уйдя из жизни, не оставил завещания?

— Осталось его первое завещание, — прошептал Крукс, не поднимая головы. — Я так и не уничтожил его.

В комнате воцарилась тишина. Стив пытался сообразить, что ему дают полученные сведения. Уточнять сейчас подробности было бы рискованно… Кое-кто из журналистов пытался связывать африканские владения Фигуранкайна именно с ОТРАГом, но надёжных данных ни у кого не было. Слова Крукса кое-что проясняли, но не до конца. Во всяком случае, нить снова ухвачена; она настолько осязаема, что может завести далеко. Неужели Старик сознательно дал ему эту возможность? Ведь если ОТРАГ — это капиталы Фигуранкайна… Такое может стать сенсацией года. Вопрос в том — захотят ли рисковать владельцы газеты?

Феликс Крукс продолжал сидеть, низко опустив розовую лысую голову. Стиву стало почти жаль его… Правда, грозящую опасность адвокат, конечно, преувеличивает. Сейчас ему едва ли что-либо угрожает, но после того, как будет открыто единственное сохранившееся завещание Фигуранкайна… «Ну, до тех пор он опомнится и найдёт средства обезопасить себя», — решил Стив. Надо было кончать затянувшийся разговор, и «кардинал» сказал:

— Мне искренне жаль вас, сударь. По собственной неосторожности вы попали в трудное и двусмысленное положение, Я не думаю, чтобы кто-нибудь мог быть опасным для вас сейчас, тем более тут, в Мексике. Надеюсь, всё, что я сейчас услышал, это правда…

— Чистая правда, ваше преосвященство, чистейшая, как вода в этом графине.

— Хорошо. Я принимаю вашу исповедь и готов отпустить вам грехи, но… наложу на вас… наказание. Вы переведёте, скажем, двадцать тысяч долларов в фонд помощи бедным детям Латинской Америки. Вас не обеднит такая сумма?

— Нет, конечно. Я сейчас же подпишу чек.

— Нет. Вы переведёте деньги непосредственно благотворительному обществу сразу, как возвратитесь в Нью-Йорк. Адрес вам известен?

— Разумеется.

— Значит, сразу по прибытии. Не забудьте!

— Ваше преосвященство, клянусь вам…

— Не надо… А теперь властью, дарованной мне церковью, снимаю с вас грех лживой клятвы и отпускаю прочие менее серьёзные прегрешения. Идите с миром, и да хранит вас Бог.

Адвокат склонился в низком поклоне. Стив коснулся ладонью его мокрой от пота лысины и потом протянул ему руку, которую адвокат осторожно поцеловал.

Затем «кардинал» проводил гостя до дверей своих апартаментов и, когда тот выходил, убедился, что в коридоре никого не было.

Возвратившись в гостиную, Стив прежде всего выключил магнитофон под столом и вынул кассету. Подбросив её на ладони, Стив невольно подумал, что её цена намного превышает сумму, которую Крукс переведёт бедным детям Латинской Америки. Не снимая облачения, Стив прошёл в кабинет и присел к письменному столу. Теперь оставалось «вылепить» из тех сведений, которыми он уже располагал, несколько сенсационных «конфеток» для читателей «Калифорния таймс», передать их по ночному телетайпу из пресс-центра Акапулько Старику в Лос-Анджелес и позвонить Мэй.


Позвонить Мэй Стив всё-таки не успел. Когда около трех часов ночи он возвратился из пресс-центра в «Континенталь», в холле отеля он неожиданно столкнулся с Феликсом Круксом. Адвокат, видимо, собрался уезжать. Он был в плаще, с жёлтым кожаным портфелем в руках, за ним следовал бой с чемоданом и сумкой.

Увидев Стива, адвокат обрадовался:

— Сеньор Эспиноза, какая удача! Мне пришлось ускорить отъезд, но я не решился тревожить вас ночью…

— А я уже не лягу сегодня, — объявил Стив, пошатнувшись, и ухватился за руку адвоката, который поспешил его поддержать. — Мы с приятелем были в одном месте… Ну, знаете, скажу я вам, такие женщины — увидеть и умереть. Да… — Стив захохотал. — Приятеля пришлось оставить там, а я вот вернулся… А то брат будет сердиться. Он у меня строгий, сеньор Крукс, да… Вы много потеряли, что отказались пойти с нами…

— Дорогой сеньор Эспиноза, — перебил Крукс со страдальческим выражением лица, — я тороплюсь в аэропорт, самолет через час с небольшим. Я бесконечно благодарен вам, я теперь ваш должник, и когда будете в Нью-Йорке…

— Значит, надо выпить на дорогу! — закричал Стив. — Я не отпущу вас так. Хочу выпить за ваше здоровье, сеньор Крукс.

И Стив подхватил адвоката под руку и, пошатываясь, потащил к бару.

— Ну хорошо, — вздохнул Крукс, когда Стив усадил его на круглый табурет у блистающей никелем мраморной стойки. — Только плачу я.

— Пожалуйста, — великодушно согласился Стив и добавил: — Для меня двойную кровавую б-б…

— «Беатриче»? — подсказал бармен.

— Вот именно… С икрой и лимоном,

— И немного коньяка, — добавил Крукс, неодобрительно поглядывая на Стива.

Они выпили, и Стив с аппетитом закусил ярко-красную жидкость чёрной икрой и кусочком лимона.

— Ну, мне пора, — решительно заявил Крукс, расплачиваясь.

— Знаете что, дорогой сеньор Крукс, — воскликнул Стив, ударив себя по голове. — Я поеду с вами. Позвольте мне проводить вас до самолёта.

— Стоит ли? — нерешительно возразил Крукс. — Что скажет его преосвященство? Ведь вы тогда явитесь в «Континен-таль» к рассвету.

— Вот и прекрасно. Я разбужу его, и мы опять поедем в аэропорт. Наш самолёт в восемь утра.

— Ну хорошо, — согласился Крукс. — Вы очень любезны, сеньор Эспиноза, и мне, конечно, будет приятно совершить эту ночную поездку в вашем обществе.

«Ещё бы, — подумал Стив, — по крайней мере, не будешь так трусить».

Они сели рядом в комфортабельную машину, и мгновение спустя навстречу им стремительно замелькали пустые улицы, скверы и бульвары спящего Акапулько, а затем крутые виражи горной дороги.

Стив откинулся на сиденье и, прикрыв глаза, внимательно наблюдал за соседом. Адвокат беспокойно крутился на своём месте, пугливо вглядывался в темноту. Когда миновали высокий каменный крест на скале над городом, словно парящий во тьме в ореоле подсветки, Крукс торопливо перекрестился.

Голова Стива мотнулась и упёрлась в плечо Крукса. Адвокат отодвинулся. Стив приоткрыл глаза и выпрямился на сиденье.

— Ну и мрак, — пробормотал он, зевая, — И надо было вам ехать в такую пору, сеньор Крукс. Разве не могли подождать до утра?

— Пришлось ускорить вылет, — тихо ответил Крукс. — Позвонили из Мехико. Ночью привезут останки жертв авиакатастрофы. Я должен опознать одного человека. Это необходимо сделать срочно.

— Разве была катастрофа?

— Вчера… В ней погиб… мой друг.

— Это ужасно. Примите моё искреннее соболезнование, сеньор Крукс. И много людей погибло?

— Человек тридцать.

— Ого… Значит, вам предстоит узнать среди тридцати изуродованных трупов тело вашего друга?

— По-видимому, — сказал Крукс, и лицо его страдальчески скривилось.

— У вашего друга, конечно, остались родственники. — Наверное, и они прибудут?

— Не знаю… У него есть сын, но…

— Они не ладили, да?

Крукс долго молчал. Потом пробормотал чуть слышно:

— Они никогда не жили вместе. Понятия не имею, где сейчас может находиться Цезарь. Он не оставался подолгу на одном месте. Около года назад жил на Цейлоне, потом в Маниле… Он увлёкся буддизмом…

— Его звали Цезарем? — уточнил Стив.

— Кого? — встрепенулся Крукс, словно пробуждаясь.

— Ну, сына, конечно.

— Ах сына… А откуда вам это известно?

— Вы сами только что сказали… И что он живёт в Маниле.

— Разве? Это бессонная ночь, сеньор. Вероятно, я задремал. Выбросьте все это из головы.

— Как вам будет угодно, — обиженно сказал Стив, отодвигаясь в угол кабины.

Некоторое время они ехали молча. Потом Крукс тяжело вздохнул. Стив счёл это добрым знаком и снова стал клониться в сторону адвоката.

Когда Крукс его легонько отодвинул, Стив встрепенулся, открыл глаза и попросил разрешения закурить.

— Пожалуйста, — сказал Крукс, указывая на пепельницу. Стив закурил сигарету, затянулся несколько раз и, наклонившись к самому уху адвоката, сказал:

— Такова жизнь, сеньор. Никто не знает своего часа… Он был богатым человеком?

— Кто? — вздрогнув, спросил Крукс.

— Ваш друг.

— Да…

— Теперь все достанется сыну?

— Не знаю… Быть может…

— Везёт же людям, — заметил Стив, зевая. Крукс бросил на него быстрый взгляд, но не ответил и только отодвинулся немного.

— А как звали вашего друга? — продолжал Стив, сделав вид, что не замечает неудовольствия адвоката.

— Его звали… — медленно начал Крукс. — Его звали… Ну, вот мы и приехали, — вдруг оживился он, когда машина резко повернув, вырвалась из тёмной аллеи на ярко освещённую площадь перед приземистым зданием аэропорта. — Благодарю вас, сеньор Эспиноза, что взяли на себя труд проводить меня в столь неудобное время. Нет-нет… Не трудитесь выходить. Мой самолёт через несколько минут. Я прямо пройду на посадку. А он, — Крукс указал на шофёра, — сейчас отвезёт вас обратно в «Континенталь». Я скажу ему… Прощайте, сеньор Эспиноза. Рад был познакомиться с вами.

Адвокат торопливо выбрался из машины и, сопровождаемый мрачным темнолицым шофёром, исчез за стеклянной дверью аэровокзала.

«Чем-то я насторожил его, — обеспокоенно подумал Стив. — Не нужно было столько вопросов. В этой игре нельзя ошибаться. Теперь придётся рисковать… Другого выхода у меня сейчас нет. Но если этот его шофёр с кулаками боксёра тяжеловеса и мордой бывалого каторжника благополучно доставит меня в „Континенталь“, мои опасения преждевременны».

Стив переложил пистолет из кобуры на левом боку в правый карман пиджака. Засунув руки в карманы, он устроился поудобнее на широком сиденье и сделал вид, что дремлет. Через сорок минут молчаливый шофёр Крукса без всяких приключений доставил его в «Континенталь».

Очутившись в своих апартаментах, Стив облегчённо вздохнул. Пока его авантюра развивалась успешно. Он бросил взгляд на часы. Пять утра. Значит, в Лос-Анджелесе четыре. Звонить сейчас Мэй было бы жестоко. Стив быстро разделся, нырнул в постель и через мгновение спал крепким сном.


Проснувшись около полудня, Стив прежде всего позвонил и попросил принести завтрак и утренние газеты. За кофе он быстро проглядел заголовки. Подробности трагедии в Далласе отодвинули на дальний план все прочие новости. О катастрофе самолёта под Мехико сообщалось очень скупо. Имя Фигуранкайна было упомянуто лишь в одной заметке со ссылкой на «Калифорния таймс». О том, что самолёт принадлежал Цезарю Фигуранкайну, ни одна из мексиканских газет вообще не упоминала.

«Старик будет доволен, — подумал Стив, откладывая газеты. — А завтра они тут перепечатают мои подробные репортажи из „Калифорния таймс“».

Теперь надо было побыстрее связаться со Стариком, выложить ему ещё пару «конфеток» и известить о своих намерениях. А заодно отправить ненужное больше кардинальское облачение Бену. В отеле за Стивом уже могло быть установлено наблюдение; не исключено, что в его отсутствие кто-нибудь заглянет в чемодан. В этом случае кардинальская мантия могла сослужить дурную службу. Стив быстро сложил все предметы своего кардинальского облачения, завернул их в чёрную сутану, которая так и не понадобилась, вложил свёрток в пластикатовый пакет и запихнул пакет в репортёрскую сумку. В белом костюме и в белых туфлях, с сумкой через плечо, он спустился в холл «Континенталя» и вышел на набережную. Солнце пряталось за облаками, но неподвижный воздух был горяч и влажен. Рубашка на спине сразу взмокла от пота. Отойдя от «Континенталя» на несколько кварталов, Стив свернул с набережной в город, на маленькой площади с треугольным сквером взял первое попавшееся на глаза такси и приказал везти себя наверх, в район, который назывался Виста Алегре.

Это была восточная окраина Акапулько, населённая главным образом служащими, которые работали в шикарных отелях, расположенных у океана.

Заметив по пути небольшое почтовое отделение, Стив велел остановиться, расплатился и отпустил водителя, явно разочарованного, что рейс оказался коротким. Когда такси уехало, Стив зашёл на почту и попросил девушку, которая скучала за стеклянной перегородкой, принять посылку в Лос-Анджелес. Не говоря ни слова, девушка запаковала вручённый ей Стивом пластикатовый пакет, Стив вписал в формуляр адрес Бена, девушка — вес и цену пересылки, и через несколько минут Стив уже шагал по крутой улице вниз к морю, помахивая опустевшей сумкой.

На приморском бульваре он отыскал междугородный телефон-автомат, зашёл в стеклянную будочку, набрал код Лос-Анджелеса и номер телефона Старика и стал ждать. В будке было ужасно душно — Стив распахнул настежь дверь, чтобы хоть немного освежиться. Довольно долго его не соединяли, но наконец в трубке щёлкнуло и послышался знакомый голос мисс Перш. По быстроте, с какой мисс Перш связала его с Главным, Стив понял, насколько выросли за последние сутки его акции.

— Привет, Стив, — захрипела трубка. — Есть что-нибудь новое?

— Да. Мне надо лететь в Юго-Восточную Азию. Немедленно.

— Ты… не ошибаешься?

— Нет. Но, вероятно, на этом дело не кончится.

В трубке послышался кашель.

— А что ещё нового?

— Утром некий Феликс Крукс — нью-йоркский адвокат должен был опознать в Мехико останки нашего друга.

— Ну и как?

— Сообщите, что опознал с большим трудом.

— Гм… Гм… Но точно ты не знаешь?

— Не знаю… Крукс вылетел отсюда в Мехико минувшей ночью. Я провожал его до аэропорта.

— Надеюсь, не как…

— Конечно… Как свой дядя.

— Ладно. А что пишут мексиканские газеты?

— Ничего нового. Есть ссылки на нас.

— Превосходно, Что ещё?

— Подбросьте читателям намёк, что последнее время дела нашего друга шли не очень важно, что он несколько раз менял завещание, что одному из вероятных наследников грозит опасность не дожить до получения наследства. Вы меня поняли, шеф?

— Понял… Но этот фарш надо подавать аккуратно, сынок.

— Разумеется. Самое лучшее, если котлету сделаете вы сами, шеф.

— Гм… Думаешь, у меня только это сейчас в голове?

— Думаю, что да… Остальное — мелочь по сравнению с тем, что ещё можно раскопать. И последнее, шеф: имеет смысл намекнуть нашим читателям, что два вчерашних события могут быть связаны. Вы меня поняли?

На этот раз трубка замолчала надолго. Не слышно было даже кашля. Стив терпеливо ждал.

— Ну, ты вот что, — послышалось наконец в трубке, — ты давай, лети с богом, куда задумал. Деньги нужны?

— Конечно.

— Куда перевести?

— В Манилу. Я там буду завтра.

— Ладно. Звони мне в любое время.

— О’кей.

Стив вышел из телефонной будки. Поблизости никого не было видно. Зеленоватые волны чуть плескали в каменные плиты низкой набережной. Яхты с разноцветными парусами лениво разрезали фиолетово-бирюзовую гладь бухты. Подошла старая индианка. За её подол держалась маленькая, оборванная, черноволосая девочка с голубыми глазами. Старуха протянула руку, прося милостыню. Стив дал ей пятидолларовую бумажку. Старуха схватила деньги, поднесла к глазам, со страхом взглянув на Стива, очевидно не веря, что это ей.

— Бери, бери, — сказал Стив по-испански. — Купишь ей платье. — Он указал на девочку.

Малышка спряталась за подол старухи Выглянув из-за своего укрытия, она пролепетала что-то и улыбнулась Стиву.

— Что ты сказала? — спросил он, наклоняясь. Девочка снова спряталась.

— Она благодарит сеньора, — прохрипела старуха. — Мы с ней вдвоём остались. Её родные умерли от эпидемии. Все в наших деревнях умерли…

— А когда случилась эпидемия?

— Летом, сеньор.

— Вы оттуда, с гор? — Стив указал на восток.

— Мы не здешние. Из Гватемалы.

— Что же вы думаете делать?

Старуха безучастно потрясла головой:

— Не знаю, сеньор. Никто не хочет брать меня на работу.

— Сколько тебе лет?

— Тридцать, сеньор. А ей четыре.

Стив стиснул зубы, озадаченно потёр лоб. Надо было что-то предпринять… Но что? Времени у него почти не оставалось… Он сунул женщине ещё несколько зелёных бумажек. Она молча глядела на деньги непонимающим взглядом.

— Посиди тут в тени под этим деревом, — сказал Стив. — Купи что-нибудь поесть ей и себе и подожди меня здесь. Я скоро вернусь…

Папа Джулиано дал ему телефон одного парня в Акапулько по имени Гаэтано. Кто-то из их «семейки»… Во всяком случае, надо попробовать. Ну а если она сбежит, пока он будет звонить по телефону, значит, наврала… Тогда можно выбросить все это из головы.

Стив вернулся к телефонной будке, нашёл нужный номер. Принялся звонить. Телефон ответил сразу, но Гаэтано на месте не оказалось. Стив уже собрался повесить трубку, но тут его осенило, и он сослался на папу Джулиано. Это сработало как пароль. Немедленно отыскался Гаэтано, которому Стив объяснил, в чём дело. Гаэтано, не раздумывая долго, согласился тотчас приехать и забрать женщину с девочкой.

— Дело для неё найдётся, — заверил он Стива.

Стив объяснил, где его искать, и вернулся на набережную. Женщину он нашёл на том самом месте, где оставил её. Девочка спала у неё на коленях. Видимо, женщина так никуда и не уходила. Деньги, которые дал ей Стив, она продолжала держать в руке.

— Ну что же ты, — сказал Стив, — так ничего и не купила ей?

Женщина молча протянула ему деньги. Он отрицательно покачал головой:

— Нет-нет. Это тебе и ей.

Она тяжело вздохнула и отвела глаза. Осторожно отогнала муху от лица спящей девочки.

— Кто она тебе? — спросил Стив.

— Никто. Она из другой деревни… Мои умерли…

— Ты куришь?

— Нет, сеньор.

Стив присел на чугунную тумбу, к которой крепили яхты. Закурил.

— Как же вы добрались сюда?

— Пешком через горы, сеньор…

Невдалеке на бульваре остановился потёртый старенький «виллис». Из него выпрыгнул худой рыжий парень в чёрных бархатных штанах с серебряной бахромой и полосатой матросской рубахе. Оглядевшись, он направился прямо к Стиву.

— Гаэтано, — коротко представился он и протянул Стиву крепкую жилистую руку.

— Стив Роулинг.

— Рад познакомиться. Друзья папы Джулиано — наши друзья.

— А это они, — Стив указал на женщину с девочкой. — Ты ведь хочешь работать, не так ли? — обратился он к женщине.

— Да, сеньор, — ответила она чуть слышно.

— Поезжай с ним Будет работа… Все будет хорошо.

— Спасибо… Да хранят вас боги, сеньор.

Женщина встала и со спящей девочкой на руках направилась к машине.

— Как тебя зовут? — крикнул ей вслед Стив.

Она обернулась:

— Мариана… А её — Мариэля.

— Спасибо, Гаэтано, — сказал Стив. — Вы сильно выручили меня. Не обижайте девочку.

Парень тряхнул рыжей головой:

— Зачем обижать? Мы бедных людей не обижаем. Где вы нашли их?

— Здесь, на набережной.

— А-а, — протянул он. — Ну понятно… Чао, сеньор! Если что понадобится, звоните…

Он помог женщине залезть в машину, сел сам, дверца захлопнулась, и через мгновение «виллис» исчез за стеной цветущих олеандров.

Стив окинул взглядом искрящуюся солнечными бликами бухту с косыми парусами яхт, ряды небоскрёбов на противоположном берегу, разноцветные киоски, выстроившиеся вдоль бульвара и набитые всякой всячиной, и, повернувшись на каблуках, зашагал к «Континенталю». По дороге его внимание несколько раз привлекли оборванные дети, тянувшие к нему худые грязные ладони. Стив раздал им всю мелочь, которую нашёл в карманах.

Когда он подходил к отелю, он уже не сомневался, что совершил вчера вечером грубую ошибку: следовало наказать Феликса Крукса не двадцатью, а по меньшей мере двумястами тысячами долларов в пользу бездомных детей Латинской Америки.

У подъезда «Континенталя», перед центральным входом, Стив увидел знакомую машину — тот самый шикарный лимузин, на котором минувшей ночью провожал Феликса Крукса в аэропорт Акапулько. Не означало ли это, что адвокат возвратился из Мехико? Встреча с Круксом сейчас не устраивала Стива. Однако миновать «Континенталь» было невозможно.

Стив шагнул в кондиционированный сумрак холла. Просторное помещение на этот раз было почти пусто. Возле стойки высокий худощавый старик в строгом чёрном костюме разговаривал с портье, а у лифтов, видимо, поджидая кого-то, стоял вчерашний шофёр с лицом бывалого каторжника. Без сомнения, он узнал Стива, но не подал вида.

Стив направился к стойке. Старик в чёрном окинул его равнодушным взглядом и, отвернувшись, приказал шофёру:

— Поезжайте наверх, Полшер. Возьмите мой чемодан. Мы сейчас выезжаем.

Шофёр исчез в лифте.

— Куда прикажете переслать счёт, сеньор Пэнки? — спросил портье.

— Все оплатит мистер Крукс, когда вернётся, — ворчливо ответил старик. — Номер остаётся за ним. Разве он не предупредил?

— Мне неизвестно об этом, сеньор.

— Он должен вернуться сегодня вечером или завтра.

— Хорошо, сеньор.

— А это вам, возьмите, — старик протянул портье зелёную купюру.

— Покорно благодарю, сеньор.

Старик отошёл от стойки.

Стив взял у портье расписание тихоокеанских авиарейсов, пробежал его глазами и попросил заказать билет на вечерний рейс в Манилу.

— Сеньор уже покидает нас? — удивился портье.

— Срочные дела…

— Просим не забывать нас в следующий приезд.

При входе в лифт Стив снова столкнулся с водителем лимузина. Тот вышел из лифта навстречу Стиву с небольшим чемоданом в руке. Приглядевшись, Стив понял, почему красно-коричневое лицо этого человека производило отталкивающее впечатление. Щеки, лоб и подбородок покрывали рубцы и шрамы; один из шрамов, самый отчётливый, начинался на правой щеке, пересекал наискось нос и кончался на виске под левой бровью. Стиву показалось, что по лицу шофёра скользнула усмешка.

«Пэнки… Пэнки… — думал Стив, поднимаясь в лифте. — Интересно, что у него общего с Круксом? Тоже кто-то из людей Фигуранкайна?.. Жаль, что болтун адвокат не упомянул вчера о нем…» Однако времени на выяснение у неё не оставалось. Надо было спешить. Иначе он может опоздать, и тогда вся авантюра, начавшаяся так успешно, сгорала на корню. В лучшем случае это означало бы, что все надо начинать скачала. В худшем же… Но о втором варианте Стив предпочитал сейчас не думать.


Поиск в Маниле оказался безуспешным… Несколько лет назад Стиву довелось провести в филиппинской столице почти год в качестве корреспондента «Калифорния таймс». От того времени у него остались знакомые и среди манильских бизнесменов, и в китайских кварталах, населённых мелкими лавочниками, рыбаками, контрабандистами и прочим сбродом. Однако о Фигуранкайне-младшем никто из знакомых Стива не слышал. А сеньор Сутрос — хозяин отеля в портовой части города, в котором Стив жил некоторое время в прошлый приезд и остановился сейчас, — высказал предположение, что если молодой Фигуранкайн и был в Маниле, то очень непродолжительное время.

— Богатый американец с такой фамилией не остался бы незамеченным, — с улыбкой говорил маленький толстяк сеньор Сутрос, хитро щуря тёмные глазки. — Кто-нибудь обязательно помнил бы его, если бы он прожил тут длительное время.

— Не знаю, насколько он богат… — задумчиво заметил Стив.

— О, сеньор Роулинг, — всплеснул пухлыми ручками Сутрос, — американцы, которые приезжают к нам в Манилу, или богачи, или военные.

— Я, например, ни то, ни другое.

— Вы — кое-что иное, сеньор Роулинг: вы — исключение, если угодно. Вы — журналист, человек особых интересов. Многие здесь считают вас своим другом, потому что вы никогда не писали плохо ни о нашей стране, ни о наших людях. Вы всегда говорили правильные слова и писали то, что говорили… И если кто-нибудь, даже и через двадцать лет, приедет в Манилу и станет расспрашивать о вас, многие скажут, что знали вас, расскажут, что вы делали, какой вы человек… А ведь тот, кого вы разыскиваете, жил тут менее года назад… Можно, конечно, навести справки в вашем посольстве…

— Едва ли он зарегистрировал своё пребывание здесь, — возразил Стив, — но, в конце концов, попробовать можно. Вы не могли бы оказать мне и эту услугу?

— А вы сами? — хитро прищурился сеньор Сутрос.

— Лучше сделать это неофициально. Мне не хотелось бы привлекать внимание наших чиновников к тому обстоятельству, что я разыскиваю Фигуранкайна-младшего. В посольстве меня многие знают как журналиста. А вы могли бы, например, сказать, что он жил у вас и не оплатил какой-нибудь счёт.

— Уж вы не учите меня, сеньор Роулинг, — замахал руками маленький толстяк. — Найду, что сказать. Буэно[1]… Узнаю, раз это важно для вас… А тот сеньор, которого вы разыскиваете, — добавил он, испытующе поглядывая на Стива, — не родственник ли он банкира Фигуранкайна?

— Значит, фамилия вам всё-таки знакома, сеньор Сутрос? — усмехнулся Стив.

— Ну, эта фамилия достаточно известна в деловых кругах, сеньор, — очень серьёзно ответил толстяк.

— А с ним самим вам не приходилось встречаться?

— Ну что вы! Я слишком маленький человек… Кроме того, я слышал, что этот господин избегает людей, даже своих родственников. Видеться с ним имеют возможность очень немногие.

— Имели возможность…

— Что вы говорите!.. Значит, он?..

— Да… Несколько дней назад.

— В Маниле ещё ничего не известно. Это очень важная новость, сеньор Роулинг, очень. Не скрою, вы оказываете мне большую услугу, сообщая об этом. Очень большую. Мне и кое-кому ещё… Простите меня, я вынужден расстаться с вами. Вечером я извещу, что удалось выяснить в посольстве.

— Я ещё не ответил на ваш вопрос, сеньор Сутрос, — сказал Стив. — Человек, которого я разыскиваю, — родной сын покойного банкира Цезаря Фигуранкайна. Может быть, даже единственный сын. Судя по всему, ему угрожает серьёзная опасность. Поэтому я хотел бы разыскать его.

— Хорошо, что вы мне это сказали, — кивнул толстяк. — Я… Словом, сделаю всё, что в моих силах, сеньор Роулинг.


Как и предполагал Стив, вечером Сутрос не смог сообщить ничего нового. Фигуранкайн-младший, если даже он и появлялся в Маниле, в посольство США не заходил.

— И знаете, сеньор Роулинг, — взволнованно говорил маленький толстяк, наклоняясь к самому уху Стива и испытующе поглядывая на него исподлобья круглыми тёмными глазками, — у меня создалось впечатление, что в посольстве ничего не известно о кончине Фигуранкайна-старшего, хотя в деловом мире это была бы новость номер один… Надёжны ли ваши сведения?

— Абсолютно, — кивнул Стив.

Они сидели, поджав под себя ноги, на циновках, которыми был устлан пол в небольшом, по-японски устроенном кабинете в нижнем ресторане отеля Сутроса, куда толстяк хозяин пригласил Стива. Кабинет этот, как было известно Стиву, предназначался для встреч особенно важных и почётных гостей.

— У меня там работает родственница, — объяснил Сутрос — Она… в близких отношениях с одним из секретарей посольства и, естественно, в курсе дел… Американцы даже между собой не упоминали о смерти Фигуранкайна. По сведениям работников посольства, он сейчас должен находиться в Мексике.

— Вполне вероятно, что он ещё там, — сказал Стив, раскуривая сигару, — но… в морге. Он погиб при авиационной катастрофе.

— Когда это случилось?

— В тот же день, когда был убит президент Кеннеди.

— Ого! — воскликнул Сутрос.

— Мои сведения абсолютно наделены, — повторил Стив. — И, если вы связываете с кончиной Фигуранкайна какие-либо Деловые… интересы, вы можете действовать совершенно спокойно.

— Я уже начал было, — кивнул Сутрос, — но после разговора с родственницей, признаюсь, испугался.

— А вы не бойтесь.

— Если все обстоит так, как… мы с вами считаем, сеньор Роулинг, вы… дали мне возможность заработать довольно крупную сумму.

— Что ж, я рад, — сказал Стив, затягиваясь и выпуская клубы ароматного дыма.

— Разумеется, я в долгу не останусь, — поклонился Сутрос.

— Мне важно разыскать Фигуранкайна-младшего как можно скорее, — объявил Стив, подчеркнув слово «скорее», — Иначе будет поздно.

— Я предпринял ещё кое-какие шаги, — начал Сутрос, наполняя маленькие серебряные стаканчики подогретой рисовой водкой, — но потребуется время. Придётся чуть-чуть подождать. За успех ваших дел, сеньор Роулинг!

— И ваших, сеньор Сутрос! Однако долго ждать я не могу, — предупредил Стив, закусывая водку икрой морского ежа.

— Подождём пока до завтра, — улыбнулся толстяк хозяин и подал знак нести горячие блюда.

Стив знал, что правила этикета в странах Юго-Восточной Азии не позволяют вести деловые разговоры во время еды. Поэтому он занялся смакованием изысканных экзотических блюд. Их местные названия сами по себе ничего Стиву не говорили, и Сутрос время от времени пояснял:

— Это из плавников акулы. — Речь шла о супе. — Это печень морской черепахи… Трепанги в винном соусе… А это, сеньор Роулинг, это — деликатес особый, — толстяк даже причмокнул от удовольствия, — филе молодого удава, откормленного кроликами…

Только за десертом Стив счёл возможным снова направить разговор по интересующему его руслу.

— А что, собственно, вам известно о Фигуранкайне-старшем? — спросил он у Сутроса, когда они вновь остались вдвоём.

— Как о бизнесмене или… как о человеке?

— Ну, допустим, и то, и другое. Маленький толстяк надолго задумался.

— Я буду с вами откровенным, — начал он наконец, разрезая на дольки ломтик ананаса. — И хотя о покойниках не принято говорить плохо, скажу, что мне известно. Он был человеком необыкновенно удачливым, обладал железной хваткой и ничем не брезговал… Здесь, на Филиппинах, ему принадлежат большие каучуковые плантации, плантации сахарного тростника, ананасов, несколько рудников… Знаю, что на Яве у него есть чайные плантации и огромный современный отель в Джакарте. Конечно, с казино и всем остальным. Но ему этого было мало. Его люди, с его ведома, разумеется, в массовых количествах скупали тут наркотики, в Индонезии — тоже наркотики и произведения древнего искусства, занимались вербовкой красивых молодых девушек. Это было большим бизнесом. Он снабжал живым товаром не только свои собственные дома развлечений, разбросанные по всему свету, но и иные подобные заведения. Мне известно, что его агенты не один раз попадались тут с поличным, но всегда кто-то помогал им выйти сухими из воды. Думаю, у его людей есть связи даже со здешними пиратами… Вам, конечно, хорошо известно, что в последние годы морские пираты стали истинным бичом в наших водах. От них почти в равной степени страдаем и мы, и японцы, и европейские суда, и даже американцы. А вот суда Фигуранкайна пираты не трогают… Здесь, на Востоке, плавает немало его судов — и грузовых, и товаро-пассажирских, даже танкеры… А ведь это только часть его морского флота. И все то, чем он тут владеет или к чему присосался, это, конечно, лишь небольшая доля его «хозяйства». Сфера его влияния, по-видимому, захватывает все континенты. Для него нет ничего невозможного…

— Не было ничего невозможного, — поправил Стив.

— Да, конечно, если… — Сутрос вздохнул. — Без него эта чудовищная пирамида, которую он строил всю жизнь, быстро развалится.

— Он же не один командовал, — возразил Стив, — были у него доверенные люди, какой-то штаб, видимо, специалисты своего дела. Они продолжат — машина будет крутиться.

— Не знаю, не знаю, — покачал головой Сутрос. — На вершине такой огромной пирамиды людей, ценностей, предприятий всегда должен находиться очень сильный человек. Он это мог… Другого такого найти трудно.

— Наверное, он позаботился о преемнике?

— Не знаю, не знаю… Если судить по тому, что вы сейчас разыскиваете его сына и сын может не знать о его кончине, все обстоит иначе.

— У него могли быть другие близкие люди.

— Я слышал, что он был очень жестоким человеком. Твёрдым, жестоким, способным на все. Мне приходилось встречаться с некоторыми из его людей. Его боялись, но не любили, хотя он не скупился на плату, если был заинтересован в человеке. Но мне известно также, — Сутрос понизил голос, — как без следа исчезали те, кто хоть в малой степени не оправдал его доверия.

— Вы истинный клад, сеньор Сутрос, — заметил Стив. — Я даже не предполагал, что вам известно так много.

— Об этой фирме и её делах здесь известно многим… Только никто не стал бы вам рассказывать все это…

— Вероятно, и вы как-то связаны с пирамидой, воздвигнутой Фигуранкайном? Впрочем, если мой вопрос покажется вам не очень тактичным, не отвечайте.

— Нет, почему же, — медленно сказал Сутрос, — вам могу ответить. Обстоятельства впутали меня в дела этой фирмы больше, чем мне хотелось бы… Но теперь, благодаря вам, сеньор Роулинг, я надеюсь выпутаться и, как уже имел удовольствие сообщить вам, смогу даже на этом заработать. Этот отель — не единственное, что принадлежит мне… Думаю, моему примеру последует и ещё кое-кто. Но в таком деле всегда важно оказаться первым.

— Не означает ли это уже появление трещин на пирамиде Фигуранкайна? — поинтересовался Стив.

— Нет, конечно, — пренебрежительно махнул рукой Сутрос. — Мы здесь, в Юго-Восточной Азии, слишком мелки. Знаете, как рыбки-прилипалы у китовой акулы. Трещины — совсем другое…

Прошло несколько дней. Каждое утро Стив наведывался в кабинет хозяина отеля, расположенный в цокольном этаже здания. Сеньор Сутрос встречал его радушно, угощал крепким, необыкновенно ароматным кофе, говорил о погоде, о биржевых новостях, а в заключение, когда они оставались вдвоём, отрицательно качал головой и лаконично пояснял:

— Пока ничего… Надо ещё подождать…

В одну из таких встреч, уже прощаясь, Сутрос вдруг поинтересовался, владеет ли Стив приёмами каратэ.

— Немного, — ответил удивлённый Стив. — А что, может понадобиться?

— В вашем положении не исключено, — улыбнулся толстяк. — Впрочем, это больше будет зависеть от вас…

— Я давно перестал тренироваться регулярно, — пожал плечами Стив.

— И напрасно. Каратэ — эликсир здоровья.

— Проблема времени, сеньор Сутрос.

— Но сейчас время у вас есть. Могу порекомендовать неплохого тренера.

— Кто такой?

— Тео Ионг Хаук, сингапурец. Один из немногих, кто ещё владеет приёмами санчин-до — древнекитайского воинского искусства. Когда-то его создали и усовершенствовали буддийские монахи, добиваясь свержения власти маньчжуров. Потом оно стало своего рода школой самосовершенствования: человек с помощью этого искусства познает неведомые ему возможности своего организма, своих мышц, например, нервной системы.

— И что может ваш Тео?

— Многое, — усмехнулся Сутрос — Может, например, стоя на двух коробках яиц, разрубить ударом руки стебель сахарного тростника, подвешенный на двух бумажных полосках. Разумеется, и бумажные подвески, и яйца в коробках останутся в полной сохранности.

— Чудеса какие-то.

— Только тренировка. Он говорит, что научился балансировать, стоя босыми ногами на яйцах, после года тренировок.

— К сожалению, не располагаю годом.

— Овладение многими приёмами санчин-до требует меньшего времени.

— Сколько же он берет за сеанс?

— Мои друзья — друзья Тео, — расплылся в улыбке Сутрос. — С друзей он не требует ничего, кроме благодарности.

— И если мне предстоит пробыть тут ещё с неделю… — начал Стив.

— Смею смиренно просить вас воспользоваться уроками Тео, — докончил Сутрос.

— Как разыскать его?

— Он разыщет вас сам сегодня после полудня.

— О’кей.

— Кстати, сеньор Роулинг, — сказал Сутрос, пожимая на прощание руку Стива, — у нас лишь сегодня утром стало официально известно о смерти Фигуранкайна-старшего. Кое Для кого на Филиппинах последствия, вероятно, окажутся более серьёзными, чем я вначале предполагал.

— Но вы-то успели принять необходимые меры?

Сутрос низко поклонился по-японски:

— Только благодаря вам, дорогой сеньор Роулинг.

Тео Ионг Хаук действительно разыскал Стива в тот же день. После обеда Стив сидел в баре за рюмкой коньяка, когда к нему подошёл невысокий молодой китаец с очень правильными чертами смуглого удлинённого лица. Ни белый европейский костюм, ни хрупкая, совсем не спортивная, как показалось Стиву, фигура не выдавали в нём мага древнекитайского воинского искусства.

Они поговорили немного, и Тео тотчас же пригласил Стива на первую тренировку.

— Как, сразу после обеда? — изумился Стив.

— Это не помешает, — улыбнулся Тео, — но вам на некоторое время придётся воздержаться от девочек, сигар и вот от этого. — Он указал на рюмку с недопитым коньяком.

— О’кей, — согласился Стив, поднимаясь из-за стола.


Пребывание в Маниле затягивалось, и теперь Стив немалую часть своего свободного времени посвящал искусству сан-чин-до. Тео оказался не только феноменальным мастером каратэ, но и великолепным инструктором, и хотя у Стива после первых тренировок болели все мускулы натруженного тела, он вскоре оценил, какой удивительный подарок преподнёс ему Сутрос.

Уроки проходили в небольшом спортивном зале, в цокольном этаже отеля, по соседству с открытым бассейном. После каждой тренировки Стив имел возможность «расслабиться» в тёплой морской воде, заполнявшей бассейн. Каждое занятие начинали с «повторения пройденного», потом Тео показывал новый приём, отрабатывали его по элементам и целиком, потом следовали упражнения для разных групп мышц, которые Тео называл гаммами, и в заключение — несколько минут боевых схваток. Эти минуты были самыми интересными и самыми трудными, потому что тут Тео демонстрировал все грани своего необыкновенного искусства и подчас не щадил Стива.

Одна из тренировок закончилась тем, что Стив потерял сознание. Удар Тео, который Стив не успел отразить, не показался ему слишком сильным, тем не менее, все вокруг стремительно закружилось и утонуло в красноватой мгле. Когда Стив пришёл в себя, оказалось, что он лежит на топчане в дальнем углу зала, а Тео деликатно массирует ему виски, шею и грудь.

— Тысячу раз прошу извинить меня, — сказал Тео, помогая Стиву подняться, — но вы допустили большую оплошность. Я предупреждал: эту часть шеи нельзя открывать. Удар может быть смертельным. Завтра мы пройдём это по элементам.

— Сколько лет вы занимаетесь этим, Тео? — спросил Стив, зажмуриваясь и тряся головой, чтобы избавиться от головокружения.

— Всю жизнь.

— А сколько вам лет?

— Ещё не очень много. Пятьдесят три.

— Сколько? — переспросил Стив, широко раскрывая глаза.

Тео повторил.

— Невероятно… Я не дал бы вам и половины.

— Это санчин-до, — скромно ответил Тео. — Если будете регулярно тренироваться, до восьмидесяти лет останетесь таким, как сейчас, Стив.

— То есть законсервируюсь на тридцати трех? — уточнил Стив, снова зажмуриваясь, потому что зал вместе с Тео упорно не хотел приостановить вращение.

— Около тридцати, — кивнул Тео. — Но тренировки должны быть регулярными. Дважды в день. Утром и вечером.

— Сеньор Сутрос говорил мне, — сказал Стив, потирая шею, — что вы можете ребром ладони перерубить стебель сахарного тростника.

— Даже стебель зелёного бамбука.

— Какой толщины?

— Полтора—два дюйма.

— Невероятно…

— Хотите покажу?

— Хотел бы посмотреть.

Тео вышел и возвратился через несколько минут с двухметровым шестом зелёного бамбука, двумя стаканами и бутылкой кока-колы.

— Достал только этот, — сказал он расстроенно, — толщина поменьше двух дюймов. Но мы изменим условия.

Он принёс с площадки бассейна два небольших столика, Установил их в метре один от другого, а на края столиков поставил стаканы. Затем он наполнил стаканы кока-колой и протянул бамбук Стиву:

— Попробуйте сломать.

Стив попробовал, но шест только пружинил. Тео кивнул, осторожно положил шест на кромки стаканов, резко выдохнул воздух и с оглушительным криком разрубил бамбук ребром ладони на два равных куска. Стаканы даже не сдвинулись с места, и их содержимое не выплеснулось.

— Вот и все, — спокойно объявил Тео, протягивая один стакан Стиву, а другой поднося к губам.

— У меня даже головокружение прошло, — сказал Стив, залпом выпивая кока-колу.

— А ещё было?

— До того момента, как вы разрубили бамбук.

— Пустяки… Стебель тонкий.

Они измерили его. Толщина оказалась три с половиной сантиметра.

Стив покачал головой.

— Вы тоже так сможете, — уверил Тео, — через некоторое время.

— Руку, наверно, тоже отрубите? — поинтересовался Стив.

— Нет. Но кость будет раздроблена.

— А зачем этот крик при нападении и ударе?

— Традиция, — пожал плечами Тео. — Суть — предупредить противника. В санчин-до всё должно быть честно. При самообороне крик может испугать непосвящённых нападающих.

— А вам приходилось использовать приёмы санчин-до всерьёз?

— Приходилось, — лаконично ответил Тео.

Стив посвятил Тео и санчин-до небольшую корреспонденцию для «Калифорния таймс». Он сам передал её телетайпом из пресс-центра Манилы, а на следующее утро получил телеграмму от Старика: «Жду дела тчк Экзотические байки больше не нужны тчк». И подпись.

Это было напоминание, которого Стив ждал. Прошло уже десять дней, как он последний раз разговаривал со Стариком по телефону из Акапулько. В «Калифорния таймс» ждали подтверждения версии о наследнике «империи» Фигуранкайнов. А след потерялся… Или тогда ночью по дороге в аэропорт Феликс Крукс разыграл его? Не похоже, но и не исключено… С какой целью он мог это сделать? Стив не сомневался, что Крукс действительно симпатизировал молодому Фигуранкайну. Скорее всего, он проговорился случайно, в полусне, следовательно, не мог солгать… Тогда он и сам пытается теперь разыскивать «наследника престола». Значит, его люди тоже должны рыскать где-то в этих краях. Надо будет предупредить Сутроса.

Однако Сутрос опередил его… В тот же день он позвонил Стиву и пригласил на обед. Стив понял, что дела сдвинулось с мёртвой точки, и с трудом дождался назначенного часа.

Они обедали в верхнем ресторане на крыше отеля. Зал в эти часы был почти пуст, и официанты, заставив стол закусками и фарфоровыми мисками с электрическим подогревом, бесшумно удалились. Стараясь не выдать своего нетерпения, Стив глотал экзотические блюда, почти не ощущая их вкуса, и ждал, когда наконец Сутрос заговорит о деле.

А маленький толстяк непринуждённо болтал о разных пустяках, хвалил китайскую кухню, шутил, распространялся о планах перестройки отеля.

Только за десертом он вдруг сразу стал серьёзным, замолчал ненадолго и потом, не глядя на Стива, тихо сказал:

— А ведь вашего подопечного и ещё кое-кто разыскивает.

— Кто? — встрепенулся Стив.

— Пока точно не знаю. Мои люди зачеркнули одного. Он оказался контрабандистом с острова Себу.

— Зачеркнули? — переспросил Стив.

— Так получилось, — развёл руками Сутрос — Вы не опасайтесь. Все нормально. Драка в портовом баре. Буэно… Здесь это случается постоянно. Но их было несколько.

— Филиппинцы?

— Нет, китайцы.

— Разыскивают Цезаря?

— Его.

— Значит, он должен быть где-то тут.

— А вы не знаете, кто ещё может интересоваться вашим подопечным?

— Я как раз хотел вам сказать… В Нью-Йорке есть адвокатская контора «Феликс Крукс и сын». Это поверенные в делах Фигуранкайнов. Завещание хранится у них. Они, наверное, попытаются разыскать наследника.

Сеньор Сутрос с сомнением покачал головой:

— Адвокатская контора сделала бы это вполне официально. В посольстве США ничего не известно. Я уже наводил справки.

Стив тяжело вздохнул:

— Тогда остаётся предположить, что это противная сторона… Разыскивают Цезаря, чтобы избавиться от него.

— Кто это может быть, по-вашему, сеньор Роулинг?

— Кто-нибудь из «штаба» Фигуранкайна, заинтересованный, чтобы сын не занял место отца?

— Ну, во всяком случае, они в поле зрения моих людей, — жёстко сказал маленький толстяк. — Мои от них уже не отступятся. Хуже, если таких групп есть несколько…

— А о самом Цезаре по-прежнему ничего?

Сеньор Сутрос облизнул пухлые губы:

— Он действительно появлялся тут весной. Жил в одном очень старом буддийском монастыре на острове Миндоро. Это недалеко от Манилы. Водился с монахами, даже носил монашескую одежду. С ним была женщина — молодая и очень красивая. Как будто, малайка с острова Бали. Потом они оба исчезли. По слухам, вернулись на Бали… Но там их сейчас нет. Это точно.

— Однако кое-что вам удалось выяснить! И немало! — воскликнул Стив.

Сутрос пожал плечами:

— Подтвердить ваши сведения? Больше ничего… Их след затерялся в начале июня, сейчас декабрь. Но… Подождём ещё… Новый день — новые вести.

Слова Сутроса оказались пророческими. Следующий день принёс долгожданные вести… Стив только начал просыпаться и ещё лежал в полудремоте, не открывая глаз, когда в дверь негромко постучали.

— Войдите, — пробормотал Стив, с трудом приподнимая веки.

Картина, которая представилась его взгляду, мгновенно прогнала остатки сна и заставила вскочить.

Сам сеньор Сутрос в белом фартуке вкатил в номер столик-тележку с утренним кофе.

— Лежите, лежите, — сказал толстяк, закрывая дверь, и помахал Стиву пухлой маленькой ручкой. — А то ещё упадёте спросонья. С добрым утром и с добрыми новостями, сеньор Роулинг.

— Вы? — пробормотал Стив, все ещё не веря глазам. — Но почему вы? — Он кивнул на столик с кофе.

— А почему бы не я? — удивился Сутрос — Мой отец, например, всегда сам приносил завтрак своим постоянным, уважаемым гостям. Вы не возражаете? — Он присел на край широкого ложа, которое занимал Стив. — Выпьем кофе и побеседуем. Буэно?

— Что-нибудь случилось?

— Он нашёлся…

— Где?

— В Сингапуре.

— Цезарь Фигуранкайн-младший? — на всякий случай уточнил Стив.

— Но ведь он вам и был нужен.

— Значит, мне надо немедленно лететь в Сингапур.

Сеньор Сутрос протянул Стиву маленькую, матово просвечивающую чашечку с кофе:

— Не торопитесь. Он вынужден скрываться. Может быть, догадывается, что за ним охотятся. Но теперь мои люди будут поблизости и примут меры в случае опасности. Он вас знает?

— Нет.

— Это сильно осложняет задачу. Он может не поверить. Не захочет разговаривать с вами.

Стив пожал плечами:

— У меня нет выхода… Я должен встретиться с ним, и как можно скорее. Иначе будет поздно.

Маленький толстяк задумчиво потёр подбородок:

— Надо придумать что-то такое, чтобы он понял, что вы его друг…

— Зачем? Я просто объясню ему ситуацию, — возразил Стив.

— Люди в его положении обычно становятся недоверчивыми. Что вам о нем известно? Как о человеке?

— Очень мало, — признался Стив.

— Ну вот видите.

— И всё-таки надо действовать.

— Разумеется, — согласился Сутрос — Но только наверняка. А это значит…

Сутрос умолк и задумался.

— Это значит, что мне сегодня же надо быть в Сингапуре, — заключил Стив.

— Предприятие более опасно, чем вы, очевидно, предполагаете, ~ тихо сказал Сутрос после довольно долгой паузы. — Там крутится ещё кто-то, заинтересованный во встрече. Это и помогло моим людям разыскать след. И ещё одно… Похоже, что он стал… или его сделали наркоманом…

— В конце концов, можно прибегнуть к помощи полиции, — заметил Стив.

Сутрос сокрушённо покачал головой:

— Сингапурская полиция! Сеньор Роулинг, что вы говорите!

— Я имел в виду Интерпол…

— А какая разница? Обратиться к полиции — значит заранее обречь все на провал. Это вам не Европа и даже не Штаты. Нет, тут надо рассчитывать только на собственные силы и возможности.

— Что же вы предлагаете?

— Прежде всего не торопиться, дорогой сеньор.

— Вот это меня и не устраивает.

— Терпение!.. Существуют две возможности. Первая — похитить его, а уж потом убеждать… Вторая — навести на него тех, кто его ищет, помочь отбиться, ну а дальше — что получится.

— А что-нибудь попроще?

— Пока не приходит в голову.

— Скажите, где его искать, и не откажите мне в любезности сейчас же заказать билет на ближайший самолёт в Сингапур.

— Ах, сеньор Роулинг, сеньор Роулинг, билет не проблема. Три часа полёта — и вы в Сингапуре. Но ведь там возле вас не будет Сутроса.

— Там есть ваши люди?

— Есть, и они помогут вам. Но, мне кажется, вы забываете, что находитесь в Юго-Восточной Азии. А Сингапур — экстракт Юго-Востока со всеми его чёрными и чернейшими сторонами. Вам приходилось бывать там?

— Только проездом.

— Ну вот видите, — тяжело вздохнул Сутрос.

— И тем не менее, я должен возможно быстрее оказаться там. Вы помогли мне разыскать Цезаря. Это уже бесконечно много, и я никогда не забуду вашей доброты…

Сутрос протестующе поднял руку:

— Не говорите о доброте, сеньор Роулинг. Дело совсем не в ней. И я вовсе не добрый человек. Но я вас уважаю, и вы оказали мне большую услугу. У нас на Востоке за добро платят добром, и наоборот… Я считаю своим долгом помочь вам в осуществлении задуманного. И не отступлю до конца. Это мой долг… Кроме того, может быть, и вам когда-нибудь ещё представится возможность оказать услугу старому Сутросу. Пути Аллаха неисповедимы…

— Вы мусульманин?

— Как и мои предки.

— Если бы я верил, что смерть не конец всего, — задумчиво сказал Стив, — я, наверное, принял бы учение Корана…

— Никогда не поздно сделать это, сеньор мой… В сущности, Аллах ничего не требует от людей, кроме того, чтобы они были достойны мира, который он для них создал…

— Это и немного, и одновременно очень много, сеньор Сутрос. Не люблю обязательств, которые связывают руки… Кроме того, я не верю… не верю, что за всем этим, — Стив запахнул пижаму на груди и широко взмахнул свободной правой рукой, — что-то есть… Что-то, ради чего следовало бы дополнительно трудиться… Поэтому закажите мне билет на ближайший самолёт.

— Хорошо, — сказал Сутрос, вставая, — тогда не откажите мне в последней просьбе — пусть вас сопровождает Тео.

— Тео? А разве он…

— Сейчас у него не найдётся задачи более важной. Кроме того, он из Сингапура и давно собирался побывать в родном городе. У него там родственники.

— Ну что же, — усмехнулся Стив, — Тео приятный компаньон. Может быть, мы даже продолжим тренировки…

— Конечно, конечно, — закивал Сутрос — Значит, решено. Он полетит с вами.

«Что же это? — думал Стив, одеваясь. — Только ли желание ответить услугой за услугу? Или за этим скрывается иное?.. Ведь я, в сущности, не знаю даже, почему Сутросу было так важно узнать первым в Маниле о гибели Фигуранкайна. И почему об этом не знали в американском посольстве? Почему официальные известия дошли сюда с таким опозданием? Кто-то сумел пригасить пламя сенсации? А мои собственные корреспонденции в „Калифорния таймс“? Нет, там, конечно, все в порядке… Материалы прошли, и Старик ждёт новых… Значит, тем более важно сегодня же быть в Сингапуре… Интересно, знает ли Цезарь о гибели отца? Впрочем, если он стал или его сделали наркоманом… Нет, надо выяснить все самому…»


В два часа после полудня самолёт японской авиакомпании «Japan Line», следующий по маршруту Токио—Манила—Сингапур—Коломбо—Карачи, приземлился в аэропорту Сингапура, и Стив в сопровождении Тео вышел на мокрый после недавнего дождя бетон лётного поля. Было душно и влажно. Парной, неподвижный воздух казался осязаемо плотным. Солнце чуть просвечивало сквозь желтовато-перламутровый туман. Силуэты пальм над приземистыми зданиями авиавокзала были совершенно неподвижны.

— Ну и духотища! — вырвалось у Стива.

Тео усмехнулся, но ничего не ответил.

Пока прошли несколько десятков метров от трапа самолёта до входа в здание авиавокзала, Стив почувствовал, как все его тело стало липким от пота. Он нырнул в кондиционированный воздух внутренних помещений, как в освежающую прохладу бассейна. Сразу стало легче дышать. Стив искоса глянул на своего спутника. Лицо и матовый лоб Тео были сухи и чисты. Ни капельки пота.

«Санчин-до? — думал Стив, отирая платком мокрый лоб и шею. — Или просто привычка к этой проклятой влажности тропиков?»

Дожидаясь багажа, он с наслаждением впитывал окружающую прохладу и старался не думать, что ожидает при выходе наружу. Багаж появился отвратительно скоро. Стив со вздохом взял свой чемодан и направился вслед за Тео.

У выхода их уже ожидал маленький черноволосый малаец с большой серебряной серьгой в левом ухе. По знаку Тео он подхватил чемодан Стива и повёл их в глубь лабиринта всевозможнейших автомашин, занимавшего обширную площадь перед зданиями авиавокзала.

В духоте старенькой тесной «тойоты» Стив снова почувствовал, что истекает потом. Не помогали открытые окна и поднятое лобовое стекло. Встречный воздух был плотен, влажен и горяч. Он не только не освежал, но наоборот, казалось, выдавливал из перегретого тела все новые и новые струйки пота. Стив покосился на своего спутника. Даже лоб Тео теперь стал блестящим и влажным.

— Ужасная духота! — повторил Стив сквозь зубы.

— Да, сегодня душновато, — согласился Тео, — но в июне здесь жарче.

«Мне и этого вполне достаточно, — подумал Стив, с трудом переводя дыхание, — кажется, начинаю понимать, что такое тепловой удар от перегрева».

Пальмовые рощи и банановые плантации по сторонам шоссе вскоре сменились какими-то складами с крышами из гофрированного железа. Стив попробовал представить, какова сейчас температура в этих длинных железных коробках без окон и, конечно, без вентиляции. Ему стало не по себе.

— Это холодильники, — сказал вдруг Тео, словно поняв его мысли.

— Холодильники? — переспросил Стив и подумал, что само это слово иногда способно приносить облегчение.

— Да. Холодильники для фруктов. Работают па солнечном тепле. Японцы построили.

— Интересно, — пробормотал Стив, пытаясь осознать услышанное. Нуда, конечно, солнечное тепло — как испаритель, а там, внутри, охлаждение, и солнце вместо электричества. В Штатах он что-то слышал о таких проектах, а японцы их уже осуществили в Сингапуре. Такова нынешняя Юго-Восточная Азия.

За холодильниками потянулись корпуса заводов. Это была уже Европа или Штаты; знакомые названия французских, английских, итальянских концернов над крышами, рекламные щиты американских фирм вдоль шоссе.

Стив взглянул на Тео.

— «Made in USA», — процедил тот сквозь зубы и презрительно усмехнулся.

— Но это работа для местных, — попытался возразить Стив.

— Это хороший бизнес для хозяев за океаном, — сказал Тео.

— Безработный много, очень много, — вмешался вдруг водитель, повернув к Стиву ухо, украшенное серебряной серьгой. — Разница очень мало. Есть работа, нет работа — очень трудно. Кушать — дорого, вода — дорого. Все дорого. Деньги простой человек совсем мало.

— А что с водой? — не понял Стив. — Разве за воду здесь платят?

— Конечно, — снова усмехнулся Тео. — Вода тут дороже пива на Филиппинах…

— Вода Сингапур совсем плохо, — сказал водитель, не оборачиваясь. — Надо дождик собирать. Дождик совсем мало. Другой вода покупать надо.

— Воду привозят судами из Малайзии, — пояснил Тео. — Своей воды на острове почти нет. Строят большой водопровод через пролив. Но когда ещё построят… И всё равно за воду придётся платить.

— Цена идёт туда, — сказал водитель, показав пальцем, куда идут цены. — Вниз — нет.

Мимо уже мелькали трущобы предместий — скученная теснота маленьких домиков, сложенных из чего попало — досок, фанеры, жести, кусков гофрированного железа, старых ящиков, пальмовых листьев, стеблей тростника… Пёстрая мозаика крыш из кусков разноцветного пластика, просмолённой парусины, рисовой соломы, осколков стекла, сложенных наподобие черепицы. Ни зелени, ни тени… Оборванные, худые дети, некоторые — совершенно голые, безучастно смотрели на проезжающие мимо машины. Ошеломляющая панорама безысходной, пронзительной нищеты и человеческой ненужности…

Стив вспомнил старуху индианку с девочкой на бульваре Акапулько. Там ещё можно было что-то сделать. А тут?.. У него сжалось сердце. Большинство этих маленьких черноглазых человечков обречены — или умрут, не успев вырасти, или станут преступниками. И рядом миллиарды в руках подонков, которые думают лишь о дальнейшем обогащении, либо — ещё хуже — об истреблении себе подобных… Что за чудовищный мир! Где в нём осталось место для того аллаха, о котором говорил сегодня утром Сутрос? Может, и прав Цезарь Фигуранкайн-младший, который предпочёл блеску и нищете XX века бегство в древнюю премудрость буддизма? Может быть, не стоит пытаться возвращать его в безумный мир сегодняшнего дня?.. Может, авантюра Стива тоже род безумия?

Он усмехнулся: сколько их уже было, таких попыток! Последняя чуть не повлекла за собой изгнание из «Калифорния таймс». В сущности, его спас Старик… Уговорил хозяев дать Стиву последний шанс… Последний? Именно — последний! Неизвестно, конечно, чем все может кончиться, но этот шанс надо разыграть до конца… Дело даже не в деньгах… Существует кое-что поважнее…

— Сингапур — не только фавелы и трущобы, — послышался тихий голос Тео. — Вот начинается другой Сингапур — виллы богачей вокруг кварталов центра. А дальше — небоскрёбы акционерных обществ, банков. Там, в центре, есть хорошие дорогие отели с бассейнами и кондиционированным воздухом, но лучше будет, если остановимся в одном из маленьких старых отелей у порта. Он, — Тео кивнул на водителя, — знает один такой отель и отвезёт нас туда. Это недалеко… от того места, которое нам нужно.

— О’кей, — кивнул Стив.

Если бы не одуряющая духота, ряды аккуратных домиков за окном «тойоты», утопающих в цветах и зелени, с ажурными оградами, зеркальными стёклами огромных окон, посыпанными гравием дорожками, гаражами, открытыми бассейнами, фонтанами, шикарными лимузинами у ворот, — все это можно было бы принять за кварталы Лос-Анджелеса или Майами…

«Можно, — думал Стив, — но зачем? Чтобы успокоиться немного и выбросить из головы воспоминание о кругах невыдуманного ада, через который мы только что проехали? Такое скоро не забудешь… Такое может стать кошмаром бессонных ночей на многие годы. Цезарь Фигуранкайн-младший не мог не видеть всего этого и ещё более страшной яви в других городах Юго-Восточной Азии. Если он не окончательно погрузился в наркотическую нирвану полного отупения и отказа от любой реальности — тогда не все потеряно… Но если его специально сделали наркоманом, — а здесь это умеют, — то Сутрос окажется прав, и я проиграл… Конечно, я привезу Старику ещё пару сенсационных репортажей и ту кассету, но это и все… Большое приключение не состоится, и раковая опухоль в Центральной Африке будет продолжать разрастаться за счёт миллиардов Фигуранкайна-старшего. А если я снова стану писать о подонках из ОТРАГа, основываясь на одних подозрениях, меня просто-напросто вышвырнут из „Калифорния таймс“, и Старик будет прав, что отступится от меня».

Стеклянные коробки небоскрёбов возникали все ближе, прохожих и машин становилось все больше, улица превратилась в яркий коридор лавок, кафе и маленьких магазинчиков, набитых всякой всячиной, начиная от ковров, расстеленных прямо на тротуарах, до фарфора, оружия, магнитофонов и цветных открыток. Среди прохожих преобладали китайцы и малайцы, но попадались и индусы, европейцы, негры. Стройные женщины с полузакрытыми лицами, в длинных, до земли, развевающихся одеждах несли на головах, не придерживая, большие глиняные кувшины. На перекрёстках что-то пекли, варили и жарили. Струйки синеватого дыма поднимались к белесому небу. Гортанно кричали зазывалы. Запах подгоревшего масла, перца, дыма и каких-то пряностей щекотал ноздри.

«Экстракт Юго-Востока», — вспомнил Стив слова Сутроса.

Водитель не стал углубляться в кварталы центра. «Тойота» резко свернула вправо и вдоль некончающегося, как показалось Стиву, пёстрого и шумного базара, обогнула остров небоскрёбов. Миновали большую белую мечеть с четырьмя высокими минаретами, потом жёлтый буддийский храм с бронзовой фигурой сидящего перед входом Будды, вереницу массивных административных зданий, и вдруг Стив почувствовал на лице освежающее дуновение ветра, а сквозь пряные ароматы восточного базара отчётливо донёсся солёный запах водорослей и близкого моря.

— Малаккский пролив, — сказал Тео, указывая куда-то вперёд.

Пролива Стив так и не разглядел. Мелькнула белесая гладь воды, кусок низкого песчаного берега, и машина свернула в лабиринт узких, кривых уличек портовой части города. Снова сделалось жарко и душно. Аромат пряностей, розового масла и перца смешивался тут с запахами плесени и гнили и вонью нечистот. Прохожих стало меньше, женщины совсем исчезли. Группки молодых парней у баров в цветастых безрукавках и широченных белых штанах провожали «тойоту» насторожёнными взглядами.

— Старый Сингапур, — усмехнулся Тео.

Они завернули в узкий, круто изгибающийся переулок и остановились у небольшого, довольно опрятного, белого дома. Дом был двухэтажный, с плоской крышей, над которой пестрел яркий тент и возвышалась белая башенка, напоминающая минарет.

— «Отель под минаретом», — сказал Тео. — Его здесь все знают. Легко найти.

— Хорошо будет, — добавил водитель, вытаскивая из машины чемодан Стива, и подмигнул заговорщически.

В маленьком номере, куда хозяйка — симпатичная пожилая индуска в коричневом сари — провела Стива, тоже оказалось очень душно. Окна без стёкол с металлическими жалюзи закрывала густая проволочная сетка, очевидно, от москитов. Стив приоткрыл жалюзи, но воздух оставался горячим и неподвижным. Стив с содроганием подумал о ночах, которые предстояло тут провести, и вздохнул при воспоминании о японских кондиционерах в отеле Сутроса в Маниле.

Появился Тео, и следом за ним — водитель «тойоты» с чемоданом Стива и большим четырехлопастным вентилятором на высокой подставке.

— Хорошо будет, — сказал водитель, устанавливая вентилятор в углу и включая штепсельную вилку. Вентилятор тихо заурчал, лопасти его закрутились все быстрее, и струя воздуха принесла наконец минимальное ощущение прохлады.

Водитель вышел, а Стив и Тео присели в плетёные кресла напротив вентилятора.

— С чего начнём? — спросил Стив, подставляя лицо под струю ветра, которую гнал вентилятор.

— Надо подождать одного человека, — помолчав, ответил Тео. — Джайя сказала, скоро придёт.

— Джайя — хозяйка отеля?

— Нет, управляющая. «Отель под минаретом» принадлежит господину Сутросу.

— А кто знает место, где скрывается Цезарь?

— Может быть, тот, кто придёт, — равнодушно сказал Тео.

— А вы?

Тео усмехнулся:

— Только приблизительно.

— Это в самом Сингапуре?

— Сингапур — целый остров, — пожал плечами Тео. Наступило долгое молчание.

— Может, немного санчин-до? — предложил вдруг Тео, не глядя на Стива.

— Жарко…

— Тогда оставим на вечер.

— А где? — спросил Стив, окинув взглядом тесный номер.

— Есть место. В подвале — хороший зал.

— Можно пойти и сейчас, — нерешительно протянул Стив.

Тео бросил на него испытующий взгляд:

— Лучше вечером. Я пойду. А вы пока отдохните, — Тео кивнул на постель.

— Нет. Скажите внизу, чтобы мне принесли свежие газеты.

Через несколько минут курчавый черноглазый мальчуган принёс Стиву пачку газет. Стив протянул ему серебряную монету, но мальчишка усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Ты здешний бой? — спросил удивлённый Стив. Мальчуган снова отрицательно покачал головой.

— Так кто же ты?

— Я Санджа — сын Джайи.

— О-о. Значит, ты самый главный в отеле.

— После матери, — серьёзно объяснил Санджа.

— А кто твой отец?

Мальчик опустил глаза.

— Его нет. Убили.

— Ах вот что! Прости, Санджа, я не знал, извини…

— Ничего. В Сингапуре это случается.

Он разговаривал на очень правильном английском языке, почти без акцента.

— Ты учишься?

— Да, конечно. В британской школе на Альберт-роад.

В приоткрытую дверь снизу донёсся голос Джайи. Она звала сына.

— Сейчас, мама, — крикнул Санджа. — Извините, сэр, — поклонился он Стиву, — спешу. Дела.

Когда дверь за Санджей закрылась, Стив принялся за газеты. Подробности событий в Далласе уже перекочевали на третью, четвёртую полосу. Об авиакатастрофе под Мехико, Фигуранкайне, ОТРАГе ни строчки.

Стив внимательно просмотрел объявления адвокатских контор по делам наследства. Здесь тоже ничего. Хотя, казалось бы, именно тут, в Сингапуре, где перекрещивались невидимые нити, связывающие крупнейшие банки Запада, Востока и США, какая-то информация о наследстве Фигуранкайна должна была быть.

Возвратился Тео с небольшим свёртком.

— Придётся торопиться, — сказал он. — Вот одежда матроса. Надо переодеться. Под рубаху наденьте это. — Он извлёк из свёртка что-то гибкое и блестящее. — Пуля пробьёт, нож нет. Тут предпочитают ножи…

— Что-нибудь изменилось? — спросил Стив, разворачивая свёрток.

— Да… Их хотят сегодня ночью увезти куда-то.

— Кто?

Тео пожал плечами:

— Монахи… Они скрываются у монахов… Но там крутятся какие-то парни… Ночью была драка с большой кровью. Шейку на сказал, что женщину ранили.

— Шейкуна?

— Человек Сутроса. Надёжный. Пойдёт с нами.

— Индус?

— Африканец из Мозамбика. Надёжный человек.

— Когда идём?

— Сразу как стемнеет. Через полтора часа.

Стив бросил взгляд на часы. Половина пятого. Итак, через несколько часов все решится.

— В крайнем случае уведём его силой. — Стив вопросительно глянул на Тео.

— Нежелательно. Можем навлечь полицию… Но в крайнем случае попробуем.

— Не резервировать ли билеты на ночной самолёт?

— Нет, придётся уходить морем, выждав немного.

— Почему?

— В аэропорту будут ждать. Или полиция, или те, кто охотится за ними.

— А удалось выяснить, что это за люди?

— Шейкуна знает… Он скажет.

— Где он сейчас?

— Пошёл узнать о катере. Перед закатом будет здесь.

В дверь постучали. Заглянула Джайя и поинтересовалась, будут ли они обедать.

Стив отрицательно покачал головой. Джайя взглянула на Тео.

— Надо подкрепиться, — решительно объявил Тео. — Сейчас сойдём вниз.

Шейкуна появился в конце обеда. Он протиснулся в крохотный кабинет, в котором сидели за столом Стив и Тео, и там сразу стало тесно. Это был высокий сутулый негр с очень узкими плечами и длинными руками, у него было плоское, почти безбровое лицо с покатым лбом и широким приплюснутым носом. Глубоко посаженные глаза глядели насторожённо и сурово. При первом же взгляде на него Стив подумал, что Шейкуна, несмотря на свою тощую сутулую фигуру, должен быть необыкновенно ловок и силён. Чем-то он напоминал вставшего на задние лапы тигра, может быть, тем, что у него почти не было плеч. Как и большинство обитателей портовой части Сингапура, Шейкуна был одет в светлую трикотажную безрукавку с выцветшими портретами каких-то красоток и широкие парусиновые штаны.

Он приветствовал Стива поклоном, скрестив на груди длинные руки. Стив пригласил его присесть к столу, и Тео, бросив на Стива быстрый взгляд, придвинул Шейкуне стакан. Шейкуна протянул руку, выудил на противоположном конце стола графинчик с рисовой водкой, выплеснул его содержимое в стакан, проглотил одним махом и, отерев губы ладонью, уставился на Стива.

— Съешь что-нибудь? — спросил Тео.

Шейкуна молча покачал головой.

— Что с катером?

— Будет, когда понадобится.

Голос у него был глухой и хриплый, с обычным для южноафриканцев акцентом.

— У меня есть несколько вопросов, — сказал Стив.

Шейкуна кивнул, не сводя со Стива насторожённого взгляда.

— Человек, к которому мы идём, тот, кого я ищу?

Шейкуна снова кивнул.

— Как его зовут?

— Он называет себя брат Дуонг, но его настоящее имя — Цезарь Фигуранкайн. Он американец.

— Что он делает у монахов?

— Читал старые рукописи… Теперь, говорят, курит опиум…

— А почему монахи прячут его?

Шейкуна заколебался:

— Может, просил помочь… Может, говорил, хочет принять учение Будды. Я не знаю…

— Но монахи ничего не станут делать бесплатно. А у него ведь нет денег.

Шейкуна закивал согласно:

— Нет, совсем нет…

— Так в чём же дело?

— Я не знаю…

— А эта женщина с ним? Кто она?

Шейкуна многозначительно надул губы:

— О-о, красивая женщина, очень красивая, очень смелая и мудрая. Люди говорят — дочь брамина с Бали. Она тоже скрывается.

— Они давно вместе?

— Давно. Встретились в Англии. Она там училась.

— А как ты думаешь, отпустят их монахи, если я уговорю его уйти?

По широкому лицу Шейкуны впервые скользнуло подобие улыбки.

— Почему не отпустят? Отпустят, — сказал он, рассматривая свои огромные руки, — Должны будут отпустить…

Он сжал кулаки и, легонько постукивая ими по столу, в упор взглянул на Стива.

— Хорошо, — кивнул Стив. — Как мы все это осуществим?

— Сейчас пойдём туда, — сказал Шейкуна, продолжая постукивать по столу. — Один монах проведёт тебя к нему. Тебя одного и… без оружия. Но сначала надо уговорить женщину. Она никого не допускает к нему… Потом мы будем помогать…

— Сколько вас?

Шейкуна поднял руку:

— Сколько надо.

— А сколько я должен буду заплатить?

— Заплатят… Это не твоя забота.

— Ну ладно… Посмотрим потом… Если все удастся, я тоже кое-что приплачу, не сомневайся.

— Это излишне, — вмешался Тео. — Все улажено… Идите переодевайтесь. Через десять минут мы должны выйти.


Они вышли с чёрного хода. Через полутёмные вонючие дворы и какие-то закоулки выбрались на плохо освещённую кривую уличку, такую узкую, что можно было коснуться противоположных стен, если расставить руки. Духота не стала меньше, но гибкая чешуя кольчуги холодила спину и грудь сквозь тонкую майку. Прохожих попадалось мало, и шли быстро. Шейкуна впереди, за ним Стив, сзади Тео. Одеты они были примерно одинаково и со стороны, вероятно, напоминали моряков, которые направляются искать ночных развлечений. Шейкуна уверенно шагал вперёд. Стив вскоре совершенно потерял ориентировку в душном ночном лабиринте плохо освещённых кривых улиц и переулков, бесконечных лавчонок, баров, пивных со стриптизами, дешёвых публичных домов, курилен и притонов. Несколько раз они миновали небольшие храмы — индуистские, буддийские, синтоистские и ещё бог знает какие — с багровеющими внутри отсветами алтарей.

Стив снова, уже в который раз, подумал о том, что без помощи Сутроса и его многочисленной «семейки» вся эта авантюрная затея давно была бы обречена на провал. Несмотря на то, что он не раз бывал в Юго-Восточной Азии, даже работал здесь, он не представлял себе, да и сейчас почти не представляет, всей сложности традиции, обычаев, связей, людских взаимоотношений в этом огромном человеческом муравейнике нищеты, страданий, жажды наживы, пота, похоти и крови, где все решали деньги, хитрость и сила. Они шли без приключений уже около часу. Только однажды на более оживлённой улице полураздетая молодая женщина, похожая на японку, выскочив из-за жёлтой занавеси, заслоняющей вход в какое-то увеселительное заведение, попыталась броситься Стиву на шею. Шейкуна резко оттолкнул её, и она, вскрикнув от боли, мгновенно исчезла за жёлтой тканью.

Стив чувствовал, как ручейки пота снова струятся у него между лопаток и по груди. Кольчуга давно перестала холодить перегретое тело. А они все шли и шли…

— Далеко ещё? — шёпотом спросил он Шейкуну.

Послышалось лаконичное «нет», и Шейкуна ускорил шаги.

Теперь они почти бежали по тёмной пыльной улице. Лавки и бары попадались все реже. Их сменили длинные глухие заборы. Город был огромен, и даже эта его припортовая часть раскинулась на много километров. Наконец, Шейкуна замедлил шаги. Они вышли на небольшую тёмную площадь. Единственный тусклый фонарь в дальнем углу едва освещал асфальтовые заплаты между стволами пальм, кроны которых только угадывались на фоне тёмного беззвёздного неба. За пальмами громоздилось какое-то обширное строение со ступенчатой крышей, напоминающее пагоду.

— Это здесь, — тихо сказал Шейкуна. — Подождите меня. — И он исчез, словно растворился во мраке.

Они молча ждали несколько минут. Поблизости никого не было видно, хотя вечер едва начался. Стив бросил взгляд на часы. Всею лишь половина восьмого.

— Что там такое? — спросил он, кивнув на тёмное строение по другую сторону площади.

— Буддийская святыня и монастырь. Очень старый монастырь. Говорят, существует с десятого века. Тогда ещё не было города.

— Какая это часть Сингапура?

— Северо-запад. Отсюда тоже недалеко до моря.

— А где центр?

— Сити? Там. — Тео ткнул пальцем в темноту.

— Почему же не видно зарева огней?

— Далеко. Туман… Звёзд тоже не видно.

Рядом из темноты бесшумно вынырнула сутулая фигура Шейкуны. Он внимательно огляделся по сторонам, прислушался. Стив затаил дыхание. Звон цикад, далёкие гудки автомашин, где-то в глубине квартала плакал ребёнок…

— Пошли, — тихо сказал Шейкуна.

Массивная металлическая калитка бесшумно приотворилась при их приближении. В узкую щель протиснулись по одному, и сразу же за спиной негромко звякнули засовы. Во Дворе под густыми кронами деревьев царил полный мрак. Пахло воском, сандаловым дымом, ещё чем-то сладковатым и одновременно горьким.

Шейкуна заговорил… Язык был Стиву неизвестен. Тотчас Узкий луч карманного фонарика скользнул по лицу и груди Стива. Потом осветил Тео. Тот отрывисто сказал что-то, и фонарик погас. Некоторое время Шейкуна переговаривался с кем-то невидимым, и Стиву показалось, что они препираются, но Тео вдруг сказал по-английски;

— Идите за ним. Мы подождём вас тут.

Стив уже хотел спросить — за кем, но кто-то вдруг взял его за руку и потянул за собой. Несколько десятков шагов прошли в полной темноте. Под подошвами скрипел гравий. Лицо задевали влажные листья. В тёмном парном воздухе приторно пахло какими-то цветами.

— Осторожно, здесь ступени, — сказал по-английски провожатый.

Снова возник тонкий луч фонаря, осветил каменные ступени, круто уходящие вниз, и подол жёлтого одеяния проводника.

— Пригнитесь немного, когда станете спускаться, — продолжал проводник, — я пойду первым, вы за мной.

Он начал медленно спускаться, освещая ступени позади себя. Стив наклонился и последовал за ним, стараясь наступать на пятна света, отбрасываемые фонарём. Лестница оказалась винтовой, очень крутой и узкой. Стив осторожно поднял руку и нащупал каменный свод совсем близко над головой. Здесь, в этой тесной каменной спирали, сноп света от фонаря рассеивался, и Стив теперь смог различить фигуру провожатого. Это был невысокий плотный человек с круглой бритой головой в традиционной одежде буддийского монаха; длинный жёлтый балахон оставлял открытыми шею, правое плечо и руку.

Спускались довольно долго. Стив насчитал более шестидесяти ступеней. Духота постепенно сменилась приятной прохладой. Здесь действовала какая-то особая вентиляция. Ток свежего воздуха снизу ощущался очень отчётливо. Наконец лестница кончилась, скрипнула дверь, и Стив очутился в обширном каменном коридоре, освещённом тусклыми электрическими лампами. Постепенно понижаясь, коридор тянулся очень далеко. В стенах с обеих сторон темнели ответвления и массивные старинные двери, закрывающие входы в какие-то помещения.

«Подземный лабиринт, — мелькнуло в голове Стива, — похоже на подземную тюрьму… Из такого каменного мешка и не выбраться». Ему стало не по себе, и он осторожно нащупал пистолет под мышкой.

Провожатый что-то сказал. Из ближайшего ответвления коридора появились ещё двое бритоголовых монахов в жёлтых балахонах с обнажёнными руками и правым плечом. Все трое были молодые крепкие ребята; их насторожённые взгляды не выражали симпатии к Стиву, Некоторое время они молча рассматривали его. Стив напрягся и ждал, что последует дальше.

Один из монахов, по виду самый младший, сделал шаг вперёд.

— Как ваше имя? — спросил он неожиданно приятным, мягким, с бархатным оттенком голосом. Стив сказал.

— Вы англичанин?

— Нет, американец.

— Журналист?

— Да.

— А кто вам помог проникнуть сюда?

Вопрос поставил Стива в тупик. Кого этот человек имеет в виду — Шейкуну или, может быть, Тео? Тео тоже сингапурец.

— У меня здесь много друзей, — уклончиво ответил Стив. — Помогли многие.

— Похвально, когда у человека много друзей, — с оттенком иронии заметил монах. — Особенно если друзья — достойные люди. Но всё-таки мы хотим услышать более точный ответ.

— Больше всего я обязан сеньору Сутросу, — сказал Стив, — но он… из Манилы.

Монахи негромко заговорили между собой. Стив разобрал только имя Сутроса, повторенное несколько раз. Вероятно, ответ Стива удовлетворил их, потому что второй монах — по-видимому, главный среди них — объявил на ломаном английском:

— Хорошо, мы разрешим вам беседовать с нашими гостями, но мы вынуждены обыскать вас.

— Обыскать? — повторил поражённый Стив, не зная, как реагировать на это неожиданное условие.

— Да… И если вы имеете при себе оружие, дайте его сначала нам.

Стив колебался всего несколько мгновений.

«Я уже столько раз рисковал, начав эту сногсшибательную игру, и зашёл так далеко, — подумал он, — что выход теперь только один…»

Он осторожно извлёк пистолет и, держа его за ствол, протянул собеседнику. Тот сделал знак рукой, и пистолет взял провожатый, который привёл Стива в подземелье.

— Больше нет? — спросил монах.

— Нет.

— Теперь разрешите обыскать.

Стив презрительно усмехнулся. Поднял вверх руки. Пальцы провожатого быстро пробежали сверху вниз по его одежде. Они, конечно, нащупали и кольчугу под рубашкой, но это обстоятельство, по-видимому, не удивило монаха. Он выпрямился, кивнул бритой головой и спокойно отступил в сторону.

— Пойдёмте, — сказал самый молодой монах.

«Ну, теперь надежда только на Тео и Шейкуну, — подумал Стив, следуя за новым проводником. — Я обезоружен, и все искусство санчин-до вместе с этой дурацкой кольчугой едва ли мне поможет».

Идти пришлось долго. Много раз они поворачивали, проходили через обширные, тускло освещённые залы, где ряды колонн поддерживали низкие каменные своды, а возле изваяний сидящих или лежащих будд курились благовония. В одном из подземных залов монахи, сидя на каменном полу, молились или были погружены в размышления.

Последний коридор, в который они свернули, упирался в дверь. За дверью оказалась ещё одна винтовая каменная лестница. По ней пришлось подниматься. Очевидно, подземный лабиринт был многоэтажным. Стив насчитал сорок семь ступеней, прежде чем провожатый, не дойдя до конца лестницы, свернул в очень низкий боковой проход. Здесь было более душно, но Стив почувствовал облегчение. Все-таки, теперь он был ближе к поверхности. Узкий проход вывел в круглый зал с колоннами, из которого по радиусам расходились несколько коридоров разной ширины. Провожатый пересёк зал и направился по самому широкому. Стены его были украшены причудливым каменным орнаментом, а на равных интервалах слева и справа темнели массивные двери, покрытые резьбой по дереву.

— Библиотека, — сказал вдруг монах, — хранилище буддийских рукописей. Одно из самых больших в Малайзии.

Они прошли библиотечный коридор до конца, свернули направо, и провожатый остановился напротив боковой каменной ниши. В глубине ниши Стив разглядел три двери.

— Это здесь. — Монах постучал в среднюю дверь.

За дверью послышались быстрые шаги, и женский голос спросил что-то. Монах ответил своим спокойным мягким баритоном. Дверь отворилась. На пороге стояла женщина в светлом сари.

Черты её лица были неразличимы в полумраке. Стив видел только ореол пышных волос и силуэт стройной фигуры на фоне освещённого изнутри дверного проёма.

Она что-то взволнованно сказала монаху, и Стив успел заметить, как блеснули в темноте белки больших глаз. Монах спокойно выслушал, кивнул и, обращаясь к Стиву, сказал:

— Это госпожа Райя — близкий друг человека, который вас интересует. Сам он сейчас не совсем здоров… и вы не сможете говорить с ним. Госпожа Райя объяснит вам все.

— Но я… — начал Стив.

— Ничего другого не могу предложить, — холодно прервал монах.

Сомнения снова охватили Стива. Неужели мистификация? Неужели Сутрос дурачил его?.. С какой целью?

— Послушайте, — Стив стиснул зубы, — мне нужен тот человек, которого ищу. Только он, и никто другой. Ни одна восточная богиня не в состоянии заменить его…

— Благодарю за неожиданный комплимент, — сказала вдруг женщина на безукоризненном английском, каким говорят в колледжах Оксфорда и Кембриджа, — но брат Хионг прав… Если вы сумели проникнуть сюда, вероятно, самое благоприятное для вас ограничиться беседой со мной и после этого… После этого оставить нас в покое. Невежливо, конечно, с моей стороны, но вынуждена напомнить: инициаторами встречи были отнюдь не мы…

Стив в глубине души не мог не признать, что она права. Кроме того, до этого момента он представлял подругу Цезаря Фигуранкайна-младшего несколько иной… Если, конечно, Цезарь имеет к этой женщине хоть какое-то отношение… В сущности, у Стива остался только один способ выяснить, мистифицируют его или нет…

— Итак, что вы решили? — спросил монах.

— Согласен, — кивнул Стив, — поговорю с леди.

— Я к вашим услугам, — холодно сказала женщина, пропуская его вперёд.

Стив оглянулся на монаха. Но брат Хионг, видимо, не намеревался присутствовать при беседе. Он молча поклонился Райе и притворил за Стивом дверь.

Переступив порог, Стив остановился поражённый. Обширное помещение было обставлено с истинно восточной роскошью — ковры на стенах и на полу, диваны и кресла, обтянутые темно-красным сафьяном, парчовые подушки и накидки, старинные бронзовые светильники в форме драконов. В глубине комнаты широкая золотистая драпировка закрывала альков или арку, ведущую в другое помещение. У стены справа находился небольшой мраморный алтарь с фигурой сидящего Будды. Перед алтарём курились благовония; тонкий аромат заполнял помещение. Воздух был свеж и прохладен. Стив перевёл взгляд на женщину, и у него мелькнула мысль, что всё это сон… Такой красавицы он ещё не встречал; пожалуй, он даже не предполагал, что подобное совершенство возможно. Лицо, шея, плечи, линии прекрасных рук — с ума молено сойти! А глаза! Широко расставленные, огромные, блестящие, под чёрными дугами сросшихся на переносице бровей, в обрамлении длинных тёмных ресниц — недаром блеск этих глаз поразил его даже в темноте. Вот только яркие губы были, быть может, чуть-чуть великоваты, но Стив попытался представить себе поцелуй этих губ, и по его спине пробежал озноб. Повезло же дурню Фигуранкайну, если, конечно, он валяется где-то по соседству, очумевший от наркотиков… Стив даже тряхнул головой, чтобы вернуть способность трезво мыслить. Женщина, вероятно, догадалась, какое впечатление произвела на него. Она опустила глаза и жестом предложила Стиву сесть. Он выбрал одно из глубоких кресел возле низкого японского столика, инкрустированного перламутром.

Райя присела с другой стороны стола на сафьяновом пуфе. Теперь лицо её оказалось в тени, но Стив продолжал любоваться ею.

Она сидела очень прямо, приподняв голову и чуть отвернувшись от него, грудь вздымалась часто и тревожно. Руки она сложила на коленях. Только теперь Стив заметил на левой руке, повыше локтя, марлевую повязку.

— Вы ранены? — невольно вырвалось у него.

— Пустяки, — она гордо повернула прекрасную голову, — царапина.

— Вы, конечно, догадываетесь, зачем я здесь? — спросил он, не сводя с неё взгляда.

Она чуть шевельнула бровью:

— Хотите получить интервью.

— Нет!

Она стремительно повернулась, и он прочёл в её глазах изумление и испуг.

— Тогда… тогда зачем же?

— Хотел предложить несколько миллиардов…

— Несколько миллиардов? — Она вдруг рассмеялась. — Ах вот что. Ему? — Она кивнула в сторону золотистой драпировки. — Ему не нужно. Он не возьмёт ничего.

— Послушайте, — сказал Стив. — Не торопитесь… Игра пока идёт втёмную, по крайней мере, для меня. А игра слишком серьёзна, леди. Дело даже не в миллиардах, или, вернее, не только в них…

— А в чём же?

— Мне кажется, вы умная женщина. И если я не ошибаюсь, природа в вашем лице сотворила совершенство редчайшее из редчайших…

Она усмехнулась.

— Я всего-навсего скромный журналист провинциальной американской газеты, — продолжал Стив. — Случайно мне повезло. В погоне за очередной сенсацией я узнал одну тайну — тайну, которая, если ею правильно воспользоваться, могла бы принести немалую пользу…

— Тайну, — повторила она. — Эта тайна, конечно, не ваша.

— То есть теперь она немного и моя тоже, но в целом, конечно, нет.

Она снова усмехнулась, но теперь улыбка была совсем иной.

— Другими словами, вы хотели бы заняться шантажом?

Он протестующе поднял руки.

— Меньше всего на свете. Повторяю, не торопитесь.

— Так чего же вы хотите?

— Прежде чем скажу, я должен точно знать, кто находится за этим занавесом.

Она удивлённо пожала плечами:

— Вы же знаете, иначе не явились бы сюда.

— Все-таки хочу убедиться.

— До чего вы, американцы, ограниченны. Ограниченны, тупы и упрямы… Смотрите.

Она встала, подошла к золотистому занавесу, отодвинула его. Стив увидел мужчину, который лежал под балдахином на широком ложе в глубине алькова.

Стив поднялся, и Райя бросила на него быстрый тревожный взгляд, но он лишь сделал несколько шагов в сторону алькова, чтобы получше рассмотреть лежащего.

Это был молодой человек с очень бледным худощавым лицом, окаймлённым рыжеватой бородкой. Вьющиеся светлые волосы, высокий лоб, тонкий, с горбинкой нос. Разлёт тёмных бровей и острый выступающий подбородок свидетельствовали, скорее, о сильном характере… Тем более странно выглядели здесь шприцы, лежащие на столе у изголовья, и приборы для курения опиума с длинными трубками и костяными мундштуками. Глаза лежащего были закрыты, дыхание чуть заметно. Из-под длинного красного бархатного халата торчали голые волосатые ноги.

— Давно он?.. — спросил Стив.

Райя отвернулась и не ответила.

— Странно, — продолжал Стив, не отрывая внимательного взгляда от лица спящего, — очень странно…

Он заметил, что ресницы на бледном лице нервно дрогнули.

— О чем вы? — спросила Райя, задвигая занавес.

— Обо всем этом маскараде, — жёстко сказал Стив, снова садясь в кресло.

— Маскараде? — Она почему-то смутилась.

— Конечно. У вас его паспорт?

— Какой паспорт?

— Его американский паспорт.

— Зачем он вам?

— Никогда не поздно спросить себя — делом ли ты занимаешься. Верно? И никогда не рано… Ну, к чему эта игра в куклы? Молчите… Нет, вы всё-таки глупее, чем я вначале подумал.

— Как вы смеете!

— Не сердитесь. Дайте мне взглянуть на его паспорт, и я докажу, — сказал он, внимательно следя за занавесом, который явно шевельнулся.

Гневно сверкнув глазами, она взяла с дивана кожаную дорожную сумку, открыла её, достала паспорта — их было два, — вынула, из одного паспорта что-то и швырнула паспорт на столик, за которым сидел Стив. Паспорт скользнул по лакированной крышке стола и упал на ковёр к ногам Стива. Стив наклонился, поднял его, раскрыл. С фотографии глянул тот, кто лежал сейчас за занавесом, только без бороды. Рядом значилось: Цезарь Чарлз Честер Фигуранкайн, год рождения — 1937… Стив быстро перелистал страницы — десятки виз: Англия, Франция, Швейцария, Египет, Родезия, Иордания, Индия, Конго, Бирма, Филиппины, Индонезия, снова Индия, Цейлон, Таиланд и так далее.

Он покачал головой и положил паспорт на стол.

— Ну, я жду, — сказала Райя, сдвинув брови.

Стив негромко рассмеялся:

— Билеты на сегодняшний ночной рейс? Не так ли?

— Какие ещё билеты?

— Билеты, которые вы вынули из его паспорта.

— А вот это вас совершенно не касается.

— Представьте себе, касается. Я не хочу, чтобы с такой красивой женщиной что-нибудь приключилось, что-нибудь плохое…

— О чем вы?

— Вот это как раз доказательство, что я прав. А вы оба… — Стив махнул рукой. — Неужели вы воображаете, что вас выпустят из Сингапура живыми?

— Кто… выпустит?

— Те, кто вчера вас ранил.

Она усмехнулась:

— Они…

— Допустим. Но у них остались сообщники. Неужели вы думаете, что тот, кто подослал этих подонков, ограничился вчерашней бандой?

— Вам что-нибудь известно о них? — спросила она, понижая голос и наклоняясь к нему; Стив прочитал в её огромных глазах сомнение и страх.

— Не очень много. Но у меня есть надёжные друзья, которые могли бы вам помочь.

Она покачала головой:

— Цезарь не согласится. Он не доверяет никому, кроме здешних монахов. Мы, конечно, могли бы остаться тут ещё, но…

Стив решительно поднялся и громко объявил:

— Ну, довольно. Пора кончать этот спектакль. Мистер Фигуранкайн, вылезайте из вашей прекрасной шкатулки и подсаживайтесь к нам. Ситуация выглядит иначе, чем вы, очевидно, предполагаете. Давайте, давайте… У нас не много времени.

Не обращая внимания на Райю, которая устремила на него взгляд, полный ужаса, Стив неторопливо встал, подошёл к алькову и отдёрнул занавес. Цезарь Фигуранкайн-младший сидел теперь посреди своего ложа, — скрестив голые ноги, и выглядел несколько растерянным.

— Как вы догадались? — пробормотал он, запахивая халат.

— Это я потом объясню, — пообещал Стив. — Сейчас мы должны уточнить кое-что другое. Вам известно о гибели вашего отца?

— Да. Недавно узнал из газет…

— А о том, что разыскивают наследника?

— Нет… И ко мне это не относится. Он лишил меня наследства.

— Откуда вам это известно?

— Сам сообщил…

— Когда же вы с ним виделись?

Цезарь вопросительно взглянул на Райю:

— Когда?.. Последний раз около года назад. Да-да… Вскоре после того, как этот мерзавец Пэнки… — Он вдруг закусил губы и умолк, глянул исподлобья на Стива. — А почему, собственно, вы спрашиваете меня и я вам все это рассказываю? Я вас первый раз вижу. Кто вы, собственно, такой? Нам сказали, что вы хотите взять интервью…

— Вот и беру его, — усмехнулся Стив. — Значит, «этот мерзавец Пэнки…» Подождите-ка, я где-то слышал эту фамилию!.. Такой длинный худой старик с оттопыренными ушами, похожий на анемичного вампира?

— Гм, — хмыкнул Цезарь, видимо, склонный одобрить сравнение.

— Год назад, — продолжал Стив. — Но за год кое-что могло измениться и изменилось. Готов утверждать под присягой, что в завещании, которое хранится в Нью-Йорке, вы значитесь единственным наследником.

— А откуда вам это известно? — спросил Цезарь, опуская на пол длинные худые ноги.

— От некоего Феликса Крукса.

— Нет, я не верю вам, — медленно произнёс Фигуранкайн-младший, почёсывая одной ногой другую. — Это ловушка, Райя… Вокруг моего покойного отца крутилось слишком много разного сброда. Они, конечно, помогали ему делать деньги, но они же и не допустят, чтобы я мог воспользоваться этими деньгами. Слишком хорошо знают моё отношение к тому, чем они занимаются… Конечно, я сам виноват, но… Между прочим, неизвестный благодетель, если вы действительно журналист, а не подонок из их своры, вот где вас ждут истинные сокровищницы сенсаций… Попробуйте расковырять весь этот гнойник… Если, конечно, не боитесь. Я даже мог бы чуть-чуть помочь вам, когда мы с ней, — он кивнул на Райю, — сами окажемся в более безопасном месте. Здесь нам, как вы, конечно, догадываетесь, больше нельзя оставаться. Боже, какая ирония судьбы! Мне же ничего не надо. Оставьте меня в покое, наедине с моей работой, с моими рукописями, с ней, наконец. Правда, Райя? Нам же ничего не надо… Никаких миллиардов… Тем более, что я их всё равно не получу…

— Ну, ты кончил этот трогательный монолог? — поинтересовался Стив, с любопытством глядя на Цезаря.

— Нет. Отец пытался привить мне вкус к большому бизнесу… Я работал в его банке в Рангуне… Кстати, именно в Рангуне я и нашёл своё истинное призвание… Но ему донесли, что я занялся не тем. Он вызвал меня… Он тогда был в Лондоне. Попытался «продуть мне мозги» — это было его любимое выражение — и послал в своё «княжество» в Центральную Африку. Вот тут-то я и понял все… И прозрел окончательно… Сказал этим свиньям, что о них думаю, оставил одному на память сломанный нос и сбежал на украденном самолёте. Как они меня не догнали и не сбили — не знаю. Вероятно, мне просто повезло… С отцом я потом тоже поговорил откровенно, и он объявил, что знать меня больше не хочет. На том мы и расстались… Вот теперь все.

— Значит, ты мне не веришь?

— Конечно, нет… Только не обижайся. Может, ты и не такое дерьмо, как я думаю, но теперь я никому не верю.

— О’кей. Видишь вот это? — Стив вытащил из бокового кармана маленький чёрный параллелепипед.

— Вижу. Кассета?

— Есть у тебя магнитофон?

— Где-то был. Райя, дай ему.

Молодая женщина, улыбнувшись уголками губ, вынула из-под стола, за которым сидел Стив, портативный диктофон.

— Что, записали наш разговор? — восхитился Стив. — Молодцы! Этого я от вас не ожидал…

Он весело рассмеялся.

Райя, опустив глаза, извлекла из диктофона кассету и протянула аппарат Стиву.

— Ну, а теперь слушай внимательно, — сказал Стив, вставляя свою кассету в аппарат и щёлкая переключателями. — Голос, надеюсь, ты узнаешь.

В наступившей тишине послышался шелест, а затем взволнованный голос Крукса: «Я католик и глубоко верующий человек, и в своей профессиональной деятельности я всегда старался быть честным…»

Стив окинул испытующим взглядом слушателей. Райя все ещё выглядела смущённой и слушала без особого интереса, но Цезарь явно был поражён. Стив уже не сомневался, что он узнал голос адвоката. Услышав обращение Крукса «ваше преосвященство», Цезарь вопросительно взглянул на Стива, а потом вскочил, босиком перебежал пространство, отделяющее его ложе от столика, на котором лежал диктофон, и присел на ковре у ног Райи.

Как только прозвучали слова Крукса: «…осталось его первое завещание… Я так и не уничтожил его», Стив выключил аппарат.

Наступила тишина. Цезарь продолжал сидеть на полу, покусывая пальцы левой руки. Райя, как зачарованная, смотрела на умолкнувший магнитофон.

— Что же все это означает? — произнёс наконец Фигуранкайн-младший, поднимаясь с пола и глядя озадаченно на Стива. — Откуда эта кассета и с кем разговаривал Феликс? Неужели и это липа?

— Липа в этом действительно присутствует, — сказал Стив, — но она не затрагивает главного. Липовый здесь только «его преосвященство», но Крукс, конечно, не подозревал об этом и говорил правду.

Цезарь задумчиво покачал головой:

— Непостижимо… Как мог Феликс Крукс — этот стреляный воробей, которого я хорошо знаю, попасться на такой мякине? Непостижимо… Липовый кардинал! Ничего себе фокус. Неужели это ты?

— Я, — скромно признался Стив.

— А я узнала ваш голос, — сказала вдруг Райя. — Звучание некоторых слов совпадало.

Она занимается лингвистикой, — пояснил Цезарь, — фонетическими особенностями ряда языков, в частности, английского.

— Ну, что ты теперь скажешь? — поинтересовался Стив. Цезарь, покачивая головой, долго молчал.

— Не знаю, — сказал он наконец с глубоким вздохом, — право, не знаю… Даже если такое завещание действительно существует и Крукс сможет доказать его подлинность, даже если эта вонючая свора допустит, что я получу наследство… Пойми, как тебя?..

— Стив.

— Пойми, Стив, мне это ни к чему. Я с этим покончил. Меня интересует совсем другое.

— Буддизм?

— В частности, буддизм и ещё кое-что… Я написал диссертацию… Уверяю тебя, здесь, на Востоке, есть множество любопытных вещей, которым не жалко посвятить жизнь.

— По-моему, это легче сделать, имея в кармане несколько миллиардов?

— Ты знаешь даже, во сколько оценивается состояние моего покойного отца?

— Понятия не имею, но думаю, счёт там шёл на миллиарды.

— Понимаешь, Стив, а я вот не знаю… Там, конечно, много недвижимости — земли, рудники, отели, но отец часто шёл на весьма рискованные комбинации, или его на это толкали… А в последнее время он связался с таким… предприятием, которое не обещало прибыли в ближайшие годы.

— Ты имеешь в виду ОТРАГ?

— Гм… Тебе, значит, и это известно…

— Крукс же упоминал о нем в «исповеди».

— Да, действительно. Но тогда тебе должно быть тем более понятно, почему не хочу ввязываться в эту игру.

— Можно изменить условия.

— Какие условия?

— Условия игры.

— Это невозможно, Стив. Я ведь хорошо представляю всю машину изнутри. Пробыл там почти год. Это целое государство, со своими тоталитарными законами, с железной дисциплиной. Всем командуют немцы — немцы, которым терять уже нечего. Такие, что им даже в ФРГ рискованно появляться. Все они числятся в списках военных преступников. Один Герберт Люц чего стоит.

— Кто это?

— Значит, кое-что тебе всё-таки неизвестно… Люц официально числится административным директором африканского полигона ОТРАГа. Фактически он там полновластный диктатор. Полигон же — это более ста тысяч квадратных километров на востоке Бельгийского Конго. Кем Люц был в прошлом, не знаю, в будущем он себя мнит новым фюрером, но крайней мере, континентального размаха.

— Каковы главные цели ОТРАГа?

— Реванш. Официально ОТРАГ — это аббревиатура немецкого «Орбиталь транспорт унд ракетен акциенгезельшафт»; существует и другая расшифровка, более откровенная… Дело не в названии. Это исследовательский полигон, лаборатории, заводы, где создаются не только новые типы ракет, но и принципиально новые летательные аппараты, каких ни в одном государстве пока не существует.

— Летающие блюдца?

— Возможно. Хотя даже меня — сына главного босса — в эти тайны никто не посвящал. Эта часть деятельности ОТРАГа засекречена абсолютно. Журналисты там никогда не появлялись.

— Но твой отец знал, конечно?

— Знал, хотя допускаю, что тоже не все. Капиталы ОТРАГа смешанные. Отец вложил туда огромные средства, но он был не единственным акционером.

— А контрольный пакет акций?

— Вероятно, находился у отца. Доподлинно об этом известно только Алоизу Пэнки — президенту-исполнителю банка CFS.

— Тоже немец?

— Да. И Пэнки не настоящая его фамилия.

— А настоящая?

— Мне она неизвестна. По-видимому, с настоящей он испытывал бы некоторые неудобства.

— Любопытные дела, — пробормотал Стив.

— Все это только пена. А из глубины можно выудить ещё такое… Впрочем, для начала и этого достаточно. Думаю, что тебе, Стив, ещё не приходилось брать подобного интервью. Это будет сенсация экстра-класса, если твои хозяева решатся опубликовать твои корреспонденции… Только после этого я не дал бы за твою голову и цента.

— Так же, как и я за твою сейчас.

— Преувеличиваешь.

— Нисколько. Пойми, тактика страуса тебе не поможет. Все равно, рано или поздно, они разыщут тебя и ликвидируют. Уже хотя бы потому, что тебе кое-что известно. А если ты ещё и потенциальный наследник… — Стив махнул рукой.

— Я могу отказаться вполне официально, — неуверенно произнёс Цезарь.

— Ты сам понимаешь, что это не поможет. Люц и Пэнки не оставят тебя в покое.

— Там есть ещё и другие…

— Тем более.

— Интересно, Стив, а что бы ты сделал на моем месте?

Стив усмехнулся:

— Понимаешь, мне как-то трудно представить себя на твоём месте, ну, уж во всяком случае, я не стал бы изображать страуса.

— Не понимаю… С одной стороны, ты утверждаешь, что у меня нет выхода, а с другой…

— Я вовсе не утверждаю, что у тебя нет выхода. Выход есть… И, по-моему, превосходный выход. Немедленно возвращаться в Нью-Йорк и добиваться получения наследства.

— Меня уберут ещё по дороге.

— Риск существует, но можно принять кое-какие меры предосторожности. В этом я, вероятно, смог бы тебе помочь.

— Допустим. Но, во-первых, что ты за это захочешь, а во-вторых, что будет дальше?

— После того, как ты станешь во главе «империи» Фигуранкайнов?

— Гм… Ненавижу империи, даже в прошлом.

— Превосходно. Это как раз то, что требуется.

Цезарь внимательно посмотрел на Стива:

— Объясни.

— А по-моему, мы уже поняли друг друга.

Цезарь задумался, по привычке покусывая пальцы.

— Интересно всё-таки, что ты оставляешь в этом случае Для себя, — заметил он наконец, снова взглянув на Стива.

— Гораздо меньше, чем ты, очевидно, предполагаешь: Роль столь необходимого тебе ангела-хранителя, а иногда — советника в тех делах, в которых немного разбираюсь, и, разумеется, приличное жалованье, которое позволило бы мне бросить журналистику.

— И все?

— Пока все.

— А потом?

— Стоит ли сейчас говорить о «потом»?

— И ты думаешь, я мог бы?..

— Думаю, что да… Не сразу, конечно, постепенно… Шаг за шагом.

— Гм… Никогда не приходило в голову.

— Напрасно.

— Да я и сейчас не представляю, что бы я мог сделать.

— Тогда послушай. Я, конечно, стану импровизировать.

— Давай.

— Первое: поначалу все работы ОТРАГа продолжать, даже потребовать ускорения некоторых из них; засекретить все ещё сильнее и полностью исключить обмен информацией между подразделениями «фирмы». Мотивировка — предотвратить дальнейшую утечку информации, что, с твоей точки зрения, стало причиной гибели твоего отца.

— Логично, — одобрил Цезарь, — ну а дальше?

— Второе: постепенно менять тематику разработок в отдельных звеньях этой ядовитой цепи, исключив или нейтрализовав вначале направления наиболее людоедские. Для этого привлечь соответствующих специалистов, которые могли бы стать твоими единомышленниками…

— Нашими, — поправил Цезарь.

— Ну, допустим, нашими.

— А найдём таких?

— Знаешь, Цезарь, будучи журналистом, я изрядно помотался по планете. Иногда мне всё-таки попадались порядочные люди. Дельные и порядочные. Даже и среди нынешних учёных…

— А вот мне пока как-то нет, — пробормотал Фигуранкайн-младший, — даже и среди тех, у кого мне пришлось учиться.

— Бывает, — согласился Стив. — Я совсем не утверждаю, что людей, которые понадобятся, найти легко. Легко только сидеть сложа руки. Третье: перессорить руководящих боссов из самой верхушки и постепенно убрать одного за другим.

— Это мне кажется самым простым, — заметил Цезарь. — Они и без того готовы перегрызть друг другу глотки.

— Четвёртое, — продолжал Стив, — переключить работу ОТРАГа и всех связанных с ним звеньев «империи» твоего покойного папаши на дела и поиски, более достойные людей второй половины двадцатого века.

— Иными словами, — резюмировал Цезарь, — нажать на тормоза, дать кое-кому под зад коленкой и повести поезд по новому пути.

— Построив предварительно новую насыпь и положив на неё шпалы и новые рельсы.

— Скажи, Стив, ты любишь читать научную фантастику?

— Нет, я её ненавижу.

— А тебе не кажется, что всё это научная фантастика?

— Что именно?

— Все четыре пункта твоей программы.

— Нашей программы.

— Пусть нашей, — скривился Фигуранкайн-младший, — от этого она не станет более реальной.

— Отвечаю — не кажется. Конечно, все это будет чертовски трудно. Трудно, опасно, мерзко, долго… Но история не знает, Цезарь, великих дел без великих препятствий. Даже и твой знаменитый тёзка две тысячи лет назад…

— Оставь его в покое, — резко прервал Фигуранкайн. — Я по специальности историк, но ни древняя, ни новая история не знает примеров хоть сколько-нибудь подобных тому, что ты предлагаешь. И во всяком случае, чтобы замахнуться на подобное, одного желания недостаточно.

— Ты прав. Нужны ещё смелость, граничащая с наглостью, и деньги. Много денег. Денег, в которых не очень заинтересован тот, кому они принадлежат. Денег, которые будут рождать не новые деньги, а кое-что другое…

— Что. например?

— Ну, например, родят ещё не существующие лекарства от проказы, рака, преждевременной старости; например, помогут вырасти детям, которые сейчас тысячами умирают с голода, от болезней; например, помогут найти Атлантиду, Пацифиду, гробницу Александра Македонского, чёрт знает что ещё; например, создадут такое горючее, которое не будет отравлять людей в городах; например, найдут средство отрезвить полоумных политиков и генералов и заставят их раз и навсегда забыть о войне Эх, да мало ли куда ещё можно с пользой для людей израсходовать миллиарды твоего покойного папочки.

— Умопомрачительные перспективы… Если бы он мог предполагать что-либо подобное!

— Думаешь, не стал бы создавать свою империю?

— Нет. Задушил бы меня в младенческом возрасте.

— Значит, ты согласен?

— Не то чтобы согласен… Но мне это кажется занятным. И уж если действительно не остаётся иного выхода…

Вдалеке послышался грохот. Он нарастал и быстро приближался. Дрогнули стены, пол. Лампы начали меркнуть. С потолка посыпалась пыль, его деревянная обшивка угрожающе заскрипела.

Райя вскрикнула испуганно. Стив и Цезарь вскочили на ноги.

У Стива мелькнула мысль о землетрясении, но грохот был иным. Нарастая, он превратился в невыносимый лязг, от которого, казалось, лопнут барабанные перепонки, — словно лавина жести обрушивалась с небес на землю. Лампы не погасли совсем. Но они потускнели и часто мигали.

— Что это? — вырвалось у Стива.

— Если не проделка твоих сообщников, — крикнул Цезарь, — значит, наступает конец света.

В руках у него откуда-то появился пистолет, дуло которого глядело га Стива.

— Руки!

— Это последняя глупость, которую ты совершаешь, — предупредил Стив возможно спокойнее.

— Руки!

— Дурак, — процедил Стив сквозь зубы, поднимая вверх руки.

Грохот начал утихать, откатываясь вдаль. Лампы мигали все реже, однако свет их оставался тусклым.

— Наружная дверь! — крикнул вдруг Цезарь. — Райя, ты заперла её?

— Н-не знаю…

— Застрели его, если шевельнётся, — Цезарь поморщился, передавая Райе пистолет, — я проверю засовы.

Запахнув халат, он направился к двери. Грохот почти утих, но в коридоре вдруг послышался топот многих ног. Почти тотчас в дверь забарабанили.

— Ложитесь, все ложитесь! — крикнул Стив. — И прочь от двери!

Так как Райя глядела на него непонимающим взглядом, все ещё держа наготове пистолет, Стив решился. Сделав молниеносное движение в сторону, он прыгнул к ней, вырвал пистолет и, оттолкнув её к стене, заставил лечь. И упал рядом сам. И в этот же момент дверь прошили десятки пуль.

Стив глянул туда, где только что стоял Цезарь. Его там не было.

В дверь снова забарабанили. Потом стало тихо и кто-то крикнул:

— Эй там, мистер Цезарь, если живы! Вам всё равно не уйти. Обещаем жизнь, если сдадитесь. И вашу цацу не тронем. А иначе плохо будет и ей, и вам.

Райя шевельнулась и хотела что-то сказать, но Стив прижал палец к губам.

— Отвечайте же! — послышалось за дверью.

— Отвечаем, — шепнул Стив и выстрелил.

За дверью прозвучал сдавленный крик, потом упало что-то тяжёлое. Серия ответных пуль, пробив снаружи дверь, сыпанула, как горсть ос, по мебели и стенам. Теперь Стив разглядел Цезаря. Он сидел на корточках в углу слева от двери. Место было вполне безопасное, пока дверь выдерживает.

— Отсюда есть какой-нибудь запасной выход? — шёпотом спросил Стив, мельком взглянув на Райю.

— Есть потайной ход, но из алькова. Альков находился как раз напротив двери.

— А наружная дверь прочная?

— Она прочная, но…

Оставалась ещё надежда на Тео и Шейкуну, если, конечно, они целы и если нападающих не очень много.

Пули снова прошили дверь. Одна ударила в светильник, и в комнате стало ещё темнее.

Стив выжидал, не стрелял, полагая не без оснований, что нападающие не станут торчать напротив двери. Их голоса слышались в некотором отдалении.

«Долго это продолжаться не может, — думал Стив. — Банда, по-видимому, устроила взрыв, чтобы проникнуть на территорию монастыря. Взрыв, конечно, слышали в городе. Полиция должна явиться с минуты на минуту. Да и уцелевшие монахи не будут сидеть сложа руки».

— Эй там, — снова послышалось за дверью.

Стив выстрелил, не дожидаясь окончания фразы. Болезненный вскрик подтвердил, что и на этот раз пуля кого-то настигла. И снова трескотня ответных выстрелов. Несколько пуль ударили совсем близко.

— Ползите ближе к двери в самый угол, — шепнул Стив Райе. — Здесь опасно. Они поняли, откуда стреляю.

— Я лучше останусь с вами.

— Ползите, говорю вам.

Она повиновалась, с тревогой взглянув на него. Цезарь шевельнулся в своём углу и, распластавшись, пополз вдоль диванов к алькову. Стив подумал, что он пробирается к тайному выходу, но он только подобрался к сумке, лежавшей на одном из диванов, и стянул её на пол.

Стив приподнялся немного и указал на альков, но Цезарь отрицательно тряхнул головой и бесшумно возвратился на своё место.

За дверью послышалась возня, Стив выстрелил, но, видимо, неудачно. В ответ раздались смех и несколько одиночных выстрелов. Пули щёлкнули по диванам, вдоль которых только что прополз Цезарь.

На мгновение стало тихо, и вдруг Стив явственно услышал шорох в алькове. В полумраке трудно было разглядеть, что там происходит, но ему показалось, что роскошное ложе вместе с балдахином изменило положение. За дверью снова послышалась возня, и по каменным плитам пола проволокли что-то тяжёлое.

— А ну давай, — громко крикнул кто-то. Последовал сильный удар в дверь. Она затрещала, но не поддалась.

— Снизу поддавай!

Стив выстрелил несколько раз подряд. Раздались проклятия, но ответных выстрелов не последовало.

— Идите сюда, быстро, — послышалось сзади. Стив оглянулся. Ложа с балдахином на месте не было, и снизу в альков проникал слабый свет.

Райя, как тень, скользнула вдоль стены и исчезла в алькове, словно провалилась сквозь землю.

— Цезарь, Стив, быстрей!

Голос её донёсся уже откуда-то снизу.

Цезарь, пригнувшись и волоча за собой сумку, в несколько прыжков пересёк комнату. Его красный халат мелькнул в полосе света, идущего снизу, и тоже исчез.

— Стив!

Стив приподнялся, прислушался. За дверью возились и сопели.

Итак, Цезарь всё-таки поверил и не хочет оставлять его здесь. Первый раунд, кажется, выигран… Пятясь и не спуская взгляда с двери, Стив отступил к алькову. На месте ложа в полу светлело прямоугольное отверстие.

— Быстрей, Стив!

Это голос Райи. Они ждут и не уходят. Стив шагнул к отверстию. Ступени круто спускались в темноту. У самого выхода к стене прижималась тёмная фигура с бритой головой и обнажённым плечом — монах. Протискиваясь возле него, Стив бросил последний взгляд на дверь. Снизу под неё подсовывали что-то. Дверь опять затрещала, и сквозь появившиеся в ней щели из коридора пробились полоски света.

Стив поднял пистолет, намереваясь выстрелить ещё раз, но монах потянул его руку вниз:

— Не надо, сэр. Быстрей спускайтесь!

Стив повиновался. Монах поднял над головой круглую плетёную корзину, которую держал в руках, и, размахнувшись, швырнул в сторону двери. Затем пригнулся и принялся вращать небольшое колесо в углублении стены. Над головой Стива послышался знакомый уже шорох, отверстие закрылось, и сверху над ним проехало что-то тяжёлое. Очевидно, ложе с балдахином встало на своё место в алькове. И тотчас же грохот и торжествующие крики, донёсшиеся сверху, известили, что дверь выломана. Стив начал было спускаться, но его внимание привлёк монах, который прижался ухом к крышке люка и внимательно прислушивался к тому, что происходило наверху. А наверху происходило что-то странное: шум и топот нарастали, крики усиливались, но это уже были крики ужаса и боли. Раздалось несколько выстрелов, чей-то пронзительный вопль, удаляющийся топот ног, и наступила тишина.

— Кобры, — пояснил монах в ответ на вопросительный взгляд Стива. — Кобры не любят плохих людей…

Узким, извилистым подземным ходом пробирались около часу. Впереди монах с фонарём. За ним — Райя, Цезарь в своём бархатном халате, с сумкой, перекинутой через плечо. Шествие замыкал Стив с пистолетом в руке. Шли молча. Дыхания Райи почти не было слышно. Цезарь тяжело отдувался и часто вздыхал. Наконец в лицо пахнула парная духота экваториальной ночи. Монах погасил фонарь. Стив глянул вверх и увидел редкие звезды, просвечивающие сквозь полосы тумана.

Они находились в заброшенном карьере. Ещё несколько десятков шагов по щебнистой почве, и впереди матово блеснула спокойная гладь воды. Скальные склоны остались за спиной. Ущербный серп луны, висящей совсем низко над горизонтом, озарял оранжевым светом небольшую полукруглую бухту, обрамлённую тёмными берегами, узкую кайму пляжа, цепочку рифов, откуда доносился негромкий гул прибоя.

— Лодки нет, — сказал монах, — надо подождать.

Они присели на песок, ещё сохраняющий дневное тепло. Стив протянул пистолет Цезарю:

— Возьми.

— Карманов нет, — буркнул тот, — оставь у себя.

Стив сунул пистолет в кобуру под мышкой и лёг на спину, подложив под голову руки.

— Кассета осталась там? — спросил вдруг Цезарь.

— Моя или ваша?

— Твоя.

Стив похлопал себя по карману:

— Здесь. Вместе с твоим диктофоном.

Цезарь тяжело вздохнул, и снова воцарилось молчание.

Стив пытался сообразить, что, собственно, произошло… Скорее всего, вчерашнее нападение на Райю и ночная драка около монастыря были лишь разведкой. Главная операция планировалась сегодня. Кто-то в монастыре связан с бандой. Поэтому местонахождение Цезаря бандитам стало известно. И может быть, его хотели только похитить… Чтобы запугать и добиться отказа от наследства… Интересно, кто инициатор? Этот анемичный вампир Пэнки или Люц, о котором упоминал Цезарь? Впрочем, если это попытка похищения, то инициатива могла исходить и от «глубоко верующего католика» Феликса Крукса. Круксу, вероятно, известно, что по собственной воле Цезарь не появился бы в Нью-Йорке. Стив ещё и сейчас не был уверен в Фигуранкайне-младшем и в благополучном исходе задуманной авантюры… Он мельком глянул на Цезаря. Тот сидел согнувшись, положив подбородок на острые колени. Что у него в действительности на уме? Неужели, кроме истории Востока и древней буддийской премудрости, его ничего не интересует? А что нашла в нём Райя? Или тут лишь женская хитрость, расчёты на возможное богатство?.. Странно, что она без сопротивления отдала пистолет…

— Лодка, — произнёс монах, вставая.

Невдалеке по гладкой, как зеркало, поверхности воды бесшумно скользила небольшая яхта с выключенным мотором. Спустя несколько минут её нос с шорохом зарылся в прибрежный песок.

— Куда она пойдёт? — спросил Стив, поднимаясь на ноги.

— Теперь это зависит от вас, сэр, — почтительно ответил монах.

— От меня? — Стиву показалось, что он ослышался.

— Конечно. Там ваши люди.

С носа яхты на песок спрыгнул Тео.

— Прошу садиться, — сказал он вежливо.

Стив обрадовано похлопал его по плечу:

— Помоги даме, Тео.

— Делается.

Через минуту все, кроме монаха, были на яхте.

— Прощайте, брат Хионг, — тихо сказала Райя.

Она скрестила руки на груди и низко поклонилась монаху.

Цезарь подошёл к самому борту и тоже поклонился:

— Спасибо, доктор Хионг; надеюсь, мы ещё увидимся и продолжим наши беседы. Пусть хранит вас премудрый Будда.

— Пусть хранит вас обоих премудрый Будда, — как эхо, откликнулся монах.

Мотор заработал, и яхта стала быстро отходить от берега.

— Спасибо! — крикнул Стив.

Монах, видимо, не расслышал. Отвернувшись, он уже шагал в сторону карьера. Подошёл Тео:

— Пусть леди и господин спустятся в салон: за рифами волна…

— Мы пленники? — спросил Цезарь, не глядя на Стива.

— Не дури, — отрезал Стив. — И вообще, ты мне надоел… Можешь завтра делать всё, что придёт в твою дурную учёную голову.

— Прости, Стив, — неожиданно сказал Цезарь. — Пойми, меня слишком часто обманывали, в том числе и те, кому я вначале доверял. Прости…

— Спускайтесь вниз. Выяснять отношения будем утром. А пока постарайтесь отдохнуть.

— Куда идём? — спросил Стив, когда Цезарь и Райя ушли в каюту.

— В Бандар-Махарани, на юго-западном берегу Малакки. Отсюда сто пятьдесят миль. К полудню будем. Оттуда можно проехать в Куала-Лумпур автобусом. Вы тоже идите отдыхать. Мы сейчас поставим парус. Двигатель и парус. Ветер попутный. Долетим, как на крыльях… Ваш чемодан внизу в салоне, Стив… Шейкуна забрал его из отеля.

— Спасибо. А где Шейкуна?

— Там. — Тео махнул в сторону удаляющегося берега.

— Пойду сниму эту штуку, — Стив похлопал себя по груди. — Знаете, она мне всё-таки не понадобилась.

— Там были американские парни, — усмехнулся Тео. — Они предпочитают стрелять.

— Чья работа?

— Made in USA. Шейкуна знает…

— Кажется, я подстрелил двоих.

Тео снова усмехнулся:

— Оттуда ни один не уйдёт… Взорвали буддийский храм. Буддисты уже режутся с мусульманами. Этих парней никто живыми не выпустит.


Чуть слышно гудели турбины. Стив отложил газету и лениво глянул в иллюминатор. Синева кругом. Казалось, самолёт висит неподвижно внутри огромного сине-голубого шара. Только позади, в стороне Японии, которую они недавно покинули, ещё просматривалась бледная полоска облаков на границе голубой глади вод. Впереди был полет над океаном, Аляска, снежные просторы Канады, зимний Нью-Йорк… Они должны прилететь туда завтра вечером. Надо сразу же позвонить Мэй… Впрочем, по календарю это будет «вчерашний» вечер, который они с Цезарем провели в Куала-Лумпуре, где осталась Райя. Все-таки удалось уговорить этого учёного упрямца оставить Райю под опекой Тео. Если Цезаря продолжают разыскивать, красота Райи послужила бы ещё одним «поисковым признаком»… Договорились, что Тео привезёт Райю в Нью-Йорк сразу же, как завершится «операция X» — так они окрестили первую часть своего плана. Конец операции — вступление Цезаря в права наследника «империи» Фигуранкайнов.

Вчера Стив передал Старику по телетайпу очередную порцию сенсаций. Хороши будут мины Пэнки и Крукса, когда они развернут сегодняшние утренние газеты. Неплохой соус к тому, что писали в Куала-Лумпуре и что, конечно, уже попало в нью-йоркскую прессу. Стив ещё раз пробежал глазами жирные заголовки, которыми пестрела лежащая у него на коленях газета. «Кровопролитные столкновения религиозных общин в Сингапуре», «Подробности ночной резни», «Сотни убитых и раненых», «Разрушена святыня буддистов», «Губернатор ввёл чрезвычайное положение», «Британский министр по делам колоний летит в Сингапур», «Невинные жертвы религиозного фанатизма». Последняя заметка в нижнем правом углу полосы — конечно, информация для того, кто заварил всю эту кашу. Особенно последние строки: «В числе невинных жертв резни, устроенной религиозными фанатиками, оказался Цезарь Фигуранкайн-младший — вероятный наследник мультимиллиардера Фигуранкайна, недавно погибшего в авиакатастрофе».

Вот так — вероятный наследник…

Стив постучал ладонью по газете:

— Читал, конечно?

— Отвяжись.

Стив посмотрел на своего соседа. Цезарь сидел нахохлившись, втянув голову в плечи, и глядел прямо перед собой широко раскрытыми, немигающими глазами. Он даже не расстегнул стартовые ремни. Теперь, без бороды, он казался старше своих лет, а запавшие бледные щеки придавали лицу нездоровый, измождённый вид.

— Напрасно переживаешь, — шепнул Стив. — А это, — он снова постучал по газете, — работает на нас.

Цезарь ничего не ответил, продолжая глядеть в одну точку.

— Ну не сиди ты, черт побери, как сова, страдающая запором, — не выдержал Стив. — Пойми, ты привлекаешь к себе излишнее внимание. Ничего с ней не случится. С Тео она в гораздо большей безопасности, чем была с тобой…

Цезарь молча покачал головой и принялся медленно расстёгивать привязные ремни.

— Выпьешь что-нибудь?

— Нет.

— Выпьешь! Тебе это сейчас необходимо. — Стив нажал кнопку вызова.

Миловидная, совсем молоденькая японочка-стюардесса возникла тотчас же.

— Два коньяка и пачку сигарет.

— Благодарю вас. Сейчас.

Коньяк и сигареты появились через мгновение.

— Выпей… За успех предприятия!

Цезарь нерешительно взглянул на коньяк и молча покачал головой.

— Ну ладно, черт с тобой! Не хочешь за успех, выпьем за удивительную женщину, которая неизвестно что нашла в тебе.

Цезарь чуть заметно усмехнулся и взял рюмку тонкими бледными пальцами.

— Если бы не она… — Он вздохнул.

— Догадываюсь…

— Я познакомился с ней несколько лет назад в Оксфорде и сразу потерял голову. Вокруг Райи крутилось тогда множество таких, как я, но она никому не отдавала предпочтения… Потом она уехала в Индонезию. Я поехал за ней… Это было уже после окончательного разрыва с отцом… Я был без средств, без планов на будущее, даже без надежд, но мне светила одна звезда — Райя… Я отыскал её на Бали… И произошло чудо… Сам не понимаю. — Он покачал головой. — Те месяцы в Индонезии — самые важные и счастливые в моей жизни… Я вдруг осознал, что достоинство и ценность человека определяются не цветом его кожи и не счётом в банке… Райя стала спутницей моей жизни… Я нашёл там настоящих, преданных друзей, встретился с братом Хионгом, который открыл мне глаза на многое и указал цель поиска… А теперь — зачем я ввязался?..

— Это обсудим позже, — сказал Стив. — Сейчас Райя… Пьём за неё. — Он выпил коньяк. — Ну же, Цезарь. Вот так… А теперь крепкого кофе.

— Я хотел бы подремать.

— Успеешь. Впереди десять часов полёта и ночь над Полярной Канадой. Мисс, два хороших кофе.

— Благодарю вас. Сейчас.

Стив окинул взглядом просторный салон первого класса. Кроме них с Цезарем, в заднем ряду сидели только пожилой японец, похожий на солидного бизнесмена, и японка неопределённого возраста — вероятно, супружеская пара. Мужчина дремал, женщина что-то вязала. В Токио на посадке было много пассажиров. Большинство, по-видимому, летели туристским классом.

— В Нью-Йорке ты прежде всего позвонишь Круксу, — Стив отхлебнул кофе, — и условишься о встрече. Надо кое-что обговорить с ним до дня оглашения завещания.

— Если Крукс жив…

— Жив, можешь не сомневаться. После моих корреспонденции в «Калифорния таймс» дело приобрело такую огласку, что тронуть Крукса сейчас было бы непростительной глупостью. Да он и сам за это время успел принять меры предосторожности.

— А если его заставили уничтожить завещание?

— Он на это никогда не решится. Кроме того, не забывай о кассете.

— Но он-то о ней не знает.

— Зато хорошо знает о своей исповеди его преосвященству кардиналу Карл осу де Эспинозе.

— Которого не существует.

— Почему не существует? Существует. Только настоящий кардинал понятия не имеет о Феликсе Круксе.

— Так ты не выдумал его?

— Кардинала? Нет. Он даже мой дальний родственник, хотя, скорее всего, давно забыл о моем существовании. Он такой же фанатик веры, как ты — науки.

Цезарь скривился:

— Быть родственником настоящего кардинала и заниматься журналистикой!

— А по-твоему, мне следовало пойти в монахи? Другой протекции он не оказал бы…

— Слушай, Стив, — Цезарь поставил на столик пустую чашку из-под кофе, — а этот Тео… Ты давно знаешь его?

— Не очень. Но уверен в его надёжности и порядочности.

— Я не о том… В противном случае не оставил бы с ним Райю… Если все уладится, не захотел бы он вообще перейти ко мне, к нам. Понимаешь?

— Не знаю… До сих пор он работал в основном на одного филиппинского бизнесмена — моего друга. Захочет ли тот лишиться его?

— Вероятно, это вопрос вознаграждения. Можно пообещать ему больше, чем он имеет от твоего друга.

— Надо хорошо подумать, Цезарь… В Юго-Восточной Азии, как и повсюду, деньги значат очень много, но, в отличие, например, от Штатов, далеко не все… Тут существуют связи, которые не в состоянии разорвать даже деньги.

Цезарь вздохнул:

— А такой человек мог бы очень пригодиться.

— Ещё бы.

— И уж если начать создавать надёжный клан…

Стив внимательно взглянул на своего спутника:

— Среди предков Фигуранкайнов были шотландцы?

— Не уверен, но моя бабка со стороны матери — ирландка.

— Ты её знал?

— Она жива. Бывал у неё не раз. У неё молочная ферма на юге Ирландии. Масло, сыры, сметана…

— Неплохое занятие. Кстати, теперь я понимаю, почему ты так упрям.

— Ирландская кровь? Это может быть и отцовское. Он тоже был упрям. Упрям и упорен. Поставив перед собой цель, он словно надевал шоры и не останавливался, пока не добивался своего.

— Ну, второе качество ты унаследовал не полностью.

— Как знать. Пока меня интересовало другое.

— Ладно, посмотрим. Будущее покажет. Кстати, Цезарь, я все хотел тебя спросить, — Стив свернул газеты и сунул их в карман на спинке впереди стоящего кресла, — тебе что-нибудь известно о намерении боссов ОТРАГа создать второй полигон, подобный африканскому?

Цезарь задумался.

— Определённого ничего, — он принялся по привычке покусывать пальцы, — но разговоры были. Люц однажды упоминал в этой связи о Южной Америке…

— Так вот, незадолго до смерти твой отец откупил у бразильского правительства «кусочек» сельвы — где-то у границы с Венесуэлой. Если мне память не изменяет, около ста тысяч квадратных километров.

— Столько же, как и в Конго, — кивнул Цезарь. — Может быть, тоже ОТРАГ?

— Ничего иного нельзя вообразить… Это совершенно необжитая и неисследованная территория. Непроходимая сельва. Добраться туда можно только по воздуху. А вот где там можно сесть, не знаю. Я однажды был на юге Венесуэлы. Так называемая «цивилизация» не выходит там за пределы редких совсем маленьких посёлков. Связь только самолётом. А вокруг море сельвы, где время остановилось в каменном веке. Местные индейцы когда-то отступили из прибрежных районов. Под напором испанских завоевателей они ушли в сельву и остались там такими же, какими были в пятнадцатом столетии.

— Неплохое местечко для секретов ОТРАГа.

— Как и в Конго.

— Наверно, ещё лучше. А как удобно! Запускать аппараты можно из Конго, а сажать в Бразилии. Или наоборот.

— Они их уже запускают, — Стив извлёк из пачки сигарету, принялся крутить в пальцах. — Все эти сообщения о «летающих тарелках»…

— Я полагаю, это пока выдумки, — задумчиво сказал Цезарь. — Я читал в газетах… Похоже на фантастику. Но, знаешь, психологически это можно понять. Человечество вышло в космос. Интерес к «братьям по разуму» разгорается на новой основе. Как вообразить себе космос необитаемым, если мы уже делаем в нём первые шаги? Противоестественно! Отсюда всякие спекуляции…

— Нет, дыма без огня не бывает, — решительно возразил Стив, раскуривая сигарету, — поверь моему чутью журналиста. Мне, правда, самому приходилось проверять информации о «тарелках». Чаще все оказывалось обыкновенной липой… Но я допускаю, что кто-то действительно мог видеть что-нибудь вроде «летающих тарелок». А это могли быть «тарелочки» ОТРАГа.

— В «братьев по разуму» ты совсем не веришь, Стив?

— В инопланетных — нет. Тут, на Земле, у нас с тобой могут оказаться «братья по разуму». Кстати, установить с ними контакт — это тоже возможная статья расходов. Да ещё такая, которая в будущем принесёт немалую прибыль.

— Ты уже начинаешь думать не просто о расходовании миллиардов моего отца, но и о прибыли. Ты прогрессируешь…

— То, о чём мы говорили, вовсе не означало выбрасывания денег псу под хвост, — отпарировал Стив.

— Но о прибыли ты упомянул впервые.

— Не цепляйся. Прибыль бывает разная.

— Пожалуй, мы рано заговорили об этом. Надо ещё войти в права наследства…

Стив не ответил, и разговор прервался. Когда спустя некоторое время Стив снова глянул в иллюминатор, внизу простирались белые разводы облаков. Среди них местами ещё проглядывала поверхность океана, но уже не голубая, как час назад, а сероватая, с холодным стальным отливом, в мелких морщинах волн. По разводам облаков медленно скользила далёкая тень самолёта. «Боинг» продолжал свой путь на северо-восток из сегодняшнего во вчерашний день.


Они благополучно приземлились в нью-йоркском международном аэропорту почти на сутки раньше, чем вылетели из Куала-Лумпура. Вечерело. Подходил к концу сумрачный декабрьский день.

Пока добрались на такси до отеля «Рузвельт» на Мэдисон-авеню, стемнело совсем. Повалил мокрый снег. Стив выбрал «Рузвельт» потому, что никогда раньше не останавливался в этом отеле и рассчитывал, что его тут никто не знает. Кроме того, «Рузвельт» находился в самом сердце Манхэттена, между 45-й и 46-й улицами, невдалеке от офиса Крукса, который помещался на Пятой авеню — в стоэтажной башне «Эмпайр стейт билдинг».

Стив снова воспользовался паспортом на имя Хорхе де Эспинозы и попросил трехкомнатные апартаменты для себя и своего брата. Через несколько минут они с Цезарем уже осматривали своё нью-йоркское пристанище на десятом этаже «Рузвельта». Апартаменты оказались намного скромнее тех, которые Стив занимал в Акапулько, но, главное, тут было тепло и относительно безопасно. На всякий случай Стив проверил все углы и выступы — нет ли подслушивающей аппаратуры, — но не обнаружил ничего подозрительного.

— Для страховки давай говорить о делах только при включённом радио и шёпотом, — предложил Цезарь.

— О’кей. И может быть, по-испански?

— Можно, дорогой брат Хорхе, — кивнул Цезарь, переходя на испанский.

— Ого, да у тебя и испанский — как английский.

— Я довольно свободно владею двенадцатью языками, — скромно признался Цезарь.

— Когда-нибудь ты перечислишь их мне… Я, увы, могу говорить только на пяти.

— Включая родной?

— Ну естественно.

— Я его исключаю, когда говорю о языках.

— Значит, тринадцать… Знаешь, ты мне начинаешь все больше нравиться, Цезарь.

— Не крути… Я-то ведь догадываюсь, что в душе ты считаешь меня инфантильным недотёпой.

— Ну не совсем так, хотя от инфантильности ты полностью не избавился.

— Постараюсь исправиться в кратчайшие сроки, если, конечно, мы с тобой уцелеем.

— Все ещё боишься?

— Здесь даже больше, чем в Сингапуре.

Однако и оживление, и вид Цезаря свидетельствовали, что он преувеличивает. Он явно воспрянул духом, очутившись в Нью-Йорке.

Стив не преминул сказать ему об этом.

Фигуранкайн-младший пожал плечами, но ничего не ответил.

Они условились, что, разобрав вещи и переодевшись, спустятся в город и по уличному автомату позвонят: Цезарь — Круксу, а Стив — в Лос-Анджелес.

Спустя полчаса на пустом перекрёстке Мэдисон-авеню и 46-й улицы Цезарь уже набирал номер телефона Крукса в его офисе.

— Скорее всего, он уже дома, — предположил Стив, — а домой звонить опасно, его домашний телефон может прослушиваться.

— А офис нет?

— Офис едва ли… Все-таки «Эмпайр стейт билдинг»! Цезарь кончил набирать номер, и трубка почти сразу ответила голосом Феликса Крукса.

Цезарь быстро взглянул на Стива, и Стив приблизил ухо к самой трубке, которую Цезарь немного отвернул в его сторону.

— …Крукс слушает, — отчётливо услышал Стив.

— Добрый вечер, Феликс, — сказал Цезарь. — Вы меня не узнаете?

— Извините… Нет.

— Это Цезарь.

Трубка поперхнулась.

— Какой… Цезарь? — донеслось спустя некоторое время до Стива в промежутки между приступами кашля.

— Цезарь… Ну разве вы меня не узнали, Феликс? В последний раз вы переслали мне чек на пять тысяч долларов, и они очень выручили меня.

Трубка молчала.

— Феликс, мне необходимо срочно повидаться с вами.

Трубка продолжала молчать.

— Я для этого специально приехал в Нью-Йорк.

— Значит, ты звонишь из Нью-Йорка? — чуть слышно простонала трубка.

— Да, причём из центра. Это недалеко от вас. —Трубка снова умолкла. — Лучше нам повидаться сразу. Я только что прилетел.

— Как же тебе удалось?.. Нет-нет, не отвечай ничего. Потом… Я все ещё не могу поверить.

— Тем не менее это я, Феликс. Живой и невредимый.

— Ты один… прилетел?

Цезарь быстро взглянул на Стива.

Стив торопливо закивал.

— Один…

— Ну хорошо… Приходи… Но сейчас же… Из холла Эмпайра поднимешься на тридцать восьмой этаж. Постарайся войти в лифт один… Сейчас это нетрудно. Я тебя встречу… И смотри… будь осторожен…

— Понимаю. Спасибо. Иду.

Цезарь повесил трубку и посмотрел на Стива.

— Поехали, — решил Стив. — Не стоит терять время. Я позвоню позже.

На соседнем перекрёстке они поймали такси и через несколько минут были уже у подножия расцвеченной неонами стоэтажной башни Эмпайра. Впрочем, вершина небоскрёба не была видна. Она терялась в снежной мгле.

В облицованный красноватым мрамором обширный холл Эмпайра они вошли через разные двери: Цезарь направился к лифтам, а Стив, покрутившись по холлу, где людей было сравнительно немного, подошёл к телефонным будкам. У междугородных автоматов никого не было. Наблюдая издали за Цезарем, Стив набрал код Лос-Анджелеса и номер Мэй. Телефон не отвечал. Видимо, Мэй дома ещё не было. Стив ждал довольно долго, но телефон так и не откликнулся. За это время Цезарь успел исчезнуть в лифте. Из холла он уехал один. Стив набрал номер Старика в редакции «Калифорния таймс». Тоже неудача… Рабочий день в Лос-Анджелесе, видимо, уже кончился. Мисс Перш на посту не было, и Старика в его кабинете тоже. «Позвоню попозже», — решил Стив и отправился в бар, расположенный в самом верхнем подземном этаже Эмпайра, над гаражами.

В баре за стойкой Стив встретил знакомого фотокорреспондента из бостонской вечерней газеты. Звали его Джон, а фамилию Стив забыл. Джон был уже «тёпленький». Он попытался расцеловать Стива мокрыми губами и «по секрету» сообщил некоторые пикантные подробности гибели Фигуранкайна-старшего, которые, по-видимому, ещё смаковали провинциальные газеты. Стив без труда узнал в этих «подробностях» свои материалы. Он мысленно благословил Старика, что тот держит в тайне имя собственного корреспондента «Калифорния таймс». Ещё Стив узнал от Джона, что завещание Фигуранкайна-старшего будет открыто в четверг на следующей неделе.

— Только никого из журналистов не пустят… Это определённо, — объявил Джон и в подтверждение громко икнул в лицо Стиву.

Стив заказал ему новую порцию виски, допил своё, расплатился и поднялся в холл Эмпайра. Цезаря ещё не было видно.

Стив вышел наружу и обошёл, не торопясь, прямоугольник Эмпайра. Он шагал, засунув руки в карманы лёгкого плаща, с наслаждением вдыхал сырой холодный воздух, пропитанный запахами бензина, дыма, сернистого газа, и думал о том, как, в сущности, хорошо очутиться в самом центре Нью-Йорка, вдали от тропической духоты, подземелий с кобрами, ночей больших ножей, после почти трехнедельного балансирования на краю пропасти. Конечно, и Нью-Йорк не самое безопасное место на Земле, но тут, по крайней мере, известна цена риска, тут все знакомо и привычно, и, если у тебя под мышкой надёжный пистолет, ты можешь чувствовать себя в относительной безопасности, как обычный средний американец. На углу 34-й улицы и Пятой авеню Стив увидел полицейский патруль — двух здоровенных парней, белого и мулата, и обрадовался им, как хорошим знакомым.

— Честь, — сказал Стив, проходя мимо них и небрежно касаясь шляпы.

Они молча салютовали ему, с достоинством и тоже небрежно.

Цезарь выходил из лифта в тот самый момент, когда Стив снова завернул в холл. Они обменялись многозначительными взглядами, вышли в разные двери и сошлись на Пятой авеню, в двух кварталах от Эмпайра.

— Ну как? — поинтересовался Стив.

— В порядке. Но он трусит ещё больше меня…

— Ещё бы, — кивнул Стив. — Но, в основном, зря… Что ещё?

— Завещание… оно… действительно существует, Стив. И похоже, если они не уберут меня до следующего четверга, я окажусь… у пульта управления всей этой чертовщины.

— Так ты что, только теперь поверил?

Цезарь вздохнул:

— Понимаешь, если совсем честно, только теперь.

— Ну и дурак, — беззлобно сказал Стив. — Я всё-таки считал тебя немного умнее, мудрец.

— Но уж теперь наши пути сошлись до конца, — взволнованно шепнул Цезарь, беря Стива под руку. — До самой визы в рай.

— Думаешь, нам дадут её?

— Если мы осуществим задуманное? Получим наверняка. Можешь не сомневаться.

— Ты, конечно, имеешь в виду рай буддийский? — уточнил Стив.

— У нас будет право выбора.

— О’кей. — Стив поднял руку, заметив свободное такси. — Но не будем торопиться.

— Тогда зачем такси? Пошли пешком.

— Я имел в виду рай, мудрец, а не «Рузвельт».

— В рай, конечно, не будем… Сначала надо выхлопотать визы в ад — Люцу и ещё кое-кому.

— Словом, дел много, — резюмировал Стив, садясь в машину. — Не до рая теперь.

Шофёр подмигнул понимающе:

— А может, отвезу, ребята? Тут есть один поблизости — на Сорок второй улице. Если вы из провинции, всю жизнь вспоминать будете.

— Спасибо, — сказал Стив. — Когда-нибудь в другой раз. А пока поезжай в «Рузвельт».

По прибытии в «Рузвельт» Цезарь объявил, что голоден.

— Крукс не накормил тебя? — удивился Стив.

— И в мыслях не имел.

Они прошли в лифт.

— О чем же всё-таки вы говорили? — спросил Стив, нажимая кнопку. — Ты пробыл там больше часа.

— Он рассказывал сказки, как пытался разыскать меня.

— Может, и не совсем сказки, Цезарь.

— Ну ты, например, нашёл меня, и эти подонки, подосланные Люцем, или Пэнки, или ещё не знаю кем, тоже…

Стив вспомнил, каким путём он разыскал Цезаря, и усмехнулся:

— Крукс мог не располагать моими «возможностями». — Он подчеркнул последнее слово.

— Нет, я не верю ему, — решительно объявил Цезарь, — Крукс совсем не заинтересован в моем появлении. Между прочим, у него на столе лежала газета с сообщением, что меня прикончили в Сингапуре.

— Опять «не верю». — Стив безнадёжно махнул рукой. — Однако в существование завещания ты поверил.

— Он подтвердил то, что я уже знал от тебя…

Лифт остановился.

— Наш этаж, — предупредил Стив. — Выходим или поехали наверх в ресторан?

— Лучше выйдем. Поужинаем у нас.

— О’кей.

Ужинали в комнате Цезаря. Когда официант удалился, Стив запер дверь в коридор, заложил цепочку и включил на полную мощность какую-то музыкальную программу. Потом вернулся к столу и открыл бутылку с шампанским.

— Пьём за доверие, — предложил Цезарь. — За наше взаимное доверие во всем. Согласен?

— И за успех начатого. Они сдвинули бокалы.

— О чем же ещё был разговор? — Стив вернулся к интересовавшей его теме.

— Переходим на испанский?

— Как хочешь. Эта штука так гремит, что при ней никакая электроника не сработает. Музыка, называется…

— Крукс рассказал немного о процедуре в четверг. Будет совет директоров CFS, представители родственных банков, кто-то от Рокфеллера, из Швейцарии, ещё несколько человек. Он называл фамилии, но я их не знаю. В основном, самые белые акулы.

— Самые белые? Что это значит?

— Ну самые-самые… Из большого бизнеса. Штаб «империи» и главные вассалы.

— А Люц?

— Ну что ты! Эти останутся в тени. Но тотчас все будут знать.

— А Пэнки?

— Должен быть, но Крукс говорит, что он сейчас болен.

— Вероятно, получил подробные известия из Сингапура.

— Не знаю. Ещё Крукс предупредил, что могут быть все, кто предъявит права на наследство. Но пока никто не обращался.

— Кроме тебя.

— Меня он просил раньше времени не объявляться и прибыть в его офис точно в назначенное время — к четырнадцати ноль-ноль в четверг. Сказал, чтобы я позаботился о надёжной охране — нанял трех—четырех частных детективов. Дал даже телефон одного такого бюро.

— А деньги дал?

— Дал. Пока две тысячи.

— Немного.

— До четверга должно хватить.

— А если нанимать детективов?

— Знаешь, Стив, я не хотел бы связываться с людьми, которых мы не знаем.

— Верно. Попробуем организовать это иначе.

— Как?

— Если захочешь, тебя будут охранять мои приятели — журналисты из «Калифорния таймс».

— Крукс сказал, что журналистов на церемонию открытия завещания не допустят. Так решил совет директоров. Потом Крукс проведёт пресс-конференцию для журналистов.

— Чего-то боятся, — заметил Стив. — Тем более нужны надёжные парни. Жаль, что Тео остался в Куала-Лумпуре. Ладно, посоветуюсь завтра со Стариком.

— Кто это?

— Главный редактор «Калифорния таймс».

— Но, Стив, Феликс сказал, журналистов…

— Вздор. Скажешь, что это твоя охрана. Никто не станет проверять их документы. Ты забываешь, мудрец, кем ты собираешься быть. Каждое твоё желание станет законом.

— А пока Крукс предложил мне не появляться больше у него и звонить лишь в самом крайнем случае.

— Все это понятно. Пока ты только куколка и должен затаиться. Бабочка выпорхнет из кокона в четверг после полудня.

— Ещё почти целая неделя, Стив.

— Ничего, у нас будет чем заняться.

— Знаешь, Стив, — Цезарь медленно цедил сквозь зубы шампанское, — у Феликса там тоже телохранители — целых трое. Здоровенные, как слоны, и свирепые, как бульдоги. Все в одинаковых серых костюмах, с бычьими шеями, квадратными подбородками, не отступают от него ни на шаг и не вынимают рук из карманов.

— А когда ты с ним разговаривал?

— Сидели в комнате секретаря, но дверь была приоткрыта.

— Он правильно делает, — усмехнулся Стив. — Тоже не хочет получать преждевременную визу в рай. Ну, ещё по глотку шампанского и расходимся?

— Как же с твоими телефонами, Стив? — Цезарь отодвинул пустой бокал.

— Мэй позвоню сейчас отсюда, а Старику завтра утром. Время ещё терпит.

Однако телефон Мэй снова не ответил.


На следующий день по уличному автомату возле одной из закусочных «Мак-Дональдс» Стиву удалось связаться со Стариком.

Кажется, Старик даже обрадовался.

— Стив? Ладненько… Ты откуда?

— Из Нью-Йорка. Звоню с Бродвея.

— Какие новости?

— Все в порядке. Привёз его с собой.

— Его?.. М-м… — Наступила короткая пауза. — Но…

— Я читал… Пока дайте опровержение, а подробности — к вечеру телетайпом.

— Дальнейшие прогнозы?

— Вполне благоприятные. Церемония в четверг.

— Смотри, будь осторожен. Сейчас особенно.

— Понимаю… А вы там раскручивайте колесо.

Трубка хрюкнула:

— Думаешь, мы тут глупее тебя.

— Две просьбы, шеф.

— Деньги получишь у нашего нью-йоркского представителя. Кстати, на твоём личном счёту тоже кое-что прибыло.

— Спасибо, но я не о том. Мне срочно нужны в Нью-Йорке трое наших надёжных парней, например, Честер Ронн и ещё пара того же покроя.

— Гм… Надолго?

— До конца будущей недели.

— А кто платит?

— Пока никто. На добровольных началах… Но в перспективе — первополосный материал, а возможно, и ещё кое-что.

— Надо подумать…

— Но недолго… Они должны быть тут не позже завтрашнего утра.

— Где им тебя искать?

— Отель «Рузвельт». Встречу в холле.

— Что ещё?

— Ещё… — Стив замялся. — Ещё Мэй Уилкинс, шеф. Вы давно обещали ей командировку…

— Уже выполнил обещание. Она четвёртый день в Москве — нашим представителем.

— От неё были сообщения?

— Все в порядке. Жду твоих материалов…

— А как с Честером и остальными?

— Позвонишь мне домой вечером.

Щелчок. В Лос-Анджелесе Старик положил трубку, Стив посмотрел вокруг. Вблизи по-прежнему не было ничего подозрительного.

Прохожие торопливо бежали мимо, подняв воротники. Никто не обращал на Стива внимания. Над входом к «Мак-Дональдсу» очаровательная блондинка, на которой, кажется, не было ничего, кроме кружевного фартучка, призывно улыбаясь, протягивала тарелку с жареным цыплёнком. Стив осторожно повесил телефонную трубку на крючок и направился к «Мак-Дональдсу» съесть ленч.


Честер Ронн появился утром в воскресенье. Стив встретил его в холле «Рузвельта» и сразу потащил наверх к Цезарю. По пути Честер объяснил, что ещё двое — Бен Килл и Фред Робертсон — прилетят вечерним самолётом.

Цезарю Честер понравился. Румяный, рыжий, широкоплечий, с открытым круглым лицом и выпуклыми голубыми глазами, он, казалось, только что сошёл с одного из рекламных щитов, с которых такие же вот молодые, пышущие здоровьем парни предлагают таблетки от бессонницы или шампунь, предупреждающий облысение.

Стив кратко ввёл Честера в курс дела, и тот охотно согласился сыграть предложенную роль, добавив, что в юности мечтал стать киноактёром, даже снимался статистом в нескольких голливудских фильмах.

Бена Килла и Фреда Стив тоже хорошо знал и заверил Цезаря, что они будут достойными партнёрами Честера. Цезаря, правда, немного смущало, что Честер не похож на слоноподобных бульдогов Крукса, но Стив считал, что это и к лучшему. Совсем необязательно, чтобы телохранителя можно было отличить за милю. Договорившись обо всём, они оживлённо болтали до полудня. Честер рассказывал о калифорнийских новостях, об очередной охоте на «ведьм» в Голливуде, Стив — о своих филиппинских впечатлениях. Цезарь, которого Стив отрекомендовал Честеру в качестве знаменитого востоковеда, — о пещерных буддийских храмах на Яве и Суматре.

Когда Цезарь ненадолго вышел из комнаты, Стив шёпотом предупредил Честера, что его роль сопряжена с некоторым риском, ибо Цезарь прибыл в Нью-Йорк инкогнито за получением наследства и, кроме того, его преследует некая восточная мафия за разглашение семейных тайн одного из султанов острова Бали.

Честер объявил, что благодаря всему этому его роль становится ещё более занятной, и поинтересовался, какой именно первополосный материал имел в виду Старик, когда направлял его к Стиву.

— И наследство, и мафия, — пообещал Стив, — в четверг ты этот материал получишь.

Стив в свою очередь поинтересовался, захватил ли Честер какое-нибудь оружие.

Честер развеселился, хлопнул Стива по плечу и выложил на стол два автоматических пистолета, пружинный нож и кастет.

Возвратившийся в этот момент Цезарь удивлённо оглядел арсенал на столе и попросил один из пистолетов «во временное пользование».

Честер отдал ему пистолет вместе с кобурой, которую отстегнул из-под пиджака.

После этого Честер объявил, что приступает к исполнению своих обязанностей, и Стив оставил их с Цезарем в ожидании ленча, а сам отправился в город — в бюро нью-йоркского представителя «Калифорния таймс».

Однако связаться с Мэй из нью-йоркского представительства тоже не удалось. Корпункт в Москве не отвечал, а из гостиницы «Москва», где остановилась Мэй, сообщили, что госпожа Уилкинс вышла утром и ещё не вернулась.

Стив глянул на часы. Два часа дня — значит, в Москве девять вечера. Мэй могла быть в театре или на каком-нибудь приёме.

Прощаясь с Антони Роадсом — нью-йоркским корреспондентом «Калифорния таймс», Стив объявил, что зайдёт завтра или во вторник.

Роадс удивлённо поднял брови:

— А деньги? Разве они тебе не нужны?

— Давай, что у тебя для меня.

Роадс протянул чек:

— Прислали сегодня авиапочтой.

Стив не глядя сунул чек в карман.

Уже у входа в метро в поисках мелочи Стив извлёк из кармана чек, развернул его и раскрыл рот от удивления.

Четыре тысячи долларов! В два раза больше, чем этот скряга Крукс счёл возможным выделить позавчера Цезарю. Ну и ну! Акции Стива в «Калифорния таймс» стремительно шли в гору.


Понедельник, вторник и среда прошли спокойно. Цезарь не покидал апартаментов в «Рузвельте». Он теперь ни на минуту не оставался один. В воскресенье вечером прибыли Бен и Фред — молодые, здоровые парни, под стать Честеру, и тотчас включились в игру. Все трое устроились в «Рузвельте» и по очереди дежурили у Цезаря. Стив помог Цезарю написать «тронную речь», которую Цезарь должен был произнести перед «белыми акулами» штаба «империи» Фигуранкайнов после оглашения завещания. Она была составлена в духе первого пункта их сингапурской программы, резка, лаконична, содержала угрозы в адрес «либералов», ответственных за гибель Фигуранкайна-старшего, сдержанные похвалы Феликсу Круксу и торжественное обещание укреплять священные традиции фирмы, заложенные её основателем. В заключение Цезарь должен был сказать об ответственности каждого, кто хочет продолжать сотрудничество с ним, о строжайшей секретности всех начинаний, действий и планов, о недопустимости утечки информации, о категорическом запрете обращений в прессу через его голову и об отмене пресс-конференции, анонсированной Феликсом Круксом.

Цезарь выучил текст «тронной речи» наизусть, отрепетировал выступление шёпотом в ванной комнате, где они закрылись вдвоём со Стивом, предварительно пустив воду из всех кранов и душевых устройств. После генеральной репетиции текст «тронной речи» был порван на мелкие клочки и спущен в унитаз.

Казалось, все было в порядке, кроме только одного… Стив так и не смог дозвониться в Москву к Мэй. По-видимому, она была в эти дни очень занята, и он не мог поймать её ни в корпункте, ни в гостинице. А оставить ей свой телефон в Нью-Йорке он не решался, пока главная операция не завершилась.

Наконец, наступил четверг. Без пяти минут два Цезарь Фигуранкайн-младший в сопровождении своих «телохранителей» и Стива подъехал на такси к башне Эмпайра. Вокруг стояло множество машин, а в мраморном холле не протолкнуться было от журналистов. Возле стен над головами торчали блестящие шары юпитеров и возвышались камеры телевизионщиков. Проход к лифтам преграждала цепочка полицейских. Они проверяли документы и пропускали не каждого. Для представителей прессы допуск к лифтам был, очевидно, закрыт. Цезарь в сопровождении своих «телохранителей» протиснулся к цепочке полицейских и протянул паспорт сержанту. Сержант небрежно раскрыл паспорт, замер и вытаращил на Цезаря глаза. Цезарь кивнул на провожатых, сержант вытянулся, с величайшим почтением вернул Цезарю паспорт и лично проводил Цезаря и его «охрану» до лифта. Стив, оставшийся за полицейским кордоном, заметил, что кое-кто из журналистов насторожился. Вслед удаляющемуся Цезарю защёлкали фотоаппараты, зажужжало несколько кинокамер.

Стив потолкался среди журналистов, прислушиваясь к разговорам, ловил обрывки фраз.

— Вздор, ничего интересного не произойдёт…

— Тогда зачем столько предосторожностей?

— Именно поэтому. Там, наверху, все давно решено и известно…

— И мы ничего не узнаем.

— Скорее всего…

— А я говорю, он все завещал военным…

— Будет создан специальный фонд Фигуранкайна: премия за новую военную технику. Фигуранкайновская всемирная премия войны, наподобие Нобелевской премии мира… Ха-ха-ха!..

— Если известие о гибели его сына подтвердится…

— Парня, конечно, убрали, как и его папочку…

— Самое пикантное во всей этой истории, господа, как обкакалась «Калифорния таймс»! Три дня назад они опровергли сообщение о смерти молодого Фигуранкайна.

— Обкакались не обкакались, а миллионы на этом деле загребли.

— Больше не загребут. Придётся сокращать тиражи.

Кто-то потянул Стива за рукав. Стив быстро обернулся. Это был Джон — фотокорреспондент «Бостонских вечерних новостей».

— Привет, Стив. Не знаешь, кто это тут прошёл недавно? Такой высокий, моложавый, и за ним трое в штатском.

— Успел снять?

— Успел, но не очень удачно. Вполоборота. Кто это?

— Никому не скажешь?

Джон прижал указательный палец к губам.

— Цезарь Фигуранкайн-младший со своей охраной, — шепнул Стив.

— Что-о! — завопил Джон таким голосом, что вокруг начали оглядываться.

— Ты не расслышал?

— Честно?

— Абсолютно.

— Ах черт побери, — пробормотал Джон и растворился в толпе, ожесточённо работая локтями.

Прошло около часа. Стало душновато. Народу все прибывало. Холл глухо гудел. Вдруг в толпе возникло движение. Вспыхнули юпитеры. Стив глянул поверх окружавших его голов. Цепочки полицейских уже не было видно, и корреспонденты теснились возле лифтов.

Внезапно послышался чей-то крик, и толпа шарахнулась к выходам. Стив прижался к стене, чтобы не быть увлечённым общим потоком. Мимо него с трудом протиснулся кто-то из телевизионщиков с треногой в руках, возмущённо бормоча:

— Ну чего приклеился! Они уже разъезжаются. Спустились прямо к подземной стоянке.

Через минуту холл почти опустел. Стив поправил на себе плащ. Обнаружил, что не хватает одной пуговицы. Осмотрелся и увидел её в нескольких шагах на мраморном полу. Подняв пуговицу, он хотел пройти к лифтам, но из центрального лифта выскочил Бен Килл и, увидев Стива, бегом направился к нему. Лицо Бена сияло так, словно наследство получил он сам.

— Ну что там? — спросил Стив.

— Ох, колоссально, — Бен с трудом перевёл дыхание, — ну и надрал же он нас всех, Стив. Если бы мы только знали…

— Порядок?

— Полный. Все ему. И знаешь, он их сразу всех в горсть. Кто бы мог подумать! Железная хватка. А ты — «востоковед, учёный»… И знаешь, я даже поверил. Он мне сначала и показался каким-то малахольным. Там, в этом синклите, был один длинный старик с оттопыренными ушами, вот так, — Бен приложил ладони к своим собственным ушам, чтобы изобразить уши старика…

— Мистер Пэнки?

— Он самый… Так он сначала глядел на Цезаря, как удав на кролика, а под конец прослезился, расцеловал его и сказал, что новый глава концерна может рассчитывать на него, как на самого себя. А в конце заседания крикнул: «Цезарь умер, да здравствует Цезарь!» И все стали аплодировать.

— Так и должно быть, — сказал Стив, с трудом пытаясь скрыть охватившее его волнение. — Ты, Бен, сейчас, конечно, к телетайпу?

— Само собой… Цезарь отпустил меня до вечера. Да, Стив, он велел передать тебе, чтобы ты сейчас же ехал в отель «Амбассадор». Там будет приём для самых избранных. Цезарь ждёт тебя… Чао!

Бен исчез. Стив неторопливо направился к выходу. Приём в «Амбассадоре»… Этот отель — святая святых американского большого бизнеса. Будут, конечно, и Феликс Крукс, и Пэнки. Что Цезарь задумал? Следует ли так сразу раскрывать себя? Феликс Крукс, без сомнения, его хорошо помнит… Где-то в подсознании таилась мысль, что сейчас появляться на сцене ещё рано. Черт бы побрал этого Цезаря. Не успел выплыть на поверхность и уже торопится. Этот вариант с приёмом они не предусмотрели… Непростительная ошибка. Что Цезарь мог ляпнуть о нем Феликсу Круксу?

Стив не спеша шагал вверх по Пятой авеню в сторону «Рузвельта». Из-за облаков проглянуло низкое уже солнце, осветило верхние этажи по правой стороне улицы. Там, высоко наверху, оконные стекла превратились в чистое золото… Золото… Стив подумал, что теперь Цезарь, если захочет, сможет выстроить себе дом с настоящими золотыми окнами. Интересно, хватит ли у него отваги и… сил?.. Стив усмехнулся: «Ведь самое простое — ограничиться первым пунктом их программы… Просто, безопасно и, главное, никаких хлопот… Машина отрегулирована. Действительно ли безопасно? Ну, если этот Пэнки говорил искренне, скорее всего, так и есть».

Стив вдруг почувствовал томящую усталость… Не окажется ли он в роли доброго и глупого волшебника, который подарил маленькому злому мальчишке волшебную палочку, исполняющую все желания? Ну, в этом случае палочка должна сработать прежде всего против самого волшебника… Что ж, будущее вскоре покажет… А Райя, что ждёт теперь её? Впрочем, почему Райя? Мэй…

А если плюнуть на все? Пока ещё не поздно, выйти из этой игры?.. Сейчас у него есть кое-какие деньги. Поначалу им с Мэй хватило бы. Можно попытаться написать книгу. Материала предостаточно… Или потом он всю жизнь будет жалеть, что не использовал единственный представившийся ему настоящий шанс? Улица снова стала сумрачной. Окна наверху погасли. Солнце ушло за облака. «Что же делать?.. Если и сегодня не дозвонюсь, надо будет послать Мэй телеграмму. А сейчас, пожалуй, самое правильное — зайти в „Рузвельт“ и позвонить оттуда Цезарю в „Амбассадор“». Стив решительно свернул на 45-ю улицу, в сторону Мэдисон-авеню.

Холл «Рузвельта» был почти пуст. Стив направился прямо к лифтам, но навстречу ему из кресел, стоящих в холле, поднялись двое в штатском.

— Стив Роулинг?

Стив замер на месте. Он же зарегистрирован в этом отеле как Хорхе де Эспиноза. Впрочем, в кармане его настоящий паспорт. Стив инстинктивно протянул руку к карману, чтобы убедиться.

В спину уткнулось что-то твёрдое.

— Не шевелиться. Уголовная полиция. Вот ордер на арест.

Тот, что оказался впереди, протянул Стиву какую-то бумагу. Стив машинально взял её, хотел развернуть, и на запястьях у него с лёгким треском защёлкнулись наручники.

— В первый раз попадается, — усмехнулся второй, выступая вперёд и пряча пистолет. — Бывалые на такую приманку не берут, Билл. — Он запустил руку под пиджак Стива и ловко извлёк пистолет и бумажник.

— Все в порядке. Этот самый, — добавил он, листая паспорт. — Пошли.

— В чем дело, ребята? — поинтересовался Стив, продолжая держать в скованных руках свёрнутую вчетверо бумагу.

— Там написано, — сказал тот, которого назвали Биллом. — Давай, идём.

— Все-таки объясните сначала, — настаивал Стив. — Не хотел бы вас расстраивать, но вы больше похожи на гангстеров, чем на полицейских. Я ещё могу поднять шум.

Билл грязно выругался, но второй взял бумагу из рук Стива, развернул и поднёс ему к глазам.

— Вот, читай: ордер прокурора на арест. Тут твоя фамилия и прочее… прочитал? И вот дальше: арестовать по подозрению в убийстве Карлоса де Эспинозы — кардинала римско-католической церкви.

— Неплохо сработано, — сказал Стив. — Интересно, когда его успели убить?

— Тебе лучше знать, — отрезал Билл. — Пошли.

«Что же это такое, — думал Стив, направляясь со своими провожатыми к выходу, — недоразумение, провокация, или… или это уже сработала волшебная палочка в руках злого мальчишки? Но если так, ещё не поздно…»

Не напрасно же Тео обучал его приёмам санчин-до… Билл уже открывал наружную дверь. Если руки заняты, можно использовать такой приём… Два молниеносных удара ногами вправо и влево. Билл и его товарищ, сложившись пополам, молча ткнулись мордами в мраморный пол. Стив оглянулся. В холле был только портье, застывший за своей стойкой.

— Тихо, — предупредил Стив. — Не торопиться.

Теперь наручники. «Санчин-до рекомендует поступать так… Вот, кстати, подходящая ручка двери… Зацепим и повернём». Раздался треск… Руки освободились; сами браслеты — чепуха. Стив наклонился, извлёк из кармана полицейского свой паспорт и пистолет.

— Через пять минут позвонишь в полицию, — сказал он портье, — но ни минутой раньше. Иначе…

Он показал портье пистолет, спрятал его, стряхнул пылинку с рукава пиджака и вышел из холла на Мэдисон-авеню.

Часть вторая

ПРОЕКТ «ШИВА»

— Не знаю, Стив, — тихо сказала Мэй. — Нет, право, не знаю… — задумчиво повторила она, рисуя остроносой туфелькой знак вопроса на красноватом гравии площадки.

Они сидели в тени расцветающих акаций на широкой каменной скамье, тёплой от полуденного зноя. Внизу, у самого берега, темнели треугольные входы в гробницы финикийского Карфагена, торчали похожие на колья небольшие каменные стелы со знаком луны — символом богини смерти. Бледное зеркало Тунисского залива тускло блестело — неподвижное в безветрии весеннего полудня.

— Сирокко идёт, — Стив скривил худое, коричневое от загара лицо, — ветра совсем нет и зной, и горизонт почти не различим… К вечеру задует…

— Тем более, мне надо лететь, дорогой, — печально усмехнулась Мэй. — Аэропорт может закрыться, а меня ждут в Варшаве.

— Глупо все получается, — пробормотал Стив, раскуривая сигарету.

— Ну почему же?.. Мы провели райские дни в Сиди-Бу-Саид… Бесконечно благодарна тебе за них.

— Можно остаться тут ещё… И потом — вместе в Лондон… Знаешь, я подумываю, не купить ли этот домик.

— В Сиди-Бу-Саид? Зачем? Сколько дней в году ты сможешь проводить тут?

— Это зависело бы от тебя, Мэй.

— Нет… Не обманывай себя… Ты ни за что на свете не расстанешься с Цезарем. Сколько лет это продолжается?.. Восемь… Девять. Ваш «проект» затянул тебя и уже не отпустит…

— Ну, я не убеждён.

— Зато я убеждена. Кроме того, моя работа, Стив. Тоже не хочу оставлять её. Мне иногда кажется, что и я делаю что-то полезное.

— Без сомнения. Ты во многом преуспела, дорогая. Твои последние репортажи просто хороши… Однако едва ли газетчикам дано изменить мир.

— Изменить? Нет, конечно. — Мэй снова усмехнулась печально и задумчиво, откинула назад волосы. — Попытаться сохранить его?

— Фантастика… Людей не перевоспитаешь газетными статьями. Даже и такими честными и искренними, как твои, Мэй. Только страх — лекарство от безумия.

— Поэтому вы с Цезарем и решили припугнуть… кое-кого?..

— Самое правильное — припугнуть всех, дорогая.

— Боже мой, Стив, мне не хотелось бы перед новой разлукой начинать старый спор, но неужели вы — новоиспечённые Магометы, или будды, или черт вас там знает, кем себя вообразили — не чувствуете, что сами балансируете на лезвии ножа?

— Но ведь ты не хочешь, чтобы я сошёл оттуда?

— Ох, не знаю, Стив, — Мэй зябко поёжилась, — ты, наверное, никогда не простил бы, если бы тебе пришлось выйти из игры ради меня, но… Каждый раз просто леденею от отчаяния при мысли, что наша встреча может оказаться последней…

— Даже и в такую жару, дорогая?

— Ох, не надо этим шутить, Стив. — Мэй прижалась головой к его груди, и Стив почувствовал, что она действительно дрожит.

— Ну-ну, успокойся, кузнечик, — мягко сказал он, обнимая её худенькие плечи, — я везучий. Ты же знаешь, как мне везло… до сих пор…

Мэй выскользнула из его рук и, вскочив с каменной скамьи, постучала костяшками пальцев в ствол ближайшей акации.

— Стив, я ведь просила, не надо об этом.

— Не буду, не буду. И всё-таки вспомни: что может быть хуже, если тебя в самый неподходящий момент пытаются арестовать по подозрению в убийстве собственного дяди, к тому же кардинала, да ещё после того, как ты сам ухитрился взвалить на себя кучу подозрений.

— О, это было ужасно, Стив. Просто не знала тогда, что и подумать.

— Надеюсь всё-таки, ты не подозревала меня?

— Нет, конечно, нет. Но западня была кошмарная…

— Да-а, — подтвердил Стив, покусывая губы, — многое довелось передумать… Почти год прятался, пока был под подозрением. Впрочем, и тот год не прошёл впустую. Подзанялся языками. Цезаря, конечно, не догнал, но время провёл не без пользы.

— Загадка убийства так и не прояснилась? Стив задумчиво покачал головой:

— Пока нет… Хотя не теряю надежды… Если, конечно, было убийство… Понимаешь, не исключено, что он жив, но… нити, оборвались… Я сначала подозревал Пэнки, даже Крукса, но…

— Крукс в конце концов и помог тебе выпутаться.

— Не столько он, сколько деньги Цезаря… Но теперь-то я убеждён, что ни Крукс, ни Пэнки к «расстановке капкана» отношения не имели. Тем не менее, кто-то ухитрился тогда выследить меня и воспользовался моими промахами. Может быть, те же, кто убрал Цезаря-старшего…

— Кто-нибудь из ОТРАГа?

— Скорее, кто-то, стоящий над ОТРАГом.

— Боже мой, Стив… Но тогда, значит… — Мэй умолкла, испуганно глядя на него.

— Вот именно, дорогая… Даже тут, в пустоте развалин старого Карфагена, не стоит продолжать…

— Значит, все ещё ужаснее, чем я думала.

— Отнюдь, кузнечик… Если эта злая сила находится вне ОТРАГа, даже ОТРАГ — пока защита для нас с Цезарем. Тут очень сложное переплетение обстоятельств и… интересов… ОТРАГ им сейчас нужен, очень нужен…

— Как все запутанно и страшно, Стив.

— Не более, чем человеческие отношения в любую из предыдущих эпох. Особенно на государственном уровне… А ОТРАГ — тоже государство, предпочитающее быть незаметным, но претендующее на многое…

— Значит, ты продолжаешь верить, Стив?.. Да?

— Продолжаю, — очень серьёзно подтвердил он, снова привлекая её к себе, — продолжаю верить, мой кузнечик. Именно поэтому не выхожу из игры. Хотя временами хотелось бы, — он вздохнул, — как, например, сейчас… А когда моя вера угаснет…

— Тогда может быть поздно, — шепнула Мэй.

— Может быть поздно, — согласился Стив. — Однако пока время работало на нас… с Цезарем. Мы ведь не сидим сложа руки. Я не рассказывал тебе многого, но… у нас уже есть кое-какая опора — даже внутри ОТРАГа. С каждым месяцем наши собственные акции растут.

— Все стараешься успокоить меня, да?

— Я действительно думаю так, мой дорогой кузнечик.

— Перестань, наконец, называть меня кузнечиком, — возмутилась Мэй, пытаясь освободиться из его рук. — Пусти меня… И вообще, я давно перестала быть похожей на кузнечика.

— Но ведь была.

— И не была. Это ты придумал, чтобы злить меня. Пусти же…

— Не пущу. Тем более, что через несколько часов ты всё равно упрыгаешь.

— Стив!

— Ну, упорхнёшь — в Варшаву, потом в свою Москву, которая, кажется, стала тебе милее Лос-Анджелеса.

— Это чудесный город, Стив. И с каждым годом Москва становится мне ближе. А ещё — Ленинград… Я действительно полюбила их. Ты должен обязательно приехать туда и все увидеть сам. Может быть, там ты поймёшь… Если мир на земле удастся сохранить, это будет заслуга русских, их политики, здравого смысла, их силы. О, они не хотят войны, Стив! Бред собачий, что о них пишут некоторые наши газеты. Я теперь это хорошо поняла. И ещё — твои истинные союзники, Стив, в Москве.

— Понимаешь, Москва — одна из немногих столиц нашей милой планетки, лежащая за пределами нитей ОТРАГа… — Он помолчал. — Посмотри, что за очаровательные японочки! Какие гейши могли бы из них получиться. Или экспонаты для музея восковых фигурок.

— Интересно, как часто ты изменяешь мне, Стив? — Мэй улыбнулась, но улыбка получилась печальной.

— А ты, кузнечик?

— Стив, какие вещи!.. Разве я…

— Не я первый начал… Кроме того, никаких претензий, дорогая. Ты знаешь моё отношение… Ты свободна… Мы оба свободны… Пока… Так что, если попадётся какой-нибудь голубоглазый русский…

— Стив!

— Только не советую связываться с журналистами, особенно с нашими.

— Стив, перестань, или по-настоящему рассержусь.

— Потому что среди наших много подонков… Насчёт советских не знаю…

— Стив, я рассердилась!

— Нет… Сейчас мы сфотографируемся с тобой возле этой громадной капители, которая наверняка венчала мраморную колонну, упавшую две тысячи лет назад. Что тут было на этом месте?

— Кажется, храм Зевса Олимпийского.

— Превосходно. Иди к этому кусочку мрамора и попробуй взобраться на него, а я пристрою аппарат на скамейке и прибегу к тебе.

Пока Мэй безуспешно пыталась забраться на огромную мраморную глыбу, лежащую посреди усыпанной красноватым гравием площадки, Стив успел сделать несколько снимков.

— Стив, снова подвох. — Мэй издали погрозила пальцем, — Не смей меня фотографировать в таком виде… И… я не могу влезть. Тут высоко, мрамор скользкий…

— Сейчас помогу. — Стив попробовал приладить фотоаппарат на краю скамейки.

Молоденькая японочка в белом кимоно с ярким поясом, мило улыбаясь, жестами предложила сделать снимки. Стив отдал ей фотоаппарат и указал на мраморную плиту, возле которой стояла Мэй.

Японочка сфотографировала их с Мэй несколько раз и с низким поклоном возвратила Стиву аппарат. Но они не отпустили её, заставив фотографироваться с ними по очереди возле мраморной капители, на фоне Тунисского залива и развалин.

— Куда прислать снимки? — поинтересовался Стив, когда они прощались.

Перемежая английские и французские слова и смущённо улыбаясь, японочка объяснила, что она из Киото, работает воспитательницей в детском саду и впервые оказалась в такой далёкой туристской поездке. Мэй записала её адрес и протянула свою визитную карточку.

Бросив взгляд на карточку Мэй, их новая знакомая засмущалась ещё больше и в промежутки между поклонами с любопытством и даже с каким-то испугом взглядывала на Мэй. Её, видимо, поразило, что эта худенькая молодая женщина, так скромно одетая, оказалась корреспонденткой известной американской газеты и вдобавок работает в самой Москве…

— Я тоже хотеть поехать Москва, — пояснила японочка на прощание. — Но очень дорого… Когда-нибудь потом… когда буду вырастать…

И она, продолжая кланяться Мэй и Стиву, торопливо удалилась к своей группе.

— Пошли и мы? — предложил Стив.

— Тут остался ещё один кадр, — заметила Мэй, бросив взгляд на аппарат, перед тем как спрятать его в корреспондентскую сумку. — Давай сфотографирую тебя одного, Стив… То будет последнее остановленное мгновение нашей встречи.

— Снимай, — согласился он. — Только надо придумать какой-нибудь сюжетик. Хочешь, я буду поднимать эту мраморную громадину?

— Предпочла бы иметь нормальный снимок с твоей обычной, чуть иронической усмешкой, — возразила Мэй, — но можно и у глыбы…

— О’кей, буду иронически улыбаться, приподнимая её, — обещал Стив.

Он подставил плечо под один из выступов капители, сделал вид, что напрягся, и скорчил устрашающую гримасу.

— Нет, — запротестовала Мэй, глядя в видоискатель. — Нужен самоуглублённый взгляд атланта, а не оскал гангстера. Смени маску. Нет, тоже не подойдёт…

Лицо Стива стало вдруг серьёзным. Он закусил губы и сильно напрягся. Мэй показалось, что он действительно хочет сдвинуть огромную глыбу.

— Не надо, Стив! — крикнула она, быстро щёлкнув затвором аппарата. — Что ты придумал? Надорвёшься!

Он медленно выпрямился и, тяжело вздохнув, вытер платком выступившие на лице капли пота.

— Не получилось: слишком тяжела…

— С ума сошёл!

— Нет… Просто загадал что-то…

— Ну и?..

— Не получится.

— О чем ты?

— А, ерунда… Пойдём.

Мэй тревожно взглянула на него. Его лицо, ещё несколько мгновений назад такое оживлённое, стало вдруг мрачным, взгляд ушёл куда-то внутрь.

Она осторожно взяла его под руку.

— Не думай об этом, Стив. Конечно, это ерунда — так загадывать. Она весит несколько тонн… И потом… До сих пор все было хорошо, все тебе удавалось…

— Поняла, значит. — Он обнял её плечи и усмехнулся.

— Кажется, иногда я понимаю тебя лучше, чем ты сам, — шепнула Мэй.

Он снова усмехнулся, но ничего не сказал, и они медленно пошли по залитой солнцем красноватой гравийной дорожке. Справа и слева за бледно-зелёной листвой акаций лежали тысячелетние руины Карфагена — города, дважды пережившего своё величие и смерть… Мэй думала об этом, пока они выбирались к стоянке, где Стив оставил машину. А ещё Мэй подумала, что ей, наверное, не следовало бы торопиться улетать… Ей вдруг так захотелось снова вернуться в маленький белый домик с голубыми жалюзи и голубыми решётками на окнах — домик, вознесённый над синим простором Средиземного моря в самом конце узкой извилистой улички на окраине Сиди-Бу-Саид — посёлка избранных, как называл его Стив.

«Это были очень хорошие дни, — с нежностью и печалью подумала она. — Кто знает, повторятся ли они когда-нибудь».

Перед спуском к площадке паркинга, сплошь заставленной автомашинами, Мэй в последний раз оглянулась. Внизу в обрамлении тусклой зелени лежал бело-пепельный лабиринт развалин, над которым поднимались в мутное небо строгие колоннады древних храмов. На красноватой площадке у самого залива виднелась мраморная капитель, которую хотел сдвинуть Стив. Отсюда она выглядела совсем крошечной.

«Зачем только я предложила сделать этот последний снимок?» — подумала Мэй, и ей вдруг захотелось заплакать.


Когда «боинг» Мэй, круто уходя в небо, исчез в пыльном мареве надвигающегося сирокко, Стив почувствовал страшную усталость и пустоту внутри и вокруг. Он присел на балюстраду террасы, откуда наблюдал за взлётом, и долго сидел неподвижно, словно прислушиваясь к тому непривычному и удивительному, что происходило в нём. Неужели Мэй так много значила для него? Когда, собственно, это случилось?.. Все дни, проведённые в Сиди-Бу-Саид, он старательно гнал от себя мысль, что Мэй должна вскоре возвратиться в Москву, а его самого ждёт Цезарь. Позавчера, после последнего телефонного разговора с Цезарем, он мысленно уже переключился на дела, которыми предстояло заниматься в ближайшие недели: сначала поездка в Лондон, встреча с этим «гениальным психом» — профессором Шарком, которого где-то выкопал Цезарь, потом полет в Бразилию, потом…

Он даже не мог сейчас припомнить, что должно было последовать за полётом на их бразильский полигон, потому что ему вдруг все стало безразлично и в мыслях была только Мэй…

Все-таки не следовало отпускать её. Уж во всяком случае, в Лондон они могли бы поехать вместе… Вместе?.. Стив попытался вспомнить, возникали ли у него подобные мысли в прошлом, когда он вот так же расставался с Мэй после очередной короткой встречи в Лос-Анджелесе или где-нибудь ещё, где случайно перекрещивались их пути — пути не знающих покоя газетных корреспондентов… Нет, похоже, такое с ним произошло впервые…

«Значит, действительно, старею, — мелькнула мысль, — старею, и тем больше оснований выходить из игры…» Кое-что всё-таки удалось сделать за эти годы… Во всяком случае, его собственное будущее теперь обеспечено, да и дьявольская машина ОТРАГа незаметно начала сворачивать с дороги, для которой первоначально предназначалась. Ставка на Цезаря оказалась правильной… Вопрос заключается в том, удержит ли Цезарь один руль управления, если Стив решится уйти. Черт побери, ведь главные партии ещё далеко не разыграны… ОТРАГ — не только деньги «империи» Фигуранкайнов. Ещё живы многие, кто его создавал и кто продолжает видеть в ОТРАГе решающий шанс реванша и даже — главное орудие возмездия за поражение в той войне.

Достаточно ничтожного просчёта, и Цезарь разделит судьбу своего отца, а ОТРАГ вернётся на старые рельсы. Впрочем, все это вполне возможно и в том случае, если Стив останется. Тогда их просто уберут вместе с Цезарем. Мэй, конечно, права — они балансируют на лезвии ножа. Но именно это обстоятельство и сделает уход Стива похожим на бегство. Независимо от мотивов ухода. Значит…

Стив тяжело вздохнул и поднялся с балюстрады. «Значит, надо лететь в Лондон, потом в Рио, потом на их чёртов полигон на севере Бразилии, а потом дальше — в очередной круг этой миленькой преисподней, придуманной людьми двадцатого века».

Нет, это даже хорошо, что он полетит один, что Мэй будет в Москве. Там другой мир. Мир, не очень понятный Стиву, но, во всяком случае, не столь жестокий, как его собственный. Зная, что Мэй в безопасности, он сможет сохранить свободу действий и… выбора. Если бы Мэй осталась с ним, «выход из игры» стал бы неизбежным. А любая неизбежность была Стиву ненавистна ещё с того далёкого времени, когда он работал в «Калифорния таймс».

Все снова становилось на привычные места.

«Значит, — он усмехнулся, — подтянем носки и двинемся дальше, как говорят у нас в Калифорнии».

Прежде чем покинуть террасу на крыше аэровокзала, Стив бросил взгляд вокруг. С бетона взлётной полосы уходил в мутное желтоватое небо очередной лайнер. Небоскрёбы центра тунисской столицы уже почти не просматривались в пыльной мгле, наплывавшей с юга из Сахары. На востоке чуть голубела кромка Тунисского залива. Там, на берегу, остались развалины Карфагена, среди которых они с Мэй провели сегодняшнее утро. И это их последнее утро, подобно неделе в Сиди-Бу-Саид, было уже в прошлом…

Стив решительно направился к спуску в билетный зал: надо было ещё зарезервировать место на вечерний лондонский рейс. Спускаясь по неподвижной ленте эскалатора, Стив ощутил первые горячие вздохи приближающегося сирокко.


Ночь пришлось провести в баре тунисского аэропорта Картаж. Лондонский рейс несколько раз откладывался. Порывы горячего ветра сотрясали стеклянную коробку аэровокзала. Кондиционеры почти вышли из строя. В залах, переполненных застрявшими пассажирами, было душно, в воздухе висела тонкая песчаная пыль. Она скрипела на зубах, от неё першило в горле, слезились глаза. Она, конечно, была и в коктейле, который Стив потягивал через синтетическую соломинку почти с отвращением.

Самое правильное было бы отказаться от рейса и поехать в город в гостиницу или даже возвратиться в Сиди-Бу-Саид и переждать там сирокко. Однако любая из тунисских гостиниц сейчас набита песчаной пылью, как и холлы аэровокзала, а в Сиди-Бу-Саид все будет слишком напоминать о Мэй… К тому же, аэропорт не был закрыт совсем. Время от времени самолёты прибывали и отправлялись, но со значительным опозданием.

Наконец по радио объявили о прибытии лондонского самолёта и о том, что он отправится обратно в шесть утра по среднеевропейскому времени. Стив бросил взгляд на часы. Стрелки показывали половину четвёртого. В лучшем случае, ждать оставалось два с половиной часа. Если самолёт вылетит в шесть, можно ещё успеть на встречу с «сумасшедшим гением» — Шарком. Профессор Шарк обещал ждать Стива до двух часов дня. Потом он собирался уехать в Шотландию. Если поездка — не уловка с целью набить себе цену, в случае опоздания предстояло либо недельное ожидание в Лондоне, либо поиск профессора где-то между Эдинбургом и Абердином. Как первое, так и второе Стиву отнюдь не улыбалось.

У дверей бара возникло какое-то движение, и почти тотчас там появились тунисские полицейские в полосатых шлемах с автоматами. Один из них, со звёздочками на погонах, — по-видимому, офицер — окинул взглядом притихший бар и объявил по-французски:

— Проверка документов. Прошу всех оставаться на местах, приготовить паспорта и посадочные жетоны.

— Варвары, — проворчал сосед Стива, краснолицый седой толстяк с золотыми зубами, — совеем обнаглели, став независимыми.

— Ловят кого-то, — пожал плечами Стив.

— А мы с вами тут при чем? В цивилизованных странах это делается иначе…

— У нас, например, это происходит примерно так же.

— Вы англичанин? — поднял брови толстяк.

— Нет, американец.

— А-а, — толстяк ухмыльнулся, — ну, Штаты я не имел в виду…

— А вы откуда? — поинтересовался Стив.

— Итальянец.

— Ваши паспорта, господа. — Полицейский офицер уже оказался за плечами Стива и его соседа.

Толстяк молча сунул полицейскому коричневую, с тиснением книжку. Офицер полистал паспорт, внимательно глянул в лицо толстяка и вернул паспорт обратно:

— Посадочный жетон?

— Это ещё зачем?

Офицер молча протянул руку.

Толстяк порылся в карманах и швырнул жетон на стойку бара. Офицер взял картонную карточку, посмотрел номер рейса и сделал фломастером какой-то знак в самом углу. Потом осторожно положил жетон на край стойки, взял паспорт и жетон Стива.

— Месье — дипломат? — спросил он, раскрывая паспорт и с интересом глядя на Стива.

— Бизнесмен.

— О-о, — сказал офицер, с поклоном возвращая паспорт.

— Террористов ловите? — тихо поинтересовался Стив, подмигивая полицейскому.

Тот отрицательно потряс головой:

— Античные драгоценности. У макаронников, — офицер кивнул в сторону соседа Стива, — какой-то музей в Риме опять обобрали. Успели сбежать сюда. А нам дополнительные хлопоты, будто своих не хватает… Учтите, лондонский рейс будет особо проверяться… Вот я делаю вам отметку в посадочном жетоне… Покажете офицеру полиции при посадке. Это вас избавит, месье, ещё от одной проверки.

— Благодарю, — сказал Стив, принимая документы и незаметно сунув офицеру десятидолларовую бумажку.

— Счастливого полёта, месье, — вытянулся офицер, салютуя.

— Что он говорил? — Краснолицый толстяк подозрительно поглядывал исподлобья на Стива.

— Контрабандистов ловят. Какие-то античные драгоценности.

— Здесь, в Тунисе, у них перевалочная база. И оружие, и наркотики, и редкости. Что угодно.

— Я слышал это про Роттердам, — осторожно возразил Стив.

— Там тоже… А в общем, мафии действуют почти открыто во всех крупных аэропортах и портах Европы, Африки, обеих Америк и Юго-Восточной Азии.

— Словом, по всей планете.

— Исключая Восточную Европу и Советский Союз.

— Железный занавес? — усмехнулся Стив.

— Отнюдь. Совсем другой мир. Там это ни к чему. И полиция не продажная, как здесь.

— Бывали там?

— Приходилось.

После окончания проверки бар заметно опустел. Объявили посадку на самолёт, улетающий в Рим, и сосед Стива поспешил распрощаться.

В дальнем углу бара освободился столик, Стив перебрался туда вместе с бокалом недопитого коктейля. Постепенно бар начал заполняться снова. Ночное время тянулось медленно, и Стив задремал в своём углу. Очнулся он от лёгкого прикосновения чьей-то руки. Напротив за столиком сидел человек в светлой замшевой куртке. Лицо было в тени, но тёмные курчавые волосы и большие чёрные глаза с синеватыми белками выдавали араба. Глаза беззастенчиво и даже нагловато разглядывали Стива. Бросив взгляд на часы, Стив убедился, что дремал всего несколько минут.

— До самолёта ещё больше часа, — сказал вдруг незнакомец на хорошем английском языке и усмехнулся, показав ровные белые зубы.

Стив вопросительно посмотрел на него.

— Я имею в виду лондонский рейс, — пояснил незнакомец и снова усмехнулся.

— Ах вот что, — кивнул Стив, — значит, мы летим вместе?

— Не совсем. Но ты летишь в Лондон, не так ли?

— Допустим…

— Два двойных мартини, — крикнул незнакомец бармену, — предлагаю выпить за удачный полет, — снова обратился он к Стиву. — Тем более, что лёд в твоём коктейле давно растаял, а здесь ужасно душно.

— А если я люблю тепловатый коктейль? — спросил Стив, в упор глядя на незнакомца и стараясь припомнить, не встречались ли ему где-нибудь эти нагловатые глаза и курчавая шевелюра.

— Дело вкуса, — кивнул незнакомец и придвинул Стиву один из бокалов. — Пей, не бойся, — добавил он, заметив, что Стив очень внимательно разглядывает содержимое бокала. — Это лучший мартини, какой можно достать в Тунисе. Если хочешь, выпьем за наше знакомство. Меня зовут Бен… А тебя, кажется, Стив?

— Послушай, что тебе надо, гагeq \o (а;ґ)[2]? — лениво спросил Стив. — Если ты действительно знаешь меня, тебе должно быть известно, что я не терплю глупых шуток, а ещё меньше тех, кто воображает себя шутником.

— Не спеши, Стив, — торопливо заговорил незнакомец, перейдя вдруг на французский. — Не спеши и выслушай… Тебе нечего бояться… — Стив усмехнулся. — Знаю тебя не больше, чем ты меня, но… ты показался нам дельным парнем. Помоги нам и… не пожалеешь.

— Кому… вам?..

— Не спеши… Лишние вопросы ни к чему. Я ведь скажу тебе ровно столько, сколько надо и… сколько могу. Понял?

— Нет.

— Слушай дальше… Ты летишь в Лондон. Тебя уже проверяли. — Он указал пальцем на боковой карман пиджака Стива, откуда торчал посадочный жетон. — Ты чист, как слеза Фатьмы… для здешних ищеек. Понял?.. Помоги нам. Захвати в Лондон… небольшой свёрток.

— Наркотики?

Бен презрительно хмыкнул:

— Не занимаемся таким дерьмом.

— Напрасно… С ними меньше хлопот, чем с крадеными античными драгоценностями.

— Ого! — сказал Бен.

Он отодвинулся, и его нагловатый взгляд сразу стал насторожённым и острым.

— Ну, чего испугался? — поинтересовался Стив, поднося к губам бокал с мартини. — Так выпьем за наше знакомство.

— Это меняет дело, — пробормотал Бен, не отрывая взгляда от лица Стива.

— Хочешь сбежать?

— Ты из Интерпола?

— Мы же договорились не уточнять, кто откуда. Ну, допивай свой мартини и мотай отсюда.

— Так ты не полицейский?

— Слушай, беби, если бы я был полицейским, те, кто тебя послал ко мне, давно гнили бы за решёткой.

Взгляд Бена все ещё выражал нерешительность.

— Так ты согласился бы взять свёрток?

— Сколько этого?

— Около килограмма. Но свёрток маленький. Можно положить в карман пиджака.

— А кому отдать в Лондоне?

— Дяде Хоакину. Он найдёт тебя.

— А если я потеряюсь по дороге?

— Наша забота.

— А если меня всё-таки проверят?

— Риск минимальный. Скажешь — кто-то сунул тебе в карман. Если конфискуют, к тебе претензий не будет, но выкручивайся сам.

— Понятно. А что буду иметь я?

— Четвёртую часть в натуре на выбор. Или четверть общей стоимости по оценке специалиста в Лондоне.

— Здорово вас тут поприжали, — заметил Стив.

— Так получилось, — Парень вздохнул. — Кое-кто из наших уже в раю пророка. Поэтому идём на крайние средства. Ладно, посоветуюсь с хозяином. Если решит, свёрток тебе незаметно опустят в карман перед посадкой. Значит, дядя Хоакин — запомнил? Ты у него спросишь, как здоровье. Если скажет, что «поправился», отдашь свёрток. Только если скажет «поправился». Понял?

— А если не скажет «поправился»?

— Свёрток останется у тебя.

— Совсем?

— Может, и совсем.

— Неважно работаете, — усмехнулся Стив. — Как бы в убытке не остались.

— Это не моё дело, — мотнул головой Бен. — Я человек маленький. Пока маленький, — добавил он; взгляд его чёрных глаз снова обрёл уверенность и стал нагловатым.

— Маленький, но заметный, — прищурился Стив.

— Нет, не очень… Ну ладно, допиваем. Твоё здоровье, — Он подхватил двумя пальцами свой бокал, выпил одним глотком и поднялся. — Чао, Стив. Может, ещё и встретимся.

— Постарайся… Если понравишься, продолжим разговор… о старых драгоценностях.

Бен поспешно отошёл, не оглядываясь. Проходя мимо бармена, бросил на стойку несколько монет и что-то сказал по-арабски. Бармен ответил молчаливым кивком.

Стив посмотрел на часы. Стрелка приблизилась к пяти утра. За беседой с Беном время прошло незаметно.

«Интересно, что это было, — размышлял Стив, — мистификация, дурацкая шутка Цезаря или… мне опять повезло на приключение? В последнем случае — кто навёл на меня Бена? Бармен или, быть может, тот полицейский офицер? Полиция часто работает заодно с мафией. Ну, если все это всерьёз и они действительно решатся переправить свёрток, посмотрим, как сработает моя собственная охрана, о существовании которой я почти позабыл за последнюю неделю».


В половине шестого утра объявили посадку на лондонский рейс. В возникшей сутолоке Стив не заметил ничего подозрительного. Перед выходом к самолёту был выстроен целый кордон полицейских. Они заглядывали в портфели и сумки пассажиров, кого-то увели для личного досмотра. Стива, в числе немногих, полицейские беспрепятственно пропустили на трап. Вероятно, сработал магический знак, оставленный патрульным офицером на посадочном жетоне. Стив поднимался по трапу с чувством лёгкого разочарования: или все, о чём наплёл Бен, было блефом, или они раздумали. Однако, усаживаясь на своём месте в салоне первого класса во втором ряду у иллюминатора, Стив вдруг почувствовал, что левый карман пиджака оттянут. Он сунул в карман руку и замер от неожиданности. Там оказался увесистый свёрток, завёрнутый в целлофан и плотно перевязанный розовой лентой. Свёрток был небольшим, но весил не менее килограмма. Значит, не блеф, и в Лондоне теперь предстоит знакомство с «дядей Хоакином».

Стив неторопливо снял пиджак, повесил на крючок в спинке впереди стоящего кресла рядом с иллюминатором. Карман со свёртком оказался со стороны стенки салона. Расчёт Бена и его друзей был точным: в лондонском аэропорту Хитроу личный досмотр прибывающего пассажира-американца практически исключался. Если, конечно, все это не хорошо организованная провокация…

Стив решил, что в полёте он ознакомится с содержимым свёртка, а пока, после бессонной ночи в духоте аэропорта Картаж, больше всего ему хотелось спать. Он застегнул привязные ремни и, откинувшись на спинку кресла, заснул раньше, чем самолёт успел вырулить на взлётную полосу.


Лондон встретил приятной свежестью весеннего утра и яркой зеленью подстриженных газонов.

Ещё перед посадкой в Хитроу Стив прошёл в туалет и рассмотрел содержимое свёртка. В нем были какие-то массивные золотые цепи с головами фантастических животных тонкой работы, несколько золотых перстней с крупными изумрудами, две оправленные в золото камеи и изящные золотые серьги с рубиновыми подвесками в форме капель крови. Все выглядело старинным и, безусловно, представляло огромную художественную и историческую ценность. Стив решил, что расстанется со свёртком не раньше, чем точно установит, откуда эти драгоценности, кому принадлежат и для чего предназначаются. Не исключено, что мафия захочет от них быстрее избавиться, — тогда, может быть, удастся уговорить Цезаря приобрести их. Подобные серьги и перстни, вероятно, не отказалась бы носить и Райя. Впрочем, достаточно было беглого осмотра, чтобы предположить, что цена, скорее всего, окажется астрономической.

Хуже, конечно, если «дядя Хоакин» встретит прямо в аэропорту и потребует свёрток немедленно. Но даже и в этом случае существовала возможность затянуть переговоры…

Однако в аэропорту Хитроу Стива никто не встретил. Подхватив с ленты транспортёра свой чемодан, Стив вышел на площадь, взял первое подвернувшееся такси и велел везти себя на Кэннон-стрит в Сити, где помещался британский филиал одного из банков Фигуранкайна. Такси-кэб не спеша катил по людным улицам центра британской столицы. Солнце просвечивало сквозь перламутровую дымку утреннего тумана. Воздух был свеж и казался особенно чистым после ночной пыльной бури в тунисском аэропорту Картаж. Выехали к Гайд-парку и обогнули его по Бейзуотер-роад и Парк-Лайн. У ограды Гайд-парка возле картин и акварелей уже дремали на солнышке художники. Клерки в котелках с зонтиками под мышкой шли и ехали на велосипедах в сторону Сити. Блестели хрусталём, металлом и кожей зеркальные витрины магазинов.

На Трафальгарской площади радуги вспыхивали в струях фонтанов, и в арках радуг проплыло массивное здание Национальной галереи. Между колоннами главного входа пестрели первые группы туристов, ожидавших впуска. С вершины пятидесятиметровой колонны бронзовый Нельсон бесстрастно взирал на арку Адмиралтейства и на широкую перспективу пустынного ещё Уайтхолла. Голуби деловито сновали по каменным плитам площади, взлетали на огромные фигуры львов, отлитые из французских пушек, захваченных при Ватерлоо.

Перед въездом на Странд пришлось задержаться у светофора. Путь пересекла вереница двухэтажных автобусов, следовавших от набережной Виктории в сторону Черинг-Кросс-роад. Когда миновали Колонну дракона на Флит-стрит, Стив переложил свёрток с драгоценностями из кармана пиджака в портфель и на всякий случай оглянулся. Машин позади не было. Не исключено, что его след уже затерялся в огромном городе. Впрочем, Стив не слишком обольщался на этот счёт и хотел освободиться от хлопотной посылки возможно быстрее.

Обогнув громаду собора Святого Павла, такси свернуло на Кэннон-стрит и вскоре остановилось у подъезда мрачноватого четырехэтажного здания, облицованного серым гранитом. Окна нижних этажей были забраны массивными металлическими решётками. Возле высоких дубовых дверей висела большая бронзовая доска с надписью, на которой выделялись крупные буквы фамилии Фигуранкайна. Стиву уже приходилось бывать в этом британском штабе «империи» Фигуранкайнов; он знал директора-распорядителя банка Хэла Венуса, а директору была хорошо известна роль, которую играл Стив при Цезаре Фигуранкайне-втором, как служащие «империи» называли между собой нового босса.

Расплатившись с водителем, Стив, с портфелем в руках, поднялся по гранитным ступеням, распахнул массивную дверь, которая открылась неожиданно легко, и вступил в обширный холл, облицованный красноватым мрамором. Следом водитель внёс чемодан, поставил на мраморный пол, поклонился и исчез. К Стиву тотчас подошёл один из служащих банка и, узнав его, повёл прямо к директору.

Через четверть часа все было устроено. Свёрток помещён в сейф, один ключ от которого директор-распорядитель вручил Стиву. Чемодан отправлен с клерком в гостиницу «Савой». Она находилась поблизости на Странде — в ней обычно останавливались босс и его приближённые. А Стив, уточнив по телефону время встречи с профессором Шарком и выпив чашку кофе в кабинете директора, уже катил в директорском «кадиллаке» к северной окраине Лондона, где на Кентиш-Таун-роад, невдалеке от кладбища Хайгейт, жил профессор Шарк.

Путь до Кентиш-Таун-роад, по запруженным машинами улицам центра и района Эстон, занял около сорока минут. Ровно в полдень перед Стивом распахнулась дверь приземистого одноэтажного каменного домика, который стоял в глубине запущенного сада и тоже выглядел довольно запущенным.

Дверь открыла женщина неопределённого возраста в розовом свитере и клетчатом переднике — вероятно, экономка профессора. У неё было длинное, лошадиное лицо, утиный нос и испуганные глаза. Рыжеватые волосы были стянуты в тугой узел на затылке — от этого лицо её казалось ещё длиннее.

— Мистер Роулинг? — осведомилась она, окинув Стива недоверчивым взглядом. — Профессор ждёт вас. Пройдите!

Полутёмным коридором, заставленным книжными шкафами, она провела Стива в обширный мрачноватый кабинет, стены которого занимали стеллажи с книгами, а по углам стояли длинные рулоны карт. Из-за массивного письменного стола, заваленного книгами, картами и рукописями, навстречу Стиву поднялся высокий худощавый человек в темно-малиновом бархатном халате. Внешность этого человека в точности соответствовала описанию Цезаря. Смуглое, прокалённое ветрами и солнцем лицо с большим горбатым носом, напоминающим клюв хищной птицы; острый, выступающий вперёд подбородок; плотно сжатые тонкие губы, которые, казалось, навсегда застыли в презрительной усмешке над всем окружающим; большой, шишковатый, совершенно лысый череп и глубоко посаженные глаза, полуприкрытые тяжёлыми веками.

— Прошу садиться, мистер Роулинг, — сказал человек за столом, не протягивая Стиву руки.™ Я профессор Шарк. Времени у нас с вами не более часа.

— Превосходно, — отозвался Стив. — Час — более чем достаточно. Я вас слушаю.

— Нет, это я должен выслушать вас, — резко возразил Шарк, запахивая на груди халат. — Моё предложение господину Фигуранкайну досконально известно. Добавлять мне нечего. Слово за вами Слово и договор.

— Я не уполномочен заключать договор, — спокойно сказал Стив. — Мы сможем только обговорить условия. Решать будет совет директоров, но…

— Полагал, что ваш босс пришлёт ответственного представителя фирмы, — презрительно прервал Шарк.

— И не ошиблись, — кивнул Стив, — но фирма хочет иметь определённые гарантии. Ведь денег на ваши исследования потребуется немало.

— Я называл Фигуранкайну ориентировочную сумму на ближайшие три-четыре года.

— Двести миллионов? Без какой-либо отдачи за эти годы? По-вашему, это так просто?

— Я не привык считать деньги, когда речь идёт о подобном открытии.

— О возможности открытия, — уточнил Стив. — А если… ничего не найдём?

— Молодой человек, вы имеете хоть какое-нибудь представление о геологическом строении дна океанов?

— В объёме популярных пересказов, которые иногда вижу в иллюстрированных журналах. Кроме того, читал некоторые ваши статьи…

— Ага, — поднял палец Шарк.

— И критические возражения ваших оппонентов, — спокойно докончил Стив.

— Этого дурня Джексона? Или Вернуэла? — Шарк ударил рукой по столу. — Что они понимают?

— Не только. Ещё Мадея и Осборна…

— Болтуны… Ни один из них не занимался серьёзно проблемой океанических кимберлитов.

Он явно был слишком вспыльчив для гения. Поэтому Стив предпочёл промолчать.

— Хотите посмотреть их? — спросил Шарк после короткой паузы.

— Кого?

— Некого, а что. Кимберлиты, разумеется. Тихоокеанские кимберлиты, молодой человек.

— Цезарь Фигуранкайн видел их?

— Нет, конечно. Их никто не видел. Кроме меня.

— Давайте посмотрю.

Стиву показалось, что Шарк вдруг заколебался. Он встал из-за стола, сделал несколько шагов и остановился. Потом, словно решившись, подошёл к книжным полкам и начал там копаться. Один из стеллажей бесшумно повернулся вместе с книгами, открыв вмурованный в стену сейф. Шарк мельком взглянул на Стива и принялся крутить диск на дверце сейфа, набирая шифр. Потом повернул металлическую рукоятку, и сейф открылся. Стиву с его места не было видно содержимое сейфа. Шарк шарил в глубине довольно долго, прежде чем извлёк несколько картонных коробок. Прикрыв сейф, он возвратился к столу и поставил коробки перед Стивом. В коробках лежали невзрачные на вид камни — темно-серые и чёрные, некоторые с зеленоватым отливом.

— Это они, — сказал Шарк почти с благоговением.

— Кимберлиты?

Он поднял палец:

— Со дна Тихого океана.

— А алмазы?

— Только микроскопические. Мельчайшие осколки. Их можно увидеть в микроскоп. Но их много. Гораздо больше, чем в африканских кимберлитах.

— А крупные?

— Тоже должны быть, но в этих образцах не попались

— В статьях вы не упоминали об алмазах.

— Ещё бы! Важно было сформулировать теорию. Застолбить мой приоритет. Идиоты, которые стали возражать, помогли мне. Я один отстаиваю эту идею. Остальные возражают или предпочитают пока помалкивать. А доказательства — вот они. — Он коснулся одного из камней. — И само открытие будет моим, и только моим.

— Откуда они? — спросил Стив, взяв в руки тяжёлый, жирновато поблёскивающий камень.

Шарк насмешливо фыркнул:

— Не воображайте, что скажу вам сейчас. Если договоримся, снарядите корабль с соответствующим оборудованием, и я поведу его сам. Найдём алмазоносные трубки — тогда узнаете. Тогда все узнают.

— Я полагаю, — сказал Стив, — что фирма не будет заинтересована в огласке открытия, если оно состоится. Во всяком случае, в течение какого-то времени, может быть, даже длительного…

— Это меня не интересует, — прервал Шарк. — Но имейте в виду, что сохранить такое открытие в тайне долго не удастся. Кимберлитовых трубок на дне океанов множество — гораздо больше, чем на континентах, — вероятно, все содержат алмазы…

— А вы не предлагали организовать подводный поиск кимберлитов алмазному синдикату?

— Предлагал, но они сейчас меньше всего заинтересованы в расширении добычи. Им важно сохранить цены на мировом рынке. Приток большого количества новых камней с океанических месторождений может обесценить алмазы. Алмазную корпорацию это совсем не устраивает.

— Алмаз уже основательно упал в цене после того, как его начали синтезировать.

— Вы так полагаете? — насмешливо скривился Шарк. — Синтезируют пока главным образом технические алмазы, а цены на природные ювелирные не только не упали, но идут вверх.

— Вы думаете найти на дне много ювелирных алмазов?

— Я найду то, что там есть, — резко сказал Шарк. — До сих пор никто не держал в руках океанических алмазов. Вы говорите, что знакомы с моей теорией. Вот перед вами её первые реальные доказательства. А дальше надо искать… Найти крупное месторождение под пятикилометровой толщей воды в вечном мраке океанических глубин будет нелегко. И ещё труднее — организовать промышленную добычу. Но ни минуты не сомневаюсь, что деньги, настойчивость и время гарантируют успех предприятия. Деньги — ваши, настойчивость — моя, а что касается потребного времени, то оно будет зависеть как от первого, так и от второго… Вполне вероятно, что сумма, которую вы называли в начале разговора, окажется недостаточной.

— Двести миллионов?

— Да. Одна скважина глубоководного бурения, которое ведёт «Гломар Челленджер»[3], обходится около миллиона долларов. А они не ищут кимберлитов. Они просто сверлят дырки в породах дна.

— Как вы предполагаете организовать поиск?

— А уж это, извините, моя забота. Для начала потребуется специально оборудованное судно, водоизмещением десять — пятнадцать тысяч тонн. Можно купить обычный океанский лайнер и переоборудовать. Понадобятся особые автономные батискафы или что-нибудь в этом роде. Кстати, ваш босс упоминал о каких-то «блюдцах», способных погружаться на четыре—пять километров…

— Блюдцах? — невольно вырвалось у Стива.

— Да… А что вас так удивило? Или они ещё в проекте?

— В проекте?.. — Стив стиснул зубы. — Конечно… проект… «Значит, Цезарь всё-таки разболтал кое-что этому типу».

Мысль настолько поразила Стива, что он перестал понимать, о чём говорит Шарк. Понадобилось несколько секунд, чтобы сосредоточиться и снова ухватить нить.

Шарк говорил теперь о постройке глубоководных баз под особыми защитными колпаками, о создании глубоководных скафандров, подобных космическим, о термоядерной электростанции на дне, о секретных подводных рудниках, которые начнут разработку кимберлитовых трубок, залегающих в породах океанического дна.

— Что ещё там может оказаться, кроме алмазов? — спросил Стив, когда профессор наконец умолк.

— Ещё? — Шарк прикрыл глаза. — Все, что угодно, начиная от нефти и кончая золотом и редкими металлами. Вы когда-нибудь задумывались, насколько изучена наша планета к последней четверти двадцатого века? Наверное, не задумывались. Тогда слушайте. Для наглядности я воспользуюсь аналогией. Возьмём большой арбуз. Мы не знаем, созрел он или нет, и только догадываемся, что под плотной зелёной коркой он таит кое-что интересное и ценное для нас. Но мы ещё никогда не видели и не пробовали на вкус его сочной сладкой мякоти. И мы решили обследовать арбуз. Для начала стали давить его в ладонях. Услышали какой-то скрип. Мы догадались, что внутри под зелёной коркой есть нечто иное, отличное по свойствам. И мы принялись подгонять математические модели, чтобы объяснить скрип. Это нынешняя геофизика, которая уже придумала немало разных гипотез по поводу того, что должно находиться в недрах планеты. Потом мы начали покалывать наш арбуз иголочкой, чуть-чуть втыкая острие в зелёную кожуру. Мы основательно искололи одну треть его поверхности и гораздо хуже две остальные трети. Но все эти уколы в доли миллиметра глубиной не открыли нам, ничего, кроме плотной зелёной корки. Это результаты бурения. Средняя глубина скважин — несколько километров; самые глубокие приближаются к десяти километрам. Их единицы. А радиус нашего арбуза — планеты — превышает шесть тысяч триста километров. Все, что мы до сих пор открыли и добыли, — дары самого верхнего слоя зелёной корки нашего арбуза. Мы ещё понятия не имеем о сладкой красной мякоти, которая заключена внутри, о чёрных зёрнах, в которых секрет вечного возрождения нашего арбуза. Одним словом, мы перед великим неведомым — недра планеты, как и тысячелетия назад, остаются для человека terra incognita[4].

— Но изучение метеоритов… — попытался возразить Стив.

Шарк пренебрежительно махнул рукой:

— Метеориты — область недоказанных гипотез. Кстати, по одной из них они — пепел погибших планет. Пепел — понимаете, а не исходный строительный материал. Но главное в том, что метеориты — это слепки минералов, образовавшиеся очень давно и миллиарды лет сохраняющие свою застывшую неизменность, а в недрах Земли — там, на глубине, — Шарк топнул ногой, — кипит непрекращающаяся работа… Там в условиях невообразимых давлений и температур кристаллизуются новые минералы, возникают неведомые горные породы, оттуда идут лавы вулканов, пары и газы, доносятся удары землетрясений, доходят волны всевозможных излучений, гигантский поток тепла. В самых наружных слоях литосферы все это, вместе взятое, явилось причиной образования тех месторождений полезных ископаемых, до которых человек сумел добраться и богатства которых дали человечеству все, чем оно сейчас владеет. Глубже — за порогом нынешнего знания ~ начинается великое неведомое. Перед ним даже писатели-фантасты бессильны… Там, на глубине, возможно все — от космического холода до звёздных температур, от плотно упакованных атомов металлизированных газов с деформированными электронными оболочками до природного термоядерного котла, запрограммированного и отрегулированного на миллиарды лет самой природой или каким-то высшим разумом…

Стив почувствовал лёгкое головокружение и счёл необходимым уточнить:

— Хотите сказать, профессор, что мы с вами живём на природной термоядерной бомбе замедленного действия?

— Я не исключаю подобной возможности, — холодно заключил Шарк, — хотя прямых доказательств у меня пока нет. Может быть, через несколько лет появятся и они.

— Значит, косвенные всё-таки существуют?

— Пожалуй… В Тихом океане… Но это особый разговор, а мы с вами уклонились от темы. К тому лее время, которым я сегодня располагаю, почти исчерпано.

— Итак, ваш единственный реальный аргумент, профессор, эти камни? — Стив указал на картонные коробки с кимберлитами.

— Неужели вам мало?!

— Я доложу о результатах нашей встречи главе фирмы и совету директоров, — сказал Стив, поднимаясь. — Не даю сейчас никаких конкретных обещаний, но предполагаю, что фирма или один из её филиалов заинтересуются вашим предложением. Ответ вы получите в течение месяца.

— Каким способом? Я категорически возражаю против корреспонденции открытым текстом, а развлекаться шифрованием у меня нет времени.

— Ответом явится чек на часть требуемой вами суммы. Затем вам придётся приехать для оформления договора.

— Куда? — нахмурился Шарк.

— Пока не знаю. Может быть, в Нью-Йорк или… на один из атоллов в Тихом океане… Или куда-нибудь ещё. Это решит Цезарь Фигуранкайн.

Шарк нахмурился ещё сильнее, но ничего не сказал.

Стив поклонился, и Шарк ответил ему молчаливым поклоном. Они расстались, так и не подав друг другу руки.

Экономка в розовом свитере и клетчатом переднике молча проводила Стива до калитки сада. В её взгляде по-прежнему таился испуг. Садясь в шикарный директорский «кадиллак», Стив успел заметить, что женщина не ушла и наблюдает за ним в приоткрытую калитку.


Только вернувшись вечером к себе в «Савой» после несколько затянувшейся встречи с директором-распорядителем лондонского банка — сначала в его кабинете, потом в ресторане отеля «Амбассадор», — Стив вспомнил про свёрток, оставленный в сейфе банка, странный ночной разговор в тунисском аэропорту и «дядю Хоакина», который должен был разыскать его в Лондоне. Пока «дядя Хоакин» не отзывался. Стив на всякий случай позвонил вниз портье. Нет, никакой корреспонденции для него не было, и никто его не спрашивал. Это было странно…

Стив не допускал мысли, чтобы мафия, избравшая его своим посредником, могла потерять след… Может, кому-то пришло в голову подарить ему драгоценности? Стив опять подумал о Цезаре… Впрочем, и это казалось почти невероятным. Что же теперь предпринять?.. Дела в Лондоне закончены. Дальнейшая задержка не входила в план.

Можно, конечно, бросив в очередной раз вызов судьбе, побродить в эти вечерние часы по извилистым уличкам Сохо, где притоны развлечений служили излюбленным местом встреч для всякого сброда.

Стив покосился на уже приготовленную кровать, манившую белизной накрахмаленных простынь. За последние двое суток спал он всего несколько часов в самолёте. Нет, определённо, ночная прогулка по Сохо сейчас не для него. Испытывая некую долю вины перед неведомым «дядей Хоакином», Стив решил все отложить до завтра. Он быстро разделся, нырнул в постель и через минуту уже спал крепким сном хорошо потрудившегося человека с чистой душой и спокойной совестью.

Утро не принесло ничего нового. Позавтракав у себя в номере, Стив позвонил в лондонское агентство «Панам». Приятный женский голос сообщил ему, что ближайший рейс на Рио вечером. Самолёт «Панам» летит через Рабат и прибудет в Рио-де-Жанейро завтра в восемь утра по местному времени.

«Если господину это неудобно, „Панам“ может предложить…»

Нет, Стива это вполне устраивало. Он заказал билет на вечерний рейс. День предстоял свободный, и Стив решил провести время до ленча в Национальной галерее — не столько ради поклонения шедеврам живописи и скульптуры, хранящимся там, сколько для того, чтобы поразмышлять в тишине на досуге.

Путь от «Савоя» до Трафальгарской площади Стив прошёл пешком с тайной мыслью о «дяде Хоакине», который, может быть, ищет его. Однако ни на Странде, ни возле Национальной галереи никто его не зацепил.

Прежде чем пройти внутрь, Стив постоял немного на ступеньках у главного входа. Весеннее солнце приятно пригревало, просвечивая сквозь дымку утреннего тумана, дети резвились на площади у фонтанов, лазали по бронзовым львам, стерегущим колонну Нельсона. Тоненькая девушка в джинсах — этот пройдоха Бен Джонс не ошибся, его новоковбойские штаны сделали бешеную карьеру — продавала фиалки. Стив купил маленький букетик фиалок и вложил в верхний карман пиджака. От фиалок исходили едва ощутимый тонкий аромат и какая-то удивительная свежесть, напомнившие Стиву Мэй и их утренние часы в Сиди-Бу-Саид. Мэй очень любила фиалки и по утрам в Сиди-Бу-Саид прикалывала букетик фиалок к волосам, ещё влажным после морского купания. Сегодня она уже должна быть в Москве…

Стив вдруг ощутил на себе чей-то взгляд и обернулся. Длинноволосый молодой парень с бледным угреватым лицом покуривал возле одной из колонн, наблюдая за ним. Взгляды их встретились, и парень подмигнул Стиву. Может быть, весть от «дяди Хоакина»? Но оказалось, что парень всего-навсего торгует наркотиками. Услышав отказ Стива, он потерял к нему всякий интерес и удалился.

Стив неторопливо прошёл под высокие своды Национальной галереи. В торжественной тишине просторных залов посетителей было ещё мало. Он медленно направился через анфиладу западного крыла, иногда задерживаясь перед знакомыми полотнами. У него не было никакого определённого плана. Заложив руки за спину, он просто двигался вперёд, куда указывали стрелки, отдавшись течению своих мыслей. Даже встречи с хорошо известными ему картинами не прерывали хода размышлений. Он останавливался, глядел на знакомое полотно великого мастера, снова впитывая и как бы закрепляя зрительной памятью краски и образы, и… продолжал думать. Он словно плыл в двух параллельных измерениях. В одном были Тинторетто, Рафаэль, Тициан, Гойя, Эль Греко, Тернер, в другом — Мэй, Цезарь, замыслы ОТРАГа, профессор Шарк с его кимберлитами, «дядя Хоакин», верный Тео, который решился, наконец, связать свою судьбу с судьбой Стива и сейчас дожидается его в Рио-де-Жанейро…

Рембрандтовский «Пир Валтасара» заставил Стива задержаться дольше. Здесь оба измерения как бы сомкнулись. Глядя на эту картину-предостережение, Стив вспомнил, как они с Цезарем впервые появились в «змеиной норе» — на африканском полигоне ОТРАГа. Это было лет пять тому назад. Позиция Цезаря в качестве нового главы «империи» уже была тогда достаточно упрочена. Тем не менее, оба они сходили с самолёта на базе «Z» — в святая святых «змеиной норы» — не без внутреннего трепета. Встретил их новый административный директор полигона немец Фридрих Вайст — высокий, спортивного вида мужчина, с красивым надменным лицом и холодными голубыми глазами. На вид ему было лет пятьдесят, но, вероятно, он был значительно старше. Отличная выправка выдавала кадрового военного. Кандидатура Вайста на весьма ответственный пост административного директора была предложена Пэнки, который усиленно добивался её утверждения. Вайст работал на африканском полигоне ОТРАГа с момента его возникновения сначала инженером, потом начальником конструкторского отдела. По словам Пэнки, он был крупным специалистом в области ракетостроения. Фридрих Вайст встретил Цезаря очень вежливо, с соблюдением ритуала, полагающегося верховному боссу и главе «империи», но без подобострастия, которое отличало немцев, работающих на полигоне.

Несколько недель они втроём объезжали африканские владения ОТРАГа. Это было действительно целое государство — более ста тысяч километров саванны и джунглей. Границы охранялись специальными военизированными подразделениями. Большинство аборигенов было выселено. Оставлены лишь те, кто мог работать на заводах или в сфере обслуживания. Всюду царили образцовый порядок и железная дисциплина. Европейцы — среди них преобладали немцы — жили в коттеджах, сгруппированных в небольшие посёлки. Африканцы — отдельно, в барачных городках-общежитиях, входы и выходы из которых контролировались. Бетонные дороги и целая сеть небольших аэродромов обеспечивали надёжную связь между «секциями» и «отделами» полигона.

Они побывали и на ракетодроме, где производились испытания и запуски ракет-носителей для «метеорологических исследований». Стиву тогда вначале показалось, что сообщения о размахе работ ОТРАГа, которые время от времени появлялись в американской и европейской прессе, сильно преувеличены. Ни о какой подготовке и тем более об испытаниях крупных баллистических и «крылатых» ракет речь пока не шла. Вайст упомянул о трех ближайших задачах, поставленных Генеральным наблюдательным советом ОТРАГа ещё тогда, когда Цезарь Фигуранкайн-старший являлся его председателем.

Первая — добиться оформления аренды всей территории полигона государственным договором между ОТРАГом и Республикой Конго. Заключение этого договора сроком на двадцать пять — пятьдесят лет по ряду причин пока откладывалось.

Вторая задача — резко повысить доходы ОТРАГа за счёт продажи лицензий на изобретения, главным образом в области военной техники и технологии, а также за счёт продажи современного вооружения. Несколько опытных заводов уже выпускали усовершенствованное стрелковое оружие, пулемёты, реактивные миномёты, скорострельные пушки малого калибра и ракеты класса «земля — воздух». Заканчивался монтаж оборудования на крупном, полностью автоматизированном заводе для производства многих видов оружия и боеприпасов.

Большую часть необходимого сырья поставляли Конго, Северная Родезия и ЮАР, и они же фигурировали в числе главных партнёров по сбыту готовой продукции.

Третья задача заключалась в том, чтобы к концу семидесятых годов создать в глубине африканского континента мощный военно-технический центр, способный нейтрализовать волны национально-освободительного движения в Экваториальной и Южной Африке и контролировать источники стратегического сырья всего этого региона.

— Успешное решение поставленных перед нами задач, — заключил тогда с холодной усмешкой Вайст, — разумеется, несовместимо с какой-либо оглаской. Поэтому мы предпочитаем конспирацию и не допускаем на свою территорию журналистов. Ну а те, кто… сочувствует нам и поддерживает нас, например, в вашей стране, глубокоуважаемый босс, и в некоторых других странах цивилизованного мира, знают о нас все… или почти все.

«Все… или почти все» — эти слова Вайста прочно осели в памяти Стива. Все или почти все показал им тогда Вайст? Ответить на этот вопрос было нелегко, тем более что Вайст без колебаний выполнял все пожелания Цезаря и Стива и, казалось, откровенно отвечал на их вопросы.

Поездка завершилась превосходно организованным сафари. Цезарь тогда убил своего первого в жизни льва, а Вайст — огромного носорога. Стив не убил ничего, будучи озабочен лишь тем, чтобы самому с Цезарем не превратиться в «дичь». К счастью, все обошлось благополучно, и после сафари, нагруженные охотничьими трофеями, они возвратились на базу «Z».

Перед их отлётом на Цейлон, который Цезарь избрал себе постоянным местом пребывания, Вайст устроил большой прощальный банкет. На него была приглашена вся верхушка ОТРАГа вместе с жёнами. Более двухсот человек разместились за накрытыми столами, поставленными разомкнутой трапецией. Почётные места у вершины трапеции были отведены для Цезаря, Вайста с женой и Стива. Справа и слева строго по рангам разместились директора, вице-директора, главные инженеры и инженеры отделов, секций и служб и их супруги, сверкающие бриллиантами и жемчугами. У Стива зарябило в глазах. Ещё никогда в жизни ему не приходилось видеть одновременно такого количества золота и драгоценных камней. Однако, присмотревшись, он разглядел не только драгоценности. Смокинги мужчин были украшены рядами орденских планок, у многих в петлицах поблёскивали ордена. Это были преимущественно высшие награды бывшего фашистского рейха.

После первых официальных тостов жена Вайста торжественно вручила Цезарю в качестве памятного сувенира от преданных ему сотрудников полигона платиновый перстень с большим алмазом. Стив получил золотой перстень с алмазом поменьше. Цезарь произнёс прочувствованную речь, упомянул о высокой миссии всех присутствующих и закончил тостом за здоровье прекрасных дам, которые не убоялись трудностей и героически последовали за мужьями в глубь чёрного континента. Потом было много аплодисментов, новые тосты, приветственные возгласы на английском, французском и немецком языках. Дамы помоложе подходили с бокалами к Цезарю и целовались с ним. Какая-то брюнетка средних лет чокнулась со Стивом и, обняв его за шею, шепнула, что её муж, вице-директор, — фамилию Стив не расслышал — сегодня вечером улетает в Европу. На что Стив меланхолически ответил, что и он, к сожалению, улетает тоже. Брюнетка рассмеялась, показав красивые зубы, и отошла, покачивая бёдрами.

Пробки шампанского выстреливали все чаще, голоса звучали громче… В зале, несмотря на кондиционеры, стало душно. Многие мужчины распустили галстуки и даже расстегнули вороты рубашек. Вокруг слышалась преимущественно немецкая речь, тосты стали грубовато-откровенными. Стив заметил, что Вайст обеспокоенно завертел головой. Однако общество уже становилось неуправляемым… Кто-то, несмотря на протесты соседей, распахнул окна. Стало ещё жарче. Влажная духота и выпитое вино быстро довершили дело. Перед Стивом словно приподнимался занавес, который до этого мгновения ещё скрывал истинные дела, чаяния и цели служителей ОТРАГа. Теперь все вокруг говорили только по-немецки, и главным образом, о реванше и мести. О мести за проигранную войну, за «поруганную великую Германию», о мести за возлюбленного «фюрера». О мести всем — и русским, и полякам, и французам, и итальянцам, и чехам… О мести и коммунистам, и либералам. Это повторяли и мужчины, и женщины. Повторяли с животной злобой в глазах.

— Дайте срок, создадим тут такое оружие, перед которым водородная бомба американцев покажется детской игрушкой, — захлёбываясь собственными словами, твердил седой краснолицый немец за столом справа.

— Тут, в африканских тропиках, мы сами себе хозяева, как некогда в нашем рейхе, — вторили ему слева.

— За реванш, господа! — кричал кто-то в дальнем конце стола и тянул руку с бокалом. — За очищение планеты огнём и кровью от всякой скверны и нечисти. Ну же!

— Господа, господа, — повысил голос Вайст. — Успокойтесь! Успокойтесь, коллега Шварц. Вы, кажется, пьяны.

— Тост за реванш! Ну же! — надрывался в ответ Шварц.

— Выведите его, — приказал Вайст официантам, — Господа, тише, я прошу вас…

Он попытался стучать вилкой по хрустальному графину, но его уже никто не слушал.

Десятки рук тянулись вверх с бокалами и десятки пьяных глоток орали: «За реванш!»

Фридрих Вайст сидел бледный, сжав тонкие губы. Стив глянул на Цезаря. Тот поймал взгляд и, наклонившись, бросил сквозь зубы:

— Пир Валтасара! Мерзавцы!

Стив тряхнул головой, пытаясь отогнать нахлынувшие воспоминания. Теперь он стоял перед рембрандтовским «Валтасаром»… Некоторое время он напряжённо вглядывался в мрачную оргию на полотне. Огненные слова предостережения… Цезарь, видимо, хорошо знал эту картину. Он тоже решился тогда предостеречь… То был отчаянный риск. Но риск оправдал себя. Иначе они с Цезарем едва ли вышли бы оттуда живыми…

Пьяная оргия достигла апогея, когда кто-то вдруг затянул «Deutschland, Deutschland ьber alles…» Слова тотчас подхватили. Мгновение спустя все вокруг — и мужчины, и женщины — стоя исступлённо выкрикивали их.

Вайст тоже поднялся. Он стоял, опираясь ладонями о край стола, но не разжимал губ. Глаза его были устремлены куда-то поверх беснующихся собутыльников.

И тут Шварц, которого официанты так и не смогли вывести, начал продираться к центральному столу, вопя:

— Прочь с американцами! Да здравствует фюрер Вайст!

Стив нащупал под мышкой рукоятку пистолета, прикидывая, скольких он успеет уложить, прежде чем ему самому разнесут череп.

Пение начало сменяться зловещим рыком, но в этот момент Цезарь встал и, подняв хрустальный графин с соком манго, трахнул им о крышку стола. Брызнули осколки хрусталя и жёлтые струи манго. Те, кто был поблизости, отпрянули. Испуганно взвизгнули женщины.

Не давая никому опомниться, Цезарь громко и очень грубо выругался по-немецки.

В зале наступила пронзительная тишина. Все взгляды были устремлены на Цезаря. Но выражение их быстро менялось: ярость, заносчивость, злоба, презрение уступали место испугу, смущению, униженному подобострастию.

— Прошу прощения у дам за всё, что тут произошло, — холодно сказал Цезарь после короткого молчания. — Виноваты, конечно, африканская жара и… забывчивость некоторых присутствующих. Забывчивость, повторяю… Они забыли, что находятся на службе у Соединённых Штатов Америки, то есть конкретно у меня. А забывать этого не следует, даже в молитвах ваших… Даже перепившись как свиньи. Ибо, — он предостерегающе поднял руку, — над каждым есть Высший Судия. Шварц, вы, кажется, числились тут инженером?

— Инженером, — испуганно подтвердил сразу протрезвевший Шварц.

— Понижаю вас в должности до техника. Прощайте, господа. Надеюсь, этот маленький инцидент не помешает вам выполнять свои обязанности так же честно, прилежно и ретиво, как и раньше. Проводите нас, Вайст!

В сопровождении Вайста они направились к выходу. Нестройный шорох голосов: «Извините, босс», «Счастливого пути, босс» — не рассеял подозрений Стива… Он позволил себе расслабиться только в самолёте.

Прощаясь с Цезарем у трапа, Вайст с высоко поднятой головой объявил, что готов тотчас же подать рапорт об отставке.

— Чепуха, — сказал Цезарь, похлопав его по плечу. — Чепуха, Фридрих! Только держите крепче в руках весь этот… — он сделал продолжительную паузу, — словом, ваших коллег. Кстати, что с Люцем? Где он сейчас?

— Мне… неизвестно… — ответил Вайст, опуская глаза.

— Что ж, удачи вам! — заключил Цезарь, входя на трап. — Прощайте, Фридрих, и помните, что все дальнейшее зависит только от вас.

— А ты заставил его призадуматься, — заметил Стив, когда их самолёт оторвался от земли. — Смотри, он все ещё стоит там, где мы его оставили.

Цезарь бросил взгляд в окно салона. На освещённой прожекторами бетонной площадке неподвижно застыла знакомая фигура в чёрном.

— В решающий момент он будет с нами, — сказал Цезарь, откидываясь в кресле.

Стив с сомнением покачал головой.

Потом они с Цезарем не один раз вспоминали свой первый визит в «змеиную нору» и перипетии прощального банкета. Цезарь утверждал, что вспышка носила случайный характер и никем не управлялась. Стив не разделял его убеждённости. Впрочем, они без труда сошлись на том, что в дальнейшем подобные визиты следует осуществлять лишь в сопровождении надёжного эскорта…

Бросив прощальный взгляд на «Пир Валтасара», Стив направился дальше. Посетителей в залах музея заметно прибавилось. В некоторых помещениях уже расположились группы учащихся, которые пришли вместе со своими педагогами. Возле большого аллегорического полотна Рубенса «Минерва помогает Миру остановить Марса» стояла такая масса экскурсантов, что Стив не стал задерживаться и прошёл в следующий зал. Там людей было поменьше. У окна совсем молоденькая девушка, почти девочка, в белой блузке и замшевой мини-юбке, присев с этюдником на подоконник, быстро набрасывала что-то. Стив подумал, что она копирует один из пейзажей фламандской школы, которые висели на стенах зала. Однако, глянув ей через плечо, увидел слегка шаржированные зарисовки посетителей. Более того, в одной из зарисовок он без труда узнал себя. Художница, видимо, подглядела его и успела нарисовать, когда он стоял перед «Пиром Валтасара».

Заметив, что Стив рассматривает её рисунки, девушка нахмурилась и захлопнула этюдник.

— Между прочим, подглядывать некрасиво, — вызывающе объявила она и встала.

— Конечно, — согласился Стив, — так же, как и рисовать шаржи на незнакомых людей.

— И совсем не шаржи, — возразила она живо. — Я ищу типажи для своих кукол.

— Для кукол?

— Да. Мне дали задание оформить кукольный спектакль. Я стажируюсь на телевидении.

— А для какого типажа пригожусь я?

Она удивлённо взглянула на него и вдруг густо покраснела.

— О-о, извините. Я не сразу узнала. Это вы так ужасно долго торчали перед «Пиром Валтасара»… Я не удержалась и нарисовала.

— Можно посмотреть?

— Конечно… Но это беглый набросок. Извините…

Она раскрыла этюдник.

— По-моему, тут слишком большие уши и нос длинноват, — заметил Стив, внимательно разглядывая рисунок. — И эта ужасная лысина. Неужели она так заметна? — Он с сомнением потрогал свой затылок. — Кажется, там ещё есть волосы. И неужели я так сутулюсь?

— Сейчас нет, — объявила она, окидывая его оценивающим взглядом. — Но там у картины вы показались мне старше. Вообще-то вы выглядите ничего, но я рисовала вас с мыслью о дяде Хоакине.

— О ком, о ком? — Стиву показалось, что он ослышался.

— Дядя Хоакин… Помните «Los Pueblos»[5] Асорина? Мы это инсценируем. Дядя Хоакин должен быть высокий, как вы, худощавый, сутулый, с худым, аскетическим лицом. Потом, у него будут немного оттопыренные уши и длинный, тонкий, хрящеватый нос. Брови, нос и лоб я, пожалуй, возьму от вас. И ваши немного запавшие щеки. Молено даже взять и подбородок. Мне, в общем-то, нравится ваше лицо. Вы производите впечатление довольно смелого и решительного человека. Дядя Хоакин тоже был таким, когда был помоложе…

Она вдруг замолчала, быстро переводя взгляд со Стива на свой рисунок и снова на Стива.

Он тоже молчал, испытующе разглядывая её. У неё были очень светлые, коротко остриженные волосы, свежее овальное личико с чуть вздёрнутым носом и яркие пухлые губы.

Вдруг она рассмеялась и захлопнула этюдник:

— Так, значит, вам не нравится рисунок?

— Нет, почему же, в общем, неплохо… — он все ещё продолжал сомневаться, — но…

— А хотите нарисую вас сейчас таким, какой вы есть… То есть каким вижу вас… — поправилась она.

— Нарисуйте.

Некоторое время она серьёзно и очень внимательно разглядывала его.

Стив отметил про себя, что её большие, зеленовато-серые, необыкновенной ясности глаза удивительно красивы.

— Нет, так ничего не получится, — сказала она, покачав головой, — идите к какой-нибудь картине и смотрите. И думайте обязательно о ней, как перед «Пиром Валтасара».

— А там я думал о картине?

— Может быть, и нет… Но о чём-то очень важном и своем… Понимаете — своём, сокровенном. Когда человек об этом думает, он становится самим собой.

— Сейчас я, значит, думал не о том? — попытался уточнить Стив.

Она весело рассмеялась:

— Сейчас, конечно, нет.

— А что здесь заслуживает внимания?

Она закусила губы и на мгновение задумалась.

— Мне, например, очень нравится «Зимний пейзаж» в углу, неизвестного автора. Это семнадцатый век. Вот там.

Она указала небольшую картину в массивной золочёной раме.

Стив подошёл к пейзажу. Картина действительно была хороша. Художник изобразил снегопад при низком вечернем солнце. Крупные хлопья снега, казалось, медленно опадали в неподвижном воздухе, а за ними проглядывал весёлый фламандский городок с разноцветными домиками и вереницы конькобежцев на голубоватом льду замёрзшего канала.

Стиву вдруг вспомнилось детство, проведённое в маленьком городке Спокан в штате Вашингтон. Когда-то и он вот так же носился по льду возле старой водяной мельницы. Потом один из местных дельцов переоборудовал мельницу в кафе-бар… А теперь в Спокане собираются устроить очередную всемирную выставку, посвящённую охране окружающей среды…

— Спасибо, — крикнула молоденькая художница, — вы можете очень хорошо позировать. Вот вы такой, по-моему.

Она протянула ему этюдник.

Стив внимательно разглядывал рисунок, сделанный в очень лаконичной манере — всего несколькими резкими штрихами фломастера.

— Кажется, теперь вы переоценили меня, — заметил он с оттенком сомнения.

Она засмеялась и покачала светлой головкой:

— Не знаю… Я разглядела вас таким. Кстати, кто вы в действительности?

Стив назвал себя.

— Вы англичанин?

— Нет, американец.

Это её, видимо, удивило. Прищурившись, она принялась снова разглядывать его.

— Между прочим, вы не очень похожи на американца, — объявила она наконец. — Больше на англичанина или скандинава.

— Спасибо.

— Не за что! А ваша профессия?

— Бизнесмен.

— Ну знаете! — Она обиженно надула пухлые губки. — Некрасиво так врать. Знала — не стала бы вас рисовать.

— Послушайте, — возмутился Стив. — Это же безобразие. Устраиваете мне форменный допрос и не хотите ничему верить.

Продолжая сурово глядеть на неё, он поднял вверх два пальца:

— Клянусь, что говорил правду, одну правду, чистую правду.

— Но другую руку при этом надо класть на Библию, — назидательно сказала она.

Оба рассмеялись.

— Ладно уж, так и быть, поверю. Мне, в общем-то, всё равно, но вы действительно не похожи на американского бизнесмена.

— Почему же?

— Они не ходят в Национальную галерею.

— Я бизнесмен особый, — сказал Стив, стараясь придать лицу таинственное выражение.

— Какой же?

— Спекуляция крадеными драгоценностями и предметами искусства: полотна старых мастеров, античные статуи, старинные иконы.

Она без колебаний приняла игру — поднялась на носки и шёпотом спросила:

— Значит, здесь на разведке?

Стив кивнул.

— И чего завтра недосчитаются?

— Пока не решил.

— Может быть, «Пир Валтасара»?

— Ну нет… Скорее уж, этот пейзаж неизвестного художника.

Она захлопала в ладоши:

— Я тоже выбрала бы его. Бьюсь об заклад — глядя на этот пейзаж, вы вспомнили своё детство.

Стива удивила её проницательность.

— Вы англичанка?

— А вот и не угадали. Я из Дании. Конечно, не угадали потому, что упомянула про заклад. Этому я научилась от подруг в колледже.

— Как вас зовут?

— Инге… Инге Рюйе. Мой отец был немцем, мать — датчанка. Ещё что-нибудь вас интересует?

— Представьте, что да, — кивнул Стив. — Но сейчас время ленча. Предлагаю съесть его вместе где-нибудь поблизости А заодно продолжим наш разговор.

Кажется, она заколебалась.

— Идёмте, — настаивал Стив. — Тем более, что через несколько часов я улетаю далеко и надолго.

— Это куда же?

— В Бразилию.

— Тогда пошли.

За ленчем он уже знал о ней почти все. Она окончила школу искусств в одном из колледжей Оксфорда. Мечтала о работе художника в каком-нибудь детском издательстве. А пока занималась куклами на телевидении. Ей девятнадцать лет, и её друг — оператор телевидения — сейчас в командировке в Австралии.

— Они снимают фильм об аборигенах где-то на краю пустыни, — рассказывала она, доедая мороженое с клубничным джемом. — Майкл даже не может позвонить оттуда. Только шлёт телеграммы.

— Ты собираешься выйти за него замуж, Инге?

— Ещё не решила. Парень он неплохой, но… — По её оживлённому лицу вдруг пробежала тень, и она замолчала.

— Ну а как же всё-таки с дядей Хоакином? — спросил Стив, испытующе поглядывая на неё.

— При чем тут дядя Хоакин? — искренне удивилась Инге.

— Он меня весьма интересует.

— Почему бы?

— Это довольно сложная история…

— Расскажи.

— А он поправился? Как его здоровье?

Инге весело расхохоталась.

— Да он и не болел совсем. Ты что, забыл? Он слепой.

— Как слепой?

— Так слепой. Таким его придумал Асорин. И у нас он будет слепым.

— Нельзя ли всё-таки мне с ним повидаться?

— Пожалуйста. Останься в Лондоне ещё на месяц и увидишь его… по телевидению.

— Иначе нельзя?

— А ты чудак, — заметила Инге, очень серьёзно глядя на Стива широко раскрытыми глазами. — Дался тебе этот дядя Хоакин. Зачем он тебе нужен?

— У нас с ним деловые отношения.

— Понимаю. — Она кивнула. — Краденые драгоценности?

— Послушай, — возмутился Стив. — Сколько времени ты собираешься меня дурачить?

— И не думаю. Ты меня разыгрываешь.

— Я — тебя?

— Конечно. И это становится скучным.

— Отлично! Оставим дядю Хоакина в покое.

— И краденые драгоценности тоже?

— Их тоже. Что мы будем делать теперь?

— Мне надо ехать на телевидение.

— Уже сейчас? — разочарованно протянул Стив.

— Я и так опаздываю.

— И не увижу тебя больше?

— Наверно, нет, хотя, — она на мгновение задумалась, — хочешь, провожу тебя?

— Конечно, — кивнул Стив, чувствуя, что его сомнения снова возвращаются.

— Когда твой рейс?

Стив сказал.

— Значит, приеду к десяти вечера. Буду ждать в регистрационном зале «Панам». Чао!

— Подожди. Оставь хотя бы твой телефон.

— Потом, — крикнула она, убегая. — Я приду обязательно. Чао!


Мысль о подозрительном дяде Хоакине из Лондонского телевидения не покидала Стива всю вторую половину дня. Неужели только совпадение? Или вечерняя встреча с Инге Рюйе в аэропорту Хитроу обернётся новым приключением?.. Может быть, всё-таки следовало изъять свёрток из банковского сейфа и захватить с собой? В обоих случаях риск был велик, и Стив решил оставить драгоценности в сейфе. В конце концов, должно же быть у него какое-то обеспечение… Или его невидимая охрана потеряла его след? Пи в Тунисе, ни в Лондоне он не улавливал признаков её существования. Раньше они чем-то себя выдавали. Не могли же они превратиться в настоящих невидимок.

Продолжая сомневаться, Стив покинул вечером «Савой» и, взяв такси, направился в Хитроу. Световое табло над входом показывало двадцать один час сорок минут, когда Стив входил в зал регистрации пассажиров панамериканских трансконтинентальных авиалиний. Инге нигде не было видно. У Стива мелькнула мысль, что вместо неё может появиться «дядя Хоакин». В напряжённом ожидании он присел у стойки бара. Время шло, но никто не появлялся. Стив начал сожалеть, что не записал днём телефона Инге. Эта девушка, несмотря на краткость их знакомства, оставила ощутимый след в его памяти.

Неужели она так и не появится? «Дядя Хоакин» снова отошёл на второй план, и Стив желал теперь только одного — чтобы Инге выполнила своё обещание. И она всё-таки пришла, когда до посадки оставались уже считанные минуты.

— Искала тебе прощальный сувенир, Стив, поэтому задержалась, — объявила она, подбегая. — Вот держи. — Она протянула ему прямоугольный свёрток в целлофане.

— Что это?

— Не бойся. Не краденые драгоценности. Это книга.

— Книга?

— Да. Последнее итальянское издание каталога с описанием произведений искусства, похищенных из национальных музеев, частных собраний и галерей Италии. Том четвёртый.

— Гм… Спасибо… Даже не предполагал, что такие каталоги существуют…

— Не выдумывай. Бизнес на краденых редкостях — и подобная неосведомлённость!

Стив развёл руками:

— Всю жизнь учусь… Кстати, а мой портрет ты мне оставишь?

— Нет. Останется у меня на память… о нашей встрече.

— Тогда пришли мне свой… автопортрет.

— Куда?

— Можно в Мексику. Город Гвадалахара.

— Но ты говорил, что летишь в Бразилию.

— Сейчас да, потом к себе — в Гвадалахару.

— Ты там постоянно живёшь?

— Пока там. Вот возьми адрес.

Стив протянул ей визитную карточку.

— Ого, — воскликнула Инге, — с золотым обрезом! И действительно бизнесмен, и даже, ой-ой, вице-президент какой-то компании. И член наблюдательного совета, и ещё кто-то там… Подумать только!.. А как же со спекуляцией крадеными драгоценностями?

Стив подмигнул с таинственным видом:

— Ну, это в подтексте…

Служащая авиакомпании пригласила пассажиров бразильского рейса пройти в самолёт. В зале началось движение.

— Увы, мне пора, — сказал Стив.

— Запишешь мой адрес и телефон? — Инге испытующе взглянула на него.

— Разумеется. Вот моя записная книжка — впиши сама.

— Она же совсем пустая, — заметила Инге, отыскивая страницу с буквой «Р».

— Там все записи сделаны невидимыми чернилами, — заверил Стив.

— Но я буду писать обычным фломастером?

— Конечно. И запиши лучше на «И». Предпочитаю помнить своих знакомых по именам.

— Ну вот и всё, — сказала Инге, отдавая ему записную книжку. — И не забудь мой сувенир.

— Не забуду. Мой пришлю тебе из Бразилии.

— Пришли мне маленькую пушистую обезьянку.

— Думаю, это будет довольно сложно. Лучше я подарю её тебе, когда приедешь в Мексику.

— А я приеду туда?

— Если захочешь…

— Я уже хочу, — шепнула она. — Иди лее! Ты остался последним.

— До свидания, Инге. Спасибо за сувенир. Можно поцеловать тебя?

— Конечно.

Стив думал, что Инге подставит щеку, но она потянулась к нему губами. Лёгкое прикосновение её нежных губ Стив увёз с собой как самое светлое воспоминание о двух днях, проведённых в британской столице.


Мерно гудят мощные турбины. Чуть вибрирует пол, застланный пушистым ковром. В салоне первого класса полумрак. Большинство пассажиров дремлют в своих креслах. За окном чернота ночного неба и густая россыпь звёзд. Если взглянуть назад, виден массивный край скошенного крыла и зелёный мигающий глаз над ним. Уже час, как стартовали из Рабата. Начался девятичасовой прыжок через Экваториальную Атлантику.

Стиву не спится. Предыдущие три часа полёта, пока «боинг» пожирал пространство от Лондона до Рабата и внизу проплывали огни французских и испанских городов, Стив листал книгу, подаренную Инге. Каталог оказался занятным. Он заключал кучу сведений о множестве украденных, похищенных, исчезнувших картин, статуи, старинных книг, украшении, камей, драгоценностей, церковной утвари. Не один новый музей можно было бы создать, если собрать воедино всё, что перечислялось в каталоге. Среди нескольких тысяч произведений искусства всех эпох, ставших добычей гангстеров за последние пять лет, были полотна Веласкеса, Перуд-жино, Гирландайо, Пикассо, Ренуара, античные скульптуры, старинные камеи, изделия из серебра, золота, драгоценных камней — дело рук знаменитых ювелиров эпохи Возрождения. Большинство их не были найдены и числились «утраченными». Внимательно изучив раздел, посвящённый ювелирным изделиям, Стив не обнаружил там предметов из свёртка, который лежал теперь в сейфе лондонского банка. «Значит, попадут в следующий том», — решил Стив, захлопывая книгу, когда «боинг» пошёл на снижение над африканской землёй.

Аэропорт Рабата встретил духотой и сыростью. Блестел мокрый после недавнего дождя бетон; пряно пахли цветущие магнолии. Воздух был неподвижен, лишь изредка со стороны близкого океана доносились слабые вздохи влажного ночного ветра.

Побродив по небольшому аэровокзалу и купив свежие газеты, Стив заказал в баре бутылку кока-колы. Присев за свободным столиком, он медленно потягивал ледяной напиток через соломинку. На первой полосе одной из французских газет его внимание привлекла странная фотография: чешуя городских крыш, острые шпили соборов, и над ними в небе два тёмных линзовидных тела, перепоясанных рядами светящихся точек. Надпись над фотографией, набранная крупным шрифтом, гласила: «„Летающие блюдца“ над Бордо! Паника в городе! Космические братья пли советские ракеты?» Текст внизу, как и всегда в подобных случаях, не содержал ничего конкретного. В нем было множество восклицательных и вопросительных знаков, ссылки на очевидцев, преимущественно пенсионеров, крайне расплывчатый комментарий директора местной обсерватории.

Стив усмехнулся: «Эпидемия „летающих блюдец“ достигла берегов Франции. Удивительно кстати!.. Интересно, что скажет по этому поводу Цезарь?»

Перечитав сообщение ещё раз, Стив подумал, что в качестве информации для отдела происшествий все можно было бы выразить одной фразой: «Вчера перед закатом некоторые жители Бордо наблюдали в небе два загадочных пятна, которые затем исчезли».

Снова фантомы? Но если это действительно лишь фантомы, почему люди так упорно верят в них? Что поддерживает веру? Начиная с первых послевоенных лет, газеты разных стран время от времени публиковали сенсационные сообщения о летающих дисках, «блюдцах», «тарелках» и прочей летающей кухонной утвари. Встречей с таинственными объектами пытались даже объяснить гибель и аварии самолётов. Потом хлынул поток популярных статей и книг, в которых немногие факты перемешивались со множеством слухов и домыслов, и все это, обильно сдобренное бесстыдным враньём, преподносилось читателям, алчущим «необычайного», в качестве последних откровений с порога неведомого.

В годы работы журналистом в Лос-Анджелесе Стив хорошо усвоил несложную технологию изготовления подобных «сенсаций». Старик разрешал иногда угощать читателей воскресных выпусков «Калифорния таймс» этой щекочущей нервы стряпнёй. По заданию Старика Стиву пришлось несколько раз уточнять «сообщения очевидцев» из разных мест. При тщательной проверке все сведения о загадочных летающих объектах становились, мягко говоря, сомнительными.

Даже и после того, как специальная комиссия, созданная при президенте Эйзенхауэре, сделала официальное заявление, в котором немногие подтвердившиеся наблюдения объяснялись как атмосферные явления, поток сообщений о полётах «летающих тарелок» и «блюдец» не прекратился. Особенно много их стало с конца пятидесятых годов.

Цезарь видел единственное разумное объяснение этого феномена в том, что человечество, ступив в октябре 1957 года на порог Космоса, больше не могло примириться с мыслью о своем одиночестве в бесконечных пространствах Вселенной. Подсознательное устремление навстречу воображаемым «братьям по разуму» воплотилось в фантом «летающих блюдец». Сам Цезарь, впрочем, склонен верить в существование таких «братьев»…

В шестидесятых годах «блюдца» стали всеобщей манией в большинстве развитых стран, да и не только в развитых… Поэтому мысль Цезаря воспользоваться этой манией была гениальна и в то же время проста, как все по-настоящему гениальное. Однако для её реализации потребовалось несколько лет. Только теперь в девственных пущах Амазонии на самом севере Бразилии — на их бразильском полигоне — все было готово для первых экспериментов. Именно поэтому сегодняшние сенсационные сообщения из Бордо придутся очень кстати. Они подогреют энтузиазм сторонников внеземного происхождения «блюдец», хотя Стив ни минуты не сомневался, что сообщения эти появились именно теперь неспроста и нацелены совсем на другое…

Министры стран Атлантического пакта вскоре должны собраться на очередной раунд по поводу увеличения военных расходов. Поскольку «блюдца» над Бордо — явление загадочное, они в равной степени могут оказаться и планетолётами космических братьев, и новыми советскими аппаратами… Второе предположение свидетельствовало бы, что Запад сильно отстал от русских. Увесистый аргумент для всех, кому не очень улыбается дальнейший рост отчислений на военные нужды!

Объявили посадку на бразильский рейс. Стив сунул газеты в карман куртки и вышел в душную марокканскую ночь. В сотне метрах от аэровокзала поблёскивало длинное тело «боинга», ярко освещённое прожекторами. Издали корпус самолёта напоминал красивую хищную рыбу, готовую к броску. Поднимаясь по трапу, Стив оглянулся. За приземистыми зданиями аэровокзала на фоне зарева огней Рабата неподвижно застыли силуэты пальм. Стиву показалось, что ночной аромат магнолий стал ещё приторней.

Теперь в самолёте, стремительно пожирающем пространство на высоте одиннадцати километров над Экваториальной Атлантикой, Стив снова обратился мыслями в прошлое. Собственно, идея обыграть эпидемию «блюдец» возникла у Цезаря ещё задолго до их первой совместной поездки на африканский полигон…

Было это на Цейлоне, в Канди, где Цезарь приобрёл обветшалый дворец одного из местных аристократов и занялся его перестройкой. Художественный вкус и фантазия Райи вместе с деньгами Цезаря должны были создать тут нечто небывалое — уголок земного рая на уровне кондиций и комфорта двадцать первого века. Будущее чудо называлось «Парадиз XXI». В обрамлении сказочно прекрасных окрестностей Канди — этой жемчужины Серендипа — острова чудес, как называли в древности Цейлон, «Парадиз XXI» должен был стать чудом в квадрате. Правда, чудо было ещё в проектах; Цезарь и Райя, вместе с немногочисленной службой, ютились в одном из боковых флигелей, где отвели комнату и Стиву, только что прилетевшему из Мехико.

Как-то вечером, рассматривая эскизы оформления комнат дворца, Цезарь сказал Райе:

— Традиционные башни-пагоды по углам южного фасада мне решительно не нравятся. Почему бы не заменить их чем-нибудь современным? «Летающими блюдцами», например…

Райя рассмеялась, откинув назад красивую голову:

— Как ты думаешь совместить «инопланетные» мотивы со староиндийской архитектурой северного фасада?

— А никак. Пусть фасады будут совершенно разные. Там одиннадцатый век, а тут — двадцать первый.

— Надо посоветоваться с архитектором, — сказала Райя не очень уверенно. — Изобрази, как ты это видишь.

Цезарь изобразил.

Стив подошёл поближе и заглянул ему через плечо.

На рисунке Цезаря южный фасад здания выглядел как триада фантастических межпланетных кораблей, которые Стив не раз видел на обложках романов космической серии. В центре — большой корабль тарельчатой формы с тремя рядами крупных окон-иллюминаторов и ажурной лестницей, спускающейся в сад и напоминающей трап галактического лайнера. Справа и слева — два «блюдца», сопряжённых с большим кораблём стеклянными галереями.

— Центр облицуем светлым мрамором, — прикидывал Цезарь. — Рамы окон титановые. Боковые «блюдца»: внизу мрамор, верх — титановый каркас и стекло. Для защиты от солнца — система наружных металлических жалюзи — под старинную бронзу или что-нибудь в этом роде. Западное «блюдце» — зимний сад, как ты и хотела; в восточном будет мой кабинет. Ну как?

— Оригинально и, пожалуй, по-своему красиво, — задумчиво сказала Райя, — но какие переделки… Весь южный фасад придётся ломать.

— Во всех случаях его надо ломать, — возразил Цезарь, — кладка сильно выветрилась. И кстати, мы ведь уже думали с тобой о беседках в саду в виде «летающих блюдец».

— А если мода на «блюдца» быстро минет? — заметил Стив.

— Не минет. Знаешь, как изображают Шиву на юге Индии, в окрестностях Махабалипурама?

— Не знаю.

— Танцующим в большом колесе, на внешнем ободе которого множество коротких труб с вырывающимися из них языками пламени. Что это такое, как не реактивный космический корабль типа «летающего блюдца» или «тарелки»? Между прочим, жители деревень к югу от храмового комплекса Махабалипурама до сих пор верят, что их предки прилетели на Землю с далёкой звезды на огромном круглом корабле, извергающем пламя. И ждут, что Шива когда-нибудь вернётся за ними и заберёт их обратно. Так что «мода» на «летающие тарелки» существует по крайней мере с шестого века, если не раньше.

— Значит, теперь наступил её ренессанс?

— Пожалуй. — Цезарь глядел куда-то поверх головы Стива. — Этот ренессанс можно было бы использовать…

— О чем ты говоришь?

— А вот о чём: одна из задач ОТРАГа — создание новых типов ракет…

Стив молча кивнул.

— Нам с тобой пока неизвестно, до какой ступени конструкторы ОТРАГа уже поднялись по этой лестнице… Пэнки, по-видимому, знает все досконально, но молчит, собака… Они идут по традиционному пути, создавая типы ракет, близкие к тем, которые имеют наши в Штатах и русские. А если поставить задачу создать принципиально новые модели, взяв за основу «колесо Шивы» или, если угодно, «летающие блюдца»?

— Поставить такую задачу, конечно, можно, — усмехнулся Стив, — но что получится?

— Может, и ничего не получится, но на эксперименты уйдёт пропасть времени и денег… Разве это не то, что нам надо?

— Холостые обороты? Они быстро поймут, в чём дело.

— Ну, как сказать. Теоретически такая модель возможна и обладает кучей неоспоримых преимуществ.

— Кто возьмётся за разработку? Для этого надо нестандартно мыслить. Нужен по меньшей мере гений. Сомневаюсь, чтобы среди зубров ОТРАГа были кандидаты в гении.

— Значит, надо искать такого инженера. Заразить его этой идеей, отдать ему под начало лучших конструкторов ОТРАГа. Что ты скажешь?

— В принципе, неплохо, — согласился Стив. — И думаю, что такие работы надо развёртывать на новом полигоне в Бразилии, тем более, что совет директоров «империи» высказался за ускоренное освоение земли, приобретённой твоим отцом.

Тогда они на том и порешили…

Несколько месяцев спустя Цезарь позвонил Стиву в Гвадалахару и сообщил, что нашёл кандидата для проекта «Шива» — так они закодировали разработку нового типа реактивных кораблей.

Прошло ещё некоторое время, и совет директоров на сверхсекретном заседании в Нью-Йорке, под председательством самого Цезаря, утвердил проект «Шива». На осуществление его «империя» Фигуранкайнов и её сателлиты выделили два с половиной миллиарда долларов. Горячим сторонником реализации этого проекта неожиданно стал Алоиз Пэнки, особенно после того, как проект получил неофициальное одобрение самого Вернера фон Брауна. Цезарь потом рассказал Стиву, что значительная часть средств на осуществление проекта «Шива» была предоставлена из особого фонда, хранящегося в швейцарских банках. В числе распорядителей этого фонда был Пэнки.

— Вероятно, денежки бывших эсэсовцев, — предположил Стив, — упрятанные в Швейцарии в конце войны?

— Во всякой случае, это не деньги отца. Банки нашей корпорации к контролю над ними прямого отношения не имеют. Думаю, из этих же средств финансировалось и создание ОТРАГа. Отец тоже вложил туда кучу денег, но теперь знаю, что его деньги составили лишь часть капиталов, которые поглотил ОТРАГ.

— Может, его и убрали потому, что они чего-то не поделили при расчётах, — заметил Стив, испытующе глядя на Цезаря.

— Нет… Все гораздо сложнее… Но теперь этот клубок не распутать… Вероятно, отец был как-то связан с убийством президента….

Стив и сам подозревал это, ещё с того дня, когда в аэропорту Мехико случайно стал свидетелем телефонного разговора адвоката Феликса Крукса с находившимся в Нью-Йорке Алоизом Пэнки. В своих репортажах Стив пытался тогда намекать на существование такой связи, но Старик испугался, и на страницы «Калифорния таймс» ничего из этого не попало. А доказательств не было…

Стив бросил взгляд в окно. Тьма и звезды.

Интересно, что за новый корабль удалось создать на бразильском полигоне? Стиву уже приходилось бывать там по разным делам, но проект «Шива» был окружён такой тайной, что в закрытую зону, где шла его реализация, не имел доступа никто из посторонних. Особо отобранные инженеры и техники, которые занимались разработкой проекта и собирали первые модели, в соответствии с контрактом не имели права покидать зону до полного завершения работ. В специальном статуте, утверждённом на нью-йоркском заседании совета директоров, исключение было оговорено только для Цезаря. Однако и он за эти годы посетил зону лишь дважды. Стиву через гвадалахарский штаб «империи» Фигуранкайнвов пришлось заниматься размещением на крупнейших заводах компаний «Макдоннел-Дуглас», «Локхид», «Юнайтед технолод-жиз» и других секретных заказов на изготовление частей и деталей будущих УЛАКов — универсальных летающих автономных кораблей. Все это переправлялось воздушным путём на бразильский полигон, где в закрытой зоне кипела работа над завершением проекта «Шива». Стив знал от Цезаря, что после многочисленных экспериментов и стендовых испытаний из десятков моделей отобраны две, которые предстояло испытывать в полётах. Одна предназначалась для атмосферы и имела потолок не выше пятидесяти километров. Вторая, более дорогая и совершенная, была полностью универсальной. Главный конструктор считал, что она способна летать в атмосфере и ближнем космосе и перемещаться в толще океанических вод на глубинах до четырех-пяти километров.

Главного конструктора не знал никто, кроме Цезаря. На совете директоров в Нью-Йорке, когда утверждался проект, он выступал в маске и перчатках. Звали его Тибб Линстер. За его плечами были два университета в Европе и Штатах, стажировка у Вернера фон Брауна и работа в одной из лабораторий в Пасадене.

Два с половиной миллиарда, первоначально отпущенные на проект «Шива», давно были израсходованы, но, по требованию Цезаря, банк СР5 продолжал финансирование работ, а Алоизу Пэнки пришлось ещё несколько раз испрашивать крупные суммы из «особого фонда», хранящегося в швейцарских банках. Ассигнования для Африканского полигона пришлось основательно сократить, что явилось причиной бурных дискуссий на заседаниях совета директоров «империи». Однако Цезарь не уступал, и президент-исполнитель банка CFS продолжал его поддерживать… Стив предполагал, что реализация проекта «Шива» уже обошлась «империи» и «особому фонду» швейцарских банков в десять—одиннадцать миллиардов долларов. Интересно, что же родила такая гора денег?..

Самолёт резко качнуло. Стив глянул в окно и заметил, что созвездия смещаются. «Боинг» совершал какой-то манёвр. Было похоже на крутой поворот. У Стива мелькнула мысль, что капитан лайнера решил вернуться в Рабат. Стив бросил взгляд на часы. Если неисправность, до африканского берега полтора часа полёта…

…Распахнулась дверь, ведущая в кабину экипажа. На пороге выросла одна из стюардесс. Лица её Стив не мог разглядеть, но по движениям понял, что девушка взволнована. Почти тотчас салон осветился. В динамике послышался голос капитана, который обращался к пассажирам с просьбой пристегнуть привязные ремни.

— Ну что там такое? — недовольно спросил сосед Стива, ворочаясь в своём кресле.

— Сильный ветер, — с трудом выговорила побелевшими губами стюардесса, — пристёгивайтесь, пожалуйста.

Нащупав ремни, Стив приблизил лицо к стеклу иллюминатора. Яркий свет в салоне мешал разглядеть что-либо снаружи.

Лайнер вдруг дрогнул и заметно наклонился вперёд. Стив почувствовал, как его вдавливает в кресло. Увеличивая скорость, «боинг» устремился вниз. «Неужели конец?» — подумал Стив, пытаясь преодолеть тяжесть перегрузки и взглянуть, что происходит снаружи.


Они прилетели в Рио с трехчасовым опозданием, после того как совершили не предусмотренную расписанием посадку в Лае-Пальмасе. За несколько минут до приземления капитан обратился к пассажирам с сообщением, что посадку совершают по метеорологическим условиям.

— Что там было? — спросил Стив у стюардессы, выходя последним на трап в аэропорту Лас-Пальмаса.

— Сильная гроза на трассе, — с улыбкой ответила девушка.

— А если серьёзно?

— Вполне серьёзно. Можете спросить у капитана.

— Но я сам видел.

— Что видели?

— Гм… Какую-то чертовщину… Что-то вроде космического корабля или «летающего блюдца».

— Может быть, шаровая молния?

— С которой мы чуть не столкнулись?

— Нет… Нам передали приказ вернуться и сесть в Лае-Пальмасе.

— А раньше вам не приходилось видеть «летающие блюдца»?

— Нет… Это впервые.

— А-а… Ну спасибо… А то мне начало казаться, что схожу с ума.

Пребывание в Лас-Пальмасе затянулось. Видимо, лайнер тщательно проверяли.

Восток уже начал светлеть, когда «боинг» панамериканских линий снова поднялся в воздух и лёг на прежний курс. Несколько кресел первого салона опустело. После ночного приключения часть пассажиров первого класса предпочли остаться в Лас-Пальмасе, чтобы продолжить путь на теплоходе. Однако вторая часть полёта завершилась благополучно, и в полдень Стив уже ждал проверки в обширном таможенном павильоне аэропорта Рио.

Бразильские таможенники не торопились — со вкусом перерывали чемоданы, сумки и портфели прибывших из Европы пассажиров.

Наконец очередь дошла до Стива. Он уже приготовился открыть чемодан, но таможенник, взглянув на американский паспорт, который держал Стив, махнул рукой и шлёпнул штемпель на крышку чемодана. Путь на бразильскую землю был открыт. Минуту спустя Стив очутился в дружеских объятиях Тео.

— Почему так опоздал? — было его первым вопросом.

Стив усмехнулся и похлопал Тео по плечу:

— Фантастика. Чуть не столкнулись с «летающей сковородой». Видимо, Цезарь распорядился начать.

— Он здесь. Ждёт тебя…

— Как? Цезарь в Рио?

— В «Хилтоне». Сейчас едем к нему.

Стив обескураженно пожал плечами.

По пути в «Хилтон» — один из самых блистательных отелей Рио — Стив преимущественно молчал, раздумывая об услышанном. Цезарь — здесь… Испытания не начинались… Что же за чертовщина приключилась ночью?.. Он собственными глазами видел светящийся диск, с которым чуть не столкнулся «боинг». Потом длительная стоянка в Лас-Пальмасе… Странное поведение экипажа. Если это был один из УЛАКов Линстера, откуда такие размеры? Стив представлял себе первые модели гораздо более миниатюрными…

Обычно немногословный, Тео тоже недоумевал. Что со Стивом? Почему сидит молча, не расспрашивает о том, как жил Тео последние годы? Они не виделись лет пять, если не больше. Тео было бы о чём рассказать. «Наверно, Стив с годами изменился… Он теперь большой босс. Удобно ли обращаться к нему на „ты“? Восемь лет назад в Маниле и Сингапуре он был другим… Плохо, если он изменился… Тео принял предложение Цезаря Фигуранкайна не столько ради денег, сколько для того, чтобы снова быть рядом со Стивом. Он специально оговорил это условие. А вот теперь, впервые за пять лет, Стив сидит рядом и… молчит. Словно ему нечего спросить у Тео…»

Съехав с автострады в город и попав в поток машин, медленно текущий по запруженным улицам Рио, Тео время от времени взглядывал на сидящего рядом Стива.

«Постарел, однако, седины много и морщины стали глубже. Тренируется ли в санчин-до? Это омолаживает…»

Стив встрепенулся, повернул голову, взглянул на Тео:

— Ты спросил о чём-то?

— Нет, только подумал.

— О чем?

— О тебе… Тренируешься?

— Последнее время нет. Подзапустил.

— Надо.

— Конечно. Теперь продолжим.

Тео резко повернул, обходя идущую впереди машину. Может, Стив и не изменился сильно? Может, решение Тео окажется правильным? Хорошо бы…

— Как поживает сеньор Сутрос? — поинтересовался Стив.

— Его душа уже странствует в поисках иной достойной оболочки, — склонив голову в знак уважения к покойному, ответил Тео.

— Когда это случилось?

— Два месяца назад.

— И что с его отелем?

— Все наследовала дочь.

— А Джайя, что с ней?

— Санджа вырос. Год назад сеньор Сутрос послал его учиться в Англию, Джайя вернулась в Манилу. Открыла лавку. Продаёт сувениры из рисовой соломы.

— Жаль Сутроса, — сказал Стив. — Хороший был человек. И нестарый. Отчего умер?

— Наверно, время пришло. Нет, он старый… Ночью умер, в постели.

— А ты как жил, Тео?

— Хорошо. После расскажу… Приехали…

Встреча с Цезарем ничего не прояснила. Цезарь утверждал, что Тибб Линстер не мог начать испытательные полёты без его ведома.

— Скорее всего, это и была шаровая молния, — заметил он в заключение. — Над Экваториальной Атлантикой лето — время сильных гроз.

События в Бордо тоже не слишком его заинтересовали.

— Этих сообщений столько, — Цезарь пренебрежительно махнул рукой, — они уже перестают вызывать интерес. Обыватели к ним привыкли. Самое время вступать в игру… Убеждён, что затея наша будет иметь колоссальный успех.

— А планы и амбиции ОТРАГа, Цезарь? Если к новым моделям прорвётся кто-нибудь из тех… Ты ведь не забыл банкет в «змеиной норе»’

— Исключено Тибб Линстер — наш человек. В самом крайнем случае УЛАКи можно уничтожить вместе с зоной. Имей в виду, — он перешёл на шёпот, — это тоже предусмотрено.

— Боишься, нас тут могут подслушать?

— Нет, просто по инерции. Слишком большой секрет. Ты третий и последний, кто знает…

— А второй?

— Тибб Линстер, конечно.

— Так ему веришь?

— Как себе самому, Стив.

— Гм… Интересно будет с ним познакомиться…

— Потерпи немного. Завтра летим в Манаус, оттуда прямо на полигон.

— Кого ещё ты пригласил на испытания?

— Только Пэнки. Он потом передаст остальным в совете, что сочтёт нужным.

— Но он ведь полагает, что… — Стив усмехнулся.

— Ещё бы. Пусть посмотрит, убедится… Дальше — надо будет усовершенствовать первые модели, дорабатывать, создавать соответствующую начинку. Пока это летающие бонбоньерки — новое транспортное средство, не более. Работы предстоит много, она потребует массу времени… Очень много времени… Понимаешь? А мы пока начнём исследования, которые предлагает Шарк. Как он тебе показался?

— Не знаю, гений он или безумец, но фанатик бесспорно.

— По-моему, тоже гений, как и Линстер… Деньги ему надо дать. Понимаешь, тут прямая связь. Линстеру для его аппаратуры нужны алмазы. Множество алмазов. Причём натуральные. Пришлось закупить массу алмазов у этих акул из «Де Бирс». Цены на алмазы пошли вверх… Чтобы окончательно не обанкротиться, мы должны располагать собственными алмазными копями. Поэтом) Шарку дадим зелёную улицу.

— В «империи» возникли финансовые трудности? — с удивлением спросил Стив.

— Нет, пока нет, — Цезарь поморщился, — но возникнут, когда осуществим ещё некоторые из наших проектов…

— Знаешь, ты становишься полноценным бизнесменом, — похвалил Стив. — А как твоя наука?

— Все в своё время. Невозможно заниматься тремя делами сразу. Пришлось отложить древние рукописи. Закончим испытания, обсудим дальнейшее, и вернусь к ним снова…

— А что Райя?

— Занята «Парадизом XXI».

— Много ещё осталось?

Цезарь махнул рукой:

— До конца жизни хватит.

— Чьей жизни?

— Нашей с ней.

— Мне кажется, — сказал Стив очень серьёзно, — что вам следует думать не о конце жизни, а о наследнике «империи».

— Его не будет, — жёстко отрезал Цезарь. — Выкинь из головы и никогда не напоминай мне об этом. Глупо!

— Почему?

— Считал тебя догадливее, Стив.

— Все равно не понимаю…

Цезарь усмехнулся и похлопал Стива по плечу:

— Это ведь была твоя блестящая идея, старина, а теперь ты вспомнил о наследнике.

— Идея чего?

— Взорвать изнутри адскую машину. Разве мы не решили? «Империя» Фигуранкайнов должна исчезнуть вместе с нами — со мной, с Райей и… с тобой… Поэтому — никаких наследников. Им нечего будет наследовать.

— Зачем выплёскивать ребёнка вместе с грязной водой? — пожал плечами Стив. — Что общего между нашей сверхзадачей и вашей любовью? Вы оба ещё молоды, полны сил, ты не глуп, Райя — красавица… У таких родителей…

— Замолчи! И пойми, наконец: не хочу, чтобы в этот безумный мир, пропитанный ненавистью, интригами и кровью, мир, прикованный к чудовищной бомбе со взрывателем замедленного действия, вступил бы кто-то, кому я дал жизнь. Райя согласна со мной. Мы давно так решили, Стив. Это решение неизменно.

— Жаль, — сказал Стив расстроенно. — Я ведь считал ваш «Парадиз XXI» гнездом. Гнездом для будущих птенцов.

— «Парадиз» — призрак, — шепнул Цезарь, отворачиваясь. — Он тоже исчезнет… вместе с нами… Помнишь прощальные слова ассирийского владыки Сарданапала? Он произносит их, всходя вместе со своей возлюбленной на погребальный костёр.

…Прощай, Ассирия, любил я сильно

Тебя, страну отцов моих, и даже

Любил тебя сильней я как отчизну,

Чем как своё владение. Прощай же…

Мир дать тебе хотел, все блага жизни…

И вот моя награда… но за это

Тебе на память ничего, ни даже

Могилы по себе я не оставлю.

— Не терплю Байрона, — поморщился Стив. — Убеждён, что в действительности твой Сарданапал был подонком, вроде Гитлера и его прихвостней, включая Пэнки.

— Искренне желаю тебе, Стив, пережить всех нас и посмотреть, что получится. — Цезарь поднялся и взял с дивана куртку из белого китайского шелка. — Убеждён, — продолжал он, надевая куртку, — что и нас с тобой будущие историки назовут подонками, независимо от того, чем закончится наш «эксперимент»… Если, конечно, история будет существовать, — добавил он после небольшой паузы, — Ну, хватит дискуссий. Пора обедать. Спускаемся в ресторан.

«Я готов понять все, — думал Стив следуя за Цезарем Фигуранкайном-младшим. — Даже его сегодняшнее настроение, учитывая предстоящие испытания… Но не могу понять, что я видел вчера ночью».

Под крыльями самолёта расстилался зелёный океан бразильской сельвы, прикрытый синим куполом безоблачного неба. Пи дорог, ни посёлков, только зелёный полог сомкнувшихся крон, по которому скользила на запад крестообразная тень самолёта. Из Манауса вылетели час назад. Миновали несколько небольших посёлков, прилепившихся к Амазонке, прямоугольники джутовых плантаций на северном берегу, а потом сразу началась сельва.

Манаус с его высотными зданиями банков, компаний, отелей, с его знаменитым оперным театром, в котором некогда пел Карузо, даже и в начале семидесятых годов продолжал оставаться последним оплотом цивилизации на берегу океана сельвы.

Расположенный в центре Амазонии, занимающей половину площади страны, Манаус, став в 1967 году «беспошлинным городом» и центром туризма, сохранил вуаль таинственной экзотики… Сюда поднимались по Амазонке океанские лайнеры и прилетали самолёты из Европы, а где-то не очень далеко от здешних небоскрёбов в сумраке сельвы пролегала граница двадцатого и каменного веков… На улицах, в фешенебельных отелях и в торговых центрах Манауса звучала разноязычная речь, но никто из туристов — американцев, немцев, французов — не задерживался тут долго. Поколесив на автобусах по городу и ближайшим окрестностям, туристы торопились в Перу, к развалинам древней столицы инков. Через каменный век они предпочитали перепрыгнуть на современных самолётах. Автострады, гидростанции, рудники, плантации пока создавались восточнее и юго-восточнее Манауса. На севере и на западе была только сельва.

Полигон находился вблизи стыка границ Бразилии, Венесуэлы и Колумбии. И стык, и сами границы были понятием условным. Никто не знал, где они точно проходят, никто не пытался обозначать их на местности в сыроватом сумраке сельвы, где кочевали немногочисленные индейские племена, некогда отступившие с побережья под натиском завоевателей-испанцев. Племена эти так и не приняли цивилизации, сохраняли свой уклад, обычаи и богов. И продолжали жить в каменном веке. Никому не было известно, сколько их, где находятся их стойбища, где проложены охотничьи тропы и пути кочевий. Они занимались собирательством и охотой, ловили рыбу и черепах по притокам Рио-Негру и, опустошив участок сельвы, прилегающий к стойбищу, переходили на другое место.

Стив впервые летел на полигон через Бразилию. Была другая трасса, более хорошая, из Венесуэлы. По ней доставлялись фузы и персонал. Если на африканском полигоне недостатка в местных рабочих не было, то на бразильский пришлось завозить воздушным путём даже лесорубов и грузчиков. Аборигены не годились для самых простых работ. Кроме того, их было слишком мало. На колоссальной территории, приобретённой Фигуранкайном-старшим у бразильского правительства, первые отряды лесорубов, подготавливающие посадочные площадки для самолётов и вертолётов, встретили только две небольшие группы индейцев, которые, побросав стойбища, ушли в глубь сельвы.

По венесуэльской стороне границы было несколько небольших посёлков с католическими миссиями. Связь с ними из Каракаса поддерживалась самолётами, прилетавшими раз пли два в месяц. Весь северо-запад бразильской Амазонии представлял собой девственную сельву; полигон стал первым вторжением цивилизации в каменный век немногочисленных обитателей экваториальной пущи.

Из Рио летели личным самолётом Цезаря. Это был «боинг», переоборудованный по особому проекту на одном из заводов «империи». По внешнему виду он почти не отличался от серийных самолётов этого типа, но корпус имел бронированный и, кроме того, был вооружён пулемётами, укрытыми в крыльях и в хвостовой части. Помимо личных помещений Цезаря — спального, рабочего и ванны — в самолёте были бар и обычный пассажирский салон, а также вместительный грузовой отсек. Экипаж, включая двух стюардов, состоял из восьми человек — индонезийцев с Бали — низкорослых, коренастых, невозмутимых. Стиву не приходилось слышать, чтобы кто-либо из них произносил более трех слов подряд. Между собой они объяснялись на одном из наречий Западного Бали. Самолётом этим Цезарь летал второй год, и Стив догадывался, что экипаж был подобран не без участия Райи. Самолёт мог вместить человек шестьдесят, но на этот раз кроме Цезаря, Стива и Тео летели только шестеро сумрачного вида сингалезцев из личной охраны Цезаря и мистер Цвикк.

Мистер Мигуэль Цвикк был доверенным лицом Цезаря в Бразилии. Он числился одним из вице-директоров бразильского филиала банка CFS и, по словам Цезаря, в своё время приложил немало стараний для того, чтобы кусок амазонской сельвы стал собственностью «империи» Фигуранкайнов. На бразильском полигоне он исполнял обязанности заместителя административного директора и единственный из всего персонала поддерживал непосредственный контакт с Тиббом Линстером. Цезарь знал его давно и очень доверял ему. На этот раз именно Цвикк сумел так все организовать, что о появлении Цезаря Фигуранкайна в Рио не пронюхал никто из местных журналистов.

Цвикк был флегматичный, начинающий полнеть здоровяк, роста чуть выше среднего, с широкими плечами и очень короткой шеей. Он немного сутулился, и казалось, что его голова покоится прямо на плечах совсем без шеи. У него было широкое розовое лицо почти без бровей и маленькие, глубоко посаженные, очень внимательные глазки. В коротко подстриженных светлых волосах поблёскивала седина. На вид ему было лет пятьдесят. Сейчас они все трое — Цвикк, Цезарь и Стив — сидели в салоне-кабинете Цезаря: Стив в кресле у окна, Цезарь за рабочим столом, а Цвикк на диване под рядами книжных полок.

Потягивая ледяное пиво, принесённое одним из стюардов, Цвикк говорил:

— Только с высоко летящего самолёта Амазония кажется необитаемой. Раньше — да, человек проникал в эти непроходимые джунгли вдоль рек. Но в двадцатом веке Амазония пережила несколько бумов, начиная с каучукового… Сейчас, помимо нашего полигона, тут десятки миллионов гектаров принадлежат американцам… В прошлом году бразильская газета «Трибуна де импренса» опубликовала сенсационный материал: из бразильской Амазонии за границу тайно вывозится огромное количество золота и драгоценных камней… После этого власти обследовали небольшой район бассейна Амазонки, считавшийся необитаемым, и обнаружили там более шести десятков тайных аэродромов. Все использовались для нелегального вывоза золота, драгоценных камней и редких металлов.

— А вокруг нашей территории? — поинтересовался Цезарь.

— Тоже не исключено, — кивнул Цвикк, глотнув пива и вытирая рот ладонью, — хотя точных сведений у меня нет. «Трибуна де импренса» полагает, что в бразильской сельве устроено несколько сот секретных аэродромов.

— Включая наши, — заметил Стив.

— Ну, разумеется, — благодушно согласился Цвикк, снова отхлёбывая пиво.

— А как с золотом и драгоценными камнями на полигоне? — Стив пододвинулся с креслом поближе к столу.

— Должны быть…

— Прислать бы сюда Шарка и проверить его гениальность на золоте, — предложил Стив, обращаясь к Цезарю.

— Нет. Он будет заниматься кимберлитами океанов, — твёрдо заявил Цезарь. — Завтра поговорим с Пэнки — пусть по возвращении оформляет с ним контракт.

— Придётся вызвать Шарка в Нью-Йорк? — Стив вопросительно взглянул па Цезаря.

— Пусть Пэнки отправится к нему в Лондон.

— Он не согласится.

— Надо сделать так, чтобы согласился. И ты должен помочь мне в этом. Ты ведь видел его кимберлиты.

— Видел, но…

— Придётся без «но», Стив. Это надо!

«А у него все чаще появляются диктаторские нотки — у этого бывшего учёного-востоковеда и историка буддизма», — отметил про себя Стив, снова отъезжая с креслом к окну.

За окном была та же синь неба и зелёный полог внизу, по которому плыла тень их самолёта.

— Пройду к пилотам, — сказал Цезарь, поднимаясь.

Цвикк бросил взгляд на часы:

— Лететь ещё около сорока минут, патрон.

Цезарь молча кивнул, вышел из салона.

— Неужели действительно развернули такое наступление на эти места? — обратился Стив к Цвикку. — Может, «Трибуна де импренса» преувеличивает? Сверху край кажется совершенно нетронутым. Мы пролетели больше тысячи километров — и ни одного выруба.

— Во-первых, тайные аэродромы легко замаскировать, — пожал массивными плечами Цвикк. — Что обычно и делается… И что, кстати, сделали мы на полигоне. Ведь пока сведения о нем, просочившиеся в печать, ничтожны и далеки от действительности… Да-а… Во-вторых, северная Амазония — вот эти места, — Цвикк указал в окно, — они действительно мало тронуты, зато в других вырубка се львы идёт открыто и в широчайших масштабах. Вот, например, есть такой «тихий» миллиардер Дэниел Кейт. Он ваш соотечественник, мистер Роулинг, но в Штатах о нем мало кто слышал. Так вот, он ещё лет шесть или семь назад приобрёл у бразильского правительства за три миллиона долларов солидный кусок амазонской сельвы в центре страны и стал вырубать лес, а освободившиеся участки продавать под разные плантации. За шесть лет им вырублено более шести миллионов гектаров сельвы, и к концу семидесятых годов он собирается вырубить ещё десять миллионов. Ходят слухи, что за шесть лет его состояние удвоилось, и не исключено, что за последующие десять учетверится… Лес, который он вырубает, конечно, не пропадает даром. Он экспортирует древесину ценных пород, построил мебельные и бумажные фабрики, но… амазонские леса стремительно отступают перед его напором, а ведь они — это теперь известно каждому школьнику — лёгкие нашей планеты… Да-а… По последним данным ООН, на Земле ежедневно вырубается около тридцати тысяч гектаров тропических лесов. Вообразите эту цифру, мистер Роулинг! А сколько ещё дэниелов кейтов мечтают урвать свои куски, например, отсюда. — Цвикк снова указал в окно трубкой, которую начал набивать.

— Вы разве не американец, Цвикк? — поинтересовался Стив.

— Нет, помилуй бог… Я бразильский подданный, а родился в Эквадоре.

— Но на службе у Фигуранкайнов вы, кажется, очень давно?

— Всю жизнь, — проворчал Цвикк, раскуривая трубку. — Начинал с его отцом, а Цезаря знаю с младенчества… Да-а…

Он умолк и, глубоко затянувшись, окутался облаком душистого дыма.

— Значит, по крови вы испанец?

— Мать была испанкой, отец наполовину поляк, наполовину индеец. Я сложный гибрид, мистер Роулинг.

В кабинет возвратился Цезарь. За ним следовал стюард с подносом, уставленным бутылками и бокалами. Стюард поставил поднос на стол, молча раздал бокалы с коктейлем и с поклоном удалился.

— Твой любимый, — сказал Цезарь Стиву.

Стив сделал глоток, прикрыл глаза, смакуя, и покачал головой:

— Нет. Слишком много гренадина и мяты. Надо разбавить…

Он принялся манипулировать с бутылками.

— Мистер Роулинг, не откажите в любезности налить мне чистого мартеля, — попросил Цвикк, ставя нетронутый бокал на стол. — Не обижайтесь, патрон, не люблю этой современной алхимии.

— Я тоже не любил, — заметил Цезарь, — но меня Стив приучил. Только ему никто не может угодить…

— Потому что составить настоящий коктейль — великое искусство, которого никогда не постигнут твои балийские дикари, — отпарировал Стив, передавая Цвпкку коньяк. — Дай мне твой бокал, Цезарь, и ты поймёшь разницу между истинным коктейлем и пойлом, которое намешал этот мрачный язычник…

Самолёт слегка качнуло, и в динамике послышался голос капитана. Он попросил приготовиться к посадке.

Стив поспешно глянул в окно. Внизу по-прежнему расстилался до самого горизонта однообразный зелёный ковёр сельвы.


Стив не был на бразильском полигоне больше года и не мог не признать, что теперь тут многое переменилось. Аэродром, на котором они приземлились, ангары и службы, а также близлежащий посёлок с мастерскими и лабораториями — все было закрыто сверху полупрозрачной масксетыо, растянутой на металлических опорах па высоте около тридцати метров над землёй. Маскировочная сеть зелёных оттенков пропускала только рассеянный солнечный свет. Под пей царила относительная прохлада, как и в тени соседних деревьев, а будучи растянута на той же высоте, что и вершины их, она наделено укрывала аэродром и посёлок от всевидящих глаз искусственных спутников и от возможного воздушного разведчика.

— В других местах сейчас то же самое, — сказал Цвикк, попыхивая трубкой. — Кстати, мы пролетали над некоторыми из наших объектов. Заметили вы что-нибудь?

— Нет, — признался Стив.

— А вообще-то мы стараемся по возможности сохранять крупные деревья, убираем только подлесок, кусты и, конечно, лианы. Ну а там, где требуется большое открытое пространство, сразу ставим такие прикрытия. — Он указал на масксети, заслоняющие взлётную полосу.

— Я даже не заметил, где мы нырнули под них, — сказал Стив. — Мне показалось, самолёт садится прямо на вершины деревьев.

— Здесь посадка по приборам, как при отсутствии видимости. — Цвикк продолжал попыхивать трубкой. — Самолёт ныряет в открывшиеся ворота, и они тотчас снова затягиваются сетью. Нежданные гости не сядут. Нет…

Вечером состоялось знакомство с Тиббом Линстером. К удивлению Стива, он оказался негром. Тибб был высокий худощавый человек с очень тонкими чертами подвижного лица и внимательным взглядом темно-коричневых глаз. У него был очень высокий лоб, чёрные, коротко подстриженные, курчавые волосы, тронутые на висках сединой, и длинные нервные пальцы, похожие на пальцы пианиста. Он прилетел один на небольшом вертолёте, который вёл сам. Вертолёт опустился прямо на зелёную лужайку рядом с коттеджем, где разместились Цезарь, Стив и Цвикк. Над лужайкой защитная сеть отсутствовала, но свободного пространства было так мало, что Стив, наблюдая, как вертолёт снижается вертикально, почти касаясь лопастями крон ближайших деревьев, подивился мастерству и отваге пилота.

Через минуту оказалось, что высокий чернолицый человек в белом полётном комбинезоне, легко выпрыгнувший из прозрачной кабины вертолёта, это и есть сам Тибб. Он пожал руки Цезарю и Цвикку и вежливо поздоровался со Стивом.

Под огромными макарангами и лаурелиями, окружающими большой двухэтажный коттедж, уже сгущался сумрак. Лучи низкого вечернего солнца едва пробивались сквозь густые кроны, окрашивая в красноватые тона могучие стволы деревьев.

Возле вертолёта появились двое сингалезцев из личной охраны Цезаря, а Стив, Цезарь и Тибб Линстер прошли в коттедж. Цвикк уехал на аэродром встречать самолёт Пэнки, который уже вылетел из Каракаса.

Ужинали втроём на веранде коттеджа, затянутой густой противомоскитной сеткой. Было очень душно, несмотря на то, что четыре больших вентилятора, установленные по углам веранды, бесшумно гнали к столу струи тёплого влажного воздуха. За ужином разговор шёл главным образом о международных делах: нарастающей волне терроризма, о войне в Индокитае, в которой завязли американцы, о поездке президента Никсона в Китай, о президентских выборах, которые должны вскоре состояться, о новых советских предложениях в ООН в защиту мира. Говорили Цезарь и Тибб: Стив ограничивался краткими репликами, внимательно наблюдая за Тиббом. Чернокожий конструктор все больше нравился ему и своей интеллигентностью, и каким-то особым умением ненавязчиво убедить собеседника в собственной правоте, не отвергая контраргументов. Его взгляды на действительность далеко выходили за пределы общепринятых норм и критериев. О войне в Индокитае он отозвался как о величайшем преступлении из всех совершенных американцами за последнюю сотню лет. Никсона назвал политическим гангстером, прорвавшимся в Белый дом, и утверждал, что его президентура останется позорнейшей страницей истории страны. События в Китае, по его словам, являли пример трагического тупика, в котором может оказаться великий народ по вине авантюристов и шизофреников.

Цезарь пытался с ним спорить, твердил, что вся история человечества — плод хронического безумия владык, цитировал буддийские тексты, приводил многочисленные примеры из древности и средневековья.

— То же самое происходит и сейчас, — говорил он, беря ломтик ананаса и погружая его в бокал с шампанским. — Безумный грызущийся мир, разделённый на сотни государств, больших и малых, с разными уровнями богатства и развития, с разными социальными и нравственными идеалами, с разными способами и средствами достижения этих идеалов. Мир электричества, атомной энергии и электроники, в котором почти треть населения неграмотна, четверть недоедает, а четыреста — пятьсот миллионов находятся на грани голодной смерти, когда еды могло бы хватить всем. Мир, в котором по каждому поводу и без повода хватаются за ножи и уничтожают себе подобных. Мир, в котором чудовищные запасы самого разрушительного в истории оружия не применяются лишь потому, что ни у кого пет уверенности, что почти уничтоженный противник не ответит ещё более сокрушительным ударом. Все это уже было, и не один раз, при ином уровне знаний, технологии и страха… В атомно-электронный век, когда наука и технология сотворили все то, что стало нашей гордостью, слабостью и кошмаром, уровень страха, способного обуздать амбиции безумцев, должен быть соответствующим. В одной из книг Будды…

— Простите, мистер Цезарь, — сказал Тибб, — по меня не убеждают ни исторические аналогии, ни речения мудрецов минувших эпох. Вы правы в том, что клубок противоречий нынешнего мира необыкновенно сложен, запутан и таит множество угроз, среди которых важнейшая — самоуничтожение цивилизации… Но именно это и отличает данную эпоху от всех предыдущих. Отличие тут отнюдь не просто количественное, а качественное. Новое качество создано именно современной наукой и её производным — нынешней технологией. Наука — дитя разума. Вы видите панацею от всех бед человечества и в прошлом, и в настоящем в нагнетании страха. Я — в воспитании разума. Разум создал нынешнюю цивилизацию, и разум должен спасти её. Как? Это уже другой вопрос…

— А всё-таки, как? — не удержался Стив.

Тибб быстро взглянул на него и неожиданно улыбнулся.

— К сожалению, я не в силах дать сейчас исчерпывающего рецепта, хотя… — он задумался ненадолго, — кое-что, вероятно, мог бы предложить. Прежде всего — отказ от применения термоядерного оружия и обуздание угрозы всеобщей войны. Отказ от войны вообще, как средства решения споров. Тем более, что мир давно поделён и делить больше нечего. Постепенное разоружение высвободит фантастические ценности. Можно накормить голодных, дать чистую питьевую воду там, где люди умирают в электронный век от отсутствия чистой воды. Обучить неграмотных. Переориентировать биологов, биохимиков и химиков с поиска наиболее действенных смертоносных бактерий, ядов и отравляющих веществ на поиск радикальных средств борьбы с ещё не покорёнными болезнями — раком, сердечно-сосудистыми заболеваниями, холерой, проказой… Развернув совместное мирное наступление на океаны, глубокие недра Земли и ближний космос, создать миллионы новых рабочих мест и ликвидировать безработицу. Наконец, без болтовни и митингования всерьёз взяться за очистку биосферы от того мусора, хлама и грязи, которые люди сами нагромоздили за последние полвека. Это тоже необходимо сделать, иначе мусор и грязь уничтожат жизнь даже в условиях всеобщего мира. Можно было бы добавить и ещё кое-что, но, вероятно, и сказанного достаточно, тем более что подобная программа отнюдь не нова. Москва, например, предлагает её вам и всему так называемому западному миру не первый год…

— Ну, куда загнули, — разочарованно протянул Стив, — Москва!.. Кто им поверит! Пропагандистская болтовня!

— Да, так вы, многие, к сожалению, считаете, — кивнул Тибб. — Это ваша беда и, вероятно, вина тоже.

Стив неожиданно обозлился:

— Не понимаю… Если вы сами верите в то, о чём только что толковали, как вы могли взяться за конструирование УЛАКов? Вам, как конструктору, конечно, ясно, для чего они могут быть использованы. И разумеется, вы не можете не догадываться об истинных целях ОТРАГа… Эти цели…

— Прекрати, Стив, — прервал Цезарь. — Тиббу известно все, абсолютно все…

— Да, мне все известно, — заверил Тибб, глядя прямо в глаза Стиву. — Мы трое — союзники, преследующие одну цель, хотя… в её теоретических обоснованиях мы… несколько расходимся. Мне известно также, что инициатором плана являетесь вы, мистер Стив, и я пользуюсь сейчас случаем выразить вам моё глубочайшее уважение и восхищение.

— Не преувеличивайте, — Стив махнул рукой, — моя роль минимальна. Слова и благие намерения… Деньги — вот главное! Его деньги. — Стив указал на Цезаря.

— Терпеть не могу, когда начинаешь паясничать, — резко перебил Цезарь. — Хочешь, чтобы напомнил, что деньги я получил благодаря тебе, заодно с жизнью моей и Райи? Что ж, ещё раз благодарю тебя за это в присутствии Тибба. Это во-первых… Во-вторых, не считал и не считаю эти деньги своими. Мне, да и вам обоим тоже, хорошо известно, откуда они появились.

— Откуда бы ни появились, решаешь теперь ты — не я и не он. — Стив кивнул на Тибба.

Тибб счёл необходимым вмешаться.

— Знаете, мистер Стив, — сказал он, поднимая бокал с шампанским, — когда наш уважаемый патрон, как любит выражаться мистер Цвикк, рассказал мне о вашем плане, я мысленно представил себе реализацию как исполнение небывалой симфонии огромным оркестром. Вы — дирижёр оркестра, да-да, именно дирижёр; мы с ним, — Тибб указал бокалом на Цезаря, — солисты. Он — первая скрипка, я — самый большой барабан. Только мы с ним знаем партитуру и играем свои партии по нотам. Все остальные импровизируют, подчиняясь вашей дирижёрской палочке, но не имея представления ни о замысле композитора, ни о содержании частей, ни о финале. Вы дирижируете, он ведёт свою партию, я время от времени должен бить в барабан. Завтра ударю впервые… Слушателями этой симфонии вскоре станет весь мир. Выпьем же за то, чтобы наша симфония прозвучала гимном радости, а не похоронным маршем.

Они сдвинули бокалы.

— Кстати, — заметил Стив, сделав глоток шампанского и внимательно глядя на Тибба, — не рассеете ли мои сомнения, уважаемый солист на барабане?

— Буду счастлив, — поклонился Тибб.

— Вы ведь уже начали… сольную партию?

— Нет.

— Разве вы не ударяли в ваш большой барабан три дня назад, точнее — ночью с пятнадцатого на шестнадцатое?

— Нет, — возразил явно удивлённый Тибб. — А позвольте спросить, почему у вас возникла такая мысль?

— Ерунда, — махнул рукой Цезарь, — Стив начитался газетных репортажей о «летающих тарелках» и вообразил, что видел нечто такое, когда летел в Рио.

— Вот как? — заметил Тибб очень серьёзно. — Это интересно!.. И что же вы видели?

— Вероятно, шаровую молнию, — усмехнулся Стив, отхлёбывая шампанское. — Во всяком случае, так утверждает Цезарь, и я вынужден принять эту версию, если ваша сольная партия ещё не начата…

— Нет, не начата, — повторил Тибб. — Завтра первый вылет за пределы зоны… Ваше здоровье, мистер Стив.

— Твоё тоже, солист на барабане… И называй меня просто Стивом, Тибб.

— А меня — Цезарем, — добавил Фигуранкайн, — кстати, уже не один раз просил тебя об этом.

— Спасибо… Только не завтра во время испытаний, — улыбнулся главный конструктор, поднося бокал к губам. — Хватит мистеру Пэнки и того, что я окажусь черномазым.

С Пэнки Стив встретился на следующее утро за завтраком. Стив не без злорадства отметил про себя, что старый джентльмен заметно одряхлел, хотя и старался держаться бодро. Стива он приветствовал молчаливым поклоном, руки не протянул. Когда он переходил из кресла под вентилятором к столу, Стив увидел, что он опирается на палку с массивным набалдашником из слоновой кости. Усевшись за столом, Пэнки демонстративно отвернулся от Стива и принялся вполголоса беседовать с Цвикком.

Цезарь спустился к завтраку последним. Он был мрачен и хмуро кивнул издали собравшимся. По репликам Пэнки Стив понял, что Цезарь уже разговаривал с президентом-исполнителем главного банка «империи» вчера поздно вечером и что встреча отнюдь не была визитом вежливости.

— Что слышно у Линстера? — спросил Цезарь Цвикка, когда завтрак подходил к концу.

— Корабль перелетит на Центральный космодром к полудню. В четырнадцать ноль-ноль — после наземного осмотра — можно начать испытания. Если, конечно, не случится ничего непредвиденного. Вот так!..

— Ничего непредвиденного не может случиться, — холодно возразил Пэнки, вытирая губы батистовой салфеткой. — Удовольствие слишком дорогое, милостивые государи. — Он сверкнул очками в сторону Стива.

— Мы знали, на что идём, — возразил Цезарь.

— Нет, не знали. Я, например, не знал, и совет директоров — тоже. Тринадцать миллиардов, извините, неизвестно на что…

— Мы вчера говорили об этом, — сказал Цезарь. — Не стоит возвращаться.

— Возвратиться придётся неукоснительно, потому что… — Пэнки пожевал бескровными тонкими губами и вдруг умолк. Извлёк из кармана коробочку с каким-то лекарством, вытряхнул на ладонь зелёную таблетку, отправил в рот и прикрыл глаза.

«Что надо этому призраку, — думал Стив, — одной ногой он уже там… А ещё пытается ломать ход истории. Какой абсурд!»

— Как нас доставят на Центральный космодром? — Цезарь обращался к Цвикку, но глядел на Пэнки, который продолжал сидеть с закрытыми глазами, медленно разжёвывая таблетку.

— Вертолётом — с площадки отсюда. Лететь около часа.

— Не хочу, — пробормотал Пэнки, не открывая глаз. — Не хочу рисковать сломать тут шею и трястись целый час в кабине вертолёта. Извольте отправить самолётом. Молено взять мой.

— Хорошо, — решил Цезарь. — Летим все вашим самолетом. Вылет в одиннадцать. Мы с ним, — Цезарь кивнул на Стива, — прибудем на аэродром вертолётом. А вы как?

— Поеду машиной с ним. — Пэнки ткнул палкой в сторону Цвикка и кряхтя поднялся из-за стола.

К полудню все собрались на Центральном космодроме. Бетонные поля в форме большой восьмилучевой звезды были ещё пустынны. Масксети, сдвинутые к краям обширного выруба, почти не различались на фоне крон огромных деревьев, стеной окружающих космодром. Солнце висело в зените и жгло немилосердно. Лучи его, попадая па открытую кожу лица и рук, причиняли боль. Стив ушёл в тень ближайших лаурелий и с облегчением сдёрнул с головы тропический шлем. Под деревьями тоже было душно, но, по крайней мере, прямые солнечные лучи сюда не проникали.

Для Цезаря и Пэнки принесли плетёные кресла. Их поставили в густой тени, поодаль от Стива. Пэнки устроился в кресле, Цезарь остался стоять. Судя по доносившимся репликам, они продолжали препираться, причём Пэнки нападал, а Цезарь лениво парировал, помахивая тропическим шлемом, как веером.

Откуда-то вынырнул Тео с шезлонгами. Он расставил их рядком в тени одной из лаурелий, один предложил Стиву, в соседнем расположился сам.

— Главный босс вызывал меня ночью, — сообщил Тео, бросив быстрый взгляд по сторонам и убедившись, что вблизи никого нет.

— Это зачем же?

— Велел не спускать с тебя глаз.

— Вот как? Говорил что-нибудь?

— Сказал — дурное предчувствие…

— А ещё что?

— Ничего. Глаза были тревожные.

— У меня тоже дурные предчувствия, — заметил Стив, — но, вероятно, по другому поводу. Было бы хорошо, Тео, если бы ты мог присмотреть и за этим. — Стив незаметно указал на Пэнки.

— Знаю, — кивнул Тео, — Может быть, дурной человек?.. Похож на зомби.

— Зомби?

— Да. Зомби — мертвецы, которые приходят с того света вредить живым людям.

— Неплохо придумал, — похвалил Стив.

— Не я. Африканцы. Они их боятся.

Подъехал «виллис», из него кряхтя выбрался мистер Цвнкк. Подобно всем присутствующим, он был в белом костюме и тропическом шлеме. Спина его куртки уже потемнела от пота, а широкое розовое лицо лоснилось и блестело, усеянное капельками влаги.

— Вылетели, — объявил он, вытирая лицо и шею клетчатым носовым платком. — Ну и жарища! — Он тяжело вздохнул. — Через несколько минут будут здесь.

— Сколько отсюда до зоны? — спросил Пэнки.

— Километров двести…

— Так когда они вылетели?

— Только что, — Цвикк посмотрел на часы: — Минут пять назад.

— Вы хотите сказать… — начал Пэнки и не кончил.

Из-за дальней стены леса у южной окраины космодрома в воздухе появилось нечто тёмное… Прежде чем Стив смог разглядеть его на фоне яркой синевы неба, тёмный предмет, стремительно вырастая в размерах, оказался над центром космодрома и вдруг, резко замедлив лёт, опал вертикально вниз. На мгновение между ним и бетонной поверхностью возникло облачко пыли, в стороны рванулись песчаные вихри. Стиву показалось, что окутанный дрожащей дымкой диск парит над землёй, но почти тотчас из него выдвинулись блестящие металлические опоры, которые с шелестом коснулись бетона. Этот шелест был единственным звуком, нарушившим сонную тишину полудня. Все предшествующее совершилось беззвучно.

— Фантастика! — пробормотал Стив, поднимаясь из шезлонга.

Лицо его ощутило волну горячего ветра, рождённую стремительном торможением и остановкой прилетевшего чуда. Слив зажмурился, но тотчас снова открыл глаза.

Центр космодрома там, где сбегались широкие лучи бетонных полос и где ещё минуту назад ничего не было, занимал теперь дисковидный аппарат, который вполне мог прилететь со страниц научно-фантастического романа, но который в то же время был знаком Стиву… Тускло мерцающее в ярких лучах экваториального солнца серовато-синее дисковидное тело с двумя рядами светлых прямоугольников вдоль массивного корпуса, которое покоилось сейчас на ажурных ногах-опорах в центре бразильского космодрома, было поражающе похоже на загадочный объект, с которым три дня назад чуть не столкнулся над Атлантикой лайнер панамериканских воздушных линий, совершавший рейс из Лондона в Рио.

Центр космодрома был удалён не менее чем на триста метров от места, где они сейчас находились; Стив глянул на «виллис», отогнанный под деревья, но дисковидный корабль уже катился на своих ногах-опорах вдоль бетонной полосы прямо к ним. Он остановился в полусотне метров, и теперь можно было хорошо рассмотреть его. На массивном, плавно закругляющемся, синевато-голубом, без единого выступа корпусе не было заметно ни отверстий, ни швов. Ряды светлых прямоугольников, отчётливо различимые издали, вблизи словно пригасли и почти не просматривались. Во всяком случае, это были не окна, как решил первоначально Стив. Шесть размещённых по кругу ажурных ног-опор, высотой не менее пяти метров, заканчивались внизу уплощёнными «лапами», обутыми в миниатюрные металлические гусеницы. Ноги, казалось, вырастали прямо из синеватого брюха корабля. Гладкий дисковидный корпус имел в диаметре около тридцати метров, а максимальная толщина его в средней части не превышала шести и плавно уменьшалась к краям.

Стив посмотрел на Цезаря и Пэнки. Они молча сидели в своих креслах. Цезарь выглядел невозмутимым, у Пэнки отвалилась нижняя челюсть, и он не отрывал широко раскрытых глаз от корабля.

Снова послышался негромкий шелест. Между ногами-опорами спустился лёгкий светлый трап, по которому быстро сбежал на бетон чернолицый Тибб Линстер. Он был в том же белом полётном комбинезоне, что и вчера. Шлем с защитными дымчатыми очками он держал в руках.

Подойдя к креслам, в которых сидели Цезарь и Алоиз Пэнки, Тибб коротко поклонился и сказал:

— УЛАК — модель два перед вами. Если желаете, можно осмотреть её внутри.

— Вы капитан? — спросил мистер Пэнки, с недоумением глядя на него.

— В данном случае — да, — кивнул Тибб.

— Что значит «в данном случае»? — раздражённо прокаркал Пэнки, с трудом поднимаясь на ноги.

— Это инженер Тибб Линстер — главный конструктор проекта «Шива», — сказал Цезарь, тоже вставая, — помните, он выступал на совете.

— Ах вот, значит, что, — пробормотал Пэнки, не отрывая испытующего взгляда от лица Тибба. — Приветствую вас… мистер Линстер. Вы что же, и сегодня изволите быть в маске?

— Нет. Просто я чернокожий, — ответил Тибб и слегка усмехнулся.

— Так-так, — покачал головой Пэнки, продолжая разглядывать Тибба как нечто совершенно диковинное. — Впрочем, это не имеет особого значения, — продолжал он после довольно долгой паузы. — Значит, ваше колесо на ножках обошлось фирме в тринадцать миллиардов?

— Нет, — спокойно возразил Тибб. — Данная модель стоит всего около четырех.

— Всего около четырех, — повторил мистер Пэнки и оглянулся на Цезаря: — Недорого, правда?

— Вероятно, не очень дорого, — согласился Цезарь, — особенно если учитывать её возможности…

— Ну, о возможностях мы побеседуем немного позже, — скривился Пэнки. — Какая у неё команда?

— Сегодня три человека. Кроме меня, ещё два инженера, — ответил Тибб. — Они на борту у приборов.

— А поднять она скольких может?

— Это зависит от назначения рейса. В атмосферном полёте — до двадцати человек. В космосе, конечно, меньше.

— Она может летать и в космосе?

— Эта ещё нет. Второй аппарат — УЛАК — модель пять — может.

— Что означает ваша нумерация?

— Моделей было несколько. Пока отобраны и построены две.

— А где вторая? Ваш пятый номер?

— В зоне. Приведу его позднее, после того как закончатся испытания этого.

— Разве вы один на них летаете? — нахмурился Пэнки.

— Пока да. Ведь это испытания. А я — главный конструктор, следовательно, отвечаю за все.

— А если вы, мистер Линстер, извините, отправитесь во время испытания к вашим… предкам, что будет тогда?

— Для меня, по-видимому, уже все, — спокойно ответил Тибб.

— Острить изволите? — вспылил Пэнки. — Что это значит? Где это видано, чтобы конструктор лично участвовал во всех испытаниях?

— Между прочим, это было его условие, и оно оговорено в статуте проекта, — тихо сказал Цезарь. — Вы просто забыли, Пэнки.

— Дурацкое условие, если так! Очень жалею, что не заметил…

— Не волнуйтесь, мистер Пэнки, — очень вежливо обратился к нему Тибб Линстер. — Ничего пока не случилось. И вероятность катастрофы при испытаниях ничтожно мала, хотя, конечно, полностью исключить её нельзя. Но аварии случаются и с самыми совершенными самолётами. Вам это должно быть хорошо известно… Предлагаю осмотреть аппарат внутри.

— Здесь, на посадочной площадке? — уточнил Пэнки.

— Да, пока на стоянке.

— Я думаю, достаточно будет, если внутрь поднимемся мы с вами, Цезарь, — заметил Пэнки. — Остальным это ни к чему. Летать им всё равно не придётся.

— Согласен, — кивнул Цезарь.

Втроём они направились к кораблю. Тибб Линстер впереди, за ним Цезарь, последним — Пэнки, тяжело опирающийся на свою трость. В том же порядке они поднялись по трапу и исчезли в чреве корабля.

Цвикк, за все время не проронивший ни слова, присел в свободное кресло и принялся раскуривать трубку. Стив подошёл к нему поближе.

— Проклятая жарища! — пробормотал Цвикк, вытирая платком мокрое лицо.

— Тибб Линстер, конечно, уже опробовал эту сковородку в полёте, и, вероятно, не один раз, — предположил Стив, внимательно глядя на Цвпкка.

Тот покачал головой:

— Едва ли… То есть в зоне, может, и поднимал её в воздух, — Цвикк принялся вытирать платком шею, — а за пределы зоны вышел впервые… Тут ведь кругом радары. Насколько мне известно, они ничего не фиксировали.

— При таких скоростях могли и не засечь.

— Это-то верно, — пробормотал Цвикк, затягиваясь. — А вы спросите у него.

— Не скажет…

— Может и не сказать.

— Интересно, какие же возможности у этой летающей посудины? — задумчиво произнёс Стив, словно разговаривая сам с собой.

— Возможности? — переспросил Цвикк, попыхивая трубкой. — А-а… Ну, скорость и манёвренность мы видели… Вместимость тоже приличная… Остальное — посмотрим.

— А какой механизм движения?

— Понятия не имею, — пожал массивными плечами Цвикк.

— А вооружение?

Цвикк извлёк трубку изо рта и испытующе поглядел на Стива.

— Никакого, скорее всего. Да оно тут ни к чему…

— Едва ли это устроит мистера Пэнки… — заметил Стив.

Цвикк предпочёл промолчать; сунув трубку в рот, снова принялся вытирать платком лоб и шею.

Цезарь, Пэнки и Тибб пробыли внутри корабля около часа. Когда они вышли обратно, Пэнки выглядел ещё более мрачным. Прихрамывая, он доковылял до ближайшего кресла, опустился в него и занялся своими таблетками. Цезарь и Тибб задержались возле трапа. Некоторое время они о чём-то тихо беседовали, потом Тибб возвратился в корабль, а Цезарь подошёл к Стиву.

— Сейчас Тибб покажет, что может «колесо Шивы», — сказал Цезарь и усмехнулся.

— Едва ли мы много увидим отсюда, — скептически скривился Стив. — Тебя самого не увлекает возможность полетать с ними?

— Нет.

— А если я?

— Не надо.

Стив пожал плечами и отвернулся к кораблю. Трап уже был поднят. Мгновение спустя диско видное тело легко и бесшумно тронулось с места и покатилось на своих ногах-опорах вдоль бетонной полосы к центру космодрома. Ещё не достигнув его, корабль вдруг повис в воздухе — ноги куда-то исчезли, — окутался туманной дымкой и стремительно взмыл вверх. Через несколько секунд он исчез в синеве неба.

— Ну и скорости, — не удержался от реплики Стив. — Воображаю, какие перегрузки приходится испытывать экипажу!

— А никаких. — Цезарь продолжал глядеть вверх, — Там есть такое устройство и особый экран… Вот они уже возвращаются…

Размытая тень скользнула на фоне неба над космодромом и снова исчезла.

— Как можно управлять при таких скоростях? — недоумевал Стив.

— Все автоматизировано.

— Тем не менее, ему ничего не стоило врезаться сейчас в бетон. И почему при таких скоростях отсутствует шум, свист, не слышно работы двигателей?

— Такие двигатели.

— А какие они?

Цезарь не ответил. Тень промелькнула над посадочными полосами снова и почти тотчас в обратном направлении.

— Фантастика! — пробормотал Стив. — Как ему удаётся при такой скорости менять направление?

Диск появился снова. Теперь он падал вертикально и завис неподвижно в сотне метров над землёй.

— Ну, что скажете? — обратился Цезарь к мистеру Пэнки.

Тот пожевал бледными тонкими губами и кивнул, прикрыв глаза:

— Почти то, что надо.

— Почему «почти»?

— Вооружение. Нужно соответствующее вооружение. Пока это пугало для воробьёв, не больше. Пусть проектирует…

— Но вы слышали, что он говорил о защитном магнитном экране? Благодаря экрану, УЛАК неуязвим для любого нынешнего оружия, включая ракеты. Но экран не позволяет пользоваться и средствами нападения, если их установить на корабле. А если убрать экран, УЛАК может быть сбит даже истребителем.

— Пусть что-нибудь придумает. Голова у этого негра — дай боже!

— Потребуются дополнительные средства, и немалые… Кроме того, проблема «горючего» для реактора. Пока количество «горючего» у нас ограничено и не позволяет приступить к серийному производству подобных кораблей.

— Деньги на продолжение работ будут. — Пэнки сплёл сухие тонкие пальцы и опёрся о них острым подбородком. — Это беру на себя. С «горючим» хуже… Неужели природный алмаз ничем нельзя заменить? Пусть думает, экспериментирует. Пусть, наконец, попробует использовать искусственные. Можно построить специальный завод…

— Ну вы же слышали! — прервал Цезарь.

— Он много о себе воображает, этот чернокожий, — вспылил Пэнки. — Где мы возьмём такое количество алмазов? Уже и так наши оптовые закупки взвинтили цены на мировом рынке… Насколько я понял, эти алмазы утрачиваются безвозвратно?

— Да, превращаются в нечто иное, отдавая необходимую УЛАКу энергию.

— Это все сильно осложняет дело…

— Тибб Линстер и его помощники продолжат в лабораториях зоны поиск иных видов «горючего» для реакторов. Но пока природные алмазы ничто не может заменить. Поэтому приходится ставить на Шарка.

— Опять громадные капиталовложения без отдачи в обозримом будущем.

— Тут совсем другое дело, — воскликнул Цезарь. — В перспективе — алмазоносные рудники на дне океанов! Наш друг Роулинг по моей просьбе был недавно у Шарка и видел образцы его кимберлитов.

— Ну и что? — резко спросил Пэнки, подняв глаза на Стива.

— Алмазов в них — как дырок в швейцарском сыре, — заверил Стив.

— В чем тогда дело? Пусть закладывает рудник. На это мы деньги найдём.

— Его образцы имеют только минералогическое значение, — объяснил Стив. — Месторождение надо ещё найти. Для этого потребуются длительные и весьма дорогие работы по исследованию океанического дна.

— В этом суть, — мрачно заключил Пэнки.

Послышался шелест. Все обернулись. Громадный синевато-голубой диск уже стоял на прежнем месте, в ста метрах от них, и Тибб Линстер спускался по трапу.

— Прямо «Летучий голландец», — восхищённо сказал Цезарь.

— Может, так и назовём его? — предложил Стив.

— Ты слышал, Тибб? — крикнул Цезарь приближающемуся Линстеру. — Мы решили окрестить УЛАК—два «Летучим голландцем».

— Неплохо, — согласился Тибб. — Отныне я капитан «Летучего голландца». Как он с земли, когда летает?

— Хорош, — сказал Стив. — А изнутри?

— Ещё лучше…

— Мистер Линстер, — торжественно начал Пэнки, — будем считать, что первые испытания УЛАКа-два прошли успешно. Поздравляю вас.

Тибб молча поклонился.

— Но теперь, — продолжал Пэнки, — перед вами стоят две важнейшие задачи: вооружить его и… удешевить, да-да, именно удешевить эксплуатацию. Сжигать алмазы — чудовищно…

— Извините, мистер Пэнки, алмазы никто не сжигает, — возможно вежливее начал Тибб Линстер, — принцип получения энергии совершенно иной…

— Неважно, — махнул рукой Пэнки. — Алмазы в ваших реакторах перестают быть алмазами, то есть уничтожаются. Попробуйте что-нибудь другое…

— Уже пробовали…

— Продолжайте эксперименты. Просите всё, что вам надо. Даже природные алмазы, но… в количествах… не противоречащих здравому смыслу. И конечно, оружие! Самое совершенное. УЛАК — не просто призрак угрозы, он должен стать реально грозным. Если возникнет необходимость предъявить ультиматум, УЛАК должен быть способен привести угрозу в исполнение. Вы поняли меня?

— По-видимому, да, мистер Пэнки, — медленно произнёс Тибб, — хотя, извините, не вижу, кому бы фирма Фигуранкайнов могла предъявить ультиматум… Извините…

— Неважно, — начал Пэнки и вдруг, прикрыв глаза, стал растирать ладонью свою впалую грудь.

— Вам нехорошо? — обеспокоенно спросил Цвикк, наклоняясь к нему. — Может быть, врача? Он тут, рядом, в бункере управления. Две минуты…

— Не надо, — прошептал Пэнкн, — сейчас пройдёт. Это жара. Мне следует быстрее вернуться в помещение с кондиционером.

Он снова извлёк из кармана пузырёк с зелёными таблетками и сунул одну в рот.

— Будем приступать к испытаниям другого аппарата? — спросил Тибб у Цезаря.

Цезарь взглянул на Пэнки. Тот покачал головой:

— Я думаю, все ясно. Насколько я осведомлён, второй аппарат — уменьшенная копия этого…

— Да, — подтвердил Тибб, — его размеры значительно меньше — поперечник, например, всего шесть метров. Но реактор и двигательная система такие же, как у этой модели. Поэтому скорость и манёвренность у него ещё выше, и он способен выходить в ближний космос.

— Что вы называете ближним космосом? — тихо спросил Пэнки, не открывая глаз и продолжая держаться за грудь.

— УЛАК—пять может выполнять функции спутника, менять орбиты, даже совершать и более дальние полёты.

— До Луны долетит?

— Это вопрос «горючего». Пока мы не располагаем таким запасом.

— Луна нам пока и не нужна, — вздохнул Пэнки. — А спутниковые полёты — это хорошо, очень хорошо… Надо сделать так, чтобы он был способен уничтожать другие спутники. Вы поняли меня, Линстер?

— Да.

— Ну и прекрасно. Тогда отменим вторые испытания. Вы не возражаете, Цезарь?

— Не возражаю.

— И ещё одно, мистер Линстер, — Пэнки уставился на Тибба неподвижным взглядом своих бесцветных глаз. — Мне, то есть нам с Фигуранкайном, не нравится, что вы присвоили себе единоличное право пилота. Мы понимаем — испытания новых моделей. Но дальше, не забывайте, ваше место в лаборатории, в ангарах, где будут собирать другие корабли, в крайнем случае — вблизи испытательного стенда. Подготовьте в кратчайшие сроки надёжных пилотов. Хотя бы по два на каждый корабль из ваших инженеров, кому вы особо доверяете… Вы поняли? Секрет этих кораблей мы обязаны сохранить как можно дольше. На многие годы. И никакой, вы поняли, ни малейшей утечки информации… Пусть возникнет и утвердится легенда… Общественное мнение уже готово её принять. Эта дурацкая болтовня о «летающих тарелках» нам поможет. Через некоторое время мы начнём понемногу показывать наши корабли. Пусть кое-кто в мире призадумается. А потом… потом посмотрим… Вы поняли?

— Да.

— Превосходно. Даём вам три месяца на подготовку пилотов. Возможно даже, что несколько кандидатов подошлю я. Через него. — Пэнки указал на Цвикка.

— Я понял, — поклонился Тибб.

— Ну и хорошо. И последнее: в ваших дальнейших экспериментальных работах принцип двигательной системы кораблей вы думаете пока сохранить или будете искать ещё что-то новое?

— Принцип и так совершенно новый, — с оттенком удивления ответил Тибб. — Насколько я знаю, он ещё не применялся на Земле. Я, конечно, сохраню его, хотя в деталях многое, вероятно, придётся менять.

— Я имел в виду главным образом ваше «горючее», — нахмурился Пэнки.

— Если даже мы когда-нибудь сможем заменить его чем-то другим, самого принципа это не изменит, — решительно заявил Тибб.

— А всё-таки, в чём заключается сам принцип? — вмешался Стив. — Я, например, все видел и ничего не понял. Манёвры «Летучего голландца» для меня абсолютная бессмыслица.

— Ну, мы уже говорили об этом. — Пэнки постучал тростью о бетон и приготовился встать.

— Принцип предельно прост, — улыбнулся Тибб, не обращая внимания на откровенное недовольство Пэнки. — Это принцип, положенный в основу действия любого компаса. Китайцы знали его ещё две тысячи лет назад. А вот теория, её математическое обоснование и возможные пути практического использования для кораблей подобного типа довольно сложны. Пожалуй, даже очень сложны… Откровенно говоря, при решении этой задачи мне помог счастливый случай. Было это в Пасадене, где я работал в лаборатории… Впрочем, все это сейчас неважно. Если коротко, суть дела в следующем. Земля обладает магнитным полем. Именно это поле и заставляет магнитную стрелку компаса поворачиваться в определённом направлении. Можно создать искусственное магнитное поле, которое, взаимодействуя с магнитным полем Земли, способно не только поворачивать предмет — в данном случае этот корабль, — Тибб указал на «Летучего голландца», — но и перемещать его в пространстве в любых направлениях с довольно большой скоростью. Что вы и видели. Остальное — детали, техника… Сердце кораблей этого типа — особый атомный реактор, но не урановый, а на алмазных стержнях. Углерод алмазов в этих стержнях постепенно превращается в иной элемент — в природе его не существует, — при этом вырабатывается энергия, необходимая для создания того искусственного магнитного поля, о котором я упоминал. По периферии диска расположены особые, очень сильные магниты, они и…

— Мистер Линстер, — резко перебил Пэнки, поднимаясь, — технические подробности никого из нас не интересуют. Я уже говорил вам об этом в корабле. Все! Испытания закончены. Вы свободны. Возвращайтесь к себе в зону. Прощайте! А вы, мистер… Роулинг, признаюсь, меня все больше удивляете, — продолжал Пэнки, устремив свой неподвижный взгляд на Стива, — откуда у вас такой интерес к технике? Если не ошибаюсь, образование у вас гуманитарное…

Не дожидаясь ответа Стива, Пэнки повернулся и прихрамывая направился к своей машине.

Стив вопросительно взглянул на Цезаря. Тот пожал плечами и сел в машину вслед за Пэнки. Стиву не оставалось ничего иного, как забраться в «виллис» Цвикка. Когда «виллис» тронулся с места, Стив оглянулся. Космодром был пуст, Тибб Линстер уже улетел.

Вечером того же дня, после отъезда с полигона мистера Алоиза Пэнки, у Стива состоялся с Цезарем долгий и малоприятный для обоих разговор:

— Почему ты начал заискивать перед этим коброглазым вампиром? — прямо спросил Стив, едва Цезарь возвратился с аэродрома, где провожал Пэнки.

— Вовсе нет… С чего ты взял?..

— Сегодня ты уговаривал и упрашивал его, вместо того чтобы приказывать. А он всем распоряжался.

— Приходится пока с ним считаться, Стив. У него связи, которыми никто из нас не располагает. Не забывай, что значительную часть средств на реализацию проекта «Шива» организовал он. Это его деньги.

— Ну, положим, не его… бывших немецких фашистов.

— Он имеет к ним доступ, а мы с тобой — нет. Моих денег… то есть денег отца, — поправился Цезарь, — просто не хватило бы…

— Когда возникли финансовые затруднения? Кажется, капиталы «империи» Фигуранкайнов…

— Они вложены во множество предприятий, — с раздражением перебил Цезарь, — мы не раз говорили с тобой об этом. Свободных средств мало. Мы могли использовать прибыль, дивиденды. Этого недостаточно.

— Продать часть акций?

— Могла возникнуть паника на бирже. Пэнки возражал.

— Опять Пэнки!..

— Повторяю, приходится с ним считаться. Он финансовый мозг всей «империи».

— Среди твоих служащих немало способных людей, Цезарь. И в конце концов, ты же видишь, как он выглядит. Он долго не протянет.

— Тем более, надо его использовать, пока возможно. За ним опыт и связи. Повторяю, пока он полезен для дела. Для нашего дела…

Стив с сомнением покачал головой:

— Боюсь, ты заблуждаешься. Он хочет все удержать в руках. Он, может быть, смирился с тем, что ты «царствуешь», но рули управления остаются у него, и он их держит цепко… Даже капитанов на «летающих сковородках» Линстера хочет иметь своих. Ты же слышал, что он собирается «подослать» кандидатов.

— До этого не дойдёт. Тибб не допустит.

— Как сказать!

— Зона — особое «государство», даже внутри «империи». Ты это прекрасно знаешь, Стив.

— Знаю, но распоряжается он, вы с Тиббом только поддакиваете.

— А что ты мог бы предложить?

— Не уходить на второй план. Ты глава «империи» Фигуранкайнов, ты и должен командовать. А он — выполнять. В крайнем случае, он может посоветовать тебе что-то… Но решать должен ты. Только ты. Думаю, твой отец поступал именно так. И наверняка Пэнки считался с ним больше, чем с тобой. Твой отец не поехал бы провожать его на аэродром.

— Ну, уж это, извини, мелочь, Стив… Кроме того, нам надо было ещё кое о чём с ним поговорить.

— Могли поговорить тут.

— Не успели. Он торопился…

— Он торопился, — насмешливо повторил Стив. — Опять он. Все он… Он не мог, он не хотел, он торопился… А ты что?

— Не преувеличивай. Ему действительно следовало уехать отсюда как можно быстрее. Ты видел, каково ему было днём на космодроме.

— Мог вообще не приезжать сюда.

— Ну вот он такой… Хотел сам убедиться, на что потрачены деньги… Для нас даже лучше, что он приехал. Теперь он сам расскажет и на совете директоров, и где-то, где это необходимо, по поводу реализации проекта «Шива». Мне пришлось бы труднее… Он скажет ровно столько, сколько нужно, и ни у кого не возникнет сомнений.

— Я вижу, тебя не переубедить. Пусть так… Что решили с Шарком?

— Это одна из причин, почему я поехал провожать его. Договорились, что он вызовет Шарка в Нью-Йорк и после согласования деталей Шарк представит свой проект на заседании совета.

— Ты будешь на этом заседании?

— Да.

— А мне быть?

Цезарь помедлил с ответом:

— Подумаем… Может быть, и не стоит…

Стив решил, что пришла пора поставить точки над i:

— Может быть, нам следует поговорить начистоту, Цезарь? Последнее время кое-что мне перестаёт нравиться… И ты, конечно, понимаешь, что именно.

— Догадываюсь, старина. Но дело обстоит совсем не так, как ты, по-видимому, вообразил. В начатой нами игре у меня нет никого ближе тебя. Именно поэтому, а ещё потому, что мы с тобой не только единомышленники, но и друзья, я вынужден заботиться о твоей безопасности не меньше, чем о своей и Райи…

— О моей безопасности?

— Именно, Стив. Обстоятельства складываются так, что тебя необходимо вывести из-под возможного удара. Поэтому, во-первых, при тебе теперь безотлучно будет находиться Тео, а во-вторых, тебе лучше будет на некоторое время уйти в тень… Исчезнуть временно с горизонтов ОТРАГа, Пэнки и ещё кое-кого.

— Объясни, что произошло.

— Я собирался это сделать сегодня, даже если бы ты сам не заговорил. Видишь ли, кое у кого зародилось подозрение, что ты не тот, за кого себя выдаёшь, вернее — за кого мы с тобой решили тебя выдавать.

— А кто я тогда?

— Версии мне уже преподносились разные, вплоть до того, что ты советский агент.

— Ого!

— Не удивляйся, ты сам дал повод. Твоя дама, с которой ты встретился в Тунисе и провёл целую неделю в Сиди-Бу-Саид, откуда приезжала?

— Черт побери, разве я не сказал тебе об этом, когда попросил несколько свободных дней?

— Так разве дело во мне! За тобой последовали не только мои люди, чтобы охранять тебя и твою даму, но и ещё кое-кто…

— Твоих людей я в глаза не видел, если только… — Стив вспомнил о свёртке, полученном в аэропорту «Картаж», и замолчал.

— Если только что? — спросил Цезарь, внимательно глядя на него.

— Нет, ничего. Ерунда! Просто не видел никого.

— Превосходно. Ты и не должен был их видеть. Но они все время были близко от тебя. И вот они выследили твой второй «хвост» и даже… уполовинили его, что, по-видимому, явилось ошибкой.

— Штучки Пэнки?

— Инициатором был Крукс, но он согласовал все с Пэнки. И Пэнки дал своих людей…

— Что понадобилось этому прохиндею-святоше?

— Крукс давно подозревает, что ты не тот, за кого себя выдаёшь… Он несколько раз пытался убеждать меня. Раньше мне удавалось нейтрализовать его доводы… Или он делал вид, что верит мне. Месяц назад, когда я последний раз был в Нью-Йорке, он снова вернулся к этой теме. Сначала взял с меня торжественную клятву на Библии, что разговор останется между нами. Я поклялся ему на этой кожаной книжке тем охотнее, что, как ты знаешь, не верю ни в бога, ни в черта. А если бы во что-то и верил, то выбрал бы Будду. Но дело не в этом… Он рассказал мне, что некоторое время назад нанял частного детектива и тот сумел установить, что ты в действительности не Хорхе де Эспиноза, воспользовавшийся документами погибшего Стива Роулинга, а самый что ни на есть настоящий Стив Роулинг. Он собрал кучу доказательств, включая отчёт сингапурской полиции с персоналиями жертв ночной резни в буддийском храме… Словом, много доводов, что ты Стив Роулинг. Смешно, не правда ли? Я, конечно, поднял все эти доводы на смех, ещё раз заверил Крукса, что сам видел убитого в ту ночь журналиста Стива Роулинга, сам взял его документы, чтобы воспользоваться ими, а потом отдал их… тебе… ну и так далее, как мы в своё время условились, но… подозрений Крукса в этот последний раз я, видимо, не рассеял… Более того, Крукс теперь тоже склоняется к мысли, что ты агент Москвы. Твоя поездка в Тунис для встречи с дамой, которая оказалась американской корреспонденткой, аккредитованной в Москве, подозрения Пэнки и Крукса только упрочила…

— Черт побери, — вырвалось у Стива, — так они все время шпионили за нами с Мэй! Ничего себе сэндвич!

— Во всяком случае, выяснили, что Круксу требовалось.

— И что же теперь?

— Пэнки предложил «убрать» тебя…

— А ты, конечно, согласился.

— Не остри… Хорхе де Эспиноза!

— Ну а всё-таки, интересно, что ты ему ответил?

— Прежде всего, что я ничему этому не верю и что готов поручиться за тебя, как… за самого себя. Потом развернул ему ту же версию, что и Круксу, но с подробностями — что мы с тобой вместе учились в Оксфорде, что ты из старой дворянской семьи и с юности ненавидел либералов, что мы снова встретились в Юго-Восточной Азии, что ты спас мне жизнь и все прочее.

— Пэнки это не убедило?

— Нет… Потом я сказал, что если уж действительно возникли подозрения относительно твоих связей с Москвой, это настолько серьёзно, что необходимо все тщательно проверить. Ведь у тебя могут оказаться помощники. Необходимо выяснить твои связи и уж потом решать.

— Этот крючок он заглотил?

— Кажется… Договорились, что возле тебя будет безотлучно находиться один из самых надёжных наших агентов.

— Это кто же?

— Тео. Ещё договорились, что под каким-либо предлогом я отстраню тебя от ответственных функций, в частности от всего, что связано с полигонами, от участия в секретных заседаниях совета директоров. Тебе придётся уехать… куда-нибудь…

— Неплохо придумано. Что ещё?

— Пока, пожалуй, все… За тобой будут следить — Пэнки, конечно, пошлёт кого-то ещё. Сейчас твоя главная задача — не навлекать на себя новых подозрений. Говорю затем, что ты мастер по этой части. Вот и сегодня — понадобилось тебе выяснять технические подробности у Линстера.

— Но ведь я спрашивал сущий вздор.

— Неважно, Вопросы касались сверхсекретного объекта. Знаешь, с чего начал Пэнки, лишь только появился здесь?

— Ну?

— Устроил мне разнос по поводу твоего присутствия.

— И ты позволил?

— Стив, ты отдаёшь себе отчёт в серьёзности положения?..

— Но ведь пока ещё ты глава «империи»… В конце концов, Пэнки один из твоих служащих, а Крукс вообще неведомо кто… Его «роман» с Хорхе де Эспинозой в Акапулько девять лет назад не имеет никакого отношения к сегодняшним дням твоей фирмы.

— Крукс остался моим поверенным в делах, кроме того, он консультант фирмы и один из наших акционеров. С его мнением считается и Пэнки.

— Ты в плену собственных предосторожностей, Цезарь. Больших ставок так не выигрывают.

— Одна из ставок — наши с тобой жизни. Игра достигла стадии, когда лишняя предосторожность не помешает. Сейчас любой неточный шаг может навлечь на меня те же подозрения, что навлёк на себя ты.

— Тогда самое безопасное для тебя последовать совету Пэнки. — Стив презрительно усмехнулся.

— Слушай, — начал Цезарь, покусывая губы, — хотя нет, все это вздор… Нас просто околдовали злые духи амазонской пущи. Зачем ты издеваешься надо мной? — По лицу Цезаря пробежала судорога, и он отвернулся.

— Ладно, извини, — сказал Стив, глядя на него исподлобья, — эта влажная духота действительно не даёт собраться с мыслями… Я не понимаю, как в возникшей ситуации смогу быть полезным… Ведь если ты предложишь мне укрыться где-нибудь в Новой Зеландии…

Цезарь протестующе поднял руку:

— Об этом не может быть и речи. Ты продолжишь работу, но… твоё, амплуа временно изменится. Могу предложить тебе на выбор три направления: Шарк и его работы в океанах, индустрия развлечений и, — Цезарь замялся, — не знаю даже, как выразить это точнее и в то же время не слишком шокировать тебя, Стив… Третье направление больше других входит в коллизию с международным правом… Понимаешь, у Пэнки возникла мысль заняться в широких масштабах бизнесом на краденых предметах искусства, древностях и тому подобном. Сейчас, в связи с инфляцией, цены на этот «товар» стремительно растут и…

— Любопытно, — пробормотал Стив.

— Но это ещё не все… Пэнки считает, что пришло также время взять в свои руки торговлю наркотиками и живым товаром. Это просто необходимо, если мы думаем зарабатывать на индустрии развлечений. И вот, я предлагаю тебе выбор: алмазы Шарка, организация индустрии развлечений и бизнес… на мафиях? Что тебе больше нравится?

— Гм, — Стив потёр подбородок, внимательно глядя на Цезаря, — действительно стоит подумать… Если, конечно, это не блеф.

— Нисколько, — заверил Цезарь.

— А с Пэнки согласовано?

— Я же говорил: второе и третье — его идеи. «Империи» нужны деньги. Пэнки полагает, что, если развёртывать значительные работы на дне океанов, фирме потребуются мощные долларовые инъекции. Кое-что придётся добывать именно таким путём.

— То есть братанием с гангстерами?

— Разве мы не занимаемся политическим гангстеризмом? Что такое ОТРАГ?

— Фи, Цезарь, то, что предлагает Пэнки, это уже чистая уголовщина. Контрабандная торговля наркотиками, девочками, крадеными картинами и драгоценностями… Кстати, объясни мне…

— Не спеши, Стив, — перебил Цезарь. — Разве мы не поставили перед собой цель уничтожить политический гангстеризм ОТРАГа изнутри? Почему не согласиться с предложением Пэнки и не попробовать также изнутри взорвать мафии торговцев наркотиками и живым товаром? Да ещё и заработать на этом. А краденые предметы искусства… Мы их вернём человечеству, создав музей краденых шедевров… Он станет богатейшим музеем планеты. Ты не представляешь, какие ценности находятся в тайных хранилищах мошенников и незаконно приобретаются любителями краденого для так называемых частных собраний.

— Кое-что представляю, — заверил Стив, вспомнив каталог, подаренный Инге.

— Тем более… Если умело организовать дело, можно не только прибрать к рукам крупнейшие мафии, но и, столкнув их в дальнейшем лбами, обескровить их же собственными методами.

— О подобном едва ли мечтает и Интерпол.

— Просто это никому не приходило в голову, Стив. И ещё одно: силу и опыт мафий можно попытаться использовать даже против боссов ОТРАГа.

— Забавно, — усмехнулся Стив. — Замысел, достойный самого Макиавелли! Подонки против подонков.

— Логичное развитие твоей системы, дорогой, — отпарировал Цезарь. — Я всего лишь твой ученик.

— Забавно, — повторил Стив и вздохнул. — Твой оптимизм достоин высшей похвалы, но… Но даже если с ОТРАГом у нас в конце концов что-то и выгорит, во втором случае все кажется мне абсолютно безнадёжным. Контрабанда и спекуляции запретными плодами были, есть и будут… Нет силы, способной приостановить их. Тут не только мы с тобой, но и Всевышний, даже если он заключит союз с Магометом, Буддой, Шивой и Интерполом, бессилен. Мафия навсегда вросла в поры нашего общества. Это те раковые клетки, которые можно уничтожить лишь вместе с породившим их организмом.

— Не узнаю тебя, Стив. Где твой оптимизм?

— Со мной, но в разумных границах. Наша главная задача безумно сложна… И мы уже осложнили её, породив «духов», которых сегодня продемонстрировал Тибб. Признаюсь, я испугался, увидев его «летающую сковородку». Испугался, представив её возможности в мире нынешней техники, подозрительности и вражды. Пытаясь нейтрализовать одну опасность, мы преподносим людям другую. А ты ещё возмечтал о власти над мафиями…

— Я говорил лишь о том, чтобы использовать их реальные возможности сейчас, а потом…

— Потом процесс станет неуправляемым… Попытка координировать силы всех подонков планеты, скорее всего, приведёт к непредсказуемо фатальным последствиям. Уж лучше отказаться от начатого, чем замахиваться на такое, Цезарь.

— Значит, отказываешься?

— Пытаюсь предостеречь… Я знаю возможности мафий в нашей собственной стране… Счастье для американцев, что мафии ещё не пытаются объединиться. Впрочем, они наверняка догадаются сделать это в будущем, и вот тогда никто не позавидует нашим потомкам.

Наступило долгое молчание.

— Вероятно, ты прав, — сказал наконец Цезарь. — Истинной опасности мафий люди ещё не разглядели… В сущности и те, кто стоит за ОТРАГом, тоже мафия…

— Конечно, — кивнул Стив. — И фашизм уже продемонстрировал миру, чем чревато объединение мафиози и приход их к «легальной» государственной власти. Между государственным, политическим и уголовным терроризмом нет принципиальной разницы. Жертвами любого становятся люди.

— Но разве наш вызов не этому?

— Мы не можем замахиваться на весь мир, Цезарь. Донкихоты были смешны даже в эпоху Сервантеса. Лишь сосредоточив все силы и средства и всю нашу энергию на искоренении одного зла, мы ещё, может быть, чего-то добьёмся. В противном случае поток захлестнёт нас. Поток зла. Вероятно, создание бразильского полигона и линстеровской зоны — наша первая громадная ошибка. Остаётся лишь надеяться, что она не станет роковой…

— Нет и тысячу раз нет, Стив. Задумав так ловко начало, ты теперь напрасно пугаешься перспективы. Именно бразильский полигон и зона Тибба Линстера помогут нам справиться с африканской «змеиной норой»… Может быть, идея Пэнки о контроле над нелегальным бизнесом тоже не так уж бесперспективна, как тебе сейчас кажется. Но оставим её пока. Продумаем все более тщательно… Что, если поручить это Цвикку? А ты займёшься проблемой Шарка.

— Дай подумать немного, — произнёс Стив устало. — И не тут, в Амазонии. Вероятно, мне следует вернуться сейчас в Гвадалахару, чтобы закончить дела, связанные с бразильским полигоном. А потом уже переключаться на что-то другое. Перед отъездом отсюда надо бы мне ещё раз встретиться с Тиббом…

— Увы, Стив, я вынужден возразить, — объявил Цезарь, — и против твоей встречи с Тиббом, и против поездки в Мексику… Все, что сочтёшь необходимым, передашь завтра Цвикку. Он остаётся здесь главным представителем «империи» — это тоже согласовано с Пэнки. — Цезарь смущённо усмехнулся. — А мы с тобой улетим отсюда вместе. И не отпущу тебя, пока не решишь, чем будешь заниматься.

— А куда направляешься ты?

— Сначала в Коломбо через Ресифи, Дакар, Найроби. Потом в Суракарту на Яве. Там, в одном из старейших хранилищ древних рукописей, сейчас работает мой старый друг доктор Хионг. Он недавно обнаружил любопытнейшие манускрипты на древнеяванском языке… Кажется, именно то, что давно ищу… Минувшей ночью я говорил с Райей. Она сказала, что доктор Хионг ждёт меня.

— А что Райя? — поинтересовался Стив.

Цезарь усмехнулся:

— Она тоже ждёт.

— О’кей! Перспектива такого путешествия, пожалуй, заставит меня повременить с решением, — заметил Стив. — Даже если пребывание в Канди окажется арестом…

— Можешь сопровождать меня и на Яву, — возразил Цезарь. — Но твоё решение я должен знать не позже, чем через две недели, — до заседания совета в Нью-Йорке.

— Понятно… А почему не хочешь пустить меня в Гвадалахару?

— Не догадываешься?.. Не верю Пэнки. Гвадалахара сейчас не самое безопасное место для тебя.

— Со мной теперь Тео.

— У Пэнки много возможностей. Даже Тео может не справиться.

— А на себя ты не боишься навлечь дополнительных подозрений? — съехидничал Стив.

Цезарь молча погрозил ему кулаком, и они расстались, не слишком довольные друг другом.

Над океаном, через несколько часов после вылета из Ре-сифи, Цезарь приказал изменить курс и лететь через Касабланку.

— В Дакаре нам подготовлена «встреча», — кратко пояснил он Стиву.

— Вероятно, из-за меня?

Цезарь молча пожал плечами.

— Пэнки?

— Пока не знаю…

— Они могут ждать нас и в других аэропортах Западной Африки.

— Везде не успеют, а я никогда не летал через Касабланку. Мои обычные трассы им, конечно, известны.

— Забавно… — пробормотал Стив. — Значит, война?

— Ещё нет, пожалуй… Может быть, просто хотят припугнуть.

— Пэнки? — снова попытался уточнить Стив.

— Возможно, не без его участия. — Цезарь вздохнул. — Хотя… Нити тянутся куда-то дальше… За мной следят постоянно… За каждым шагом…

— Кто?

— Если бы я знал точно!

— Надо взять кого-нибудь и попытаться разговорить…

— Это насторожит их ещё больше. Пусть лучше думают, что ничего не замечаю.

— А среди команды «боинга» и твоей охраны их нет?

— Исключено.

— Может быть, следовало бы нанести опережающий удар?

— Рано.

— Потом можно не успеть.

— Думаю, моя поездка на Яву отвлечёт внимание и успокоит кое-кого.

— Тебе всё-таки следовало отпустить меня. Мы с Тео хорошо отвлекли бы их…

— Нет.

Стюард принёс коктейли, и разговор прервался. Стив задумчиво потягивал через соломинку зеленоватую ледяную жидкость.

— На этот раз ты даже не бранишь рецепт, — заметил Цезарь после долгого молчания.

— Я думаю, — последовал лаконичный ответ.

— О чем?

— О ситуации, о нашем вчерашнем разговоре, о Пэнки и его возможностях, о… всего не перечислишь.

— Ну и что решил?

— Пока ничего. У меня ведь две недели, не правда ли?.. Кроме того, хочу снова увидеть Канди, Райю, «Парадиз XXI», побывать в хранилище древних рукописей на Яве…

Цезарь не ответил. Отставив бокал с коктейлем, он загляделся в иллюминатор на темнеющую поверхность океана.

В Касабланке сели глубокой ночью. «Боингу» Цезаря отвели стоянку в стороне от здания международного аэропорта, возле ангаров королевских ВВС.

— Поедем в город, устроимся в каком-нибудь небольшом отеле, — решил Цезарь. — И постараемся быть незаметными несколько дней. Кстати, займёмся и делами. Недавно мы открыли тут филиал банка. Директор-распорядитель мой человек… Кроме того, Пэнки упоминал о возможности покупки одного из здешних больших отелей.

— По статье бизнеса развлечений? — уточнил Стив.

— И международного туризма. У местной компании дела не ладятся. Построили несколько отелей и сейчас на мели. Один хотят продать. Пэнки уверял, что если выждать немного, можно приобрести отель почти за бесценок.

— Порядка нескольких миллионов?

— Что-то в этом роде.

— При хорошем хозяине отель в Касабланке — золотая жила и… неплохой бастион «чёрного бизнеса».

Цезарь внимательно взглянул на Стива:

— Думаешь, значит?

— Думаю…

По трапу они спустились на бетон. Эта часть лётного поля была слабо освещена. Несколько истребителей с зачехлёнными турбинами отбрасывали длинные косые тени. Неподвижно застыли силуэты часовых.

— Хорошее место, — заметил Цезарь капитану, и тот молча кивнул.

Из темноты вынырнул джип со знаком королевских ВВС Марокко на кабине, затормозил возле трапа.

— С базы ВВС, шеф, — сказал капитан по-английски. — Они отвезут вас в отель.

— Поедем вчетвером, — предложил Цезарь Стиву, — ты, я, Тео и Суонг.

Суонгом звали маленького индонезийца, который в поездке Цезаря выполнял функции секретаря, врача и начальника охраны.

Стив с сомнением разглядывал джип — там сидело несколько военных.

— Может, возьмём ещё кого-нибудь из охраны?

Цезарь на мгновение задумался, потом заговорил с капитаном на одном из наречий Западной Явы. Стив понял только слово «безопасность», повторенное несколько раз и Цезарем, и капитаном.

— Все в порядке, — сказал Цезарь, поворачиваясь к Стиву, — поедем вчетвером.

Потом он снова перешёл на яванский. Капитан молча выслушал, козырнул в быстро поднялся по трапу в «боннг». Через минуту оттуда спустились Тео и Суонг. Следом за ними стюард вынес чемоданы Цезаря и Стива.

Военные в джипе молча потеснились. Стив и Цезарь устроились в глубине кабины, Тео и Суонг сели по бокам. Чемоданы поставили рядом с водителем, и джип быстро покатил по бетону лётного поля. Они выехали на шоссе через ворота базы ВВС. Часовые в воротах, подняв шлагбаум, молча козырнули тёмному джипу.

Мгновение спустя навстречу фарам джипа бежал асфальт пустынного шоссе, а по сторонам стремительно мелькали пепельно-серебристые стволы акаций.


От первоначального плана — пробыть три дня в Касабланке — пришлось отказаться. Уже к вечеру первого дня их пребывание в отеле «Нуайо» было обнаружено. Хозяйку «Нуайо» — мадам Лежан — Стив знал ещё с тех времён, когда работал корреспондентом «Калифорния таймс». Поэтому он и предложил остановиться в «Нуайо»: на гостеприимство и лояльность мадам Лежан вполне можно было положиться. Тем не менее, уже к вечеру стало ясно, что за ними следят. Первой об этом сообщила Стиву сама мадам Лежан. Некий почтенный джентльмен, прилетевший утром из Дакара и занявший в «Нуайо» номер двадцать три, расположенный над апартаментами Цезаря, расспрашивал портье о Стиве и его спутниках, даже поинтересовался, нет ли среди них банкира Цезаря Фигуранкайпа. Получив, по словам мадам Лежан, ответ отрицательный, этот джентльмен расспрашивал о том же горничную на своём этаже и гарсона в кафе. Суонг, сопровождавший Цезаря утром следующего дня в банк и обратно, подтвердил, что за ними следили. «Хвост» сопровождал их до отеля.

— Кто? — лаконично поинтересовался Тео.

— Молодой марокканец на мотоцикле. Марка — итальянский «сирокко», довольно старый, заднее седло с зелёной бахромой — она закрывала номер. На стекле передней фары трещина слева сверху. На никелировке руля — глубокие царапины.

— Водитель?

— Высокий, худой, курчавые короткие волосы, небольшие усы, чёрные очки, потёртые джинсы, белая грязноватая рубаха. На левой руке электронные часы «сейко». Большой палец правой руки заклеен лейкопластырем.

— Я пошёл, — объявил Тео.

— Его уже сменили, — предположил Стив.

— Или ещё нет, — Тео усмехнулся, осторожно прикрывая дверь, которую Суонг тотчас же закрыл на задвижку и на цепочку.

— Что предпринимаем? — спросил Цезарь, внимательно глядя на Стива.

— Вероятно, надо лететь.

— Я хотел ещё посмотреть отель. Переговоры о покупке подходят к финалу. Тут директор Ренке из нью-йоркского банка. У него полномочия от Пэнки. Я видел его сегодня и говорил с ним.

— Тоже немец?

— Да, но из семьи антифашистов. Родился в Штатах.

— Может, он и подослал «хвост»?

— Не думаю… Он был удивлён и даже испуган нашей встречей. Решил, что его проверяют, и пытался оправдываться. Он понятия не имел, что я могу находиться в Африке.

— Прошу прощения, но за нами следили со вчерашнего дня, — вставил Суонг.

— А что за отель? — спросил Стив.

— «Звезда Марокко» — на Приморском бульваре, недалеко от Океанариума.

— Место неплохое.

— У отеля свой участок пляжа и причал для катеров и яхт.

— Великолепно. Почему же отель продают?

— Финансовые трудности… Они строят что-то ещё, а туристов мало. Здесь неспокойно после попытки переворота.

Послышался условный стук в дверь, и Суонг, заглянув в глазок, впустил Тео.

— Сидит в кафе, напротив двери, — объявил Тео.

— Парень с мотоциклом? — уточнил Стив.

— Да. Мотоцикл па стоянке слева от входа. С балкона должно быть видно.

Суонг вышел на балкон и тотчас вернулся.

— Этот… Значит, увидим, когда они сменятся.

— Он задержится, — возразил Тео.

— Почему?

— Будет ждать второго, который пошёл наверх.

— А тот что?

— Не придёт.

— Понятно, — кивнул Стив. — Что ты сделал со вторым?

— Лежит в твоём номере.

— Жив?

— Да. Связан.

— Что он делал?

— Пытался незаметно войти в твой номер.

— Вошёл?

— Да. Но я следом.

— Пойдём поговорим?

— Он сможет отвечать минут через двадцать.

Через четверть часа все вчетвером перешли в номер Стива. Тут никого не оказалось, но Тео направился в ванную комнату и вытянул оттуда за ноги молодого, узколицего, смуглого парня, туго спелёнутого капроновым шнуром.

— Оперативно, Тео, — похвалил Цезарь.

— Санчин-до, — усмехнулся тот в ответ.

Связанный парень шевельнулся и застонал.

— Часы «сейко». Такие же, как у того. — Суонг указал на руку пленника.

— Дай-ка их мне, — попросил Стив.

Суонг повернул парня на бок и, освободив кисть руки от шнура, снял часы и протянул Стиву. Парень застонал громче.

— Тихо, — предупредил Стив, разглядывая часы, — разговаривать будешь шёпотом.

— Не понимаю, — пробормотал пленник по-арабски. — Я ни в чём не виноват. Отпустите…

— Можно и по-арабски, — сказал Стив. — Выкладывай все начистоту. Быстро. Кто тебя подослал и зачем?

— Ничего не знаю. Я не виноват. Отпустите.

— У него был пружинный нож и плетёная корзинка, — вставил Тео.

— Превосходно, — кивнул Стив. — Про папу Луку ты слыхал?

— Нет… Я ни в чём не виноват.

— Разумеется. Сюда ты, конечно, забрался по ошибке.

— Да, господин, я ошибся. Я…

— Зато мы не ошиблись. Даю тебе минуту на размышление. Если не заговоришь, сначала отрежем тебе уши, потом нос, потом… Ну, потом все остальное… Твоим ножом. Минута началась.

Через три минуты все стало ясно.

— Развяжи его, Тео, — сказал Стив, после того как парень, заикаясь от страха и волнения и мешая французские слова с арабскими, закончил исповедь. — Где твой нож?

Парень указал на Тео, который освобождал его от уз.

— А корзина с коброй?

— В комнате ночных горничных за лифтом. Дверь открыта.

— Кто из горничных тебе помогал?

— Никто. Клянусь Пророком. Про дверь сказал Биппо.

— Допустим. Принеси, пожалуйста, сюда кобру, Тео, — попросил Стив, — и дай мне этот ножик. А ты пока посиди отдохни, гага.

Тео толкнул парня в свободное кресло, вынул из кармана складной пружинный нож с рукояткой из зелёного рога и протянул Стиву.

— Хорош, — сказал Стив, резким движением открывая нож. — Так какой тут яд?

Парень, постукивая зубами, повторил. Его бледное лицо блестело от пота, хотя в комнате работал кондиционер и было прохладно.

— Этот яд хорошо известен в Африке и на Востоке, — тихо заметил Цезарь. — Даже при небольшой ране смерть наступает через несколько минут от паралича сердца, и установить присутствие яда в крови чрезвычайно трудно.

— Стойкий он? — спросил Стив, внимательно разглядывая ирризирующее на свету лезвие.

— Довольно стойкий, хотя разлагается спиртом. Нанесённый на холодное оружие, сохраняет силу несколько месяцев, пока не сотрётся.

— Видишь, на какое нехорошее дело тебя послал твой патрон? — назидательно заметил парню Стив, осторожно складывая нож и пряча его в карман. — Тебя послали убрать «неверного», а «неверный» — твой единоверец. Ты мог совершить большую ошибку, и Аллах никогда не простил бы её тебе.

У парня задрожал подбородок.

Возвратился Тео с небольшой плетёной корзиной.

— Есть кобра? — поинтересовался Стив.

— Есть.

— Теперь в наказание следует попросить тебя сунуть в эту корзину руку, — сказал Стив, глядя в упор на пленника.

Парень весь сжался в своём кресле.

— Но мы не сделаем этого, — продолжал Стив. — Пока не сделаем… Но запомни, гага: папа Лука всесилен. Твой бывший патрон — поганый боров рядом с ним. Даже хуже… Если ты когда-нибудь изменишь нам, как только что изменил своему бывшему патрону, тебе обязательно придётся сунуть руку в эту корзину… Понял?

Парень кивнул, покусывая губы.

— Сколько они обещали тебе?

— С-сто динаров.

— А сколько уже заплатили?

— Н-н… п-пятьдесят.

— Хорошо, что не соврал. Вот тебе сто долларов. Понял?..

Парень открыл рот, но не решался взять протянутую ему банкноту.

— Бери, бери.

— А что я… должен… сделать?

— Сейчас ты поговоришь со своим приятелем внизу. — Стив сделал паузу, перехватив удивлённый взгляд Цезаря. — Отсюда поговоришь, добавил Стив, указывая на часы «сейко», лежащие па столе, — Ты скажешь ему, что тебе велю, а затем незаметно смоешься отсюда и тотчас уедешь к себе в Марракеш. Ты ведь из Марракеша, не так ли?

Парень торопливо кивнул.

— Уедешь сегодня же в Марракеш, — продолжал Стив, — и будешь сидеть тихо, пока тебя не позову. В Марракеш пришлю тебе ещё двести долларов. За тобой будут следить. Это испытательный срок. Выдержишь испытание — возьму на работу, и станешь обеспеченным человеком. Не выдержишь — здесь твой конец. — Стив указал па плетёную корзину с коброй. — Вспоминай её каждый раз, когда придёт искушение.

— Что я должен делать? — спросил парень, постукивая зубами.

— Сидеть тихо в Марракеше, молиться Аллаху, быть честным и ждать, когда позовёт… папа Лука. Понял?

— П-понял… А сколько ждать?

— Сколько будет нужно. А теперь давай вызывай своего приятеля. — Стив протянул парню часы «сейко». — Скажешь, как у вас условлено, что ловушка сработала и все о’кей, чтобы он был готов, и что ты сейчас спустишься вниз… Будешь говорить по-арабски?

— Да… — Парень со вздохом взял часы.

— Подожди-ка, Стив, — вмешался Цезарь, — я не совсем понял…

— Сейчас поймёшь. Ты умеешь обходиться с кобрами, Тео?

— Конечно.

— Вынь её и дай ей что-нибудь, чтобы выпустила яд.

Парень побелел и попытался встать с кресла, но Суонг одним движением руки вернул его на прежнее место. Парень заскулил.

— Тихо, — приказал Стив. — Эго пока не для тебя. Подойди-ка к окну. — Стив чуть-чуть отодвинул штору. — Смотри сюда, как будет удирать твой сообщник. Конечно, не дожидаясь тебя. Они заранее решили принести тебя в жертву. Смотри же…

Парень устремил остановившийся взгляд на мотоцикл под балконом.

— Отдала кобра яд? — спросил Стив.

— Да, — ответил Тео, держа в одной руке извивающуюся чёрную ленту, а в другой блюдце, на котором поблёскивали две капли зеленоватой жидкости.

— По моему знаку выбросишь её в коридор и постараешься снова поймать на лестнице, ведущей в холл. Кричи при этом громче: «Кобра, ловите кобру».

Тео осторожно поставил блюдце на стол и со змеёй в руках подошёл к двери.

— Ну, давай связывайся со своим приятелем, — приказал парню Стив, — и смотри в оба.

Парень трясущимися пальцами повернул наружный диск часов и приподнял его. Под ним в нижней половине корпуса оказалось миниатюрное переговорное устройство.

— Биппо, Биппо, — быстро заговорил парень, приблизив губы к раскрытым часам. — Биппо, это я — Хасан. Слышишь?

— Слышу, — прошелестело в часах.

— Дело сделано. Пророк с нами. Спускаюсь…

— Понял, — снова прошелестело в часах. — Не торопись…

— Зато он поторопится, — заметил Стив. — Видишь? Уже выходит к мотоциклу…

— Аллах, — пробормотал парень, — не ждёт меня… Аллах…

Внизу молодой араб в тёмных очках на мгновение задержался у дверей гостиницы, словно прислушиваясь, потом решительно направился в сторону мотоцикла. Очевидно, расслышав стук открытой и резко захлопнутой двери, он прыгнул на мотоцикл, дал газ и исчез.

— Вот так, — сказал Стив, — понял, Хасан?

— Аллах, о Аллах, — бормотал Хасан, закрыв глаза и раскачиваясь из стороны в сторону. — Поганец, распоганец, подавись свиной костью.

— Аминь, — заключил Стив, забирая у Хасана часы-передатчик, — перед тем как исчезнешь отсюда, объясни, что значит «пророк с нами».

— Он, — заикнулся Хасан, — он… это значит… тот человек умер…

— Я, то есть? — уточнил Стив.

— О Аллах… прости меня.

— Ты понял, что тебе делать?

— Понял… Только сначала…

— Что сначала?

— Найду этого поганца Биппо… Я…

— Значит, не понял! Ты сейчас выйдешь отсюда, и через десять минут тебя не будет в Касабланке. Понял? Повтори.

— Через десять минут не будет в Касабланке.

— Тебя не будет!

— Меня…

— Вот так… А твой Биппо от своей судьбы не уйдёт. Понял?

— Да…

— Где тебя искать в Марракеше?

— Площадь Эль-Фла… Мастерская чеканщика Надира… Спросить Хасана ибн Хамида.

— О’кей! А теперь, Хасан ибн Хамид, катись отсюда, и побыстрее. Если через десять минут ты ещё окажешься в городе, не дам за твою голову и цента.

— Прощайте, господин, и да хранит вас Аллах.

— Тебя тоже… Где кобра, Тео? — поинтересовался Стив, когда дверь за Хасаном закрылась.

— В корзине.

— Прекрасно… Попробуй проследить, куда он направился.

— Но возвращайся не позже чем через час, — добавил Цезарь, — мы сегодня же улетаем отсюда.

Тео молча кивнул и вышел.

— Зачем ты отпустил этого парня? — спросил Цезарь, не глядя на Стива.

— А что, по-твоему, следовало с ним сделать?

— Ну, например, сдать в полицию.

— И раскрыть наши карты? Через пару часов все подробности стали бы известны его сообщникам. Заодно мы доставили бы немало хлопот мадам Лежан. Пока её гостиница на хорошем счёту… А так…

— А так его дружки все будут знать через несколько минут. Он наверняка направился прямо к своему патрону.

Стив усмехнулся:

— Готов держать любое пари, что нет… Здесь почти Европа, и все так лее продаётся и покупается, как в Париже или в Мадриде. Кроме того, он убедился, что его предали, заработал сто долларов и, если получит ещё двести…

— Выброшенные деньги.

— Допустим… И тем не менее, этим ходом мы на какое-то время мистифицируем противников. Не сомневайся, Хасан скроется и будет сидеть тихо. Он ни за что не рискнёт признаться, что побывал в наших руках. Для него это верная смерть. Биппо уже сообщил кому-то, что операция удалась. Это сообщение пойдёт «наверх» и, вероятно, вскоре доставит несколько приятных мгновений мистеру Алоизу Пэнки и кому-нибудь ещё… Ну а потом, спустя некоторое время, когда, допустим, выяснится, что я жив и здоров, начнут разыскивать Хасана, но, надеюсь, он уже будет тогда в безопасности. Зато Пэнки и кто-то там ещё разуверятся в своих людях и в их возможностях. Думаю, Цезарь, что благодаря Тео и этому маленькому приключению мы выиграли неплохую ставку — она ещё принесёт нам хорошие плоды в будущем. Надо только умело воспользоваться сегодняшним выигрышем…

— Что ты имеешь в виду?

— Во-первых, надо заставить их поверить, что меня действительно вывели из игры. Поэтому я должен попасть в аэропорт бездыханным, на носилках в санитарной машине, но без участия здешних врачей. Во-вторых, надо оставить тут слушок, что Хасана ты прихватил с собой. Если этот слух дойдёт до Пэнки, а дойти должен, старик будет сильно встревожен. Вообразит, что ты собираешь против него улики, станет осмотрительнее и, может быть, сговорчивее.

— Или наоборот, — возразил Цезарь.

— Во всяком случае, сильно призадумается, прежде чем предпринять что-нибудь ещё. А когда узнает, что я жив и здоров… — Стив сделал многозначительную паузу.

— Его, по-твоему, хватит паралич, — хмуро докончил Цезарь.

— На столь благоприятный вариант не рассчитываю, — отпарировал Стив, — но полетят головы тех, кому он поручил эту операцию.

— Если он поручил.

— Неужели сомневаешься?

— Но ведь все это только предположения, Стив.

— Нет, я убеждён, что не ошибаюсь. Нити потянутся к нему. Слишком ловко задумано и оперативно проведено. Почерк специалиста…

Цезарь вздохнул, но промолчал.

Возвратился Тео и лаконично доложил: Хасан покинул гостиницу через чёрный выход у кухни, добрался до базара оливок в трех кварталах отсюда, переговорил с пожилым марокканцем — шофёром небольшого автофургона, загруженного пустыми бочками из-под оливок. Шофёр, видимо, согласился довезти его, но посадил не рядом с собой, а в фургон, который запер снаружи на висячий замок. После этого сразу отъехал. Тео последовал за ним на такси и убедился, что фургон выехал за город и свернул на шоссе, ведущее на юг, в сторону Марракеша.

— Ну вот, пока я прав, — резюмировал Стив, — и выиграл бы пари, если бы ты решился принять его.

— И пошлёшь ему в Марракеш обещанные двести долларов? — поинтересовался Цезарь.

— Разумеется. А ты оплатишь эти расходы.

— Но зачем?

— Считай, что я начал подбирать помощников для реализации нашей новой программы.

Цезарь внимательно посмотрел на Стива, усмехнулся, но ничего не сказал.


Вечером они были уже в Тегеране…

В аэропорт Касабланки Стива доставили в военном санитарном фургоне. Появление возле «Нуайо» ослепительно-белой санитарной машины с эмблемой королевских ВВС Марокко стало сенсацией квартала и сразу собрало группу зевак. А когда Стива, прикрытого белой простыней, выносили из отеля на носилках, узкая уличка была уже запружена толпой любопытных. Тео с плетёной корзинкой в руке, замыкавший корте ж, слышал, как в толпе говорили о кобре, укусившей американца в саду отеля, и о молодом парне — заклинателе змей, который упустил кобру и сбежал.

В самолёт Стива тоже погрузили на носилках, а неподвижность простыни, прикрывавшей его длинную фигуру, и мрачные лица сопровождавших должны были убедить тех, кто мог наблюдать за отлётом, что из Касабланки увозят труп. Перед стартом четверо солдат с базы ВВС принесли к самолёту большую плетёную корзину. Там находилось два десятка бутылок шампанского, но корзина была такого размера, что в ней мог бы уместиться и человек. Суонг руководил погрузкой корзины в самолёт и обставил дело так, что погрузка превратилась в маленький спектакль и привлекла внимание многих, кто находился в это время невдалеке от «боинга».

Стив поднялся с носилок после взлёта, когда «боинг» уже набрал высоту. С интересом выслушав сообщения Тео и Суонга, он объявил, что мадам Лежан просто душка и что операция «Укус кобры» прошла успешно.

Когда они остались вдвоём с Цезарем в его салоне-кабинете, Стив сказал:

— Если не возражаешь, я попробую теперь нарисовать прогноз на ближайшие дни.

— Попробуй, — довольно равнодушно отозвался Цезарь.

— Сенсацией завтрашних утренних газет в Касабланке и Рабате станут сообщения о смерти богатого американца, укушенного коброй, л об исчезновении «заклинателя змей», которого начнёт разыскивать полиция…

Стив сделал многозначительную паузу.

— Ну и что дальше? — поинтересовался Цезарь, не глядя па него.

— Дальше возможно следующее… Кто-нибудь из местных журналистов наверняка наблюдал наш отлёт и видел, как грузили корзину с шампанским. Он подольёт масла в огонь, раструбив, что «заклинателя змей» американцы захватили с собой в большой плетёной корзине. Полицейские обратятся на базу ВВС. Военные поднимут их на смех и заявят, что в корзине было шампанское, подаренное комендантом базы капитану «боинга». В полиции, разумеется, не поверят. Шум в местных газетах будет продолжаться с неделю, пока не появится какая-нибудь новая сенсация… Как ты это находишь?.. — Стив замолчал и вопросительно посмотрел на Цезаря.

— Ты хочешь сказать, — лениво протянул тот, — что газетная болтовня окончательно убедит наших оппонентов, что их замысел удался.

— Хочу сказать, — жёстко отчеканил Стив, — что Пэнки поверит на какое-то время, что ему удалось избавиться от меня или, если угодно, избавить тебя от меня…

— Пэнки, Пэнки, — вздохнул Цезарь, — дался он тебе… Повторяю, я не убеждён, что инициатором операции «Кобра» был он.

— Тогда кто?

— Не знаю…

— Плохо, что мы не успели проверить этого типа из отеля, который справлялся о тебе, Цезарь.

— Суонг успел кое-что разузнать: он выехал из отеля утром, когда я был в банке, то есть ещё до появления Хасана с его приятелем.

— А как его звали?

— Рунге — коммерсант из Роттердама.

— Тоже немец?

— Вероятно.

— Может, кто-нибудь из твоей «империи»?

— Не знаю… Фамилия мне неизвестна…

— Кто-нибудь из агентов Пэнки?

Цезарь презрительно усмехнулся:

— Осторожнее, Стив… По-моему, у тебя начинается мания преследования.

Снова недовольные друг другом, они на том прервали разговор…

Только в Тегеране, в огромном холле отеля «Хилтон», перед тем как разойтись по номерам, Цезарь вдруг взял Стива под руку и, покусывая губы, тихо сказал:

— Извини, дружище. Вероятно, ты всё-таки прав… Прямых улик мы, конечно, не имеем, но твои подозрения о причастности Пэнки небезосновательны…

— Возникло что-нибудь новое? — поинтересовался Стив.

— Нет… Пока нет… Просто во время полёта я мысленно ещё раз восстановил весь наш с ним последний разговор. Я, вероятно, недооценил кое-что из сказанного им. А была и прямая угроза… Если не уступлю…

— Угроза мне… или тебе?

— Мне, но… через тебя.

— Ты помнишь его слова?

— Да, в общем, да… — Цезарь вздохнул.

— И можешь повторить их мне?

— Ну разумеется… Это было перед самым его отлётом. Он уже ступил на трап. Мы говорили о Линстере, о возможностях УЛАКов… Он вдруг сказал: «Линстер — бесценный капитал, в отличие от твоего Роулинга-Эспинозы, хоть он и спас тебе жизнь… Но что такое жизнь каждого из нас — твоя, моя, я уже не говорю о Роулинге — в той машине, которая создана нами. Мы все — лишь винтики. Теперь машина будет продолжать раскручиваться сама, если любой из нас или даже все мы уйдём… Выбыл из дела твой отец, а что изменилось? Так же будет и дальше. А с Роулингом совсем просто. Гораздо проще, чем ты воображаешь. Поэтому не тяни, Цезарь. Это может стать очень опасным…» И, вдруг резко изменив тему, он снова вернулся к Линстеру, УЛАКам, подготовке пилотов и ещё каким-то делам бразильского полигона…

— Он уже обращается к тебе на «ты», — заметил Стив после долгого молчания.

— Он всегда называет меня на «ты», когда мы остаёмся вдвоём. Ещё с моего детства. Когда мне исполнилось тринадцать лет, отец впервые привёз меня в Нью-Йорк и привёл в здание нашего нью-йоркского банка. Тогда Алоиз Пэнки уже был, как и сейчас, президентом-исполнителем.

— Забавно, — процедил Стив.

— По-моему, ты думаешь сейчас не о том, — холодно сказал Цезарь, освобождая его руку.

— А о чём мне следовало бы сейчас думать?

Цезарь взглянул ему прямо в глаза:

— Должен ли я говорить?.. Завтра мы улетим отсюда и, надеюсь, через день—два будем в Канди. Там все решим. Стив. Считай, что двух недель, о которых мы говорили перед отлётом из Бразилии, уже нет. Надо начинать новую операцию…

— «Антикобра»?

— Нет, назовём иначе. А пока думай.

— Уже думаю с огромным удовольствием, что скоро снова увижу Райю и ваш «Парадиз XXI».

— Тогда до завтра, Стив.

— До завтра! — Стив бросил взгляд на часы. — А впрочем, «завтра» уже наступило…

Ночь в тегеранском «Хилтоне» прошла спокойно. Стив встал рано и ещё до завтрака обошёл в сопровождении Тео ближайшие кварталы центра иранской столицы.

Солнце только что поднялось из-за гор. Косые, ещё нежаркие лучи пробивались сквозь свежую листву тополей и цветущих акаций, вспыхивали радужными искрами в витринах ювелирных магазинов, переливаясь светлыми пятнами на тёмном, чисто отмытом асфальте. Прохладный утренний ветер шелестел листвой, нёс сладковатый, приторный запах цветущих акаций, розового масла, пряностей, жареного мяса.

Прохожих в этот ранний час было мало. Лавки и магазины только открывались. Служащие в белых халатах поднимали жалюзи, протирали зеркальные витрины. На маленьких переносных жаровнях, поставленных у края широких тротуаров, уличные продавцы поджаривали мясо и небольшие жёлтые лепёшки. Бесшумно проплывали по влажному асфальту редкие машины.

Стив зашёл в один из ювелирных магазинов. Выбрал изящную золотую цепочку с тремя бирюзовыми подвесками и золотое колечко с бирюзой. Мысленно прикинул, подойдёт ли кольцо для тонких пальцев Инге. Попросил уложить все в сафьяновый футляр. Расплатившись, Стив вышел на бульвар, где его ожидал Тео. Они отыскали ближайшую почту, и Стив отправил сафьяновый футляр Инге в Лондон. Потом они купили утренние газеты и возвратились в «Хилтон».

Завтракали втроём в апартаментах Цезаря. Суонга Цезарь ещё до завтрака отправил в аэропорт с распоряжением для капитана «боинга». За кофе Стив быстро проглядел утренние тегеранские газеты.

— Снова «летающие блюдца», — заметил он, протягивая одну из газет Цезарю. — Теперь над Майами. Может быть, Линстер?

Цезарь молча взял газету, прочитал заметку и усмехнулся:

— Теперь все фокусы такого рода будешь приписывать Линстеру?

— Почему бы и нет?

— Обыкновенная газетная «утка». Сам рассказывал мне, как это делается. Кстати, ссылка именно на воскресную газету… Что там ещё интересного?

— Для нас с тобой, кажется, ничего… Продолжается идиотская война в Индокитае… Наши опять увязли в какой-то дыре. Новый транспорт «постояльцев» для арлингтонского кладбища… Террористы захватили в ФРГ самолёт с заложниками. Контрабанда наркотиков из Юго-Восточной Азии. Его величество здешний шах изволил устроить приём для иранских бизнесменов… Ну и, конечно, нефть, нефть, нефть… В ближайшие двадцать лет её тут собираются добыть семь миллиардов тонн. Они задохнутся от потока долларов, Цезарь… Подготавливается новое соглашение между иранской национальной нефтяной компанией и международным нефтяным консорциумом. Шах круто взялся за нефть. Может зайти далеко, если не споткнётся на вооружениях… Да, вот ещё… Размусоливания, кто будет у нас новым президентом и как это может отразиться на отношениях Ирана с Соединёнными Штатами… Продолжать?

— Из Касабланки ничего?

— Нет… О твоей «империи» и её филиалах тоже… Даже и о здешнем филиале ни слова.

— Здешний филиал замаскирован под смешанное ирано-американское акционерное общество.

— Не хочешь навестить их?

— Зачем? Чтобы указать кому-нибудь наш след?

— Но ведь Пэнки знает, что ты отправился к себе в Канди.

— Знает, что лечу на Яву и буду работать в Суракарте до заседания совета директоров. Знает также, что я собирался задержаться в Африке. Дакар в разговоре с ним не упоминался, но обычно я летаю именно через Дакар и останавливаюсь там в нашем отеле, который куплен ещё отцом.

— В Дакаре у тебя есть надёжные люди?

— Новый управляющий нашим отелем мой человек.

— Тогда понятно… Значит, «Звезда Марокко» в Касабланке станет второй африканской точкой опоры «империи».

— Третьей, не считая, конечно, африканского полигона и филиалов банков.

— Ну полигон-то действительно не в счёт, — скривился Стив. — Где филиалы, я примерно представляю, а вот что такое «вторая точка», если «Звезду Марокко» ты называешь третьей?

— Тоже «Звезда». Отель «Звезда экватора» в Киншасе. Мы приобрели его недавно.

— Никогда не был в Киншасе, — с оттенком сожаления заметил Стив.

— Ещё побываешь, — пообещал Цезарь.


На пути из Тегерана в Карачи, где «боинг» сделал короткую остановку для заправки горючим, и затем во время трехчасового полёта из Карачи в Коломбо Стив преимущественно размышлял, устроившись в одном из кресел пассажирского салона. Летели вдоль юго-западных берегов Индии. День был безоблачный, и далёкая линия берега, сначала буровато-жёлтая, расплывающаяся в пустынном мареве, потом зелёная от растительности, окаймлённая белой нитью океанского прибоя, медленно смещалась в иллюминаторе, куда время от времени поглядывал Стив. Миновали дымное пятно Бомбея, и синева на востоке начала густеть. Низкое красноватое солнце заглянуло в правые окна салона; в своём окне Стив видел теперь резкие контуры плосковерхих зеленовато-бурых гор. С них обрывались к океану серебристые нити рек. Небо на востоке за зелёными плоскогорьями быстро темнело. Оттуда уже накатывалась ночь.

Стив снова подумал о Мэй, которой так и не написал ни строчки и не пытался ни разу позвонить после того, как они расстались в тунисском аэропорту Картаж. Потом мысли его переключились на Инге… Если то, что она рассказывала, было правдой, она уже заканчивает оформление своего первого в жизни телевизионного спектакля с «дядей Хоакином» в главной роли. В сущности, Стив и верил, и не верил ей… Был ли простым совпадением странный разговор в Национальной галерее и её прощальный подарок в аэропорту Хитроу? Или юная художница всего лишь связная какой-то ловкой шайки мошенников? Что Инге талантливая художница, Стив не сомневался. А вот её россказни о телевизионном «дяде Хоакине»… Если Инге связная, случай свёл Стива со специалистами высокого класса… Интересно, что за люди? Впрочем, незаконным бизнесом на старинных драгоценностях могут заниматься лишь знатоки. Допустим, Инге действительно имеет отношение к какой-то банде… Почему тогда она не привела с собой в аэропорт Хитроу «дядю Хоакина»? Может быть, её сообщники предпочитают обождать?.. Но как тогда они рассчитывают получить обратно свёрток, который доверили Стиву? И как следует поступить ему, если «дядя Хоакин» объявится и заявит о своих правах?

Стив все ещё не удосужился рассказать Цезарю о свёртке, который вот уже неделю хранится в одном из сейфов лондонского отделения банка Фигуранкайнов. Теперь над океаном, на пути в Коломбо, Стив вдруг начал сомневаться: а стоит ли вообще говорить Цезарю о старинных драгоценностях, так странно попавших в его руки? Не разойдутся ли их пути совсем после того, как они поговорят окончательно в Канди?..

Цезарь сильно изменился за последние месяцы. Учёный, увлечённый старинными рукописями, все больше отходит на второй план. На первом теперь отчётливо проглядывает делец — твёрдый и властный, способный поставить на своём, уверенный в своих возможностях и силе. Вероятно, именно этим он сумел завоевать доверие, а может быть, и симпатию Пэнки… Он, конечно, ещё не утратил полностью иллюзии и, может быть, не отказался от их первоначальных замыслов, но сейчас уже трудно догадаться, кто ему по-настоящему ближе — Пэнки ли, этот финансовый мозг «империи», или Стив с его безумными идеями…

Правда, с этим вторым — новым для Стива — ликом Цезаря пока не вяжутся его слова о Сарданапале, о погребальном костре «империи» на месте «Парадиза XXI». Стив тут же подумал, что слова часто остаются словами и далеко расходятся с делом… Кто знает, может быть, в реминисценциях легенды о Сарданапале находят выход последние флюиды той авантюрно-романтической увлечённости, которую Стив угадал в Цезаре девять лет назад, когда впервые раскрыл перед ним свой проект. Может быть, Цезарь и остался бы таким, каким был, не помоги ему Стив взойти на трон «империи» Фигуранкайнов? Неужели это всё-таки было ошибкой, а минувшие девять лет — бесплодная погоня за призраками? Даже хуже того — помогая Цезарю, Стив, помимо своего желания, укрепил и ОТРАГ… Ведь что бы там ни твердили Цезарь и Тибб Линстер, «летающие сковородки» Тибба — вода на мельницу ОТРАГа. Недаром за Линстера так ухватился Пэнки. Он-то хорошо понимает, что к чему…

Стив взглянул в окно. Почти стемнело. На востоке поблёскивали первые звезды. Внизу, отражая краски заката, расплавленной медью расплывались воды пролива, отделяющего прекрасный остров Шри-Ланка от Индостана. «Боинг» начал снижение. Слева впереди, на границе темнеющего океана, россыпью огней уже светил Коломбо.

В Сиди-Бу-Саид Стив пытался убедить Мэй, что его собственные акции достаточно устойчивы и что выход из игры зависит только от его желания. Прошло совсем немного времени, и выход из игры стал реальностью помимо его воли. Разве то, что предлагает Цезарь, не удаление Стива из игры? Из большой игры, которую они начали девять лет назад…

Стив снова бросил взгляд в окно. Тёмные султаны пальм мелькали совсем близко. Жёлтые фонари вдоль шоссе отражались в тёмной воде прибрежных лагун.

Нет, если он не хочет отказаться от пути, на который вступил вместе с Цезарем девять лет назад, надо попробовать разыграть свою собственную карту… Это чертовски трудно… Трудно потому, что предстоит бороться одному… Но, вероятно, это единственный способ сохранить влияние на Цезаря и попытаться спасти их проект. Более того, в возникшей ситуации это, по-видимому, единственный шанс выжить…

«Боинг» чуть дрогнул, коснувшись бетона. Они сели в аэропорту Коломбо. Навстречу самолёту, замедляя движение, уже бежали неяркие огни аэровокзала.


Ужинали втроём на обширной веранде, затянутой кремовой противомоскитной сеткой. Ночь была тёплая, тихая, насыщенная густым пряным ароматом неведомых цветов. Над садом, который спускался к зеркально спокойному озеру, светила яркая, почти полная луна.

Ужин был сервирован на половине Райи. Цезарь не преувеличивал, говоря, что строительство «Парадиза XXI» далеко от завершения. Об этом свидетельствовали и штабели строительных материалов на площадке перед северным фасадом, куда они подъехали, и сеть бамбуковых лесов, опутывающая большую часть здания и башни восточной половины. На ступенях, ведущих к северному порталу, ещё только начали укладку мраморных плит. Отделка холла, облицованного розоватым мрамором и светлыми деревянными панелями, была почти завершена. Бамбуковые леса заслоняли лишь часть потолка. Там, видимо, продолжались лепные работы.

На веранде, где был сервирован поздний ужин, кроме огромного стола, за которым свободно уместилось бы человек двадцать, и трех кресел, мебели не было. Сойдя к ужину из отведённой ему на втором этаже комнаты, Стив догадался, что Тео и Суонга на ужин не пригласили. Это его неприятно поразило, независимо от того, что инициатива, скорее всего, исходила от Райи. Некоторое время Стив прохаживался по веранде в одиночестве. Двое молодых служителей в белых накрахмаленных рубашках с чёрными галстуками и в белых до пят саронгах — вероятно, индонезийцы с Бали — заканчивали сервировку стола, исподтишка бросая на Стива быстрые любопытные взгляды. Он попытался заговорить с ними, но они отвечали лишь молчаливыми поклонами и смущёнными улыбками.

Наконец на веранде появились Райя и Цезарь. Райя была в скромном белом сари. На её смуглой шее и прекрасных руках Стив не заметил ни одного украшения. Овальное лицо в пышном ореоле тёмных волос сияло радостью, огромные глаза ярко блестели.

— Если бы вы знали, как я счастлива, что мы снова все вместе, — сказала она Стиву, приглашая его к столу.

Цезарь, в противоположность Райе, выглядел недовольным и хмурым.

— Сегодня утром звонил Пэнки, — сообщил он Стиву, едва они разместились за столом, — справлялся о нас с тобой. Представляешь?

— Значит, получил известия из Касабланки, — пожал плечами Стив. — Интересно, какие?

— Справлялся обо мне и о тебе. — Цезарь подчеркнул последнее слово.

— Хотел уточнить детали… Ты должен приготовиться к подробному допросу…

Цезарь сделал быстрое движение, видимо собираясь сказать что-то резкое, но Райя опередила его:

— Едва ли он станет звонить в ближайшие дни. — Она улыбнулась. — Я заверила, что мне ничего неизвестно ни о планах Цезаря, ни о его скором приезде. Даже спросила, когда он вас видел в последний раз.

— А он что? — поинтересовался Стив.

— Посоветовал побранить Цезаря за невнимательность, посочувствовал, что я одна, и распрощался.

— Что он всё-таки сказал о нас: когда он нас видел? — настаивал Стив.

— Сказал, что недавно — в конце прошлой недели. Сказал, что все было хорошо и чтобы я не тревожилась.

— Прохиндей, — покачал головой Стив.

— Нет, банши[6]! — Цезарь швырнул на стол нож и вилку.

Райя испуганно взглянула на него:

— Почему банши? Что ты говоришь!

Стив попытался обратить все в шутку:

— У Цезаря бывает склонность к синистрозу[7], Райя. Не стоит обращать внимания. Вернётся к своим древним рукописям, и это пройдёт.

— Нет-нет, — Райя энергично тряхнула головой, — у вас что-то случилось… Я сразу поняла. Что именно, Стив?

— Ничего серьёзного,

— Неправда.

— Даю слово.

— Но тогда в чём дело? Ты упомянул о Касабланке… Вы там были? Что произошло?

Цезарь чуть заметно покачал головой. Стив печально усмехнулся:

— Хорошо, я скажу, чтобы ты не выдумывала никаких ужасов. Возникли недоразумения между мной и мистером Пэнки; мы с Цезарем ещё не пришли к единому мнению, как их урегулировать.

— Пэнки догадался о чём-нибудь?

— Отчасти…

— Это плохо. — Прекрасное лицо Райи словно окаменело, глаза посуровели. — Это очень плохо, Стив. И он что-то уже пытался предпринять? В Касабланке, да?

— Королева «Парадиза XXI» не отступит, пока не будет знать все, — со вздохом сказал Стив, обращаясь к Цезарю. — Рассказывать? Или ты сам расскажешь потом?

Цезарь мельком взглянул на молчаливых официантов, сменявших тарелки.

— Можете говорить что угодно, — тихо сказала Райя. — Они оба глухонемые от рождения.

— Пэнки предложил Цезарю «убрать» меня, — криво улыбаясь, пояснил Стив, — а потом в отеле в Касабланке мне пытались подбросить в номер кобру.

— Ужас! — Райя закрыла лицо руками.

— Пустяки, — заверил Стив, — «змеелов» уже наш, а кобру мы захватили с собой.

— Как же тебе удалось?

— Это Тео, — сказал Стив очень серьёзно. — Жаль, что его сейчас нет с нами.

— Пришлось сразу отправить Тео и Суонга с важными поручениями, — объяснил Цезарь. — Я не успел предупредить тебя. Тео возвратится сегодня ночью. Не беспокойся.

— Здесь ты должен чувствовать себя в полной безопасности, Стив, — заверила Райя, — На Земле нет более безопасного места, чем этот уголок…

— Этот райский уголок, — уточнил Стив.

— Да… Когда-нибудь он станет таким… Но придётся ещё подождать. — Райя вздохнула.

— Завтра мы все решим, Стив. — Цезарь поднялся из-за стола. — Спи спокойно. Райя не преувеличивает. На Земле нет более безопасного места, чем «Парадиз XXI». Идём, Райя.

— Завтра предложу одну идею, — задумчиво сказал Стив вслед удаляющимся Цезарю и Райе, — ещё одну безумную, а может быть, гениальную идею…

— Обсудим и её, — кивнул Цезарь.

«И если она придётся тебе не по вкусу, — подумал Стив, раскуривая сигару, — я всё равно попытаюсь осуществить её. Клянусь в том памятью его преосвященства моего покойного дяди Карлоса де Эспинозы, если только он действительно покойник…»


На следующий день после бурного двухчасового объяснения, приправленного колкостями и взаимными упрёками, они так и не пришли к согласию.

— Не понимаю, чего ты хочешь, — мрачно объявил Цезарь, не глядя на Стива. — Ситуация действительно сложная, со множеством неизвестных, но любой из предлагаемых мною вариантов в какой-то мере является выходом для тебя, хотя бы временным…

— Нет, и ты сам не веришь в то, что говоришь. Пэнки не успокоится, пока не убедится, что осуществил задуманное… Мы, и в частности я, наделали множество ошибок. Приходится ещё удивляться, что Пэнки и Круксу гораздо раньше не пришло в голову, что я настоящий Стив Роулинг.

— Последней ошибкой была встреча с твоей дамой в Тунисе, — зло бросил Цезарь.

— Но, по твоим словам, меня взяли под подозрение гораздо раньше.

— Тунисское свидание их окончательно убедило.

— Значит, я прав, и мне действительно пора исчезнуть с горизонта, — упрямо повторил Стив.

Цезарь ударил кулаком по крышке письменного стола:

— Замечательно! А что посоветуешь сделать мне? Заварил кашу и теперь пытаешься умыть руки… Уйти в какой-нибудь тихий уголок… Первая настоящая трудность…

— Побойся бога, Цезарь! Хотя бы своего Будды! О каком тихом уголке может идти речь? И о какой первой трудности?.. Вспомни, через что мы уже прошли.

— Вот именно… И все впустую? Что я буду делать без тебя?

— Ах вот как! Значит, я тебе действительно нужен?

— Только круглый идиот мог бы сомневаться.

— Спасибо! Тогда слушай. Стиву Роулингу действительно надо исчезнуть со сцены. Вместе с Хорхе де Эспинозой.

Цезарь дёрнулся, но Стив не позволил перебить себя.

— Повторяю! Стив и Хорхе должны исчезнуть. Предлагаю устроить им пышные похороны здесь, в «Парадизе XXI». Можешь даже поставить на их общей могиле красивый памятник и послать его фотографию мистеру Алоизу Пэнки. Разве мы зря разыграли спектакль с трупом на носилках при отлёте из Касабланки? Сам Пэнки подсказал этот выход.

— А ты? — произнёс Цезарь чуть слышно.

— Надо ли объяснять, если я тебе действительно нужен…

— Ты хочешь затаиться на некоторое время, изменить внешность и затем…

— Отнюдь. Сразу после моих похорон ты перебросишь меня в зону к Тиббу. Он сам может заявиться сюда на «Летучем голландце» и забрать меня.

— Но… а дальше что? — неуверенно пробормотал Цезарь. — Зона действительно безопасное для тебя место, но… И ты мог бы переждать там некоторое время, но… Ты будешь лишён возможности активно действовать.

— Отнюдь. Предоставь это нам с Тиббом. Именно оттуда, не без помощи «летающих сковородок» Тибба, я займусь… как это ты назвал, бизнесом на… мафиях. Это одно из твоих предложений, не так ли, но с моей поправкой.

— Значит… снимаешь возражения, которые так красноречиво излагал на бразильском полигоне?

— Понимаешь, я думал об этом последние дни, — начал Стив очень серьёзно. — Давай попытаемся выкорчёвывать зло при помощи зла… Но имей в виду, я вовсе не ставлю цели уничтожить саму организованную преступность как таковую, Я по-прежнему считаю, что в современном обществе это невозможно. Создавая «мафию мафий», попробуем раздавить лишь самые гнусные гнезда организованной преступности, обескровить отдельные звенья… И выиграть главную битву — с ОТРАГом. Я попытаюсь собрать армию слепо преданных мне людей. Всем, кто уцелеет, гарантирую обеспеченную старость. Мы станем выполнять программу, предложенную Пэнки, но… конечный результат будет совсем не тот, которого он ждёт. Для осуществления этих безумных намерений мне необходима помощь Тибба и его УЛАКов. Если бы их не существовало, подобный замысел был бы чистым безумием. С их помощью можно рассчитывать на какой-то успех. Это все — в самых общих чертах.

Цезарь долго молчал, по привычке покусывая пальцы. Откинувшись в кресле, Стив терпеливо ждал, что он скажет.

— Даже хорошо зная тебя, не мог ожидать ничего подобного, — сказал наконец Цезарь. — Ты словно вдохнул жизнь в проект, который мне самому казался… почти безнадёжным. Думаю, что Тибб не откажется принять участие в этой игре… Так или иначе, мы вскоре начали бы «пугающие» полёты. Разумеется, их можно совместить с выполнением отдельных конкретных операций — я имею в виду то, о чём ты только что говорил… Но подумал ли ты, что тебе придётся стать совсем другим человеком, полностью отказаться от своего прошлого, не только от имени? Изменить внешность, привычки, по существу, все начать сначала.

— Не преувеличивай, Цезарь. Я ничего не собираюсь менять — ни привычек, ни, тем более, внешности. Людей с такой внешностью, как у меня, даже в Штатах великое множество. Перестав называться своим именем и появляться там, где появлялся до сих пор, я растворюсь в безликой массе средних обитателей нашей прекрасной планеты… Разумеется, мне понадобится новый надёжный паспорт, но это отнюдь не проблема здесь, на Востоке; понадобится также солидный счёт на новое имя в каком-нибудь надёжном банке…

— Например, в Швейцарии?

— Нет, лучше тут, на Востоке, или в Южной Америке. Это мы ещё решим… Моё новое имя будет известно только тебе… и Райе. А связь будем поддерживать через Тибба, во всяком случае — первое время, пока буду создавать нашу невидимую «армию».

— Остаётся ещё «Парадиз XXI», Стив. Здесь ты можешь появляться когда угодно и без малейшего опасения, что тайна раскроется.

— Ты говоришь так, словно мы тотчас же расстанемся. Проект потребует многих уточнений и длительной детализации.

— Но, в принципе, мы договорились, Стив?

— В принципе, вероятно, да. Однако необходимо согласие Тибба.

— Предложу ему первый более далёкий перелёт совершить сюда, в Канди, — решил Цезарь.

По лицу Стива пробежала лёгкая усмешка, но Цезарь её не заметил.


Утром за первым завтраком Цезарь с таинственным видом сказал Стиву:

— К ленчу жди сюрприза.

— Пэнки появится?

— А он тебе очень нужен? — рассмеялась Райя.

— Нет… Но сюрпризы у меня ассоциируются прежде всего с ним…

Прошло уже три дня после разговора, который положил начало их новой операции. Стив и Цезарь окрестили её операцией «Шанс». «Шанс» — потому, что они располагали единственным шансом достичь успеха. Этим шансом были УЛАКи Тибба.

Минувшие дни Стив не сидел без дела. С помощью верного Тео, у которого имелись давние друзья в Коломбо и Канди, Стив попытался установить контакт с патриархами местных «семейств», контролирующих «чёрный» бизнес… Тео уверял, что «отцы» здешних «семейств» связаны с тайными обществами, давно обосновавшимися в Малайзии. Обществ этих там три или четыре, и все они являются филиалами гигантского объединения Ангбинхоай, делами которого заправляют богатые хуацяо[8]. Ангбинхоай — могущественное и глубоко законспирированное «братство», все члены которого состоят в «кровном родстве». Существует особый, сохраняемый десятилетиями ритуал посвящения в «братство». Полиции в Сингапуре, Малайзии и на Цейлоне не раз приходилось иметь дело с людьми и «триадами», которые подозревались в связях с Ангбинхоаем, но арестованные всегда хранят гробовое молчание, опасаясь мести за нарушение клятвы. Поэтому полицейским никогда не удавалось размотать клубок до конца. Тео предполагал, и, по-видимому, не без оснований, что некоторые чины местной полиции сами состоят в «братстве».

— Совсем как у нас в Штатах и в Западной Европе, — заметил Стив.

— Но здешние ловчее и сильнее, — усмехнулся Тео. — Кроме того, у наших «наверху» неплохие связи с вашими… Тут — полный порядок, — заключил Тео.

Первые попытки нащупать контакт успеха не принесли. Тео предложил продолжить поиск, и Стив, не без колебаний, отпустил его в Тринкомали — порт на северо-восточном берегу острова, где у Тео были родственники.

Оказавшись без «телохранителя», Стив обрёк себя на «домашний арест» в «Парадизе XXI», потому что Цезарь категорически воспротивился каким-либо его поездкам в одиночку. Тео уехал ещё вчера утром. Стив ждал его к сегодняшнему завтраку, но Тео пока не было.

— С некоторых пор я разлюбил сюрпризы, — очень серьёзно объявил Стив, когда завтрак подходил к концу. — Вероятно, это знак близкой старости. Сейчас, например, я опасаюсь и ещё какого-нибудь «сюрприза» в связи с затянувшимся отсутствием Тео… Поэтому лучше не томи, Цезарь, и скажи, что за сюрприз ожидает меня в полдень.

— Тибб Линстер.

— Прилетит?.. Сегодня?

— Уже прилетел на рассвете. Сейчас отдыхает.

— Ничего себе подарочек! Надо было сразу известить меня. — В голосе Стива послышалась обида.

— У вас будет достаточно времени обо всём поговорить, — сказал Цезарь. — Путь сюда оказался нелёгким — Тиббу надо дать отдохнуть.

— Но ты объяснил ему, в чём дело?

— В общих чертах.

— И он… согласился?

— В принципе, да.

— Значит, все в порядке!

— Да, прорезается реальная возможность реализовать наш с тобой единственный шанс.

— С Тиббом мы выиграем его, — убеждённо заявил Стив.

— Да поможет вам всемогущий Шива, — вздохнула Райя, молитвенно сложив ладони.

— И богиня Лакшми[9] — предпочитаю её заступничество, — добавил Стив. — Кстати, как Тибб сюда добрался?

— Конечно, не рейсовым самолётом.

— А где «Летучий голландец»?

— В абсолютно безопасном месте, — уклончиво ответил Цезарь.

— Взглянуть бы!

— Потерпи немного.

Встреча состоялась ещё до ленча возле открытого бассейна, где коротал время Стив. Лёжа под тентом в шезлонге, Стив просматривал свежие газеты, когда к бассейну вышел Тибб. На этот раз он был в ярком купальном халате и в лёгких шлёпанцах на босу ногу. Коротко подстриженные курчавые волосы прикрывала круглая белая шапочка. Чёрная с фиолетовым оттенком кожа лица, полуоткрытой груди и ног матово блестела в лучах полуденного солнца. Стив поднялся с топчана, и они крепко пожали друг другу руки.

— Очень рад, что мы снова встретились, — сказал Стив.

— Я тоже, — лаконично отозвался Тибб. Они присели рядом на топчан.

— Как прошёл перелёт?

— Отлично. Это был УЛАК—пять.

— Сколько же ты летел сюда?

Тибб усмехнулся:

— Час сорок. Можно было и быстрее. Мы лишь немного вышли за пределы атмосферы.

— Фантастика!

— Можно перемещаться значительно быстрее, но это… первый вылет моего УЛАКа в космос.

— Цезарь утром упомянул о каких-то трудностях.

— С ориентировкой. Это компьютер. Но… все обошлось. Вернёмся — отрегулируем.

— Ты один прилетел?

— С помощником. Его зовут Густавино. Он остался на корабле.

— А корабль?

Тибб снова усмехнулся:

— Недалеко отсюда.

— Цезарь объяснил, в чём дело? Что мы задумали?

— Да. Утром и сейчас. Признаюсь, Стив, я ждал чего-нибудь подобного.

— Ну и что скажешь?

— Вероятно, это будет… неплохая проверка тактических свойств УЛАКов.

— А не боишься?

Тибб взглянул прямо в глаза Стиву и покачал головой:

— Нет. Потому что надеюсь — это борьба в защиту справедливости. И здравого смысла… Но мы должны быть очень осторожны, Стив. Как ты, вероятно, уже понял, возможности УЛАКов на Земле почти неограниченны.

— Именно поэтому…

— Не продолжай…

— Значит, мы можем начать тотчас же?

Тибб бросил взгляд на солнце, находящееся почти в зените.

— Тут полдень. В зоне скоро наступит полночь. Мы должны возвратиться туда до рассвета. Вылетим отсюда через четыре часа.

— Хотелось бы совершить по дороге посадку в Марракеше.

— Надолго?

— На час—полтора. Надо прихватить одного человека.

— Значит, вылетим через два часа.

— Договорились.

— Тогда в бассейн, Стив. Поплаваем немного перед… ленчем.

Тибб сбросил халат и нырнул в зеркальную гладь бассейна. Стив последовал его примеру.


УЛАК—пять оказался значительно меньше того аппарата, который Стив видел на бразильском полигоне. Уплощённая серебристо-матовая полусфера диаметром около шести метров казалась совсем небольшой на зелёной площадке для гольфа, разбитой в дальнем северо-восточном углу владений Цезаря и Райи.

— Его хорошо видно сверху, — заметил Стив, когда они вчетвером — вместе с Тиббом, Цезарем и Райей — вышли на освещённую солнцем зелёную лужайку.

— Мы построим здесь пару беседок с такими же вот полусферическими крышами, — сказал Цезарь, — сверху будет не отличить… Сейчас облаков становится все больше. Через четверть часа, как всегда в эти месяцы, начнётся дождь.

— Кроме того, он был накрыт масксетью, — добавил Тибб. — Густавино только что убрал её.

— Теперь ты понял, Стив, зачем на «Парадизе XXI» понадобились башни в виде летающих блюдец? — спросил Цезарь.

— Начинаю понимать…

— Не спускай с него глаз, Тибб, — продолжал Цезарь, обращаясь к Линстеру. — Трюки, на которые он подчас решается, бывают опасны. Пусть он как можно дольше спокойно посидит в зоне. При необходимости вылетов первое время по возможности сопровождай его.

— Первое, и довольно длительное, время водить УЛАКи буду только я.

— Тем лучше.

— Не забудь про Тео, Цезарь, — напомнил Стив.

— Отправлю его на бразильский полигон, как только возвратится. Оттуда при первой возможности перебросите его в зону.

— Да… Но если у него «клюнет» в Тринкомали, пусть задержится сколько необходимо.

— Разумеется.

— И ещё одно. — Стив наклонился к самому уху Цезаря. — Пусть и Суонг продолжит поиск нужных нам контактов, пока ты будешь находиться здесь.

— Это совсем недолго, Стив. Сразу же после торжественных похорон Хорхе де Эспинозы я улечу в Суракарту.

— Можно попробовать и там.

— Хорошо, он займётся этим.

— А Тео по пути в Бразилию пусть сделает остановку в Марокко и разузнает об отголосках операции «Кобра».

— Не сомневайся, Стив. Я ничего не забуду.

— Ну, тогда до новых счастливых встреч, как любят говорить англичане.

— Удачи, Стив, — Райя протянула ему руки, и Стив, задержав их на мгновение, поднёс к губам и поцеловал.

Последние рукопожатия. Тибб, уже стоя на трапе, предупреждающе машет, чтобы Цезарь и Райя отошли к краю площадки.

Темнеет, начинают падать первые крупные капли дождя. Цезарь хватает Райю за руку, и они бегут под защиту деревьев.

— Дождь перед отлётом — к счастью, Став! — кричит Райя, на мгновение оборачиваясь.

— Не забудьте про красивый памятник на моей могилке! — вторит ей Стив, сложив руки рупором и стараясь перекричать шум дождя, который все усиливается.

— Быстрее, Стив. — Тибб тянет его за мокрый рукав куртки. — Пора.

Бросив последний взгляд на зелёную лужайку, перечёркнутую дождевыми струями, и на чуть различимые вдали фигуры Цезаря и Райи, которые уже укрылись под деревьями, Стив быстро вбегает по трапу вслед за Тиббом. Люк входа тотчас задвигается.

— Вот полётный комбинезон. — Тибб протягивает Стиву белый свёрток. — Быстрее переодевайся и поднимайся наверх.

Стив с любопытством озирается. Низкое круглое светлое помещение с дверцами шкафов по стенам. Узкая ажурная лестница ведёт наверх к круглому отверстию в потолке. Рядом быстро переодевается Тибб. Он уже успел натянуть белый полётный комбинезон. Стив торопливо следует его примеру, путаясь в застёжках-молниях. Кое-как справившись с ними, Стив вслед за Тиббом поднимается наверх. Здесь тоже круглое помещение без окон, но значительно большего радиуса. Стены — сплошной пульт управления, занятый экранами, указателями, всевозможной аппаратурой. На узком столе, опоясывающем круглую кабину по периметру, — ряды разноцветных кнопок, включателей, светящиеся циферблаты и карты. Перед пультом — шесть кресел с высокими спинками и подлокотниками; кресла установлены по окружности, спинками к центру кабины. В самом центре, немного возвышаясь над полом, что-то похожее на двухместный прозрачный саркофаг, разделённый на два отсека прозрачной же перегородкой.

— Мне куда? — спрашивает Стив, с сомнением поглядывая на двухместный саркофаг в центре.

Тибб молча указывает на одно из кресел и протягивает розовую таблетку в прозрачной упаковке.

— Пристегнись ремнями и проглоти это. — Он сует в руки Стива таблетку.

— Зачем?

— Надо. Ты ведь никогда не летал так. В первых полётах лучше спать.

— Но я хочу…

— Глотай быстрее!

Стив мрачно усаживается в кресло, срывает прозрачную упаковку и осторожно кладёт таблетку в рот. Она не имеет ни вкуса, ни запаха.

— Проглотил?

— Угу, — ворчит Стив, соображая, что делать с концами ремней.

В кабине появляется ещё кто-то с копной чёрных волос и в белом комбинезоне.

— Это Густавино, — говорит Тибб. — Помоги ему пристегнуться, Густавино.

Густавино наклоняется над Стивом. У него узкое смуглое лицо под шапкой густых курчавых волос, тёмные брови, тонкие, плотно сжатые губы, пронзительные чёрные глаза. На вид ему лет двадцать пять.

— Привет, — бормочет Стив, пытаясь справиться с ремнями.

Густавино молча кивает, пальцы его мгновенно распределяют концы эластичных ремней но местам, и через несколько секунд Стив уже составляет одно целое со своим креслом.

Из-за спины Стива доносится голос Тибба, и Густавино быстро усаживается в соседнее кресло. Пальцы его ложатся на кнопки пульта. Стив в напряжении ждёт, что произойдёт. Но ничего не происходит. УЛАК остаётся неподвижным.

— Слушай, Тибб, когда мы полетим? — спрашивает наконец Стив. Собственный голос кажется ему глухим и очень далёким.

— Мы уже летим, — доносится откуда-то издалека голос Тибба. — Почему ты не спишь? Ты проглотил таблетку?

Стив хочет сказать, что проглотил, но вдруг проваливается в мягкую темноту.

Он затруднился бы сказать, сколько времени проспал. Из небытия его извлёк голос Тибба:

— Мы над Марракешем, Стив… Ты слышишь меня? Под нами Марракеш.

— Марракеш? Где? — Стив с трудом раскрывает глаза.

Вокруг та же белая кабина с пультом управления, из которой он только что провалился в темноту. Рядом Густавино, внимательно глядящий на приборы.

— Смотри на экран, Стив.

На экране пёстрая мешанина красно-бурого и зелёного цветов. В центре — тёмный прямоугольник неправильных очертаний.

— Это Марракеш с высоты двадцати восьми километров. А вот так — если изображение увеличим.

Изображение мгновенно меняется. Теперь на экране чёткий рисунок обрамлённых зеленью улиц, красноватые плоские крыши домов, косые длинные тени от минаретов, пальм, старинных красноватых стен. Улицы почти пустынны.

— Здесь раннее утро, Стив. Солнце только что встало, и люди ещё не проснулись. Что будем делать?

— Нам надо попасть на площадь Эль-Фла возле главного базара, — бормочет Стив. — Там есть… Там мастерская чеканщика Надира.

— Мы сядем на пустыре за городом, вот у той пальмовой рощи, — раздаётся сзади голос Тибба. — Место незастроенное и совершенно безлюдное. От него близко до главного базара. Приготовь пока халаты, сапоги и фески, Густавино. Шкаф шесть.

Густавино исчезает. Изображение на экране, не теряя резкости, начинает быстро укрупняться. У Стива вдруг появляется неприятное ощущение, что экран валится на него. Он поспешно закрывает глаза и вдруг слышит над собой голос Тибба:

— Мы на месте, надо быстрее выходить.


Через несколько минут в просторных марокканских халатах, надетых прямо на полётные комбинезоны, красных фесках с золотыми кисточками и в зелёных сафьяновых сапогах с загнутыми вверх носками Стив и Тибб выбрались из придорожных кустов на пустынное асфальтовое шоссе, обсаженное агавами. Солнце только что поднялось над цепью невысоких гор на востоке, и красноватая каменистая равнина с рощицами чахлых пальм ещё дышала утренней свежестью. В километре, освещённые косыми солнечными лучами, виднелись красно-бурые стены старого Марракеша. Вдалеке за ними громоздились и поблёскивали стёклами кубы красноватых зданий новой европейской части города.

— Я когда-то был в Марракеше, — сказал Стив. — Площадь Эль-Фла недалеко — почти сразу за этими стенами, правее ворот, к которым ведёт шоссе.

— Так получается и по карте, — кивнул Тибб. — Минут двадцать хода.

— Пригодилась бы машина.

— Если повезёт.

Первое такси они увидели, когда миновали городские стены. Машина стояла у тротуара на совершенно пустой узкой улице. Водитель сладко спал, откинувшись на спинку сиденья.

— Проспишь рай вместе с гуриями, — сказал Стив, тряхнув водителя за плечо.

Шофёр встрепенулся и открыл глаза.

— Поехали, — объявил Стив, открывая дверцу машины.

— Я должен везти святейшего имама в главную мечеть на утреннее богослужение, — заскулил водитель. — Имам скоро выйдет. Здесь его дом.

— Имам ещё не проснулся, — возразил Стив, пропуская вперёд Тибба и садясь в машину. — Ты отвезёшь нас и успеешь к имаму. Разве ты не хочешь заработать лишние пять долларов?

— Пять долларов, господин?

— Даже десять, если поторопишься.

— Куда ехать?

— Площадь Эль-Фла. Мастерская чеканщика Надира.

— Это же совсем близко, господин.

— Тем лучше. Ты отвезёшь нас и подождёшь там десять минут.

— Но я опоздаю к имаму.

— Зато заработаешь пятнадцать долларов.

— Пятнадцать долларов? А не обманешь?

— Аллах свидетель.

— Поехали.

Такси затряслось по выбоинам мостовой и, дважды повернув, выехало на обширную, ещё пустую площадь, где и остановилось возле длинного коричневого одноэтажного дома. Над плотно закрытой дверью на массивной медной цепи висел знак цеха чеканщиков — большое медное блюдо, покрытое сложным геометрическим орнаментом.

— Мастерская чеканщика Надира? — уточнил Стив.

— Здесь, господин.

— Вот тебе пока пять долларов. Подождёшь десять минут и потом получишь ещё десять.

— А куда ехать, господин?

— Недалеко. Обернёшься за десять минут.

— Буду ждать, господин.

Выйдя из машины, Стив принялся барабанить в плотно закрытую дверь. Тибб молча стоял рядом. Наконец за дверью послышались неторопливые шаркающие шаги. Глухой голос спросил по-арабски:

— Кого Аллах послал?

— Мне нужен чеканщик Надир.

— Ступайте с богом, сегодня пятница, хозяин отдыхает.

— Тогда позови Хасана ибн Хамида.

За дверью стало тихо. Похоже, что там совещались. Потом тот же глухой голос раздельно произнёс:

— Не знаю, кто это.

— Знаешь. Разбуди его, если спит, и скажи, что принесли деньги.

За дверью снова стало тихо. Потом явственно донёсся шёпот, и уже другой голос, запинаясь, спросил:

— Кто прислал и сколько?

— Это я скажу Хасану, — отрезал Стив.

— А ты его знаешь?

— Знаю.

— А сам ты кто?

— Отвори — увидишь.

Послышалась возня, лязг нескольких засовов, и тяжёлая дверь немного приоткрылась.

Выглянул старик в засаленной феске и в потёртом халате, накинутом прямо на исподнее. За ним в полумраке лавки белела испуганная физиономия Хасана.

— Ну что же ты, — сказал Стив, рывком распахивая дверь, — не узнал?

— Я думал, полиция, — пробормотал Хасан, отступая в глубь лавки, — простите, господин.

— Его ищут, — пояснил старик, глядя исподлобья на Стива слезящимися красными глазами, — дважды приходили.

— Когда?

— Вчера и третьего дня.

— А он? — Стив кивнул на Хасана.

— Прятался у родственников. Ночью пришёл.

— Вы его отец?

Старик покачал головой:

— Дед.

— Ну, Хасан ибн Хамид, что будем делать?

— Не знаю. Деньги дадите — за горы убегу, в пустыню.

— Там тоже могут поймать.

— Могут, — вздохнув, согласился Хасан.

— Вы в дом входите, — пригласил старик. — Не годится на пороге о делах говорить.

Стив и Тибб вошли в полутёмную лавку, заставленную медными и бронзовыми светильниками, кувшинами, блюдами, чашами и всякой прочей утварью.

Старик задвинул засовы и пригласил гостей присесть.

— И вы оба садитесь, — сказал Стив, — времени мало. Надо быстро решать.

— Я кофе сварю, — предложил старик.

— Спасибо. В другой раз. Вот двести долларов, Хасан. — Стив протянул парню деньги. — Бери их и можешь действовать по своему усмотрению. Но думается мне, что тебя в покое не оставят и либо полиция, либо твои бывшие дружки рано или поздно доберутся до тебя.

— Доберутся, — мрачно согласился Хасан.

— Я не скажу, чтобы ты мне очень нравился, — продолжал Стив, — но, возможно, из тебя ещё выйдет толк, в хороших руках, конечно. Я могу взять тебя к себе на службу, но ты должен тут, сейчас, в присутствии своего деда поклясться, что будешь служить мне верно и беспрекословно.

— Поклянись, Хасан, — сказал старик, — и благословлю тебя. А тут тебе не жить, ты знаешь это.

— Клянусь служить тебе, господин, и слушаться, как отца своего, — дрожащим голосом сказал Хасан и низко поклонился Стиву.

— И пусть, — закончил старик, — Аллах хранит тебя, пока сохраняешь верность клятве.

— Все, — сказал Стив, поднимаясь, — поедешь сейчас с нами.

— Но… мне надо собраться, — растерянно произнёс Хасан.

— Через час может быть поздно.

— Дай ему несколько минут, — тихо сказал Тибб. — У нас ещё есть время.

— Хорошо, — согласился Стив, — десять минут тебе на сборы. А вы, отец, запакуйте мне вот то серебряное блюдо и кувшин хорошей чеканки. Хасан захватит их, вы потом скажете родным, что он понёс покупки и не вернулся.

— Блюдо дорогое, — покачал головой старик. — Делали для королевского дворца в Марракеше. Брат короля заказал, а взять отказался.

— Вы, значит, королевский поставщик? — усмехнулся Стив.

— Привилегию имею, — ответил без улыбки старый чеканщик, — вон под стеклом в рамке. — Он указал на стену. — Да от этого не легче. Едва концы с концами сводим. Плохо идёт торговля. Туристов мало. Боятся к нам ездить. — Он сокрушённо покачал головой.

— Так сколько за блюдо и кувшин?

— Возьму с вас столько же, за сколько делал для брата короля. Платить будете долларами?

— Да.

— Значит, — он прикинул в уме, прикрыв глаза, — значит, блюдо — сто сорок долларов. А кувшин ещё тридцать. Возьмёте? Видит Пророк, я почти ничего не заработаю на этом.

— Вот сто семьдесят пять долларов, — сказал Стив, кладя деньги на низкий, инкрустированный перламутром столик.

Когда старик кончил запаковывать серебряное блюдо и кувшин, появился Хасан в потёртом джинсовом костюме, с туго набитой кожаной сумкой через плечо.

— Бери пакет и прощайся с дедом, — сказал Стив.

Хасан низко поклонился старику, и тот обнял его, бормоча слова молитвы.

Через минуту они вышли на площадь. Такси ждало на, прежнем месте. На площади уже появились первые прохожие, направлявшиеся в сторону базара. На Стива и его спутников никто не обратил внимания.

Когда такси отъезжало, Стив оглянулся. Старик, стоя в дверях лавки, поднял руку с чётками, видимо, благословляя их отъезд.

— К восточным воротам и прямо по шоссе, — приказал Стив.

— О Пророк, не успею вернуться за имамом, — опять заныл шофёр.

— Успеешь, если поторопишься.

Такси покатило немного быстрее.

Когда они поравнялись с пальмовой рощей, за которой приземлился УЛАК—пять, Стив схватился за голову и приказал шофёру остановиться.

— Совсем забыл, — воскликнул он, обращаясь к своим спутникам. — Мы же не купили пепси-колу.

— О аллах, — застонал шофёр, — что вы за люди такие? Знал бы, ни за что не поехал с вами. Не буду возвращаться за пепси-колой.

— Дорогой, вернись, пожалуйста, — уговаривал Стив. — Если хочешь, мы вылезем и подождём тебя на шоссе. Пустой ты быстрее обернёшься. Очень нужна пепси-кола.

— А куда потом ехать? — подозрительно осведомился шофёр.

— Совсем недалеко, ещё с пять километров.

— Ладно, — согласился шофёр, и глазки его хитро сверкнули. — Вылезайте, я съезжу за пепси-колой и вернусь сюда. Только десять долларов плати сейчас, а то вы ещё сбежите.

— Вот тебе десять долларов, — сказал Стив, вылезая из машины. — Ну, подумай, разве мы похожи на жуликов? Вот ещё два доллара — купишь десять бутылок пепси-колы. А за оставшуюся часть пути заплачу дополнительно, когда довезёшь.

— Ладно, ждите, — ухмыльнулся шофёр и уехал.

— Он же обманет, господин, — расстроенно сказал Хасан, опуская свёрток с блюдом на обочину шоссе. — Он ни за что не вернётся.

— Конечно, не, вернётся, — кивнул Стив. — А он нам больше и не нужен. Здесь недалеко. Пошли.

Когда они подошли к УЛАКу, у Хасана округлились глаза и отвалилась нижняя челюсть, а когда Тибб и Стив сбросили халаты и Хасан увидел их полётные комбинезоны, он упал на колени и стал умолять пощадить его.

— А ну-ка вставай и полезай внутрь, — сурово сказал Стив, — никто не собирается съесть тебя живьём. А у меня на службе ты ещё и не такое увидишь. Это всего лишь самолёт, и сейчас мы полетим в нём к твоему новому месту службы.

— Таких самолётов не бывает, — всхлипывал Хасан, вытирая нос рукавом, — я понял, вы с другой планеты. Пощадите меня.

— Даже если мы и с другой планеты, тебе от этого хуже не будет. А ну, говорят тебе, полезай внутрь вместе со своим багажом. Тоже мне, гангстер!

Не переставая причитать, Хасан полез внутрь УЛАКа. Стив и Тибб поднялись следом. Люк задвинулся.


Водителя такси разбирало любопытство — как поведут себя обманутые им простофили. Интересно, сколько времени они будут ждать на шоссе на самом солнцепёке? Поэтому, отвезя имама в мечеть и получив вместо платы благословение, он торопливо возвратился к восточным воротам и, миновав их, свернул на старую грунтовую дорогу, тянущуюся среди полузасохших колючих кустарников параллельно шоссе. Проехав по ней около километра, он выключил мотор, вылез из машины и, воровато озираясь, пробрался сквозь кустарник к шоссе. К его удивлению, на шоссе никого не оказалось. Кто-то, видимо, успел забрать его пассажиров попутной машиной. Несколько разочаровавшись, он поплёлся обратно, но вдруг уловил краем глаза странный отблеск. Он поспешно оглянулся и остолбенел. Из-за ближайшей группы пальм беззвучно и очень быстро поднимался вверх, в яркую синеву неба, большой блестящий диск, похожий на перевёрнутый ковш для воды, но без ручки. Водитель сначала подумал, что ему привиделось. Он начал протирать глаза, однако таинственный предмет не исчезал, только уходил все быстрее в небо. А потом превратился в чёрную точку и исчез. Вспомнив, что о чём-то подобном он однажды читал в газете, водитель ахнул и сломя голову побежал к своей машине.

Часть третья

ОПЕРАЦИЯ «ШАНС»

После заседания совета директоров, на котором утверждался проект Шарка, Алоиз Пэнки попросил Феликса Крукса задержаться. Толстяк адвокат скорчил страдальческую гримасу:

— Меня ждут. Важная встреча… Клиент прибыл издалека.

— Подождёт. У меня серьёзный разговор. Пойдёмте ко мне в кабинет.

Крукс недовольно засопел, но промолчал.

Из конференц-зала они выходили последними. Окинув внимательным взглядом опустевшее помещение, Пэнки сам погасил свет и запер дверь собственным ключом. Потом они прошли по длинному коридору, застланному мягким пушистым ковром, к специальному лифту, которым пользовались только доверенные сотрудники банка CFS. Лифт стремительно и бесшумно поднял их на двадцать седьмой этаж, где находился кабинет президента-исполнителя главного банка «империи».

— Никого не принимаю. Буду занят, — бросил Пэнки секретарю, проходя через приёмную.

Секретарь — крупный мужчина средних лет, с массивным подбородком и удлинённым, яйцевидным черепом, чуть прикрытым гладко прилизанными светлыми волосами, — почтительно склонил голову.

Пропустив Крукса вперёд, Пэнки вошёл следом и плотно закрыл обитую коричневой кожей дверь.

Крукс с любопытством огляделся.

— Обновили кабинетик, — заметил он, устраиваясь в глубоком кожаном кресле, на которое указал Пэнки.

— Пришлось, — коротко ответил тот, садясь за свой огромный стол, заставленный телефонными аппаратами и дисплеями.

Просторный кабинет был отделан в коричневых тонах. Коричневые деревянные панели вдоль стен, коричневая полированная мебель, коричневатые занавеси на окнах, оранжево-коричневые тона росписи потолка — там была изображена батальная сцена из германской мифологии. Пол покрывал большой персидский ковёр сизовато-коричневой расцветки.

«Однако раскошелился старик, — не без зависти подумал Крукс, — один такой ковёр стоит уйму денег. Крутит Цезарем как хочет».

— Я хотел поговорить с вами о Цезаре, — начал Пэнки, не глядя на Крукса. — Как вы нашли его сегодня?

Адвокат пожал плечами и вздохнул:

— Конечно, он подавлен случившимся, но, по-моему, держался… достойно, как подобает главе такой фирмы.

— Он рассказывал какие-нибудь подробности?

— Никаких… Сказал только, что… этого типа… похоронили на Цейлоне, в парке «Парадиз».

— Вам известно точно, что произошло?

Крукс взглянул на собеседника с удивлением:

— Нет, конечно… Только газеты… Но… полагаю, вам-то известно?

— Оставьте! В Касабланке были ваши люди.

— Э-э, вот вы куда гнёте, Пэнки, — медленно произнёс Крукс, и его круглые, навыкате глаза сердито засверкали, — вот чего вам захотелось… Не выйдет… Мои люди действительно там были, но… Вам хорошо известно, что я противник крайних мер. Только бог вправе распоряжаться судьбами людей… Да-да, это моё святое убеждение, сэр. Я только добиваюсь правды во всем и справедливости.

— Прекратите, — поморщился Пэнки. — Не терплю кликушеств. Знаю, ваши люди неотрывно следовали за… вашим бывшим другом…

— Я сам говорил вам об этом. Но моей единственной целью было установить правду.

— Установили?

Крукс тяжело вздохнул:

— Сейчас, когда его уже нет, я не хотел бы ничего утверждать. Кое-какие подозрения остались, но…

— А в Касабланке?

— Цезарь всегда летал через Дакар. В Касабланку мои люди опоздали. Прибыли, когда самолёт Цезаря уже улетел. И вы это знаете…

— Нет, не знаю. Мой человек прибыл в Касабланку… ещё позже.

По розовому лицу адвоката скользнула чуть заметная усмешка.

— Значит, нам нечего сказать друг другу…

— Нет, есть, — повысил голос Пэнки, в первый раз подняв на Крукса бесцветные немигающие глаза. — Если это действительно не ваших рук дело, тогда кто?..

Адвокат завозился в кресле, извлёк из кармана батистовый носовой платок и принялся вытирать лысину.

— Ну, что вы молчите?

— А о чём говорить? — сердито пробормотал Крукс. — Не понимаю, зачем вы разыгрываете передо мной эту комедию.

— Послушайте, Крукс… — Пэнки ударил высохшей старческой ладонью по столу.

— И не кричите на меня, — взвизгнул адвокат. — Не имею чести быть вашим служащим. Возмутительно!

— Ну хорошо, — сказал, помолчав, Пэнки, видимо стараясь успокоиться. — Хорошо… — Он достал из ящика письменного стола коричневый пузырёк с таблетками, вытряхнул одну на ладонь и осторожно положил в рот. — Хорошо, — в третий раз повторил он, прижав ладонь к впалой груди, — Порассуждаем спокойно: если не вы и не я, — а я действительно не имею к этой тёмной истории никакого отношения, — тогда кто, почему?

— Я готов поклясться на Библии, Пэнки, мои люди не причастны к устранению этого человека.

— Плохо, Крукс. Признаться, надеялся, что это вы…

Адвокат подскочил в кресле.

— Успокойтесь, — махнул рукой Пэнки. — Но история сильно запутывается. Это плохо…

— Не понимаю, о чём вы. — Крукс снова принялся вытирать лысину. — Главное случилось. Человека, который казался опасным, больше нет.

Пэнки снова устремил на Крукса холодный взгляд неподвижных бесцветных глаз:

— Вы можете поручиться? Я — нет… Ваш бывший друг и клиент Эспиноза-Роулинг доставил нам массу хлопот. Уже не говорю, что он оказывал самое отрицательное влияние на Цезаря. Утечки информации — его работа… А вероятные связи с Москвой…

— Но теперь… — попытался возразить адвокат.

— Не будьте наивным, Крукс. Ваша доверчивость уже обошлась всем нам достаточно дорого… Что, если опять мистификация?

— С его смертью? Э-э, куда хватили, — с видимым облегчением вздохнул Крукс, откидываясь в кресле. — Если дело только в этом, могу вас успокоить. Цезарь увёз из Касабланки труп. Это подтвердили десятки очевидцев.

— Врача в отель не вызывали. Местной полиции ничего точно не известно.

Крукс усмехнулся:

— Что вы хотите от марокканской полиции? А врач был: Суонг — одно из самых доверенных лиц Цезаря.

— Он подписал свидетельство о смерти?

— Конечно. Оно у меня. Цезарь отдал его мне.

— Зачем? У этого проходимца есть родственники?

Крукс беспокойно заёрзал в кресле:

— Не люблю, когда меня начинают допрашивать…

— Я не допрашиваю, Крукс. Но необходимо уточнить детали… Не разделяю вашей безмятежной убеждённости. Роулинг, или Эспиноза, или кто он там в действительности, был очень опасным типом.

— Был, но…

— Нужна стопроцентная уверенность. Так что известно о родственниках?

— Практически ничего… Я не знаю, кто вёл его дела. Цезарь поручил мне разыскать его адвоката… А что касается родственников… Фамилия Роулинг достаточно распространена в Штатах… Журналист Стив Роулинг, который работал в «Калифорния таймс», родился на северо-западе, в Спокане. Его родственников там не осталось, никто его не помнит. Кое-что удалось узнать в «Калифорния таймс», но и там сейчас мало людей, которые знали Стива Роулинга. Кроме того, журналисты «неразговорчивы», если речь заходит о ком-то из их бывших коллег… Главный редактор, который хорошо знал Роулинга, умер… В Лос-Анджелесе живёт некая Перш, она работала секретарём в «Калифорния таймс». Кое-что удалось выудить у неё, у соседей — в доме, где жил Роулинг. Он действительно был очень похож на Эспинозу. Но Роулинг, работавший в Лос-Анджелесе, исчез с горизонта давно. Лет десять назад… Тут все совпадает — все, как мы считали…

— Вы считали, Крукс.

— Вы — тоже… Могу напомнить: первым усомнился я…

— Поздно усомнились. Могли пораньше… Вы ведь его выручали, когда его чуть не засадили за убийство.

— По подозрению в убийстве. Я занялся этим по просьбе Цезаря. Кроме того, я был кое в чём обязан ему самому…

— Кому, Крукс? Эспинозе или Роулингу?

— Эспинозе, конечно… Хотя теперь — не знаю. Нет, не знаю… А тогда моя задача заключалась лишь в том, чтобы доказать его непричастность к убийству. Это я сумел сделать.

— Напрасно. Ещё одна ваша ошибка. Вы опытный адвокат, но слишком часто ошибались…

Крукс молча пожал плечами.

— А можно узнать, — снова начал Пэнки после непродолжительного молчания, — чем это вы лично были обязаны… ну, скажем, господину де Эспинозе?

— Нет, — резко возразил Крукс. — Это касалось исключительно нас с ним. Это глубоко личное дело. Только моё теперь…

— Жаль, что не хотите поделиться. — По лицу Пэнки пробежала судорога, и он снова прижал ладонь к груди.

— Вам нехорошо? — встрепенулся Крукс.

— Сейчас пройдёт… Так вот, Феликс, ваши заверения не рассеяли моих сомнений. Но это тоже моё личное дело… Жаль, что так мало знаете или хотите сказать. Осталась единственная нить, за которую можно ухватиться…

— Надо ли, Пэнки?.. Насколько мне известно, вы не стали прослеживать всех нитей, которые потянулись от авиакатастрофы под Мехико…

Пэнки снова устремил холодный, немигающий взгляд на адвоката:

— Не стоит касаться той темы, Феликс. Она давно похоронена и… за пределами… ваших интересов.

— Ну почему же? Старик Цезарь был моим клиентом и другом.

— Был… И копание «в деталях» его не воскресило бы… Вашими молитвами и не без помощи вашего бывшего друга Роулинга-Эспинозы фирма приобрела молодого, энергичного и пока обещающего наследника…

Крукс насторожился, подозрительно взглянул на Пэнки:

— При чем тут мои молитвы? Они вас не касаются… И оставьте, в конце концов, в покое того человека. Кем бы он ни был в действительности, он мёртв. Мир праху его…

— Допустим… Извините… Я уважаю ваши религиозные чувства, Крукс, хотя сам и не верю ни во что… Когда мои глаза закроются навсегда, мир перестанет существовать… Для меня, во всяком случае…

— Это ваша беда, Алоиз, — убеждённо заявил Крукс — Вера приносит огромное облегчение. И никогда не поздно…

Пэнки раздражённо дёрнулся:

— Не нужно душеспасительных разговоров… Я хочу спросить вас ещё об одном: вы утверждаете, что в своё время доказали непричастность Роулинга-Эспинозы к… тому, что произошло с кардиналом Карлосом де Эспинозой. Что с ним в действительности произошло? Или вам удалось тогда доказать только алиби вашего подопечного?

— Только алиби. Ничего больше. Да ничего больше тогда и не требовалось… А по поводу самого преступления — насколько мне известно, оно осталось нераскрытым. Ватикан, как всегда в подобных случаях, предпочитает хранить молчание.

— Разумеется. Но полиция подозревала вашего подопечного не без оснований? Не так ли?

— Во-первых, крайне неблагоприятное стечение обстоятельств. Он был в числе… очень немногих, кто встречался с кардиналом незадолго до… его исчезновения. Во-вторых, кто-то, чтобы запутать полицию, отправил из Акапулько кардинальское облачение, запятнанное кровью. Впоследствии, правда, установили, что пятна на облачении совсем не кровь. Главное заключалось в другом… Мне удалось доказать, причём совершенно неопровержимо, что латиноамериканская поездка кардинала оборвалась не в Акапулько, куда он прилетел… — Крукс прищурился, вспоминая, — двадцать второго ноября тысяча девятьсот шестьдесят третьего года, а почти месяц спустя в Колумбии. Последнее и явилось алиби для моего подопечного, который находился тогда в Малайзии.

— Так-так, — заметил Пэнки, постукивая костяшками пальцев по краю стола. — Я от кого-то слышал, что юрист при желании может доказать, будто слон, поскользнувшийся у обрыва, удержался потому, что зацепился хвостом за незабудку. Я, пожалуй, мог бы сообщить вам, Феликс, и ещё кое-что интересное… Так вот: первое — кардинала Карлоса де Эспинозу не убивали и не похищали. Девять лет назад он сложил с себя сан и спокойно живёт в Перу, где занимается какими-то исследованиями и читает лекции в университете. Второе — экс-кардинал Карлос де Эспиноза никогда не бывал в Акапулько.

Сообщение Пэнки Крукс выслушал с вытаращенными глазами и открытым ртом, но последние слова заставили его усмехнуться.

— Действительно, интересно, — согласился он, иронически поглядывая на Пэнки, — но и ваши сведения не слишком точны.

— Почему?

— Да потому, что я лично видел кардинала в Акапулько, даже разговаривал с ним. Это случилось вечером того дня, когда погиб старик Цезарь и в Далласе застрелили Кеннеди.

— Вздор.

— А вот и не вздор. Кстати, это тоже одна из причин, которые заставили меня согласиться на просьбу Цезаря и заняться делом… — Крукс замялся, — ну, этим делом второго Эспинозы.

Пэнки покачал головой:

— У меня нет оснований не верить вам, Феликс, но… мои сведения достаточно надёжны. Может быть, вам следовало бы возобновить знакомство с экс-кардиналом.

— Был бы рад.

— Не исключено, что когда-нибудь доставлю вам это удовольствие. И теперь последнее, Феликс: думаю, что спустя некоторое время вам следует нанести визит Цезарю в его резиденции. Вы бывали там?

— Нет, никогда.

— Ну вот, найдите хороший предлог и поезжайте. Посмотрите, как там и что… Вы его поверенный в делах. Кстати, сможете помолиться на могиле вашего бывшего друга.

Лицо Крукса побагровело.

— Знаете, Алоиз… — начал он, поднимаясь с кресла.

— Знаю, знаю, — торопливо прервал Пэнки. — Расходы, связанные с поездкой, наш банк оплатит… Вы неплохо отдохнёте на Цейлоне… И сможете кое-что уточнить…

Фридрих Вайст ожидал вызова к боссу. Тем не менее, телеграмма из Нью-Йорка застала его врасплох. Трудно было выбрать момент, более не подходящий для поездки с докладом… Дела на полигоне шли день ото дня хуже… Договор, закрепляющий правовое положение ОТРАГа, ещё не был подписан, хотя в стране, которая теперь именовалась Республикой Заир, политическое положение несколько стабилизировалось: после смены десятка правительств к власти пришли люди, ориентирующиеся на Америку. Однако и они не торопились подписывать договор, после того как в газеты разных стран снова просочились сведения об ОТРАГе, о производстве на полигоне оружия, об испытаниях ракет… Перевороты и революционное брожение в соседних государствах Экваториальной и Южной Африки несколько отвлекали мировое общественное мнение от разоблачений ОТРАГа; все же в ООН представители африканских стран потребовали создания специальной комиссии и проведения международного расследования. Правда, власти Заира официально опровергли появившиеся в печати сообщения и до создания комиссии дело не дошло, тем более, что внимание мировой прессы переключилось на события в Гвинее-Бисау, а затем — в Анголе и Мозамбике, где все яростнее разгоралась борьба за освобождение.

Вайст прекрасно понимал, что обстановка накаляется, что сохранять в тайне деятельность такой организации, как ОТРАГ, становится все труднее, что у противников собрано немало компрометирующей информации, включая и космические фотоснимки. Разоблачений, способных потрясти мировое общественное мнение, можно было ждать со дня на день.

Контроль на границах владений ОТРАГа предельно усилили. Погранзона круглосуточно охранялась специальными отрядами, просматривалась и прослушивалась с помощью электронной аппаратуры. Были, однако, случаи исчезновения местных рабочих; Вайст допускал, что части беглецов удалось обмануть бдительность охраны и контрольной аппаратуры.

Кроме того, недавно произошла история, крайне неприятная и трагическая. В центре «Б» — биологических исследований, где завершались многолетние опыты выращивания устойчивой культуры чумных бактерий, произошла утечка очень опасного штамма. Жертвами почти мгновенно стали несколько сотрудников центра. Руководитель работ — известный учёный-биолог профессор Хорнфункель, — по-видимому, растерялся. Опасаясь стремительной вспышки страшной эпидемии, он привёл в действие секретную аварийную аппаратуру. Центр биологических исследований вместе со всем оборудованием, холодильными камерами, где хранились выращенные штаммы, и большинством персонала был уничтожен взрывом. Здание, где помещался кабинет Хорнфункеля, уцелело, но сам профессор сошёл с ума и теперь находился в изоляторе медицинской секции полигона. К счастью, эпидемия не успела распространиться — это было единственным утешением. Пришлось объявить запретной зоной обширную территорию вокруг бывшего биологического центра, а немногих уцелевших сотрудников изолировать в длительном карантине. Босс, по-видимому, ещё не знал о катастрофе, и теперь предстояло докладывать о ней лично.

Вайст полетел в Нью-Йорк, взяв с собой главного специалиста по ракетам профессора Рицке и Шварца. Этого последнего Вайст спустя некоторое время после скандальной истории на банкете приблизил к себе в качестве личного секретаря и адъютанта. Все трое прилетели на небольшом самолёте в Киншасу и оттуда — рейсом американской авиакомпании TWA — в Нью-Йорк.

Вайст ожидал, что его ждёт встреча с главой «империи», но в Нью-Йорке, на двадцать седьмом этаже старинного небоскрёба, расположенного вблизи Центрального парка, его принял президент-исполнитель банка СРЗ мистер Алоиз Пэнки. Принял одного, объявив через секретаря, что с профессором Рицке будет говорить позже.

Вайст до этого не встречался с Пэнки, хотя слышал о нем немало. Не без внутреннего трепета входил он в просторный, роскошно отделанный кабинет второго (а поговаривали, что и первого!) вершителя судеб в могущественной транснациональной «империи», детищем которой считался ОТРАГ.

Деловой, лаконичный, подкреплённый цифрами доклад Пэнки выслушал бесстрастно, ни разу не взглянув на говорившего, но, когда Вайст перешёл к событиям в Центре «Б», Пэнки отрицающе шевельнул бледной, высохшей рукой.

— Я в курсе этого прискорбного случая, — заметил он совсем тихо. — «Проверку» нового штамма надо было осуществить в ином месте и более рационально…

Пэнки сделал долгую паузу.

— Не могло быть и речи о проверке… — начал Вайст.

— Почему же, — холодно возразил Пэнки, — могло… Если не пришло в голову Хорнфункеля, мог додуматься кто-нибудь ещё…

— Профессор Хорнфункель не считал эксперименты законченными. Полученный штамм…

— Подобные эксперименты не имеют конца, — бесстрастно продолжал Пэнки. — Лучшее всегда враг хорошего, не так ли? Хорнфункель дурак. Вы не разглядели этого, господин генеральный директор. Я, впрочем, тоже… Но глупел он на ваших глазах?

На бледном лице Вайста выступили пунцовые пятна.

— Готов… — начал он.

— Помолчите! Первое, что надлежит вам сделать, когда вернётесь, — восстановить центр «Б». Временным руководителем назначьте кого-нибудь из уцелевших по своему усмотрению. О Хорнфункеле и остальных никогда больше ни слова. Их просто не было у вас…

— Но профессор Хорнфункель… — снова попытался начать Вайст.

— Вы никогда не слышали о нем, — монотонно продолжал Пэнки, чуть шевельнув худыми плечами. — Никогда… Ни о нем, ни о других… Вы все начинаете сначала. Только гораздо быстрее. Поняли?

— Да…

Испытания штаммов — дело руководителя центра и ваше. — Пэнки подчеркнул последнее слово. — Где и на ком — обстоятельства подскажут. На Земле места много. Не так ли?

— Да.

— Рад, что вы согласны со мной, господин генеральный директор. Но имейте в виду — ошибиться можно лишь раз…

— Я готов… — начал снова Вайст и умолк, остановленный немигающим взглядом Пэнки.

— У вас превосходная анкета, — продолжал после короткого молчания Пэнки, не отрывая взгляда от лица Вайста. — До сих пор, за очень малыми исключениями, вы неплохо справлялись с вашими обязанностями. Они не принадлежат к числу лёгких. Но именно такие обязанности возложила на нас… сама история. Вас ценят и тут, и… — Пэнки пожевал тонкими губами, — в «Валгалле». Вам понятно?

— Да. Благодарю.

— Прекрасно… А теперь главное, ради чего вас вызвали. Насколько я понял, уран вы получаете исправно?

— Да…

— В ближайшие пять лет вам надлежит наладить производство обогащённого урана. С профессором Рицке отправится наш доверенный человек — специалист-атомщик. Он возглавит эти работы. Понятно?

— Нет. Оборудование для обогащения…

— Вскоре получите через… одно западноевропейское государство. И первые партии обогащённого урана тоже. Но дальше будете производить его сами. К концу десятилетия у вас должна быть построена атомная электростанция… для нужд полигона. Вы поняли?

— Да…

— И восемь шахт для межконтинентальных ракет. —Да.

— Они именно то, для чего создавался полигон. —Да.

— Все должно быть готово для нанесения удара к середине следующего десятилетия. Понятно?

— Но…

— Теперь уже не может быть никаких «но», господин генеральный директор. Это историческая миссия. Она доверена… нам с вами. — Пэнки вздохнул. — Я могу не дожить до дня «X», но вы… «Валгалла» выбрала именно вас. Вы поняли?

Вайст молча поклонился.

— Это величайшее доверие, которое накладывает на вас и величайшую ответственность, Фридрих. Вам суждено стать… апостолом очищения. Новым Парсифалем. Отныне полигон — новый Монсальват; вам доверена новая чаша Грааля. Чаша возмездия и очищения. Вы все поняли?

Вайст резко тряхнул головой:

— Нет, не все…

— Остальное поймёте позже.

Пэнки снова вздохнул, взял из полуоткрытого ящика стола коричневую баночку, осторожно вытряхнул на ладонь таблетку.

— Подготовительный период кончился, Фридрих, — продолжал он, отправив таблетку в рот. — Сделано немало, но главное впереди. Операция, к которой приступаем, получила название «Шанс». Это криптоним, смысл которого вам станет ясным позднее. Считайте, что речь идёт о «шансе» реванша. Криптоним и смысл операции известны лишь немногим из тех, кто входит в «Валгаллу». Отныне вы один из избранных. Мне поручено вручить вам знак избрания. Вот он…

Пэнки нагнулся, звякнул ключами, открывая дверцу сейфа в правой колонке своего стола. Из глубины сейфа извлёк маленькую коробочку-кубик, а из неё перстень с большим черным камнем.

— Это алмаз, — продолжал он, — особый чёрный алмаз. Камень большой редкости. И особая огранка. Смотрите, вот такой же перстень у меня.

Пэнки протянул левую руку. Вайст увидел на его высохшем безымянном пальце перстень с черным алмазом.

— Они неотличимы, — продолжал Пэнки, сблизив оба перстня. — Это опознавательный знак. Об операции «Шанс» вы имеете право говорить лишь с тем, кто носит такой перстень. Все остальные, включая ваших ближайших помощников, не должны знать ничего, кроме деталей, относящихся непосредственно к выполняемым обязанностям. Полная тайна для всех и полная откровенность с теми, кто носит подобный перстень. Вам понятно?

— Да, конечно. Но могут быть похожие. — Вайст указал на перстень.

— Разумеется. Внешнее сходство лишь первый признак. Второй — вот. — Пэнки повернул камень на своём перстне и, приподняв на тонких стержнях, показал Вайсту обратную сторону камня. Она оказалась плоской, на ней была выгравирована шестиугольная звезда.

— Масонский знак? — произнёс Вайст с оттенком лёгкого разочарования.

— Вторая ступень, — кивнул Пэнки. — А вот третья, и последняя. — Повернув ещё раз приподнятый над оправой камень, он раскрыл его, и Вайст увидел в глубине на чёрном фоне букву V. — Это и есть знак полного распознания. — Пэнки закрыл камень и опустил его в оправу. — Символ рыцарей Валгаллы, или, если угодно, новых богов… немецкого народа. Возьмите и никогда не расставайтесь с ним. — Пэнки протянул перстень Вайсту. — Утрата невосполнима и равнозначна смерти, Фридрих.

Вайст молча взял перстень и, приоткрыв камень, убедился, что внутри есть такой же знак V, как и в перстне Пэнки.

— Я обязан поблагодарить за огромное доверие, — сказал Вайст, надев перстень на безымянный палец левой руки и поднимаясь с кресла. — Как офицер… — Он вытянулся.

— Нет-нет, садитесь, — недовольно прервал Пэнки. — За это не благодарят. Кроме того, если мне не изменяет память, вы ведь не просто офицер, а генерал, Вайст. Кажется, вы были самым молодым генералом рейха.

— Я даже не успел примерить генеральскую форму, — бледно усмехнулся Вайст.

— Не важно, — возразил Пэнки. — Приказ был подписан. Да… — Он замолчал и снова взялся за пузырёк с таблетками.

Вайст ждал, не сводя взгляда с пергаментного лица собеседника.

— С главным покончено, — сказал Пэнки, убирая лекарство в ящик стола. — Остаются мелочи… На бразильском полигоне построен наконец летательный аппарат типа «блюдца». Почти такой же, какой «придумали» газетчики лет тридцать назад. Аппарат занятный, многое может, но у них там заминка с вооружением. Вам придётся помочь. Для начала отберите человек десять абсолютно надёжных людей — помоложе, инженеров и желательно лётчиков — для подготовки пилотов «блюдец». Вскоре у вас появится Герберт Люц. Его вы, конечно, знаете… — Пэнки бросил на Вайста испытующий взгляд. — Он выберет кандидатов из числа тех, кого вы рекомендуете.

— Не лучше ли один такой аппарат передать нам? — осторожно предложил Вайст. — Мы организовали бы подготовку пилотов на месте.

— Пока нет. У вас другие, более важные задачи. Выделите только надёжных людей. И ещё… Если вас навестит глава фирмы Цезарь Фигуранкайн… имейте в виду… у него нет такого перстня, как у вас. Пока нет… Он тоже ничего не должен знать о… Вы поняли?

— Он не знает и об экспериментах в центре «Б», — холодно заметил Вайст.

— Разумеется… Но о самом центре ему известно?

— В общем виде. Он даже собирался поставить центру какие-то задачи.

— Надо быть готовым к соответствующему объяснению.

— Для печати тоже?

— Для печати — только опровержения. И ещё, Фридрих, Хорнфункель работал над вирусами, действующими избирательно — только на цветных…

— Ему удалось получить вирус, весьма опасный для африканцев и почти безвредный для белых, но…

— Это тоже продолжать и форсировать. Первая стадия — смертельно для чёрных и жёлтых, безвредно для… белых.

— Первая?

— Да, первая… Последующая — избирательное действие, в зависимости от политических убеждений.

Вайст внимательно взглянул на Пэнки. Нет, президент-исполнитель не шутил…

Во время обратного перелёта через океан Вайст преимущественно молчал. Возвращались они вдвоём со Шварцем. По распоряжению Пэнки, профессор Рицке остался в Нью-Йорке.

Шварц, как и подобает дисциплинированному адъютанту, ни о чём не расспрашивал, но Вайст отлично понимал, что его снедает любопытство.

Впрочем, один вопрос Шварц всё-таки себе позволил.

— Подарок? — спросил он, указывая на перстень Вайста, во время ленча над океаном.

— Купил на Бродвее, — спокойно ответил Вайст, продолжая разрезать бифштекс.

— Кажется, чёрный бриллиант?

— Надеюсь.

— А цена?

— Баснословная.

— Я бы ни за что не купил. Даже если бы были деньги. Не исключена липа.

— Конечно, — согласился Вайст. — Но я всё-таки рискнул…

«Интересно, что ему известно и какие он получил инструкции в Нью-Йорке, — думал Вайст, откинувшись в кресле и поглядывая из-под опущенных век на своего секретаря и адъютанта. — Он был человеком Люца, а теперь… Насколько могу доверять ему?.. Безумная игра… шахты, ракеты, реванш… Ракеты, конечно, против русских… Мир сошёл с ума. Все мы — ничтожные пешки в чьих-то руках. В чьих именно?.. Как бы хотелось знать…»


Эпидемия необыкновенно смелых и, как правило, успешных ограблений частных банков началась в Юго-Восточной Азии, но вскоре распространилась на весь Восток, перекинулась в Южную Африку, в Латинскую Америку и достигла берегов Европы.

В расследование включился Интерпол, но и самые опытные из его агентов оказались бессильными перед изобретательностью и ловкостью неведомых грабителей, которые либо вообще не оставляли следов, либо оставляли следы, рассчитанные на то, чтобы ввести в заблуждение преследователей. Приёмы ограблений были настолько разнообразны, что каждый раз ошеломляли полицию своей неожиданностью. Банкиры не на шутку всполошились. Не помогали ни патентованные замки, ни бронированные двери, ни круглосуточная охрана, ни совершеннейшая электронная сигнализация, ни специально тренированные псы, ни ловушки, ни даже ядовитые змеи, запускаемые в хранилища.

Характерным было и то, что наряду с ценностями — золотыми слитками, бриллиантами, валютой, ценными бумагами — исчезали документы; чаще — документы, свидетельствовавшие об операциях не совсем законных или совсем незаконных. Некоторые были впоследствии подброшены или переданы в редакции газет. Их опубликование привело к сенсационным уголовным процессам и к не менее сенсационным «самоубийствам» нескольких воротил финансового мира.

Многие газеты выступили с предположением, что эпидемия ограблений и её последствия — результат организованного наступления крупных семейств международной мафии, которые договорились и действуют совместно. Отдельные журналисты пошли даже так далеко, что прозрачно намекали, какие это «семейства» и кто возглавляет их. Немало появилось и статей, авторы которых выбрали в качестве сатирических мишеней Интерпол, его руководителей и уголовную полицию в целом. Беспомощность полицейских вскоре навлекла подозрения, что сама полиция как-то причастна к расширению «эпидемии».

Генеральный директор Интерпола запретил сотрудникам давать интервью о ходе расследования, пока не появятся конкретные данные. Именно их-то у Интерпола не было, хотя «эпидемия» ограблений не утихала.

Впрочем, в Интерполе вскоре поняли, что атака на банки не является делом рук одной организации. Помимо «классических» дневных ограблений с участниками в масках, стрельбой и трупами банковских служащих, ограблений, добычей которых, как правило, становились ценности не слишком крупные, имели место ночные операции гораздо большего размаха. Эти ночные тоже были двух типов, с двумя совершенно разными «почерками». В одних случаях по крайней мере часть замков и сигнализации оказывалась повреждённой, а охрана обезоруженной, связанной или выведенной из строя с помощью химических средств и даже оружия, в других — все запоры и электронные устройства оставались в исправности, охрана — по её утверждению — бодрствовала и совершала положенные обходы, тем не менее, хранилища и сейфы были опустошены. Не вызывало также сомнений, что значительная часть ночных ограблений совершалась через верхние этажи и через крышу, очевидно, с помощью вертолётов с приглушёнными моторами.

Однако никому не довелось видеть эти вертолёты, и, кроме того, главной загадкой оставалось — откуда грабители знали шифры замков, хранилищ и сейфов, откуда у них были ключи или приспособления, позволявшие им без видимых усилий и следов открывать и закрывать все запоры. Было над чем поломать голову сотрудникам Интерпола.

Наконец, удалось ухватить первую нить… При очередном ограблении банка в Гонконге охраной был застрелен один из нападавших. Им оказался молодой японец. Находившиеся в это время в Гонконге агенты Интерпола ввязались в дело раньше, чем местная полиция успела окончательно запутать его. В результате личность убитого удалось установить — им оказался член гангстерского клана Якудза — японского подобия сицилийской мафии, — насчитывающего, по данным Интерпола, не менее ста тысяч человек. Внимание Интерпола сосредоточилось на клане Якудза. Ряд видных деятелей клана был арестован японской полицией. Однако сразу же вслед за этим произошло совершенно сенсационное ночное ограбление одного из крупнейших банков в Осаке. Добычей грабителей, проникших в помещение банка через крышу, стало свыше трех тонн золота в слитках, около сорока миллионов долларов в валюте и ценных бумагах и все документы из личного сейфа президента банка. Сигнализация оказалась в полном порядке, но в момент ограбления не сработала, а вся охрана, включая и трех собак, была обнаружена в одном из подвальных помещений в состоянии глубокого сна. Разбудить людей и животных удалось с большим трудом. Разумеется, никто из охранников ничего не помнил.

Президент банка, узнав об ограблении, совершил харакири, а по стране прокатилась волна банкротств. Сенсация ещё не улеглась, как на смену ей пришла вторая… Осака, Нагоя, Гонконг, Тайбей, Сингапур, Манила, Куала-Лумпур стали аренами кровопролитнейших столкновений двух могущественных гангстерских кланов — японского Якудза и китайского Ангбинхоай. Взрывы бомб, погони на мотоциклах и автомашинах, многочасовые перестрелки совершенно нарушили нормальное течение жизни в этих городах и стали причиной значительного числа жертв. Местная полиция выжидала, стараясь, по возможности, не вмешиваться в междумафийные распри, ибо справедливо полагала, что взаимные кровопускания двух гангстерских спрутов — вода на её собственную мельницу. Ясно было, что сводятся какие-то старые счёты, а может быть, и не очень старые. Это могла быть и война за будущие сферы влияния, в которой один спрут пытался сожрать другого. Это могла быть война за раздел добычи… Последнее предполагали сотрудники Интерпола, обосновавшиеся в городах, охваченных столкновениями. Они тоже выжидали, рассчитывая, что неосторожность одной из воюющих сторон может навести на след золота и ценностей, похищенных в осакском банке. Однако следы похищенного золота так и не отыскались, а столкновения гангстерских кланов вдруг прекратились столь же неожиданно, как и начались. Убитых похоронили, и на улицы Осаки, Гонконга, Тайбея и других городов Юго-Восточной Азии снова возвратилась видимость спокойствия и правопорядка.

Пока в Интерполе анализировались и обсуждались немногие собранные факты, составлялись отчёты и рекомендации, выстраивались предположения, история, поразительно похожая на недавние события в Юго-Восточной Азии, разгорелась на американском континенте. Правда, соображения о подобии и даже об аналогии того, что случилось на антиподах планеты, возникли много позднее, когда следы снова были утеряны, но всё-таки «лучше поздно, чем никогда», как любят повторять англичане.

Тёмной дождливой ночью, накануне дня, когда американцы собирались в очередной раз выбрать президента своей страны, был ограблен один из частных банков в столице штата Колорадо Денвере. Банк не из крупных; известно было, что он финансировал строительные подряды, какие-то изыскания в Гранд-Джанкшене, у подножия Скалистых гор. Факт ограбления не сразу привлёк внимание и стал достоянием широкой гласности. Может быть, кому-то показалось неудобным превращать в сенсацию ограбление не очень большого банка в канун президентских выборов. Тем не менее, ограбление относилось к разряду сенсационных… Грабители проникли в помещение банка с крыши. Отключив каким-то образом сигнализацию, они очистили сейфы на верхних этажах, а потом спустились по главной лестнице вниз, очевидно рассчитывая попасть в подвалы. Тут их увидел один из охранников. В возникшей перестрелке этот охранник и один из грабителей были убиты. Как ни странно, остальные охранники — а их было ещё четверо — ничего не слышали за игрой в покер. Трупы своего товарища и одного из гангстеров они обнаружили на главной лестнице уже под утро, после чего подняли тревогу. Грабителей, по-видимому, забрал с крыши вертолёт, хотя ночью шума моторов никто в окружающих банк домах не слышал. Опустошённые сейфы в кабинетах директора банка и двух вице-директоров были оставлены открытыми. Замки их были в полной исправности, и каким образом их удалось открыть, а также как были открыты бронированные двери, ведущие в кабинеты, осталось загадкой. Никаких следов грабителей, кроме трупа одного из них, не было обнаружено. Личность убитого полиция установила без труда. Это был гаитянин Марио Лукас по прозвищу «Беби», человек Иеремии Гебста — одного из «отцов» чикагской мафии. Разумеется, Гебст все начисто отрицал, уверяя, что уже несколько месяцев ничего не слышал о Лукасе. Тем не менее, Гебста арестовали, после чего был ограблен один из частных банков Чикаго, по слухам, принадлежавший Гебсту, а вслед за этим в Чикаго, Нью-Йорке и ещё в десятке городов северо-восточных штатов началась форменная война чикагской и нью-йоркской мафий, которая продолжалась несколько недель и стоила немалых жертв одной и другой стороне. И в этом случае американская полиция предпочла радикально не вмешиваться, ограничившись арестом нескольких главарей обеих сторон, которые, впрочем, были выпущены под залог вскоре после окончания «боевых действий». Виновники же денверского и чикагского ограблений, как и в подавляющем большинстве всех предшествующих случаев, обнаружены не были.

Несмотря на то, что денверский банк не огласил похищенной у него суммы, его дирекция вскоре объявила о банкротстве, а бывший владелец банка, директор и один из вице-директоров скрылись. Второй вице-директор за несколько дней до этого погиб в автокатастрофе.

В Штатах вся эта история не привлекла особого внимания лишь потому, что совпала по времени с перевыборами хозяина Белого дома, — газеты главное внимание уделяли финалу предвыборной баталии и событиям, которые происходили в штабах претендентов на избрание.

Интерпол вначале тоже не заинтересовался ею. Банков в мире великое множество, и, в конце концов, их ограбления никогда не были чем-то из ряда вон выходящим. А волна ограблений, которой последние несколько месяцев весьма напряжённо и безуспешно занимались многие сотрудники Интерпола, берегов Северной Америки ещё не коснулась.

Однако, когда Сэмюэл Бриджмен, только что возвратившийся из Осаки, обратил внимание своего начальника на определённые аналогии в развитии событий в Юго-Восточной Азии и в Северной Америке, руководство Интерпола приняло решение срочно командировать его в Денвер и Чикаго для консультаций с американскими коллегами.

Спустя две недели Сэмюэл Бриджмен возвратился обратно и привёз с собой вполне созревшую и совершенно сенсационную гипотезу: виновники ограблений — инопланетяне.


Стив узнал об этом из сообщений бразильского радио.

— Бриджмен не так уж далёк от истины, — заметил он Тиббу, вместе с которым они сидели за утренним кофе.

— Вот именно, — кивнул Тибб. — И если ему доверят руководство расследованием, кое-кого он сумеет найти.

— Он не продвинется слишком далеко… Гангстеры всего мира всполошились, сообразив, наконец, что кто-то ворошит палкой в их муравейниках. Они удвоят осторожность. В этой ситуации у Интерпола нет шансов добиться чего-либо. А нам следует усилить активность. Ещё парочка хороших ударов ниже пояса, и «крёстные отцы» созреют окончательно.

— Смотри, чтобы Бриджмен не испортил погоды.

— Что-нибудь всегда можно придумать.

— Игра вступает в такую стадию, когда на импровизацию больше нельзя полагаться.

— Разве все, чем я до сих пор занимался, не было чистейшей импровизацией, в зависимости от обстоятельств?

— Нет. Насколько мне известно, Стив, с самого начала у тебя существовал чёткий план. Импровизировал ты в рамках плана. Именно поэтому тебе сопутствовал успех.

— Короче, что ты предлагаешь?

— Сейчас надо выждать. Посмотрим, что предпримут «отцы» кланов и Бриджмен.

— Снова он!

— Смирись, Стив. С ним, видимо, придётся считаться. И ещё… — Тибб умолк и отпил глоток кофе.

— Что ещё, старина?

— Ещё не забывай Пэнки… Он дьявольски хитёр. И тоже хочет разыграть свою партию. События последних месяцев едва ли прошли мимо него. Идеи Бриджмена могут и его заинтересовать… Ты меня понял?

— Да.

— Он настойчиво добивается доступа для своих людей к кораблям. Ночью звонил Цвикк. Завтра по распоряжению Пэнки он встречает в Манаусе новую группу кандидатов в пилоты.

— Опять во главе с Люцем?

— Вероятно.

— Отфутболишь и этих.

Тибб очень серьёзно покачал головой:

— Нельзя повторять дважды один приём. Прошлый раз я подробно изложил Люцу свои требования. Не сомневаюсь, он сделал все возможное, чтобы на этот раз кандидаты не были забракованы.

— Что ты думаешь предпринять?

— Я уже сказал Цвикку, чтобы в воскресенье он перебросил их на полигон.

— В воскресенье — это через три дня. — Стив задумался.

— А что предложил бы ты? — поинтересовался Тибб, выждав немного.

— Устроить им «встречу» в Манаусе.

— Можем навлечь подозрения… Люц — опытный ас. Он постарается избежать провокации.

— Так не ждать же их сложа руки!

— Предложи что-нибудь дельное, Стив.

— О’кей! Предлагаю втравить в это Цезаря.

— Каким образом? И главное, зачем?

— У него давние счёты с Люцем. Он даже разыскивал Люца, когда мы впервые были на африканском полигоне. Тогда этот подонок где-то укрывался. Пэнки снова ввёл его в игру недавно.

— Идея недурна, — кивнул Тибб. — Пэнки допустил оплошность. Надо все продумать и обсудить… Вечером позвонит Цвикк…

— Только не слишком раскрывайся, — предостерёг Стив.

— С ним можно. Он… надёжный товарищ. Кстати, — Тибб усмехнулся, блеснув двумя рядами отличных зубов, — он и о тебе все знает. Знает даже, что скрываешься в зоне.


В четверг вечером, после разговора с Цвикком, план действий был окончательно согласован.

— Итак, — резюмировал Стив, — завтра с заходом солнца вылетаем на Яву через Лондон. В Лондоне обстановка отличная: густой туман, изморось; бастуют работники аэропортов. После небольшой операции на Кэннон-стрит ты летишь дальше, в Суракарту на Яве, а я остаюсь в Лондоне…

Тибб забарабанил пальцами по столу.

— Остаюсь с Тео, — поспешил добавить Стив.

— С Тео и с Шейкуной, — поправил Тибб.

— Излишество, но пусть будет так… Взяв Цезаря, вы на следующую ночь возвращаетесь за нами в Англию. Встреча в Полночь у северных ворот кладбища Хайгейт. С севера к кладбищу примыкает открытая холмистая местность с кустарниками — площадки для игры в гольф; в это время там не будет ни одного живого человека.

— Понял.

— И в ту же ночь мы снова вернёмся сюда.

— Да… Чтобы встретить Люца и его людей в Манаусе. Стив на мгновение задумался.

— Это было бы самое лучшее, но решать будет Цезарь. Не исключено, что он захочет встретиться с Люцем на полигоне.

— Будет достаточно времени, чтобы решить, — сказал Тибб. — Все ясно, и ты можешь отправляться спать.

— А ты?

— Пойду в ангары. Надо проверить кое-что на УЛАКе. Полет нешуточный. Лондон нашпигован радарными установками и всевозможными станциями наблюдения. Когда будем снижаться, нас засекут, вне всякого сомнения. Важно только, чтобы нашлось достаточно места на крыше этого здания на Кэннон-стрит. Там мы окажемся в мёртвой зоне.

— Место найдётся, — успокоил Стив, — но я сейчас подумал о второй ночи. Если они о чём-то догадаются, то наверняка будут наготове… Может, место встречи выбрать подальше от Лондона?

Тибб отрицательно покачал головой:

— Не надо. Возле Хайгейта место отличное, я его хорошо знаю. Зайду с севера на бреющем полёте. Важно, чтобы вы там оказались вовремя.

— Будем!

«Целый день в Лондоне, — думал Стив, пробираясь по затянутой противомоскитной сеткой, полутёмной веранде к себе в комнату, — последний раз я был там весной минувшего года, и неизвестно, когда смогу очутиться снова. Значит… Значит, надо использовать этот шанс возможно полнее. Но там ли сейчас Инге?..»


Сутки спустя УЛАК—пять, стремительно перелетев Атлантический океан, шёл на снижение над центром Лондона. На высоте семи километров вошли в облака.

— Облачность до самой земли, — коротко доложил навигатор.

— Хорошо, — отозвался Тибб. — Пункт посадки?

— Есть — на главном экране.

Стив, не поворачивая головы, скосил глаза на большой экран над пультом управления. Центр города просматривался необыкновенно чётко, словно с низко летящего вертолёта в яркий солнечный день. Знакомый лабиринт улиц Сити, купола собора Святого Павла, Кэннон-стрит. На крыше одного из домов по восточной стороне вспыхивала и пригасала зелёная точка. Стив вспомнил, как полтора года назад перед ним в последний раз распахнулись тяжёлые двери этого дома. Вспомнил ярко начищенную медную табличку у входа. Мысленно усмехнулся: если бы он мог предполагать тогда, что следующий визит состоится подобным образом.

— Причаливание, — доложил второй пилот.

— Давай, — послышался голос Тибба, — нет, третью опору под каменную трубу слева. Хорошо. Приготовиться к высадке. Вы двое останетесь на корабле. Остальные выходят.

«Распоряжения второму пилоту и навигатору, — сообразил Стив. — Остальные — он сам, Тибб, Тео, Шейкуна и ещё эти двое, как их, Паоло и Санчо — „крёстные сыновья“ почтенного папы Джулиано, который и по сей день командует в Голливуде небольшой мастерской, где ремонтируются автомашины. Правда, кроме того, у него есть ещё вилла на Сицилии и пара отелей в Риме, но там, по словам Джулиано, давно заправляют его дочь и зять».

Стив выбрался из кресла. Мысли тянулись, как клейкая лента. Кружилась голова. Он все ещё не может привыкнуть к полётам на УЛАКах. Дьявольски удобно, конечно, — быстро и никаких ожиданий в аэропортах, — но вот головокружение, черт бы его побрал…

Стив глянул исподлобья на своих товарищей. «Нет, эти ничего — держатся, особенно Тибб… Его ничто не берет. Сейчас мы выйдем наружу, и промозглая лондонская сырость и холод все поставят на свои места».

Так и случилось. Уже на трапе головокружение исчезло. Стив с наслаждением вдохнул влажный, с запахом бензина и прелых листьев воздух. Шепнул чуть слышно: «Ну, здравствуй, Лондон…»

Дальше все пошло как обычно. Тео шествовал впереди с «электронной отмычкой», как Стив окрестил сложнейший магнитно-электронный аппарат ИМЭМ — гордость Тибба, — соединяющий в себе электронный индикатор с мощным магнитным манипулятором и миниатюрным счётно-решающим устройством — электронным мозгом высокого класса. «Электронное чудо» умещалось в небольшом чёрном футляре, висящем на груди у Тео. От футляра отходил вниз гибкий металлический щуп полутораметровой длины, который молено было в случае необходимости ввести в любую замочную скважину, а под верхней крышкой находилась компактная панель управления с несколькими верньерами и небольшим флюоресцирующим экраном. Тео подходил к закрытой двери, дотрагивался концом щупа до корпуса замка, вращал один из верньеров, и замок открывался сам мягко и бесшумно, при этом автоматически отключалась вся электрическая и электронная сигнализация в радиусе двадцати — двадцати пяти метров от ИМЭМа.

Освещение в верхних этажах было выключено. Слабо светили лишь голубоватые ночные лампы на лестничных площадках да предупреждающие надписи вдоль коридоров: «Внимание, сигнализация включена». Надписи продолжали предупреждать, хотя в действительности вся система сигнализации была полностью нейтрализована ИМЭМом. В некоторых помещениях было довольно светло, — туда проникал жёлтый свет уличных фонарей с Кэннон-стрит.

На четвёртом этаже Стив указал кабинет директора банка. С замком двери, ведущей из приёмной в кабинет, пришлось немного повозиться. Замок оказался с шифром, который ИМЭМ раскусил не сразу.

— Что-то новое, — заметил Стив, пока Тео манипулировал с прибором. — Насколько помню, тут стоял обычный солидный английский замок, который открывался обычным ключом с фигурным вырезом на бородке.

— Что-то новое будет внутри тоже, — немного нараспев сказал Тео, продолжая манипулировать щупом и верньером. Наконец дверь бесшумно отворилась.

— Новый сейф, — объявил Стив, первым входя в кабинет. — Вот этот — самый массивный. Раньше его тут не было. Интересно, как его доставили сюда?

— Стена ломал? — мрачно предположил Шейкуна. — Наверно, вот этот стена. Будем открывать?

— Разумеется. Сначала его, потом остальные. — Стив с интересом разглядывал кабинет. — Знаешь, Тибб, тут все как-то изменилось. Мне даже кажется, что кабинет стал поменьше. Может, это от деревянной обшивки, — раньше её не было.

— Под деревом сплошной металл. — Тео не отрывал взгляда от прибора, проводя щупом вдоль стен. — Металл — толщина четыре-пять дюймов. Кабинет бронирован.

— И окна могут закрываться броневыми плитами, — добавил Паоло, обследовавший подоконник, — вот паз от них.

— Ничего себе. — Стив покачал головой. — Зачем все это?

— Похоже, ты не напрасно настаивал на операции, — заметил Тибб.

— Интуиция…

С большим сейфом провозились с четверть часа. Механизм оказался очень сложным, с тройным обеспечением. Наконец послышался последний щелчок, и Шейку на, повернув массивную рукоятку, медленно приоткрыл дверь. Сейф был почти пуст, только в верхнем отделении лежали две небольшие кожаные папки — жёлтая и коричневая. Шейкуна передал их Стиву. Стив раскрыл жёлтую, полистал.

— Не то… Интимная переписка господина директора Ве-нуса. Стоило ради неё затаскивать сюда этого мастодонта. Положи на место, Шейкуна.

— Быстрее, — торопил Тибб. — Если туман поднимется, У ЛАК могут разглядеть из окон высотных зданий.

Пока открывали второй сейф, Стив углубился в изучение документов коричневой папки. Вдруг у него вырвался возглас изумления:

— Ого, тут кое-что интересное: расписки господина Герберта Люца. Так-так… Копия письма швейцарскому банку… Ну и ну… Счета ОТРАГа… Это захватим с собой. В мешок её, Шейкуна!

— Быстрее, быстрее, — торопил Тибб.

— Во втором только деньги, — сказал Санчо. — Пачки денег в крупных купюрах. Доллары, фунты, марки. Очень много денег. Ужасно много.

— Тоже в мешки, — решил Стив, — существует правило: нельзя отказываться от денег, сваливающихся как снег на голову, если не хочешь прослыть сумасшедшим… Пусть думают, что было обычное ограбление. Интересно, зачем он держал такую уйму денег тут, а не в хранилище?

— Здесь внизу ящик с какими-то ключами, — объявил Паоло, выгребая на ковёр новые пачки купюр.

Стив подошёл, заглянул.

— Ключи от частных сейфов в подвалах банка. Это нам тоже понадобится. — Стив достал из кармана ключ, передал Паоло: — Найди на доске такой же.

— Стив, невозможно: у нас не остаётся времени на подвалы, — запротестовал Тибб.

— Совершенно необходимо, дорогой.

— Ты ставишь под угрозу операцию.

— Не дёргайся. Все будет о’кей.

— Вот второй ключ, шеф.

— Прекрасно, Паоло, возьми его и ещё несколько ключей с близкими номерами.

— Есть.

— В большом сейфе тайник, — послышался голос Тео. — Открываю.

— Что там? — Стив рассовывал по карманам ключи, которые ему передал Паоло.

— Маленькие коробочки. В них перстни. Все одинаковые — с чёрными камнями.

— Много там этого?

— Десятка полтора.

— Вероятно, фирменные сувениры… Больше ничего?

— Нет.

— Возьми один на память.

— Стив, ты ведёшь себя крайне легкомысленно. — Тибб подошёл совсем близко, и, хотя говорил очень тихо, Стив почувствовал, что Линстер весь напряжён и с трудом сдерживается.

— Извини меня, — Стив хотел взять его за руку, но Тибб резко отдёрнул руку, — извини, это, вероятно, потому, что я вдруг почувствовал себя почти в домашней обстановке… Прошу у тебя ещё четверть часа, если откажешь — кончаем все тотчас и возвращаемся.

Тибб бросил быстрый взгляд на часы и прерывисто вздохнул:

— Хорошо. Четверть часа, и ни минуты больше. Командуй.

— О’кей. Мы идём вниз вдвоём с Тео. Вы приводите тут все в порядок, кроме сейфа с ключами, и возвращаетесь на корабль. Через четверть часа мы с Тео присоединяемся к вам.

— Одна поправка, Стив. Ждём тебя здесь.

— Согласен. Пошли, Тео!

— Постарайтесь избежать соприкосновения с охраной.

— Ясно…

Тибб проводил их до выхода в коридор. Через несколько секунд их фигуры растворились в сумраке главной лестницы. Тибб сосредоточенно прислушивался. Абсолютная тишина везде. Оглянувшись, Тибб увидел Шейкуну, застывшего как изваяние в проёме двери, ведущей в кабинет. Он поманил африканца пальцем.

— За ними в обеспечение, но не дальше вестибюля внизу.

Шейкуна кивнул и исчез, словно провалился сквозь землю.

Тибб возвратился в директорский кабинет.

Паоло и Санчо кончали упаковку мешков.

Тибб прошёлся по кабинету, продолжая прислушиваться. Тишина. Он бросил взгляд на часы. Прошло уже три минуты.

Пасло бесшумно шагнул к нему, кивнул на открытые сейфы:

— Закрываем?

— Кроме левого.

— Не изменить ли шифры? — В чёрных глазах Паоло притаилась усмешка. — Пусть директор в понедельник поломает голову.

— Почему в понедельник?

— Завтра суббота, едва ли он появится тут…

— Действительно, суббота, только она уже началась. — Тибб снова посмотрел на часы, отметил про себя: «Четыре минуты прошло». — Сейчас тридцать две минуты первого, — кивнул он, — меняйте шифры.

Тяжёлые двери беззвучно закрылись одна за другой. Паоло и Санчо как тени скользили по кабинету, восстанавливая прежний порядок. Тибб вышел в приёмную, снова выглянул в коридор. Прислушался. Тишина. Глянул на часы: тридцать шесть минут первого. Минуло уже восемь минут из пятнадцати. Паоло и Санчо вынесли мешки в приёмную.

Санчо предложил:

— Перетащим их на крышу.

Тибб отрицательно качнул головой:

— Нет, пойдём все вместе.

— Там норма, — Санчо указал в сторону кабинета, — осталось закрыть последний сейф. Никто ни о чём не догадается…

— Пока не откроют сейфы, — усмехнулся Паоло, — но повозиться придётся. У них ведь нет Тео с его дьявольской коробкой.

— Вырежут замки, — предположил Санчо.

— Нет… Откроют, но не сразу.

— Тихо. — Тибб предостерегающе поднял руку.

Все затаили дыхание, прислушиваясь. Тишина. Потом донёсся едва различимый гудок теплохода с низовьев Темзы. И опять тишина. Тибб бросил взгляд на часы: оставалось три минуты.

— Здесь хорошая звукоизоляция, — шепнул Паоло, — далее машин с улицы не слышно.

— А они сейчас не ездят, — отозвался Санчо, — ночь.

— Ездят. Только не слышно. Видел стекла в окнах? Полсантиметра толщиной. И двойные к тому же.

— Может, тоже бронированные.

— Тихо, — повторил Тибб.

В проёме двери бесшумно выросла высокая фигура Шейкуны:

— Возвращаются.

— Удалось?

— Да.

Через полминуты появились Тео и Стив с большой кожаной сумкой в руке.

Стив испытующе глянул на Тибба:

— Уложились в отведённое время?

— Сэкономили полминуты. Все в порядке?

— А ты сомневался?

— Что охрана?

— Это же истинные англичане… Что они могут делать ночью? Спят, конечно. Двое в пижамах — на диване и раскладной кровати. Третий в полном облачении, сидя у стола.

— Пробуждение принесёт неожиданности.

— А мы не оставили никаких следов, — скривился Стив, — и здесь, надеюсь, не оставим. Эти внизу сменятся утром. До понедельника никто ни о чём не догадается. Работаем все совершеннее, Тибб.

Спустя несколько минут, тщательно закрыв за собой все замки и двери, они выбрались на крышу. Дождь моросил по-прежнему, туман стал ещё гуще. Теперь с крыши едва различались ветви голых деревьев во дворе банка и жёлтые пятна фонарей на Кэннон-стрит. Было очень тихо; с Темзы изредка доносились гудки судов, прошелестела внизу машина.

Шейкуна, Паоло и Санчо уже заканчивали погрузку мешков с деньгами.

— Хорошее местечко, — мечтательно произнёс Стив, наклоняясь над парапетом и силясь разглядеть что-нибудь внизу сквозь туман. — Знаешь, мне даже жаль покидать его.

— Где вас высадить? — Тибб не склонен был разделять его благодушно-созерцательного настроения.

Стив оторвался от парапета и подошёл к трапу:

— Там же, где завтра возьмёте.

— Быстрее внутрь, переодевайтесь и готовьтесь к высадке.

Через десять минут они расстались на раскисшей от дождя лужайке невдалеке от каменной ограды кладбища Хайгейт. Стив, Тео и Шейкуна, подняв воротники плащей, пошагали в слабо освещённый фонарями просвет ближайшей улицы, а тёмный диск УЛАКа бесшумно оторвался от земли и сразу же исчез в тумане.


Около двух часов ночи они добрались на такси до вокзала Эстон и тут, смещавшись с толпой пассажиров только что прибывшего поезда, разделились. Стив направился в расположенный рядом с вокзалом «Кеннеди-отель». Через десять минут он уже спокойно засыпал в отведённом ему номере, убеждённый, что точно так же поступил бы на его месте любой честно потрудившийся человек после нелёгкого рабочего дня.

Утром, когда Стив завтракал в кафе «Кеннеди-отеля», состоялась условленная встреча с Тео. С пачкой свежих газет Тео устроился за соседним столиком и заказал кофе и два яйца всмятку, что означало: «Все в порядке, мы с Шейкуной на своих местах».

Стив, покончив с завтраком, попросил официанта-филиппинца принести вторую чашку кофе без сахара, что означало: «У меня тоже все в порядке, действуем по согласованному вчера плану».

План Стива предусматривал посещение Национальной галереи, телефонный разговор с Москвой по одному из уличных автоматов, потом обед в маленьком ресторанчике «Три пирата», расположенном вблизи порта, где должна была состояться встреча с Тео и одним из его лондонских друзей. После обеда предстоял поиск Инге, если утреннее посещение Национальной галереи окажется безрезультатным.

К величайшему разочарованию Стива, оно таким и оказалось. В это серое, пасмурное утро потемневшие от дождя улицы выглядели уныло и мрачно. Прохожих было мало. Нельсон, нахохлившись, торчал на своей колонне, время от времени исчезая в клубах желтоватого тумана. Мокрые бронзовые львы словно сжались, утратив под дождём своё напускное величие. Мокрая площадь казалась пустой. Пусто было и под высокими сводами Национальной галереи.

Стив неторопливо обошёл знакомые залы. Инге нигде не было видно. Он снова постоял перед рембрандтовским «Пиром Валтасара», размышляя о том, на чьей стороне оказался теперь… Прошёл в следующий зал. Задержался у «Зимнего пейзажа». Здесь его рисовала Инге… Может, она послала потом свой автопортрет в Гвадалахару? Его дом в Гвадалахаре, в котором хозяйничали Мариана и Мариэля, конечно, находился под наблюдением и продолжал быть недоступным для него. Может, Инге даже и писала туда? А может, давно вышла замуж и перестала о нем вспоминать.

«Зимний пейзаж» неизвестного художника теперь тоже источал уныние… Стив чертыхнулся сквозь зубы. Чего ради он рвался в Лондон? Ведь не для того же, чтобы нанести ночной визит в лондонский филиал «империи» Фигуранкай-нов. Конечно, визит приоткроет кое-что Цезарю, но, говоря откровенно, у Стива была единственная мысль — налить сала за воротник этой мертвоглазой мумии Пэнки; продемонстрировать наглядно, что существует некая сила, способная замахиваться и на бастионы «империи». Неизвестно, конечно, как на вчерашнюю эскападу посмотрит сам Цезарь… Это будет зависеть от их «улова»… Цезарь не ограничивал Стива в выборе объектов операций, а при их последней встрече Стив специально оговорил возможность «избирательного просвечивания» некоторых родственных фирм. Цезарь тогда не возражал…

Правда, лондонский филиал банка СР5 не являлся «родственной фирмой». Он был частью главного, центрального мозга «империи» — плотью от плоти того, что помещалось в старинном небоскрёбе в центре Нью-Йорка. Вот куда бы нанести неожиданный визит… Ведь, по существу, никто, кроме Алоиза Пэнки, не знает, какие тайны хранят подвалы и сейфы святая святых «империи». А может, самое главное и не там… Может, оно в швейцарском филиале или в одном из сорока тысяч швейцарских банков. А может?..

Зачем, собственно, понадобилось бронировать директорский кабинет в лондонском филиале? Из опасения перед ядерным ударом русских? Но, во-первых, от ядерного удара такая броня не защитит, а во-вторых, русские не собираются первыми бросать термоядерные бомбы. Мэй решительно убеждена в их миролюбии — уж кому-кому, а ей можно верить. Она торчит в Москве почти десять лет.

Да, эта броня — странный орешек… Жаль, что вчера не удалось подробнее познакомиться с «уловом». Ну ничего, подождём до завтра.

Стив ещё раз прошёлся по залам нижнего этажа. Нет, никого, похожего на Инге, не видно. Смешно, конечно: чего ради он вообразил, что Инге обязательно придёт сегодня в Национальную галерею?

Стив всё-таки подошёл к одному из дежурных. Объяснил, что ищет девушку, кратко описал внешность Инге. Дежурный вежливо выслушал, поинтересовался, как зовут знакомую Стива. Сожалеюще развёл руками: увы, это имя ничего не говорило ему, и такой особы он не припоминает. Может, спросить у коллеги? Спросили. Коллега, вроде бы, помнил Инге… Приходила с этюдником, что-то рисовала. Но это было давно — много месяцев назад, а может, и год… Стив поблагодарил, спустился в гардероб, взял плащ и вышел наружу. Город по-прежнему тонул в тумане — туман источал мельчайшие капли влаги. Стало ещё сумрачнее. Даже Нельсона нельзя было разглядеть на его колонне.

Стив свернул на Черинг-Кросс-роад и возле Оперы увидел телефонный автомат. Поблизости никого не было. Стив глянул на часы: «Час дня; в Москве — три… Может, Мэй отдыхает дома после обеда? Чем черт не шутит! Ведь не обязательно же мне будет сплошь не везти сегодня». Он опустил монету, набрал индекс Москвы и номер телефона московской квартиры Мэй. В аппарате щёлкнуло, и вдруг прозвучал голос Мэй. Это было так неожиданно, что у Стива перехватило дыхание.

— Алло, — повторила Мэй, — слушаю… — И что-то добавила по-русски.

— Это я, Мэй. — Он тяжело вздохнул. — Я, ты поняла? Звоню из Лондона.

В трубке послышался сдавленный возглас, и наступила тишина.

— Это я, Мэй, ты узнала меня?

— Невозможно… Неужели ты, Стив?.. Жив?..

— Я, но лучше не называй по имени.

— Ты жив. Боже! Ты был ранен?

— Все о’кей, дорогая. Целёхонек и здоровёхонек.

— Как же ты?

— В порядке, но…

— Что случилось?

— Ничего особенного, сменил амплуа… Снимаю другой фильм.

Она поняла.

— Продолжение предыдущего?

— Представь, да, но… настоящий вестерн.

— Боже, тебя ничто не исправит…

— И не надо. А тебе что-то сообщили?

— Да… из Нью-Йорка…

— Кто?

— Я его не знаю. Назвался твоим бывшим другом. Какой-то Честер… Честер. Фамилию я забыла.

— А моя телеграмма? Разве ты ничего не получила?

— Понимаешь… Верила и не верила… Звонила в Гвадалахару.

— Напрасно.

— Ответила какая-то женщина.

— Экономка?

— Сказала, что её зовут Мариэля.

— Ну и что?

— Сказала, что им ничего не известно.

— Что ещё?

— Весной была в отпуске в Лос-Андже… Узнала, что кто-то выпытывал о тебе всякие подробности.

— Когда?

— Перед моим приездом.

— В «Калифорния таймс» тоже?

— Тоже. Ребята послали его подальше.

— Значит, все о’кей, дорогая. Расскажи же о себе.

— У меня пока все более или менее в порядке. Много езжу по стране. Русским овладела прилично. Пишу о них книгу. Согласилась остаться ещё на два года. У меня теперь тут много друзей. Задумала телевизионный сериал — о людях, о стране, их характерах, почему они такие, чего добиваются. Хотела бы дать изнутри, но не знаю, как на это посмотрят наши. А вообще, Стив, они тут очень похожи на нас. Очень… Только у них преобладают наши хорошие черты…

— А у нас они разве есть?

— Стив!

— Не надо… Я хотел сказать: разве ещё остались?

— Ты совсем не изменился…

— Это хорошо?

— Не знаю… Может быть.

— Слушай… Если бы я выбрался в Москву?

— Просто не могу поверить…

— Попытаюсь устроить.

— Сейчас совсем нетрудно.

— Ну, не сейчас… Немного позже, дорогая. Сейчас множество дел…

— А когда? — Её голос стал глуше, словно расстояние между ними увеличилось.

— Может быть, весной или летом…

— Буду ждать…

Ему показалось, что он услышал вздох.

— Слушай, Мэй, на твоём счёту в Швейцарии недавно появилась довольно крупная сумма… Пусть тебя это не удивляет.

— Зачем?

— Так лучше, принимая во внимание мой новый фильм.

В трубке стало тихо.

— Мэй, ты слушаешь? Почему замолчала?

Стив с трудом разобрал ответ, донёсшийся из безмерной дали:

— Я, кажется, теряю веру в себя, в нас… Мы так беспомощны перед обстоятельствами. Не гоняемся ли мы всю жизнь за призраками?

Он попытался обратить это в шутку:

— Они ведь довольно материальны, дорогая.

— Ох, не знаю, — снова послышался тяжёлый вздох, — меня все чаще охватывают сомнения и страх, когда думаю об этом, о тебе, о нас с тобой…

— Все должно быть хорошо. Держись! И не теряй оптимизма. Я продолжаю верить…

— Оптимизма мне хватает только на работу.

— Верь и ты, Мэй. Иначе… Нет, все будет прекрасно. Только не теряй веры, Мэй.

— Попробую…

Кажется, она всхлипнула.

— Мэй, у меня на исходе монеты. Значит, ты все поняла? Верь… Верь телеграммам, которые иногда будешь получать. И не верь бывшим друзьям. И вообще запомни: со мной ничего не может случиться. Я заколдован… Запомни, Мэй.

— Постараюсь…

— Обнимаю тебя, Мэй.

— Я — тоже.

— Не плачь… Мы скоро увидимся… Обязательно.

— Ты сможешь… звонить иногда?

— Пока лучше не буду… Но ты верь…

— Да… Я буду ждать!

В трубке щёлкнуло. Время, дарованное последней монетой, кончилось.

Стив повесил трубку. Вышел из-под пластмассового козырька автомата. Дождь продолжал сочиться из тумана. Вокруг по-прежнему никого не было.

Нет, день не был таким невезучим, как ему показалось утром… Стив двинулся дальше по Черинг-Кросс-роад, высмотрел свободное такси и попросил отвезти себя на Кейбл-стрит, к «Трём пиратам».

По пути, пока такси-кэб не спеша катил узкими улицами на восток, вдоль Темзы, Стив, перебирая в памяти довольно сумбурный разговор с Мэй, пытался понять, верит ли он сам в то, в чём только что хотел убедить Мэй. Мысли перепрыгивали от событий последних месяцев ко вчерашнему рейду на Кэннон-стрит, возвращались в зону, которая служила ему пристанищем уже больше года. Он попробовал сопоставить то, что уже сделано, с тем, что маячило впереди, мысленно оценивал прочность установленных связей… Число неизвестных все ещё значительно превышало количество уравнений, которые предстояло решать. Когда-то Мэй сказала, что истинные союзники Стива — в Москве… От правильного решения зависело многое — не только их жизни, но, может быть, и судьбы мира, частицами которого они были. Правда, если только она существовала, скорее всего, была за Мэй… Это означало бы, что он, Стив, продолжает «валять донкихота»… Такси-кэб притормозил и остановился.

— Мы у «Трех пиратов», сэр, — вежливо сказал шофёр.

Стив молча сунул плату в прорезь для денег и выбрался из машины.

В мрачноватом полуподвальном зале «Трех пиратов» было людно и шумно. Пахло пивом, жареным мясом, тмином. Стив не сразу заметил Тео в компании с плечистым рыжим типом. Они сидели за угловым столиком в глубине зала. Обходя занятые столы, Стив не без труда пробрался в дальний угол к Тео.

— Это Бибби, — лаконично представил Тео. Краснолицый, рыжий Бибби кивнул и крепко пожал протянутую Стивом руку.

Выпили по рюмке тминной, запили элем. Бибби выжидал, оценивающе поглядывая на Стива. Стив тоже не торопился. Поинтересовался, как дела у Тео.

— В порядке, — последовал короткий ответ.

— Было что-нибудь в утренних газетах?

— Ничего.

— По поводу ограбления банка? — насторожился Бибби.

Стив не моргнул и глазом:

— В Лондоне ограбили банк?

— Даже два — вчера и позавчера.

— Успешно?

Бибби ухмыльнулся:

— Пока, вроде, да.

— И много взяли?

— Говорят, позавчера — два миллиона, а вчера — миллион с четвертью.

— Местные?

Бибби снова ухмыльнулся:

— Откуда мне знать.

Стив потрепал его по плечу:

— А в газетах?

— Глухо… Здесь с этим не торопятся. Это у вас, в Америке, — ограбление не кончилось, а его уже показывают по телевидению.

— У нас бывает и наоборот, — Стив налил всем ещё тминной.

— Это как же?

— По телевидению показывают, а ничего не было.

Бибби негромко заржал:

— У нас это называется блеф.

— У нас тоже, — кивнул Стив. — Ты ирландец, Бибби?

Бибби сразу стал серьёзным, отрицательно тряхнул рыжей головой:

— Австралиец. Из Квинсленда. У отца была ферма.

— Почему была, а теперь что?

— Была да сплыла… Засуха, скот подох. Пришлось землю продать.

— И ты подался сюда?

Бибби помрачнел:

— Я тут учился. В Манчестере. Пришлось бросить.

— И чем потом занимался?

— Разным…

— Он специалист по сырым алмазам, — пояснил Тео. — Работал стюардом на авиалинии Лондон — Кейптаун.

— Через Монровию, — вставил Бибби.

— Ясно, — кивнул Стив. — Сколько дали?

— Шесть лет, — потупился Бибби, — но… выпустили раньше.

— За хорошее поведение?

— Не знаю… Наверно, понадобился… там. — Бибби сделал рукой неопределённый жест. — Но я не хочу больше. К дьяволу! Надоело.

— А чего хочешь?

Бибби молча пожал мощными плечами.

— Они ведь от тебя не отцепятся.

— Знаю…

— Он хочет незаметно исчезнуть, — тихо сказал Тео. — Он сильный и смелый и знает каратэ.

— Ты мог бы поручиться за него, Тео?

— Да.

— Что ж, твоей рекомендации достаточно, А ты хотел бы, Бибби, работать у меня?

— Хотел бы.

— А чем придётся заниматься, знаешь?

— Понятия не имею.

— Так как же ты?

Бибби почесал за ухом.

— А я тоже — верю Тео… Он сказал — лучше быть не может.

— Но опасно. Может быть, даже очень.

— Я не трус.

— И минимум на несколько лет.

— Подойдёт.

— Тогда будем обедать, — решил Стив.

За десертом Стив продолжил разговор:

— Ты можешь уехать из Лондона в ближайшие дни, Бибби?

— Могу, но…

— Тебе, вероятно, не следует появляться на вокзалах и в аэропортах.

— Так аэропорты закрыты. Забастовка.

— Но железные дороги работают.

— Работают, но…

— Понимаю… В какой операции ты участвовал — вчерашней или позавчерашней?

Бибби потупился:

— Во вчерашней…

— Значит, если все обойдётся, у тебя будет много денег?

— Черта с два!.. Меня заставили помогать каким-то тёррористам. — Бибби вздохнул. — Деньги для них. Если обойдётся, мне достанется, конечно, кое-что, но немного и попозже. А вчера шеф дал мне двадцать фунтов. Вот так.

— Не жирно. — Стив допил кофе. — Так берём его, Тео?

— Да.

— Тогда до вечера оставляю его на твоё попечение.

— Да.

— И дальше все по плану.

— Да.

Стив подозвал официанта, одетого в костюм карибского пирата, расплатился. Пират вежливо протянул сдачу. Стив махнул рукой:

— Не надо. Оставьте себе.

Пират приложил ладонь к полосатому пиратскому колпаку и замер по стойке «смирно».

Из порта Стив снова отправился через весь Лондон в северную часть города, где вблизи Эстон-роад находилось новое здание телецентра. Быстро темнело. Туман по-прежнему застилал все вокруг, и жёлтое уличное освещение казалось расплывчатым и тусклым. Дождь то затихал, то вдруг усиливался, и тогда водяная плёнка затягивала лобовое стекло машины.

В телецентре ничего узнать не удалось. Инге Рюйе действительно работала здесь около полутора лет назад. Но контракта с ней не заключили, и где она теперь, никто Стиву сказать не мог. Оставались ещё телефон и адрес, которые она дала ему в аэропорту Хитроу. Стив попытался позвонить из холла телецентра. Телефон не ответил.

Стив решил всё-таки съездить по тому адресу, который она оставила. Мало ли, почему не отвечает телефон. А вдруг она все ещё живёт там? К счастью, это оказалось не очень далеко от телецентра. Стив позвонил. Дверь отворила чопорная седая дама в очках и розовой шерстяной кофте.

Она подозрительно оглядела Стива. Нет, Инге Рюйе давно нет здесь. Они выехали вместе с подругой. Почему? Вероятно, нечем было платить. Хотя какие-то ухажёры посылали им драгоценности чуть ли не из Индии. Впрочем, драгоценности получала только Инге. Другой ничего не присылали. Другая все болела…

Стив слушал этот монолог, стоя под дождём. Дама в розовой кофте не догадалась пригласить его войти. Когда она наконец умолкла, чтобы перевести дыхание, Стив поинтересовался, не знает ли она нового адреса Инге.

Нет, адреса она, конечно, не знает. И откуда ей знать? Эта дерзкая девчонка ничего ей не рассказывала, хотя всякие карикатуры на порядочных людей рисовала. Даже на неё. Одно время она что-то делала на телевидении. Каких-то кукол. Но передача не имела успеха. Можно сказать, что она провалилась. Хотя кому-то из соседей что-то даже понравилось, она не знает, что именно. Она принципиально не смотрела эту передачу. Стив поблагодарил и откланялся. Но она не закрывала дверь, все стояла и смотрела ему вслед.

Стив шёл под дождём и размышлял. Похоже, что он окончательно потерял след Инге. Это было неудачей, размер которой он не мог сразу оценить… Вероятно, это была серьёзная неудача. Пожалуй, самая серьёзная за последние годы… И скверно было от мысли, что передача у Инге не получилась, что у неё неприятности, что как раз сейчас ей, может быть, плохо…

Стив прошёл не останавливаясь несколько кварталов. Такси не попадалось, да и куда теперь ехать? Он просто шёл, по привычке закусив губы и размышляя, что ещё можно предпринять, чтобы разыскать Инге. Не исключено, что её уже нет в Англии. Она рассказывала, что её родители с континента: мать, кажется, датчанка, отец — немец. Может, из таких, как Вайст… И эта подруга?.. Инге не упоминала о ней. А старуха сказала, что подруга Инге болела…

Стив попытался отдать себе отчёт, почему причиняет такую боль мысль о потере Инге. Он провёл с ней всего несколько часов, она вполне могла бы быть его дочерью… Ну да, конечно, он же и думал о ней все это время почти как о дочери… У него никогда не было дочери — Инге вполне могла бы заменить её. Те бирюзовые безделушки он посылал ей из Тегерана именно как дочери… Стив остановился: «Опять „валяешь донкихота“, самозваный спаситель мира!» Кажется, он произнёс это вслух. На всякий случай, оглянулся. Вблизи никого не было видно.

Дождь шёл не переставая. На противоположной стороне улицы неярко светил неон: «Кафе „Случайная встреча“». Зайти переждать дождь?.. Название какое-то дурацкое! Стив хотел идти дальше, но что-то словно остановило его. Он решительно пересёк улицу и распахнул дверь. Кафе было почти пусто. В центре зала за маленьким столиком спиной к двери сидела, низко опустив голову, светловолосая женщина в тёмном плаще. Что-то в её фигуре показалось Стиву странно знакомым… Он замер на лестнице, ведущей вниз, в зал. Ещё боялся поверить. А она медленно повернулась на стук отворившейся двери, и Стив узнал Инге.

— Стив!

— Инге!

Кажется, они крикнули это одновременно. В следующее мгновение Стив уже крепко прижимал её к своему мокрому плащу, а она, закинув руки ему на шею, твердила:

— Ты? Приехал всё-таки! О мадонна! Приехал!

И вся дрожала от едва сдерживаемых рыданий.

Узнав о том, что произошло минувшей ночью в Лондоне, Цезарь пришёл в ярость.

— Вы оба обезумели! — кричал он. — Как вы могли? Не посоветовавшись со мной!

Разговор происходил в кабине УЛАКа, куда Тибб чуть не силой привёл Цезаря из библиотеки буддийского монастыря.

— Ну, он авантюрист, не отдающий себе отчёта, что творит, — продолжал кричать Цезарь, — но ты, ты о чём думал? Испортили мне всю обедню… Ты обещал не выпускать его из зоны.

— Без крайней необходимости, — спокойно вставил Тибб.

— Не вижу никакой необходимости.

— Если останешься при этом мнении, — начал Тибб, — после того как посмотришь…

— Не хочу ничего смотреть. Меня сейчас не интересуют дела лондонского банка. Пусть ими занимается Пэнки. Он за это получает деньги, и немалые. Я теперь занят совершенно другим и не хочу, чтобы мне мешали.

— Если ты останешься при своём мнении, — настойчиво повторил Тибб, — после того как заглянешь в документы, обнаруженные вчера Стивом…

— Не стану ничего смотреть. Понятно? Где этот проходимец?

— Стив в Лондоне.

— Ещё не легче! Один?

— С Тео.

— Сейчас же отправляйся за ним и привези его сюда.

Тибб взглянул на часы:

— Мы вылетим отсюда вместе, Цезарь, через три часа после захода солнца.

— Вздор! Я сказал, что никуда сейчас не полечу.

— Полетишь. Даже против своего желания. Не выпущу тебя из УЛАКа до старта, если не согласишься лететь добровольно…

— Ах вот как! Да ты отдаёшь себе отчёт, ты…

— Успокойся, Цезарь! Дело гораздо серьёзнее, чем может показаться. Только поэтому я заговорил так. А ещё позволил себе заговорить так потому, что мы единомышленники, поставившие перед собой одну цель. Разве не так, Цезарь? — Тибб устремил пристальный взгляд на Фигуранкайна: — Разве не так? Скажи!

Цезарь попытался отвести глаза и не смог.

Он откинулся в кресле, сжал руками виски. Лоб его покрылся испариной.

— Скажи же! — настаивал Тибб.

— Да, конечно, — пробормотал Цезарь совсем другим тоном. — Я немного погорячился… Извини… Все так неожиданно.

— Разве Цвикк не объяснил, в чём дело?

— Я, видимо, не понял. Разговор был кратким… Впрочем, я предупредил Цвикка, что очень занят…

— Знаю. Без крайней необходимости мы не стали бы тревожить тебя. Но сейчас ты нужен. Твоё вмешательство необходимо.

— Объясни…

— Во-первых, снова объявился Люц. Он в Манаусе с новой группой кандидатов в пилоты.

— Герберт Люц?

— Да. Завтра Цвикк переправит их на полигон.

— А может, уж сразу прямо в зону? — снова вспылил Цезарь.

— На полигон, — спокойно повторил Тибб. — Там ты сможешь встретиться с ним и побеседовать… с глазу на глаз. Люц уже был на полигоне полгода назад с первой группой кандидатов. Я тогда их забраковал. Второй раз так сделать нельзя.

— Почему я ничего не знал?

— Не хотели отвлекать тебя. Как видишь, мы не забываем, что ты занят важными делами. Тогда мы обошлись без твоей помощи. Теперь она необходима.

Цезарь задумался, по привычке покусывая пальцы. Тибб ждал, не сводя с него внимательного взгляда.

— Выплыл всё-таки, — пробормотал наконец Цезарь, и гримаса отвращения промелькнула по его лицу. — Это, конечно, меняет дело, и напрасно вы с Цвикком не известили меня, когда он возник в первый раз. Значит, Пзнки… — Цезарь не кончил и покачал головой.

— Теперь второе, — продолжал Тибб. — Вчерашняя лондонская операция, которая так взволновала тебя, была задумана Стивом как попутная, с единственной целью испортить рождественские праздники мистеру Пэнки. Не скрою, Цезарь, я сначала тоже был против… Но потом подумал: интересно, а рискнут ли признаться они — я имею в виду лондонскую дирекцию, — что в сейфы одного из главных банков «империи» заглядывал кто-то посторонний? Все резко изменилось, как только Стив обнаружил в одном из сейфов папку с документами… Убеждён, ты понятия не имеешь, что за операции осуществляет твой лондонский банк.

— Где эта папка?

— Вот она.

Из ящика под пультом управления Тибб извлёк коричневую папку. Цезарь схватил её, раскрыл, принялся торопливо листать документы. Вдруг у него вырвался возглас изумления.

— Убедился? — спросил Тибб.

— Невероятно… Что за мерзавцы… А этот Люц!

— Возможно, Стив подозревал что-либо подобное. — Тибб покачал головой. — Поэтому и настаивал на визите в Лондон. А если папка досталась нам случайно, в итоге очередной «импровизации» Стива, эта импровизация сверхгениальна.

— Чудовищно… чудовищно, — повторял Цезарь, продолжая листать документы.

— Не исключено, что в сейфах твоего банка в Нью-Йорке хранятся секреты поважнее этих. Итак, твоё решение, Цезарь?

— Летим. Сначала в Лондон, потом на полигон, потом…

Он снова принялся покусывать пальцы.

— На полигоне, после встречи с Люцем, придётся тщательно обсудить дальнейшие шаги, — сказал Тибб. — Вариантов может быть несколько…

— Да-да, ты прав… На полигоне все решим. Сколько человек я могу взять с собой в УЛАК?

— Не более двух. Не забывай, в Лондоне нас ожидают ещё пассажиры. Где твой самолёт?

— Близко. В Джокьякарте. Вместе с охраной.

— Не перебросить ли его в Бразилию?

— Пожалуй… Они вылетят сегодня же и будут ждать в Манаусе. Сейчас распоряжусь.

— И не забудь, стартуем через три часа после захода солнца.


Ровно в полночь с субботы на воскресенье УЛАК беззвучно опустился в том самом месте, где сутки назад высадил Стива и его спутников. Туман по-прежнему окутывал все вокруг. Невдалеке размытым желтоватым пунктиром чуть просвечивала цепочка фонарей, ведущих к воротам кладбища Хайгейт. Тибб и Цезарь в полётных комбинезонах сошли на раскисшую от дождя землю, покрытую коротко подстриженной жёсткой травой. Прислушались. Вокруг царила полная тишина.

— Гм… Где же они? — недовольно пробормотал Цезарь.

— Не знаю. Не видел их и на экранах перед посадкой.

— Может быть, место не совсем то?

— Место то, — возразил Тибб. — Только их почему-то нет. Подождём немного.

— Как немного?

— Максимум четверть часа. Нас могли засечь радарные станции при подлёте.

— А если не придут?

— Полетим без них. Стив знает, что контрольный срок всего десять минут. Задержаться мы не можем.

— Так что же делать?

— Тихо…

Тибб отошёл на несколько шагов в сторону. Вынул из кармана комбинезона плоскую коробку размером с портсигар, раскрыл и принялся разглядывать что-то внутри, медленно поворачиваясь вокруг.

— Что там? — спросил Цезарь.

— Ничего. К сожалению, ничего. В радиусе полукилометра индикатор не показывает присутствия людей.

— Что-нибудь случилось?

Тибб не ответил, продолжая всматриваться в экран прибора. Прошло несколько минут.

— Непонятно. — Тибб покачал головой.

— Или наоборот — «понятно», — зло бросил Цезарь. — Он ввязался в какую-нибудь новую авантюру. Зачем только ты его тут оставил?! Что ему было нужно?

Тибб не ответил.

В сыром тумане и в непроглядном мраке они ждали четверть часа. Никто не появился.

— С ним определённо что-то случилось, — расстроенно шепнул Цезарь. — Эх, Стив, Стив…

Тибб молча указал на трап. Низко опустив голову, Цезарь поднялся в корабль. Когда люк задвигался, Цезарь представил вдруг крышку гроба — на этот раз, настоящего гроба, в котором они оставляли Стива…


Той же ночью они приземлились на бразильском полигоне. Тибб посадил У ЛАК прямо в Центральном посёлке на маленькой вертолётной площадке, возле коттеджа отеля.

— Я отведу У ЛАК в зону и утром возвращусь, — сказал он на прощание. — Идите прямо в коттедж, разбудите стюарда — он приготовит поесть.

— Кажется, там не спят: в окнах свет, — заметил Цезарь, распахивая лёгкую куртку, которую надел перед высадкой. — Ужасная духота… Когда здесь бывает прохладнее?

— Теперь здесь лето, босс, — счёл необходимым объяснить Суонг.

— Вот спасибо, а я и не знал…

Втроём они направились к коттеджу, а Тибб снова поднял У ЛАК в ночное небо.

Когда Цезарь и его спутники подошли к веранде коттеджа, дверь отворилась и на пороге выросла массивная фигура Цвикка.

— Приветствую вас, патрон, — сказал он с лёгким поклоном. — Рад благополучному прибытию, хотя, признаться, начал немного тревожиться…

— Мы опоздали? — спросил Цезарь, протягивая Цвикку руку.

— Есть чуть-чуть, принимая во внимание обычную точность мистера Тибба Линстера. Да-а…

— Действительно, пришлось… задержаться, — сказал Цезарь и вздохнул.

На веранде бесшумно вращались лопасти больших вентиляторов и было немного прохладнее.

— Идёмте наверх, покажу ваши комнаты. — Цвикк, морщась, принялся вытирать затылок и шею клетчатым платком. — Ужинать будете у себя?

— Ужинать?

— Разумеется. Ещё нет и одиннадцати.

— Снова попали во вчерашний день, — заметил Цезарь, поднимаясь по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж.

— Будет больше времени для размышлений, патрон.

В апартаментах, отведённых Цезарю, царила приятная прохлада. Цвикк, войдя, плотно прикрыл дверь и, отдуваясь, присел на низкой кушетке у затянутого противомоскитной сеткой окна.

Цезарь сбросил куртку, опустился в кресло-качалку возле одного из кондиционеров.

— Тут ещё можно дышать, — заметил он, раскачиваясь, — а снаружи — ужас, парная баня…

— Смотрите не простудитесь, патрон, — предупредил Цвикк, — кондиционер включён на полную мощность.

— Так рассказывайте, — Цезарь откинулся в кресле, — они тут?

— Пока нет. Сидят в Манаусе. И признаюсь, поведение мистера… Полшера кажется мне несколько странным… Да-а…

— Полшера? Разве с ними не Герберт Люц?

Цвикк развёл руками:

— Франц Полшер — Герберт Люц — Ганс Рюйе — в разных амплуа он называет себя по-разному. Для мистера Пэнки он — Полшер и Люц, а несколько месяцев назад, во время крайне прискорбных событий в Чили, он назывался Ганс Рюйе. И, так как он там перестарался, даже его превосходительство генерал Пиночет вынужден был временно отказаться от его услуг. Да-а… После этого Ганс Рюйе снова возвратился под крыло мистера Пэнки как Полшер-вель-Люц.

— Вот, значит, почему он полгода не появлялся.

— Разумеется, патрон… Трудился в других местах… Но пилоты для УЛАКов — операция настолько тонкая и щекотливая, что мистер Пэнки не пожелал поручить её кому попало. Полагаю, что и миссия Полшера—Люца в Чили была согласована с мистером Пэнки. Да-а… Кстати, известно ли вам, патрон, куда направились первые кандидаты в пилоты после того, как мистер Тибб Линстер забраковал их?

— Понятия не имею.

— В Чили, во главе с самим Полшером. Большинство и сейчас, по-видимому, там. Насколько мне известно, на африканский полигон никто не вернулся.

— И теперь этот тип явился сюда с новой партией сотрудников африканского полигона? Этак он скоро оставит добряка Вайста без помощников.

Цвикк хитро усмехнулся:

— В том-то и дело, патрон, что, по моим довольно надёжным сведениям, люди, которые сейчас сидят с Полшером в Манаусе, не с африканского полигона.

— Вот это новость! Откуда же они?

— Этого я, к сожалению, ещё не знаю. Хотел бы узнать, но пока, — Цвикк развёл руками, — неприятная неизвестность. Да-а…

Наступила тишина. Цезарь пытался осмыслить услышанное и снова, уже в который раз, остро пожалел, что рядом нет Стива.

— Не готовит ли Люц какую-нибудь авантюру по собственной инициативе? — пробормотал он, вопросительно глядя на Цвикка.

— У него собственноручное письмо мистера Пэнки, написанное неделю назад в Нью-Йорке.

— Кому адресовано? И что в этом письме?

— Мне адресовано, патрон. Полшер показывал его мне, но… оставил у себя. А в письме распоряжение — обеспечить Полшеру выполнение его задачи.

— И все?

— Нет… Мистер Пэнки всегда исчерпывающе точен. Там перечислено по пунктам, что я должен сделать и что будет делать Полшер.

— Что же именно?

— Многое, — Цвикк тяжело вздохнул, — например, я должен допустить Полшера в зону к мистеру Тиббу Линстеру, дать возможность ознакомиться со всеми типами УЛАКов, ввести в курс того, как продвинулись работы по вооружению УЛАКов. Кроме того, Полшер должен присутствовать при всех испытаниях будущих пилотов и… что-то там ещё.

— Следовательно, Полшер прибывает сюда… в качестве полномочного представителя мистера Алоиза Пэнки?

— Вашего, патрон, вашего… В письме так и сказано… В качестве доверенного лица генеральной дирекции и вашего лично.

— Что за вздор! Никакого разговора об этом ни со мной, ни на совете директоров не было! — вскричал Цезарь.

— А я и не сомневался, патрон.

— Может быть, письмо фальшивое?

Цвикк с сомнением покачал головой:

— Едва ли… Легко проверить. Достаточно позвонить в Нью-Йорк…

— Вот этого ни в коем случае не следует сейчас делать, — быстро сказал Цезарь. — Нет-нет, мы должны сами все решить…

Цвикк усмехнулся:

— Поэтому, патрон, мы и побеспокоили вас. Собственно, идея принадлежала мистеру… Смиту… — Цвикк вдруг замолчал и тревожно оглянулся. — Жалко, однако, что вы не взяли его с собой.

— Да, ему пришлось… задержаться, — сказал Цезарь, покусывая пальцы. — Что же вы ответили этому Люцу?

— Он требовал, чтобы его и его людей как можно быстрее перебросили сюда на полигон. Я обещал сделать это завтра в полдень. Но пилот нашего самолёта в Манаусе, который их доставит сюда, вылетит только после моего подтверждения. Сам же я, как видите, прибыл на полигон раньше, в расчёте на то, что успею посоветоваться с вами.

— Сколько людей с Люцем?

— Он сказал, что двенадцать.

— А в письме их количество оговорено?

— Нет, патрон.

— Вы предполагаете провокацию… или даже возможность диверсии, Мигуэль?

— Вплоть до попытки угона УЛАКа… Мне не очень нравятся люди Полшера — те, кого я видел. Они больше похожи на кандидатов в «зелёные береты», чем в космолетчики. Полгода назад первая группа тоже не внушала особого доверия, но то были люди Вайста, я знал это точно. Кроме того, здесь находились тогда ребята… мистера Смита — каждый из них стоит десятерых…

— А сейчас?

— Сейчас, насколько мне известно, их тут нет. Впрочем, у мистера Смита свой монастырь… Я не в курсе его дел. Возможно, Тибб Линстер знает больше.

— Есть тут сейчас надёжные люди?

— На случай потасовки-то? Кое-кто, конечно, найдётся, но у нас ведь нет охраны, как на африканском полигоне. Нас пока охраняет сельва… Здешний персонал, как вы знаете, в основном инженеры, техники. Кроме того, наши посёлки рассредоточены…

— Где сейчас находится административный директор полигона? — прервал Цезарь.

— Мистер Бишор? — Цвикк почесал за ухом. — Видите ли, патрон, две недели назад мистер Пэнки вызвал его в Нью-Йорк… Речь шла о каких-то заказах, задержанных фирмой Ханта… Мистер Бишор ещё не вернулся из Штатов. Да-а…

— Плохо, — констатировал Цезарь, — дело складывается не лучшим образом… — И он опять подумал о Стиве: «Надо же так случиться… Все было бы совсем иначе, если бы Стив и его люди находились сейчас здесь».

— Можно задержать прибытие Полшера, патрон, — очень серьёзно предложил Цвикк, — дождаться возвращения мистера… Смита и его людей. Потом рискнуть…

— Задержка вызовет подозрения Люца и ещё больше осложнит ситуацию.

— Так-то оно так, — согласился Цвикк, — а с другой стороны… — Он развёл руками и замолчал.

«Черт бы побрал Стива, — думал Цезарь, — втравил меня в такую кашу и сам исчез… Что, если он сделал это умышленно?»

Мысль настолько поразила Цезаря, что он произнёс вслух:

— Да-а… Похоже на провокацию…

— Повременим с окончательным решением, патрон, — предложил Цвикк, — до завтрашнего утра, до возвращения мистера Тибба Линстера. Я прикину, кого успеем собрать из наших… По утрам человек умнее, как говаривал мой покойный отец. Утром решим.

— Ну, пусть так… — согласился Цезарь, покусывая пальцы. — До утра… Я тоже подумаю…

— Вы лучше отдохните, патрон, — посоветовал Цвикк. — Завтрашний день не будет лёгким. Этот Люц-Полшер — сверх плута на три фута…

— Знаю… Ещё по африканскому полигону… При нашей последней встрече я, кажется, сломал ему переносицу…

— О-о, — широкая розовая физиономия Цвикка расплылась в добродушнейшей улыбке, и внимательные маленькие глазки совсем исчезли за мясистыми складками век, — снимаю шляпу, патрон! Признаюсь, не знал… А ведь это существенный штрих в биографии нашего завтрашнего клиента. Существеннейший… — Цвикк тяжело поднялся с кушетки. — Позволю себе пожелать вам доброй ночи, патрон, и скажу, чтобы вам подали ужин.

Цезарь отрицательно покачал головой:

— Ничего не надо… Или нет — стакан холодного сока.

— И что-нибудь к соку, патрон, — Цвикк подмигнул, — что-нибудь очень лёгкое…

Когда он вышел, Цезарь обхватил руками голову и, раскачивая кресло, прошептал:

— Стив, ну как же ты мог? И главное, где ты теперь?..

На следующее утро, после короткого совещания, они решили перебросить Люца и его группу на полигон в полдень, как было согласовано раньше.

— Ну, пойду свяжусь с нашим пилотом в Манаусе, — сказал Цвикк, поднимаясь. — Если они вылетят ровно в полдень, тут их надо ждать около двух по местному времени.

— В самую жару, — добавил Цезарь. — Кстати, Мигуэль, сегодня в Манаусе должен появиться мой «боинг». Пусть сразу летит сюда.

— Есть, патрон. А ваших людей там много?

— Побольше, чем у Люца.

— Неплохая подмога, — усмехнулся Цвикк, выходя.

— Значит, так и поступим, — сказал Цезарь, обращаясь к Тиббу. — Если Люц после прилёта станет настаивать на немедленной встрече с тобой, ты примешь его одного. Я буду в соседней комнате и появлюсь в нужный момент… Суонг будет присутствовать при вашем разговоре. Он не должен вызвать подозрений. Люц его никогда не видел. Суонг не будет спускать с Люца глаз и в случае необходимости сразу обезвредит его. Ну а если удастся оттянуть твою встречу с Люцем до завтра, ночью появятся мои люди. Тогда условия станем диктовать мы.

— В обоих вариантах мы исходим из представлений, что у Люца агрессивные намерения, — заметил Тибб. — Пока это предположение. А если он действительно сопровождает новую группу кандидатов?

— Но ты же слышал о письме…

— Письмо тоже не доказательство. Мистер Пэнки хочет получить через Люца информацию о здешних делах.

— А ссылка на то, что все согласовано со мной?

— Разве мистер Пэнки не управляет всем от твоего имени?

Цезарь вздрогнул, внимательно взглянул на Тибба. Ему показалось, что тонкие губы чернокожего конструктора искривлены лёгкой усмешкой, однако выражение глаз оставалось серьёзным и даже суровым.

— Ну вот, и ты тоже, — расстроенно сказал Цезарь и отвернулся.

— Так разве неправда?

— В любом случае, Люц и его люди должны остаться здесь, — упрямо повторил Цезарь. — Этого требует успех нашей главной операции. Люц не только опасный противник, он — чудовище… Вспомни ту папку…

— Я отнюдь не собираюсь выступать в роли его защитника, — Тибб пожал плечами, — но…

Распахнулась дверь, и со скоростью, несоответствующей его массивной фигуре, в комнату влетел Цвикк. Лицо его, покрытое мелкими капельками пота, утратило обычный розовый цвет — оно было багровым, а в широко раскрытых глазах застыло выражение обиды и крайнего изумления.

— Невероятно! — объявил Цвикк, останавливаясь посреди комнаты и с трудом переводя дыхание. — Случилось невероятное… Самолёт с Полшером и его людьми уже вылетел. Через час будет тут.

— Как же так? — растерянно произнёс Цезарь. — Вчера вы говорили…

— Сам ничего не понимаю, — твердил Цвикк, присаживаясь к столу и принимаясь отирать лицо носовым платком, — ничего не понимаю… Как он мог?

— С пилотом вы уже говорили? — спросил Тибб.

— Ещё нет… Велел связаться дежурному Центрального аэродрома. Сейчас он должен позвонить…

— Вероятно, Люц уговорил пилота вылететь раньше, — предположил Цезарь, вопросительно глядя на Цвикка.

— Хорошо, если уговорил, — проворчал тот, принимаясь вытирать платком шею. — Я тогда с пилота штаны через голову сниму. Извините за грубость, патрон…

— А вы предполагаете угон самолёта? — спросил Тибб.

— Ничего я не предполагаю… — начал Цвикк и схватил трубку, так как звякнут телефон, стоящий на столе. — Да, это я… ну и что? Почему?.. Гак свяжите меня с ним… Почему? — Цвикк вздохнул и потряс головой: — Нет… Тысяча дьяволов, то есть я хотел сказать — святая мадонна… Нет… Подождите… — Он прикрыл ладонью трубку и взглянул на Цезаря: — Дежурный говорит, что самолёт плохо слышно. У них что-то со связью и отказала одна турбина. Пилот просит разрешения сесть на ближайший аэродром. Боится не дотянуть до Центрального.

— А где для них ближайший?

— В десяти километрах восточнее этого посёлка. Совсем близко отсюда. Но там очень мало наших…

— Не разрешайте, — быстро сказал Цезарь, — вообще не разрешайте посадку. Нигде…

Цвикк недоуменно уставился на него.

— Разве вы не поняли? — продолжал Цезарь. — Люц захватил самолёт и вынудил пилота вылететь. Это явное нападение…

— Но там наш пилот, Цезарь, — резко возразил Тибб. — Возможно, и ещё кто-нибудь из наших. Они разобьются…

— А ты хочешь, чтобы они перебили всех нас здесь?

— У нас нет уверенности, что самолёт угнан. Мы обязаны им помочь. Там наши товарищи.

— Могут они сесть где-нибудь, если масксети не будут убраны? — спросил Цезарь.

— Нет, — Цвикк покачал головой, — это невозможно.

— Пусть летят обратно.

— На одной турбине не дотянут. Для них это конец.

— Ну и пусть! Люц вылетел без разрешения…

— И всё-таки мы обязаны им помочь, — решительно объявил Тибб. — Даже если они пытались обмануть или угнали самолёт. Пусть они садятся, Мигуэль! Ты должен понять, Цезарь!.. Ты не имеешь права осуждать их всех…

— Ну хорошо. — Цезарь скрипнул зубами. — Пусть садятся, но на Центральном аэродроме, только там… А там их сразу блокировать… Но мы совершаем сейчас большую ошибку. Огромную. Само провидение готово было помочь нам…

— Командуйте, Мигуэль, — Тибб заставил Цвикка снова прижать трубку к уху, — быстрее.

Цвикк нерешительно облизнул толстые губы.

— Дежурный?.. Да, это я… Пусть садятся на Центральный… Да, только там… Скажите им что-нибудь… Пусть тянут… Да-а… Дальше все, как условились. Понятно? Конец…

Он швырнул трубку на аппарат и низко опустил голову.

Наступила напряжённая тишина. Тибб сидел выпрямившись. Глаза его были полуприкрыты, словно бы он не хотел видеть никого вокруг. Цезарь скорчился в кресле и, устремив взгляд в одну точку, кусал пальцы. Цвикк снова принялся отирать платком лицо и шею… Все ждали… Наконец звякнул телефон. Цвикк медленно протянул руку, словно колеблясь, потом взял трубку и так же медленно поднёс её к уху:

— Да-а…

Он выслушал, не прерывая, и повернулся к Цезарю:

— Сели на Центральном… Сейчас подруливают к диспетчерской. Но связи с пилотом нет…

— Поезжайте туда и привезите Люца, — хрипло сказал Цезарь, — только его одного… В крайнем случае — с одним—двумя сопровождающими. Остальных… — он попытался откашляться, — остальных пусть разместят в посёлке аэропорта. И не спускают с них глаз. Обо мне пока ни слова… Возьмите несколько человек — из тех, кого выделили в обеспечение.

— Мне охрана ни к чему. — Цвикк пожал плечами. — Пусть лучше остаются на местах. Поеду один с шофёром. А вы приготовьтесь. Через час-полтора будем тут.

— Мы готовы, — кивнул Тибб. — А вы, Мигуэль, будьте осторожны. Предельно осторожны.

— Не надо меня учить, — огрызнулся Цвикк. — Я не из тех, кто торопится к предкам. А свою пулю всё равно не услышишь…

Едва Цвикк отъехал, как Цезарь спохватился:

— Черт, забыл спросить, предупредил ли он Манаус о моем самолёте.

— Можно связаться с аэропортом Манауса ещё раз, — спокойно сказал Тибб. — Это легко сделать через наш Центральный аэродром.

— Свяжи меня.

Тибб взял трубку и нажал одну из кнопок на панели коммутатора. Ответа не последовало. Тибб вызвал центр связи и попросил соединить с диспетчером Центрального аэродрома.

— С Центральным связи нет, — услышал он в трубке. — У них там что-то случилось…

— Что именно?

— Пытаемся выяснить. Позвоню, как будет связь.

Тибб отложил трубку, соображая, стоит ли говорить Цезарю об исчезновении связи с аэродромом.

— Ну, что там? — нетерпеливо спросил Цезарь.

Тибб не успел ответить. Послышался нарастающий гул моторов, и на площадку перед коттеджем очень быстро и почти одновременно опустились два вертолёта. Из них высыпали группы вооружённых людей, которые тотчас исчезли среди декоративных кустарников и цветников, окружающих коттедж.

— Что это значит, Тибб? — крикнул Цезарь. — Это ещё кто?

— Видимо, люди Люца. — Тибб провёл узкой коричневой ладонью по своему тёмному лицу, словно стряхивая сомнения, и уже совсем другим голосом — резким и отрывистым — распорядился: — Беги, Цезарь, быстро! Суонг, выведите босса через кухню и пристройки с задней стороны дома. Там в ста метрах гараж. В нем «лендровер».

— Я никуда не пойду.

— Не спорь, Цезарь. Тебе необходимо исчезнуть. Суонг, проедете пять километров по шоссе на север. Там одна из групп обеспечения. Оттуда действуйте по своему усмотрению.

— А ты?

— Я встречу и задержу их. Мне ничто не грозит.

— Мы вернёмся с подмогой и ликвидируем этих мерзавцев! — крикнул Цезарь, увлекаемый Суонгом.

— Быстрей. Они подходят к коттеджу!

Убедившись, что Цезарь и Суонг благополучно миновали коридор, ведущий к хозяйственным пристройкам, Тибб неторопливо спустился по винтовой лестнице в первый этаж и вышел на веранду. В тот же момент наружные двери распахнулись. На веранду ворвались четверо вооружённых людей в пятнистых зелёных комбинезонах с автоматами наизготове. В одном из них Тибб узнал Люца-Полшера. Полшер, видимо, тоже сразу узнал Тибба. Кивком головы он задержал своих спутников у двери. Они остановились и, переступая с ноги на ногу, опустили к полу дула автоматов. Сам Полшер сделал несколько шагов навстречу Тиббу и сказал с явным удовольствием:

— Ну-у, нам сегодня везёт, ребята! Вот и тот, кто нам так нужен. Я был почти уверен, что поджидаете нас. Рад снова увидеть вас, мистер… Линстер.

— Не могу сказать того же о себе, — отпарировал Тибб. — Потрудитесь объяснить, господин Люц, что всё это означает.

— А ну не скромничайте! — хрипло хохотнул Полшер. — Будто не понимаете… Вы же неглупый парень. — Он подошёл ближе, хотел шутливо подтолкнуть Тибба, но тот, сделав почти неуловимое движение, посторонился. — Если быть кратким, — продолжал Полшер, снова став серьёзным, — мне, как вы уже догадались, нужны «летающие блюдца». — Он сделал короткую паузу. — Лучше два, но если их у вас по-прежнему всего пара, я согласен и на одно — которое побольше.

— Что вы собираетесь с ними делать? — спокойно спросил Тибб.

— А уж это не ваша забота, — жёстко отрезал Полшер.

— Нет, почему же? Я конструктор и ясно представляю, что для украшения они мало подходят.

— Вот вы о чём… Разговор наш, видно, немного затянется. Может, пригласите присесть? Меня одного, конечно… Они, — он мотнул головой в сторону двери, — там постоят.

— Садитесь. — Тибб указал на плетёное кресло у стола.

— И вы тоже, — подмигнул Полшер. — Пошли к столу вместе.

Тибб пожал плечами, прошёл к столу и сел в одно из кресел. Полшер устроился напротив, положив автомат на пол у ног.

— И вы уж простите мою назойливость, — по изуродованной шрамами коричнево-красной физиономии Полшера скользнула гримаса, — я выпил бы чего-нибудь. Тут жарковато…

— В Чили было прохладнее?

Лицо Полшера окаменело. Потом он усмехнулся:

— А вы, Линстер, оказывается, шутник, как и я… Могу ответить: там бывало и жарче, но кровопускание охлаждает… Если крови выпускать много, можно и в жару заработать озноб. Но не стоит пугаться крови, Линстер. Только вонючие интеллигентики и ожиревшие буржуа трясутся при виде крови. Большинство людей дьявольски жестоки… Я лично считаю, что одно убийство — лучшая пропаганда, чем сотни газетных статей. Так как у нас с питьём? Предложите что-нибудь?

— Мн