Book: Худловары



Худловары

Алексей Андреев // Мерси Шелли

ХУДЛОВАРЫ

или Страшная правда о писателях

Купить книгу "Худловары" Шелли Мерси

Пролог

Автор, выпей йоду!

…и только ради

пары засохших листьев

взял эту книгу

Звонок издателя застал меня в сортире. Бывают такие удивительные совпадения, когда сразу понимаешь – это не желудок, это судьба.

Вообще-то я не из тех, кто любит болтать по мобильнику на толчке. Но до издателя мне позвонил один псих, решивший, что я хочу выслушать идею нового проекта. Проект должен совместить SMS-сервисы, GPS-навигацию и еще пяток модных прибамбасов. По плану психа, объединение всех этих чудес сулит сказочное обогащение. При чем тут я? О, сущая мелочь. Небольшое одолжение. Нужно помочь с финансированием. Если бы я задействовал свои связи в Министерстве обороны, в компании Microsoft и в одной чисто женской тоталитарной секте… Пару звоночков, ага. И тогда все завертится.

Где-то на тридцать второй секунде этого бреда я и отправился с трубкой в сортир, чтобы не терять время, но и не обижать психа моментальным отбоем. Я знавал психов, которые от таких отбоев заводятся еще больше и звонят снова в пять утра.

Через три минуты мне удалось закончить сеанс психотерапии на вполне дружеской ноге. Но не успел я отложить трубу, как этот ненасытный тамагочи опять запиликал. Неужели терапия не помогла? Старею?

Нет, голос был другой. Мой буйный технопсих стрекотал как кузнечик, а теперь в трубке сидел жук-короед.

Начал он издалека, они это любят. Как, мол, поживает великий японский поэт. Ну и прочая такая розовая помада с блеском.

С издателями нужно держать ухо востро. Это по молодости ты с ними любезничаешь. Ваши творческие планы? – о, Наполеон отдыхает! Прислать текстик? – Да легко, как два клика. Оп! – и ты уже на крючке. Начинаешь чего-то ждать, интересоваться. А он, сука, на тебя давно уже забил. Юлит, юлит, а потом через полгода говорит какой-нибудь поганенький комплимент. Такая мол, сильная вещь, боюсь, нашим простым читателям не осилить.

Теперь-то я ученый. Как там моя японская поэзия? Да никак! Международная премия три раза в одну воронку не падает. А если бы и упала, все равно только на одну пьянку хватило бы.

– Погоди, но я же видел тебя в этом… в сборнике Курицына. «Стихи в Петербурге XXI века». Прямо с тебя начитается!

– Старье голимое. И никаких денег.

– Да уж, – с притворной печалью вздыхает трубка. – А еще сейчас в клубах многие читают. Ты наверняка мог бы…

– Ага, еще как мог. Последний раз я читал в позапрошлом году в Коктебеле. Через девять месяцев у меня сын родился. Он классный пацан, но ему еще рано заводить сестер.

– Ладно, не скромничай, – скрежещет короед. – Зато предсказания из твоего романа по всему Интернету цитируют.

Кто-то внутри меня собирается разомлеть от услышанного. Но я беру эту внутреннюю гниду за жабры и хорошенько скручиваю. Нельзя, нельзя. С издателями надо как с мертвыми, только наоборот – либо плохое, либо ничего.

– А ты в курсе, какой гонорар был за тот роман? Мне за одну подтирочную статью в «Плейбое» заплатили больше. Да и вообще, с фантастикой я…

– Отстой, однозначно! – радостно соглашается издатель. – Знаешь, эта волна инфантильных книжек уже всех достала. Мы сейчас запускаем новую серию. Чистый реализм. Настоящий русский язык.

Пожалуй, надо было поболтать с первым психом подольше, размышляю я. Его план уже не кажется мне бессмысленным. SMS-сервис как самая массовая форма электронной оплаты в России. Плюс GPS-навигация как привязка к картам и другим локальным услугам. Да и остальные прибамбасы, которые он упоминал… Нужна только пара хороших программеров, и… Блин, неплохой план!

– Я тут недавно говорил с N…, – продолжает жук-короед из трубки. – Он мне показал твои американские рассказы. Это именно то, что нам нужно! Только бы… покрупней. N. меня уверял, что ты сейчас над чем-то большим работаешь.

– Ну да, работаю над кое-чем…

Я зажимаю трубку плечом, отрываю длинный лоскут туалетной бумаги и складываю пополам. Бродский, говорят, с похмелья ходил на Васильевский остров. Этот остров отличается от Петроградской стороны тем, что люди там ходят не только по Малому и Большому, но еще и по Среднему. Вот и у меня сегодня та же хрень. Неформат какой-то.

Но дело уже сделано, и от известного удовольствия я опасно расслабляюсь.

– С деньгами-то чего у вас?

Зря, зря. Ясно же, денег никаких. Но сейчас не докажешь. Это вроде как другие, прошлые истории. А в будущем у издателей всегда есть деньги.

– Так я ж говорю, новая серия! Все ресурсы на амбразуру. Миллионов не обещаю, конечно. Но уж всяко не те подачки, что тебе в Питере платили. Когда можешь текст прислать?

– Только я сразу предупреждаю… – Говорить срок нельзя, он и так меня уже подловил. Надо отмазаться как-то иначе. – …Предупреждаю, это будет грязно. Будут описаны нераскрытые убийства и нарушена корпоративная этика. Будут даны рецепты взрывчатки, наркотиков и редких сексуальных извращений. Оскорблены чувства известных личностей и целых религиозных групп. Реальные имена будут! И еще, это… будет рассказано, как на самом деле создавался русский Интернет. И про патриотизм тоже.

– Да ладно, тебя и так все ненавидят, – хихикает трубка.

«Зачот», думаю я. Прямо так и думаю, с буквой «о». Такого комплимента я не ожидал. И даже замер на миг, не донеся бумагу.

– Будет жестоко искажен русский язык, – без особого энтузиазма добавляю я.

– Гы-гы, – раздается в трубке. – Со времен Fuck.Ru уже семь лет прошло. Сейчас на этом языке даже министры говорят. Кого ты удивишь?

Отступать некуда. Остается соврать, чтобы отвязаться. Соврать издателю – не грех, они сами все время врут.

– Где-то в конце лета закончу, – говорю я. – Если основная работа не загрузит.

– Ну и славно. Буду ждать.

Он дал отбой. И тут я сделал еще одну ошибку.

Не надо было после сортира идти в душ. В душе приходят мысли. Или развиваются идеи, которые попали в голову аккурат перед душем. В верхней части головы человека есть тайная кнопка, которая включается струей воды. Попы не случайно используют воду при крещении. Но монополизировать эту технологию им пока не удалось. Иногда я специально иду в душ, чтобы что-нибудь такое развить.

А тут не надо было. Потому что под душем я стал думать о литературе.

Когда-то давно, в глупом пионерском детстве, нам влили в голову, что «книга – источник знаний». И что мы живем «в самой читающей стране». Только спустя годы я заметил, что эти две аксиомы не сходятся. Если бы книги были источником знаний, в нашей самой читающей стране зашкаливало бы от знающих людей.

Между тем, число окружающих дураков с годами не уменьшилось. Просто они у нас – специальные. В отличие от дураков других стран, увлекающихся телками, тачками и туризмом, у нас в России выведены две особые породы дураков – «дурак читающий» и «дурак пишущий». Говорят, это как-то связано с принудительным потреблением рыбьего жира. Так или иначе, две породы дураков прекрасно живут в симбиозе. У них нет национального спорта или национального танца. А о том, что у них нет секса, они сами с удовольствием рассказывают по телевизору. Все это им заменяет литература как наиболее доступная, карманная форма некрофилии. Гребаные мокрецы миллионного разлива.

Вот об этом стоило бы написать. Причем не здоровому человеку, которого болезнь вообще не коснулась. Нет, написать должен тот, кто переболел и выздоровел. Только такой человек, как я, может вывести мокрецов на чистую воду. Агент Скалли, дайте мне ледоруб!

Я вышел из душа, вытерся. А может, ну его к Багу? Отвечать врагу его же оружием – значит, снова взять в руки оружие. Снова заболеть. К тому же осенью этот издатель на букву «П» наверняка сообщит, что планы поменялись и новую супер-серию зарубили.

Но как назло, у меня был выходной, жена с малышом умотали на дачу, а на улице шел дождь. Нормальный летний дождь, до следующего четверга. Мечта гребаных мокрецов.

Я сел к компу. И услышал, как далекие мокрецы потирают лапы, предчувствуя, что сейчас они снова поимеют мой мозг. Что же делать?

И тут я вспомнил. Память – отличная штука, когда она не внешняя. Я знаю, как обломать гребаных пришельцев.

# # #

Десять лет назад я видел инопланетян. В тот день стояла моя любимая погода. Знаете, бывают такие застывшие питерские деньки: солнца нету, но и не очень пасмурно, и не жарко вроде, и не холодно. Дождя нету, но как будто вот-вот пойдет, легкий такой, кислотный, на радость всем любителям LSD. И вообще как будто осень, хотя на самом деле весна. Такой вот прозрачный, промежуточный день. В такие дни и восприятие реальности какое-то сдвинутое.

В один из таких дней в городе Моргантаун, штат Западная Вирджиния, я встретил инопланетян. Высадились они в университетском кампусе, но первую пару я заметил еще в начале Хай-стрит, за восемь кварталов до Юниверсити-авеню. Инопланетяне стояли на всех углах, парами. Они были одеты в очень чистые белые рубашки и очень черные костюмы. В руках держали зеленые книжечки.

Не то чтобы они очень навязывались. Но весь их уверенный, неземной вид как бы говорил: «Не возьмешь книжечку – разбомбим вашу Чечню к ебеням!». Я прошел три квартала, выдерживая такое давление. Это было непросто: черно-белые пары с зелеными книжечками стояли на всех углах. Мозг мой работал на пределе… и наконец родилось решение!

Я взял книжечку. Но открывать не стал, а с идиотской улыбкой и книжечкой в руке пошел дальше. Остальные инопланетяне, видя, что у меня уже есть книжечка, улыбались и не давили на меня больше.

На лекцию я пришел с опозданием в десять минут. В тот день мы многих не досчитались. Зеленую книжечку я так и не читал – хотя однажды, приняв множество мер безопасности, открыл ее на задней странице. Это была гидеоновская Библия.

Позже, в Москве, знакомый рассказал мне, что ему тоже однажды удалось обмануть инопланетян. И не только обмануть, но и получить с этого личное удовольствие.

Он в тот день поехал в метро. Для конспирации ему пришлось взять с собой одну книжку в оранжевой обложке: в метро, как известно, с большим подозрением относятся к людям без книжек. И вот мой приятель стоит себе на перроне, ждет поезда, книжка оранжевая в руке. Вдруг подходит к нему девушка небесной красоты и говорит человеческим голосом: «Чего это ты здесь стоишь? Наши все уже собрались!» Потом берет его под белы руки и ведет в другой конец платформы. А там – целый палисадник девушек небесной красоты. И все с книжками в оранжевой обложке. Сбор фанатов Макса Фрая. И мой приятель таким путем узнал, что Макс Фрай – это не только ценная книга, но и три-четыре…

Короче, способы есть. Гребаные пришельцы не получат мой мозг. Я использую трюк, который придумал сто двадцать лет назад Луи Пастер. Это он назвал вирусы «главным врагом человека». А еще он заметил, что если взять дохлого микроба, это организму не повредит, зато поможет выработать защиту против живой заразы того же сорта. 1885 год, первая вакцина против бешенства.

Я сделаю то же самое. Не буду писать ничего нового. Просто открою старые дневники и вытащу оттуда все, что нужно. Всех своих дурманных вибрионов литературной болезни.

Может быть, от этой прививки у вас закружится голова или зачешется в неожиданном месте. Может, вас даже стошнит. Не ссыте, так и надо. Сладкие леденцы в награду тоже будут.

Да, и вот еще что. Обычно в начале книги ставят такую странную фразу – мол, все упомянутые персонажи вымышлены. Не понимаю, зачем это? И так ясно, что все герои книг вымышлены. Сейчас, когда я пишу эти строчки, в моей квартире никого нет. Ну, если не считать вон того таракана, который вылез из телефона и ползет к пакету из-под печенья. Я дописываю абзац, а он тем временем набрасывается на крошки. Но оттого, что я называю в тексте чье-то имя, в комнате не становится больше народу. И тараканов не прибавляется. Даже печенья не прибавляется. Конечно, все вымышлено. А как же иначе?

Так что если у вас возникнет ощущение, будто персонаж из книги и какой-то реальный человек – одно и то же лицо, помните: это верный признак болезни. Той самой, от которой вас может спасти моя история.



Глава 1

Мальчик со спичками

первый снег

все тропинки старого парка

одинаково чистые

От Ломоносова до Гумилева

Если сами вы не из Питера и вздумали найти в этом городе университет, вас могут обмануть. Вам скажут, что университет – это кучка облезлых зданий, к которым тянет руку медный Петр на прямоходящей лошади с другой стороны Невы. Точнее говоря, указывает он на каменного Михайлу Ломоносова, сидящего на Васильевском острове с блаженной рожей студента, который только что прокомпостировал в трамвае свою повестку из военкомата. А то, что находится за спиной великого Михайлы, и есть университет, скажут вам.

Это и будет обман. За спиной памятника располагаются только факультеты неестественных наук. А правильная, естественно-научная половина универа, находится в экологически-чистом Петергофе. Именно туда устремлен просветленный взгляд Ломоносова, который повернулся задницей к историческому факу.

Но из города этого не увидишь – далековато. Зато с платформы Старого Петергофа при хорошей погоде уже можно разглядеть высотки общаг. Идти до них еще полчаса – высокое всегда кажется ближе, чем на самом деле.

В общаге номер 12 нужно подняться на 8-й этаж и дойти по центральному коридору до последней двери направо. На двери увидите цифру 92, а под ней – мраморную табличку с моим портретом и надписью золотыми буквами.

Вру, вру. Нету там никакой таблички. Их всегда размещают не там, где надо. Пишут на каком-нибудь доме: «Здесь в таком-то году родился великий русский писатель». Что за бред? Никто никогда не рождается великим русским писателем. Есть, конечно, астрология – но я больше верю в земные связи. Скажем, сам я родился за два месяца до того, как умер Джим Моррисон. Он был страшно чувствительным человеком. Он мог слышать неслышные песни бабочек и голоса людей через океан. Вот почему мне кажется, что он умер только из-за того, что услышал этот ужасный, ужасный крик, когда моя беззаботная мама уронила меня на кафельный пол в нашей ванной – я тоже всегда был страшно чувствительным человеком. Но это еще не делает из человека писателя.

А бывают и посмешнее таблички. Город Чудово, где я провел детство, известен тем, что именно там великий поэт Некрасов похоронил свою любимую собаку Кадо. К этой табличке на собачьей могилке регулярно водят школьников. Но реальной истории им не рассказывают. История же такова.

Однажды Некрасов со своей второй женой пошел на охоту. Вот идет он по лесу, постреливает разных птиц, и вдруг видит: кусты трясутся. «Ага, – думает Некрасов, – так вот ты где, моя вторая жена». Да как саданет по кустам с двух стволов! А там была любимая собака. Погоревал Некрасов три дня, а потом купил еще трех борзых и пошел писать книжки о страданиях русского народа.

Само собой, биографы потом все подчистили. Якобы это жена собаку застрелила, а Некрасов с ней три дня не разговаривал. Но суть не меняется: даже зверское убийство маленьких животных не делает из человека писателя.

И нет никакой таблички на той двери, за которой я сошел с пути истинного на путь печатного слова. Да и внутри все наверняка точно так же, как раньше. Те же голые стены цвета плесени на помидорах, деревянный шкаф-инвалид, стол с обгрызенными углами. Те же пружинные кровати, над каждой – свой плакат с рок-группой или голыми бабами.

И такие же четыре раздолбая на кроватях, как тогда.

# # #

Явление печатной машинки Серж Белец окружил большим пафосом. Естественно, он принес ее не для того, чтобы печатать собственные творения. Ни в коем случае, как вы могли подумать такое, циничные мудаки! Он принес ее, чтобы перепечать Нечто Великое. Нечто, Чего Просто Так Не Достанешь. Ну ладно, не только себе. Он и вам, циничным мудакам, напечатает. Благо в машинку можно заправить сразу четыре листа с копирками.

И он заправил. И бережно положил рядом с машинкой очень потрепанный (сразу видно – Великое!) томик Гумилева. И красиво вдарил по клавишам, прям как тот Бетховен. Железные буквы высекли сразу на четырех листах четыре одинаковые строчки:

«Милый мальчик, ты так свесил»

– У-у блядь, – сказал Серж.

Он выдрал из машинки всю пачку, быстро сложил новый бутерброд из бумаги и копирок, заправил… Пафос стремительно улетучивался, и, пытаясь его удержать, Серж застучал по клавишам в большой спешке. Получилось еще четыре одностишия:

«Милый мальчик, ты так свесил»

В этот момент вернулся домой Вах. По лицу было видно: его только что послала очередная тупая первокурсница, не понявшая тонкой души человека из спецшколы.

– О-о, Гумилев! – закричал Вах, увидав потрепанный томик. – Чур, мне вторую копию!

Мы с Сан-Санычем, лежа на кроватях с уже отпечатанными мальчиками, не сдержали гомерического хохота. Белец сразу стушевался и предложил выпить.

Как потом стало ясно, у него был хитрый план – отделаться от нас по дороге, вернуться пораньше и в спокойной обстановке поиграть с пишмашинкой.

План почти сработал. За исключением одной мелочи. Некоторые движения имеют свойство застревать в моторной памяти. В уме-то Серж наверняка проговаривал гумилевский текст без ошибок: «Милый мальчик, ты так весел, так светла твоя улыбка…» Но руки работали по своим законам.

Вернувшись, мы нашли Сержа спящим, а на столе – еще четыре листа с той же короткой историей. Неприличный мальчик не сдавался. Плевал на светлую улыбку и ужасную скрипку. Ему хотелось свесить, да и только. Видно, ему было что показать.

Поскольку Серж купил самую тонкую бумагу, все листы со свесившим мальчиком быстро перекочевали на бачок в туалете. Когда к нам в гости приходили девушки, по хохоту из сортира мы определяли, насколько хорошо они знают Гумилева. В те времена мы еще любили интеллигентных девушек.

Крыло крокодила

Наверное, я погорячился, когда сказал, что сейчас в той общаге живут такие же раздолбаи, как мы. Нет, не обязательно. Может, сейчас там очень приличные пацаны. Или даже девушки, которые обклеивают шкафы не винными этикетками, а конспектами лекций – как Софья Ковалевская, верившая, что таким манером наколдует себе любовь профессора Веерштрасса. Ни хрена у ней не вышло, кстати. Только стены загадила.

Нам было проще. Раздолбайство обеспечила школа-интернат. Для этой школы нас, ненормальных детей, отлавливали на математических олимпиадах по всему Северо-Западу. А потом дрессировали, как тех крокодильчиков. Разве что мы не летали.

Зато на матмехе сразу заделались снобами. На занятия мы ходили в стохастическом режиме и садились на задних рядах. Для преподов, привыкших к тупицам на галерке, это был сюрприз. Дождавшись, когда лысеющий доцент испишет четыре доски формулами и слегка зависнет, кто-нибудь из нас вяло сообщал с задней парты:

– Извините, но вы на первой доске потеряли минус.

Препод, чертыхнувшись, начинал цепочку формул сначала. Через полчаса он объявлял, что теорема снова доказана. И с опаской косился на задний ряд. Скукота.

Один только раз случился педагогический прорыв. Профессор по теории вероятностей заболел. Только мы обрадовались, что не придется слушать однообразные задачки про черные и белые шары – не тут-то было. За профессора на семинар пришел слегка поддатый аспирант.

– Так, – сказал он, с ухмылкой оглядев аудиторию. – В покер кто играет?

Поднялась пара неуверенных рук. А затем почти все остальные.

– Нормально, – кивнул чувак. – Кто скажет вероятность «стрита», получит зачет.

– После первой сдачи или?.. – с интересом спросил задний ряд.

И понеслась. Лучший математический семинар в моей жизни. Но все остальное – увы. Что нам оставалось делать? Раздолбайство – мать поэзии.

Поэзии было навалом: опытные девушки со старших курсов и спиритические сеансы, нокауты на боксе и великие коммерческие планы, «Пинк Флойд» вперемежку с Шопеном и чай вперемешку с тараканами. Даже в прыщах была поэзия, если учесть, сколько химикатов было на них переведено: Менделеев отдыхает. Но мы сейчас говорим о болезни посерьезнее, да? О том, что требует бумаги.

За неделю опытов с пишмашинкой, изрядно затрахав нас громкой долбежкой по клавишам, Серж победил мальчика-свешивателя и заставил его взять в руки скрипку. Вслед за Гумилевым Серж напечатал что-то свое, а потом – сборник лучших стихов нашей комнаты. Само собой, все мы были гениями. Но друг друга считали «несамобытными». Было решено напечатать сборник и дать его оценить незаинтересованным соседям по общаге.

Основательнее всех готовил свои стихи Вах. Тщательно их переписывал, а порой даже ел. Оставшиеся он читал нам. Мы помогали, как могли:

– Вот эта строчка «волос твоих отлив» – по-моему, неудачная. Ассоциации дурацкие. Знаешь, иногда говорят – «пойду отолью». Ну типа поссать.

– Хорошо, пусть будет вот так: «волос твоих разлив».

– Теперь вообще кранты. Армянский разлив!

– Да ты стебешься! Во, сейчас у Бельца спросим. Серж, какие ассоциации у тебя вызывает слово «разлив»?

– Ну, это… Ленин в Польше.

Когда сборник был готов, мы стали раздавать его знакомым. Те отвечали полезными советами. Одноклассники Глеб и Андрюха, обитающие на физфаке, заставили меня прочесть текст Маяковского «Как писать стихи». Так я узнал, что для написания стихов нужно понимать цели своего класса, а также иметь велосипед и зонтик.

Но кто из нас лучший поэт, так и не выяснилось. Сейчас из всего сборника я помню только один стих Сан-Саныча. Наверное, он и был лучшим:

я думаю о возвышенном

но не выражаю словами

со стороны я какой-то униженный

и не уважаемый вами

я обычная серая мышь

думающая о свежем сыре

но иногда я взлетаю до крыш

и становлюсь единственным в мире

передо мной лежит он

грязная отвратительная дыра

а сверху звезд миллион

и на одну я смотрю до утра

Сан-Саныч и жил как настоящий поэт. Он вообще не заморачивался ходить в универ и вылетел прямо с первого курса.

А Белец, наоборот, сделался экстремально деловым – у него вдруг наметился ребенок. Серж переехал в семейную общагу, но время от времени заходил к нам и с очень серьезным видом забирал что-нибудь «свое» – тройник или настольную лампу с последней лампочкой. Сидя в темноте, мы с Вахом его жалели. Мы еще были романтиками: у нас была керосиновая лампа.

# # #

Оставшись вдвоем, не теплые и не холодные, мы заводим себе нового соседа Андрюху и продолжаем сочетать раздолбайство с универом. В основе гомеостаза лежит правильное распределение обязанностей: Вах с Андрюхой тащат в дом всякое говно, а я его выкидываю.

Больше всего меня достают их бабы. В то время как я платонически страдаю по одной-единственной (в месяц) симпатичной студентке с отделения астрономии, мои сокамерники быстро забивают на этих звездных недавалок и начинают таскать в дом разных уродин с улицы.

От уродин у них заводятся мандавошки. Когда такое случается, Вах с Андрюхой пару дней бродят по комнате с целлофановыми пакетами на головах, капая анти-мандавошной жидкостью на мои конспекты, а потом снова бегут на улицу за уродинами.

Иногда какая-нибудь манданосица припирается в их отсутствие и чего-нибудь просит, типа пожрать. Одна закатывает героиновую ломку, и мне приходится вытаскивать ее на пожарную лестницу, чтоб не портила интерьер. Я большой гуманист, но за несколько месяцев до этого какой-то приблудный экспериментатор уже помер в нашем блоке в мое отсутствие, тестируя странные коктейли на основе ношпы и спирта. Не хочется, чтобы за нами закрепилась репутация морга.

Временами наезжают одноклассники из московского физтеха. Иногда, поднявшись утром с кровати, обнаруживаешь, что стоишь на двух обкуренных людях сразу. С ними тоже нельзя расслабляться. Формально наша школа была математической, но люди там учились очень разные. Когда я впервые зашел в свою комнату в интернате, я застал такую картину: два пацана увлеченно играют в шахматы на отжимание. Один, совсем щуплый, все время выигрывает. Другой, мускулистый, столь же легко отжимается 50 раз, и все повторяется снова. Эта картинка умилила меня своей гармоничностью.

Ну и кто бы угадал, что Леша Сергеев, который все время отжимался, станет психологом и специалистом по тальтекам? А Вадик Мороз, который ставил маты, победитель всероссийской олимпиады по физике, в один прекрасный день высадит крепкую дверь нашей общажной комнаты вместе с половиной косяка и оставит записку: «Извините, я забыл у вас свою ручку». Гребаные вундеркинды. Никогда не знаешь, чего от них ждать.

Бывало, я и сам не сдерживался из-за очередной любовной драмы. И тогда уже Вах с Андрюхой отбирали от меня бутылки, а утром сообщали, с кем я дрался, какие песни пел унитазу и откуда притащил в комнату пятую кровать, уверяя, что ее можно пристроить на шкаф.

Думаете, нафига я все это рассказываю? Да просто чтоб вы знали: у нас была нормальная, настоящая жизнь. И только самый хронический ботаник мог бы заниматься в этих условиях литературой. Но мерзкий вирус пишмашинки уже сидел в моей голове и ждал своего часа.

# # #

Летом сделалось затишье. Вах и Андрюха скрывались от сессии в клинике неврозов на Васильевском острове. Это несложно: в питерских психушках слово «матмех» – уже диагноз. Именно у нас каждой весной кто-нибудь обязательно прыгает с крыши. Шесть четырнадцатиэтажек по кругу, эдакий гигантский магендовид в чистом поле. Идеальная постройка для сакральных дел.

Тем временем я узнал, что есть маза переехать в новую общагу. Там еще никто не заблевал подоконники, не забил пустыми бутылками мусоропровод, не отбросил коньки на пожарной лестнице и не трахался на газовой плите, рискуя взорвать весь этаж. А этажей там было всего семь, и даже последние невротики понимали, что прыжок с такой высоты не дает никаких гарантий.

Короче, чистенькое гнездышко. Чтобы туда попасть, нужно было поработать в старой общаге летом. Там-то меня и настигла пишмашинка.

Нет, не сразу. Пару недель я занимался делом. Вырубать из стен батареи отбойным молотком – работа вполне творческая. Кроме того, многие студенты забили на приказ коменданта и не сдали на лето ключи. Такие запертые комнаты полагалось вскрывать, и тут отбойный молоток был весьма кстати. С первым десятком дверей я изрядно потрахался, но вскоре надрочился вскрывать их одной точной очередью чуть пониже замка. И даже находил в этом какое-то странное удовольствие.

На вечер тоже имелась развлекуха. Один шустрый приятель открыл в общаге видео-клуб и зазвал меня приглядывать за посетителями. Так я убивал сразу двух кроликов: смотрел классику американской эротики и, как ответственное лицо, кадрил симпатичных зрительниц из разряда неопытных абитуриенток. Ничто так не провоцирует интеллектуальную беседу, как совместный просмотр порнухи.

Но абитура закончилась, среди поступивших остались лишь самые страшные, а смотреть видео без приложения в виде телок не катило. В один из пустых, одиноких вечеров я решил навести порядок в комнате.

Такое случалось у нас нечасто, и в четырех ведрах мусора, собранного в тот вечер, нашлось много интересного. Особенно меня повеселила записка «Если ты не придешь через час, я повешусь!», адресованная непонятно кому и написанная, судя по слою пыли, не менее полугода назад. Но судя по отсутствию трупа в душевой, герла повесилась не у нас. И на том спасибо.

В другом пыльном углу моя швабра зацепила листок со злополучным гумилевским мальчиком, который любил свешивать. Лирический образ пишмашинки и пафосное слово «сборник» всплыли в памяти.

В петергофском прокате машинок не было, но в Ораниенбауме нашлась очень компактная электрическая. К тому времени у меня было три десятка дурацких стишков. И за пару вечеров, нещадно выдергивая листы с опечатками, я перенес всю эту поебень из блокнотов на чистые белые листы формата A4. В двух копиях.

А затем, по юношеской глупости, отвез вторую копию на сохранение родителям. В Чудово, где так любил поохотиться на своих жен знатный кинолог Некрасов.

Кухонная бомба

Спустя пару месяцев один стих из этой пачки появился в местной газете «Родина». Опечаток – штук шесть, два четверостишия потеряны, а одно напечатано два раза подряд. И это еще не самое страшное.

Маманя отнесла стишок в газету, потому что он был посвящен городу, где я провел детство. Помимо могилы собаки Некрасова, Чудово славилось в советское время своими спичками. Местное градообразующее предприятие, спичечная фабрика «Пролетарское знамя», попутно образовывала и досуг для местных подростков.

Потом уже, в физматшколе, впервые открыв «Пикник на обочине», я сразу понял, что описанная там «Зона» – это не про инопланетян. А про главную промышленную свалку моего детства, где от одного неверного шага земля вспыхивала под ногами зеленым огнем. И уж совсем смешно было читать страшилки об ужасных рецептах бомб, которыми якобы напичкан Интернет. В городе моего детства каждый десятилетний пацан знал, как получить гремучую смесь из бертолетовой соли и красного фосфора с любимой свалки.



Будь у нас тогда Интернет, мы могли бы избежать многих проколов. Но подсказок не было, приходилось учиться методом проб и ошибок. А так оно и запоминалось лучше. Если ты бросил бутылку и она не взорвалась, не надо подходить сразу – может рвануть под ногами. Если ты набил полный карман бертолетки и положил сверху спичечный коробок, путь даже пустой, твоя новая японская куртка через пять секунд превратится в праздничный салют – а не успеешь снять, станешь его частью. Если ты положил «массу» (то, из чего состоят головки спичек, только неграмотные называют серой) сушиться на батарее в подъезде, и потом стал отколачивать ее, засохшую, молотком, твой подъезд может лишиться батареи, а ты – пальцев на руке. И так далее, и тем более.

Последний урок суровой школы свалкеров я выучил в седьмом классе, когда уже почти «завязал». Главное правило настоящего свалкера – не тащить находки в дом. В моем случае добавилось полезное уточнение: не надо хранить «массу» там, откуда она может легко упасть.

Я припрятал хороший кусок за трубой мусоропровода в подъезде. Рвануло утром, когда я собирался в школу. Соседи выскочили на лестничные площадки и бегали там в густом дыму, спрашивая друг друга, что случилось. А на самой верхней, на пятом, крестилась старушка-уборщица. На вопросы жильцов она отвечала нехитрой историей: нашла за мусоропроводом какой-то камень и, чтобы не мести его со ступеньки на ступеньку, бросила в лестничный пролет…

Так вот – всего этого, реального и веселого, не было в моем дурацком стишке, который маманя отдала в газету. А была там фальшивая байка про романтическое знакомство и надежду на новую встречу. Нечто вроде песенки «В Вологде-зде-зде-зде, в Вологде-зде». Только про другой город, визиткой которого был спичечный коробок:

Ты, летая самолетом,

с багажом иль налегке,

вспомнишь – есть в лесах-болотах

городок на коробке…

Нет, стишок не был пошлым. По-своему, по-детски, он был даже хорош. Но жизни в нем не было.

Такие вещи осознаешь не сразу. Где-нибудь лет в тридцать вдруг замечаешь, что, обдумывая планы на грядущую неделю, до сих пор представляешь себе школьный дневник. Слева – понедельник, вторник, среда. Справа – четверг, пятница, суббота. А воскресенья нету, словно это какой-то нереальный день. Точно так же и взрывные радости моих детских воскресений остались за кадром того стишка, уступив место попсовому лирическому штампу.

Зато я узнал, что патриотическая поэзия – ружье с очень сильной отдачей, даже если стреляешь холостыми. Я высказал родителям все, что думаю про публикацию без моего ведома. Но это было только начало. Камешек покатился с горы, дерьмо влетело в вентилятор.

Вскоре маманя с гордостью сообщила, что местный попсовик-затейник, прочитавший газету, написал музыку к моему стишку. И начал петь этот бред на городских мероприятиях.

С тех пор я регулярно получаю сводки с фронта эпидемии. Через пару лет после газеты песню про городок на коробке напечатали в сборнике народных песен. Еще через год на День Города ее исполнял военный оркестр…

К тому времени у меня уже было несколько публикаций, за которые не было стыдно. Я верил, что Mainichi Shimbun, самая крупная газета Токио, распространила одно из моих лучших хайку самым большим возможным тиражом. Как я был наивен!

Году эдак в 2000-м батя привез мне новую этикетку от спичек. Там было четверостишие про городок на коробке. Тираж коробков оставил далеко за спиной все литературные пузомерки. Правда, рекламный стишок был подписан не моим именем, а именем автора музыки. Я так и не решил, стоит ли подать в суд за нарушение авторского права или наоборот поблагодарить тех, кто хотя бы здесь не засветил меня.

Но это было позже. А тогда, в конце восьмидесятых, мне хватило и одной газетной публикации, чтобы надолго отбить уважение к печатным органам.

Рука милитаризма

Дотошный читатель может спросить: «А в чем, собственно, разница между стишком напечатанным и стишком, написанным в блокноте от руки? Если чел чего-то записал, он уже рассчитывает на читателя…»

Ты прав, дотошный читатель! Болезнь начинается еще до того, как в поле зрения потенциального графомана попадает серьезная копировальная техника.

Скажу больше: сам я никогда не верил, что хорошие стихи вообще можно «писать». Как якобы делал Блок. Типа, вставал утром, садился за стол, брал пачку бумаги – и писал, писал, писал, пока у него не начинался туннельный синдром.

Это сказки для школьников. Настоящие стихи сочиняются без бумаги. Лучше всего, когда идешь под дождем. Многие из таких сочинений я забывал без особого сожаления. Приходишь домой, согреваешься, ешь-пьешь, девушки опять же… Ну и тю-тю поэма. И это как раз та грань, где поэзия в хорошем смысле – как умение видеть мир – еще не извращена болезнью писательства.

Удаленность от записывающих устройств очень помогает сдержать вирус. Я встречаю подругу в аэропорту Пулково, самолет опаздывает на три часа, и от скуки я решаю кое-что записать. Нужен блокнот. Я обхожу весь аэропорт. Видеосалон приглашает на фильм с сиськами, ларьки заманивают альбомами, сувенирами, цветами. Блокнотов нигде нет, и я понемногу зверею. Игровые автоматы, звукозапись, гриль-бар, «снимите себя сами», электронный гороскоп и биоритмы… Суки, кричу я, мне не нужны ваши гороскопы и видео-сиськи, мне блокнот нужен! Я гений, у меня сейчас улетит великое, если я его не запишу!

И вдруг – чик! – все проходит. Что-то в голове встает на место. Я выхожу на улицу, сажусь на поребрик и смотрю, как на асфальтовом поле пасутся большие белые птицы-самолеты. Иногда одни взлетают, а другие садятся. Мне хорошо и спокойно. Я в настоящем.

# # #

Возможно, мои редкие попытки записать стихи никогда и не перешли бы в хроническую форму, если бы не военная кафедра.

Вставать в полседьмого – уже измененное состояние сознания. Потом еще нужно протрястись в электричке до Питера и пересесть в троллейбус. Около Исакия троллейбус обгоняет всадника, и тут в пустой голове начинаются поэтические приступы. К какой же армии принадлежит этот всадник? По цвету – к «зеленым», а мост под ним – Синий. И едет он по неприятельскому мосту в ту же сторону, что и я. Чувствую спиной его тяжелый взгляд вдогонку. В этом городе много таких «зеленых», на Аничковом целых четверо, никак с конями договорится не могут. А за окном троллейбуса тем временем мелькает еще один – Медный. Он указывает на тот берег, на Ломоносова, сидящего спиной к военной кафедре. На лице Михайлы – знакомая улыбка гения, который положил на все с прибором не меньше Ростральной колонны, на радость всем девушкам-ростралкам.

Но я еще не памятник, мне косить военку нельзя, хотя она в сто раз скучнее всего матмеха. Приходится торчать там несколько зеленых часов и слушать, что бой – это «организованное столкновение воюющих сторон», а куст – «совокупность ветвей и листьев, торчащих из одного места».

Эта смертельная скука и будит во мне то, что у ночного снайпера Некрасова называлось «души прекрасные нарывы». На военных лекциях я записываю большинство своих универских стихов.

Иногда я передаю блокнот по ряду, чтобы повеселить одногрупников. Некоторые требуют распечаток. Они не врубаются, почему человек, ежедневно имеющий дело с компами, год за годом пишет собственные тексты карандашом в блокнотах.

Но я не сдаюсь. Два моих демона-хранителя, призрак свесившего мальчика и фантомная девица из городка на коробке, стоят за спиной и адски скалятся всякий раз, когда руки мои тянутся к размножающим приборам.

Короче, в то время болезнь еще была под контролем. А рукописное творчество с военной кафедры сослужило мне добрую службу даже после того, как я стал офицером запаса. Летом перед пятым курсом мы хипповали по Крыму. Как-то нас занесло на мыс Фиолент, что под Севастополем. Была глубокая ночь, когда мы спустились через все обрывы в маленькую бухту за мысом. Насобирали плавника на костер… и тут выяснилось, что ни у кого нет бумаги на растопку! Даже телефонные книжки остались в нашем базовом лагере в Бахчисарае, где мы подрабатывали сбором персиков. А среди дров, собранных вдоль берега, – ни одной сухой ветки.

И вот тогда, обшарив все карманы и добравшись до самого потайного, я достал из широких штанин… нет, не лазерный меч. В этих штанах я был на военных сборах, и в потайном кармане лежал листок бумаги в клеточку. С одной стороны – описание тактической ракеты 8K14. На обороте – стихотворение. Из-за стишка листок и попал в карман. Секретные материалы по ракетам категорически запрещено было выносить за пределы части, их полагалось сдавать преподавателям. Но мне не хотелось знакомить наших полковников со своей любовной лирикой. Вот и пришлось взять листок с собой.

В то время еще не говорили «Аватар жжот!». Но костер получился такой, что даже пограничники приплыли. Только поживиться им было нечем: все мои улики пожрал огонь.

А границу я пересек через два года и совсем в другом месте. Там-то проклятая болезнь и прихватила меня по самые гланды.

Глава 2

Кит в лягушатнике

стою на мосту

путь вперед и путь назад

оба в тумане

Искушение демократией

Мне всегда было трудно объяснить соотечественникам, почему я вернулся оттуда. Диалоги обычно идут по зацикленной схеме:

– А, так ты все-таки вернулся? И правильно! Американцы – тупая и зажравшаяся нация!

– Да нет, там разные есть. Просто это другая культура…

– Вот-вот, другая. Тупая и зажравшаяся. Да что ты мне рассказываешь, ты же вернулся!

Но именно после таких диалогов я понял, в чем главная фишка «другой» культуры. Да, у америкосов тоже полно стереотипов насчет нас. И все же есть отличие: на каждый стереотип там найдется компенсация. «Пусть цветут сто цветов» – не китайский принцип, а американский.

С этой икэбаной я столкнулся в первые же дни. Программерская работа, по которой я приехал, была непыльной. Зато, как научный сотрудник университета Западной Вирджинии, я мог брать там разные курсы на халяву. Одним из первых стала «Американская культура», где рассказывали о достижениях ихней цивилизации. Например, о политкорректности, которая запрещает говорить «черножопый»: надо говорить «афрожопый» или типа того.

Семинары вел пожилой американизированный немец. Вроде неглупый, но со своим тараканом в башне. Его башню регулярно клинило в сторону России. Не проходило и десяти минут, чтобы он не помянул «эту воинственную державу». Разные там нарушения прав человека, все дела. Короче, достал. И я напомнил ему про Гитлера.

Он быстро отмазался. Мы, мол, сейчас про Америку говорим. А она, мол, такая правовая, не то что Россия, которая там в Чечне…

– Чечня – это российская территория, наша внутренняя проблема, – заметил я. – А вы лезете в чужие страны. Кстати, на прошлой неделе вы оккупировали маленькую несчастную Гаити. Там даже на вашем долбаном английском никто не говорит.

Немец в ответ затянул про миротворчество. И как складно затянул, сволочь! У него был отличный долбаный английский. У меня – школьный «со словарем». Пользуясь моим косноязычием, этот фриц чморил меня еще минут сорок на потеху публике.

И что? После семинара ко мне подошла самая симпатичная студентка группы. Сказала, что она тоже из Германии. «Ты не думай, у нас не все такие ебанутые», – сказала она. И пригласила меня к себе на день рожденья.

Вот это, товарищи, и называется демократия.

И она, демократия, очень помогла мне избавиться от такой частной формы литературной болезни, как программирование. Потом-то я понял, что это была не худшая форма… ну да ладно, не буду забегать вперед.

Как перестать программировать и начать жить

Ты спрашиваешь, действительно ли опытные российские программисты очень ценятся в США? И какие языки и операционки стоит знать в первую очередь? И так далее по пунктам?

Погоди-ка, ты кого спрашиваешь? Не того ли зачумленного китайца с лаптопом? Нет? Значит, ты задаешь эти дурацкие вопросы мне, опытному российскому программисту, спокойно живущему в небольшом американском городке?

Вот что я тебе скажу, парень. Люди, которые задают такие вопросы, не могут называться «опытными российскими программистами». Таким людям не светит трудоустройство даже в ЮАР. Ведь главная фича, с которой ты столкнешься в Америке, – не тонкости хайтека, а толстости женщин.

Но так и быть, давай по порядку. То есть не с плохого, а с самого плохого. С варианта, при котором ты —


1) Женатый программист

Ох… Ну ты и влип… В общем, заранее настройся, что через год американской жизни она тебя кинет. Редкое исключение – когда жена программиста тоже программист, работающий под той же операционкой. Такие люди живут долго и счастливо и умирают в один день от общего вируса.

Но подобные пары так же редки, как виндовоз без багов. Чаще жена программиста – это нечто из совсем другого полушария мозга. Условно говоря, художница. Возможно, в России ты пристроил ее на какую-то околокомповую работенку вроде веб-дизайна. И вот ты, крутой уокер, приезжаешь в Штаты на тридцать тысяч в год. Тут же покупаешь поюзанный «фордик» и уютненький кондомик с видом на паркинг. И выписываешь из России свою мышку-норушку, которая дома всегда была тише кулера и ниже драйвера.

Через полгода оказывается, что мышка лучше тебя водит тачку и знает все окрестные бары. И, конечно, уже говорит по-английски без акцента, чего никогда не может добиться ни один русский мужик – зато нет для него ничего ужаснее, чем русская жена, кричащая «Йес!» во время оргазма (даже «Дас ист фантастиш!» было бы не так противно).

Более того, пока ты там давил батоны и варил свои варежки, твоя тихоня уже подружилась с несколькими другими опытными программистами. И нашла, что их красные «ягуары» рулят круче, чем твой «форд-козлина» цвета «б/у». Масла в огонь подливает Интернет: если ты живешь в Пенсильвании, она обязательно сконнектится с веселым пареньком из солнечной Калифорнии. Обратно, если ты – веселый паренек из Долины Искусственных Сисек, она найдет интеллигентного пост-дока в Бостоне, и тот обязательно согласится, что русской женщине на юге – как селедке на сковородке.

Сейчас-то ты посмеиваешься, но учти: после того, как жена пошлет тебя на хреф, тебе прямая дорога в гомосеки. Ведь твое удрученное одиночество быстро заметят – только не бабы, а мужики. И когда в подвыпившей компании местных одиноких самцов ты снова произнесешь слово «пидор», обязательно найдется такой приятель, который пожурит тебя за стереотипы и заведет гнилое толковище о подавленных желаниях.

Впрочем, не исключено, что удрученность твою заметит и скучающая жена какого-нибудь другого программиста – она либо только приехала, либо уже так обленилась, что ей влом пилить в Калифорнию (или в Массачусетс). В результате нескольких таких пир-ту-пиров в отдельно взятой группе «зарубежных наших» возникает то, что математики называют транзитивным замыканием, ботаники – перекрестным опылением, а этнологи – просто «соебществом».

Для тех программистов, кого часто били в детстве, а после еще заставили окончить МФТИ или МГУ, других вариантов просто нету. Но если ты реальный русский мужик, ты вскоре поймешь, что природа дала тебе уникальный шанс. Ибо теперь, после ухода с твоего коврика этой беспроводной крысы, ты снова —


2) Свободный программист

Для начала усвой: все, что ты знал об американских женщинах, – миф. Твой мысленный десктоп полнят иконки стройных и доступных телок, а на самом деле такие девайсы грузятся только на скотобазах Голливуда.

Но куда ужаснее другое. Ты привык к российским женщинам, которые сами бегают за мужиками. Привычка эта подсознательная – внешне все выглядит так, словно рулят мужики. И только очень опытный программист знает, что женщины в России и по численности, и по биологической активности обгоняют мужиков – слишком уж покиляли наших папочек войны, алкоголь и прочие эксперименты властей.

В стране ковбоев все иначе. В обычном штатовском баре на полсотни мужиков едва наскребется одна девица, у которой вогнутая талия и выпуклая грудь, а не наоборот. А с девицей – обязательно компания из ее бойфренда и трех бывших бойфрендов. Все остальные сорок пять ковбоев видят себя ее будущими бойфрендами и глаз с нее не спускают. В такой аэродинамической трубе женщине остается только крутить своими выпуклыми частями. А потом, когда начнется драка, – сигануть к двери и ждать того, чья репа не будет хакнута табуреткой. Именно из-за такой несовместимости интерфейсов женатый русский программист в Америке быстро теряет жену (смотри выше).

И еще из-за этого в Штатах ты легко можешь оказаться в тюрьме за действия, которые у русской женщины вызвали бы лишь хихиканье. Если ты идешь за американкой по улице – она легко сажает тебя на пять лет. Если ты ущипнул ее за жопу – тебе светит еще больше. Первое называется «секшуал харассмент», конкретнее «сталкинг». А второе – «секшуал ассолт», конкретнее «анал пенетрейшн». Запомни термины, пригодится в беседе с адвокатами.

Ты спрашиваешь, неужели они не хотят? Ведь в кино они это делают и в лифтах, и в бассейнах, и все такое. Проблема в том, что на самом деле «всем таким», включая наркоту и ракындролы, занималось у них прошлое, родительское поколение. По гегелевско-тургеневскому принципу это привело к тотальному обессекcиванию, опопсению и вообще консерватизму поколения нынешнего. Ты, наверное, в курсе, что если американцы хотят позаниматься сексом, они приглашают друг друга на ужин. Но ты не в курсе, что этот идиотский обычай (ну кто, скажите, занимается этим с набитым желудком?) соблюдается очень жестко. То есть, если ты приглашаешь американскую женщину поесть вместе, у нее в системном блоке тотчас загорается красная лампочка: «Караул, меня хотят трахнуть!» И полиция уже тут как тут. И пять лет минимум.

Особое издевательство состоит в том, что американки постоянно будут тебе улыбаться. И именно на этом ты будешь гореть, как чайник на любовных письмах с троянами. Пойми, их улыбка – просто инстинктивная гримаса, как у тебя – дерганье рук при мысли о клаве. Если хочешь проверить, как они на самом деле относятся к незнакомцам, просто попробуй «поймать тачку», как ты это делал у нас. Сразу убедишься, что, кроме таксистов, все остальные смотрят на тебя как на серийного убийцу. Хотя и улыбаются.

Однако из стереотипа «странного иностранца» тоже можно извлечь пользу, если не пытаться сразу забить сто колов в один порт. Есть очень много американок, которым понравится беспомощная неосведомленность чудика с акцентом – ведь это ставит тебя в один ряд с умственными инвалидами, а инвалидов в Штатах обожают.

Помню, как-то в одном вирджинском баре я решил поболтать с девицей – уж больно грудь у ней была хорошо отформатирована. Буквально через полминуты общения передо мной скомпилировался ее кабанчик-бойфренд с тройкой бывших бойфрендов за спиной. Я же стоял себе и стоял – не только молча, но и с улыбкой типичного умственного инвалида (много выпил). В этот ответственный момент мимо проходил знакомый журналист-немец, который вяло, но громко сказал: «А, опять этот русский боксер-убийца!» Всех бойфрендов как Касперским сдуло. Девица, правда, тоже куда-то слилась – но ведь и монитор никому не начистили! Еще пара таких патчей, и вот ты уже


3) Опытный (системный) программист

Итак, если ты не прятался за спинами приятелей-соотечественников и их жен, на второй год сможешь хакнуть свой главный советский стереотип – о том, что «в Америке все тупые».

Я бы, конечно, мог сразу тебя загрузить: мол, если интересуешься острыми – поезжай сразу в Чили. Проблема в том, что среди острых ты можешь и не выжить. Слышал, что про Чили говорят? – аршином общим не измерить! А сколько еще таких неизмеримых культур? Да у тебя просто аршин отвалится, парень!

Другое дело Штаты. Это как шведский стол: всего понемногу, все можно попробовать. Нету никаких «настоящих американцев», понял? Есть просто большая дача для отдыхающих эмигрантов, кладбище всех великих культур и народов.

Для начала возьми пробы Западной Европы и Латинской Америки. С ними сойтись даже проще, чем с американками: они быстро усваивают липовую вежливость штатовской культуры – но при этом так же, как и ты, эту липовость осознают. Сразу возникают и отличные темы для разговоров: «Все американцы – инфантильные тупицы», «Как пройти в библиотеку?», «Будете у нас на Колыме…» и так далее.

Кстати, будет очень круто, если ты сразу поразишь женщину культурными заморочками ее родной страны. Немку надо хорошо накормить, француженку – напоить и потанцевать, испанку – напоить, потанцевать и спеть «А я рыба, я рыба!» Еврейку… ну, если говорить абстрактно, с ней нужно быть чертовски поэтичным, на эдакой острой грани между махровым цинизмом и ползунковым сюсюканием. Но если мы говорим о Штатах, здесь тебе с ними вообще ничего делать не надо, скорее наоборот – блокировать все порты. Потому что все русские в Америке на самом деле евреи. И ты тоже. И от этого «соебщества» чертовски трудно отделаться (смотри выше о перекрестном опылении).

Однако, если ты и через это прошел, за еврейками перед тобой открывается вся шокирующая Азия. Тут тебе и дочери афганских беев, которых наши предки вытурили с родины, за что милые арабки проникаются парадоксальной любовью к русским парням (смотри только, чтоб ее братья не порвали тебе выделенку). Тут и индийские принцессы, которым правила касты запрещают есть мясо, но правила быта заставляют кормить мужика. Тут и юркие тамагочи-японки, произносящие «р» вместо «л» (угадай, как у них звучит название журнала «Факел»). Я уже не говорю о негритянках, к цвету которых все равно никогда не привыкнешь – но зато как двигаются, чистая ртуть! И все эти чудеса мира открывают тебе свои шароварные коды, ламер!


Ну вот, а ты опять спрашиваешь про системы и языки. Да Баг с тобой, парень! Неужели ты так и не понял? Нет смысла ехать в другую страну для того, чтобы сидеть там в четырех стенах над пыльной клавой. Это можно делать и тут. А если уж ты так сильно намылился ехать, то главная операционная система, с которой имеет смысл трахаться, – это, извини за каламбур, женщина.

Что до языков – их, в общем-то, нужно знать два. В качестве ассемблера, конечно, понадобится английский барный. У американок, кстати, есть свой аналог языка Эллочки-Людоедки. Он состоит всего из трех слов: «бойз» (это ты, приятель!), «бир» (это твоя бутылка) и «басрум» (там они делают «срум»). Добавь сюда ряд междометий – «упс, вау, джи, кул, шит, взап…» – и получишь вполне приемлемый BIOS.

Потом переходи к языку более высокого уровня. Это так называемый «язык системного программиста». Он включает ряд слов подлиннее, с многозначительным китайским «ли» на конце («абсолютли», «дефинитли» и т. п.) и ряд соответствующих распальцовок, вроде известного «альт-контрол-дел». Но главное – это взгляд. Прямой, честный взгляд прямо в глаза собеседника, с доброй широкой улыбкой и одновременным произнесением магического «фак ю» (это тот самый звук, который издает пиво при открывании). Когда научишься даже мысленно произносить это так, чтобы собеседники слышали твой телепатический сигнал, – считай, ты овладел.

Учти только, что обоими этими языками ты вряд ли сможешь овладеть здесь, в России. Это нельзя выучить на курсах, это нужно прожить. Но есть и хорошая новость: если ты научишься договариваться на этих языках с женщинами, договориться со своим боссом тебе будет как два байта переслать.

Ведь это только у нас в России босс трахает тебя ежедневно. Там, в свободной Америке, он будет делать это лишь в лифте. Просто когда утром ты заходишь в лифт компании, может случиться, что одновременно туда зайдет и твой босс. И этот занудный недокормленный индиец наверняка спросит тебя, как продвигается работа. Ясно, что он это делает только из вежливости. Он ведь тоже нормальный мужик, хоть и индиец. И тоже видел всю эту работу в гробу и в белых фолдерах. И думает он сейчас вовсе не о тебе, а о красном «ягуаре» и о дочке какого-нибудь брахмана из совета директоров. Поэтому все, что тебе нужно, – заполнить две минуты совместной лифтовой поездки парой слов на том высоком языке, о котором сказано выше.

А потом ты выходишь на своем этаже, собираешь подопечных китайцев с лаптопами, смотришь на них добрыми глазами и телепатическим путем делишься с ними счастьем и радостью (магический звук открывающегося пива, помнишь?)

Вот и все, что нужно знать о тонкостях карьеры программиста в США. Ах да, чуть не забыл самое главное: пиво, о котором я говорил, называется «Сьерра Невада». На любителя, конечно, – но, с другой стороны, едва ли в Штатах найдешь лучше.

Creative Writing

Впечатляет? Хе-хе. А это как раз был пример литературного жульничества. Нет, я ничего не наврал. Просто рассказал не все, что было на самом деле.

Чтобы пользоваться преимуществами демократии, язык все-таки нужно выучить получше. В институте, куда я приехал, сделать это было нереально. Там вообще не стоило разговаривать. Институт состоял из индийцев, и в какой-то момент я перестал понимать даже своих коллег по этому несчастью, московских программеров Игоря и Колю. Они приехали в Штаты раньше меня, раньше начали говорить по-английски, и у них уже развился жуткий индийский акцент.

Третий наш, Вовка, выбрал способ получше: он целыми днями смотрел комедии по телику. Это улучшает распознавание речи, согласен. Но проводить жизнь у телика – глупо. Можно стать интернациональным картофелем.

Я пробовал еще учить язык, болтаясь по барам. Там была другая крайность – жители Западной Вирджинии говорят по-английски еще хуже, чем индийцы. А в барах и вовсе на пальцах, там шумно.

В конце концов, наслушавшись кассет из аудиобиблиотеки, я решил взять быка за рога. То есть заняться поэзией. Поэзия – это типа концентрированного супа из пакетика. Если научишься есть его, не растворяя, любая обычная еда после этого будет усваиваться моментально.

Слова Шкловского о советских литературоведах, прекрасно научившихся разбираться в сортах говна, я вспомнил не скоро. Вначале же, попав на курс Creative Writing, я прямо-таки наслаждался статусом опытого говноеда среди наивных америкосов, для которых рифма и размер – предмет отдельного факультатива. Даже простенькие упражнения – типа, написать стишок с заданными словами «blue», «key», «milk» и «window» – вызывали у них такие морщины на лбу, словно все их мозговые извилины находились снаружи.

К тому же никто из них не знал, сколько Некрасова и прочих гумилевских мальчиков у меня в крови. Официально я был одним из тех компьютерных червей, которым по программе предписано взять несколько курсов с гуманитарных факов – для общей гармонии. Да еще иностранец, с трудом выговаривающий слова. Что с него взять?

Неудивительно, что когда наш препод Джим Хармс в качестве примера вдруг зачитывал мой вариант, ребята слегка охреневали:

When you are drunk, be naked, far away

from things that work so well on sober days.

Or, coming back to consciousness, you'll miss

the smallest ones, like wallets, earrings, keys.

Meanwhile, you'll find some craters on your 'Porsсhe',

and strange design of windows and the porch

of neighbor Jenny's house; in microwave —

dead cat in milky puddles of aftershave…

Then taking off your torn and stained jeans,

you'll ask yourself in vain: «What does it mean,

these purple stains? And also, how and where

I put on this blue woman's underwear

over my own? And who will tell me why

I've got both of my contacts in one eye?!»

So, when you're drunk, be naked, far away

from things that serve you well on sober days!

После двух-трех таких упражнений Джим признался, что не понимает, зачем мне вообще нужен курс Creative Writing. Тут бы мне и загордиться. А нифига.

Ну да, они воспринимали поэзию слишком поверхностно. Но они не страдали от этого, вот в чем гвоздь. Сонет Серебряного века может быть круче разболтанного американского верлибра только тогда, когда живешь внутри культа, где кому-то важны детали ритуала. Я и раньше не питал доверия к этому культу, цитируя при случае самые честные строки Бродского: «между прочим, все мы дрочим». Но тут стало ясно, что даже поэтическая формула Бродского не полна. Тема «прочего» не раскрыта. А ведь это оно, прочее, и определяет все то, что между.

У гребаных америкосов имелось сильное «прочее». Вот они и не запаривались с междудрочкой. К этому можно было относиться с каким угодно презрением. Но не видеть этого мог только слепой или депутат Госдумы.

Зрение у меня еще не совсем испортилось, да и депутатом я не был. Хотя и удивился, когда на одном из занятий Джим вытащил приемник и сказал, что сейчас мы прервем наши поэтические упражнения, чтобы заслушать приговор по делу О. Дж. Симпсона.

«Ну и поэты, бля, – фыркнул я. – Ясно, почему они ничего приличного написать не могут. День за днем сидят и слушают новости про какого-то черномазого, который свою жену кокнул».

И тут же вспомнилось: Петергоф, сентябрь 91-го, первая лекция после каникул. Профессор поздравляет всех с началом учебного года и «кстати-о-птичках» спрашивает – не слышал ли кто, чего там за шум в Москве приключился в августе. Я, мол, на даче был, не в курсе.

Аудитория пристыженно молчит. Все гуляли по югам, по зеленым берегам, никто ничего не знает. Наконец отличница с первой парты робко произносит:

– Кажется, там был какой-то… путч?

– А-а, ну-ну… – Препод берет мел, поворачивается спиной к аудитории и улетает в свои идеальные топологические пространства. Там все красиво, как в сонетах.

Ну и какая поэзия круче? Негр-убийца в телике или профессор «не от мира сего» на кафедре? Такая древняя вилка.

Чехов минус Станиславский

Вначале, при знакомстве, они похожи на детей. Я знаю, это впечатление обманчиво, но ничего не могу поделать, когда снова вижу, как они собираются перед репетицией – разболтанная походка и пестрые одежки, эта их вечная помесь спортивного костюма и домашней пижамы. Я даже научился отвечать на их слишком широкие улыбки такой же автоматической гримаской. Вернее, не научился, а незаметно привык. И сам обнаружил это лишь в Питере, где продавщица в булочной вдруг заявила, что я над ней издеваюсь, и то же самое повторилось в винном, хотя в обоих случаях я очень мало говорил, зато улыбался.

К чему я не привык, так это к фразе «Как дела?», которую они бросают по привычке, лишь как приветствие, а я по своей привычке задумываюсь – как же все-таки дела? А они, будто позабыв меня, бегут на сцену и убирают декорации с предыдущей репетиции, в финале которой героиня неожиданно разделась догола, чем вызвала у меня странную неловкость в темноте пустого зала. Не из-за наготы ее, а оттого, как их обманчивая детскость резко переключается на недетское. И тут же, когда ты почти поверил, – обратно: вот она выходит из-за кулис одетая, улыбчивая, закидывает на спину розовый кукольный рюкзачок… Помахала рукой, убежала.

А на сцене уже построено другое помещение, и кто-то спрашивает, как там свет в окно. Кричу в ответ из зала, что оно больше похоже на окно мертвецкой, чем то, что выходило в сад. Они на миг становятся серьезными, очередное переключение: мои советы «настоящего русского» регулярно их озадачивают. Для этого они меня и позвали консультантом на постановку «Трех сестер». Самыми большими достижениями моих консультаций на сегодняшний день стали эскиз самовара (который оказался совсем не чайником, как они полагали) и текст загадочной русской песни про новую веранду, а также аккорды для ее исполнения: «Ой вы сени мои сени», как всякая народная песня, легко легла на «три блатных». А сейчас они, по ассоциации с мертвецкой, вспомнили мой вчерашний комментарий о четном числе роз в букете. Побежали к столу пересчитывать.

– Все правильно, нечет! – кричат радостно, как школьники-хорошисты. И снова с шутками-прибаутками передвигают мебель. И кто-то вертит пистолет на пальце.

Но пауза безделья уже замечена режиссером. Дженнифер, худая и немного сутулая брюнетка в зеленом тренировочном костюме и красной фланелевой рубахе, проносится по сцене, спрыгивает в зал, бежит к пульту где-то за моей спиной… и неожиданно суровым голосом заявляет в микрофон «Okay. One minute».

Детский сад опять исчезает. Последний взрыв смеха и шепот из-за кулисы затухают одновременно с лампами. И как будто совсем другой воздух разливается вместе с тишиной и темнотой…

Зато при появлении актрисы я улыбаюсь первым: припоминаю школьную программу. А заодно и то, что прочитал позже. В последнем томе, как обычно. Письма Чехова, где он рассказывает про свои муки творчества – сижу, мол, на курорте, все замечательно, только нужно написать очередную пьесу о тяжелой русской жизни, не знаю как начать… На этом материале Голливуд мог бы сделать отличную и, главное, совершенно реалистичную комедию. Без всякого заламывания рук и вырубки садов, без самоубийств и прочего депресняка.

Когда-нибудь я расскажу об этой идее Дженнифер. Но не сегодня. Ролей на переправе не меняют. Сегодня я должен сыграть «настоящего русского» до конца. Тем более что я так вжился в роль: они уже косятся на меня с ужасом.

– Послушай, Алекс, я знаю о системе Станиславского! – Дженнифер нервно дергает ключ зажигания, газует, и мы отъезжаем от Creative Art Centre. – Нас всему этому учили не один год! Но это же не значит тупо копировать других людей!

– Ну Джен, ты же сама просила сообщать мое мнение, особенно по поводу всяких несоответствий. Вот я и сообщаю. Русские офицеры прошлого века не должны размахивать руками, как диджеи с MTV. А барышни не должны орать, будто они на митинге лесбиянок у Белого дома.

– Ты участвовал в митингах лесбиянок? Круто!

– Нет, я участвовал в марше протеста против блокады Кубы. Но когда все дошли до Белого дома, это мистическим образом превратилось в митинг долбаных лесбиянок. У вас в стране такие превращения на каждом шагу. Вот и с нашим Чеховым вы черти-чё вытворяете.

– Понимаешь, мне в общем-то не важно, чтобы все было точь-в-точь как у Чехова… – Она выруливает на шоссе, подрезая здоровенный грузовик. – Главное, чтобы мои актеры выразили себя в этой пьесе. А все остальное… Грубых ошибок нету, и ладно. Самовар у нас как настоящий, песня про веранду есть, число роз нечетное. А уж как руками двигать, как говорить – это работа актеров. Как они сами это понимают. Кстати, ты будешь указан в программке как консультант, на третьей страничке.

– Главное, чтобы на первых двух внизу была фраза «Переверните, пожалуйста, страницу!», – отвечаю я. Я на самом деле видел такие надписи в американских буклетах.

Но она права. У них другая актерская школа. Брюс Уиллис всегда играет Брюса Уиллиса.

На улице вечереет, и холмы по краям дороги постепенно теряют свой насыщенный зеленый тон. Зато становится хорошо видно кладбище на одном из склонов: белые пунктиры могильных камней бегут к вершине холма, точно разметка аэродрома. Среди камней ходит человек. Я не сразу догадываюсь, что это газонокосильщик – очень уж странно выглядит здесь его работа. Хотя, с другой стороны, на этом кладбище нет никаких оградок, одно ровное зеленое поле на всех. Раздолье для газонокосильщика.

Я закрываю глаза и переношусь из машины Дженнифер в нашу электричку, которая стучит по рельсам в районе Обухово. За окном пролетает русское кладбище, похожее на деревню гномов. У каждой могилы – свой заборчик, своя скамейка, свои цветы. Совсем другая картина загробного мира, полная противоположность.

Выходит, даже рай у нас разный. Логично. Ведь рай – это место, где человек получает то, чего не хватало в жизни. Индивидуалисты-американцы сыты по горло заборчиками и оградками еще на этом свете. Поэтому, умирая, они объединяются на ровном зеленом поле. А нашим, наоборот, при жизни хватает коллективизма. Так что загробное счастье у нас – домик в деревне, хоть что-то свое наконец. И оградки, оградки…

Смерть исправляет все перекосы, Джен. Вот кто лучший театральный критик.

Зажигалка Будды

Рядом с одним из отделений университета Западной Вирджинии есть тихое местечко под названием Reflection Ponds. Три маленьких пруда на склоне, один под другим. Круглые, метров десять в диаметре. И несколько больших деревьев вокруг. Нечто вроде японского парка. Как раз на пути между нашим домом, где торчат мои русские соседи, и универским кампусом, где обитает американская культура.

На прудах почти никогда никого нет, и я люблю посидеть там один. Но сегодня появился старикан с удочкой. Он насаживает на крючок здоровый кусок пепперони и забрасывает в маленький пруд.

Незадолго до этого я ездил на рыбалку с американцами. И очень расстроил их тем, что забрал домой пойманную рыбу. У них-то принято рыбу отпускать, это называется у них гуманизмом или типа того. Рыбу для еды принято покупать в супермаркете. И заметив старикана-рыбака, я очень интересуюсь, как у него с гуманизмом.

Но то, что я вижу, требует другого слова. У здоровенной усатой рыбины, которую он вытаскивает, весь рот разорван крючками. Очевидно, он ловил ее уже десятки раз, потом отпускал и снова ловил. Подходящих слов для описания своих ощущений у меня нет. На гуманизм не похоже, точно.

# # #

О том, что национальность – это язык, на котором ты думаешь, слышал любой дурак. Только не всем дуракам доводилось это проверить, научившись думать на другом языке.

Мне удалось. Но дело не в этом. Любой, кто интенсивно готовится к тестам типа TOEFL и GRE, вполне может достичь такого состояния, когда не только думать, но и сны на английском видеть начинаешь.

Круче другое – состояние между языками. Эдакий тамбур, откуда можно посмотреть в оба вагона. Множество стереотипов с обеих сторон сгорают еще до этого: очевидные крайности убивают друг друга при столкновении в отдельно взятой голове. Но самое интересное происходит, едва добираешься до ядра. До языка.

Да, он велик и могуч. Но в то же время он – усредненная глупость твоего народа. Ну, может, тебе и не нужна сотня разных слов для обозначения «снега», как у эскимосов. Тем более что на самом деле их не сотня, а всего семь, как у нас. А как насчет семи разных вариантов для «любви»? Их-то нету, верно? Не надоело называть одним и тем же словом отношение к женщине и отношение к пиву?

Погружаясь в чужой язык и переставая пользоваться своим, оказываешься в забавном ступоре. Слова того и другого языка, словно рыбы двух видов, начинают бороться друг с другом, кто быстрее всплывет в твоей памяти. В этой борьбе они тормозят друг друга и на время оставляют в покое тебя самого. Тут-то и видишь реальность без ярлычков.

Это быстро проходит. Но на задворках сознания все равно остается памятка, что ты прикурил от зажигалки Будды. Прикурил и пошел обратно.

Стихотворение Элизабет Бишоп «The art of losing isn't hard to master…» появилось в распечатке, которую Джим Хармс раздавал на занятии по «сложным стихотворным формам». Сначала меня и зацепила форма – виланелла. Я хотел перевести текст на русский, назло верлибролюбивому Джиму, назвавшему все эти формы «архаичными» и «неестественными».

Перевод долго не получался. Потом до меня дошло: дело не в форме, а в содержании. Стих был красивым, но пустым. И когда это стало ясно, сразу же написался совсем другой текст. От Элизабет Бишоп осталась только первая строчка, в качестве эпиграфа. Спасибо, Джим, за твой курс. Иногда достаточно и строчки.

Всем искусствам искусство – Искусство Терять.

Начинаешь, как в школе, с простейших вещей:

бросил взгляд на цыганский подол октября,

не успел и моргнуть – а уже два часа

пролетели зазря. Или связка ключей

где-то запропастилась. Потом адреса,

телефоны друзей – это все уплывет,

если в лужу случайно уронишь блокнот…

Дальше – больше, быстрее. Искусство Терять —

это просто способность сказать «не беда».

Города, где бывал, где мечтал побывать, —

оставляй их легко, как окурки. Смотри:

я оставил пять стран, где осел «навсегда»,

и «единственных» женщин – как минимум три…

Но и это еще не предел мастерства.

Вот когда растеряешь даже слова —

вот тогда и найдешь,

ничего не ища,

шляпку желудя

в рваной подкладке плаща,

да примеришь на пальцы —

и глянь, подошла

безымянному,

словно его и ждала

эта улица в прошлое,

круглая дверь

в день,

где ты начинал

курс Искусства Потерь.

# # #

Первые языковые отрыжки начинаются через полгода. Русский прет обратно. Рыбы родной речи, повоевав с рыбами английского, выныривают на поверхность злыми и потрепанными, но гораздо шустрее. Ни грамма жира. И прут они с такой силой, что иногда вылетает по пяти стихотворений в день.

Но этого мало. Хочется общаться на родном, а не только дрочить.

Еще в 94-м, сразу после приезда, коллеги показали мне электронные конференции Юзнета. Поначалу чудо не впечатлило – сплошные разборки по национальным вопросам. Однако великий и могучий звал к себе. И я бросил в этот гадюшник пару лирических текстов.

Леня Делицын потом говорил, что отклики все-таки были. И что, если б я не начал флеймить, слава моя достигла бы неимоверных высот. Уже после первых стихов знатные девушки ньюсгруппы окрестили автора «Китом в лягушатнике» и «The Best Male Poet-95 of soc.culture.russian».

Но я об этом не знал. То ли еще не разобрался, как работает конфа, то ли отзывы звучали в других местах. В общем, я никакой реакции не увидел. И, разозлившись, «вступил в дискуссию».

Согласно словарям, «флеймом» (flame) называется электронное сообщение, имеющее целью оскорбить, упрекнуть или спровоцировать адресата. Если участники конференции отвечают в той же манере, начинается «война флеймов» (flame war). Тех, кто раздувает флейм сознательно, называют «троллями» (troll). В русскоязычной Сети еще используется термин «наезд». Иногда флеймовые перестрелки называют «дуэлями».

Хотя качественный наезд можно устроить и в личной переписке, настоящие войны возникают в публичных местах. Здесь «наездник» справедливо рассчитывает на внимание зрителей, а также на подключение других любителей наездов, что приводит к ветвистой цепной реакции. Это и радует настоящего флеймера: лавина, спровоцированная маленьким камешком.

Поймать на флейм можно любого. Человеку, допускающему орфографические ошибки, советуют приобрести азбуку для дебилов. Тому, кто пишет слишком грамотно, рекомендуют перестать читать на ночь словари и завести наконец бабу. Но наиболее эффектный флейм – массовый, бьющий по общим зацепкам. В любой конфе есть люди, пользующиеся софтом от Microsoft. Естественно, все они – гомосеки. Известно также, что все зло в мире идет от эскимосов, которые Христа нашего распяли.

При этом не стоит удивляться, когда вы узнаете, что человек, кричащий о превосходстве армян над азербайджанцами, сам по национальности эскимос. Для опытного тролля это и есть искусство: быть «над» процессом.

«Если вы думаете о себе как о несущем какую-то важную миссию в Usenet-е, пойдите проспитесь, и это пройдет. Get a life, как говорят американеры», – так определил эту форму дзэна известный флеймер Сергей Визнюк a.k.a DragonFly в своем кратком курсе «Как разгромить врага в ньюсах».

# # #

Мне не пришлось мучиться с выбором темы для наезда. Она была в моем первом стихе, который я опубликовал в конференции. Разве что в стихотворении вышло поизящней, без персоналий:

Жильцы разрушенного дома,

осколки старого сервиза,

По чуть заметным, но знакомым

чертам мы узнаем друг друга

в толпе заморской, где как виза

лицо, и два чернильных круга —

печати глаз.

Хотя у нас

нет с ними разницы в одежде

и в рефлекторности улыбок,

но что до взгляда, в нем, как прежде,

не вылиняв – шероховатость.

Печальный отпечаток зыбок —

обижены иль виноваты?

Уж не прочесть…

Но что-то есть

во взгляде корабельной крысы,

добравшейся до сухопутных:

мех как у всех, когда он высох,

но плохо высыхает память

о ветре, не всегда попутном,

и об оставшихся за нами

на корабле.

Мы ж на земле

опознаем своих, заметив

на дне зрачков, в душевных норах

ту грусть, и в то же время – ветер,

блеск гордости бывавших в шторме,

осколок белого фарфора

с полоской золота… Но шторки

усталых век

опущены. И человек

опять такой,

как все.

И растворен толпой.

Для раздувания флейма достаточно было сказать то же самое, но простыми словами. О гнилой иммигрантской культуре то есть. Раз уж съебали за рубеж, нечего прикидываться патриотами! Слушайте свою Пугачеву, смотрите свою «Иронию судьбы» и не лезьте рассуждать о современной России, трусливые дети Совка, продавшиеся за гамбургер.

А потом я, как ни в чем не бывало, снова стал публиковать стихи. И вот тут уже пошла такая реакция, что и захочешь – не пропустишь. Меня обливали помоями методично, день за днем, привлекая самые удивительные аргументы. Забросив в ньюсгруппу невинный стишок из восьми строк, что-нибудь про белую ночь или осенние листья, я возвращался туда через неделю и находил обрывки тредов:

– Что это за буйная дискуссия о пакте Молотова-Риббентропа и необходимости повсеместной легализации абортов?

– Да это андреевский стих обсуждают. Уже восемьдесят килобайт наговорили. Хочешь, скину архив?

Так я со всеми и познакомился.

# # #

Приглашение на новогодний конвент группы soc.culture.russian я пробовал отклонить, мотивируя тем, что у меня нет тачки. Не вопрос, сказали в ньюсгруппе. Заедем и довезем.

Я долго пытался представить, что скажут мне эти суровые люди при личной встрече. Или дадут пизды без предисловий?

На вид они и в правду оказались суровыми.

– Какое темное пиво ты имел в виду в таком-то посте? – спросил самый крупный из них, Роман Костин.

А другой суровый мужик в кожанке спросил, издал ли я книгу. Это было что-то запредельное. Какая-то фантастика вообще! Впоследствии оказалось, что дело именно в фантастике. Тот, который в кожанке, был Петр Воробьев, один из первых русских киберпанков. Недавно он микроскопическим тиражом издал свой роман «Набла квадрат». Вот он и поинтересовался, как дела у товарища по несчастью.

В общем, все те, кто в Сети наиболее рьяно предлагал резать таких, как я, оказались в реальности замечательными людьми. Зак Май угощал меня травой в Чикаго, когда мне стало совсем тошно от американской жизни. А Юля Фридман и Миша Вербицкий поили меня чаем в Москве, когда тошно стало от жизни московской.

И только Сергея Визнюка я никогда не видел. Но не удивлюсь, если сейчас, когда вы читаете эти строки, он переводит через улицу слепоглухонемую старушку. Люди, которые так весело флеймят, не могут быть плохими. Хотя и хорошими их называть глупо. Они просто вышли за пределы шелухи слов. И прикурили у Будды.

– «Чикаго лежит в снегу,

как…» – Как? Да никак!

Вам же сказали, как.

В снегу. Понятно? В снегу.

– Так даже если в снегу:

«подобно, словно…» – Подобно?

Бессловно и бесподобно,

вот как лежат в снегу.

– Ну, дайте хотя бы деталь:

«вчерашний “Sun-Times” на панели…»

– Да что вы, совсем охренели?

В снегу ведь! Какая деталь?!

– Но что-то должно быть в снегу!

Там, «легкое чувство печали…»

– Печаль? Вы б пошли, полежали

сами-то в этом снегу!

– А… память? «Чикагский снег

вдруг напомнил мне Ваши…»

– Ага, кастрюли с-под каши,

поеденный молью креп…

– Так что же, совсем ни гу-гу?!

Представьте хоть! «Там, за окном…»

– Ну-ну, что же там за окном?

– Что-что… Чикаго в снегу!

Внутренняя Япония

Но и английские рыбы в голове уже не давали покоя. Конференция rec.arts.poems с виду мало отличалась от нашей русской. Там заправляли два поляка, Марек и Влод. Они зверски мочили юных западных поэтов. Те, в свою очередь, обучались искусству флейма и мочили в ответ.

У нас на кампусе тусовался один поляк, он всегда садился ко мне спиной в кафе. Потирая руки в предвкушении хорошей разборки, я кинул в rec.arts.poems пяток своих хайку на русском и английском. И стал ждать, когда поляки припомнят мне Пражскую весну и прочее небо над Берлином.

А нифига! Сетевые поляки приветствовали с уважением. Один пошутил насчет русских женщин, другой выкатил несколько своих хайку. И оба дали мне адрес японской рассылки Shiki Haiku Salon.

Там меня ожидал еще более теплый прием. Это было совсем странно – рассылка-то международная. Ну ладно, американцы не рубят в поэзии. Но англичане, французы, японцы?! Они со мной советовались по поводу японской поэзии!

К примеру, я обнаружил, что новички задают в рассылке одни и те же вопросы – обязательно ли семнадцать слогов, в чем разница между «хайку» и «хокку», что такое «сезонное слово»? Ладно, быстренько набросал на своем корявом английском нечто вроде пособия-FAQ. Текст вывесили на десятке сайтов и перевели на пять языков, включая голландский. Чего вы накурились, голландцы? Я сам лишь год назад узнал, что такое хайку!

В странном статусе гуру японской поэзии я прожил около полугода. От полного обожествления меня спасла только развиртуализация. Частичная.

Наш институт замутил свой сайт в World Wide Web. Эта гипертекстовая надстройка Интернета только-только появилась на свет, вместе с браузером Mosaic. Всем нам, сотрудникам, тут же предложили сделать персональные странички на институтском серваке. С фотками и прочими достижениями. Я вставил адрес своей страницы в подпись, которую использовал в хайку-рассылке.

Фотография прыщавого юнца с идиотской ухмылкой произвела большой эффект. «Я думала, ты профессор-филолог, лет за 40, а ты… ты похож на моего младшего брата!» – писала одна англичанка. Ей вторили еще несколько разочарованных.

Хуже того – оказалось, что половина участников Shiki до сих пор считали меня не просто пожилым, но еще и женщиной. В английском языке глаголы не отражают пол говорящего. А мое «Alexey» в подписи очень напоминало «Alexis» – типично женское имя в Штатах. После выяснения этого казуса одна из участниц рассылки прислала мне большое письмо, в котором слезно умоляла пообщаться с ее сыном. Она писала, что назвала ребенка Алексом в честь Македонского, но теперь пацан подрос, и его сверстники, не знающие истории, всячески чморят его за бабское имя. А парень винит мать. Бедная женщина просила меня рассказать ее ребенку, что в суровой России имя «Алекс» носят реальные пацаны с такими вот бандитскими рожами.

Но откуда же такая разница между нашим и ненашим отношением к виртуалам? Для русских юзнетчиков я был говном в Сети и нормальным чуваком в реале. А с иностранцами – полный оверкиль.

Так, может, и секрет успеха моих английских текстов лишь в том, что перед этой аудиторией я не раскрылся полностью, никогда не встречался с ними вживую? И те, кто переводит сейчас мои статьи на свой голландский, и те, кто издает меня в Японии, – может, они все до сих пор представляют профессора-востоковеда?

Who его знает…

Две обложки

Хотя история с городком на коробке еще не выветрилась из моей памяти, условия теперь были иные. Чужая страна и далекие виртуальные знакомые, которым не передашь блокнот через плечо, как на военной кафедре. Тут и вправду хочется сделать книгу. Бумажную. Чтоб человек на том конце провода получил от тебя хоть что-то реальное, осязаемое. Ну и себе – эдакий отчетец о проделанной работе. Памятник нерукосуйный.

Хитрый Левон Делицын как раз выложил на своем сайте De Lit.Zine список русско-американских издательств с телефонами. А у моего соседа Чесса, изучавшего русский, валялось несколько книжек издательства «Эрмитаж». Ратушинская там, Довлатов. Так что я начал с «Эрмитажа».

– А кто дал вам наш телефон? – сурово спросили на том конце.

– Делицын! – честно признался я.

– Кто-кто?

Я попытался объяснить, кто такой Делицын и что такое Интернет.

– А откуда он знает наш телефон?

Я ответил, что телефон несложно найти. Издательство известное, даже у моих американцев в сортире лежит ваша Ратушинская.

– Таки вы знаете Ратушинскую? – не унималась трубка.

Говорят, евреи любят отвечать вопросом на вопрос. Но тут попался совсем махровый сионист – он, кроме вопросов, вообще никак не мог. Я сразу почувствовал себя подпольщиком, который должен выставить на окно тридцать три валенка и восемь утюгов, чтобы доказать, что явка не провалена. Примерно на десятом сионистском вопросе я повесил трубку.

Издательство Effect Publishing оказалось сговорчивее. Может, потому, что после опыта с «Эрмитажем» я сразу начал намекать, будто знаю всю эмигрантскую богему. И вообще я практически родственник Леонида Андреева, но вынужден это скрывать. Как потом выяснилось, они и сами обожали конспирацию: под вывеской Effect Publishing скрывался ужасный антисоветский «Посев», который хорошо замаскировался, хоть и не понятно, от кого.

В общем, мы быстро нашли общий язык подпольщиков и договорились о выпуске сборника «Песенка шута». Для иллюстраций я выдрал несколько листов из конспекта про теории искусственного интеллекта, и вложил в конверт со стихами. Теория искусственного интеллекта способствовала творчеству не хуже военной кафедры, хотя в остальном была такой же бесполезной.

Издатель так и поставил на обложку лист из конспекта: справа формулы и схемы нейронов, слева – рисунок с голой бабой. Вечная моя дилемма.

# # #

Не успела выйти книжка на русском, как я получил письмо от одного из тех поляков, что флеймили на rec.arts.poems. Западное поэтическое сообщество не хотело отпускать своего фантомного профессора-востоковеда. Марек Луговски сколотил издательство и приглашал стать одним из его первых авторов.

Надо ли говорить, что америкосы и тут сумели отличиться от наших? Марека и его ребят совершенно не интересовало, как я выгляжу, чем занимаюсь по жизни и с кем знаком. Мы с ними вообще никогда не видели друг друга: издательство состояло из четырех человек, живущих в разных концах Штатов. Все книжки делались через Интернет. Единственное, что они спросили, – какой у меня монитор и видеокарта.

– А зачем вам?

– Цвет обложки, Алексис! Как ты выберешь цвет обложки, если у нас разные настройки?

Мой ответ – «согласен на светло-серую» – показался им богохульством. Чувствуя, что ребята взялись за дело всерьез, я решил и сам подсуетиться с оформлением. Собрал и критически оглядел собственные рисунки. Нет, не катит. Слишком много искусственного интеллекта.

К тому времени я уже отселился от русских программеров, понимая, что с ними ни хрена не изучишь ценности демократии. Теперь я жил с тремя безбашенными американцами: писателем Чессом, владельцем кафе Мэттом и художником Франческо Амайа. К Фрэну я и обратился насчет картинок для сборника хайку «Мояяма».

Незадолго до этого мы с ним уже замутили один совместный арт-проект. Фрэн тоже учился в универе, только на художественном факе. В рамках курса по зарубежным культурам им задали снять короткий видеофильм о встрече с иностранцем.

– Ну и херню они там наснимали! – заявил Фрэн, вернувшись с просмотра чужих работ. – Сажают перед собой за стол пришибленного китайца и давай трындеть про права человека. Скука смертная. Мы пойдем другим путем.

И мы пошли. Фильм начинался с того, как мы с Фрэном и Чессом хлещем «Старый Таллинн» из больших чайных кружек, попутно объясняя друг другу неприличные жесты наших культур и слова для обозначения половых органов. Разговор плавно переходит на истребление коренных американских индейцев. Сразу после этого идет кусок, где я читаю стих про русских женщин-кошек, а на экране в это время показывают толстых американок, поедающих гамбургеры. Кончался фильм очень романтически – ночь, фонари, и я иду по узкому парапету моста над железной дорогой. Очень страшно, на самом деле. Но это уже утром, когда я трезвый на тот же мост вернулся.

А Фрэну поставили за фильм «F». Потому что там использовалось слишком много F-words, то есть мата. Но Фрэн не расстроился: в его артистической среде наш ролик приобрел статус «запрещенного цензурой». А это у людей искусства всегда в почете.

Насчет иллюстраций для моей книжки Фрэн тоже размышлял недолго.

– Давай я тебе нарисую, – предложил он.

– Э-э… – сказал я.

Фрэн, крепкий перец мексиканского происхождения, делал литографии на огромных прессах, похожих на те, что стояли на машиностроительном заводе моего отца и частенько делали калеками его коллег, придавливая им руки-ноги. Фрэн травил картинки кислотой на линолеуме, запихивал вместе с бумагой в опасный пресс, потом травил новую картинку, снова отпечатывал ее на бумаге – и так до тех пор, пока на листе не оставалось живого места от абстрактных пятен.

Я намекнул ему, что моя книжка – сборник хайку. Японские такие стихи. Очень возвышенные.

– Говно вопрос, – сказал Фрэн.

И пошел в университетский арт-магазин. Там он купил набор для рисования китайской тушью, рулон рисовой бумаги и книгу «Как рисовать китайской тушью на рисовой бумаге». Потом взял у меня распечатку сборника и на четыре дня заперся на своем чердаке.

Не знаю, что он там делал. Суми-э – довольно суровый жанр. Требует длительной медитации. Художник часами сидит и просто растирает тушь. После этого он должен взять кисть и на одном дыхании сделать картинку. Насчет дыхания – это не поэтическое преувеличение. Рисовая бумага похожа на туалетную: задержи кисть на лишнее мгновение – получишь большую мокрую кляксу. Люди учатся не делать такие кляксы годами.

Но Фрэн был настоящим американцем: проблемы многовекового развития эстетики ему были неведомы. Через четыре дня он вынес три картинки. Мы сразу поняли, какая просится на обложку. Чуткого художника не сбило с толку ни трехстишие про розы Валентинова дня, ни всякие там девочки в турникетах. Он выбрал для иллюстрации самую суть сборника:

о таракан,

одного из нас тут запомнят —

пятно на стене

Осталось сделать копии и послать Мареку для книжки. Но в копировальном центре мне заявили, что не имеют права тиражировать настоящие произведения искусства без разрешения владельцев авторского права. Я вернулся к Фрэну и сказал, что его рисунок с тараканом назвали «piece of art».

– Piss-off art? – удивился Фрэн. – Да я и сам знаю, что он на туалетной бумаге. Это разве запрещено?

Он пошел вместе со мной. В авторство поверили не сразу, Фрэну пришлось даже показать ксиву арт-факультета.

Через несколько лет японцы из Кавасаки решили переиздать «Мояяму» на японском. В процессе работы они спросили меня, можно ли использовать на обложке «этот замечательный японский рисунок со сверчком». Я завис на целую минуту, прежде чем дошло, про что они.

А сам Фрэн, сделав те три картинки, выбросил и тушь, и рисовую бумагу. И вернулся к своим абстрактным литографиям – которые, признаться, никому не нравились. Всех нас очень удивило, что он не хочет больше рисовать в жанре суми-э. Ведь классно же вышло!

– Потому и не хочу, – отвечал Фрэн. – Разве интересно заниматься тем, что у тебя и так легко получается?

Голубой глаз Евтушенко

Одним из первых мою книжку на русском получил Евгений Евтушенко. Уже от вида ее обложки известного поэта скривило, как язвенника, который долгие годы лелеял свою болезнь без вмешательства медицины, а тут ему вдруг показали эндоскоп. Позже я наблюдал такую реакцию и у других отечественных литераторов.

Мятую бумажку со словами о том, что в Чарлстоне будет выступать русский поэт, принес мне Чесс. Он оторвал объяву на своем факультете, справедливо полагая, что в нашей моргантаунской глуши есть только один псих, который знает эту непроизносимую фамилию. «Почти рай, Западная Вирджиния», – поют в местной песне. У нас на ту же тему есть анекдот «бросить все и уехать в Урюпинск».

Американский рай был посильнее Урюпинска – даже мои русские коллеги не захотели посмотреть на литературную звезду 60-х, хотя до Чарлстона всего пара часов езды. Машину я не водил, пришлось ехать одному, на автобусе с пересадкой.

Приехал. Какой-то мелкий колледж, похожий на церковь. На входе плакат с карикатурой: Евтушенко сидит на Кремлевской стене. Подпись в тему: мол, выступает смелый русский поэт, взломавший Кремлевскую стену.

Еще в объявке говорилось, что вместе с Евтушенко выступит Курт Воннегут. Наверное, потому аудитория и набилась под завязку. Городок Чарлстон располагался в той же райской Западной Вирджинии, и как-то не верилось, что именно здесь поселилась секта поклонников русской поэзии.

Но Воннегут всех надрал: он выступил по телефону, сидя у себя дома на другом конце Америки. Из колонок прозвучала небольшая, минут на десять, речь о том, что Евгений Евтушенко – очень крутой чувак. Кремлевскую стену взломал, сам Хрущев его пидорасом называл. Ну и вообще, он мой (Воннегута) старый друг, так что вы не зря сюда приперлись, дети.

Вышел Евтушенко. Я сразу его узнал, хотя никогда не видел раньше. Но я часто видел эти грустные, просветленно-водянистые глаза на машиностроительном заводе отца. Глаза алкашей-токарей, которые регулярно умудрялись засунуть в станок собственную руку вместо болта. А отец потом ихние станки ремонтировал. Только, в отличие от токарей, Евтушенко широко, как-то очень клинически улыбался. У токарей такая улыбка тоже бывает, но лишь пять минут в месяц: первый стакан после получки.

На самом деле, это такая американская болезнь. Я и сам не сразу излечился, хотя друзья очень помогали, одергивая меня словами «как ты заебал со своей американской улыбкой». Евтушенко пробыл в Штатах дольше меня, да еще и преподавал в Квинсе. Его улыбочная болезнь достигла очень тяжелой стадии.

Читать он начал по-русски. Никто ни черта не понимал. Это понимал и Евтушенко – поэтому начал кривляться. Он пытался изображать то, что читает. То Стеньку Разина, то телегу, на которой Стеньку везут. Телега получилась неплохо. Остальное напоминало стриптиз с шестом, только без раздевания и без шеста.

Потом он стал читать по-английски. Ох… Лучше бы и дальше изображал телегу. Такого жуткого английского я не слышал даже у детей от смешанных браков индийцев и китаянок. Это было чистое «как пишется, так и слышится».

Мне стало кисло. Стоило переться в такую даль?

Но американцев очень вставила русская клоунада. После чтения к столу поэта выстроилась очередь за автографами. На всякий случай я встал в конец очереди. Может, хоть по-русски поболтаю. В нашем вирджинском раю русских можно было пересчитать по пальцам. Сначала это очень помогало учить английский, но теперь у меня шел период отрыжки.

Вслед за мной встали две пожилые тетки. Очередь была длинной, и мы разговорились. Я узнал, что они – организаторы вечера. А они узнали, что я – единственный русский в аудитории, кроме великого поэта. Тоже пишете стихи? Ну дык епть! Есть книжка? А хули!

К Евтушенко мы подошли вместе. Тетки замерли в ожидании еще одного шоу: встреча двух русских поэтов. Евтушенко подписал толстую антологию толстой девице, стоявшей впереди. Он потряс усталой рукой и поднял свои прозрачные глаза токаря на меня. У меня в руках была своя книжка, которую я показывал теткам-филологам.

– Здрасте, – сказал я на родном.

По лицу поэта пробежала рябь. Улыбка еще висела на губах, но как-то коряво. Трусы и лифчик, забытые на веревке под дождем.

– У меня для вас шутка есть, – сказал я. – Правда, не знаю, как у вас настроение для шуток…

Евтушенко напрягся. Улыбка-бикини сползла вовсе. Появилось настоящее, озабоченное лицо токаря, над ухом которого только что просвистел плохо закрепленный болт.

– Ну, что за шутка?

– Да я вот вижу, у вас рука устала книжки подписывать. Давайте, может, наоборот сделаем: я вам автограф дам?

Пронзительный взгляд токаря: он все равно не понимает, почему у этого болта оказалась левая резьба. Вроде не больше одного стакана сегодня…

– Ну давай.

Я размашисто подписался на первой странице и отдал великому поэту свой сборник с голой бабой и искусственным интеллектом на обложке. Американские тетки-филологи тут же подхватили Евтушенко под руки, и он с видимым облегчением вернул на лицо свою счастливую маску настоящего сварщика. И во время фуршета больше со мной не разговаривал. Но каждый раз, когда его взгляд натыкался на меня, я видел, как замораживается его улыбка.

Ко всему прочему, я еще и опоздал на последний автобус. Пришлось лечь спать прямо на автовокзале. Около часа ночи меня разбудил толстый седой негр-уборщик, похожий на негатив Хрущева. В зале «Грейхаунда» уже никого не было.

– Чё, совсем денег нет? – спросил он.

– Да нет, есть немного…

– Иностранец, что ли? Понятно. А у нас на вокзалах только пидарасы спят. Пошли, покажу нормальную дешевую гостиницу.

Я вспомнил настоящего Хрущева. И согласился.

Скромное обаяние шизофрении

Высокая стопка книг в центре комнаты. Я лежу рядом на полу, читаю названия. The Cambridge Encyclopedia of Language, Cellular Automata and Complexity, Contemporary Russian Poetry, «Классическая японская проза XI–XIV веков», Бунин, Веллер, Бах, Nabokov, Мариенгоф, Freud, Ницше, Маяковский, Less Than One Бродского, «Комедианты» Грина, GRE Preparation Guide, Стругацкие и еще несколько словарей.

Со стороны может показаться, что я выбираю, чего бы почитать. На самом деле я изготавливаю открытку-валентинку. Только что нарисовал картинку и теперь приклеиваю ее на кусок картона. Книги выполняют роль пресса. Наверное, уже готово. Рушу стопку набок… Черт! – между рисунком и картонкой остался пузырек воздуха! Нажимаю на него пальцем, но он лишь сдвигается чуть-чуть. Ну да ладно, все равно уже пора отправлять.

Я хочу тебя, чучело,

чтоб дразнила, смеясь,

и даже чуточку мучила

ноготками и мокрой тиной волос;

а потом

с полудетским и полудиким лицом

то ли выла, то ли мяучила

так, чтоб трем этажам не спалось;

а потом

чтобы рядом свернулась клубком,

успокаиваясь и тихо всхлипывая.

Вот так я хочу тебя, глупая.

После встречи с Евтушенко моя вера в поэтические авторитеты была подорвана. Но оставалась еще одна сфера, где поэзия должна работать. Женщины! Если твои стихи действуют на женщин, на черта тебе престарелые авторитеты?

Только с американскими женщинами это работало как-то неправильно. Про настоящих американок даже не говорю – с ними нашему брату вообще тяжело сойтись. Совсем другие сексуальные коды. Скажем, у них там нужно ее в «Макдоналдс» пригласить, или в бильярд, или еще чего-то такое, чего ты не знаешь. И вместо этого предлагаешь проводить ее до дому. А она смотрит на тебя как на маньяка-убийцу и говорит: «Да зачем тебе, я же совсем в другой части города живу! И вообще я на машине, а ты нет. Давай лучше я тебя до дому подброшу!» Ступор.

И так во всем. Хрен поймешь, чего они хотят. В конце концов, конечно, начинаешь шарить – но все равно с нашими как-то проще. Особенно когда тебя уже тошнит от английского.

На конвент русской ньюсгруппы в Поконосе я захватил несколько копий «Песенки шута» и раздарил бывшим соотечественникам. Но на каждую женщину там уже было по нескольку озабоченных мужиков, и я вернулся домой без приключений. Однако хитрый Делицын, проезжая после конвента по нью-йоркщине, подарил одну из книжек замечательной девушке Марине.

Сначала наш роман был очень аккуратным, то бишь электронно-почтовым и телефонным. Через месяц я не выдержал и рванул к Марине через четыре штата. После этой встречи крышу мою повело самым страшным образом.

Главная заподлянка с русскими американками – с виду и по голосу они как настоящие наши. Но в башке у них все иначе подключено, как в американской розетке.

В России женщина любит долгие романтические шуры-муры, встречи-расставания, сцены ревности и прочие страсти-мордасти. И только после этого сдается. В Штатах же она, особенно молодая, быстро перепаивает контакты. Ей ничего не стоит перепихнуться с малознакомым при первой встрече – зато всякие страсти попадают в разряд опасностей, которые разрушают индивидуальные планы. Нет, она в принципе не против какого-то разумного количества страстей. Но в безопасном таком, упакованном виде – по Интернету, по телефону, в книжке Лимонова, на кассете с Коэном…

Мои же страсти только обострялись из-за дистанции. Если бы Петрарка пожил со своей Лаурой хоть неделю, он не написал бы ни одного сонета. Но у него такой возможности не было. У меня был автобус «Грейхаунд».

Когда я в очередной раз сообщал Марине, что еду к ней – без спроса, без плана! – с ней делалась паника. Она звонила Делицыну и спрашивала, как вести себя с русскими поэтами-маньяками. Делицын демонически смеялся и советовал вызвать полицию. Сам он в то время гонялся по Штатам за такой же молодой русамериканкой с красивыми зубами, и она напускала на него полицию уже не раз. Левон был закален в борьбе с полицией и хотел посмотреть, как я пройду это испытание.

Может, лучше было бы, если б она хоть раз вызвала копов. Но она не вызывала – и ее чертов Коэн вертелся у меня в голове еще много лет.

танцуй со мной под плач смычка, мани за красотой

веди меня сквозь панику в свой шелковый покой

неси меня, как голубь – письма через край земли

танцуй со мною до конца любви

танцуй со мною до конца любви

…И скрипочка, скрипочка, и Перла Батталья на подпевках – ах, как ты меня сделала с этой песенкой! А ведь я так надеялся, что не подведет старый трюк, моя пиковая дама по имени «литература». Ведь то, что уже записал словами, больше не снится, не думается, не исполняется. Оно лежит мертвое и не мешает жить.

явись мне дивным ангелом, пока все смотрят сон

и покажи, как движется твой стройный Вавилон

и покажи мне, где тот рай, что позабыт людьми

танцуй со мною до конца любви

танцуй со мною до конца любви

…И поэтому я так привычно, так профессионально перевел на слова и твои валентайновские ногти, и всех твоих змей из мокрых волос, и дырку между зубами, и родинку на ноге, и эти распахнутые вовнутрь глаза, и даже то, как ты потом вдруг становишься маленькой-маленькой… Все, казалось бы, грамотно упаковал в длинные ящики строк, сбил гвоздями точек и запятых.

танцуй, как нужно танцевать на свадьбах королей

танцуй как можно дольше, дольше, дольше и нежней

взлети со мною к небесам и в бездну уплыви

танцуй со мною до конца любви

танцуй со мною до конца любви

…Но ты, лисица, ты тоже знала мой трюк со словами-киллерами. И знала к нему хак. Я слишком много своих паролей открыл тебе – и ты поймала меня на самое больное. На то, что я никогда не смогу перевести в ряды черных букв и благополучно похоронить в бумажных могилах блокнотов. Свечки, вино, парфюм – все ерунда. Ты поймала меня на звук. На музыку.

танцуй со мной до тех детей, что просят их родить

и поцелуями свяжи разорванную нить

и снова свей родной шатер на пепле, на крови

танцуй со мною до конца любви

танцуй со мною до конца любви

…До сих пор не могу понять, когда ты успела поставить эту кассету, откуда ты вообще ее вытащила? Как попал этот хриплый голос какого-то старого мудака из Канады в мой чистый гербарий воспоминаний, протравленный ядами всех литературных приемов? Когда же ты, стерва, наконец заберешь из моей головы эту скрипку, которая снова и снова поднимает все кладбище моей памяти?!

# # #

Учебу я забросил. А работа в институте с самого начала состояла в том, чтобы как можно реже попадаться на глаза своим индийским руководителям. Первое время я еще пытался демонстрировать им свой диссер, начатый в Питере. Индийцы от этих картинок просто шарахались. Институт занимался тупыми интернет-приложениями. Ни о какой теории хаоса, ни о каких клеточных автоматах там вообще не слыхали.

Чтобы заниматься такой шизой, нужно было двигать в место попрохладнее, в какой-нибудь сионистский Бостон. Вездесущий нет-гуру Марек Луговски познакомил меня с Джорданом Полаком из университета Брандейса. Тот увлекался размножением роботов, и мы неплохо поболтали по телефону. Я послал ему все свои достижения и рекомендации для поступления в аспирантуру. И настроился на то, что снова займусь наукой. Однако вскоре планы доктора Полака поменялись – он сказал, что завязывает с преподаванием, и сделать у него PhD уже не получится.

Попытать счастья еще где-нибудь? Но к тому времени меня уже засосала опасная трясина с Мариной. А для лирики вполне подходил мой раздолбайский институт. Раз в месяц я прокрадывался в дирекцию, получал свой чек и сваливал. Если по дороге встречались научные индийцы, я широко улыбался и говорил «хай». Они ни о чем не догадывались – улыбку сумасшедшего легко спутать с обычной американской.

Это было прекрасное сумасшествие. Наш безнадежный роман быстро подошел к своей логической развязке, которая была заранее известна обеим сторонам. Однако эндорфины сделали свое светлое дело в моей темной голове.

Еще в начале нашего знакомства я написал пару хороших телефонных сказок. Но дальше началось то, чему сам Петрарка мог бы позавидовать: моя Лаура довела меня до такой ручки, когда писать вообще не нужно. Присланные Мариной картинки шевелились и разговаривали со мной, а сам я разговаривал со светляками и оленями на берегу ручья за домом. Когда соседи-американцы устраивали вечерину и звали меня курить дурь, я смеялся над ними и объяснял, что у меня и так все работает. «Русские выдумали любовь, чтобы не платить за наркотики!» – признавали пиндосы.

Потом крыша поехала еще дальше, к эндорфиновой буре добавилось упомянутое зависание меж двух языков – и оказалось, что даже разговаривать не нужно. Все понятно без слов. Чтобы увидеть вселенскую связь всех вещей, достаточно выйти на задний двор и поглядеть на воду, или на пятнистую кору сикоморы, или на сосновые иголки в паутине.

Если же обычный разум пытался вернуться и хоть как-то зафиксировать эти откровения, ему хватало трех строчек хайку в блокноте, а то и вовсе бессловесной коробки с пастелями. Один раз я почти сутки рисовал с натуры луковицу в стакане на окне. Чесс, знаток русской литературы, качал головой и говорил, что в моем лице эта самая литература понесла большую утрату. Художник Фрэн, наоборот, приветствовал мое просветление. И хотя он уже выбросил китайскую тушь, мы отлично понимали друг друга.

Если злишься – рисуй бамбук.

Если счастлив – рисуй ирисы.

Ничего, кроме туши и двух

мягких кисточек, здесь не нужно.

Растирай ее, наблюдай

за сюжетами-ручейками:

меч кривой, нежный шелк – все вода,

все стекает в черную лунку…

А потом, весь мир растворив,

подними глаза от судзури

и внимательно посмотри,

что осталось, чтоб лечь на бумагу.

Будет день – от бессилья в бою

взвоешь, падая, и увидишь:

пробивают асфальт и встают

за спиной зеленые копья.

А когда на рассвете рука

спящей рядом с тобой богини

шевельнется – смотри! – три цветка

на окне, как обрывки неба…

Так что не торопись, мой друг.

Растирай свою тушь, а после,

если злишься – рисуй бамбук,

если счастлив – рисуй ирисы.

Путь домой

Не нужно быть сильно сумасшедшим, чтобы видеть жесткую зависимость человека от природных циклов. Особенно человека русского. Ты можешь строить какие угодно планы, или наоборот, отказываться от любых планов – но все равно самые значительные события твоей жизни произойдут либо весной, либо в конце лета. Те, кто устраивает путчи, дефолты и теракты, хорошо об этом знают.

Казалось, мое помешательство может продолжаться вечно. Чеки исправно капали на банковский счет, эндорфины в голове исправно строили магическую реальность. Но весной русские коллеги засобирались в отпуска. И я почувствовал, что надо тоже как-то определяться. Мое сумасшествие было тихим и гармоничным, но я уже сомневался в том, насколько оно обратимо.

Возвращение произошло на удивление легко – хотя все равно осталось чувство, будто вернулся в себя через другую дверь. Коллеги дали мне телефон нью-йоркской компании, основанной бывшими соотечественниками, – там якобы дешевле билеты на самолет.

Я позвонил. Никакого конкретного решения у меня еще не было. Просто хотелось узнать эти самые цены и прикинуть, сколько отложить на черный день.

– В Россию? Сейчас?! – удивился гнусавый мужской голос на том конце, и я сразу представил соотечественника с огромным горбатым носом. Иначе как они делают такой гнусавый голос, эти долбаные сионисты с их нескончаемыми вопросами?

– Сейчас, да.

– Но зачем вам? Там же выборы!

– Вы не продаете билеты перед выборами?

– Но как вы не понимаете! Побеждают коммунисты!

– Бля, вы билеты продаете или нет?

– Ну что вы ругаетесь? Продаем, конечно. Но вы сами подумайте, вы же потом не сможете вернуться. Снова железный занавес…

Я повесил трубку. И тут вслед за этими трусливыми предупреждениями как-то сразу всплыло все остальное. И Евтушенко, кривляющийся перед американцами. И такой же кривляка Лимонов, которого читала Марина. Все эти дистанционные русские страсти, упакованные в пластик, в рамку экрана, в книжку… Я здорово убежал от всего этого, разговаривая со светляками на своем ручье. Но оно где-то накапливалось. И ждало. И теперь распавшаяся мозаика склеилась в новую картинку.

Я позвонил в «Дельту». Эротичный девичий голосок сообщил на вежливом английском, что место будет у окна. И пожелал приятного полета. И поблагодарил, что я обратился именно к ним. Я хотел спросить ее домашний, но сдержался. Нужно было паковать вещи.

# # #

Последний день в Штатах. Дорога на аэропорт Далласа, по уже знакомому хайвею, но в противоположную сторону. В багажнике – голубая дорожная сумка, с которой я приехал, а с нею рядом еще одна, новая и черная. Плюс коробка с книгами. И плюшевый пес, подарок Марины, на заднем сиденье.

И точно такая же, как тогда, жара, играющая тот же трюк с глазами. Кажется, что впереди на горячей бетонной полосе разлито много-много воды… но по мере движения машины лужи-миражи исчезают или отодвигаются дальше с такой же скоростью.

– Что в коробке? – мрачно спрашивает таможенник в Пулково.

– Книжки.

– Какие?

– Мои.

– Я понимаю, что не мои. Какие, я спрашиваю.

– Мои. Собственные.

Таможенник смотрит на меня как на идиота и бросает «Проходи». И ничего больше, хотя по привычке уже ждешь…

Ну да, ведь ту самую фразу, которую я понял только с третьего раза, говорят не здесь, а там. Такой же мрачный таможенник, только черный. Два года назад, когда я услышал это впервые, я испугался, что у меня какие-то проблемы с документами. Слишком плох был тогда мой английский, а его суровая рожа не предвещала ничего хорошего. Ему пришлось выдавить из себя улыбку, и показать рукой, и произнести еще дважды:

– Enjoy your staying!

Нет, на въезде в Россию такого не говорят. Можно ведь и по морде получить в ответ.

Глава 3

Назад в подвалы

белая ночь

как долго звонит телефон

в доме соседа

Дипломат на тротуаре

Я сижу на тротуаре Невского проспекта у Гостинки и чувствую себя идиотом, но пока еще как-то весело. Передо мной – драный чемоданчик-«дипломат», которым я не пользовался с десятого класса. Раскрытой пастью смотрит он на пешеходов, демонстрируя лежащие внутри книжки моих стихов. Мимо проходят сотни нормальных людей, не обращая на меня никакого внимания.

Ненормальных, которые останавливаются, гораздо меньше. Зато это настоящие психи. Зачастую покруче меня.

Вот подваливает мужичонка в мятом пиджаке. Листает книжку и сообщает, что тоже… нет, он не говорит, что он тоже псих. Он увлекается военными маршами. У него огромная коллекция. Немецкие марши – самые любимые. Он предлагает мне кассету в обмен на книжку.

За ним подходит девушка, с виду обычная студентка-хиппушка. Листает. Говорит, что ей понравился стих про Ежика и она должна мне что-то взамен. Достает из кармана пригоршню пуговиц. Да и на ее одежде пуговиц раз в пятьдесят больше, чем у нормальных прохожих. Какая-то пуговичная религия. Девушка долго рассказывает об их магических свойствах. Предлагает выбрать одну. Выбираю синюю, вроде бы от халата. Пока вешаю ее на брелок, слушаю о том, какой правильный выбор я сделал. Эта синяя пуговица – одна из самых магических…

Потом появляется мой старый приятель Миха Корман с женой. Они принесли покурить, и я уже меньше чувствую себя идиотом. Подбодрив меня («Ты сидишь аккурат напротив армянской церкви – потому тебя менты и не забирают!»), друзья уходят. Я продолжаю сидеть на августовской жаре и приманивать к себе ненормальных.

Самые странные собеседники – иностранцы. Они так явно интересуются книжками, как могут только сумасшедшие. С другой стороны, я уже пожил за рубежом и знаю, что иностранцы – они такие, да, их там миллионы таких. То есть они по-своему нормальные люди. И от этого сразу меняется взгляд на остальных сумасшедших. Может, они тоже иностранцы? Но кто же в таком случае я сам – одна нога здесь, а другая там? Поручик Ржевский на станции Бологое?

Размышления прерывает очередной псих. Он спрашивает: «Parlez vous franзais?» После ответа «Уи, ан пе…» начинается разговор на трех языках и четырех руках. Психа зовут Паскаль, и он тоже поэт, к тому же актер. Мои хайку ему понравились, хоть и написаны на собачьем английском.

– Первый раз вижу такое в России, – сообщает он. – А у нас в Париже бывают целые ярмарки. В определенные дни на площади собираются известные поэты с вот такими точно чемоданчиками и продают свои книжки.

– Известные… – задумчиво киваю я.

– Ну, ты понимаешь! – Он показывает на мою английскую книжку, очевидно, принимая ее за показатель «международного уровня». – Когда приходит слава и бабки, многим надоедают все эти безликие публикации. Вот они и выходят на улицы, с маленькими самодельными книжками… У тебя какой тираж?

– У русской 250, у английской 150.

Я хочу еще сказать, что макеты сохранены у Марека в Чикаго и что можно допечатать еще. Но Паскаль понимает меня по-своему:

– Правильно! У наших знаменитых поэтов тоже особый шик – книжки, выпущенные очень маленьким тиражом. Бывают даже по одному экземпляру, совершенно неповторимые такие штуки.

А ведь он прав, понимаю я. Возможность неограниченного копирования приведет к тому, что ценить будут некопируемое – ручная работа, натуральный обмен, живое общение… Отрикошетит ли эта идея обратно в Интернет? Что-нибудь вроде web-страницы, позволяющей сгрузить лишь ограниченное число копий?

– Странно, что у вас таких литературных ярмарок нет, – продолжает Паскаль. – Вы же вроде очень литературная страна.

– Сам не понимаю, – поддакиваю я. – Вообще-то меня здесь не было какое-то время. Международное поэтическое турне, все дела. Только что вернулся, гляжу – и вправду нет никого. Может, из-за выборов? Коммунисты там, беспорядки, милиция…

После его ухода перевариваю услышанное. Ну, про известность мою он загнул. Одно верно: деньги у меня еще есть, и сижу я на Невском не из соображений коммерции. Так зачем же?

# # #

«Культурным шоком» обычно называют то, что переживает человек, впервые оказавшийся за рубежом. Но гораздо сильнее «обратный культурный шок» – когда ты вернулся. Столкновение с чужим миром шокирует не так мощно, как столкновение с давно знакомыми людьми и вещами, которые вдруг стали чужими.

Дело даже не в том, что все приятели, в прошлом полные раздолбаи, успели заделаться крутыми бизнесменами. И не в том, что обе любимые девушки, с которыми я поругался перед отъездом (одна застала меня с другой), успели к моему возвращению выйти замуж (за разных людей). Я и не надеялся, что на время моего отсутствия все знакомые замрут, как морские фигуры из детской игры «Море волнуется раз…».

Шок был в другом. Они действительно оказались морскими фигурами – но в тех плоскостях, которые мог заметить лишь человек, на время вышедший из игры. Все они, очень разные люди, как-то одновременно, на общей волне завели себе видеомагнитофоны, и на полках у них стояли одни и те же фильмы. Теперь они все потихоньку обзаводились мобилами, но никому не приходило в голову поставить автоответчик на обычный домашний телефон. А у американцев автоответчик есть в каждом доме. Совсем другая свобода: никто тебя не дергает звонком в кармане, спокойно слушаешь вечером все записи и отвечаешь только тому, кому хочется.

Вроде бы мелочи, шляпки гвоздей по краям задника в театре. Но сразу видно, что пейзаж бутафорский. Потому я и вышел на улицу со своими дурацкими книжками. Какая там, к черту, коммерция! Скорее уж, опознавательный знак, маячок для таких же уродов, которые выпадают из общих декораций.

За день я продал пяток английских книжек иностранцам и столько же русских обменял на чужие символы сумасшествия. Но психов я повстречал значительно больше. И вынести это было тяжеловато – даже для моего расширенного сознания.

Последним, уже в сумерках, подошел совсем тяжелый пациент. С виду он был нормален и говорил очень вразумительно. А его сдвиг даже походил на мой собственный. Он тоже видел связь всех вещей и не сходя с места указывал на проявления этого тайного единства. Он знал, какие буквы зашифрованы в чугунных букетах фонарей на Невском и почему в верхнем этаже дома напротив три окна, в соседнем – пять, а на рекламном плакате между этими домами нарисовано три человека и пять сигарет.

Но стоило мне согласиться с некоторыми его наблюдениями, как он начал объяснять, что за всем этим стоит древний масонский заговор. И не отставал от меня, зараза, со своими масонами еще с полчаса. Пришлось закрыть чемодан и отправиться домой. По дороге я размышлял над еще одним вопросом Паскаля: куда же, в самом деле, попрятались хваленые питерские поэты?

Ответа в тот день я не нашел. Тем более что в моей квартире литературный вопрос был решен радикально – пока я был в Штатах, квартиру обчистили. Это меня не сильно огорчило: если у вас не все дома, пожары ему не страшны. Проще говоря, у меня и брать-то было нечего. Только книги – их и унесли.

Я жалел лишь о пропаже «Улисса» Джойса. Остальные книги я уже прочел, хранить их не имело смысла. Но «Улисса» я часто использовал как снотворное – меня срубало с любых трех страниц, а всего их там было столько, что хватило бы на всю жизнь. Ну, переживем. На стене осталась репродукция «Большой волны» Хокусая. Глядя на нее, засыпалось не так быстро, как с Джойсом – зато сны были лучше.

Блюз бродячих собак

В каждом университетском городке Штатов есть популярная студенческая кафешка. Там примерно раз в неделю узколобые американцы, эти одноклеточные пожиратели бигмаков и любители дебильного голливудского кино, эти бездуховные стяжатели долларов и безжалостные оккупанты всего мира, читают свои стихи. Любой желающий. Это называется «open mike».

В Моргантауне такой кафешкой был «Blue Moose». Я и нашел его по объявлению со словами «poetry reading». К тому же, «Синий лось» оказался самым приличным кафе в городе: светлая стекляшка на углу дома, с хорошей музыкой и очень свойской атмосферой. С одной стороны к нему примыкал порнографический видеосалон, с другой – магазин революционной литературы. Когда я подходил к «Лосю» из дома, мне улыбались грудастые модели. Когда возвращался из центра – мрачно косились Маркс и Че Гевара. Посередине выходило неплохое какао.

Ничего подобного в Питере не нашлось. Ближайшим аналогом были музыкальные тусовки. Сам я всегда ленился возиться с инструментами, то есть искал нечто иное. Но все же это лучше безбашенных уличных психов. На одном концерте в «Манеже» я познакомился с Юркой Елифтерьевым и своей будущей первой женой Ксюшей. У нее тоже была пара маленьких книжек маленьких стихов. И у Юрки имелись печатные тексты. Обменявшись этими знаками сходного сумасшествия, мы стали искать братьев по сдвинутому разуму вместе.

Назвать это «детективом» было бы слишком. Но в целом получилось нечто такое. Пока грубая отечественная рок-поэзия осваивала самые современные носители звука, ее больная изнеженная сестрица, поэзия бумажная, сидела в глухом конспиративном подполье. Попасть на поэтическое мероприятие можно было только по звонку «своего человека».

Нашим проводником в этот мир литературных улиток стал Слава Хованов, чья фамилия хорошо отражала суть феномена: питерские поэты конкретно ховались. Это стало ясно после первого же посещения «Бродячей собаки». Не знаю, какая собака бродила в этом грязном подвале, но запах там стоял соответствующий. Тем не менее, в особый вечерний час, по предварительному секретному созвону, в собачьем подполье собирались поэты из ЛИТО Нонны Слепаковой.

Я сильно сглупил, когда в первую же встречу подарил мадам Слепаковой свою книжку. Ту, что издана в зажравшейся Америке. Знатную поэтессу скорчило точно так же, как когда-то Евтушенко. Но в этот раз реакция пошла дальше.

Первое мое испытание на поэтпригодность состоялось у нее дома за чаем. Мадам пригласила меня для личной проверки без свидетелей. И сразу спросила, серьезно ли я отношусь к поэзии.

Если бы вопрос был задан на неделю раньше, я бы призадумался. За неделю меня уже дважды спрашивали, серьезно ли я отношусь. В обоих случаях – и в ресторане, где я работал, и в институте, где делал диссер – я сразу отвечал, что да, очень серьезно. Но на третий раз меня просто не хватило. Я честно признал, что не могу относиться к поэзии серьезно. Хотя, по-моему, это как раз нормально.

Тогда мадам указала за окно и спросила, на что похожа вентиляционная надстройка, торчащая из крыши дома напротив. Вытянутый такой кирпичный блок с рядом окошечек.

– Ну, на гусеницу… – ответил я.

– Нет, это похоже на вагончик! – возразила Слепакова. И добавила, что она всем поэтам устраивает такой тест. Настоящие поэты видят именно вагончик. Я не прошел экзамен.

# # #

По дороге домой листаю блокнот. Тест с вагончиком, конечно, дурацкий. Но вот забавно: множество набросков в моем блокноте посвящены метро и электричкам. Казалось бы, вагончиков у меня должно быть – целый вагонный завод. Ан нет, в блокноте совсем другое.

«Поднимаю голову – только что за окном была темнота, а теперь там проплывает огромная рыбина с золотой чешуей. Она плывет все медленнее, боком почти касаясь стекла, и наконец совсем останавливается: “Площадь Александра Невского”».

«На выходе из “Черной Речки” – жираф. Он висит на стене, сделанный из небольшого фонаря и проводов. Его никто не видит».

«На станции “Невский проспект” – кошки. Они нарисованы карандашом, между двумя железными “ребрами”, которыми окольцованы стены арок. Увидав кошек, мы с Ксюшей тут же подрисовали свою. На следующий день, в понедельник, специально еду посмотреть, как там кошки. Справа от нашей добавилось еще семь!»

«Семья глухонемых на платформе – мать и двое детей; разговаривают жестами. У одного из детей на руках – рыжий котенок. Ребенок поднимает руку и начинает что-то отвечать матери, энергично жестикулируя, – в это время потревоженный котенок начинает громко мяукать».

«Интересно рассматривать людей в переходах. Особенно если сначала послушать там флейту или саксофон. Проходишь мимо музыканта, не останавливаясь, но и не так быстро, как остальная толпа… и замечаешь, что кто-то так же неспешно бредет впереди с целой кучей воздушных шариков! Человека даже и не видно за шариками, одни только ноги. Идешь быстрее, почти догнал – но шарики уже миновали переход и запрыгивают в поезд под “осторожно, двери закрываются…”»

«У окна вагона сидит девушка с пушистыми ресницами. У нее за спиной – большая папка с рисунками. А из пакета на коленях торчат две кисточки: одна – толстая, похожая на седой бакенбард, вторая потоньше – черный хвостик с несмывающимся сиреневым на кончике. Девушка спит, прислонившись к оконной раме; голова медленно опускается ниже, ниже, пока одна из кисточек не коснется правой щеки – тут девушка, не открывая глаз, снова садится прямо. Потом голова опять кивает, очередное касание щеки кисточкой – и снова назад. Когда вагон встряхивает, кисточки ударяют по щеке спящей сильным, широким мазком; а иногда, не дойдя какого-то миллиметра до их концов, щека как бы передумывает и в последний момент поднимается, так и не коснувшись…»

«По встречному пути с шумом проносится электричка – окна мелькают, как одиночные кадры перед самым началом фильма в старом кинотеатре; но в течение нескольких секунд в центре этого странного экрана держится расплывающееся, меняющее черты лицо: около каждого окна сидит пассажир, и лицо, хотя и изменяется, остается на каждом кадре – всего полминуты, а потом снова – бегущие назад деревья, столбы, поля… И пыль на стекле».

Почему же я не сравнил дымоход с вагончиком? Очень странный тест, мадам.

# # #

Спустя несколько дней в ЛИТО Степаковой состоялся суд над моими стихами. Да-да, именно суд. В американском кафе «Blue Moose» стихи исполняли в качестве развлечения. В японской конференции Shiki Haiku Salon к ним относились как к обмену впечатлениями. Но в ЛИТО стихи не читают и впечатлениями не обмениваются. Стихи там судят. Назначается «обвинитель» и «адвокат», к автору обращаются не иначе как «подсудимый», и разговаривать на процессе ему запрещается.

Меня так поразил этот подход, что я безропотно принял условия игры, чисто из любопытства. Единственное, что отличало меня от остальных поэтов, – лыжная шапка, не убранная на вешалку, а скромно притулившаяся на столе. В шапке лежал диктофончик Sony. Я давно заметил, что наличие скрытого диктофончика позволяет оставаться адекватным даже в самой шизовой реальности.

Обвинитель сразу заявил, что гранаты у меня не той системы. Слово «система» он употребил в своей речи еще раз пятнадцать. Сам он, дескать, работает в другой системе, как и все присутствующие. И его система больше подходит для русского языка, который обязательно сбивается на рифмованный дольник или еще на что-то такое системное. А если работать в системе верлибра, нужно дать что-то взамен. И с этой задачей обвиняемый (я) вроде бы справился, хотя его система образов не без странностей.

– Вот я не понимаю этой аллегории, – сообщил обвинитель:

в красной красной пещере

около розовой двери

белые белые волки

сдвинув белые холки

ждут того кто поверит

в сказку розовой двери…

– Чего тут непонятного-то? – заметил кто-то из присутствующих. – Это же просто рот! И зубы!

Обвинитель удивился и зачитал другой кусок:

…в светло-салатном,

на берегу ультрамарина,

в одной держа тяжелый томик

(из тех, что скучные мужчины

приносят вместо шоколада,

а ты берешь, чтоб не обидеть),

другой протягивая кверху

мороженое – угощенье

для стрекозявки-вертолета

в виду всего Нью-Йорка…

– Я не понял, где находится автор в этой истории?

– Он смотрит сверху на Статую Свободы, – раздалось из коллегии присяжных.

– Мы не там живем, мы не привыкли к такому созерцанию! – не выдержала верховная судья Слепакова. – Зачем он нам загадывает эти загадки?

«А кто мне загадывал загадку про вагончик, похожий на крышу обкуренного торчка?» – злорадно подумал я. Но диктофон в шапке поддерживал мою адекватность, и я продолжал косить под молчаливую овечку.

Дома, прослушивая запись, я пришел к выводу, что если сопоставить требования ЛИТО и Уголовный кодекс, мне пришлось бы сидеть все семь жизней. Я обвинялся в том, что отношусь к поэзии как к игре, издеваюсь над языком, делаю кальки с английского. Мне умудрялись шить даже совершенно противоположные преступления. После долгой речи первого обвинителя о вреде верлибра другой выступающий объяснил, что в моей подборке ни одного настоящего верлибра нету. А «чуждая нам» глубокая созерцательность моих текстов соседствовала с заявлением, что я «пишу как компьютер».

Финальный аргумент верховной судьи Слепаковой перекрыл все остальные: я издал свои книжки в Америке! Это было кощунством. Книжки в ЛИТО считались культовой вещью. Их полагалось издавать только избранным, после упорных трудов. А я влез в поэзию через черный ход, и нет мне прощения. Членом ЛИТО мне быть нельзя.

Кушнер и рыбаки

В одном американском эссе Бродский заметил, что тоталитарная система государства создает тоталитаризм и в отдельно взятой голове: все чувства, эмоции жестко подчиняются диктатуре разума.

Я побывал еще в нескольких ЛИТО. Все они были похожи. Везде шли суды, везде поэзия считалась тяжким, но благородным трудом под эгидой престарелых авторитетов. И хотя Совок вокруг уже развалился, в поэтических подвалах продолжали жить его уменьшенные копии.

Совсем добило меня ЛИТО Кушнера. Оно тоже было подпольным, но гораздо пафоснее. Собиралось оно не в подвале, а в библиотеке вуза, очень уважаемого среди советских интелей. Там даже разговаривали эдаким трепетным полушепотом. Словно где-то за книжным шкафом лежит покойник, который может восстать.

Разбирали стихи одной девицы; подсудимую можно было отличить по тому, как сильно она пригнулась к столу. Вообще все питерские поэтессы похожи на жертв Бухенвальда. И чем известнее поэтесса, тем она бухенвальдистее, а ее речитативы – заунывнее.

Но заунывность подсудимой никто не замечал. Зато около получаса серьезно спорили, являются ли слова «дача» и «задача» однокоренными и легитимно ли их рифмовать.

Низенький, но очень значительный Кушнер с лицом диктатора мелкой азиатской страны слушал молча, лишь иногда кивал. Казалось, его больше интересует, достаточно ли красиво он вскинул голову на случай, если в лабиринте библиотеки спрятался фотограф газеты «Гудок». В финале разбора, еще сильнее вытянув шею, мэтр бросал короткие снисходительные комментарии:

– Да, кое-что неплохо… Вот эта строчка, «Купишь себе с утра новую юбку»… Неплохо, да… Есть настроение…

Окружающие уважительно кивали. Я тоже делал умное лицо: меня привели сюда под честное слово, что я буду молчать. Но перестать шевелить мозгами я не мог. Я живо представлял себе, как Кушнер со своей гордо поднятой головой пингвина заходит каждое утро в магазин и покупает себе новую юбку. А дома у него уже четыре антресоли разных юбок. И он их все примеряет вечерами перед трельяжем.

Ну а как иначе мэтр научился так хорошо разбираться в настроениях женской одежды, а?!

# # #

Читатель может упрекнуть меня в юношеском максимализме. Мол, все мы горазды осуждать авторитет, а по существу? Да, у нас великая поэтическая школа – так учился бы лучше, чем наезжать без повода!

В том-то и дело, что поводов куча. Взять хоть эту заунывность бухенвальдскую, помешательство на рифмах и размерах. Ну ладно, раньше только дворяне умели считать. Так что в то время, наверное, было круто выдерживать все эти дактили и хореи. Но у нас-то XXI век уже. Рифмы и размеры – чисто компьютерная игра. Зачем человеку за них цепляться, если даже спеллчекер MS Word может стихи писать:

Не найдено в словаре: минетчиков.

Заменить на: минометчиков.

Не найдено в словаре: пидоров.

Заменить на: Сидоров.

Или взять все эти сравнения дымоходов с вагончиками. Почему-то считается, что чем больше тупых, разжеванных ассоциаций и метафор ты напихал в текст, тем он поэтичнее. По мне, так это уродство. Особенно когда все сшито одной белой ниткой союза «как»:

Их кожаный стук был, как годы, бороздчат,

Их шум был как стук на монетном дворе,

И вмиг запружалась рыдванами площадь,

Деревья мотались, как дверцы карет.

Но попробуй обругать эти «каки» среди ценителей нашей великой школы. Ах, это же классика, это же Пастернак! Ну да, с детства вдолблено. Пастырь, нах.

Некоторые умники еще говорят, что во всем виновато мое увлечение восточной поэзией. А там, мол, сам язык задает другую систему. Японец просто ставит рядышком пару картинок-иероглифов – вот улитка, вот гора Фудзи на горизонте. Вроде и не связаны, но на одном холсте. В русском так не получится, нужно согласовать слова в предложении. Приходится сажать улитку на склон и заставлять ее ползти «до самых высот», хотя в оригинале такого не было.

И сажают. И заставляют. И целые поколения советских интелей тащатся от улитки с вертикальным взлетом. Ах, смотрите, какая она смелая! Как она прет сквозь сугробы и бурелом! Все выше, выше и выше, и в каждом дышле – пропеллер!

Ну бред же. И язык тут ни при чем. Улитка – она и в Африке улитка, а не ебнутый альпинист. Подумаешь, оказалась на фоне горы. Ну и что? Блок же смог написать вполне русским языком: «Ночь. Улица. Фонарь. Аптека». И не заставлял аптеку ползать по улице, размахивая фонарем.

Правда, на большее Блока не хватило, в аптеке он купил свою дозу и снова свалился в заунывное. Но ведь можем, можем, если захотим! Что мешает сделать еще один шажок и увидеть реальность, где все вещи и явления уже связаны между собой без лишних белых ниток? Тому, кто это просек, не требуются притянутые за уши сравнения. Зато все пастырьнахи с ихними «каками» сразу становятся похожи на пьяного, который пытается не упасть и хватается за все, что под руку попало.

И ничего «ненашего» в таком подходе нет. Наоборот, по-настоящему русским может быть лишь тот, кто живет между Западом и Востоком не только географически. А все эти пропасти между образом и реальностью, между аптекой и улиткой – явный перекос в западную шизу.

Включая и Главного Пастыря, конечно. Ну давайте по-честному. Христианство в чистом виде – это какой-то невероятный еврейский буддизм. С одной стороны, там есть человек, который достиг просветления и практически стал Буддой. С другой стороны, всем остальным это запрещено – хотя, если долго торговаться с тем парнем через длинную пирамиду его представителей, можно получить сомнительное обещание.

Кому такой лохотрон нужен? Вот представьте: выехали нормальные русские мужики на рыбалку. А тут приходит носатый паренек по имени Иисус и предлагает им бросить рыбу, бросить все снасти и поговорить о высоком. Так мол и так, «Гербалайф» вам поможет, а если станете распространителями и приведете еще трех человек, то…

Да ты с дуба рухнул, парень! Тут у нас такая природа, такой клев, а ты – бросить! Ты сам-то попробуй. Как ты сказал, ловец человеков? Людоед, что ли? Нет? Ну так и лови рыбу. Чего-чего? Несерьезно? А ты ее когда-нибудь ловил, ботаник? Не ловил? Выходит, люди для тебя тупее рыбы, если ты их ловишь? Ребята, да этот Буратино нас за козлов держит! Не держишь? Вот и поймай сначала хоть одного «костыля», а потом выпендривайся. На-ка тебе спиннинг, цепляй блесну. Чего, по воде ходить можешь? Вот это уже лучше! Значит, можешь вон в той заводи ловить, куда нам не дойти. Ну-ка покажь, как твои надувные сапоги работают. Ай, ловко! Наш человек!

Этим русское христианство и отличается от западного безрыбья, которое человека раком ставит. Но чтобы в это врубиться, надо ходить на рыбалку чаще, чем в поэтические подвалы.

Мой Пушкин

После Кушнера я завязал с ЛИТО. И то сказать, от меня уже попахивало плесенью и бродячими собаками. Но поэтический город Питер не позволял так легко разделаться с литературными тусовками. Время от времени меня снова куда-нибудь заносило.

Как-то раз, прогуливаясь по набережной Мойки, я оказался у дома-музея Пушкина. Чтобы было понятно современнику – это такой желтый домик напротив консульства Японии, как раз через речку. Во дворе желтого домика происходило столпотворение. Я разглядел в толпе знакомого художника Филиппа Кириндаса и подошел. Филипп рассказал, что желтом домике идут поэтические чтения в честь дня рожденья Пушкина.

Тут надо сделать небольшое отступление. День рожденья Пушкина – один из немногих праздников, которые я отмечал много лет. По-разному. Скажем, в 1999-м мы с Пушкиным в честь праздника дрались дольше обычного, и я получил две здоровые царапины. А Пушкин получил целых две сосиски. Одну он сразу унес в прихожую и стал на нее охотиться, потому что на меня было уже нельзя – я уходил на работу. Но потом я вернулся, и мы снова дрались, а еще выпрыгивали друг на друга из-за угла, это тоже круто.

В молодости Пушкин обожал драться. Вернее, охотиться. Когда он был совсем маленький, он охотился за моими ресницами по утрам. Но вскоре осознал, что у меня и так зрение плохое, и стал охотиться за руками и ногами под одеялом. Приходит утром и тыкает меня бакенбардами – дескать, вставай уже, мужик, драться надо! Я шевелю рукой под одеялом, Пушкин прячется в засаду, прицеливается – и… а я в это время хватаю его с другой стороны. Потому что ему не видно, где там рука под одеялом ползает.

Однажды в Москве у нас ночевал Женя Горный, и я показал ему, как играть с Пушкиным. Горный спрятался под одеяло и стал там шевелиться – точь-в-точь маленькая мышка! Пушкин так набросился на него, что Горный от неожиданности совершенно протрезвел и сразу вылез из-под одеяла. А в Питере, когда у нас ночевал Филипп Кириндас, Пушкин залез под его кресло-кровать и всю ночь охотился там за пробкой от пива.

Как объяснить мою любовь к Пушкину? В чем его гениальность? Некоторые скажут, что во всем виноват язык. Что ж, надо признать – во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины он и в правду был мне надеждой и опорой, этот шершавый и длинный, розовый и острый язык. Он торчит эдаким дразнильным леденцом, когда задумавшийся Пушкин высовывает его, прикусывает зубами и так сидит, словно забыв убрать язык обратно в рот… Но я-то знаю, что Пушкин делает это специально, изображая карикатуру на меня.

Еще больше гениальности Пушкина – в ушах. О эти уши, способные шевелиться во всех направлениях! Вот они вращаются, как два радара. Вот они направлены точно на цель, как объект класса «земля-воздух» 8К14. Вот они прижимаются к голове перед атакой, как крылья истребителя… Прыг! Великое отличие Пушкина от людей – он не трындит, он слушает. Он анти-разговаривает на анти-языке. Когда у меня поселился Пушкин, я стал гораздо меньше писать, потому что ушной анти-язык Пушкина – на порядок выше всяких стихов.

Хотя… только ли уши делают Пушкина гениальным? А чего стоят его ловкие – не побоюсь этого слова – руки, которыми он с непередаваемым изяществом берет оливки и засовывает их в рот, держа оливку одной и подстраховывая другой! А эти мохнатые яйца, с которыми Пушкин спокойно бегает по улицам зимой безо всяких штанов! А его мистическое умение лежать – не где попало, а вроде бы рядом и в то же время не так близко, всегда в особой стратегической точке, меняя интерьер и даже геометрию комнаты! А его рвение в сокрытии какашек, когда он норовит отодрать от пола даже кафель, а под конец притаскивает половую тряпку и накрывает ею свои скромные произведения!

Короче, я вынужден признать очевидное. Я всегда любил Пушкина за то, что он – не человек.

Правда, был у него один минус. Пушкин не любил общественного транспорта и громко ругался из своей корзинки, когда его куда-нибудь везли на метро. Зато всякий раз, когда Пушкин уютно пристраивался на коленях у меня, сидящего перед компьютером, я вспоминал историю о китайском правителе, который отрезал рукав своего платья, чтобы не будить уснувшего на рукаве котенка. Между мной и тем китайским мандарином – целая вечность. Но котенок – тот же. Он ничуть не изменился, зато изменил мир вокруг. Он специально придумал Интернет, чтобы хозяин почаще был под рукой, а вернее, под лапой. Устройство ввода неспроста называется «мышкой». Интернет – это сон кота.

При этом у самого Пушкина есть отличный браузер – форточка. Он подносит к ней нос – и начинает серфинг, не сходя с подоконника. Я уверен, что он таким образом знает о мире гораздо больше, чем любой из компьютеризованных людей.

Вот потому я и задержался в очередной день рожденья Пушкина у желтого домика на Мойке. Праздник все-таки. Но не успел я и кимоно оправить, как посреди дворика сделалось неброуновское движение. Откуда-то выскочили люди с камерой и попытались установить контакт с поэтическим бомондом. Но у них не клеилось. Они переходили от одного края толпы к другому и снова ретировались, неудовлетворенные. Мы с Филиппом услышали, как люди с камерой говорят поэтам:

– Нет, это нам как-то… не подходит. А у вас есть что-нибудь… ну, повеселее? Нормальное что-нибудь?

Поэты гордо вскидывали головы и отвечали, что телевизионщики не понимают высокого. Того, что завещал нам Пушкин. Люди с камерой делали страдальческие лица, смотрели на часы, рвали на себе волосы и провода.

Я снова подумал о японцах, чье консульство через речку. Им классическая русская поэзия тоже давалась с трудом, но они старались. Как-то раз на обеде в японском посольстве в Москве мы обменивались с ними знаками взаимного уважения. Я прочел пару хайку, но на третьем забыл слова. В ответ полномочный министр посольства Японии Акио Кавато прочел хороший отрывок из Пушкина. Потом он признался: «Я заучил этот отрывок… с большими усилиями… в туалете!» Присутствовавший при этом редактор журнала «Арион» Алексей Алехин воскликнул: «О, туалет! Святое место!» Вышло не совсем хайку и не совсем по-пушкински, зато все сразу поняли друг друга. «Аригато» – чего же боле, что я могу еще сказать?

Вот и теперь в Питере, в желтом дворике на Мойке, требовалось найти общий язык. Между поэтами и телевизионщиками.

– Давайте я прочитаю, – сказал я.

– А вы можете… нормальное? – недоверчиво спросили люди с камерой.

– Ну, попробуем.

Я встал в поэтическую позу, то есть отвел в сторону правую руку (так часто делают известные поэты – видимо, защитный блок из каратэ) и начал:

Мой дядя самых честных правил:

он их ловил и к стенке ставил,

чтоб не мешали, паразиты,

читать труды Адама Смита!

В толпе поэтов раздались непроизвольные смешки, которые тут же сменились фырканьем: да это же ерунда какая-то, пародия! Но люди с камерой вцепились в меня клещами. «Давайте еще!» – «Да легко…»

Москва! Как много в этом звуке!

Да что там в звуке – в каждой букве:

и в этом «М», и в этом «О»,

и в «В», и в целом «СКВ»,

и в «А», и уж конечно, в «КВА»!

Ну так и чувствуешь – МОСКВА!

На следующий день знакомые из разных городов спрашивали в Интернете, действительно ли я известный поэт нового направления. Потому что мою рожу показали в «Сегоднячке» по НТВ и там была такая подпись – наверное, что-то перепутали?

А вот Филиппу Кириндасу на том мероприятии повезло меньше. Он тоже стал читать нормальное стихотворение. Но не во дворике, где было мало народу, а в большом зале, в микрофон. Стих был посвящен непростым отношениям поэта Блока с его женой, которая одновременно спала с другими известными поэтами, пока Блок шарился по аптекам. Когда из уст Филиппа прозвучало слово «блядь», группа литературных ревнителей вскочила на сцену и оттащила Филиппа от микрофона. А стих был замечательный, между прочим.

Коктебельская засада

Спустя несколько лет в Питере и Москве стали появляться поэтические кафешки. Правда, и там свободных чтений не устраивали – нужно было с кем-то договариваться, записываться… Меня к тому времени подобная возня уже не интересовала. И когда я писал свое «Идеальное кафе», я не включил в перечень признаков хорошего заведения поэтические чтения.

Но в американском «Blue Moose», с которого началась моя кафешная жизнь, такое было. И призрак «Синего Лося» как будто решил напомнить, что я написал о нем не все. Летом 2003-го, когда я уже не помышлял ни о каких поэтических акциях, одна кафешка Коктебеля круто изменила мою жизнь.

Началось все с Кати Тепловой. Это она коварно заманила меня в Коктебель. Да еще взяла с меня обещание, что я почитаю стихи в местном культовом заведении «Богема». Но сама не поехала в Крым со мной, а обещала приехать позже.

Ночью в поезде я стоял у окна и смотрел на яркую звезду. И думал: вот если бы сейчас рядом стояла красивая девушка, я бы ей с умным видом сказал: «Гляди, это Марс». Еще пару минут едем: Марс заметно снизился, а затем и вовсе пошел на посадку, подмигивая крылом. В одиночестве все-таки есть свои прелести. Например, никто не знает, что я полный лох в астрономии.

В Коктебеле я несколько дней спокойно купался, но потом все-таки разыскал «Богему». На первый взгляд, заведение было довольно близко к моим параметрам «идеального кафе». И по интерьеру, и по кухне. А тексты меню – вообще чистая поэзия! «Кальмар, настоящая кладовая белка». Сразу вспомнился мой Пушкин, который любил лазить в кладовку и метить там обувь. Но Кладовая Белка – это зверек явно покруче, он наверняка может и шапки метить.

Я попил чаю, нашел хозяйку «Богемы» и записался выступать в ближайшее воскресенье. Коварная Теплова обещала приехать за день до этого.

Ни хрена она не приехала. Зато я, посетив еще пару раз «Богему», убедился, что культурная атмосфера кафешки напоминает кладбищенскую затхлость тех самых ЛИТО, откуда я вроде бы убежал в прошлом веке. Вроде бы. В английском есть глагол «to haunt», буквально «привиденить» или «призраковать». Меня призраковало не по-детски.

Каждый вечер кафешку наполняли старикашки. Программа была им под стать. В один вечер выступал местный бард. Он исполнял тошнотворную песню про странное сексуальное извращение советских туристов, известное как «изгиб гитары жопой». Барда сменил ученый человек, который полтора часа вещал о реставрации двух кирпичей из печки дома-музея поэта Волошина.

Бывали и поэтические чтения. После очередного секса с гитарой на сцену выходит старушенция и вскрикивает:

– Могу ль я быть красивей,

чем нагая

в саду веселом?

С этими словами старушка хватается за голову и замолкает вместе с залом. Потом уходит к своему столу.

«Оба-на! – думаю я (это такая священная японская трава). – Неужели, бля? Хайку?»

Но старушка вдруг метается обратно. Начинает стихотворение снова, но уже без провала в памяти. Несет еще строк двадцать какой-то заумной херни. Ну что за мудзё… (японский поэтический термин, означающий проникновение в суть вещей).

В другой раз крутили кино, параноидальный черно-белый фильм о том, как черные силы хотели смерти поэта Андрея Белого. Кольцо врагов сжималось вокруг Белого с каждым днем. Его хотели извести все, кто мог: и чекисты, и масоны, и женщины. Кино называлось «Охота на Ангела» и заканчивалось совсем уж страшными словами:


«Несмотря ни на что, Андрей Белый пережил Маяковского, Мандельштама… – (далее еще тридцать имен чудаков на «М») – …и умер совершенно здоровым от солнечного удара в Коктебеле».


Я призадумался. Может, смыться, пока не поздно? Коварная Теплова явно хочет моей смерти. Сама не приехала, а вокруг меня уже сжимается кольцо врагов. Может, лучше я расклею ласты и скроюсь в море от солнечного удара?

Но было поздно. За день до выступления я встретил на пляже другую девушку по имени Катя. Я тогда еще не знал, что она станет моей второй женой. И в качестве повода для знакомства пригласил ее на выступление.

Среди выступающих я был последним. Начала вечер пожилая тетка, которая сразу сообщила, что сегодня – день смерти Цветаевой. Все эти покойники как будто сговорились. Тетка стала читать цветаевское. И, конечно, про погосты. А потом еще полчасика своего, из той же оперы. Типа, все умерли, осталась одна Таня, да и у той мячик спиздили.

Вслед за цветаевской фанаткой вышла «молодая поэтесса из Москвы». Но телесная молодость была лишь маскировкой. От первого же эпиграфа – здоровенного куска из Откровения Иоанна – я начал сползать под стол. Кольцо врагов плющило меня не на шутку.

Но я не был Белым. Я дотерпел. Оказавшись у микрофона, я сделал тактичное вступление. Напомнил присутствующим, какой год на дворе и какое время года. И какое рядом море, и солнце, и много здоровых и молодых. Так что если кому надо на погост, я готов уступить место. Но сам я буду читать другие стихи. Извините, товарищи надгробия.

она не способна даже пожарить яйца

она отказывается делать минет

она так пошло и с кем попало смеется

она так часто и так неумело врет

она помешана на собственных шмотках

ее не прет ни от джаза, ни от цветов

она не читала Милна

она идиотка

мама, может, это и вправду любовь?

Катя потом рассказывала, как на слове «минет» старичок за соседним столиком нервно подпрыгнул и побежал куда-то – якобы за чаем. Многих еще эстетов мутило в тот вечер. Но я ничего не видел. Потому что смотрел только на одну слушательницу, от которой моя крыша уже накренилась в известном направлении.

Тот, кто бывал в Лисьей бухте, знает: это не худшее место, чтобы сойти с ума.

Глава 4

Девочка с драйвером

с расческой у окна

звезды в твоих волосах

шпильки во рту

Поэзия официанта

Известие о том, что после возвращения из Штатов я работаю официантом в «Патио-Пицце», шокировало многих моих знакомых. Это третий вид культурного шока – когда уже не они тебя, а ты их.

Впрочем, через три месяца меня уволили, и знакомые вздохнули с облегчением – привычная картина мира восстановилась. Но вопрос «За что?» они все-таки задавали с опаской. Приходилось рассказывать, как я вылил четыре огромных бокала кока-колы на очень важного клиента. Это радовало и успокаивало слушателей, но было неправдой. Уволили меня из-за гребаной литературы.

Хотя клиент, облитый колой, тоже был. Даже парочка, муж и жена – когда полные стаканы сыплются на стол с высоты плеча, сложно попасть лишь в одного человека. Правда, я слышал одну такую невероятную байку. В курсе подготовки официантов было занятие по проблемам равновесия. Преподаватель, опытный халдей из Москвы, советовал в критических случаях опрокидывать поднос на себя. У него самого, типа, такой казус приключился однажды. Но он спас ситуацию, приняв на грудь целый букет коктейлей – зато на дорогих гостей ни капли! Александр Матросов, короче.

Я так не мог. Инстинкты подводили. В последний момент рука с подносом выворачивалась естественным движением, которое в айкидо называют «кохю-нагэ». Выходило почти как у любимого Джеки Чана, который любит драться кухонной утварью. Ну, так круто я не научился, но по крайней мере, на себя ни капли не попадало.

Однако за такие проколы у нас не увольняли. В новую команду специально набрали людей без опыта – считалось, что лучше научить своих, чем переучивать уже испорченных советской практикой официантов. Так что и роняли, и сами падали регулярно.

Кроме того, в ресторанном коллективе всегда есть некая тайная сплоченность против так называемых «гостей». Нет, бывают и нормальные клиенты. Но когда тебя начитают гонять, пальцы гнуть вокруг самого дешевого салата… Ну, вы понимаете. Свои внутренние законы возникают. Пиццу, к примеру, можно ронять по дороге из кухни сколько угодно раз. Главное, не ронять ее в туалете. Иначе клиенты, находя среди пепперони туалетную бумагу, начинают спрашивать, что это за растение. Приходится напрягать фантазию.

А уволили меня за то, что я читал книжки в перерывах между заказами. Курить в это время разрешалось. Разрешалось даже чистить ногти зубочистками, которые потом будут воткнуты в изящные канапе. И много еще чего разрешалось. Но всякий раз, видя меня в курилке с книгой, директор почему-то злился.

Когда я выходил из директорской с последней зарплатой, в ресторане играл Коэн. Это была хорошая примета. И работа, с которой можно уйти, просто сняв фартук, была хорошей работой. Ну, может, не так спортивно, как развозить телеграммы на велике. И не так халявно, как дежурить на вахте в общаге. Но зато и не так холодно, как разгружать в порту баржи с сахаром под Новый год. И уж точно не так занудно, как преподавать вузовскую математику. Все мои работы были по-своему прикольны, когда я на них не задерживался.

Что до чтения на работе… Позже я осознал, что директор прав. Ну нахрена тебе книги, если у тебя такая поэтичная профессия? Когда бармен вынимает изо рта обсосанную оливку и бросает ее в мартини, а спустя три минуты этот мартини пьет жлоб в костюме за пять тысяч баксов – вот самая настоящая поэзия. Тонкая, недоступная для людей ограниченных. Может, через несколько лет на премьере «Бойцовского клуба» у них что-нибудь шевельнется в башке. Но не сильно. И во время походов по ресторанам я еще долго буду спасать знакомых, настоятельно советуя не говорить официанту лишних слов до того, как он принес еду. Официант не будет играть с вами в слова. У него есть поэзия посильней.

И, кстати, лучше не берите пирожные со взбитыми сливками. Вообще никогда.

Житинский и киберпанки

После увольнения из ресторана я сделал последнюю попытку взяться за ум. Я все еще числился младшим научным сотрудником СПИИ РАН. Кандидатский минимум был сдан как два байта, а доклад «Cellular Automata in Pattern Recognition» представлен на понтовой международной конференции. Перед докладом я зашел к своему научному руководителю коротко стриженным, в костюме-тройке и голубых контактных линзах. Доктор Баранов, отец первого русского Forth-транслятора, настолько не узнал меня, что вскочил с кресла, подбежал к двери и протянул мне руку.

Но даже на конференции один крупный ученый пытался сбить меня с толку. Совершенно игнорируя мои изящные алгоритмы распознавания испачканных букв, он спросил, кто нарисовал мне для презентации такие красивые буквы.

– Да я сам, попиксельно… – ответил я.

– О! – сказал известный профессор с каким-то нездоровым восторгом. – Вот это у вас хорошо получилось! – Затем хитро прищурился и добавил: – А вы знаете, что тем же самым сейчас занимается старик Кнут?

– Неужели Дональд Кнут тоже занялся распознаванием образов? – с воодушевлением спросил я, мысленно прокручивая в голове три тома «Искусства программирования» Кнута.

– Нет. Он тоже рисует буквы.

Эта дискуссия с явным литературным уклоном немного смутила меня, но виду я не подал. Публикация доклада в материалах конференции означала наличие печатной работы. Для защиты диссера оставалось перевести работу обратно на русский язык.

Увы, новое литературное знакомство поставило жирный крест на моей перспективной научной карьере.

# # #

Заочно я познакомился с Александром Житинским еще в универе, по книжке «Путешествие рок-дилетанта». В книжке была красивая идея: дилетант – это не лох какой-нибудь, а совсем наоборот: человек, который занимается музыкой из чистого интереса. В отличие от профессионала, который делает это за деньги. И потому у дилетантов может получиться даже круче. Типа БГ и Цоя в пику советской эстраде.

У меня имелись похожие соображения. «Профессиональный писатель» – это ведь как «профессиональная любовница». Конечно, бляди играют полезную роль в нашем обществе. Есть у нас еще такие пацаны, у которых без поддержки не стоит. Но любой здоровый мужик все-таки с сомнением относится к «профи», которая дает любому заплатившему. И предпочитает нормальную собственную подругу, которая любит только тебя, любимого. Именно это ценится и в любовницах, и в творчестве – свои переживания, непредсказуемые и оригинальные. Оригинальные для тебя самого, а не для учебника анатомии.

Мысль не такая уж новая. Среди моих любимых писателей тоже не было профессионалов. Кортасар горбатился переводчиком, Грэм Грин – шпионом, Буковски – почтальоном. Даже утонченная Сэй Сёнагон вкалывала фрейлиной и каждый день чернила зубы. Но незнакомым людям, особенно мертвым, можно всякое пришить. Другое дело – проверять теорию на собственной шкуре.

Когда в ЛИТО говорили, что я лезу в поэзию через черный ход, они и не догадывались, что близки к истине не хуже Фокса Малдера. Сначала X-Window, потом MS Windows – в общем, форточки. Виндос рулез, воистину рулез! Бросаешь тексты в Сеть и спокойно общаешься с читателями без посредников. Хочешь честных независимых оценок – публикуешься анонимно. Бумажные западные журналы и антологии тем временем печатают твои хайку – безо всякого обивания порогов, созвонов-перезвонов и прочих советов по творческому росту. Издатели сами находят тексты в Интернете и сами предлагают опубликовать. Хочешь потешиться своим именем на бумаге – заходишь на почту и забираешь бандероль из Японии или Канады. Что еще нужно самому гениальному поэту Северо-Запада?

Такую картинку я и нарисовал в манифесте сетературы для Zhurnal.Ru. На том же сайте рядом с неопровержимыми доказательствами моей крутизны висела статья Александра Житинского «Виртуальная жизнь и смерть Кати Деткиной». Житинский рассказывал, как купился на виртуальную девочку производства Темы Лебедева и какой вывод из этого сделал: «Любой сетевой персонаж по умолчанию считается виртуальным». Тоже типа манифест.

Мы списались, встретились. Житинский заочно знал меня, причем в очень харизматичном свете. Как выяснилось, Леня Делицын, которому я оставил в Штатах часть своих книг, решил не заморачиваться с их продажей. Тем более что он залил половину книжек каким-то бухлом, на них выросла разноцветная плесень, и видок получился нетоварный. Чтобы побыстрее избавиться от этой макулатуры, хитрый Левон замутил литературный конкурс «Тенета», а меня объявил первым спонсором: победителям раздавали мои книжки.

Стало быть, пока я прикалывался над жлобами в ресторане и пугал подвальных литошников своими заморскими образами, я еще стал известен как со-организатор самого крутого сетевого конкурса. И как раз в это время обсуждался новый, масштабный вариант «Тенет-97» под крышей Житинского. Тот обещал привести серьезных литераторов в жюри и издать победителей – в общем, сопрячь трепетную лань сетературы со старым козлом печатного слова. Мне же, как нечаянному со-организатору, было предложено стать первым секретарем конкурса.

# # #

Работать с Житинским было легко. Свой дилетантский взгляд на мир он прекрасно сохранил с возрастом, у нас было много общего.

Однажды Сергей Бережной привел к нам аккуратненького американца в очочках. Американец хотел поговорить с Житинским, но того еще не было. Я стал развлекать гостя. Рассказал вкратце, чем мы тут занимаемся. Пересказал свой манифест сетературы. Гость включил диктофон, но сетевая литература его не прикалывала. Вместо этого он открыл сайт какого-то Тимура Новикова и стал восхищаться дурацкими картинками, которые прыгали по экрану, как взбесившаяся колбаса в нарезке.

– Да это же любой дурак нарисует в «Фотошопе», – заметил я.

И продолжал гнуть свою линию. Мол, у нас такие вычурные картинки мало кому интересны, мы культура литературоцентричная. А в Интернете добавляется обратная связь. И можно очень интересно двигаться в этом пространстве идей, как летучая мышка – бросил текст-сигнал, получил ответы, бросил новый текст и дальше летишь…

– О, летучие мыши! – вздохнул хорошо выбритый американец. – В молодости я любил летучих мышей. Такие грязные, с отвратительными вампирскими рожами, они появляются только по ночам…. как хиппи. Вы любите хиппи?

«Ну, совсем тупой», – подумал я. Тут пришел Житинский, и американец стал спрашивать его про сайт Тимура Новикова.

– Да какое же это искусство? – удивился Житинский. – Я и сам такое могу нарисовать в «Фотошопе»!

И стал показывать американцу свой «Арт-Петербург». Американец вежливо кивал, но было ясно, что он по-прежнему не врубается.

Когда непонятливый гайдзин ушел, мы с Житинским вышли на лестницу покурить.

– Кто хоть это был-то? – спросил я.

– Да какой-то тупой американский журналист. – Житинский достал визитку гостя и передал мне.

Это был Брюс Стерлинг, один из отцов жанра «киберпанк». Спустя пару месяцев в журнале Wired вышла его статья про Питер. Называлась она «Art & Corruption». Естественно, там упоминался Тимур Новиков, а про визит к нам не было ни слова.

# # #

Стерлинг не был совсем тупым. Просто он давно наигрался в Интернет. И во время визита в Россию, которую он назвал «страной победившего киберпанка», его уже интересовали панковские штучки пожестче. Их-то он и собрал в статье: пиво в отстойнике Fish Fabrique, табличка DISINFEKTED в грязном туалете отеля, ну и прочее в том же духе.

У чистеньких американцев такая поэзия с реалистичной гнильцой очень ценится. Уильям Гибсон тут же стащил у друга табличку DISINFEKTED и вставил в свой роман «Распознавание образов». А сам Стерлинг использовал заведение Fish Fabrique в романе «Zeitgeist». Но суровые русские мужики и тут посмеялись над киберпанком. «Я работал на рыбозаводе», – говорит герой Стерлинга в русской версии романа.

Мы тем временем шли в другую сторону, к чистому. Для тогдашнего Питера наша шарашка казалась невероятным островком гуманизма в океане идиотизма. Достаточно сказать, что на двери «Невалинка» с улицы висела табличка «2-й этаж – ВЫШЕ». А на входе в наш веб-отдел (самый дальний в коридоре) размещался плакат категоричнее: жирный кружок «Вы здесь» и стрелка по схеме коридора в обратную сторону, к кружку «Вам сюда. Абонентский отдел». И все равно десятки чайников ежедневно добирались до нас со своими жалобами на то, что окно не открывается, бродилка не бродит и дайлап не дает. Они даже не догадывались, что Интернет можно не только потреблять, но и делать. Собственноручно.

Поэтому реальное число людей, которые входили в нашу дверь по делу, не превышало двух десятков. Помимо «Арт-Петербурга» Житинского, здесь обитали «Мистика, история, религия» Дарьи Телегиной, кинообзоры Макса Смолева и клоунские мемуары Иры Терентьевой. В соседних каморках Майк «Завхоз» Федоров заманивал игроманов на Quake.spb.ru, а Кирилл Климов приобщал к онлайну одиноких русских женщин, мечтающих найти мужа за границей. К этой веселой компании добавился мой журнал поэзии хайку «Лягушатник», а чуть позже – сетевая радиопрограмма «РадиоНЕТ». За это Саша Гагин спустя восемь лет обзовет меня «первым русским подкастером». Звучит так, будто я бил людей под дых кастетом. В каком-то смысле верно: нам с Юркой Елифтерьевым хотелось вернуть дыхание в этот немой мир электронных текстов. Мечтатели!

Полезным делом в нашем отделе занималась только Соня Овсянникова – она нас кормила. Но сумасшествие заразно, и вскоре она стала опытным веб-дизайнером. Пришлось питаться чем попало.

Мы и сами понимали, что наши игры далеки от реальности. Требовался более массовый продукт. Так возникла бумажная газета «НЕТ». В ней рассказывалось, что WWW – это не три жетона от метро, хотя и на метро похоже. Мы много работали над имиджем газеты, чтобы она принесла радость самым широким слоям чайников.

– В дизайне надо использовать мух, – предлагал я.

– Мухи – это отлично, – соглашался Кирилл Климов. – Побольше мух, мух и говна!

Самыми удивительными людьми в этом первом рассаднике питерских нетменов были альтернативные литературные стариканы, собранные Житинским. После Слепаковой и Кушнера мне вообще не верилось, что такие бывают.

А были! Они вовсе не жаждали эстетствовать по подвалам и поклоняться бумажным книжкам. Зато откровенно перлись от Интернета. Михаил Чулаки, из которого, казалось бы, уже весь песок высыпался, даже вел на своем сайте видеотрансляции, излагая футурологические прогнозы не хуже Лема.

Еще больше меня порадовал Виктор Кривулин. Когда я пришел к нему брать интервью для «РадиоНЕТа», этот живенький дедок сидел за компом в окружении восьми белых кошек и ожесточенно рубился с машиной в карты.

– Да погоди ты со стихами! – отмахивался он от меня. – Сейчас, сейчас, я тут одну комбинацию задумал…

И снова лупил по клавишам. Так продолжалось еще с полчаса, пока старый питерский битник не добил проклятую машину. Мы заговорили о сетературе. Кривулин сказал, что в Сети можно мутить игры покруче. И что сам он вскоре собирается похулиганить в жанре «литературного хакерства».

– Можно взять все тексты Гоголя в электронном виде, немного с ними поработать на компьютере и создать якобы неизвестный гоголевский текст. Тот же стиль, тот же словарь. Второй том «Мертвых душ»! А еще интересней – оживлять отдельных литературных персонажей…

– Мы над этим уже работаем, – улыбнулся я, чувствуя родственную душу. И рассказал Кривулину про Мэри Шелли.

Технология Франкенштейна

В своей сетевой жизни каждый мужчина должен сделать три вещи: построить домашнюю страничку, вырастить древовидный форум и родить виртуальную девочку.

Не путайте виртуальную личность с псевдонимом. Псевдоним – это просто другое имя. А виртуальная личность больше похожа на роль в театре. Сценой выступает Сеть, сценарий пишется автором прямо по ходу действия и им же исполняется. Для самого автора такой маскарад является чем-то вроде ролевого тренинга.

Красиво завернул, да? Булшит! Это только в теории. Она, теория, изложена по пунктам в романе «Паутина». Сейчас я ее, пожалуй, разоблачу.

«Имейте концепцию. Собираясь создать ВЛ, подумайте, что вы будете с ней делать. Есть ли у вас какие-то идеи, настроения, которые отличались бы от того, что вы демонстрировали ранее? Довольно глупо заводить ВЛ лишь для того, чтобы выражать через нее свои обычные мысли – это можно делать и под своим обычным именем».

Вопреки распространенным заблуждениям, виртуалка Мэри Шелли создавалась вовсе не для того, чтобы обливать всех дерьмом. И никаких особых «других настроений» у нее не было. В основе проекта лежала маленькая лингвистическая нестыковка. Один из тех глюков языка, которые определяют глюки мышления.

Мой журнал хайку назывался «Лягушатником» в честь лягушки Басё, которая прыгнула в пруд и наделала много шума в японской литературе. У средневековых японцев лягушки ассоциировались с поэтами. И в стихах лягушки обычно пели. Басё устроил настоящий флейм, написав про лягушку, которая ни черта не хотела петь, а просто свалилась в пруд с легким плеском. Это было суровое издевательство над самой сутью тогдашней японской поэзии. Неудивительно, что лягушка Басё стала для меня главным символом борьбы с литературной болезнью.

На сайте я обыграл лягушачью тему как только мог: разделы назывались «Лягушка-путешественница», «Лапы веером», «Десять лягушат» и т. д. Но как величать самого себя, главного редактора «Лягушатника»? Для начала я назвался «Главным Квакающим». Но чувствовал, что коряво. В русском языке, в отличие от многих других, «лягушка» всегда женского рода. Из-за этого даже в нашей сказке «Царевна-Лягушка» поменялись отношения полов: в оригинале-то был Принц-Лягух. И это логичней: по жизни девицы больше, чем мужики, любят делать искусственное дыхание всяким уродам. Фильм «Матрица» исправил аналогичную ошибку «Спящей Красавицы».

Идея создания женского персонажа окончательно захватила меня при написании статьи о поэзии танка. В отличие от созерцательных хайку, это лирика. Более женский жанр. А мои тексты о хайку были слишком сухими. Для танка такой стиль не канал. Тут нужен был кто-то вроде фрейлины Сэй Сёнагон с хорошо зачерненными зубами. Только русский аналог. Царевна-Лягушка.

«Главное – имя. Говорят, что аппетит приходит во время еды. Это заблуждение. Аппетит приходит, когда вы видите вывеску ресторана. Взгляните на эти имена:“Александр Сергеевич”,“Вдова Клико”,“Луноход – 2”. Чувствуете, как имя определяет… практически все? Статью, подписанную именем «Андрей Соколов», многие люди вообще не будут читать. Поэтому хорошенько расслабьтесь и подумайте – какое имя должна носить ваша ВЛ? После выбора имени все остальное (от желания сказать гадость приятелю до тяжелых психических расстройств) придет к вам само собой».

При регистрации почтового ящика на Hotmail я долго выбирал логин: все похожее на «лягушку» оказалось занято. Пришлось расширить круг ассоциаций. Так выплыла «rakushka».

Дальше требовалось ввести имя на английском. «Мэри» – очевидно. Но какая у нее фамилия? Снова свободные ассоциации – и из «ракушки», как чертик из головы пьяницы, выскакивает Шелли. Мама Франкенштейна! Мама монстра, книга о котором начинается в Петербурге. Самое то.

Имя приклеилось намертво – и полностью изменило первоначальный замысел. Вместо утонченной востоковедки и вправду родился монстр.

«Создавайте уникальное. Старайтесь сделать вашу ВЛ непохожей на других. В сущности, именно это и определяет, насколько ваша ВЛ – Личность. Каждая новая ВЛ должна опровергать или дополнять те принципы, по которым строились предыдущие ВЛ (или даже предыдущие поколения ВЛ). Используйте метод инверсии: выделите некоторый всеобщий принцип и реализуйте его противоположность.

Самая эффектная инверсия была на редкость примитивной: образ раскованной девицы на фоне академически-сдержанных мужчин, которые в то время составляли цвет Рунета. К сетевым публикациям они относились почти как к печатным – писали грамотно, вежливо и как-то отстраненно. На женщину с подчеркнуто субъективными, очень личными наездами они велись, как кошки на валерьянку. Уж я-то знал об этом коварном свойстве сетевых женщин на собственном печальном опыте.

Первой жертвой Мэри стал японист Митька Коваленин. Он как раз выложил в Интернет переводы танка Тавары Мати и очень приветствовал статью Мэри в «Лягушатнике». Ну еще бы – русская танкистка!

Стало ясно, как важно для общения с мужчинами проявлять интерес к их собственным достижениям. Будучи мужчиной, я старался выпятить свои. Но теперь я смотрел на мир незашоренными женскими глазами. Я понимал, чего хотят все эти ботаники, прикованные к экранам. Внимания к себе, любимым.

Одноклассника Сержа Бельца я атаковал в другом стиле. Серж делал абсурдный сайт «Повсеместно Протянутая Пурга». От Мэри он получил большое письмо, в котором все слова были на любимую букву. «Предлагаю прозорливым пургенцам популярнейшую (правда, подпольно) патологию: П-филию! – писала Мэри за два года до выхода «Generation П». – Приглядитесь повнимательней! Пространство Паутины просто переполнено П! Пестрое попурри прехорошеньких, половозрелых, полных первобытной прелести П! Пандемониум пляшущих повсюду П, поджидающих понятливого П-фила!» От этого письма Серж возбудился не хуже Митьки.

После такого разогрева Мэри задумалась об оружии массового поражения. Главным развлечением тогдашней элиты Рунета были веб-обозрения. Мэришелльский «Обзор обозревателей» представлял собой классический флейм типа «всем сестрам по яйцам».

Наутро я проснулся знаменитым. Антон Носик называл текст Мэри «глотком свежего воздуха». Он подозревал, что я – Зак Май или кто-то столь же безбашенный из-за бугра. Остальные обозреватели ругались. Но все цитировали!

«Ну конечно, блядь, ну конечно же, лучше Гид Ебора, бром ложками, и на рельсы, как та француженка – прямо, сука, с Плейбоя – в Каренину! – как же иначе с вами цацкаться, с недовырубленными лесорубами – мне, художнице с синим волосом, как же гной мне ваш весь повыпустить, нету ж, блядь, ни лунной сосулечки, ни горелки газовой пламенной, под рукой нихуя тяжелого, только кисточки (из коней в пальто!), только краски в ебучих тюбиках, разве в морду вам плеснуть красною? – так ведь мало ее, жалко тратиться на мудил на вас, НЕДОРИСОВАННЫХ!!!

Чтобы подчеркнуть женственность Мэри, был создан и ее муж Перси. Еще один банальный, но эффективный трюк. Перси выступал редко, однако миф о «целом коллективе под одной крышей» держался очень долго. Особенно смешно получилось с романом «Паутина», где авторами числились «Мэри и Перси Шелли». Множество читателей всерьез уверяли, что отличают главы, написанные женщиной, от мужских глав. А один литературный критик даже посоветовал «не лениться и причесать стиль романа» – мол, слишком хорошо заметно, что текст писали несколько очень разных людей.

Кузница падонков

«Помните о Станиславском. Вживайтесь в образ своей ВЛ, говорите на ее языке. Никогда не думайте: “Я скажу это и подпишусь как Собака Баскервиллей”. Думайте так: “Что бы сказала на это Собака Баскервиллей, окажись она на моем месте?” Учитывайте все – язык того слоя общества, к которому принадлежит ваш персонаж, его религию и его болезни, его вкусы и его почерк. Помните об этих ограничениях, как о стенах, в которых вы должны поселиться как дома, забыв про дверь».

Припанкованная девица из Лондона окончательно победила Сэй Сёнагон в 1999-м, поселившись на сайте Fuck.Ru. Там заправляли Джейсон Форис, Франко Неро и Линкси. Они вовсю издевались над великим и могучим русским. Может быть, Мэри не стала бы поддерживать этих вырожденцев, если бы не конкурс «Золотая клякса». Какие-то умники взялись оценивать грамотность сайтов Рунета и трубили о своем дурацком конкурсе на каждом углу.

Этого никак нельзя было оставить без внимания. Грамотеи раздражали меня с детства. Рассказываешь, бывало, что-то интересное, и тут какой-нибудь зануда обязательно перебивает тебя торжественным сообщением, что в русском языке нет слова «ложить». Ага, щас, нету. «Ложка» есть, а «ложить» нету. Бред. А ведь многие ведутся! Даже Гребенщиков на концерте однажды сказал: «Вы эти записки сюда… э-э-э… поскладайте!» Представляю, как мучили в детстве этого крокодильчика.

Вместе с грамотеями в Рунет просачивался их мерзко-правильный язык, похожий на подкрашенного покойника в костюме-тройке. Раньше таким языком писали передовицы советских газет, теперь – корпоративные пресс-релизы, вылизанные автоматической проверкой орфографии в «Ворде».

Мэришелльский «Манифезд Антиграматнасти» появился в одном из выпусков ее колонки «Хулидол Таймз». Если раньше кто-то еще сомневался в том, насколько сознательны языковые издевательства Fuck.Ru, теперь сомнений не осталось:

«Па мери савиршенства кампютырных спилчекирав руский изык ишо болще патеряит сваих нипасредствиннасти и абаяния. Паэтому все художники рускава слова далжны бросить вызав убиванию нашива живова изыка биздушными автаматами! Галавный Принцып нашева великава движения ПОСТ-КИБЕР гаварит: Настаящие исскувство новава тысичулетия – это то что ни можыт делать кампютыр а можыт делать тока чилавек!!! “Биз грамотичискай ашипки я русскай речи ни люблю!” – писал наш лудший паэт Аликсандыр Сиргеич Пушкин. Эти слава мы бирем дивизом на наш флак В БАРЬБЕ С ЗАСИЛИЕМ БИЗДУШНАЙ КАМПЬЮТЫРНОЙ ПРАВИЛНАСТИ каторую нам новязывают гацкие робаты-акуппанты!!!!»

В конце говорилось, что наше движение одобрили «Ельцин, Березовский, Вербицкий, Соснора, Осин, Дубинин, Липкин, Розенбаум, другие известные деревья, ну и птицы, само собой». Это было небольшое преувеличение. Небольшое, потому что под «Манифездом» сразу подписались Гельман и Курицын, а за ними – еще множество известных птиц.

«Манифезд» стал одной из самых долгоиграющих находок Шелли. Сайт Fuck.Ru загнулся через год, но его клоны типа Udaff.com понесли поэзию ошибок дальше, в массы зашоренной интеллигенции. Закат игры наступил только в 2005-м. И не потому, что на падонском языке заговорили весь «Живой Журнал». А потому, что этот язык докатился до телепузика Леонида Парфенова.

Есть такие особые люди, носители фатального знака заката. В Рунете начала века таким был Андрей Себрант. Если он появлялся в каком-то проекте, это означало, что проект не протянет и года. Кризис-менеджер, одним словом.

Однако Себранта в конце концов взяли в «Яндекс» и посадили перебирать бобы в региональных проектах, так что вскоре он стал уважаемым человеком. Чего не скажешь о Парфенове. К тому времени он уже отпи*арил во все щели Масяню, которая тут же коммерциализовалась, обскандалилась и померла. Но Парфенов продолжал рыскать в поисках новых культурных феноменов, рядом с которыми еще не мелькнула его напомаженная физиономия.

Правда, с телевидения его уже поперли. Первое время он там неплохо выезжал на том, что копировал трюки западной тележурналистики – ну типа, когда ведущий не сидит аки пень за столом, а весело бегает по лесу, что твой серверный олень. Но не прошло и пяти лет, как другие русские телепузики тоже научились смотреть BBC и «Discovery». Понты Парфенова уже не канали на родных каналах. Зато его взяли в русский «Newsweek».

Тут ему было трудней – журналу-то не впаришь текст из школьного учебника по истории, прикрываясь яркими видеотрюками. В бумаге текст всегда на виду. Но Парфенов старался, как тот негр преклонных годов. Он искал текстовые сенсации.

Обнаружив падонский язык, он конкретно съехал с катушек. Очевидцы рассказывали, что все дискуссии с подчиненными он стал вести в терминах «Афтар жжот!» или «Ниасилил!» Подчиненных, особенно молодых, тошнило не по-детски. Ну как если бы ваша бабушка возомнила себя знатоком панк-рока и в доказательство начала ежедневно петь «Машину времени».

После статьи в «Newsweek» падонский язык, упакованный в парфеновский глянец, стал напоминать фальшивый порносайт, на котором вроде те же голые бабы, но радости уже никакой. Это лишь подтвердило статус отечественной тележурналистики как «KillerApp по-русски».

Я слышал, вскоре после этого поэзию ошибок стали использовать в рекламе гандонов. И когда на уличных лотках появилась книжка под названием «Шлем ужаса», я долгое время считал, что это оно и есть. Но в конце 2005 года мне попалась статья «Книжного обозрения», где расхваливали «фантастическое чутье Пелевина на живой и развивающийся русский язык». А вместо слов «баян, спизжено у goblin_gaga» там стояла странная фраза «чуткое ухо Пелевина уловило…»

Сначала я подумал, это какая-то ошибка. Бывает, из-за некорректного переключения кодировок KOI/WIN в тексте вылезают совсем не те слова. Но потом стало ясно: нет, все правильно. В Рунете уже набирал силу новый, совсем жестокий стеб под названием «анти-падонский язык». Язык, на котором говорят «пришлите, пожалуйста, в двух экземплярах». Или «я просил 400 капель, а тут 404!» Но смысл тот же.

Проблема доктора Хайда

«Сила – в деталях. Помните, что кетчуп – это наркотик пострашнее героина: если в Москве неожиданно пропадет весь героин, будут страдать лишь несколько тысяч наркоманов, а если пропадет весь кетчуп… представляете, что будет?! Поэтому не гонитесь за экстравагантным – все гениальное просто. Научитесь обставлять вашу ВЛ мелкими, естественными деталями как бы невзначай. Опишите как бы случайно здание Тартуского университета, употребите ленинградское слово «поребрик» – и вот вы уже привязали свою ВЛ (и тех, кто за ней наблюдает) к местам, где вы сами никогда не были. Так же может осуществляться привязка к профессии, возрасту и ко многому другому».

Еще Филип Дик заметил, что основное средство манипуляции реальностью есть манипуляция словами, а поддельные реальности способны создавать фальшивых людей. Но обычная литература ведет эти игры в рамках бумажного гетто, где сама обложка с надписью «роман» – как дверь с колючей проволокой. Пограничный такой пост – либо туда, либо сюда типа, но никак не смешивать.

Другое дело – когда играешь в вольной Сети без предупреждающих флажков. Открывается много интересного. Например, что ты уже находишься на маскараде, даже если не надевал маску специально. Дополняя принцип Житинского: «каждый сетевой персонаж по умолчанию виртуален, даже если сам не знает об этом». Встреча сетевых знакомых в реальности – всегда шок. Как бы много они ни рассказывали о себе в Сети.

А уж если ты публикуешь там нечто художественное… Раньше казалось, случайные казусы. Ну, перепутали американцы мое мужское имя с ихним женским. Бывает. Но перечитав отзывы на свои вполне реалистичные рассказы, выставленные в «Тенетах», я понял, что совсем не знаю себя. На самом деле у меня филологическое образование, мужественная манера речи и длинные волосы. И я на 10 лет старше, чем написано в паспорте. Охренеть! А ведь я писал на родном языке и ничего не выдумывал!

И снова закрадывается подозрение, что печатное слово – это не способ передачи информации, а всего лишь код для запуска виртуальных реальностей в чужих головах. И если бы слов не было вообще… Но проклятый вирус словесной болезни еще сидит в мозгах и опять не дает тебе додумать правильную мысль до конца. Зато один знакомый уже перестал есть кетчуп.

«Предотвращайте разоблачение. Попытки разоблачения начнутся рано или поздно, поэтому лучше сразу взять этот процесс под контроль. «Разоблачайте» свою ВЛ сами – вовремя предсказывайте место вероятного нападения и нападайте раньше других, смягчая удар и отводя его в сторону от своей ВЛ. Прием потоньше – создание Виртуального Разоблачителя одновременно с созданием ВЛ. Даже если одну из этих ВЛ раскроют, вторая останется с вами, имея алиби победителя. Можно использовать и более сложные схемы ухода».

Со схемами проблем не было. Я хорошо подстраховался, начав публикации Мэри с сайта Алексромы. Потом и другие сетевые знакомые охотно предоставляли свои площадки. Я намекнул им, что не против их собственных акций от имени моей виртуалки. Так появилось несколько выдуманных историй о встречах с Мэри Шелли, куча псевдоразоблачений и невероятных слухов о ее новых деяниях. Серж Белец даже замутил веселый мэришелльский хэппенинг на сайте одного американца: тот парень так и не врубился, отчего в его гостевой книге вдруг собралась толпа незнакомцев, говорящих на каком-то албанском (через десять лет это будут называть «флеш-мобами»).

Но с каждым таким приколом я все больше завидовал Мэри. Все играли с ней, а не со мной! Когда я посылал собственные стихи Митьке Коваленину, он отвечал, что сейчас очень занят и вообще уезжает в Японию. А сам тем временем бурно флиртовал с Мэри по почте. Вот ведь гад! Я, значит, выкладываю его перевод «Охоты на овец» на сайт конкурса «Тенета», фактически стимулирую Мураками-бум в России – а он меня на бабу виртуальную променял!

Остальные тоже хороши. Житинский прибегает с горящими глазами и кричит, что Мэри Шелли написала про него очень неплохой пассаж и что надо бы с ней подружиться. Носик публикует пьесу Мэри в «Вечернем Интернете». Делицын берет у нее интервью, а Гагин предлагает ей написать статью для культового бумажного журнала «Internet». Не мне, одному из Отцов Рунета, а опять-таки случайной виртуальной бабе! Мочить ее, однозначно! Рассказать наконец всем, что это я, я ее создал!

Но разоблачиться было непросто. На «Тенетах-98» Мэри получила первое место в категории «Виртуальная личность». Перед церемонией награждения мы подговорили выйти на сцену Женьку, жену Сержа Бельца. Серж написал для нее короткую и яркую речь. Казалось, выход Мэри в реал будет последней хохмой. Знакомые подмигивали мне в перерыве – вроде бы все уже знали правду, я давно ничего не скрывал.

Спустя несколько дней, собирая в Сети отзывы на церемонию, я убедился, что эта шутка лишь сгустила мистический флер вокруг моей виртуальной хулиганки. Веб-обозреватели обсуждали размер груди Мэри Шелли и ее знаменитую (откуда, блин, знаменитую-то?!) улыбку. В 1999 году в конкурсе «Знаменитости русского Интернета» Мэри Шелли заняла 21-е место, а сам я – на пять мест ниже.

«Провалились? – Не отчаивайтесь! Считайте, что это была репетиция, черновик. Проанализируйте ошибки и двигайтесь дальше, к более совершенной ВЛ. Ваш идеал – Виртуальная Личность, которая останется жить в веках даже после того, как ваше бренное тело, отдавшее ей все свое время и энергию, сгниет в гробу».

Всего в «Теории ВЛ» было двенадцать советов. Последний, тринадцатый, состоял в том, чтобы не применять все эти советы сразу. Предлагалось, в частности, использовать только четные или только нечетные. Не знаю, раскусил ли кто эту хохму. Дело в том, что при написании «Теории ВЛ» тоже использовалась техника ВЛ. Половина советов противоречила другой половине, потому что одни писались от имени человека, а другие – от имени его виртуальной личности. Совет про «идеальную ВЛ» – явно вирусный. За ним шел другой, человеческий:

«Слабая реальная личность никогда не создаст сильную виртуальную (обратное неверно). Если вам удалось создать сильную ВЛ, возможно, стоит попробовать себя и в других творческих средах: затяжные прыжки с парашютом, разведение горных пчел, работа воспитателем детского сада».

До сих пор случается, что люди при мне ругают или расхваливают найденного в Сети автора, и я с трудом сдерживаю смех, поскольку это один из моих виртуалов. Но здесь я обещал разоблачения, и потому расскажу о другом.

Почти все Отцы Рунета 90-х прошли через игру в виртуалов. У Темы Лебедева была Катя Деткина, у Ромы Лейбова – Май Иваныч Мухин, у Саши Гагина – Паравозов, у Жени Горного – Мирза Бабаев. Думаю, все они просекли, что собственная личность и общественная личина – две очень разные штуки. И не очень приятно, когда вторая побеждает.

Поначалу-то кажется, что ВЛ – это открытие собственных неизвестных талантов. Вроде как внутри тебя сидит совсем другой человек, которого вечно подавляют условности сурового окружающего мира. Но это очень сомнительная идея. Если ты думаешь, что внутри тебя сидит другой человек, лучше сразу купи тест на беременность.

Другое дело, что человек вообще не приспособлен к массовой коммуникации. У него только две руки, два глаза и одна штуковина между ног. Основное наше общение по жизни – один на один. Ну, может быть, в компании из трех-четырех человек на кухне. Если больше – это уже не личное общение. Это вещание. Нечто для толпы. С учетом желаний толпы. То есть не совсем свое. Хотя оно и кажется очень убедительным, когда толпа реагирует. Ведь тысяча мух не могут ошибаться, да? Так и начинается главная проблема сетевой летучей мыши – комплекс Бэтмена.

С другой стороны, дождь тоже не ошибается – но можно надеть плащ. Виртуальная личность – это одежда в чуждой сетевой среде. И среда эта гораздо активнее, чем просто «читатели». Тысяча мух в Интернете не просто хавают. Они еще могут за тобой шпионить, а потом – ловить тебя на твои слабости, твои дыры. Поэтому сетевой одеждой нельзя пренебрегать.

Но и срастаться с нею не стоит. Нужно соображать, что ты надел и для чего. А ради этого и поэкспериментировать не вредно. Так что ежели вам вдруг попадается человек в диком попугайском наряде, это еще не значит, что он – конченый пидор. Возможно, он просто ищет свой прикид. Тестирует. И это лучше, чем наспех одеться так же, как другие, попутно копируя их дурные привычки: носить только темное, кутаться в жару…

Вот почему я не использую автоматические подписи в почте. Джентльмен никогда не позволит роботу подписываться за него. Особенно если джентльмен – то Джекил, то Хайд. Главное, самому выбирать, когда кто.

Электронный Стругацкий

Если создатель ВЛ все-таки позволил своему виртуальному монстру выйти из-под контроля и захватить мозг, теория ВЛ рекомендует выбирать клиники для шизофреников в местах с мягким климатом – Бахчисарай, Баден-Баден, Борнео.

Меня самого это миновало. Может, потому, что в разгар самых веселых мэришелльских хулиганств я, по счастливому совпадению с собственной теорией, уехал отдохнуть в страну с мягким климатом на ту же букву – в Болгарию. Однако дурной пример заразителен. Перегрев одного из коллег-виртуалов стал причиной большого скандала, после которого «Арт-Тенета-97» накрылись большой волосатой мышью.

Началось тоже с виртуального автора – на конкурс попал наркоманский роман «Низший пилотаж» Баяна Ширянова. Тут и сказались минусы дилетантской идеологии Житинского. Все-таки с возрастом приходится выбирать, за какую сторону играешь. Приходится надевать конкретный костюм. После номинации «Пилотажа» Житинский начал нести что-то о «морали». И удалил роман с сайта, заменив его ельцинским указом о запрете пропаганды наркотиков.

Номинационный комитет, состоявший из Отцов Рунета, сразу взъелся. Свободу попугаям! Гостевая книга «Тенет» опухла от ругани – и превратилась в самое интересное произведение конкурса. Я подливал маслица в огонь от имени Мэри Шелли, напоминая Житинскому, что сам он публикует «Кысю» Кунина, где герой-кот трахает лисичек и собачек, да еще успевает по ходу пьесы героину тяпнуть. Чему учит наших деток этот издатель мерзких врак о лисоебучих котах?! – вопила Мэри.

К чести Житинского, он выкрутился. Он узнал, что Ширянов – не торчок, а вменяемый писатель Кирилл Воробьев, у которого жена и двое детей. Роман Ширянова остался в конкурсе, прошел во второй тур. Житинский отнес «Пилотаж» председателю жюри Борису Стругацкому, и тот вынес окончательный вердикт: да, это литература, хотя и странная. Типа жизнеописания инопланетян. Но литература. Можно дать первое место.

И дали. И даже издали на бумаге, как было обещано. Но осадочек остался. И выплеснулся 11 июля 1998 года во время итоговой онлайновой конференции со Стругацким, на которую загрузилось множество знатных нетменов и литераторов.

Первые три часа общественность просто балдела от Стругацкого, ибо он оказался большим ценителем сетевой литературы и знатоком Рунета. Он давал отличные отзывы на конкурсные тексты. Когда к нему обращался Антон Никитин, он переспрашивал: «Антон Борисович, если не ошибаюсь?». Митя Коваленин называл Стругацкого не иначе как «Сэнсэем» и получал от него одно благословение за другим. «Низший пилотаж» Стругацкому тоже очень понравился.

А потом в чат пришел настоящий Стругацкий.

Он просто опоздал. Все это время за него отвечал Дима Гусев, второй секретарь конкурса, живущий в Штатах. У него был пароль к серверу, и сначала Дима хотел всего лишь подколоть окружающих, зайдя в конференцию с ником «Стругацкий». Но никто не заметил подвоха. Посыпались вопросы. Дима стал отвечать.

– Ближе к концу трехчасового интервью накопилась страшная усталость, – рассказывал он мне потом. – Я весь вспотел. Но кайф словил!

После того, как подделка раскрылась, все вопросы были заданы по новой настоящему Стругацкому. Но его ответы были ужасно скучны по сравнению с гусевскими. «Это не читал… Это не запомнилось… Девяносто процентов – всегда говно… Какого-то особенного будущего у сетевой литературы, разумеется, нет и быть не может по определению».

Не, наш Стругацкий был круче.

# # #

Спустя два года тот же трюк прокрутили на Западе. В феврале 2000-го во время интернет-конференции на CNN президент Клинтон сделал шокирующее признание. Его там спросили, как он видит развитие Интернета.

– Лично я, – ответил президент США, – хотел бы видеть в Интернете побольше порнухи.

Но что интересно: нашего Стругацкого три часа не могли разоблачить, а вот американцы сразу заподозрили, что кто-то хакнул чат с Клинтоном.

Почему? Я думаю, они просто разучились мечтать о нормальных человеческих радостях. Бедные бездуховные существа. То ли дело наш Ельцин. Он в своей первой интернет-конференции сказал безо всяких хакеров: «Ядерное оружие мы уничтожим вместе с Соединенными Штатами!» Честно сказал, что думал. Такое не подделаешь.

Месть виртуалки

В «Мастере и Маргарите» упоминается мета-религия, согласно которой после смерти с человеком происходит то, во что он верит. С учетом этого сам Булгаков сейчас находится на альтернативной Земле, где рукописи не горят. Вся поверхность планеты покрыта пятиметровым слоем бумаги. Планета Писака: растительности нет, ископаемых нет, населена рукописями. Адский отжиг!

Интернет частенько работает как «тот свет», с которым налажена хорошая связь. Каждый может получить воздаяние по вере его, не дожидаясь полного ухода. Стоит лишь опубликовать в Сети какой-нибудь манифест, и ты обязательно получишь отдачу в самом ближайшем будущем.

После «Арт-Тенет» я уже не рвался пропагандировать сетературу. Мне хватало сумасшедших, которые присылали на конкурс тексты в пять мегабайт и с редким упорством переспрашивали, как мне понравилось. От такого волей-неволей промелькнет мысль, что некоторым писателям был бы полезен даже ГУЛАГ.

Похожие проблемы возникли у Житинского с его манифестом виртуальности. Вроде бы он грамотно проанализировал свой облом с Катей Деткиной. Невзирая на это, из всех моих знакомых он чаще всего попадал в смешные истории с виртуалами.

Однако чувство юмора рок-дилетанта всегда его спасало. И в конце концов он сам, преодолев последние заблуждения о «морали», создал отличную подделку. Причем на международном уровне.

Дело было в Швеции в 2005-м. Житинского с Горчевым пригласили выступить на тамошней книжной ярмарке. Но Горчев не поехал. А швед, который пригласил их, опоздал на мероприятие. Между тем ведущий уже объявил на непонятном шведском следующий номер программы. Прозвучали фамилии двух великих русских писателей. Житинский вышел к микрофону.

– Мистер Горчев? – спросили его.

Наверное, в этот момент в голове Житинского разом захохотали все виртуальные девочки, которые дурили его долгие годы в Интернете. И он им отомстил.

– Да, мистер Горчев.

– А где мистер Джитински?

– А хуй его знает, – ответил Житинский, быстро входя в роль Горчева.

Потом он взял микрофон и сообщил публике на ломаном английском, что стихи пишет редко, но недавно удалось написать одно приличное. И с выражением прочел пастернаковский «Август».

Говорят, сейчас в Швеции готовят к изданию полное собрание стихотворений Горчева и вообще очень заинтересовались русской поэзией. А поскольку Нобелевку куют именно шведы, перспективы у Горчева самые радужные.

# # #

Виртуальные девочки догнали и меня. Как-то в конце 90-х я узнал, что в старинном кинотеатре «Ленинград», где я даже ни разу не был, идет японский фильм «Весна». В то время фильмов о Сети было немного: всю классику типа Hackers, The Net и Nirvana можно было за одну ночь просмотреть. И каждый новый смотрелся с удовольствием.

Фильм оказался и вправду что надо. Парень и девчонка знакомятся в чате, долго ведут переписку, параллельно у каждого своя жизнь со своими заморочками. Но в финале они проходят через все заморочки и встречаются вживую. Хороший фильм, без голливудовщины, со своей глубиной.

И вот, в самом конце, когда герои уже идут навстречу друг другу по платформе, мое воображение пустило сопли. Я решил, что осознал сверх-идею фильма. И остальные, кто его посмотрел, тоже осознали, решил я. И сейчас, когда зажгут свет, каждый по-новому посмотрит на тех незнакомцев, которые сидят рядом. Может, кто-то даже познакомится на почве этих открытий.

Сам же я был в исключительной ситуации, поскольку вошел в зал после начала фильма, в темноте. Сиденье нашел на ощупь, с краю, никого в зале еще не видел. Так что, развивая свой романтический бред, я представил, что после включения света обнаружу на соседнем ряду… Ну, например, одну из своих виртуальных питерских знакомых, с которыми пока не виделся.

В то время я еще тешил себя принципом «абсолютной романтики»: мол, настоящие родственные души должны быть связаны именно этим тонким «родством душ», а не географией и прочими внешними факторами. Истории типа «влюбился в одноклассницу» или «женился на коллеге по работе» отметаются как пошлость. А Сеть зато оказывается тем каналом, через который можно найти «родственную душу» по самым неформализуемым признакам родства. В полном отрыве от прочих поверхностных атрибутов.

Короче, было несколько девчонок, с которыми я флиртовал через Сеть. О трех или четырех из них я даже знал, что они в нашем городе живут. И было бы вполне логично, если бы кто-то из моих сетевых собеседниц пришел на фильм по такой актуальной сетевой теме…

Когда фильм кончился и включился свет, кинозал оказался набит старушками. Сотня морщинистых отечественных старушек в небольшом кинотеатре – после сверхсовременного японского фильма про подростков, треплющихся через Сеть! Я был самым молодым в зале, остальные были старше меня и героев фильма как минимум лет на двадцать! Так в ужастиках слишком сладкая романтика резко переходит в кошмар – как будто девицы-виртуалки из моих мечтаний в самом деле пришли на фильм, но за время сеанса все резко постарели! Когда я в толпе старушек плелся к выходу, сзади меня две бабуси мерзко захихикали – будто знали, как я обломался.

Оффлайн

Свет вырубается неожиданно и весь. Как раз в тот момент, когда я прикнопливаю над рабочим местом очередной План Делов. Полная темнота, только зеленая лампочка горит в телефоне – оказывается, уже поздний вечер. Все замирают в креслах. Слышится мат тех, кто не успел сохраниться. «Все, нашей профессии больше не существует», – шутит кто-то из дизайнеров.

На ощупь выхожу в коридор. Там уже бродят с фонариком у распределительного щитка, пытаясь его открыть. Сейчас все выйдут курить на лестницу. Но пока тут никого нет, только один сигаретный огонек в углу. Спрашиваю у темноты закурить. Вспышка зажигалки освещает улыбающееся лицо незнакомца, он замечает: «А ты сигарету не тем концом вставил…»

Если ежедневно ходишь на работу в интернет-компанию, такие возвращения в реальность быстро забываются, когда возобновляется работа. Другое дело, если компания дает дуба. Ломка накатывает вроде бы незаметно, но забирает конкретно. Весной 98-го наша веб-студия в «Невалинке» отбросила клавы не на разовое отключение света, а насовсем.

Поначалу возвращение в аналоговый мир даже приятно. Конечно, чувствуется «голод» – как-то неуютно без этой кучи писем, новых сайтов, даже без глупых реплик в форумах, без скандалов. Но постепенно внешний мир снова заполняет поле зрения. Вспоминаешь, что кого-то давно не видел, что сто лет не играл в теннис… И не то что не рисовал – уже полгода руки не доходят вставить в рамку последнюю летнюю пастель.

Снова записываешь в бумажных блокнотах полузабытые стихи. Покупаешь на день рожденья брату чернильную ручку и вспоминаешь, как давно не писал чернилами. Наверное, со школы, да и там в старших классах мы уже перешли на шариковые. В кисти дурацкое ощущение из-за частой работы с мышкой. Но почерк тот же: ровный, лишь кое-где взбрыкивает завитками.

Во множестве рецензий на фильм Гринуэя «Записки у изголовья» я так и не нашел упоминания самой главной метафоры, на которой построено это кино. У японцев времен Сэй Сёнагон почерк был показателем чувственности. Отсюда – совершенно особый символизм: девушка, пишущая стихи на коже любовника. Но что знают о почерке современные кинокритики, живущие на клавах? Знакомая американка, изучавшая древнюю Японию, написала по мейлу: «Ну и как тебе мои буковки, достаточно сексуальны?» Увы, милая, буковки твои – никак. А вернее, как у всех. Белые на черном в Юниксе, черные на белом в Виндах. У современников сексуальность – это частота движений, измеряется в Херцах. То ли дело, когда снова пишешь чернилами! Не спеша, красиво.

Но потом приходит и другое. «Ты чего такой молчаливый нынче?» Вокруг шумит вечеринка, а я умираю со скуки. Нет, я вроде бы не маньяк, обратно к компу не рвусь. Просто будущее распределено неравномерно, как заметил Гибсон. И резко возвращаться в прошлый век нелегко.

«Короче, врезаются два шестисотых мерса…» – «Говорят, четвертый “Чужой” вышел…» Будь я в Сети, это было бы прервано на первой же фразе. Уже слышал, неинтересно, not of my business – и моментально удаляешь, закрываешь окно. И переходишь на другое. Хотя бы вот на этот джаз, что доносится из приемника.

Я мысленно приглушаю окружающих, а на джаз «щелкаю мышкой». Пока только мысленно, потому что какой-то урод уже подошел к приемнику и крутит ручку. Теперь вместо джаза – Пугачева. Она просит, чтобы я позвал ее с собой, «…ня …ня …бя…» – доносятся рифмы. Мало того, этот тип еще и направляется ко мне. Ну так и есть, спрашивает: «Как дела?» Да не хочу я ему рассказывать, как дела! Тем более что он-то хочет рассказать мне о своих, а не о моих слушать! А я бы сейчас вырубил всех окружающих, а джаз бы врубил снова, дослушал. А уж потом бы всех вернул обратно и рассказал бы про дела. Как в Сети – без прерываний, без цензуры, и именно тогда, когда я сам хочу.

Хотя… стал бы я рассказывать про дела? «Учитесь бороться с информацией, иначе вы будете ей поклоняться», – говорил преподаватель программирования в школе. Странная была школа – поклоняться информации отучила, а бороться – нет.

Понятно, что бороться можно по-разному. Я не знаю, чем болеют те, с кем я перекидываюсь письмами, и что вообще происходит с ними после того, как они напишут письмо. И не скрою, мне такая стерильность общения нравится. Скажете – эгоист? Но есть и обратная сторона – я знаю, что им тоже неинтересны мои нудные рассказы о моих проблемах. Знаю, что свежий анекдот лечит настроение гораздо лучше, чем двухчасовая лекция полезных советов. И что с помощью короткого образного стишка-хайку можно передать яркое впечатление человеку, который живет на другом конце планеты и не знает обо мне ничего, кроме имени.

Значит, я не только изолируюсь – я сам приучаюсь не говорить лишнего. А интересное общение все равно остается. Несколько старых знакомых, умеющих разговаривать «ни-о-чем». Красивые и неразговорчивые женщины. Звери. Дети.

Открывашка Бродского

Еще оставались странные наброски в блокнотах. Уже и не хайку, просто пары-тройки ключевых слов, которые разворачиваются в полную картинку только в моем воображении. Эдакий персональный «Яндекс». Тут бы и остановиться… Но от литературного вируса отделаться трудней, чем от привычки к Интернету.

Книжку «Жидкое стекло» издал Житинский. Делалась она в самых пижонских традициях, которых я набрался при издании «Мояямы» в Америке. Маленький тираж, только для своих – зато ты полностью контролируешь процесс, включая иллюстрации и гарнитуру. Не говоря уже о текстах: никаких долбаных редакторов, которые вечно норовят то переносы не там сделать, то исправить парочку слов так, что смысл полностью меняется.

Подобная книжка легко решает проблему подарков: все эти вечные размышления о том, какую бесполезную вещь подарить человеку на день рожденья, да еще так, чтобы она отличалась от всех других бесполезных вещей, которые ему подарят. Только книжка, повторяю, должна быть сделана более-менее самостоятельно. Иначе придется долго оправдываться, что это не ты нарисовал на обложке квадратный трехчлен.

Но «Жидкому стеклу» не суждено было остаться чисто подарочным изданием. После двух презентаций – сначала в Питере у Житинского, потом у Кузьмина в Москве – сетевые люди книжкой тоже заинтересовались. Я отдал несколько десятков на реализацию в магазины, написав адреса магазинов на своем сайте. В маленьких лавках, вроде московской «Гилеи» или питерского «Борея», это легко. Говорят «ну оставьте десяток», дают бумажку-квитанцию, все дела. Народ потом пишет – о’кей, зашли-купили, круто.

Вдохновленный успехами внедрения в бумажную поэзию с черного хода, я выждал еще полгода и решил войти с парадного. Отправился прямиком в питерский «Дом Книги». Это оказалось даже посильней, чем ЛИТО.

Сначала меня послали «на третий этаж» – там, говорят, у нас коммерческий отдел. Иду. Встречает какая-то тетка. Вам, говорит, к такой-то надо завтра прийти, ее по средам нету. Ладно, говорю, приду.

А покажите, чего за книжка, говорит тетка. Показываю. Тут тираж не указан, говорит тетка. Так у меня такой плавающий тираж, завтра можно еще допечатать хоть тысячу штук, говорю я. Это неправильно, говорит тетка. Короче, завтра придите к такой-то, она вам все расскажет, но ее по средам нет. И вообще, сначала в отдел пойдите, там должны сначала поглядеть и заказ сделать.

В отделе меня посылают к Людмиле-отчества-не-помню. Которая прямо в зале работает, типа консультанта. Она долго разглядывает переднюю обложку. Вокруг ходит народ, косится. Потом она разглядывает заднюю обложку. Потом читает первую страницу.

Ладно, говорит, я возьму у вас пять штук на короткое время, по сколько вы хотите ее продавать? Я говорю, по сколько – ровно столько, сколько стоило издание. За столько не возьмут, тут вообще никому эта поэзия не нужна, говорит Людмила-отчества-не-помню-ни-хрена.

В Москве берут, в «Гилее» за месяц десяток уходит спокойно, возражаю я. Ну, в Москве, говорит она. Тут вам не Москва какая-нибудь!

Тут подходит какой-то тип плюгавенький. Вот, говорит она, вот Вы, Не-помню-как-имя-отчество, здравствуйте и скажите товарищу не-местному про Москву.

Да, говорит плюгавенький, видел я эту книжку в Москве в «Гилее» – и не купил! Вообще «Гилея» – это графоманский магазин, говорит этот Не-помню-как.

Вот видите, специалист знает, говорит мне Людмила-не-помню-но-старая-и-в-очках. Я говорю: ну мы же не о мнении товарища Не-помню-как говорим. А о том, что я хочу вот за такую цену и за нее вполне покупают в Москве.

Как хотите, говорит Людмила-опять-же-не-помню. Но вообще, говорит, у вас еще и обложка такая белая, ее сразу захватают грязными руками, а все равно никто не купит, а мне вам потом придется грязную отдавать. Мне пофигу, говорю я (меня все больше увлекает процедура). Ну, говорит Людмила-не-помню-уже-совсем, тогда вот вам на пять книжек заказ, идите к той, которой все равно сегодня нету, потому что она по средам не бывает.

Но я не ищу легких путей, у меня уже чисто спортивный интерес попер. Прихожу на следующий день к той, которая не по средам. Мне, говорю, Людмила-не-помню-как-отчество, и в общем, сомневаюсь даже, что она вообще Людмила, короче из раздела поэзии и в очках, и вот она мне заказ тут написала на пять книжек. И я бы как бы хотел бы их вам как бы на реализацию как бы отдать.

Плохо, плохо, что вы не знаете Людмилу-как-ее-там! – говорит та, которая не по средам. Наша Людмила-с-вот-таким-отчеством, между прочим, самого Бродского открыла!

Мне тут же делается страшное видение: стол кухонный, на столе гроб с Бродским, а вокруг стола – Людмила-не-помню-как-отчество, плюс поэт Рейн, плюс еще человек тридцать. Все по очереди открывают гроб, но кто-то изнутри упорно закрывает его взад, и все сначала. Я видение такое отгоняю и говорю: извините, сами мы не местные, живем на вокзале, про Бродского не в курсе, кто его первый открыл и с чем вообще едят.

Если не местный, тогда ладно, милостиво говорит та, которая не по средам, и уже спокойно так смотрит на меня как на нормального дебила из, скажем, города Чудова. Берет книжку, листает, листает, листает… Я прямо замираю в каком-то сладком предчувствии. И ведь оправдалось! Она вдруг как закричит:

– Нужна справка из санэпидстации!

Yes! Я к этому времени был уже совсем как под кислотой. А что это, говорю, за справка? Это типа что моя книжка не радиоактивная и не бактериологически-оружейная?

Вроде того, говорит она очень даже серьезно.

И как, спрашиваю я, эту справку мне поиметь?

А вот вы сейчас идете на, говорит она, на Садовую дом один, там у вашей книжки берут анализы, проверяют их на вредность и потом дают справку.

Я, конечно, сразу представляю себе, как моя книжка какает в коробок, а я несу этот коробок на Садовую дом один. Ладно, говорю я, мне уже достаточно приколов на сегодня. А то я сейчас совсем помру от смеха с этими анализами. Лучше я домой пойду чай пить, пока не умер.

Как хотите, говорит она, но знайте: с первого июля ничьи книжки нигде не будут без анализов брать. Или штраф – сто мротов!

От «ста мротов» я совсем заколбасился и ушел, просветленный.

Спустя пять лет в Доме Книги появились мои книжки. Но другие. «Жидкое стекло» было последней игрой в традиционную поэзию. На презентации в московском клубе «Авторник» я признался, что завязал со стихами. И что теперь буду заниматься какими-нибудь более поэтичными вещами. Может, управляемыми снами. Или общением с животными…

Примерно так и получилось. Правда, я еще долго не мог определиться, к чему ближе моя новая работа.

Глава 5

Ленточные черви

моя ушная раковина

к твоей ушной раковине

звуки моря

Мозгва и мозгвичи

Грядущие поколения рассеян скорее всего забудут поговорку «в Тулу со своим самоваром». Не только из-за отсутствия самоваров в быту, но и по причине общего развала промышленности в провинциях. Правда, какое-то время назад среди моих знакомых вызвала большой интерес новость с заголовком «На тульском самоварном заводе сгорел цех по производству огнетушителей». Многие полагали, что теперь надо «в Тулу со своим огнетушителем». Но и это не вошло в моду.

Зато говорить «в Москву со своими тараканами» будут еще долго. Это актуально, как говорят в самой Москве. А в противном случае там говорят – «это не актуально». Так сказала одна московская парикмахерша, указывая на мои питерские бакенбарды. И я сразу просек: с тараканами в этом городе проблем нет.

После того, как в конкурсе «Арт-Тенета» наступил полный «рдыц чыо пидсыц» (крылатое, но непереводимое выражение великого Делицына), самой активной тусовкой рунецких деятелей осталась рассылка ЕЖЕ во главе с горячим финским модератором Сашей Малюковым. Там обитали все, кто делал более-менее заметные интернет-проекты с регулярно обновляемым содержимым. Ежедневно, еженедельно и так далее. На встрече ЕЖЕй в Питере осенью 98-го мы познакомились с московской частью тусовки.

Встречу назначили в Катькином садике, напротив «Елисеевского». Не хочется говорить, что идея места принадлежала москвичам – но кому же еще? Питерские-то знают, что в этом загоне среди пропитанных мочой кустиков собираются распоследние городские педики. Правда, я и сам вспомнил об этом поздновато, лишь когда уже вошел в садик с Невского. Вокруг кустиков там и сям толклись небольшие компании. В них явно недоставало женского пола. Бля, как же тут отличить Отцов Рунета? Матерей-то у Рунета практически нет, словно русская Сеть родилась после гомосексуальной оргии. Может, потому и Катькин садик?!

К счастью, в одной группе среди десятка мужиков я заметил двух девиц. Я подошел к той, что стояла с краю (я все еще не был уверен…) и завел тактичную беседу о ее меховых наушниках и хреновом питерском лете. От толпы тут же отделился низкорослый чувачок с пронзительными глазами, подскочил к нам и представился мужем девушки. На голове у него болталась странная штуковина, типа помятого компакт-диска. Позже, ночуя у него дома в Москве, я узнал, что он действительно хранит кипу в коробочках из-под дисков, и по утрам долго мучается, разыскивая этот не очень теплый головной убор в своей обширной музыкальной коллекции.

Это был Носик. В холодной забегаловке на канале Грибоедова, где мы отмечали встречу сомнительными напитками из пластиковых стаканчиков, он сказал проникновенный тост. «Через пять лет мы будем пить в залах с колоннами», – сказал он.

Было в этом тосте что-то подозрительно знакомое, почти цветаевское: «Моим стихам, как драгоценным винам, придет черед…». Ну, черед-то придет, да только вдруг ты к тому времени бросишь пить или просто не сможешь уже? К чему тогда драгоценные вина и колонные залы?

Увы, к этой правильной мысли я не прислушался. Может, потому, что тост был сказан практически на том же месте, откуда в прошлом веке успешно метнули бомбу в русское самодержавие. А может, повлияло то, что после тостов мы пошли кататься на кораблике по рекам и каналам Питера. Такие прогулки отлично поддерживают революционное настроение: с воды город видится совсем иначе, чем с улиц, вся его мрачная декартова решетка взламывается на раз. Живая метафора больших перемен с помощью совсем небольших действий – и, видимо, главная тайна крейсера «Аврора».

# # #

Следующий раз мы пересеклись с Антоном в Москве, в знаменитом притоне «Журнала. Ру» в Калашном переулке. Уже во время поисков этого призрачного переулка стало ясно, что для сдвига башни в столице совершенно не нужно плавать по каналам или встречаться в специальных пидорских садиках.

Карта Москвы похожа на мозг, надежно захваченный пришельцами; однако пришелец-новичок, решивший прогуляться по центру, даже с картой легко заблудится в первые же полчаса. Если в Питере ты четко знаешь, что свернуть четыре раза налево – это все равно что никуда не ходить, то в Москве две улицы, начинающиеся как параллельные прямые, очень незаметно расходятся в противоположные концы города, и Лобачевский хихикает в гробу. Случайно выскочить на красивую площадь так же легко, как вляпаться в помойку – зато пидоров встретишь и там, и там.

К подъезду главного московского интернет-притона я добрался уже затемно, в компании двух хорошо упитанных крыс – и кажется, был готов ко всему. Однако внутри мне довелось испытать сразу несколько шоков развиртуализации.

Первым делом я отправился в туалет. Двигаясь в подсказанном направлении по темному коридору, я наткнулся на крупного мрачного человека. «Леха!» – сказал я и протянул руку. Человек что-то буркнул в ответ и протянул мне клочок бумаги. «Наверное, плохо у них тут с бумагой с сортире», – подумал я. Но то, что дал мне крупный человек, было мелковато и жестковато. Войдя в ярко освещенный санузел, я разглядел подарок: визитку Темы Лебедева.

Остальные корифеи Рунета отличались от своих виртуальных образов еще сильней. Саша Гагин был похож на испанского актера Сержи Лопеса из французского фильма «Порнографическая связь». Зато Норвежский Лесной оказался копией Иисуса Христа в натуральную величину. Когда он начинал что-то нести, окружающие сионисты говорили: «Лесной, а сделай-ка руки вот так…» – и он успокаивался.

Женю Горного я узнал сразу. Но не успел порадоваться такому совпадению виртуала и реала, как Горный тут же проявил способности, о которых я и не подозревал в Сети. Лукаво предложив «покушать яишенки», он умудрился заставить меня вымыть целую гору грязной посуды под надписью «Протравлено от тараканов».

Впрочем, на мою реальную физиономию тоже реагировали странно. Узнав, кто я такой, Настик Грызунова истерически засмеялась и куда-то убежала. До сих пор не знаю, что с ней тогда случилось.

Во всем этом бардаке серьезными людьми казались только двое. Золотозубый Андрей Левкин, похожий на бандита в завязке, тихо сидел за компом в самой дальней комнате и делал Полит. Ру, как бы давая понять, что все эти детские тусовки с бухлом ему глубоко по барабану. Да еще время от времени где-то на заднем плане мелькал хозяин притона Дима Ицкович. Его как будто вытащили из анекдота про дворника с лицом Карла Маркса. Было заметно, что Ицковичу тоже нет смысла сбривать бороду, умище все равно девать некуда. Но судьба поступила с ним злее, чем с дворником: ему выпало приглядывать за сумасшедшим домом.

Так они меня и заманили. Сначала опытные пришельцы Гагин и Кудрявцев позвали в журнал «Internet» выпускающим редактором – якобы всего на четыре дня, помочь доделать январский номер. Отказаться было трудно: в то время Cityline, где делался журнал, в натуре был самым нескучным провайдером. Достаточно сказать, что однажды по дороге в Библиотеку Иностранной Литературы я увидел здание, на котором висели две таблички: верхняя гласила: «ВСЕРОССИЙСКОЕ ОБЩЕСТВО СЛЕПЫХ», а нижняя – «Здесь подключают к Интернету. Cityline».

Правда, редакция журнала располагалась не в таком веселом месте, а в очередном кривомосковском переулке около «Парка Культуры». Но тут все же имелось нечто родное: в конце переулка, в неожиданном просвете набережной, маячила фигура очень знакомого Гулливера. Конечно, мозгвичи во главе с их главным скульптором Вазисубани изрядно поглумились над главным питерским персонажем – я был сразу и надолго поражен (видимо, ассоциация с нью-йоркской «Свободой» сыграла тут роковую роль) его ногами. Казалось, этому парню с газетой в руке специально оголили низ, чтобы он поменьше напоминал ту зеленую американскую девочку с мороженым. Вышло только хуже: устремленные ввысь, подобно бамбуку, тонкие ноги царя в обтягивающем трико сразу наводили на мысль о балеринах, что кружились на экранах ТВ во время всяких московских путчей.

Тем не менее, это был Петр I. Наш человек в полной Гаване. Человек, который первым прорубил Windows вплоть до установки соединения с Европой. Нужно было держать марку.

Я никогда раньше не работал в бумажных журналах, так что сразу взял быка за рога и переписал большинство материалов. К примеру, в статье знатока фантастики Владимира Гакова рассказывалось о «Франкенштейне» Мэри Шелли и даже упоминался лорд-поэт Байрон. Но кому в нашем продвинутом журнале интересны гребаные поэты? Пришлось дописать, что Байрона мы уважаем как отца первой в мире программистки Ады Лавлейс, родившейся почти одновременно с «Франкенштейном». Ну и дальше в том же духе.

Когда все было закончено, в редакции появился Носик. Мы вышли покурить, и он рассказал про «Газету. Ру». Носик уверял, что это будет халтурка на пару месяцев. А потом все загнется и я спокойно вернусь из этой дикой деревни в свой культурный город на Неве.

Конечно, он надул меня со сроками. Как минимум в десять раз. Но я не возражал, хотя здесь тоже наверняка виновата городская планировка. Ведь это был уже не какой-то кишкообразный переулок, а почти питерская такая перспектива, Зубовский бульвар. Широкий и даже вполне прямой… особенно если забыть, что это лишь кусок Кольца.

Мониторинг

Новости начинаются с монитора.

Нет, не из телевизора – оттуда кормят с ложечки только самого конченого, то есть конечного пользователя. У нас монитором называется файл, куда специальный человек под названием «мониторщик» скидывает в течение дня все, что может стать новостями.

Мониторщики «Газеты. Ру» – это моя первая жена Ксюша и Боря Банчевский. Ксюша – единственный некурящий человек в редакции, и регулярно напоминает нам об этом. А у Бори есть маленький персональный вентилятор, но он всегда уносит его с собой, когда уходит с работы.

В остальном мониторщики тоже любят поиздеваться над нами, редакторами. Они набрасывают в монитор целую кучу по-настоящему интересных новостей. Японец начал одиночное путешествие через Тихий океан на яхте из пивных бочонков. Утонувший учитель арабского языка пришел в себя после трех часов в холодильнике морга. Новорожденный мальчик выжил после того, как сразу после рождения выпал на рельсы через унитаз в туалете китайского экспресса. Политическое убежище в США спасло африканку от обряда иссечения клитора на родине. Тайский слон Мотала, подорвавшийся на мине, просит через Интернет помощи в изготовлении протеза. Колумбийские воры украли 756 ботинок на правую ногу. Крупный японский банк послал инвесторам мировой величины электронное письмо с вирусом, который обзывал адресатов «большими тупыми мудаками». Говорящий попугай изгнан из труппы британского театра за то, что вместо «Пиастры! Пиастры!» стал кричать «Пидарасы, пидарасы!» во время детского спектакля. Службы спасения Дании три часа на двух кораблях искали терпящее бедствие судно с 12 моряками после того, как сигнал SOS подал пьяный мужик, пускавший кораблики в ванной…

Казалось бы, о таких чудесах жизни и надо сообщать людям. Но набросав интересного, мониторщики упорно ставят на первые позиции всякие мраки: количество жертв в очередной мясорубке и очередные отмазки политиков по поводу этой мясорубки.

Мониторщики по-своему правы. Мы ведь пишем новости для читателей самой высокодуховной страны. Им чужд западный новостной принцип про «человека, укусившего собаку». У них эти собаки и так есть на каждом вокзале в пирожках.

Поэтому настоящие, интересные новости мы скидываем в свои тайные файлы и втихаря делаем «Факету. Ру» – матерную версию «Газеты» на сайте Fuck.Ru. В результате Fuck.Ru оказывается на первом месте в рамблеровском разделе «Литература». Консервативный «Рамблер» тут же изгоняет нас из рейтинга. Завистники Носика толпами шлют ему ссылку на «Факету» и рекомендуют нанять авторов на работу. Носик бьется головой об стол и кричит мне и Линкси, что должен еще раз взять нас, пидарасов, на работу.

# # #

Однако пора делать и так называемые серьезные новости. И делать быстро. Новость активно живет в Интернете 36 часов – но это с учетом ссылок, которые пересылают друг другу читатели. А вот из какого издания они возьмут ссылку, определяется в первый час. И, само собой, первый естественный позыв редактора-новостника – по-быстрому скопипейздить чужое сообщение из монитора.

Так и начинается лажа.

К счастью, у нас интернет-издание, а не бумага. Нет, не в том смысле, что электронными новостями трудно подтираться. Скоро дисплеи станут тонкими и гибкими, так что при желании можно будет. Но главная фишка в другом. У нас есть обратная связь. Через пять минут после публикации куча хитрожопых читателей раструбят, как мы лажанули. На сайте это еще можно исправить. А вот в бумажных газетах, которые пошли в печать, – уже нет.

Но и на пять минут лажать неприятно. Хитрожопые читатели быстро устанут от лажи и уйдут, благо куча других сайтов лежат в паре кликов от нашего. Значит, сообщение в мониторе – пока только сырье.

«РИА “Новости”: Взрывное устройство, обнаруженное сегодня в здании МВД России на Житной улице в Москве, взорвано саперами в безопасном месте».

Читаешь и думаешь – в хорошей стране живем! Обезвредили в безопасном месте! Сколько позитива! Увы, это лишь глюк, возникший в отдельно взятой голове корреспондента. Но маленький вирус уже готов разлететься по свету. Помогу ли я ему? Может быть. Но сначала попробуем взломать эту программку для мозга. Два клика, другая точка сборки…

«ИТАР-ТАСС: Около 11:00 было решено обезвредить его на месте путем подрыва. В результате помещение КПП сгорело, осколками повреждено несколько автомашин».

Ладно, хотя бы обезвредили. Может, не в самом безопасном месте, повредили кое-что. Ряд ненужных автомашин. Но обезвредили же! Взяли под контроль. Или?… После двух таких версий поневоле ждешь третью.

И точно: третья приходит через полчаса. И говорит, что оно взорвалось само по себе – и еще до того, как его пытались обезвредить. Теперь нужна четвертая версия: бомбы вообще не было, просто были учения саперов.

Четвертая приходит не всегда. Но она всегда самая отвязная. «В Беринговом проливе пропало 4 моторные лодки с 12 чукчами на борту», – передает «Интерфакс». Через три дня их находят, но теперь национальный вопрос уже не так прост. «Самолет береговой охраны США в воскресенье в Беринговом море обнаружил две моторные лодки с 4 российскими эскимосами на борту», – сообщает тот же Интерфакс. «Самолет береговой охраны США в воскресенье обнаружил 4 русских на двух яликах», – утверждает Associated Press. И наконец – верх политкорректности, четвертое измерение от РИА «Новости»: «На Чукотке спасены 6 человек, попавших в шторм».

# # #

Некоторые скажут, мол, а чего вы хотите? Полную информацию всегда трудно получить. Постоянная спешка, да и не все готовы отвечать на вопросы. Вот и возникают неточности… Ха-ха-ха.

Ну смотрите: идет вполне спокойная встреча какого-нибудь знатного перца с журналистами. Не на Чукотке, а прямо посреди Москвы. Приходит на эту прессуху корреспондент. Садится, достает диктофон, все точно записывает. А потом слово в слово расшифровывает:

«“Если жизнь будет налаживаться – а предпосылки к этому есть, – думаю, что мы переломим ситуацию”, – отметил министр обороны Игорь Сергеев, комментируя ситуацию в Чечне».

«“Когда российские политики мне говорят, что союз развалит Федерацию Российскую, я отвечаю: это ваши проблемы. Если нужно мое участие – я готов”, – сказал А. Лукашенко».

«Петербургский губернатор Владимир Яковлев заявил, что он “выполнил свой гражданский долг, сделав все необходимое” для организации похорон Анатолия Собчака».

И сразу все ясно, никаких двусмысленностей. Переломить то, что налаживается? Поучаствовать в развале? Помочь похоронить? Всегда пожалуйста. Прямые цитаты, неискаженные. В некоторых случаях они позволяют увидеть и больше. Целый мир, фактически. Нужно только пристально всмотреться в монитор…

«Как отражение однополярных философий следует рассматривать создание США национальной ПРО, считает Игорь Иванов».

Вот читаешь такое, и сразу видишь – сказал так мудрый Игорь Иванов, да как выхватит с рукава свое главное чудо-чудное: многополярного медведа. Все царские министры так и ахнули! Шведский посол прямо в пряности мордой упал! А царевна Несмеяна, та и вовсе с копыт двинулась от смеха.

Заплакал тут мудрый Игорь Иванов, видя, как принцесса коньки отбрасывает во все стороны. А многополярный медвед ему и говорит человеческим голосом: «Не горюй, добрый министр иностранных тел Игорь Иванов, гой тебя еси! Расслабься! Забей! Оттянись! Оторвись по-черному! Заколбасься не по-детски! Положи с прибором! Царевна отдыхает! НАТО отдыхает! Кофи Аннан – вообще спит без задних лап! Давай я тебе лучше снесу яичко, да не простое, а МНОГОПОЛЯРНОЕ!!!»

А Игорь Иванов ему: «Да ты и так уже всем тут яички снес, Галина Бланка хренова! Ну-ка полезай обратно в рукав!»

Тут набежали лекари, царевне сразу вкололи два кубика прямой наводкой. Царевна оклемалась, и давай свадьбу играть побыстрей, пока Игорь Иванов опять своего многополярного медведа с рукава не достал. И я там был, мед-пиво пил и «Интерфаксом» закусывал. Только в рот не брал – пахло плохо. Кстати, о чем это я?…

Ах да, прямые цитаты. Когда они есть, ты знаешь всю правду. Но если бы все было так просто! Корреспондент, что пришел на прессуху, – он ведь тоже живой, творческий человек. А не механический носильщик диктофонов. Поэтому на прессухе он достает из кармана не диктофон, а… да-да, хороший косяк.

После трех-четырех месяцев работы с новостными лентами можно надрочиться различать агентства по сортам травы. ИТАР-ТАСС всегда курит нечто крепкое, совершенно зомбическое. Для набивки используется всем знакомый «Беломор»:

«ИТАР-ТАСС. Уполномоченный по правам человека в Российской Федерации Олег Миронов считает действия московских властей по отношению к приезжим правомочными. Выступая сегодня на встрече с руководителями центральных средств массовой информации, Олег Миронов, в частности, посчитал распоряжение мэра Москвы “О неотложных мерах по обеспечению порядка регистрации граждан, временно пребывающих в Москве”, “соответствующим закону о милиции”. По словам Олега Миронова, “проверять документы необходимо”».

Зато РИА «Новости» попыхивает легкой растаманской дурью. Новость получается более свободолюбивая, боб-марлеевская такая. То есть совсем противоположная:

«РИА “Новости”. Распоряжение мэра Москвы о неотложных мерах по обеспечению порядка регистрации граждан, временно пребывающих в городе Москве, не соответствует Конституции России, международным правовым актам и действующему законодательству и подлежит отмене. Такое мнение высказал уполномоченный по правам человека в Российской Федерации Олег Миронов на встрече с представителями средств массовой информации. Он также отметил, что практика применения распоряжения мэра привела к многочисленным незаконным задержаниям, в том числе по национальному признаку».

Что же на самом деле сказал этот человек на прессухе? А хреф его знает. Зато известно, что́ курили те, кто слушал.

И возможно, эта новость даже полезнее. По крайней мере для меня, бывшего адепта сетевой литературы. Я уже говорил, что Интернет оперативно мстит за любой манифест? Мой первый касался свободных публикаций в Сети – и ответом на него стал наплыв графомании в «Арт-Тенетах», где я работал секретарем. Второй манифест вроде был похитрее: там рассказывалось о новых формах литературных творений, которые нельзя перенести на бумагу. Я даже немного завидовал Павичу: его в то время уже окрестили «отцом гипертекстовой литературы» за его множественные версии неразумного поведения хазар.

И вот теперь я сижу в «Газете» и получаю от Интернета отдачу не хуже, чем вещий Олег от своей дохлой лошади. Ну кто такой Павич по сравнению с мониторщиком, который почти не глядя кидает мне эту пару ссылок?

«ИНТЕРФАКС: Вечером во вторник в Итум-Калинском районе Чечни пограничники освободили двух заложников, содержавшихся в яме в отдаленном и пустынном ущелье. Освобождены армейский прапорщик и житель Чечни, сообщили корреспонденту “Интерфакса” в пресс-службе Северокавказского регионального управления ФПС России. Как подчеркнули в пресс-службе, это освобождение стало результатом укрепляющегося взаимодействия пограничников и российских военнослужащих с местными жителями и с местными правоохранительными органами. За последний месяц уже имели место несколько случаев освобождения заложников при содействии жителей Итум-Калинского района».

«РИА “Новости”: Пограничники Итум-Калинского отряда в ходе разведывательно-поисковых операций в районе российско-грузинской границы обнаружили и задержали во вторник прапорщика федеральных сил и местного жителя, которые скрывались в безлюдном месте Аргунского ущелья. Оба задержанных дают сейчас показания сотрудникам компетентных органов. Об этом сообщили сегодня РИА “Новости” в пресс-службе Северо-Кавказского регионального управления ФПС России. Там отметили, что пограничники активно взаимодействуют с военной комендатурой и отделом внутренних дел Итум-Калинского района. По данным пресс-службы, вчера на другом участке российско-грузинской границы в зоне ответственности Итум-Калинского погранотряда были обнаружены припрятанные боевиками 40 снарядов и противопехотных мин».

Кем был тот прапор на самом деле – заложником или наоборот – в данном случае определяется только ключевой темой, изложенной в последних строках каждой новости. Именно так Ахматова советовала Бродскому писать стихи: с конца. А если еще и несколько версий сразу – вот тебе и вожделенная гипертекстовая литература XXI века. «Чеченский словарь», который Павичу и не снился. Повезло ему.

Редактура

Но вот наконец из новостных окурков, из всего этого мониторингового сырья склеена более-менее реалистичная картинка. Выбраны самые нейтральные эпитеты, никаких оценочных выражений – чукчи заменены на эскимосов, потом на русских, потом на людей с Чукотки. А в тех местах, где картинка еще мутновата, честно указаны первоисточники новостей. Типа, вот вам разные точки зрения, а я тут ни при чем. Ну все, публикуем? Нифига!

В течение дня глаз так замыливается, что сам начинаешь порождать фантомные реальности. Достаточно ошибиться в одной букве или просто перетащить к себе чужую опечатку. Югославию наполняют «НАТОовцы» и «бешенцы». ВТО расшифровывается как «Всеморная Торговая Организация», а МКС – как «Международная комическая станция», и обитают на ней невменяемые «комонавты». Мэр Москвы Лужков направляет в суд исковое заявление о «защите черти и дедовой репутации». Федеральная авиация «наносит дары», а в стратегических ракетах прячутся «ядреные материлы».

И главное, новый смысл таких фраз зачастую оказывается даже глубже, чем старый. Как офицер ракетных войск, я точно знаю, что там и вправду не обойтись без ядреных материл. А уж фраза «Министерство тупей сообщения» по своему философскому наполнению оставляет далеко позади маклюэновский принцип «the media is the message». Или такое словечко – «розаружение». Как сразу повеяло цветами, засунутыми в стволы, да? А как вам нравится, когда РИА «Новости» рассказывает про партию «Елдинство»? Нет, мы любим мужское начало, но ведь нужно иметь в виду и Хакамаду!

Интересно, что опечатки редактора частенько происходят по той же схеме, что проколы официанта в ресторане. Бывают такие дни, когда клиентов у тебя куча, три-четыре стола, и все чего-то кричат – а ты при этом нормально так бегаешь с трехэтажным подносом и ничего не роняешь. Другое дело, если день никакой, типа понедельник-утро. Стоишь себе, покуриваешь… Вдруг из зала кричат: «Леха, за твоим стол какой-то хрен сел!» И вот тут, переключаясь от ленивого ожидания на бег, ты обычно и роняешь на того хрена ряд ярких блюд.

То же и в новостях. Ну кто отпускает Политзаключенных #1 в пятницу вечером?! Все газеты уже сверстаны, и даже в нашей электронной супер-газете вся редакция ушла на честно заработанный weekend! Остался, понимаешь, один воркаголик, решивший анекдоты в Сети прочитать. Так фигу! Трещат телефоны, прибегают люди, все кричат «Освободили, освободили!» и в воздух лифчики бросают. Пиши, кричат, скорее новость, благо ты один остался из тех, кто по кнопкам попасть может. А вы думаете, легко после анекдотов на серьезное переключиться с такой скоростью?! Сначала я выкладываю новость с заголовком —

«Гусинского опустили»

В принципе, ошибка понятная. Столько дней вся страна думает о тюрьме… Но это я сам заметил, поправил. Потом кто-то кричит – у тебя опечатка! Гляжу, в натуре:

«Гусинского отпутили»

Ну, а это еще точнее, если вдуматься. Но такая поэзия не входит в наши планы. И хорошо, если кто-то заметит и поправит. Хорошо, что мы работаем не на радио или ТВ, где «сегодня утром на окраине Грозного две маленькие девочки попали в член к пепенцам…»

# # #

Поправить должен выпускающий редактор. Мы дежурим выпускающими по очереди, потому что именно выпускающий в случае чего получает по башке. Если бы он был один, давно загнулся бы от черепно-мозговых увечий.

– Саша, я положил! – кричу я Саше Ливергант, которая выпускает сегодня.

– Положил, но не выложил, или сразу выложил?

– Да, сразу выложил.

– Блин, ну надо же было сначала положить!

– Так протухнет же, лажа будет!

С опечатками выпускающий разбирается быстро. Но к вечеру он впадает в другую крайность – перфекционизм. Он начинает придираться к выражениям типа «стал активным членом» и «прибыл по делам, связанным с бизнесом». Ему даже не нравится фраза «начнут вести спор за награды чемпионата». Он требует, чтобы «вести спор» заменили на «соревноваться». Ну нет, это слишком! Я понимаю, что не стоит в лоб копировать ТАСС. Но там же сказано – «чемпионат по мини-футболу среди инвалидов по зрению». Все логично: слепые не играют за награды, слепые за них спорят!

От работы выпускающими мы все обучаемся смотреть на новости под особым хакерским углом. Мы постоянно и уже почти бессознательно, на уровне самого высшего инстинкта проверяем, насколько хорошо новость отвечает на главные вопросы: что, где, когда и нахуя.

– «Нэнси Рейган сломала ребро», – зачитываю я.

– Кому?! – хором вскрикивает вся редакция.

– «Евгений Примаков познакомил немцев с практическим целями своего движения».

– А он еще движется?

– «На сайте Ebay.com помимо яиц Фаберже продают и сперму».

– Фаберже в розлив!

– «Никто из буровиков и людей, прибывших на место…»

– Буровик – друг человека!

– «Двое неизвестных, находясь в состоянии алкогольного опьянения, силой овладели автомобилем ВАЗ».

– Камаз-сутра рулит!

– «Отсутствие какой-либо информации о результатах встречи позволяет предположить, что стороны уже продвинулись вперед».

– Информация – враг движения!

– «Движение “Женщины России” проведет слет матерей Алтая».

– Пожилые на метлах, молоденькие на пылесосах!

– «Около 500 рептилий и птиц не выдержали перелета из Суринама в Амстердам».

– У крокодильчиков крылушки устали!

– «Глава РПЦ наградил церковным орденом директора ФПС».

– Теперь всем врагам ПЗДЦ!

– «Воспитанники Екатеринбургского детского дома проведут каникулы в шведских семьях…»

– Даешь сексуальное раскрепощение с детства!

– «Сердце первого русского императора остановилось в его официальной резиденции…»

– А сам он остановился в Кунсткамере!

– «Лондон требует от Москвы обеспечить прозрачность в Чечне».

– Никак не можем-с! Там горы-с! Они непрозрачны-с!

– «Степашин объявит о своем решении 29 или 30 февраля».

– Барон Мюнхгаузен с нами!

– «Владимир Путин обменялся взглядами с думскими лидерами»

– Голубые ели, подумал Штирлиц, проходя по Думе с бензопилой!

– «В этом году хадж проходит без серьезных инцидентов, хотя скончались несколько десятков человек».

– После Хиросимы это несерьезно!

– «Во Владивостоке запрещена торговля мясом с рук».

– Зато грудинка идет на ура!

– «Врачи-токсикологи отмечают первые случаи укусов змеями».

– Первый тост: За змей-с!

– «Александру Пахмутову хотят сделать почетным гражданином столицы».

– Ей пришьют… микрофон?

– «Сильнейший теннисист планеты Гарри Каспаров…»

– Конь так не ходит, Гарри!

– «Приехавшая на место собака сразу подтвердила наличие взрывчатки».

– А потом села на своего кинолога и обратно уехала!

– «Открылась выставка членов московского объединения скульпторов».

– Каждому посетителю выдают линейку!

– «Веревка вышла в финал 200 м (комплекс) у женщин»

– А мыло, вышло ли в финал мыло?

– «Россия пошлет аппарат на Фобос».

– Это будет аппарат президента?

– «На молдавско-румынской границе задержали очередного негра».

– Пора запретить скрещивание молдаван и румын!

– «Против угрозы Вашингтона ввести против ЮАР санкции, если ЮАР приступит в производству дешевых препаратов против СПИДА, протестовали сегодня…»

– Про-про что? Помедленней, я записываю!

Люди, употребляющие наркотики, часто оправдываются тем, что это расширяет сознание. Борцы с наркоманией, наоборот, твердят, что употребление иных веществ отупляет, да еще и создает ужасную зависимость. Кто из них прав? В случае с новостями все просто. Корреспонденты, само собой, курят жуткую дурь. Но мы-то курим самих корреспондентов, причем пачками! От этого – один шаг до истинного просветления.

Трудности перевода

Но это пока еще русский язык. Есть глюки хитрее. Тот обдолбанный корреспондент, чью новость мы использовали, – он ведь тоже не лыком shit. Зачем ему вообще париться, куда-то ходить и писать собственный текст, если можно быстренько перевести заметку с ленты «Reuters»?

Переводит он по карманному словарю для блондинок. В итоге мир снова раскрашен самыми кислотными красками. Ты еще можешь понять, каким образом скучное «красное дерево» стало эротичным «махагоном», простонародное «стило» – изысканным «стилусом», а в Лондоне появился чересчур веселый «Рояльный Колледж». Или, скажем, «белый человек» вдруг стал «лицом кавказской национальности» – ну, эта лажа со словом «caucasian» есть в каждом втором переводном фильме, это классика. «Супермодель Ники Тейлор попала в автокатастрофу в Грузии», – сообщает РБК. Ага, в Грузии. Унесенная нахрен ветром. Прямо в Атланту, к лицам кавказской национальности.

Но вот если упоминается государство Монтенегро или река Дануб, за их фасадами не сразу увидишь Черногорию и Дунай. А уж когда попсовый художник «Гоген» превращается в боевого инопланетянина «Гуагуина», или пыльная «Царица Савская» – в актуальную «Королеву Шебу»…

С именами – отдельный геморрой. Даже если чел все еще жив, его правильное имя можно выяснять месяцами. У одних Абдаллах Оджалан, у других – Абдулла Окалан. И шесть версий одного Нетаниягу. А потом еще «Барак уехал в Давос и встретился с Мубараком» – они что, родственники? Или у них общая корова?

Мало того, даже наши умудряются завести себе такие фамилии, что уши сломаешь. Вот пробубнили по НТВ про какого-то депутата, и мы полдня гадаем – то ли Любовь Склизкая, то ли Любовь Слизко. Сразу придумываем ей рекламный лозунг: «Любовь Склизка – полюбишь и Шойга». Затем возникает версия, что ее зовут Любовь Слиски (типа Анне Вески). Такой же разнобой и в новостных лентах. Мы совсем запутываемся. Некоторые даже высказывают предположение, что первое слово – это было не имя, а как бы состояние души, а второе слово – это родительный падеж. Как «Любовь Тигра». И наконец, приходит спасительный «Интерфакс» с уточнением для дебилов:

«Фракция «Единство» выдвинула Любовь Слиска (именительный падеж)».

На такие тонкости никакой эрудиции не хватает. Наша редакция говорит всего на шести языках. Правда, есть еще Энди Цунский, он однажды читал стихи на турецком. Мы сразу стали спрашивать у него разные фразы. Лесного интересовало, как по-турецки «где у вас стоят ракеты?». А меня – «как пройти в библиотеку?». Но Цунский признался, что по-турецки знает только «бутылка», «стакан» и «ишак тебя заеби!»

Позже, когда мы превращаемся в «Ленту. Ру», в редакции появляются новые люди с новыми языками. Но это только усугубляет бардак. У меня за спиной сидит Миша Визель. При каждом глюке компьютера он подпрыгивает, стучит по клаве кулаками и кричит «Тысяча трахнутых китов!» на итальянском. Очень хочется бросить в него своей клавой или хотя бы настучать на него в Гринпис. Ebbene la redazione!

В другой раз возникает спор вокруг новости о мертвом боливийце, чье тело доставили на родину без внутренних органов после того, как он разбился в аргентинском городе Сан-Сальвадор-де-Хухуй. Естественно, первый вопрос, который возникает у обычного читателя, – какие именно органы пропали, на месте ли хухуй? Но не таковы редакторы в самой продвинутой интернет-газете! Их больше интересует, как правильно пишется этот самый Хухуй. Редакция разбивается на два враждующих лагеря: вторая половина настаивает, что правильно писать «Жужуй» и ссылается на справочники.

Битва как будто утихает к ночи, но не тут-то было! В игру со свежими силами вступает ночной редактор Сергей Сергеич. Вся страна с замиранием сердца ждет от Сергеича серьезных, актуальных новостей о том, как сегодня покушал политзаключенный Владимир Гусинский, сильно ли Михаил Горбачев оцарапал колено при плавании и какие русские слова прочел Владимир Путин на стене бундестага при встрече с его председателем Вольфгангом Тирзе.

Но Сергей Сергеич забивает на эти важные сообщения и, пользуясь тем, что ночью его никто не контролирует, пишет на редакционный ящик пламенную речь. Он гневно обличает тех, кто стыдливо заменил правильный Хухуй на странный Жужуй в истории с мертвым боливийцем. Сергеич рассказывает, что именно так поступали трусливые географы советского времени, опасавшиеся партийной цензуры. Но официальный язык в Аргентине – испанский, и там нету никакой буквы «ж». В качестве свидетелей Сергеич призывает Хулио Иглесиаса, короля Хуана Карлоса и премьер-министра Испании Хосе Марию Аснара. Он также выдвигает смелую гипотезу, что звук «ж» на месте буквы J был взят трусливыми географами из португальского языка, который имеет хождение в соседней Бразилии – но в португальском языке нет слова San, там есть слово Sao, поэтому названия San Salvador в португальском языке быть не может.

«Мы живем в демократической стране, у нас есть конституционно гарантированные свобода слова и свобода печати, и прогрессивной интернет-прессе следует называть вещи своими именами», – заключает буйный ночной редактор.

В конце своей речи Сергеич добавляет еще десяток ссылок – в том числе на спортивную команду «Химнасия де Хухуй», а также на песни «Me gusta Jujuy» («Я люблю Хухуй») и «Volver a Jujuy» («Возвращаясь в Хухуй»), в которых знаменитый аргентинский исполнитель Томас Липан поет о любви к своей родной провинции, произнося ее название очень четко.

Понятно, что с утра вся редакция тоже забивает на новости, а вместо этого отправляется по ссылкам и слушает песни о любви к Хухую. Когда же дело доходит до новостей, выясняется, что все опять забыли, как правильно пишется этот долбаный Нитаньяху. И все начинается сначала.

Главред

В сложных случаях помогает главный редактор. Вернее, Носик. В обычных изданиях главред – существо недалекое. Оно предназначено для посещения фуршетов и прочего пи*ара. Главная способность этого существа – носить носки одного цвета. Больше от него не требуется.

Другое дело – интернет-издание, где главредит молодой еще Носик. Он вбегает в офис с чемоданом «Ротманса» и кассетой порнухи с участием генпрокурора, похожего на человека. Он приветствует нас словами «здравствуйте, товарищи фашисты!» и быстро переписывает половину новостей. Потом он входит в раж и добавляет немного эксклюзива из своих надежных источников, близких к святым. Типа, сообщает миру, что в Питере застрелен губернатор Яковлев.

Не успевает стихнуть ликование северной Пальмиры, как Носик уже убирает злополучную новость, оказавшуюся фальшивкой, выражает огромную благодарность своим святым источникам и продолжает фигачить новые эксклюзивы. Он знает много такого, чего не знают простые газетчики. Он открывает нам глаза на невидимые каббалистические связи вещей и событий.

– «Верховный суд Индии оправдал 19 из 26 приговоренных к смертной казни по делу об убийстве Раджива Ганди», – цитирует Норвежский Лесной.

– Девятнадцать?! – моментально реагирует Носик. – Это же точное число кусков, на которые разнесло Раджива Ганди!

Он же помогает нам переводить наиболее трудные термины в зарубежных новостях:

– Industrial condom? Промышленный гандон. Это гандон, который надевают на всю промышленность.

Он не выходит из офиса по трое суток и засыпает прямо на клавиатуре как раз тогда, когда представители бумажных изданий приходят сделать репортаж о том, как мы «делаем это». Проснувшись с отпечатком клавиши «Shift» на лбу, он звонит дилеру и спрашивает нас, кому что заказать. Себе он заказывает сто фунтов шоколада, сто фунтов мармелада и тысячу яблочных штруделей.

У меня на столе стоят чашки всей редакции, и когда я стучу по клавишам, ложки в чашках весело бренчат. Рок-н-ролл мертв, но Интернет – еще нет. Клик-н-скролл, клик-н-скролл!

«Reuters: Таможенники нашли более 150 фунтов марихуаны, спрятанной в яблочном штруделе, который был переправлен из Германии в крупную британскую сеть супермаркетов Tesco…».

И вот приходит щастье. Включив телевизор, мы слышим, как диктор Татьяна Миткова читает в эфире НТВ нашу новость. Потом она немного зависает со своим эротично-приоткрытым ртом и добавляет: «Текст появился… в Интернете».

На слове «Интернет» интонация Митковой слегка подпрыгивает, а ее большие глаза становятся еще больше, как у суслика. Мы тоже подпрыгиваем, как суслики по весне. Мы сделали это. Мы влияем. Мы влияем на гребаный оффлайн!

Желтуха

После школы для одаренных крокодильчиков мы с Сержем Бельцом обдумывали, не пойти ли на журфак. Хорошо, что эта глупая затея так и не реализовалась.

Даже если очень хочется стать журналистом, лучше закончить матмех. Все знают слова Ломоносова про математику, которая «ум в порядок приводит». Но не все понимают, что привести в порядок ум – значит научиться владеть языком. Наш профессор геометрии Бураго выражался так: «Вот приходит ко мне недавно студент на консультацию и говорит – знаете, я эту теорему не поняла…». Сколько всего в этой короткой и с виду неправильной даже фразе! Владение языком, оно самое.

Окончательно я убедился в правильности выбора факультета, когда на восьмом году работы интернет-журналистом мне попалась книжка «Введение в теорию журналистики» некоего Прохорова с журфака МГУ. Я полистал ее – и понял, кто такие гуманитарии.

Есть в Африке племя, в языке которого только три числа: «один», «два» и «много». В нашей культуре такое племя называется «гуманитариями». Эти люди очень любят придавать своим книжкам «научность» с помощью длинных красивых слов и разнообразных схем. Но ни в одной схеме, нарисованной гуманитарием, не бывает больше трех элементов. Железный закон.

– Что же вы там делаете, на их лекциях? – спросил я у типичного студента журфака МГУ, владельца бредовой книжки.

– Ну-у, они же та-а-кие ми-и-лые старички… – ответила моя вторая жена, примеряя перед зеркалом новенький топик. В свободной руке она держала мобильник и выясняла у подруги, во что та оденется сегодня.

О чем рассказал бы я, если бы преподавал на журфаке? Пожалуй, я задержался бы там не дольше, чем на работе в ресторане. Потому что каждая следующая лекция опровергала бы предыдущую. Никаких схем из трех элементов. Никаких схем вообще. Это чистый дзэн, дети.

# # #

Новость начинается с заголовка.

А вы думали, с мониторинга? Расслабьтесь. Мало ли чего вы там нарыли в лентах, умники. Нарыть может и поисковый робот. И у всех коллег-конкурентов тот же робот есть. Это только в XIX веке лучшим журналистом был тот, кто быстрее добежал до телетайпа. Нынче сбор и передача сообщений – удел роботов. А журналист должен уметь то, чего робот не умеет. Сервировать блюда. Они съедят даже пиццу, упавшую в сортире, если ее правильно подать.

Техникой работы с заголовками я начал овладевать еще в школе. В советских газетах и заголовки, и сами статьи были на редкость серыми, и кроме фразы «с чувством глубокого удовлетворения», ничто в них не цепляло. Но в нашем физико-математическом интернате было принято вырывать заголовки из газет и наклеивались на туалетный бачок. Это магическим образом меняло и смысл, и силу воздействия заголовка. Совершенно скучная фраза «КАРПОВ ПОТЕРЯЛ ОЧКО», оказавшись над унитазом, никого не оставляла равнодушным.

В новостях «Газеты. Ру» работает тот же механизм, только с обратной стороны. К унитазу идти не надо, он сам к тебе приходит в виде новостной ленты. Зато ты можешь менять заголовки.

Вот ленивый Норвежский Лесной по-быстрому скопипейздил какое-то второсортное сообщение и убежал домой. А я, как проклятый выпускающий, еще должен вычитать. «Список вооружения, украденного у российской армии с 19… года».

Блин, ну кто же так называет! Переправляю заголовок и тоже ухожу. Наутро оказывается, что это самая читаемая новость на сайте. Еще бы! «Чеченцы угнали 65 российских самолетов» – разве в такое не хочется кликнуть?

Секреты построения ярких заголовков понимаешь еще на стадии работы с лентами агентств. Базы типа «Интегрума» хранят новости в очень удобном виде – там не заголовки в «шапке», а ключевые слова. Вот как это выглядит в ленте РИА «Новости»:

* РОССИЯ * ПУТИН * КОСМОС * ПРИБЫТИЕ *

* РОССИЯ * СЕВОСЕТИЯ * ПОТСЫ * ОСВЯЩЕНИЕ

* АВСТРИЯ * МИНЫ * БЛАГОТВОРИТЕЛЬНОСТЬ *

* МОСКВА * ПОЖАРЫ * СМОТР

* ВЕЛИКОБРИТАНИЯ * ДЕТИ * ПРИБОР *

Ну, с этими все понятно. Из космоса прислали очередного инопланетянина для управления страной. Потсы у нас постоянно что-то освящают, это не новость. Да и мины в качестве благотворительности, и пожары как шоу – общее место. Про детей и прибор – уже теплее. К сожалению, мы сейчас не в той чудесной стране, где бритые кобры катаются на великах. Прощай, Алиса, тебя тоже в топку.

Но вот Ксюша бросает мне еще одну «шапку»:

РОССИЯ-ПАРЛАМЕНТ-РЫБА-СЛУШАНИЯ

Тут уже начинаешь гадать, что это было. Депутат Илюхин запустил новую «рыбу» насчет кражи трупа Ленина? Депутат Жириновский объявил о сеансе одновременной игры в домино с тысячей пенсионеров? Или кто-то припер в Думу говорящую рыбу, и ее теперь слушают, затаив дыхание? Может быть что угодно. А главное, зацепило – и Ксюшу, и меня. Значит, сила!

Но это еще не буря. Буря – это движение обдолбанных масс. Ключевые слова заголовка должны быть связаны с текущей психической эпидемией. В среднем одна псидемия при поддержке СМИ идет около месяца (видимо, это связано с фазами Луны). Число одновременных больших псидемий ограничено тем же числом, которое ограничивает количество образов, усваиваемых человеком за один присест (7 плюс-минус 2).

Некоторые псидемии идут с продолжениями, как сериалы. Если отмечать их на календаре, будет очень похоже на телепрограмму: «Спасем Белый Дом!», «Спасем Ельцина!», «Спасем Березовского!», «Спасем Сербию!», «Спасем Бабицкого!», «Спасем Курск!», «Спасем телебашню!», «Спасем Бородина!», «Спасем Гусинского 2.0 beta!», «Спасем Гусинского для NT!», «Покемон воскрес!»…

Однако имена собственные, которыми называют псидемонов с большой буквы – это преходящее. Затяжная псидемия требует общих, но свеженьких эпитетов. Конечно, не все вбросы работают. «Многополярный мир», этот страшный сон Винни-Пуха на Восточном полюсе – явно беспонтовая конструкция. «Пояс шахида» – звучит впечатляюще, но можно легко спутать с «пейсами хасида». А вот «олигарх» и «ваххабит» сделаны на совесть. Мало кто знает, что они означают буквально, – но прижилось ведь! Потому что фоносемантика цепляет, тревожные звукосочетания на «х». На Западе по тому же принципу сделаны «Xerox» и «Tampax». Но у советских собственная гордость. Нам не нужны затычки для писек, нам нужны затычки для мозгов.

Высший пилотаж этого искусства – заголовок, который можно использовать многократно, с совершенно разными новостями. Вы уже поняли, как он устроен? Да-да, самые-самые общечеловеческие ценности.

Редактор спортивного раздела присылает мне статью про Кафельникова. Кафельников стал первой ракеткой мира, и его теперь вдвое больше ругают. Статья называется так:

«Еще к вопросу о размножении голохвостых»

Какое тонкое название, восхищаюсь я. И выкладываю статью на сайт. Она висит весь день, ее отлично читают. Потом приходит письмо от автора. Оказывается, название статьи должно быть совсем другое.

Когда-то давно, в первые дни проекта, Лесной послал всем внешним авторам «рыбу» – шаблон с примером статьи, где показано, как правильно верстать материалы для сайта. И как расставлять в них таги, придуманные нашим литературным программистом Максом Мошковым: заголовок, подзаголовок, автор, анонс и т. д. Статья-шаблон была про вагинальные инфекции. Автор раздела «Спорт» работал по шаблону и забыл поменять поле заголовка.

Ну и что? Никто ведь не заметил! Читали даже больше, чем обычно. Теннисные ракетки очень похожи на сперматозоиды, кстати. Все в мире взаимосвязано. Из всего можно сделать новость.

Визуальные эффекты

Другая важнейшая составляющая новостей – картинки. Они создают эффект присутствия. Вроде уже не чужая байка, а практически ты сам здороваешься то с Аннаном, то с Манделой. Визуальная информация, как ни крути, первична. Особенно в стране, где за год сменяются четыре премьера, а ИТАР-ТАСС публикует фотографии с такой подписью:

«Сегодня Председатель правительства РФ Владимир Путин (справа) встретился в Большом Кремлевском дворце с послом КНР в РФ У Тао (слева)».

Тут уже не до слов, которые они там говорят, – тем более что говорят всегда одно и то же. Но надо хотя бы их в лицо распознавать! Мало ли, на улице на ногу наступишь, перепутав нового русского премьера со старым китайским послом.

За картинки у нас отвечает Линкси. Он – специальный человек с другой планеты. Не с той, где молятся Тексту. Общаться с Линкси без переводчика можно, но необходим навык.

– Лучшая клавиатура для писания нетленки – это клавиатура «Псиона», – говорит ему мониторщик Боря Банчевский.

– Чипсы гавно! – отвечает Линкси. – Хотите попробовать?

Мы знаем, как сильно мы зависим от искусства Линкси. И стараемся его помучить. Особенно это удается в период возбужденного дела Скуратова. Мы заставляем Линкси искать картинки с голыми жопами. Он находит какую-нибудь, а ему говорят: «Ну что это за жопа? Мы же тебя просили нормальную жопу найти!» Линкси идет искать новую. И так восемь раз. Очень тяжелая работа.

Но Линкси не сдается. Более того, он заставляет нас говорить на своем языке:

– Леха, сделай так, чтобы бабу Гагина обтекало! Прижми ее хорошенько влево!

Быстрее всех на такой язык переходит Носик. Кому, как не ему, следить за общим видом сайта:

– Уберите нахуй этот клитор с уха на морде!

Через несколько лет Норвежский Лесной тоже не выдержит и полностью перейдет на этот язык. Он купит навороченный фотоаппарат, перестанет говорить словами и станет уважаемым журналистом «Большого Города».

Да и сам я, работая уже в другом издании, буду ностальгировать по Линкси, когда наши дизайнеры станут жаловаться, что им нечем проиллюстрировать новость о мужчине с лишней хромосомой. А Линкси бы нарисовал…

Линк-лин-клин!

За полгода работы «Газеты» мы успеваем освоить все принципы желтой журналистики. Но остается одна вещь, которая удерживает от полной желтухи. То, о чем нельзя забывать: иначе просто будешь выглядеть идиотом.

Это гиперссылки. Нейронные связи сетевого мозга. Что, слишком заумно? Ладно, скажу проще. Бог – это то, чего не хватает. Когда не хватает новостей, богом может стать тот, кто их приносит. Когда новостей завались и все они врут, богом становится ссылка. С ней ты хотя бы знаешь, из какой задницы растут ноги вранья.

«Обогащенный уран благодаря высокой плотности увеличивает пробивную силу противотанковых снарядов», – сообщает обдолбанный военный гений из «Интерфакса».

«Обогащенный уран благодаря высокой плотности увеличивает пробивную силу противотанковых снарядов», – хором повторяют за ним «Полит. Ру», «НТВ.Ру», «Русский журнал» и еще десяток сайтов. Если им вдруг поверить, Югославия уже стерта с глобуса ядерными взрывами покруче хиросимских. А все потому, что один торчок-корреспондент заменил обедненный уран на обогащенный.

Эпидемию глюка можно отслеживать, как размножение помеченных мушек-дроздофил. Но если эти гребаные дроздофилы не помечены, если нет ссылок на источник, ты не можешь тут же пробежать по цепочке назад и засечь, кто обкурился первым. Испорченный телефон набирает обороты. А если еще и ты сам не сослался туда, где взял «последнюю версию» – значит, ты просто принимаешь на себя чужую лажу.

И тут открывается еще один секрет желтухи: ей того и надо! Тупое средневековое желание изобразить из себя первоисточник приводит кучу изданий и агентств к тому, что ссылки просто запрещаются. Хочешь узнать предысторию – а хреф тебе?

Ну ладно еще, когда классические СМИ в грош не ставят «Газету. Ру». Это уже привычная отсталость. Услышав в очередной раз, как Миткова по телику цитирует нашу новость с присказкой «сообщают в Интернете», я предлагаю редакции перестать ссылаться на НТВ – лучше вместо этого просто писать «как сказала одна баба в телевизоре».

Но когда ссылок принципиально не дают даже в Интернете… Особенно славится этим модный дом РБК. Каждая новость у них начинается с пафосной метки типа «РБК, Гваделупа», словно их собственные торчки и вправду торчат во всех Гваделупах мира. Но за пафосной меткой следует знакомое всем сообщение, подчистую содранное с «Reuters», а то и прямо с нашей «Газеты».

Мы искренне сочувствуем тем, кто работает на плантации РБК. Мы представляем себе огромный хлев. По хлеву бродят несколько белых людей в пробковых шлемах, с большими металлическими линейками. Этими линейками они пиздят по рукам негров-новостников, чтобы те помнили: нельзя ставить ссылки на первоисточники. Вот вы сейчас ухмыляетесь, а белый плантатор РБК пиздит очередного негра, приговаривая: «Не ставь ссылок, сука, не ставь! Помни, что наш бизнес – выдавать чужие тексты за свои».

Бедные, бедные плантаторы. Они даже не догадываются, что любой поисковик давно выдает их трюки и делает их скорбный труд совершенно напрасным. «Весь мир – Yahoo! а люди в нем – лишь ссылки», как говорил Шекспир.

Зоопарк

Продвинутая сетевая журналистика, отказавшаяся от средневековой скрытности, очень помогает в борьбе с литературной болезнью. Когда тебе каждую минуту кричат «лажа!» со всех концов света, когда ты сам ежедневно отслеживаешь кучу нелепостей – поневоле задумаешься, как много бреда в бумажных книжках, авторы которых вообще никакой обратной связи не использовали.

В результате потребление классических суррогатов, так называемая «культурная жизнь», постепенно отходит на второй план. Наш секретарь Юля Миндер, уж на что культурная девушка в прошлом, но и та говорит:

– Я сейчас поеду в это… не помню, какой там театр напротив казино «Чехов»?

Или вот Норвежский Лесной отправляется в Летний лагерь Литературного Объединения им. Стерна под руководством Житинского. И вы думаете, он привозит оттуда что-то культурное? Ну да! Его главный комментарий к поездке:

– В Питере продаются анальные презервативы!

Но если гора не идет к Магомеду, Магомед сам становится альпинистом. Узнав о нашей популярности, в редакцию «Газеты. Ру» начинают захаживать деятели культуры. Они завидуют нашим успехам в манипуляции виртуальными мирами – ведь это и для них хлеб. Из зависти они пытаются всячески отвлечь нас от работы.

Легче всего это удается Марату Гельману, благо он обитает в соседней комнате.

– О, девушки ушли? – говорит он, входя в редакцию. – Тогда я вам почитаю вслух Яркевича!

И начинает читать про минет. Читает пять минут, десять, пятнадцать… В качестве ментального противостояния я нахожу в Сети официальный французский сайт минета minet.fr. Там почему-то продают резиновые обои.

Потом Гельман уходит, но Яркевича оставляет открытым на экране компа, ближайшего ко входу. Наши девушки возвращаются по одной, глядят на экран, читают про минет. Хихикают. Работа стоит.

В другой раз Гельман приходит под видом дня рожденья Ленина. Показывает нам эксклюзивные фотографии села Шушенское, ленинского шалаша и других возбуждающих мест. Все очень напоминает фильм Бунюэля «Призрак свободы», где извращенец показывал маленьким девочкам фотографии соборов.

# # #

Иногда заходит Марта, в народе более известная как негритянский писатель Макс Фрай. Ей тоже недалеко идти, она сидит у Гельмана под кислотным портретом Мэрилин Монро, из-за чего я никогда не могу вспомнить цвет ее (Марты) волос. Марта-Фрай угощает нас черными негритянскими конфетами «трюфелями» под видом дружбы народов. Приходится опять отвлекаться и пить чай.

Оттуда же, от Гельмана, приходит Слава Курицын. Он литературовед и телепат. Он как-то узнал, что меня мучает вопрос кастрации Пушкина. Маленького я водил Пушкина гулять. Но он подрос, начал бегать за кошками, и мне стало за ним не угнаться. Я перестал его выводить, но Пушкин все равно хочет кошек, потому что весна и вообще. Он сидит дома под дверью и зовет кошек. Ксюша моя предлагает его кастрировать. Когда по телику рассказывали, что жена Хемингуэя кастрировала всех его котов, Ксюша кричала «Yes!» и всячески поддерживала жену Хемингуэя (а он, между прочим, застрелился).

Но я никому не рассказывал о проблеме с Пушкиным. И совершенно непонятно, откуда про это узнал Слава Курицын, который регулярно сообщает всему Интернету, что я пишу стихи о кастрации котов. Очевидно, он тоже хочет подорвать нашу работу. Потому что девушки из разных концов страны заваливают меня письмами такого содержания:

«Алексей, привет. Тут Курицын сообщил, что у вас проблема с котом. У меня есть знакомые ветеринары, очень классные. Они могут приехать к вам домой».

# # #

Каким-то мистическим ветром к нам в редакцию заносит даже Умку, звезду рок-андеграунда. Хватаю диктофон и вытаскиваю ее на лестницу, взять интервью для «РадиоНЕТа». Русская Дженис Джоплин тоже оказывается литературным человеком, большой специалисткой по Хармсу.

Пока мы сидим на ступеньках лестницы и болтаем, мимо проходит министр иностранных дел Игорь Иванов под охраной крепких многополярных медведов. Медведы одеты в черные костюмы, у каждого в ухе торчит проводок. Они идут в РИА «Новости» на конференцию о многополярном мире.

# # #

Еще Гельман приводит философа Дмитрия Галковского. Галковский знает, что Интернет придумали газомасоны, а WWW – это звезда Давида в разобранном виде. Поэтому Галковский с большим подозрением косится на плакат, который висит в нашей редакции над спящим Носиком. На плакате написано: «Сионизм – это еврейский фашизм. К. Маркс». Но Носик спит носом в клаву, и подискутировать с ним не удается.

Галковский идет дальше по коридорам ФЭПа. Его знакомят с другими сотрудниками:

– Это Дмитрий Иванов, «Русский журнал». Это Николай Данилов, «Газета. Ру». Это Алексей Андреев…

– Да ладно врать-то! – не выдерживает философ Галковский. – Это же не настоящая фамилия! Таких людей вообще не бывает!

Тут он неправ. У нас о людях судят не по фамилиям, а по делам. Если человек дельный, он может зваться как угодно. Ему даже необязательно быть человеком. Когда работаешь через Интернет, все равно не видишь, кто на том конце. В противогазах все кошки – с хоботом.

Юля Миндер звонит в секретариат ФЭПа и просит выписать пропуск человеку по фамилии Львов:

– На какого писать?

– На «Львов».

– На сколько львов?

После таких диалогов уже нетрудно ответить, к чему ближе интернет-журналистика – к управляемым снам или к общению с животными. Если даже французский журнал «Ля Монда» называет Носика «нервным, как кролик Алисы»… Тут уж никаких сомнений.

# # #

Но если животное – не наше, никакие литературные способности его не спасают. Мы ведь тут только тем и занимается, что взламываем липовые реальности.

В один прекрасный день в редакцию звонит Кирилл Готовцев и зовет на презентацию какого-то навороченного проекта в соседнем животноводческом ресторане «Три пескаря». Нам в лом идти. Но Готовцев – большой знаток садистских струнок в наших волчьих душах. Он сообщает, что к нему на презентацию уже пришло одно неизвестное животное, которое аккредитовалось от «Газеты. Ру» и теперь изо всех сил жрет халявное мясо.

Заинтригованные, мы с редактором породы Норвежский Лесной рвем когти в сторону «Пескарей». Кстати, вы не знаете, как выглядит в гневе Лесной. Тот, кто считает, что это порода кота, никогда не видел настоящего Лесного. Вот что он сам написал в статье о снежных людях в Кировской области – как можно догадаться, это автопортрет:

«Дорогу перед машиной перебежало стадо диких кабанов, за которыми, по словам очевидцев, “сильно наклонившись вперед, бежало человекообразное существо около двух метров ростом, с узкими плечами и прижатыми к бокам длинными руками. Спутать с медведем его было нельзя”».

Итак, мы с Лесным врываемся в «Пескарей». Готовцев показывает нам странного зверька и вновь жалуется, что зверек не произнес «мы с тобой одной крови» на нужном языке. Я подсаживаюсь к животному и спрашиваю, правда ли оно из «Газеты. Ру». И нельзя ли посодействовать, чтобы меня взяли на работу в этот прославленный коллектив.

Животное начинает нервничать и быстрее работать челюстями. Однако кивает – да, мол, в «Газете» у нас круто, но новых сотрудников пока не берем. У стола тем временем усиливается трафик: Лесной уже рассказал тусовке про дичь, и народ подбирается поближе к мангалу. Дима Завалишин ведет прицельную макросъемку для зоологических изданий. Наконец я завершаю представление тем, что показываю зверьку свою визитку.

У зверька сразу портится аппетит. Он еще успевает прокричать, что на самом деле работает в мужском журнале «Медвед», но подоспевшие охранники зоосада быстро уносят его куда-то. Видимо, в Бобруйск, к медведам.

Нам же с Лесным, дабы закрепить статус правильных животных, приходится хорошенько поесть, выпить и посмотреть стриптиз. В какой-то момент Лесной слегка теряет координацию, пытаясь развязать бретельку на стриптизерше – но в конце концов справляется. Лепечут девушки «ура!» и в воздух лифчики бросают, и ни у кого больше нет сомнений, как выглядят настоящие сотрудники «Газеты. Ру».

Глава 6

Бес политики

красный закат

через всю песочницу

тень от солдатика

Достоевский и сверчок

Чтобы не свихнуться в Москве, лучше жить с ней в противофазе. Меня всегда удивляло, как большие города пустеют ночью. Понятно, что люди спят. Но в большом городе это переключение очень контрастно. Вся дневная суета, пробки, толпы – все кажется вымышленным. Морок, который вдруг исчез.

В четыре утра иду пешком домой в Сокольники. Совсем недалеко отошел от Ленинградского вокзала – услышал сверчка. Прямо внутри этого коридора из бетона, который называется «проспектом». Сверчок сидит в ступеньке одного из подъездов. Высунул задницу из трещины, и стрекочет что есть мочи! Что его занесло сюда – ни в сквер, ни во двор, а именно на эту сторону, на вонючий проспект? Сижу и слушаю, присев на корточки перед этим крыльцом с трещиной. Потом встаю, поднимаю глаза – на доме вывеска: «ЖИВОЙ ЗВУК. Магазин музыкальных инструментов».

Днем тоже можно ухватить немного реальности. Не такой живой, но все же. Рядом с серым зданием на Зубовском, где обитает наша редакция, стоит нечто под названием «Ансамбль провиантских складов». Огромный безвкусный дом с огромными же воротами. По утрам, когда я иду на работу, из-за ворот высовываются солдаты и выпрашивают сигареты у прохожих. А по ночам, когда я возвращаюсь, у ворот стоит пара машин и шеренга крашеных блондинок в коротких кожаных юбках.

Эти утренние и вечерние встречи неплохо отрезвляют. Ни солдатам, ни проституткам не интересно, кто и как освещает сегодня мировую политику. Их вряд ли позабавит тот факт, что разность потенциалов, необходимая для освещения, может возникать внутри одного серого здания по соседству: на одном полюсе, в РИА «Новости», создаются гладкие официальные версии, а на другом умники из «Газеты. Ру» взламывают весь этот винтовоз.

Увы, моральной поддержки сверчков, солдат и проституток хватает ненадолго, если опять подключаешься к этой серой батарейке. Такой ток идет, поневоле засветишься.

# # #

Свою первую и последнюю аналитическую статью на политическую тему я написал после того, как получил рассылку, которая призывала «не сдаваться натовской пропаганде и объективно информировать публику, сообщать только правду». Статья-ответ задумывалась про Балканскую войну. А получилось опять про литературу. Про Достоевского.

Но ведь это всегда было связано, с детства! Весна, катание на льдинах, первые листья и птицы, и сам воздух – как будто живое существо… Ты заходишь с улицы в школьный вестибюль – а там стоит в черной рамке портрет очередного генсека, откинувшего копыта. Рядом – одноклассники в галстуках, стоят в карауле. Ну, не стоят, а сидят, пока никто не видит, лузгают семечки. Никто из них не помнит, как звали этого очередного покойника. Его вообще раньше никто не видел. Ты проходишь мимо и идешь на политинформацию – очередной мифический мир, где рассказывают о безработице в странах гниющего капитализма. Их тоже никто не видел.

А после политинформации начинается русская литература – мирок и вовсе липовый. Ты сидишь и смотришь в окно, а у тебя над ухом бубнят про комнаты-гробы, зарубленных старушек, утопленных собачек и застрелившихся в вишневом саду гуманитариев. За окном почки трескаются, птицы по веткам прыгают. Скоро уже можно будет купаться или поехать на велике на рыбалку… А эта старая карга у доски все бубнит про комнаты-гробы. Заставляет это дерьмо читать, да еще писать потом изложения-сочинения, чтобы проверить, как дерьмо усвоилось.

Поневоле начитаешь скрытно, по-детски протестовать. Сочиняешь альтернативную историю про Герасима, чтобы он не топил любимую собаку, а просто подпалил усадьбу своей стервозной барыни, да вместе с Муму уехал ближайшим обозом на Север. Как нормальный русский мужик, а не как выдумка задроченного Тургенева, которому не дала Полина Виардо или как ее там.

Потом ты вырастешь и узнаешь, что именно так поступал «Очарованный странник» Лескова, настоящего русского классика, чьих портретов не вешают в школах. Но это – потом. А пока ты сидишь под портретом Достоевского, у которого в книжках даже собак нету. И дуба нету, как у Толстого. Вообще ничего живого, сплошь говорящие трупы. Что с таким писакой делать, когда ты всего лишь школьник? Разве что пририсовать большой хуй к его портрету, который в твоем учебнике.

После школы мое отношение к мертвечине не изменилось. Зато стало сложно встретить других людей, которые в лоб говорили бы об уродстве Достоевского. Хотя Фрейд вроде подметил, что все герои мыльных опер Ф.М. – на одно лицо, плоские марионетки на двух гвоздях «вины» и «обиды». Все страдают одной и той же истерикой, ковыряют и ковыряют один и тот же гнойник, этот детский заеб автора на злом папаше-священнике. А Лимонов еще добавил, что из-за таких образов на Западе не любят нашего брата – хотя на самом деле среди героев-психопатов Достоевского нет ни одного реального русского.

Но с последним я не согласен. Стереотипы про нашего брата я и сам встречал за рубежом. Но фальшивые реальности все-таки могут создавать фальшивых людей. Если из поколения в поколение промывать мозги такой «классикой», вполне можно получить стадо депрессивных, вечно сомневающихся овец. Таким стадом легче управлять. Эх Русь, птица-шестерка, кто тебя выдумал!

Степень обработки стада лучше всего проверяется на таких штуках, как Балканская война. Читаешь сотни новостей и видишь, что их на самом деле всего две: 1) НАТО бомбит, 2) Россия …

Это самое «…» трудно выразить печатным словом, пока не вспомнишь о Достоевском. У американцев модели поведения программирует Голливуд. Все эти наглядные битвы хороших парней с плохими, железо и мускулы на фоне высокобюджетных заморских пейзажей. Бомбежка Югославии для них – продолжение того же кино. А Россия тем временем обкатывает свой, психиатрический Голливуд. Он гораздо дешевле, не требует дальних перелетов и специального оборудования. Он отлично работает при нашей мерзкой погоде, без отрыва от офисного кресла или домашнего дивана. Русский Голливуд – тексты в головах. Истерика как национальное достояние. Достоевщина.

Вот начало войны – Ельцин облекает в четкую словесную форму главный принцип русского Голливуда: «Мы в моральном плане выше американцев». Это верно – мы не можем похвастаться высоким уровнем жизни. Ракеты заржавели, балерины сдохли. Но мы можем вынуть старый проверенный козырь: «А зато у вас негров линчуют!» НАТО между тем спокойно бомбит Югославию.

А ЛДПР вроде бы вербует добровольцев. Поступают сообщения о тысячах россиян, желающих поехать воевать. Кстати, логично: хочешь помочь другой стране – так и поезжай, не треплись! Это даже тупые американцы понимают. «Сильные, смелые мужчины нужны в Гватемале», – написал когда-то ихний О'Генри. Но что происходит с нашими добровольцами дальше, непонятно. Вроде бы никакие тысячи никуда не едут. Зато в воздухе надежно зависает настроение типа «me gusta Gwatemala, me gustas tu». Музыкальный лейбл «ЛДПР» в спешном порядке выпускает диск патриотических песен Жириновского. Главная – «Россия, Россия, великая сила» – более всего напоминает «Deutschland, Deutschland uber alles».

Намек быстро долетает до президента Татарстана Шаймиева: он выступает против оказания Югославии военной помощи. По словам президента Татарстана, эти призывы «связаны с весенним психозом». А НАТО продолжает бомбить, невзирая на песни Жириновского и медицинскую мудрость Шаймиева.

Три члена «Правого дела» – Гайдар, Федоров и Немцов – летят в Белград «с миротворческой миссией». Чубайс их благословляет при отлете. Чем кончилась миссия, никто не знает. Представители других фракций обзывают «праводельцев» попугаями и проститутками, обвиняют в саморекламе. Та мощь, с которой на трех путешественников льется думская брань, выдает в оппонентах банальную зависть: они этот рекламный ход упустили. НАТО продолжает бомбить.

В Белград летит премьер Примаков. С миротворческой, натурально. И «в переговорах достигнут прогресс», сообщают ленты. Однако Милошевич продолжает громить албанцев, НАТО продолжает громить Милошевича.

После возвращения Примакова депутаты Госдумы рассматривают «вопрос о состоянии вооруженных сил РФ и первостепенных мерах по повышению их боевых возможностей». Депутат Владимир Семаго не может сдержать эмоции по поводу выступления депутата Сергея Юшенкова и в полемическом задоре набрасывается на него с кулаками прямо в Думе. Я очень хотел озаглавить эту новость любимой цитатой из фильма Doctor Strangelove: YOU CANNOT FIGHT IN THE WAR ROOM! Но Стенли Кубрик уже умер, а НАТО продолжает бомбить.

В Белград летит коммунист и спикер Госдумы Селезнев. С миротворческой, ага. По возвращении он выдает две сенсации. Во-первых, Милошевич достиг договоренности с лидерами основных албанских общин о мирном урегулировании в Косово (сообщение не подтверждается). Во-вторых, российские ракеты уже перенацеливаются на страны, воюющие против Югославии (сообщение опять не подтверждается). Зато в Лондоне цена за золото подпрыгивает на доллар за унцию из-за сообщения Селезнева о том, что русские поставили Лондон на счетчик Гейгера. Но НАТО бомбит себе, невзирая на золото и счетчик.

В Белград летит президент Белоруссии Лукашенко: «Я пользуюсь своими добрыми отношениями со Слободаном Милошевичем и рассчитываю, что буду услышан более, чем кто-либо другой». Он и вправду умудряется сделать невероятное – прямо перед камерами он практически собственными руками обнимает Милошевича. После отлета белорусского друга НАТО бомбит еще пуще.

В Белград летит Черномырдин. С миротворческой, само собой. «За считанные минуты до встречи Милошевича с Черномырдиным НАТО нанесла удар по личной резиденции президента СРЮ», передает хорошо покуривший ИТАР-ТАСС. Правда, по версии Associated Press, бомбят за пять часов до встречи. Все и так знают, что графики полетов американских бомберов и русских спикеров согласованы – два Голливуда грамотно делят рынок.

После визита Черномырдин сообщает, что Милошевич согласился на некий план, подразумевающий введение международного контингента. Это сообщение опровергают и югославы, и российские дипломаты. В субботу Черномырдин выступает на съезде НДР: «Движение “Наш дом – Россия” выдвинет своего кандидата на пост президента РФ в 2000 году». А НАТО тем временем бомбит-наяривает.

Лужков публикует в «Коммерсанте» статью с особо тонким видением войны. С одной стороны, Милошевич назван «взрывоопасной смесью коммунизма и национализма» (невидимый жест типа «фак» в сторону отечественных националистов и коммунистов). С другой стороны, НАТО названо «главным раздражителем» отношений между Россией и Западом (очень аккуратно, в отличие от пропаганды левых: вроде сам-то Запад не враг, всему виной – лишь военщина из НАТО). За день до этого «Отечество» Лужкова объединяется с региональной «Всей Россией» для предвыборной борьбы. Закон перехода количества в отечество, как сказал бы Гегель.

Но никто не может превзойти Ельцина. Ельцин – это наше все. Самое неразбодяженное. Такого нет ни у одного московского дилера. По телевизору Ельцин приветствует борца за свободу Африки Нельсона Манделу: «Мы конечно восхищены тем, как вы ведете дело в Югославии…» В текстовых новостях Югославию спешно исправляют на ЮАР. Но приход уже идет в массы. Саша ругает Линкси:

– Я тебя просила Ельцина с Аннаном, а ты мне сделал с Манделой!

И правда, у нас на сайте висит новость про Аннана, а на фотке – Мандела. Линкси отбивается:

– А чего я-то? Вы мне сказали: лови Ельцина с седым негром. Вот Ельцин, вот седой негр…

Он прав – два седых негра в один день, только один с бородкой, другой без. Легко спутать. Ксюша предлагает Линкси не париться и пририсовать бородку в «Фотошопе».

Через день газета «Правда» сообщает, что «Югославия зря надеялась на Манделу». Зато сам Ельцин сейчас «находится в форме, позволяющей ему выдвигаться и в 2000 году», передает «Интерфакс». Что же это за супер-форма? Неужели идеальный сферический конь в вакууме? Но даже это никак не влияет на бомберов из НАТО. У них своя трава: Клинтон заявил, что бомбардировку Югославии поддержали индейцы.

Дальше, кажется, уже некуда. И все же еще одна новость обобщает все предыдущие. Львовский университет менеджмента имени Махариши сформировал группу «Летающих йогов», передает «ИМА-Пресс». С помощью совместной медитации йоги намерены разрядить напряжение между Югославией и НАТО. По словам пресс-секретаря университета Виктора Уделиса, на Украине проживает около двух тысяч летающих йогов, и чем многочисленней будет группа, тем сильнее окажется ее влияние на противоборствующие стороны. Однако суточное содержание каждого йога обойдется минимум в 100 долларов, а таких денег у университета нет, посетовал Уделис.

Эту последовательность анекдотов я и выкатил статьей в ответ на просьбу «сообщать только правду». Правда была в том, что меня как редактора новостей давно тошнило от сообщений о «новых конструктивных предложениях». Чем больше такого мусора, тем яснее: это борьба не за сербов, а за хорошо продаваемый, но чисто литературный образ миротворца. Хотя бы в форме сферического коня или летающего йога.

Прочитав мою статью, Носик выдал пугающее резюме: еще парочка таких памфлетов – и ты, Леха, начнешь вещать из телевизора, как недобритый Миша Леонтьев.

Я призадумался. Телевидение и впрямь подкрадывалось. И это было похуже фауст-будильника Герцена.

Как размножаются телепузики

Мне кажется, от телевидения меня спас мой рост. Нет, можно было бы загнуть, что передача Маши Слоним «Четвертая власть» на РЕН-ТВ, где была моя рубрика, оказалась кому-то неугодна по политическим соображениям. Или что передача «Новости высоких технологий» на «Рамблер-ТВ», которую мы запускали с Наташей Хайтиной, просто достала нас своим позорным видеорядом из статичных интернетовских картинок – на что-либо другое не хватало денег после того, как эти деньги проходили через многоэтажную пирамиду корпоративных паразитов. И все же я думаю, это не главные причины. Размер имеет значение, вот что.

Люди, которые задерживаются на ТВ, обычно маленького роста. Простой зритель этого не замечает. Он поразился бы, встретив сразу несколько популярных телеведущих в реале – сплошные коротышки! То же самое, кстати, происходит в кино. Если у нас вдруг задумают снять римейк «Петра Первого», главную роль наверняка исполнит Меньшиков или Безруков. Ну а чего? – играют же эти коротышки Живаго и Есенина.

Секрет в том, что экран телевизора ориентирован горизонтально. Так что длинный чувак вроде меня помещается туда разве что в лежачем положении. Не случайно упомянутый Михаил Леонтьев в своих первых передачах сидел раком на стуле. Потом его все-таки пересадили за стол, и ему приходилось буквально расплываться по столешнице, чтобы поместиться в рамочку.

Но самое ужасное, что, попав в телевизор, люди начинают раздуваться и в содержательном смысле. Я-то уже знал, как это происходит: виртуальная личность под названием «телепузик» захватывает не только внимание зрителей, но и мозг своего носителя.

Вы видели, как они улыбаются? Я имею в виду, современные. Раньше-то иначе было. Общий формат телепузика был другой. И когда для передачи «Новости высоких технологий» мы проводили кастинг ведущих, многие вели себя по-старому. Поэтому я советовал всем кастующимся вести себя раскованно, словно мы на MTV. Остальные члены жюри меня за это журили и велели кастующимся делать наоборот – руки из карманов вынимать и стоять не шевелясь.

Неожиданная поддержка моей точки зрения пришла от самих кастующихся. Когда одной девушке посоветовали меньше улыбаться (у нас серьезная передача), она ответила:

– Да что вы! Я даже когда на криминальные новости пробовалась, и то не могла перестать улыбаться! Они мне еще новость такую дали, про каких-то старушек мертвых. Старушек, конечно, жалко. Но только я стала эту новость читать и сразу вспомнила Хармса с его старушками, которые все падали и падали из окна…

В результате именно эту девушку и взяли на роль ведущей. Мой внутренний Бивис торжествовал. Но спустя год, включив телевизор, я заметил, что теперь точно так же улыбаются все остальные ведущие. Даже в криминальных новостях. Телепузик сменил одно общее лицо на другое.

# # #

Как-то в рассылке ЕЖЕ спорили о том, почему люди любят попадать в телевизор. Алекс Экслер рассказал, что больше любит не съемку, а процесс подготовки к ней. Потому что на телевидении ему всегда делают хорошие стрижки. Буквально через день после этого меня позвали выступить на АТВ вместе с ребятами из журнала «Парадокс». Я подумал – вдруг хоть подстригут на халяву? И пошел.

Не подстригли, увы. Зато напудрили как последнюю Золушку: это обязательная часть превращения в телевизионного виртуала, типа маски. А в процессе напудривания я виртуально познакомился с одним из свежерожденных телепузиков – Дмитрием Быковым.

Еще недавно он был обычным бумажным журналистом. Иногда пописывал стишки в классической пропорции перестроечного лузера: на каждое очень жалостливое – два очень циничных. Но попадание в телевизор раздуло его фантом неимоверно. Телевизионщики бегали вокруг и кричали: «Бля, щас придет этот Быков и его будет ничем не заткнуть! Пошлите его сразу в “Пресс-клуб”, пусть он там весь газ выпустит сначала!» Другие же, которые из «Пресс-клуба», кричали в ответ: «Нахуй-нахуй такое щастье! Сами Быкова берите первыми, со всеми его газами! Он нам в “Пресс-клубе” уже все колени оттоптал!» А кто-то ходил и просто плакал: «Прикиньте, открыл я вчера “Литературку” – и там Быков! Куда же спрятаться от этого мудака?!»

А реальный Быков так и не пришел. Но никто не жалел. Всем было много и виртуального Быкова. С годами его становилось еще больше, как будто он на личном примере решил доказать свое же утверждение «больших поэтов много не бывает». Но это был рост не в высоту, а в ширину. Множество копий одной и той же экранной улыбочки, одного и того же ерничества на любые темы. И ничего человеческого. Телепузик.

# # #

Еще печальнее выглядело превращение Макса Кононенко, более известного как Паркер Золотая Ручка. В отличие от Быкова, он все-таки был нашим человеком. Это он притащил в «Тенета» Ширянова и устроил еще много веселых сетевых выходок. Он слушал хороший рок, любил «Москву-Петушки» и помогал «Идущим вместе» идти единственно верным путем. Правда, уже в то время увлечения Паркера отдавали некрофилией: сначала проект «Трахни Ленина», потом – «Убей Пушкина», затем – «Урони станцию МИР на Японию». По данным наших корреспондентов из Африки, глава ООН Кофи Аннан даже собирался созвать конференцию под рабочим названием «Останови Паркера».

Но вдруг случилось что-то странное. Паркер начал расхваливать попсу вроде Алены Апиной, а также писать анекдоты про Владимира Владимировича (как и Быков). С этим товаром Паркер сразу же попал в среду телепузиков. В своем «Живом Журнале» он восторженно отмечал каждую такую встречу: «Сегодня мне улыбнулся Соловьев… Сегодня меня потрогал Парфенов…»

Некоторые считали, что Паркер Золотая Ручка так стебется. Но однажды я послал ему анекдот про ВВ и получил в ответ удивительную реплику: «Придержу пока». Так не мог ответить Паркер, которого мы знали. На таком языке говорят только цепные псы кровавого режима. Неужели Паркера подменили?

Позже на «Вебланете» появилась история происхождения проекта «Владимир Владимирович», которая подтверждала эту версию:

«Однажды свежеизбранный Владимир Владимирович Путин сидел в своем президентском кабинете и скучал.

“Ну вот, избрали наконец, – думал он. – А радости никакой. Никто же меня не знает толком. Ху, говорят, is Мистер Путин? Хорошо было Брежневу, на каждом углу про него анекдоты рассказывали, которые у нас в КГБ специальный отдел сочинял… А ведь сейчас, с появлением высоких технологий, можно было бы и помасштабней развернуться!”

Владимир Владимирович подсел к своему президентскому компьютеру и, широко растопырив пальцы, нажал три кнопки секретной интернет-связи. На экране появилась усталая Марина Литвинович.

– Слышь, сестрелла! – сказал Владимир Владимирович. – С этими экзит-полами в Интернете у вас круто получилось. Неплохо бы теперь наладить… ну, вроде как просвещение народа. В той же среде, так сказать. Кто там у вас главный по анекдотам?

– Вернер, – ответила Марина. – Но его нельзя использовать. Слишком долго жил на Западе.

– Наверняка завербовали, – кивнул Владимир Владимирович. – А что-нибудь такое, чтоб было только в нашем, русском Интернете?

– Библиотека Мошкова. Но с ним тоже лучше не связываться, его скоро по судам затаскают. Нарушения авторского права.

– И тут буржуйские законы! – Владимир Владимирович в сердцах схватил компьютерную мышь за хвост и, раскрутив хорошенько, бросил в окно. – А если не ворошить бесценные кости классиков? Какое-нибудь народное творчество?

– Конкурс“ Тенета”, Делицын делает. Но, говорят, он симпатизирует коммунистам.

– Ну ты даешь, сестрелла! – удивился Владимир Владимирович. – Ты же втирала мне, что ваш Интернет вроде как самый свободный. А выходит, у вас там все уже заангажированы по самые гланды.

– Андреев неангажированный, – возразила Марина. – Он недавно написал, что у министра ваших иностранных дел Игоря Иванова в кармане живет многополярный медвед.

– Так он что же… – опешил Владимир Владимирович, – выдает государственные тайны?! Нет, такого нам точно не надо.

– А больше вроде и нет никого. – Усталая Марина на экране повернулась в сторону, полистала какие-то бумаги. – Разве что Кононенко, который Паркер… Сам он почти не пишет, но любит всякие сетевые акции мутить. Недавно придумал, чтобы каждый известный человек Рунета сверстал одну главу “Москвы-Петушков”. А он эти главы потом соберет и…

– Как раз то, что нужно! – воскликнул Владимир Владимирович. – Только пусть он вместо петушков собирает анекдоты обо мне. И пусть редактирует их слегка… ну, ты в курсе.

– Отличная мысль, – согласилась Марина. – Сейчас же отправим Кононенко в девятую лабораторию.

– И вот еще что… – Взгляд Владимира Владимировича упал на золотой президентский плеер. – Сделайте ему такую прошивочку, чтобы он нашу поп-музыку возлюбил. Всех наших Белочек-Стрелочек. А то их че-то ругают в последнее время. Нехорошо это. Непатриотично. Я же им потом должен буду государственные премии давать, а их все ругают…

Марина понимающе улыбнулась и отключилась.

“А потом мы его к телевидению подтянем, на первый канальчик, – размышлял Владимир Владимирович. – Интернет конечно хорошо, но пипл любит хавать картиночки. Подстрижем его нормально, очочки новые дадим, как у Познера… Нет, лучше как у Павловского… Или даже как у Киселева…”

Спустя месяц из неприметной подвальной двери дома где-то на юго-западе Москвы вышли двое – Марина и крупный кучерявый мужчина, похожий на Максима Кононенко. Ничто не выдавало андроида, кроме маленькой дырочки за левым ухом. Вскоре в Рунете появился сайт vladimir.vladimirovich.ru».

Конечно, этот анекдот – всего лишь версия. Но если кто-то подумал, что история Паркера не имеет отношения к литературной болезни – вы ошибаетесь. Да, со стороны его превращение выглядело необъяснимо. И все же одна зацепка есть. Прежде, чем прийти в Интернет, Паркер учился в литературном институте. Поняли, откуда идет зараза?

Ошибка-2000

К лету 99-го популярность «Газеты. Ру» достигла неимоверных высот. Узнав об этом, наши заказчики, газомасоны из ЮКОСа, сразу решили, что теперь могут делать «Газету» безо всяких ФЭПов и Носиков. Мы с нетерпением ждали, когда новая редакция, набранная, по слухам, из жутко опытных перцев «Коммерсанта», заткнет нас за пояс.

Но дни шли, а ничего не происходило. Оказывается, новые газетчики не шарили в Интернете. И не понимали, как можно «забрать» электронное издание. Компьютеры? Нет, компьютеры – это не «Газета», компьютеры наши. Ну тогда, может, скрипты? Они на полном серьезе спросили у Носика, какой транспорт лучше подогнать для вывоза скриптов – ответом был дикий хохот. Снова напряжение мозгов… Сервер! Они где-то узнали и это слово! Носику пришлось долго объяснять им, что не нужно приезжать за сервером в нашу редакцию. Потому что в редакции сервера нет. Он совсем в другом месте. Далеко. Мы сами там никогда не были. Атолл Науру, типа.

Спустя всего каких-нибудь два месяца новое руководство «Газеты» прошло квест до конца – то есть выяснило, что брать как бы и нечего, кроме домена. На радостях от получения домена они снесли все содержимое нашей «Газеты», и адрес еще долго пустовал, удивляя публику столь странным способом развития проекта.

Носик тем временем сделал обратную вещь – что, собственно, и следовало делать. Два новых издания, Lenta.Ru и Vesti.Ru, учитывали все наработки и недостатки, выявленные за год экспериментов с «Газетой». Идея разделить оперативную ленту коротких новостей и неспешную авторскую аналитику на два проекта – как раз оттуда. Старый архив «Газеты» был тем временем перенесен на островной домен Gazeta.Nu. Позже мы не раз советовали Носику сделать заодно и «Ленту. Му» – он не послушался, зато через пять лет открыл «Газету. КГ», а вслед за ней и «Газету. АМ».

С разделением «Ленты» и «Вестей» я тоже разделяюсь. Теперь, если у меня вдруг возникают злободневные комментарии, я излагаю их только в своем news-дневнике Time O'Clock, который переехал из «Газеты» в «Вести». Как и раньше, это самая популярная авторская колонка сайта. Но в «Вестях» отслеживать успешность очередного выпуска легче – главный редактор Юля Березовская каждый раз хохочет так, словно последний раз в жизни. Это похоже на крик падающего альпиниста. Все сотрудники ФЭПа на площади около 100 кв. м вздрагивают и забывают, чем только что занимались. Самые неопытные бросаются за перегородку, чтобы посмотреть, жива ли Юля. Значит, удалось.

В «Ленте» же я пишу новости высоких технологий, надеясь таким образом уйти подальше от суетливой и грязной политики…

# # #

Даже если не смотришь телик, не слушаешь радио, не читаешь Интернет какое-то время – все основные вирусы массовых истерик до тебя все равно дойдут. Потому что остаются еще люди, эти гребаные носители новостных «троянов». Тысячи глаз в небо глядят: что там Бабицкий, как там Бабицкий?

И они обязательно постараются вглючить тебя в свою тотальную галлюцинацию, спрашивая твое мнение о заоблачном Бабицком. Их удивляют твои ответы типа: «Ну смотря какая бабель попадется…» Даже если ты скажешь, что «лучший Бабицкий – это Мужицкий», они не назовут тебя пидором. Они бросятся выяснять, кто такой Мужицкий и как он пострадал за свободу.

Ну а если ты сидишь в «Ленте»… Саша ищет картинку к очередной военной новости. Спрашивает нашего графика Максима:

– У тебя есть пермские омоновцы?

– Есть.

– А где они лежат?

– В гробах.

# # #

Можно изолироваться. Надеть наушники, погрузиться в спасительную стерильность хайтековских новостей, в фантастический мир умных машин будущего. Но ведь и тут сплошная политика!

Взять хоть «Ошибку-2000». Уже сама подготовка к ней отражает массовые болезни, а не технические заморочки. Десятки чокнутых христиан едут в Израиль, чтобы совершить там самоубийство в первый день нового века. Сотни психов в Африке и Индии уходят в горы, пока не началось. МИД Великобритании последний раз предупреждает своих граждан, чтоб не ехали на Украину. Вся Америка с ужасом ждет, когда в нее полетят взбесившиеся российские ракеты…

На индивидуальном уровне запах политики еще сильнее. Когда ты читаешь, что женщина из Гонконга потратила 15 440 долларов на таблетки от «Проблемы-2000», ты понимаешь, какие там доходы – даже у идиоток. А сразу после Нового года сбесившийся компьютер кладет 7 миллионов долларов на счет жителя Германии, полагая, что тот внес вклад в 1899 году. Именно Германии, заметьте! Зато в Китае дурная машинка штрафует клиента видео-проката на 7000 долларов, приписывая ему задержку кассеты на 100 лет. Что немцу хорошо, то китайцу – доширак.

У нас же, как ни апгрейди компьютеры, все происходит по-нашему. Накануне Нового года Россия выпускает коньяк «Русский миллениум». Мы в редакции бурно обсуждаем правильный перевод неправильного слова «millenium» с одной «n». Как ни крути, «тысячежопие».

Администрация Белгородской области обещает подарить первому новорожденному третьего тысячелетия квартиру. Но родившаяся 1 января в 1.30 девочка не получает обещанного: власти только теперь узнали, что новое тысячелетие наступает в 2001 году. Потому что третий ящик водки начинается с 21-й бутылки, а двадцатая бутылка – это все еще второй ящик.

И наконец, главный сбой-2000: Ельцин, работающий под Windows, окончательно съезжает с катушек под Новый год. Он уходит с поста президента прямо в Иерусалим и после приземления заявляет: «На святой земле я чувствую себя как святой».

А вы говорите – высокие технологии…

Полет шмеля

Более всего искушение влезть в политику подогревается игрой, которую придумала Юля Миндер. Она настроила телефон так, что когда звонит Носик, исполняется «Полет шмеля». Веселая такая, истеричная музычка. Все сотрудники «Ленты» сразу получают заряд бодрости и начинают подергиваться. Каждый думает: «Бля, кажется мне удалось замутить что-то интересное…»

У меня получается устраивать такие приколы не чаще раза в неделю. Если я пару раз пнул кого-то в начале недели, вторая половина пройдет спокойно. Это закон.

Другое дело, когда на дворе уже четверг, а ни один высокопоставленный член так и не разбудил Борисыча среди ночи звонком с криками: «Что это вы там про нас такое написали?!» Если ничего такого не происходит аж до четверга – тут уже во мне самом, где-то изнутри и чуть слева, начинает потихоньку наигрывать «Полет шмеля». А иногда даже «Танец с саблями». Тем более что со стороны «Вестей. Ру» реакция нормальная: Березовская ржет как полоумная, ФЭП привычно вздрагивает… а ленточный шмель не летит. Дисгармония в консерватории.

Но я держусь из последних сил.

– Слушай, тут «Агентство военных новостей» пишет, что их сайт взломали те же чеченцы, кто взломал Yahoo! – сообщает мне мониторщик.

– Чушь. Там была DDoS-атака. Это интересно было. Потому что DoS-атака, повторенная трижды, становится Windows-приложением. А тут банальный дефейс.

– Нет, Леха, ты должен написать, – встревает выпускающий. – Смотри, уже написали и Gazeta.Ru, и СМИ.Ru, и «Финмаркет»…

– Да бросьте, это же пи*ар голимый. В Штатах как бюджет принимали, помните? В феврале опубликовали проект бюджета, предложили выделить на прослушивание Интернета в 15 раз больше бабла, чем в прошлом году. И аккурат на следующий же день начали показательные выступления: грохнули сайты Yahoo! eBay, CNN и Amazon. Конгресс сразу согласился дать бабло. У нас та же мыльная опера, только с национальной особенностью: яйца не простые, а чеченские.

– Ну вот и напиши об этом, раз такой умный.

Делать нечего, залезаю на ленту АВН:

«Консультации, проведенные Агентством военных новостей со специалистами, дают основания утверждать, что сайт АВН был взломан группой хакеров, обрушивших такие порталы, как Yahoo! и eBay. 24 марта один из лидеров этой группы, известный под кличкой Smurf Doggy, дал интервью редактору сайта Upside Today, в котором сообщил о намерениях “полностью выключить Россию из кибер-пространства за войну в Чечне”».

Ладно, придется сделать то, чего не догадались сделать ни Gazeta.Ru, ни СМИ.Ru, ни «Финмаркет». Просто найдем этот сайт Upside Today… Ба! Хваленое «интервью с хакером» опубликовано в разделе «Сатира»! Хотя даже без этого можно уловить в тексте интонации Бивиса и Батхеда:

«“Какое бессмысленное разбазаривание способностей программиста! Тысячи часов ты отрабатывал эти навыки – лишь для того, чтобы завалить какой-то сайт просто ради смеха. Другое дело, если бы ты заваливал их ради процветания гуманизма”, говорю я.

“Это ты клево придумал, баклан. Ну и кого ты хочешь, чтобы мы с пацанами завалили еще?”

Я подумал с минуту, и классная идея пришла мне в голову.

“Слушай, Смерф, а почему бы тебе не завалить типа Россию? Давай-ка, засунь всю эту проклятую страну в темную задницу киберпространства, до тех пор пока они не выведут войска из Чечни”.

“Круто! – говорит Смерф. – А что это за херня такая, Чечня?”

“Это маленькая такая республика, которая типа объявила себя независимой. А Россия считает, что Чечня – это русская территория, и теперь они долбают ее изо всех приборов. Типа трахнули и замочили кучу невинных граждан и все такое. Ты че, пельмень, говорил мне, что смотришь новости, – и всего этого не знаешь?”

“Я типа смотрю только те новости, которые про меня, – отвечает Смерф. – Но идея клевая. Запустим типа массированную DoS-атаку на известные русские сайты. Особенно на военные, и на сайты разведки. И еще, кстати, если уж на то пошло, мы завалим сайт ‘Макдональдса’”.

“‘Макдональдса?’”, – не понял я.

“В натуре! Я слышал, они там открыли ‘Макдональдс’ в Москве. Так что надо и этим вставить пистон. Короче, завалим все сайты, которые имеют дело с этими грязными коммунистическими крысами».

“Ты че, баклан, там больше нет никаких коммунистов, – говорю я. – Они теперь капиталисты”.

“В натуре? А как же это вышло?”

“Стена, баклан, это все Стена! Ты че, и про Стену не слышал? Стену типа взломали, вот коммунисты и загнулись”.

“Клево! Типа, тоже хакерская примочка?”

“В натуре, пельмень, это была чисто хакерская примочка”».

Но и это еще не все. Редактор сайта понимал, что на свете есть люди, которым недостаточно метки «Сатира». Например, военные. Поэтому в конце статьи он приписал курсивом:

«Дисклеймер редактора Upside Today: Дэвид Баннел любит писать, но у него нет времени для того, чтобы делать реальные репортажи. Так что он просто выдумывает эти истории и заставляет нас их публиковать. Ничто из описанного ниже не является правдой нигде, кроме собственного воображения Дэвида».

«Поздравляю, Дэйв, – мысленно говорю я. – Теперь, благодаря нашим СМИ, это стало правдой не только в твоем воображении, но и в воображении тысяч граждан той самой страны в темной заднице киберпространства. Keep 'em warm, dude».

Моя новость на «Ленте» выходит под заголовком «Сайт АВН взломал персонаж юморески». Утром в редакции раздается «Полет шмеля». Ага, слоники забегали!

Шприц Пелевина

Бывают такие астрономические события, которые удается понаблюдать не каждому поколению. Москвичам будущего едва ли выпадет счастье пережить такое чудо, как пожар Останкинской телебашни в августе 2000-го.

То, что она похожа на шприц, лучше всего видно, когда катаешься летом на колесе обозрения в Сокольниках. Сначала ты со всех сторон окружен деревьями, и вроде нету вокруг этого бешеного города. Но тут из-за деревьев подымается она. Игла. И медленно, но верно вонзается в твое небо.

Может, для кого-то это было трагедией, не знаю. По мне, так соскочивший с иглы город стал гораздо лучше. Это чувствовалось во всем: в людях, весело болтающих на улицах, в телефонных звонках тех, кого давно не слышал. Просветление испытали даже некоторые телепузики! Михаил Леонтьев прямо заявил – башню давно пора было сжечь, чтобы привести население в чувство. И конечно, вовсю веселился Интернет. На «Ленте» открылся раздел «Без ТВ», где не без ехидства комментировалась авария главной зомбирующей установки страны.

Увы, иглу восстановили. А через пару месяцев, словно бы для проверки реакции на пожар, Березовский заявил, что готов отдать принадлежащий ему пакет акций ОРТ в хорошие руки.

Сразу стало ясно, что соскочить с теленаркотика страна не сможет еще долго. Кто только не потянул к игле свои венозные конечности! Союзы художников и композиторов, артистов и инвалидов, национальных меньшинств и олимпийских чемпионов… Даже попы из РПЦ вдруг забыли, что Березовский лично распял Христа, и через центральные газеты предлагали помочь ему сделать правильную жертву.

Невзирая на такой прессинг, Борис Абрамыч сумел отшутиться достойно. Наверное, ему тоже с детства внушали, что книга – источник знаний…

– Пелевин! – кричит Галя.

– Что, коньки?

– Нет, акции Березовского получил! Мой дебильный одноклассник Витя, ха-ха, подумать только!

В разные части редакции новость приходит с разной скоростью. Кто-то чуть позже открывает письмо, кто-то чуть дольше грузит страницу. Проходит еще две минуты, прежде чем помещение оглашается воплями умирающей за перегородкой Юли Березовской:

– Пелевин?! Ха-ха-а-а-а! Ой, я умираю!!! Пелевин!!! Ха-ха-а-а-а!!! Ой мамочки, я не могу!!!

Коньяк Павловского

«Ладно, ржать над политиками все могут, – скажет мне въедливый читатель. – А нет чтобы полезное сделать! Ежели автор так хорошо разбирается в связи явлений, ежели любая новость для него – всего лишь позавчерашний монитор, отчего бы ему самому не двинуть в политтехнологи? Там бы его рентгеновский взгляд на мир очень пригодился бы!»

На первый взгляд ты прав, въедливый читатель. А на второй… Ну вот смотри. Допустим, ты понимаешь, что следующий московский теракт произойдет в той же части столицы, где и большинство предыдущих. То есть на юго-востоке. Потому что преобладающий ветер в городе – северо-западный. И связь очевидная.

И что ты будешь делать с этим знанием? А ничего. Розу ветров ты не изменишь, верно?

Через несколько лет после работы в «Ленте», когда ко мне надежно прилип ярлык «футуролог», меня стали зазывать на разные пафосные мероприятия, где предлагали высказать прогнозы на тему политики. Я таких выступлений всегда сторонился. И даже не потому, что не люблю политику в целом. Нет, никакой высокой морали, чистая прагматика. Просто, делая прогнозы, ты поневоле сам участвуешь в их сбыче. А из всех политических прогнозов, как правило, сбываются самые дурацкие. Поневоле задумаешься – а прогноз ли это был? Или, может, ты просто помог гнусному прошлому растянуться в светлое будущее?

Мне лично хватило сбычи одного такого предсказания из статьи «Балканская война и русский Голливуд». За нее меня много ругали всякие «настоящие русские» – в основном из Америки, Израиля, Испании и других чисто русских местечек. Но через год теория подтвердилась железной практикой.

26 марта 2000 года состоялась очередная церемония награждения лауреатов «Оскара». И в тот же день – очередные выборы Президента РФ. Два уда, два Голливуда. В этот день они сошлись даже по календарю.

А спустя еще год я убедился в том, сколь незавидна судьба людей, смешивающих технологии с политикой, – то есть политтехнологов. В ночь на День Победы-2001 мы встретились в «Пирогах» с Глебом Олеговичем Павловским. История этой незабываемой встречи лучше всего изложена в сетевом дневнике Кирилла Куталова, где она называется «Два Павловских»:

«Первого Павловского я видел в конце 1999 года, за неделю до парламентских выборов. Было это в его кабинете на Зубовском. ФЭП готовился запустить exit polls, редакторов ресурсов собрали с утра пораньше на совещание.

Павловский задерживался. Без него начинать не хотели. Люди, сидевшие в кабинете, заметно нервничали. Мейер ковырялся в линялых носках, Носик звонил и говорил, что стоит в пробке, но скоро приедет, редакторы СПСовских сайтов сбились в кучку и тихо говорили о чем-то постороннем, Литвинович обсуждала что-то техническое с Митей, Давыдов, как обычно, выглядел так, как будто только что дунул и теперь ему хорошо, Милованов, как обычно, выглядел так, как будто если не дунет прямо сейчас, ему станет очень плохо. Ждали долго. Уже даже, кажется, приехал Носик, а Павловского все не было. Мейер выковырял все из носков и принялся грызть ногти. Редакторы СПСовских ресурсов больше не знали, о чем говорить, и молчали. Давыдов пил кокаколу маленькими глотками, Милованов курил сигарету. Сделалось тихо. Слышался только шепот Литвинович и Мити.

Вдруг дверь открылась, и в кабинет ворвался Глеб Олегович.

Он был одет в темно-синий пиджак со стоячим воротником, бордовый джемпер и темно-синие же брюки. Глаза горели, во всех движениях была какая-то нехарактерная даже для такого подвижного человека, как он, энергия, он был похож на генерала, проводящего одновременно смотр войск перед битвой и военный совет. Он казался на голову выше всех собравшихся. Откуда он приехал на Зубовский, можно было только догадываться.

С его появлением все преобразились. Мейер сжался в кресле и перестал грызть и ковыряться, Митя принялся строчить в блокнот, Литвинович странно заулыбалась, редакторы СПСовских сайтов стали похожи на кроликов, загипнотизированных удавом, Давыдов спрятал кокаколу подальше, Милованов силился понять, что происходит.

Павловский провел совещание молниеносно. Он расставлял людей по местам и не то чтобы давал задания, а, скорее, определял собравшихся как функции. Совещание продолжалось от силы минут десять, после чего у меня возникло ощущение, что я тоже подключен проводами к какому-то чудовищному серверу и почта, приходящая на адрес info@xxx.xxx.ru открывается прямо в моей голове, где бы я ни находился в этот момент – в туалете, в собственной постели, в метро или непосредственно на рабочем месте. Энергии, выплеснутой за эти десять минут одним человеком, хватило на трое суток непрерывной работы нескольких десятков редакторов, программеров, промоутеров и прочая, прочая, прочая. После этих трех суток я лично не мог прийти в себя месяца два.

Второго Павловского я видел в минувший вторник. Мы с Анжел и ее друзьями сидели в “Пирогах”, где-то около одиннадцати к нам подошел Леха, вследствие какового факта я изрядно напился и к половине второго, подходя к бармену, уже с трудом выговаривал словосочетание «три короны». Говорили обо всем и ни о чем, не то чтобы очень оживленно, но и не слишком вяло, в какой-то момент подошла Констанс, тоже оказавшаяся в “Пирогах”, Констанс жаловалась, что ее молодой человек, ради которого она приехала в Россию, оказался голубым. Хорошо еще, что жаловалась она преимущественно Анжел и по-французски, так что мы с Лехой могли спокойно поговорить про всякие интересные явления жизни, такие как Газпром, Юкос, “Мемонет” и книжный магазин “Озон”.“Пироги”пустели. Мы подумывали о том, что еще по одной, и спать.

Вдруг Леха поставил на стол так и не донесенную до рта кружку. Я не помню, кто сказал это слово первым, он или Анжел – может быть, никто его не сказал, а оно само пронеслось по комнате наподобие сквозняка. Я обернулся.

Невысокий седой человек в зеленой неброской одежде (“маскировка” – подумал я) шел, сгорбившись и склонив голову, к стойке бара. Мы многозначительно переглянулись. «Се ки?» – слишком громко, чтобы это соответствовало ситуации, спросила Констанс. По-моему, Леха так опешил, что сам тут же ей по-французски и объяснил, ки се. До этого я ни разу не слышал, чтобы Леха говорил по-французски.

Тем временем подошло время брать последнее пиво. Я встал и пошел к бару, у которого уже сидел он, тот, кого я запомнил в роли Сатаны. Он устроился на высоком табурете и, как мне показалось, делал все, чтобы не быть узнанным, – буквально скрутился в клубок, закрыв руками лицо. Я взял три пива, стараясь не смотреть в его сторону (что было достаточно сложно сделать) и вернулся за столик. Некоторое время мы сидели молча. Потом, обернувшись к бару, я увидел, что Павловского там больше нет. Оказалось (Анжел показала знаками), что он уже сидит позади нас. Леха порывался подойти и заговорить, я не советовал ему этого делать, но в конечном итоге он меня не послушался и все-таки подошел.

– Добрый вечер, Глеб Олегович, – сказал Леха.

Я мучительно соображал, что еще можно сказать в такой ситуации. В голову лезли какие-то идиотские фразы вроде “рады видеть вас здесь” или “как ваше здоровье”. В итоге я так и не расслышал, как Леха продолжил. Но я очень хорошо расслышал ответ Павловского.

– Ну а что, сижу здесь, тасскать, в приятной компании…

Я повернулся, чтобы приветствовать его и его компанию.

У столика стоял растерянный Леха.

За столиком сидел Глеб Павловский.

Один».

Справедливости ради стоит добавить, что с закатом ФЭПа Глеб Олегович не потерял аудиторию. Наоборот, он занялся более тяжелой и благородной работой – общением с умственно-отсталыми напрямую. В 2004-м он проявился на Украине, где пытался объяснить местным бело-голубым, как закидать тапками оранжевую революцию. В 2005-м его видели на Селигере, где он вместе с певицей Земфирией зажигал на дискотеке движения «Наши». Вскоре после этого Глеба Олеговича вместе с андроидом Паркером подключили через параллельный порт к телевидению в виде специальной передачи для пенсионеров. К тому моменту я уже два года не смотрел телевизор, и оценить сей труд не мог. Но я думаю, стороны были довольны. Все андроиды мечтают об электро-овцах, и наоборот.

Гибкие трансформеры

Закат ФЭПа повлиял и на нас. Лес рубят – кондоры летят, как говорят в Перу. После выборов «либеральные» проекты вроде «Вестей. Ру» были уже не нужны, и сайт отдали телеканалу РТР.

Осталась еще «Лента». Но она была вроде космической станции, успешно запущенной на орбиту. Процесс запуска был интересен, а вот рутинные процедуры по поддержанию орбиты – нет. Да и гребаная политика, опять же.

День рожденья нового президента, 7 октября 2000 года, я отмечаю зачисткой. Удаляю со своего офисного компа всю почту, все настройки FTP, грохаю «аську» и еще десяток директорий. На часах уже почти семь утра. Вокруг пустой ФЭП. В закутке, где сидела «Лента», остался лишь мусор, куски пенопласта да раскиданные журналы «Компьютерра» и Men's Health. А «Лента» отправилась на новое место жительства. Но я в ней больше не работаю. И я провожу зачистку рабочего места, которое вскоре может попасть в руки цепных псов режима.

Сегодня же «Вести. Ру» появились в Сети в новом дизайне и составе, и сразу кинулись воспевать нашего П. в день его 48-го Р. Старые «Вести» днем раньше собрались в клубе «Пироги» и отметили там свою смерть.

Событие символизировало завершение второй волны Рунета, и в «Пирогах» по этому поводу смешались представители обеих волн. С одной стороны, был представлен бомонд свободолюбивого, утопического Рунета-97: над столами летал сын Настика, а в соседнем зале Ицкович, пользуясь габаритами, скрывал от народных масс Делицына. С другой стороны, смерть «Вестей» оплакивали и журналисты первой коммерческой волны Рунета, которые пришли в Сеть после августовского кризиса, подкосившего бумажную прессу. Эти люди отличались тем, что не всегда могли отличить FTP от HTTP, однако были не менее свободолюбивы и к тому же знали, как верно писать слово «паравоз». Тут был и Никита Максимов из «Знания – Силы», и Курицын из «Ома», и бородатые дядки вроде Тучкова.

Когда я поделился этим наблюдением со случившимся рядом Паркером, он заявил, что третья волна Рунета, которая начинается со дня рожденья президента, будет государственной. Теперь будет модно работать в Сети на государство либо против него – а разница лишь в цене.

В связи с подобной перспективой тотального разделения на путатов и депутатов многие приуныли. А иные даже сообщили плача, что все-таки продались новым «Вестям». И хотя сами вряд ли будут воспевать виртуального П., окружающая их атмосфера всеобщей П-филии удручает их, творческих людей.

Но при желании и у них уже можно было разглядеть за ухом печально известную дырочку зомбо-порта, как у Паркера. Нет, это были уже не те андроиды, которых описывал сам Паркер. Новые, более гибкие трансформеры, как второй Терминатор. Но яйца были те же. Маразм косил наши ряды.

Сандраоке

Привычка к новостям сама по себе – нешуточный наркотик, даже если они не политические. Уже не работая в «Ленте», я часто заезжал туда по старой памяти, дабы поглядеть, что нового в Рунете. Нового было много. Но говоря о литературной болезни, стоит упомянуть главное: в декабре 2000-го Рунет захватила поэтическая игра под названием «сандраоке».

Игра была связана с решением правительства вернуть стране старый советский гимн, но с новыми словами. По этому поводу происходил то ли конкурс, то ли просто стихийный бум текстов на музыку Александрова. Добрые мониторщики «Ленты», знавшие мою слабость к поэзии, закидали меня шедеврами. Шедевры звучали даже по радио – я лично слышал вариант гимна, написанный каким-то мужественным пролетарием. Текст начинался словами: «Враги России, отойдите! Друзья России, подойдите!» Шершавый, как говорится, язык домкрата.

Свои версии гимна представили и различные фракции Госдумы. «Сомкнемся в едином строю, россияне!» – предлагала ОВР. «Славься, народная собственность частная!» – возражала СПС, которая также обещала «для инвестиций широкий проход» и «рынка валютного быстроразвитие».

В редакции «Ленты» последнему тексту пророчили золотую медаль на Первой Всероссийской Олимпиаде по спортивному сандраоке. А я как начинающий футуролог уже прикидывал, что машинка для сандраоке будет миниатюрней японских караоке-машин (мелодия-то одна!), и уже через пару лет этим портативным прибором снабдят все рестораны и станции метро, а также начнут встраивать его в мобилы, вибраторы и детских кукол.

Однако власти зарубили эту прекрасную народную развлекуху на корню, поручив написание гимна тому же детскому поэту, который написал три предыдущих. Правда, говорят, Михалков переписывал гимн не трижды, а значительно чаще. В первой версии, например, была строчка «Партия Ленина, воля народная». Сталин написал на полях: «Народная воля? Расстрелять нах!» – но шустрый автор быстренько исправил «волю» на «силу», и вождь народов сменил гнев на милость. Зато в следующей версии детский поэт выкинул из песни и самого Сталина.

Изначальный вариант нового гимна «Михалков 3.1 beta», просочившийся в газеты, опять порадовал бы вождя народов. Первые строки («Могучие крылья расправив над нами, российский орел совершает полет») повторяли аналогичный пассаж из песни «О Сталине мудром». Тогда было принято так писать: мол, страна у нас великая, тут и орлы не просто летают – они «совершают полеты», вроде космических кораблей.

Правда, в следующей строке говорилось про «символ Отчизны – трехцветное знамя». Это многих удивило. Казалось, Михалков написал гимн так, чтобы при случае можно было продать его французам, немцам, болгарам, голландцам и еще двум десяткам наций, включая производителей телевизоров «Рубин». Далее по тексту знамя вело всех к «победе» непонятно над кем, а вместо Ленина упоминался Господь. Стало ясно, что у Михалкова заело кнопку copy/paste и кто-то должен срочно спасти главный word-процессор страны.

На наше счастье, перед самой публикацией нового текста Михалкова в Рунете появилась дивная игрушка «Помощник Поэта». Эта программа умела дописывать четверостишия по первым двум строкам. Помните, в третьей главе я говорил, что рифмованная поэзия – удел роботов? «Помощник Поэта» – идеальный пример. Достаточно упомянуть лишь парочку песен этого робота, который был рожден, чтоб сказку сделать дрелью:

Могучие крылья расправив над нами,

Российский орел совершает полет.

Мы вместе с тобою летели, обнявшись,

Раскрыл он глаза, видит – птица поет.

Если у кого возник вопрос, кто такие «мы с тобою» – так это две головы нашего чернобыльского орла! Следующая строчка тоже понятна – когда одна голова поет, другая спит с закрытыми глазами. Потом меняются. Как у дельфинов.

Идем дальше. «Гулливера в Стране Великанов» читали? Следующий вариант робота – поэтическое описание трогательного момента книги, когда орел уносит домик с Гулливером хуй знает куда:

Могучие крылья расправив над нами,

Российский орел совершает полет.

Я помню наш домик любви над волнами,

Которой был поднят над серым зверьем.

Некоторые рунетчики, впрочем, считали, что новый гимн будет не очень отличаться от старого по тексту. Поэтому они сразу бросились скармливать роботу классическую строчку про «великую Русь». Робот в этом случае отвечал «И каждым я в отдельности горжусь!», либо «Второй наверно месяц я дерусь», или даже «Возможно, я оттуда не вернусь». Робот был конкретно в курсе того, что происходило в Чечне и в Баренцевом море.

И только профессор Лейбов, знающий тонкие подходы к литературным машинам, получил от робота строку «Я точную дату назвать не берусь», и вслед за этим – текст гимна на тридцать экранов. Многие подозревали, что Лейбову удалось подключиться напрямую к Михалкову и перезагрузить его в режиме Safe Mode.

# # #

В четыре часа утра иду по пустому Кольцу. Редкие машины притормаживают. Но я отмахиваюсь – времени куча, и хочется немного пройтись ногами после этой компьютерной отсидки. Неожиданно впереди останавливается черная тачка с темными стеклами и синими мигалками.

«Да купил, купил я уже вашу долбаную регистрацию за 20 баксов…» – мысленно говорю я, поравнявшись с ней. Из тачки высовывается бритоголовый парень:

– Ну че, куда тебе ехать-то?

– Мне? К трем вокзалам.

– Ну садись, чего стоишь.

Тачка дергает с места. С опаской поглядываю на водителя. Наконец не выдерживаю и говорю ему, что меня никогда не подвозили на таких тачках.

– А-а, это все президент новый…

– Просил меня подвезти?!

– Не, себя. В Лондон полетел, чтоб его… Старый-то никуда так поздно не летал. Забухает – и спит спокойно. А этот, молодой, все ему неймется. Как вскочит среди ночи – подавай ему самолет! И всю кавалерию подымают, чтоб его в аэропорт сопровождать. Ну и сопроводили. А чего теперь делать-то? Спать неохота уже. Вот хоть покатаюсь…

Не знаю, повлияла ли игра «сандраоке» на мое восприятие государственного гимна, или его просто начали петь люди с сосками во рту – но я до сих пор не в курсе, что за текст там поют. Говорят, он все же михалковский, хотя и не тот, который публиковали в газетах в декабре 2000-го. Есть версия, что для финального варианта Михалкова подключили в версии «open source», то есть изначальный код подправили еще несколько специалистов. Не знаю, не знаю… Во время празднования Нового года у Наташи Хайтиной я честно приложил ухо к телевизору, но кроме «мудрости народной», никаких других слов так и не разобрал.

Зато, вспоминая того водилу из президентского кортежа, я понимаю, что лучший текст гимна на музыку Александрова знаком мне с детства. Ведь его написал известный кинолог Некрасов, который по ходу оказался еще и футурологом:

И шествуя важно, в спокойствии чинном,

Лошадку ведет под уздцы мужичок

В больших сапогах, в полушубке овчинном,

В больших рукавицах, а сам – с ноготок…

Глава 7

Нейроманист

запах твоих духов…

что может быть сильнее?

запах моих носков!

Культурная столица

Мартовское пиво и краковская колбаса прекрасно сочетаются с питерским октябрем. Вот уже неделю я снова живу в этом городе и все еще далек от мысли убивать старушек.

Вопреки карканью ворон-москвичек, в Питере есть жизнь. Она здесь медленная, но духовная. И девушки, в отличие от московских, не матерятся каждую минуту. Питерские девушки – слегка вытянутые, с одухотворенными лицами цвета «белая ночь» – скромно стоят на Невском и просят «помочь жетоном». За день их можно встретить до трех дюжин. Если какой-нибудь заблудший шотландец действительно стал бы раздаривать им жетоны, он очень удивился бы, заметив, что пассажиропоток метро вовсе не увеличивается: девушки продолжают стоять на Невском, игнорируя самоходную дорогу под землю. Питерским девушкам не нужно под землю. Им нужен кто-то, кто может помочь жетоном.

Даже в прохладных подземельях питерского метро побеждает духовность. Хотя вампиры-технократы и здесь навязывают населению бесовские карточки. Как известно, именно ради карточек давно упразднены удобные телефоны-автоматы за две копейки: пятьдесят лет телефонно-автоматного прогресса в обеих столицах привели к появлению ублюдочных полуавтоматов, которые скрывают от ветра и дождя лишь телефон, но не человека, и работают лишь от бесовских карточек, за которыми нужно бежать до метро. Теперь карточки в Питере используются и для прохода в самом метро, как в Москве. Но ура! – в Питере они постоянно ломаются! На Гостином дворе к турникету приклеено объявление, очередной знак победившей духовности:

В случае невозврата вашей карты

из турникета необходимо

ГОЛОСОМ ПОЗВАТЬ КОНТРОЛЕРА

или через других пассажиров

СООБЩИТЬ О ЗАСТРЕВАНИИ

В октябре мы отмечаем День Интера, нашей спецшколы для странных крокодильчиков. За годы большинство одноклассников замаскировалось под нормальных, даже очень гуманитариев. В этом тоже помогает питерская атмосфера. Один, бывший гений матфизики, а ныне просто миллионер, зовет поехать с ним вместе в Индию – в ашрам, помедитировать пару недель. Отвечаю ему, что у меня еще есть кой-какая работа… «Какие проблемы! – удивляется он. – Возьмем с собой комп, будешь прямо с медитаций свои новости херачить!»

С другим одноклассником мы еще пытаемся меряться технологиями, но и здесь питерская духовность не дает нам расслабиться. Я оставляю ему сообщение на автоответчике, он в ответ оставляет сообщение в гостевой книге моего сайта. На следующий день я звоню ему с чужой мобилы, и он предлагает встретиться через полчаса в заведении на Театральной, которое закрыто на ремонт, о чем мне сразу сообщает таксист еще на Невском. Но я говорю «Поехали» и машу рукой, а затем выхожу под проливной дождь на Театральную, перед закрытым заведением. Впереди по курсу – столь же закрытый «Шемрок». Нормальный человек в этих условиях стоит под дождем еще пару минут и спокойно едет домой. Я же медитирую чуть дольше, сворачиваю за угол и вскоре дохожу до ресторана «Ватерлоо», где сидит пресловутый одноклассник. Он ничуть не удивляется этой трехходовке, поскольку сам ее проделал до меня.

На следующий день группа одноклассников назначает мне встречу на углу Некрасова и Маяковской. От этого перекрестка (где нет никаких заведений вообще) нужно опять пройти каких-нибудь два квартала в случайную сторону, чтобы дойти до ресторана, где в самом деле сидит вся компания бывших учащихся интерната для психопатов. Но и это – лишь разминка: обычно в Питере используют телефон только для того, чтобы сказать «давай где-нибудь встретимся на днях», после чего действительно встречаются где-нибудь и на днях.

Да что говорить! – я впервые за долгие годы поднялся на свой этаж пешком, без лифта! Купил себе новый письменно-компьютерный стол в форме боба, а он в лифт не влезает. Даже здесь кто-то позаботился о том, чтобы я не терял духовность, – то ли строители питерских высоток без грузовых лифтов, то ли создатели неразборных столов загадочной формы. В подъезде сильно пахло мочой, и какой-нибудь москвич поехидничал бы – ага, мол, вот она, настоящая духовность. Не понимают они, лохнессы, что так и есть. Питерские люди мочатся в подъездах не от недостатка, а от переизбытка культуры: они просто стесняются делать это на виду, на улице.

Вот такой он, Питер. Город, где танцующая с саблями духовность так и норовит полоснуть по горлу любую техногенную мразь. Самое место для того, чтобы завязать с мелкой возней новостного бизнеса и заняться серьезным, вдумчивым… бредом.

Да-да, духовность имеет свои перегибы. В журнале «Знание – Сила» завершается публикация моего романа «Паутина», который был начат в Питере в 97-м. Но совсем оторваться от него мне удалось только в конце 2000-го в том же Питере.

Шумерзская теория романа

Есть мнение, что главная амбиция гуманитария – написать книгу. Это ерунда. Амбиция гуманитария – создать мем. Универсальное самоходное сообщение, способное заражать мозги наподобие псидемии и радовать автора откликами зомбированных масс.

Хуже того, гуманитарии вообще не создают мемы – они лишь борются за право стать первым носителем инопланетного вируса. Тут надо пояснить, что мозг человека – это на самом деле компьютер. В черепе каждого из нас полно проводков, выключателей и микросхем, которые, собственно, и помогают нам думать. Об этом давно знают все нейробиологи, но молчат, поскольку им пообещали «вставить сверхпроводник», если они расколются.

Самая показательная история с заражением мозгов приключилась в Вавилоне. Тамошние шумерские сисадмины, то есть жрецы, решили внедрить единую Семантическую Сеть на всех вавилонских серверах. Чтобы все поисковые боты ботали на одной общей шумерзской фене. Многих уважаемых вавилонских деятелей жрецы ввели в заблуждение с помощью сексапильных пи*арщиц, а самая крутая из них усыпила бдительность мудрого царя по прозвищу Эникей. В результате шумерзость благополучно поразила мозги людей точно так же, как MS Windows поражает в наши время все персональные компьютеры. Для жрецов-админов всеобщий шумерзкий язык стал обладать поистине магической силой, что вполне заметно и на примере Windows NT, где одна маленькая примочка позволяет превратить сотни компов в «зомби».

Версии Windows CE для мобильников и наладонников… то есть, я хочу сказать, упрощенные версии шумерского языка, грузились и на более примитивные носители (кошки, тараканы, женщины), что объясняет знаменитое умение ведьмаков говорить на языке зверей и женщин. Это знают все зоологи, но молчат, потому что им обещали «показать полосатого бегемота», если они расколются.

Однако мудрый царь Эникей сумел вырваться из плена рекламных иллюзий и, приняв на грудь нужное количество просветляющей жидкости, написал маленький хак. Этот хак и положил все сервера Вавилона, ибо операционка у них была общая, и дыры в ней – тоже общие. В результате на одних людей вирус перестал действовать, и они стали думать своей головой. В головах других вирус стал мутировать, пытаясь обыграть антивирус. Короче, все заговорили на разных языках – и это было хорошо. Это означало, что злые шумерзкие сисадмины не могут завалить всех людей одной DDoS-атакой на общую дырявую семантику.

После этого многие пытались реанимировать шумерский вирус и получить способность глоссолалии, то есть «говорения на языках» (а на самом деле на одном – шумерском). Особенно это удавалось разным сектам. В частности, сильно преуспели в этом Пятидесятники, и хотя они прокляты одним из Вселенских соборов в Константинополе, мы-то с вами понимаем, что ныне раскручиваемое у нас поклонение Воскресшему Покемону работает на тех же принципах. Кроме того, покемониане успешно подавляют любые попытки распространить какую-нибудь альтернативную шумерзость. Именно это имел в виду Фрейд, когда говорил, что «религия – это один большой общий невроз, который покрывает все маленькие неврозы человека, как бык овцу».

В России сильный штамм вируса удалось получить коммунистам. Вирус процветал тут семьдесят с лишним лет, поддерживая в народе одну мощную псидемию. Потом что-то сломалось, по типу вавилонского хака. В результате ослабления вируса мы теперь имеем короткие вспышки шумерзости в среднем раз в месяц – все эти «Спасем Гусинского 2.0 beta» или «Спасем телебашню».

Кстати, насчет башни – это не случайность. На высоте люди вообще очень уязвимы, там вирус их и ловит. Это знают все альпинисты, но молчат, потому что им обещали «навешать рюкзаков», если они расколются. Правда, с некоторых пор люди научились создавать крупные объекты самостоятельно – Пирамида Хеопса, Храм Покемона-Спасителя, Монстры Церетели, и т. д. Отсутствие смысла в этих объектах как раз и говорит о том, что их главная цель – помочь вирусу подпитаться из космоса.

Потом жрецами были выведены универсальные законы шумерзкой архитектуры, которые применяются и по сей день. Посмотрите вокруг, на эти мерзкие прямоугольные здания, вызывающие лишь депрессию. У вас не возникает вопрос, почему они такие уродливые и кто устроил кучу революций, чтобы угробить замечательный архитектурный стиль «модерн»? Все строители знают это, но молчат, потому что их обещали «наштукатурить», если они расколются.

Известно также, что расцвет российской космической отрасли (первый спутник, первая убитая в космосе собака) совпал с хрущевской оттепелью. Скорее всего, это была попытка построить орбитальные ретрансляторы шумерзости. Вспомните разоблачительную песню «Ух ты, ах ты, все мы космонавты!», а также тот факт, что после падения одной из наших станций «Салют» в Чили вся Латинская Америка еще долго оставалась главным символом коммунистических революций. Ну и для комплекта – нежелание коммунистов ронять станцию «Мир» в Тихий океан. К счастью, ее все-таки уронили именно туда, вследствие чего новая волна цензуры и фашизма захлестнула Австралию, а нас задело лишь по касательной. Все сотрудники космической индустрии знают это, но молчат: им обещали «вставить двухступенчатую», если они расколются.

Впрочем, некоторые адепты шумерзости считают, что она лучше всего передается физическим путем. Именно этим объясняются культы покойников, а также более радикальная традиция некоторых племен съедать предков. Но мнения расходятся по поводу того, в какой именно части тела находится искомая компонента. Известна, например, традиция съедать печень врага, когда хочется излечиться от алкоголизма. Однако нельзя забывать и об «охотниках за головами» – по мнению многих древних народов, именно в головах содержатся разные штучки, полезные для будущих поколений.

Раскол секты покемониан на католиков и православных также связан со спорами о методах распространения псидемии. Католики утверждали, что вирус передается воздушно-капельным путем, поэтому достаточно лишь «потусоваться вместе». Православные же настаивали, что необходим прямой, жесткий контакт со слизистыми оболочками, а также обязательное использование культовых (зараженных) предметов. Все разработчики покемонов, киндер-супризов и пасхальных яиц знают это, но молчат, потому что им обещали «покрасить яйца», если они расколются.

И тут мы, наконец, подходим к книгам! Если верить в физическую передачу заразы через предметы, книги не обязательно читать. Но возможно ли, чтобы целые поколения библиофилов (книгопоклонцев) ошибочно приписывали магические свойства тексту, в то время как главным свойством обладала сама книга как физический объект? Подтверждений – множество. Известно, что многие известные люди (президент Клинтон, его жена, его сотрудница Моника, его кот Сокс) имели великолепные библиотеки, но никогда не читали содержащиеся там тексты. Известно также, что некоторые книги оказывают сильное действие, если их не читать, а просто положить под подушку. Некоторые библиотекари знают это, но молчат, потому что им обещали «прищемить книжного червяка», если они расколются. С развитием технологии стоит ждать появления более сильнодействующих книг – например, в форме тетраэдров (пирамидок).

И хотя в целом версия с физическим распространением шумерзости не выдерживает критики, до недавнего времени у нее оставался один козырь. Она объясняла, почему люди так любят толстые книжки. Ведь если говорить лишь о словесной компоненте вируса, становится непонятно, зачем столько длинных слов и предложений. Известно же, что шумерский язык-вирус довольно примитивен. Это набор коротких фонем, произносимых нараспев с повторениями. Что-то типа —

эн тэ вэ на ки се ле

Очень похожие лингвистические паттерны использовали коммунисты. В советское время ключевые слова коммунистических мантр были написаны большими буквами на разных видных местах —

мир труд май гум жэк хуй

После краха коммунистического штамма шумерзости в ход пошла американская версия —

бул шит кул стаф фак ю

Зачем же, спрашивается, писать здоровенные романы? Ответ дал Ричард Докинз, который и придумал науку меметику как сестру-близняшку генетики. В человеческом геноме всего два процента генов отвечают за человеческое. В остальном ДНК человека совпадает с ДНК мышей и обезьян. Спрашивается, зачем нам нужны остальные 98 %? А затем же, зачем ночная электричка везет двух пассажиров – и еще десять пустых многотонных вагонов. Просто есть такая критическая масса, ради которой стоит запускать электричку. А потом она будет бегать, даже если пустая. Главное, что бегает!

Та же хрень с литературой. «Настоящая книга», эдакий толстенький томик – ДНК бумажной литературы. Никто не будет запускать тяжелую Гуттенбергову копировалку ради одного мелкого мема: одного стишка или рассказика. Но стоит навалить кучу говна до критической массы в полмегабайта – и печатный станок закрутился, и о тебе уже пишут газеты, и Нобелевский комитет уже на взводе, и президент как-то странно косится из телевизора.

Использование другого носителя – который проще копировать – легко сокращает критическую массу junk DNA. В Интернете можно получить свои несколько тысяч читателей для одного стишка, рассказика или даже просто одной «мысли дня» в блоге. Однако темные и замшелые гуманитарии по-прежнему боятся называть такие короткие мемы «литературой». Они думают, что авангард – это когда написано про наркотики и еблю коромыслом. Но попробуй скажи гуманитарию, что придумывание одного слова – это более великое искусство, чем написание толстого тома. Да он сразу за сердце схватится! Ведь «настоящая книга» для него – это навсегда вшитая в голову «главная форма». Как дурацкая западная привычка есть вилкой даже тогда, когда тебе принесли курицу.

# # #

Существует и приличный резон для написания «книги» – желание собрать и организовать собственный опыт в единую картинку. Для личного просветления, так сказать.

Хотя и здесь включаются свои паразитические стереотипы. Настоящая амбиция писателя, сформированная опять-таки издательской системой, – это не просто книжка, но роман. Не «герман», не «албан» и даже не «россиян». Нет, оно обязательно должно называться «романом».

Вообще-то у этого жанра есть специальные определения, но никакого смысла в них давно уже нет. Скорость жизни, липкие сети коммуникаций просто не дают нынешним авторам зафиксироваться в хоть сколь-нибудь отстраненном, романическом состоянии. Нельзя и плясать в хороводе, и наблюдать за ним с горы одновременно.

Поэтому никто уже давно не пишет настоящих романов. Романов, которые, к ужасу современника, начинаются медленно и туманно, словно прибытие поезда к провинциальному городу, когда за окном вагона не спеша проступают дома – и в такой же вокзальный туман уходит концовка. Романов, где ружье стреляет всего пару раз, зато без промаха, без голливудской помпы – и то же самое касается секса. Романов, в которых герои рожают детей, а не только бизнес-планы. Нет больше таких романов, успокойтесь.

Зато можно нафигачить полмега – и это сработает. Давайте лучше называть это «албаном», так будет честно.

Мои собственные амбиции вполне удовлетворялись сетевыми публикациями: стихи печатали в Японии, статьи – в глянце, сетевой дневник Time O'Clock читало по пять тысяч человек в день, и я регулярно получал сообщения о том, что целые офисы лежат на полу после очередного выпуска. Однако виртуальная Шелли по-прежнему сидела в голове со всеми ее прошлыми выходками и новыми хулиганскими планами. А лучший способ избавиться от засевшей в голове женщины – это написать о ней всю правду.

Несколько отдельных рассказов и статей о виртуальных личностях как будто успокоили моего паразита – но лишь на время. За деревьями из дерьма виднелся лес из дерьма. Мэри требовала своего «Франкенштейна». Руководствуясь глубоким пониманием литературной генетики, я начал собирать истории своего сетевого сумасшествия в модную упаковку под названием «роман». Вернее, албан, мы же договорились.

Жизнь подпортила конфету. Роман начинался как вполне реалистичный, но долгая работа в сфере информационных технологий принесла дополнительный опыт. Опыт жизни в будущем.

Ненаучная фантастика

Удаленность научно-технических новостей от политики делает работу с ними на редкость веселой. Большинство журналистов – это гуманитарии, чей интеллект, как было уже сказано, космически далек от любых схем из более чем трех болтов. К тому же весь хайтек делают за рубежом, а нам сливают лишь хорошо напудренные пресс-релизы. И вокруг хайтека нет такого шума, как вокруг политики, так что и проверять никто особо не заморачивается. В результате почти все научно-технические новости в России начала XXI века являются совершенно ненаучной фантастикой.

Настоящих ценителей подобной фантастики немного. Вот сообщают, что какие-то великие грузинские трансплантологи пришили своему пациенту палец вместо оторванного хухуя. Новость без проблем облетает Интернет три-четыре раза, попадает в десяток бумажных изданий, а потом еще несколько раз всплывает через год. И только Никита Максимов из «Знания – Силы», который ведет у нас в «Вестях» раздел «Наука», не ленится дозвониться до упомянутого института и выяснить, что́ там было на самом деле: мужик обжог себе пах горящей сигаретой, и ему перенесли на место ожога кусок кожи с плеча.

В другой раз я сам рассказываю Никите, какую отличную новость мне прислали на днях: ученые наконец-то узнали, из чего состоит ДНК.

– Так, наверное, из четырех нуклеотидов: A, C, T и G, – выдвигает смелую гипотезу Никита.

– Ты знал! – кричу я, и мы совершенно ненаучно ржем, пугая официанток.

В понедельник в редакцию приходит доктор Волошин, ведущий раздела «Здоровье». Он тоже врубается в фантастику. Угадай, говорит он, что сегодня написали про геном человека. А чего тут гадать-то, отвечаю я. Небось, ученые открыли, что ДНК состоит из четырех элементов. Из воздуха, воды, земли и несвежих новостей.

Волошин кричит: «Ты знал!» – и показывает мне такую же научную статью, как я на прошлой неделе цитировал Никите. Открытие века освещено в популярном издании Ytro.Ru:

«...И вот неожиданная новость: примерно неделю назад американские ученые впервые определили все химические компоненты, составляющие геном человека. Специалисты компании “Селера Дженомикс” (Роквилл, штат Мэриленд) установили, что их всего четыре».

Я тут же передаю привет коллегам из Ytro.Ru в своей колонке Time O'Clock, а заодно намекаю им, что еще в позапрошлом году ученые открыли и пятый элемент. Им оказалась рыжая девушка Лелу, которая хорошо дерется и тащится от Брюса Уиллиса.

Увы, коллеги из Ytro.Ru не понимают настоящей фантастики и не радуются вместе с нами. Что вполне объяснимо: это одна из негритятских плантаций РБК. Неудивительно и то, что Никита Максимов станет первым издателем моего албана «Паутина», а Вовка Волошин – одним из первых его читателей.

# # #

Иногда попадаются настолько красивые байки, что их и разоблачать не хочется. Особенно если знаешь, как много людей порадуются.

«Lenta.Ru: Группа компьютерных энтузиастов из Великобритании создала устройство, напоминающее мрачную биотехнологию фильма “Матрица”: группа построила web-сервер, источником питания для которого является картошка. Основа картофеля является электролитом – аналогично кислоте, которая используется в аккумуляторах. Воткнув в картошину медный и цинковый электроды, можно таким образом получить маломощную батарейку. За основу был взят старый компьютер с маломощным процессором Intel 386. Вместо жесткого диска британские энтузиасты поставили чип памяти (2 Мегабайта), в который “зашиты” серверные программы и две web-страницы. Тем не менее, даже такой простой сервер требует хорошего питания. Оно обеспечивается 12-ю картофелинами, которые приходится менять каждые несколько дней. Одна картофелина генерирует ток напряжением около половины вольта».

Нет, я не случайно ввернул про «Матрицу» – фантастика есть фантастика. Ну и ссылка на BBC, опять же. Хорошая отмаза. Только-только скинул текст в «Ленту», как злые циники из журнала The Register написали, что это прикол.

И правда, BBC грохнула свою статью на следующий же день. Кроме них, в Англии на шутку купились Mirror, Dr. Dobb's Journal и Ananova.com, в США – Slashdot и USA Today, в Германии – германский отдел ZDNet. Бумажные The Sunday Times и Der Speigel тоже успели послать статьи в набор.

Но самая большая волна прокатилась по Рунету. За два дня я насчитал больше десятка сайтов, где картофельную историю повторили вслед за «Лентой». Через Radiomayak.ru (который озвучил это в эфире) электрический картофель попал даже в Ytro.Ru, где неграм под страхом смерти запрещено было ссылаться на нашу «Ленту».

Я не выдержал. И написал письмо в The Register. Я рассказал им, что наше издание тоже повторило историю про картофельный сервер, а затем она прекрасно разошлась дальше. «Но я не виню BBC, – писал я. – Я виню вас, циничные гады! Неужели вы не знали, что картофель является главным национальным блюдом в России и третьим по значимости национальным символом, после водки и Калашникова? Но мы уже устали от пьянства и Чечни, зато волшебный картофельный сервер мог бы стать The Great Russian Dream. Черт, это была практически “Матрица”! Нахрена вы всем рассказали, что он не работает? Ну и что, что не работает! Иисуса Христа тоже никто никогда не видел работающим! Короче, пацаны, в следующий раз будьте аккуратнее, когда разрушаете чужую национальную идею. А не то мы запустим сервер, работающий на овсянке!»

Англичане врубились. Публикация моего письма в The Register сопровождалась словами: «Этот текст получает награду как самый убойный ответ недели».

Спустя пять лет врубились и соотечественники. Чудо-сервер, работающий на картошке, появился в декабре 2005-го на сайте www.sheppard.ru, и о его реальности обещали рассказать в январском номере «ПЛ Компьютера». И правильно – Великая Русская Мечта не должна умереть! Правда, даже отечественная реализация Мечты не обошлась без британского шпиона, который специально для этого переехал в Москву, выучился говорить на чистейшем русском, стал пить водку по пятницам и забыл, когда день рожденья у Королевы. Но имя его выдавало – Шеппард.

# # #

«Ага, – скажет проницательный читатель. – Я понял, как люди становятся фантастами. Это все от безнаказанности, от бесконтрольной свободы слова!»

А вот и нет. Настоящий знаток фантастики никогда не будет заниматься банальным тиражированием выдумок. Ведь этим и так занимается вся научно-техническая журналистика страны – чего же тут оригинального?

Другое дело – вставлять в новости собственные «водяные знаки», а потом наблюдать их движение по миру. Так иной орнитолог вешает колечки на лапки птиц, а потом радуется, читая о том, как ворона с инвентарной биркой номер такой-то сбила самолет американских ВВС.

Упоминание собственного имени или издания, а также банальные контрольные опечатки в этом деле не годятся. Нет, новостные птички должны быть окольцованы незаметно, чтобы редакторы других изданий сожрали их вместе с кольцами даже после ощипывания и отрывания всех лапок.

Ну а что может лучше приклеиться к фантастической новости, чем легкий скепсис в отношении самой этой новости? Анти-фантастика – лучшая метка в мире бреда.

«Lenta.Ru: Итальянский психолог Джузеппе Чирилло создал “пояс верности XXI века”, позволяющий супругам контролировать верность друг друга с помощью микропроцессора, встроенного в трусы. Как сообщает в понедельник The Guardian, изобретенный итальянцем “таймер верности” присоединяется к резинке трусов и позволяет записывать, сколько раз трусы снимали и в течение какого времени человек оставался без трусов. В планах Чирилло – развитие новой версии “пояса верности”, с возможностью мобильного доступа к данным о состоянии трусов супруга/супруги. Правда, пока неясно, как при такой высокой технологии ходить в туалет или принимать душ».

Ну, написал и написал. Через полчаса сижу и ем в «Трех пескарях». По радио типа «Максимум» начинают читать текст, слово в слово. Официантки слушают и ржут. Одна как раз несет мне сок.

– Слышали?

– Конечно, слышал. Я сам это написал полчаса назад.

– А они ссылаются на Guardian.

– Ну да, щас! Guardian – консервативная британская газета. Там ни за что бы не написали про хождение в туалет.

А буквально через пару часов я сам сталкиваюсь с консервативным отношением к фантастике в бумажной прессе. Звонит Андрей Анненков из «Известий»: у них аврал, надо бы хайтековую новость. Вот типа той, про трусы… Я говорю – ну так берите сами, благо я ее и писал. Он говорит – хорошо, щас маленько подправим и пришлем на утверждение.

Присылают. Слово «туалет» выкинуто. Зато в письме намек, что еще 500-1000 знаков не повредят. Я вписываю слово «туалет» обратно и зафигачиваю дополнительный абзац:

«...Да и вообще, резинка на трусах может просто порваться. Другое дело, если “чип верности”, как это описано в фантастическом романе Шелли “Паутина”, вживлять прямо под кожу в соответствующем месте. Чтоб отслеживал давление и температуру, характерные для сексуально-возбужденного человека. А заодно делал фотографии и включал сирену. Не каждый сможет заниматься сексом, когда у него в соответствующем месте вспышка горит и сирена орет! Это вам не резинку оттянуть…»

В пятницу читаю «Известия». Хе-хе. «Туалет» все-таки заменили на «баню». И про «резинку оттянуть» тоже пропало. Зато легко цитируется мой албан, который еще не издан и даже не дописан. Ну, я же говорил. Для гуманитариев толстый албан – это святое.

Ночь перед Рождеством

Для вдумчивого человека, не желающего отказаться от многообразия мира ради тупого экшена, сочинение книжки о будущем может стать настоящей пыткой. Тебе не хватает информации, ты зарываешься в детали и как будто уже видишь за пеленой разрозненных фактов какой-то чудесный узор, эдакую ментальную голограмму… и тут ударяешься лбом о фонарный столб. Или просто видишь, что проехал десять лишних остановок.

Даже если внимание включается, то под лозунгом «береги себя для русской словесности». Ах, что, если я попаду под машину, что же будет с моей недописанной книгой! Или компьютер сгорит? Ужас! Все эти ночи у монитора… Срочно бэкапить все в четырех копиях! А записки в блокнотике? Где мой блокнотик? Уф-ф, слава Багу, нашелся. Может, завести для него сейфик?

Это крайняя степень болезни. Умный паразит не убивает своего хозяина. Он подчиняет его идее размножения паразита.

Между тем в криминально-культурной столице Вселенной, куда я вернулся после работы в «Ленте. Ру», писателей ждет множество опасностей. Особенно зимой. Прав, прав был Бродский: в Рождество все немного «того».

Раньше Питер был городом тихих депрессивных шизофреников. Едешь на последнем метро, и слышишь сверху голос: «Четыреста девятнадцатый ночной отстой!» Чувствуешь себя оскорбленным, но без особых реакций. Потом едешь на эскалаторе, а голос сверху рассказывает разные ужасы. Ну, вы, наверное, слышали – о том, как хорошо кататься по эскалатору на лыжах, подсовывать пальцы под движущиеся части. Или оставлять на ступеньках эскалатора тележку с колесиками до полной его остановки.

А народ стоит на эскалаторе и все это слушает без энтузиазма. Такие мрачные все, сутулые. Как пингвины – каждый свои яйца внимательно держит и молчит в тряпочку. Пришибленный городишко, в натуре.

Не то сейчас! Вот еду я на эскалаторе, голос сверху воодушевленно рассказывает все те же ужасы. Мол, «за месяц в петербургском метрополитене получили наконец травмы еще девяносто пассажиров, ха-ха-ха, эмиграция в Канаду, телефон такой-то!».

В этот момент мимо проносится что-то с большой скоростью. Это пацан лет десяти сел на резиновое перило, подстелив под себя нейлоновую куртку, и быстро мчится вниз, как по ледяной горке!

«…Среди них наиболее тяжелые – две травмы головы и один перелом копчика!» – сообщает печальный голос сверху.

А мимо проносится второй пацан. Нет, в этот раз девчонка! Совсем озверели! В наше время никто так не катался. Все боялись копчик сломать. А как жить писателю со сломанным копчиком, как творить великие шедевры? Нет уж, если ты в культурной столице, живи тихо и пришибленно. А эти нынешние – что? Бескультурье!

Еще в Питере есть киллеры. Они живут на крышах вдоль канала Грибоедова, потому их частенько называют «грибными карлсонами». Если какой-нибудь городской политик вдруг чувствует, что ему пора расслабиться, он сначала идет поесть грибов, а потом едет на канал. А у киллеров уже давно стволы надрочены, они сидят-ждут. Волнуются. Звонят друг другу по мобилам, спрашивают – чего никто не идет, может, с ними случилось чего? Потом звонят доктору Щеглову, спрашивают, не первый ли это признак гомосексуализма – когда сидишь на крыше со снайперской винтовкой и у тебя преет в праху. Доктор Щеглов успокаивает, что все нормально. Однако волнение не проходит. Но вот наконец на набережной появляется фигура в пальто. Первый заметивший фигуру киллер радостно лупит в нее пару маслят. «Тормоз! Лабух! Министерство культуры! – кричат ему в мобилу другие киллеры. – Это же был обычный прохожий, а не тетя Ася! Обознатушки-перепрятушки!»

Раньше я работал прямо на канале Грибоедова у одного провайдера. Теперь я там не работаю, так что мне уже перестали сниться львы с золотыми крыльями и хрустальными оптическими прицелами. Теперь я спокойно сижу на Черной речке. Здесь только негров убивают, да и то лишь тех, кто сильно перегибает со своим рэпом.

Но и на Черной речке есть свои опасности. Вы уже догадались, я говорю о взрывных устройствах. Вообще-то физически они обычно находятся в Москве. Или на худой конец в Грозном. Там же они обычно и взрываются. Но сама опасность от них грозит Питеру. Это как закон Ома – нельзя понять, надо просто запомнить. С Пушкиным наоборот было: завалили его у нас на Черной речке, а надгробные памятники стоят в Москве и других братских странах. Эпоха гиперссылок, хули.

Вот и давеча на двери моего подъезда обнаружилась полезная листовка такого сильного содержания, каких в Москве никогда не напишут – там грамота не та. Да и приколота листовка аж восемью кнопками – не шутка, европейское качество. В листовке рассказывалось, как бороться с террористами, даже когда их нет.

Сначала я отнесся к листовке скептически. Внутренний голос, этот злой прихвостень ельцинизма-американизма, нашептывал:

– Ну не ленивые у нас в городе органы! Нет чтоб просто написать: «Мы хотим работать втрое меньше, а получать втрое больше. Как в былые времена, когда народ сам на себя стучал и от страха боялся даже шевелиться. Поэтому, граждане, охраняйте себя сами, стучите на всех окружающих, а лишние деньги сдавайте в РУВД, Территориальное управление, РЖА».

Однако я не стал прислушиваться к этим буржуазным проискам слабых частей моего «я». Ведь я видел, что в листовке все сказано верно! С точностью, превосходящей выдумки той чувихи из Дельф и того чувака с Патмоса. Я и вправду видел «припаркованные рядом с домом бесхозные автомобили». И «ремонтные работы, проводимые у дома подозрительными лицами». А уж этот «завоз к дому новых мусорных контейнеров»! И, конечно, «открытие у дома точек привозной торговли»! Все как в листовке!

С целым подъездом мне не справиться. Но даже отдельно взятый активист может обследовать отдельно взятое мусоросборное помещение, именуемое «собственной квартирой». На это ушло не более получаса. Из всего списка подозрительных предметов я не нашел, пожалуй, только обрезка трубы и бочки. Все остальное было в наличии. Я почувствовал себя в подводной лодке.

Но Самое Главное стояло прямо под моим столом! Мое внимание сразу привлекли «натянутая проволока, шнур, провода, изоляционная лента, свежие царапины, следы ремонтных работ». Особенно царапины. А еще звук и запах. Это было Оно! Как я раньше не догадался!

Да, сомнения были и раньше. Все началось позавчера, когда я хотел поменять частоту монитора – уж больно дико картинка прыгала в глазах. Когда частота была поправлена, Оно запело. Оно пело как десять бормашин и воняло как горящая фабрика елочных игрушек. Знающие люди подсказали, что так Оно активизируется под Рождество.

Конечно, я к Нему не прикасался, как советуют в листовках. Но и в ГУВД звонить не стал. Чего людей от работы отрывать? Они, небось, сейчас все на Невском, выглядывают из толпы самых замухрышчатых, самых дистрофичных молодых людей и проверяют у них документы, а также шмонают на предмет наркотиков. Питерским милиционерам после полуночи позарез нужны наркотики, но подходить к мужикам покрепче они не решаются – можно и в табло получить. Это в Москве менты наглые, даже иномарки останавливают. А Питер все-таки интеллигентный город.

Спасательные службы типа 911 тоже не хотелось беспокоить. Там люди решают серьезные вопросы граждан. Вот некоторые реальные примеры из их записей:

«Как распарить двух неудачно спарившихся людей?»

«Где купить мешки для трупов?»

«Сколько крови в организме взрослого человека?»

«Что делать, если меня преследует пожилой мужчина, на вид изголодавшийся?»

«Какова длина хобота 3-х летнего слона?»

«Где взять напрокат прицеп для «Мерседеса», который не портил бы внешний вид автомобиля?»…

В общем, не стал я возбуждать городские органы без серьезной причины, начал сразу искать знакомых спасателей-кустарей. Один мой знакомый спасатель, которому Оно подчинилось бы, живет в Петергофе и принципиально не пользуется телефоном. С этим спасателем можно связаться только через Него. Но как я могу связаться через Него, если Оно горит и поет?

Ура, нашелся спасатель поближе, на улице со спасительным названием «Улица Красной Связи». Пока я ехал туда с Ним в рюкзаке, сломалось такси («На корпус закоротило!», оправдывался таксист с довольно крупным корпусом). Но я все-таки донес Его до спасительного места, пока Оно не рвануло. В результате к Нему были добавлены новый кулер, CD-Rom и звуковая карта. При выходе из магазина я еще кричал, чтоб мне завернули принтер и продавщицу-блондинку, но мудрый спасатель меня увел.

И правильно, потому что Оно, хоть ласковее и стало, все же взбрыкнуло напоследок, убив в себе Windows 95. Тогда ненасытному Ему было добавлено 32Мb оперативной памяти, а также Windows 98, The Bat и еще куча софта. Конечно, все лицензионное. И, конечно, я сразу все бросил и побежал оплачивать. А на обратном пути еще заплатил налоги, перевел через улицу слепую старушку и перечислил крупную сумму в фонд помощи голодающим детям Германии. После этого ко мне наконец спустился Христос, пощекотал меня усами моего кота Пушкина и голосом моей жены Ксюши сказал: «Просыпайся, тормоз!» Нет ничего приятнее, чем жизнь без ICQ.

Борьба со всеми этими опасностями, как ни странно, очень помогла мне завязать с моим албаном. Книжка была уже закончена, однако хитрый паразит все еще понемногу нудел – тут подправить, там дописать… И все же перед Новым годом, в связи с риском превращения моего старого компа в безоболочное взрывное устройство, я все-таки сбросил последнюю главу «Паутины» в Интернет.

И сразу почувствовал необычайную легкость. Ведь публикация – именно то, что нужно инопланетной твари. Размножение.

Коварство похвалы

Забегая немного вперед: для прохождения полного жизненного цикла албану все-таки необходима бумажная публикация. Только так ты можешь прочесть рецензии настоящих, то есть бумажных критиков. И узнать, что твое представление о книжке как об анти-фантастической копилке личного опыта совершенно не канает с точки зрения настоящей литературы. У мокрецов свои законы суходрочки, чувак!

Начать хоть с названия. Только полный лох мог назвать албан словом «Паутина», которое банально означает то, о чем книга. Нет, опытные фантасты дают своим книгам названия из двух ярких слов, с эдакой искоркой загадочности между ними. «Стеклянные облака» или там «Одиночество феи». Если же название в одно слово, оно должно быть с мощным подвывертом, вроде названия африканского племени. Ну или хоть с греко-римскими корнями, какой-нибудь «Ксенобласт». Но это – удел мастеров.

Следующая важная вещь в бумажной книжке – обложка. Я-то по глупости верил в связь картинки с названием и содержанием. И даже немного завидовал Сереге Кузнецову, чья книжка называлась «Семь лепестков». Ну понятно, нарисовал марихуану на титуле – и все торчки твои! А у меня что? Кто заторчит от изображения паутины? Разве что уборщица с десятилетним стажем. Всякий нормальный человек понимает, что после этого есть только одно слово, которым нужно было срочно переименовать мой албан. Слово из трех букв – и все заборы стали бы моей рекламой!

Сначала казалось, что издатель Вадим Назаров разрешил эту проблему, когда изобразил на моей обложке психопата, заблудившегося в трех соснах. Увы, и это не соответствовало канонам! Критики ругали даже этого замечательного психопата.

Изучив тему по книжным лоткам, я пришел к выводу, что они правы. На обложке настоящей, классической русской фантастики принято изображать бабу с выпирающими отовсюду молочными железами (на заднем фоне – ебливый инопланетянин/дракон). Если фантастика «жестче», бабу заменяет мужик с лицом Брюса Уиллиса и фаллическим пестиком в руках либо фаллическим кораблем за спиной (на заднем фоне – разозленный, но все еще ебливый инопланетянин/дракон).

Третий вид обложки особо популярен в издательстве «АСТ»: парень с печальным лицом гомика, с пустыми руками, но в какой-то удивительно раскоряченной позе («Псы Любви», «Спектр», «Везуха» и т. д.). Я, правда, так и не въехал, то ли это художественный трюк такой (человек на карачках легче помещается на обложке), то ли особый поджанр фантастики для сексуально-неопределившейся молодежи. Хотя для самой продвинутой молодежи есть еще четвертый тип обложки, самый модный штамп постмодерна: испоганенная «Фотожопом» картина известного художника. Ну, это Пелевин и прочие изысканные Петросяны от фантастики. Но я не попал даже в эту уважаемую обойму.

Внутри самого албана критиков в первую очень расстраивало обилие технических терминов, с которыми не справлялись газообразные мозги гуманитариев. Вообще-то все мои «варежки», «зипуны», «лапти», «аляски», «компфетки», весь этот сибирь-панковский сленг был выдуман с практической целью – нужно было как-то по-русски называть все эти штуки. Но опять-таки, реальность авторского мира грубо попрала законы литературы: даже в далеком XXV веке инопланетяне должны говорить на языке ма-асковских патэушников.

Следующую претензию я вообще не понял. Речь шла о каких-то «характерах». По словам критиков, «характеры» вышли плоскими. Тут можно было сказать, что действие романа происходит в виртуальном мире, и там даже прямо в лоб написано, что первых аватаров рисовал Малевич… Однако здесь критики и без меня успевали опровергнуть собственные наезды: вслед за жалобами на плоскоту характеров они со всей силы обрушивались на излишнюю выпуклость одного «характера», носившего фамилию Лукьяненко.

Но этот аватар был изготовлен по тому же принципу, что и остальные! В моем албане было нарисовано около полусотни сетевых портретов известных деятелей Рунета. Когда албан только начинался, большинство из них я еще не видел в реальности. Портреты были чистыми слепками с Рунета: Тема Лебедев читал курсы урловодства, Паркер торговал вебелью, Вернер вызывал пробки на МКАДе с помощью сетевого робота «Мистер Смех», Носик радовался роспуску зеленоглазого ФАПСИ… А на личном сайте писателя Лукьяненко в то время самый популярный форум назывался «Лукьяненко и дети». Я никогда не видел форумов типа «Житинский и дети» или «Стругацкий и дети». И эта черта сетевой самокарикатуры показалась мне забавной.

Однако фанаты мэтра обиделись не на шутку. Мне даже пришлось написать отдельную статью «Дети Стекольщика», где объяснялось, что сам я считаю Лукьяненко вовсе не педофилом, а наоборот: просто он остановился в развитии на уровне 13 лет, потому все его романы и построены по принципу «Маленький мальчик нашел звездолет…» Но это наблюдение расстроило фанатов еще сильней. Видимо, в качестве кумира педофил милее инфантила.

И это еще не все. Самые тяжелая критика моего неправильного албана касалась самого странного литературного понятия, называемого «сужетом». Это специальный прием, который современные русские албаны заимствуют из голливудского кино и японских компьютерных игр (дешевым русским заменителем которых и являются современные русские албаны). Первые десять страниц книги идет таинственная затравка. Потом герой получает задание квеста. Ну а дальше как в рекламе: «Сел Иван Царевич на коня – и поскакал…».

Естественно, ни у кого в реальной жизни так не бывает. Но на то и «сужет», чтобы сужать реальность до карманного суррогата. А мой «сужет» был недостаточно «суженным». Что тут еще скажешь? Ну не скакал мой Иван Царевич до полного гемора, хоть ты тресни. На чем в Интернете скакать-то? На коврике от мыши и педальном стуле?

Неправильный «сужет», в свою очередь, приводил мою книжку к неправильной концовке. Я с удивлением узнал от критиков, что финал фантастического албана должен быть «понятным». Моя же концовка была необычной: главный герой, литератор, попал в мир, где вообще нету книг. Да, пожалуй, это слишком шизовая идея для русской фантастики. Должны же быть какие-то приличия! А вдруг это прочтут дети?!

И все же я недолго страдал от критики. Привычный к аналитике мозг быстро засек смешной паттерн: книжка вызывает раздражение только у критиков-мужчин. Зато женщины воспринимают моего Франкенштейна на ура. Их не мучает ни обилие технических заморочек, ни ширина «сужета». Как будто они вообще читают какую-то другую книжку! «Попробуйте сами описать снеговика перед подъездом и ночное падение сосульки так, чтобы захотелось оказаться на месте рассказчика», – предлагает критикам-мужичкам Екатерина Ваншенкина из «Озона». Ей вторит Анна Савиных на «Эхе Москвы»: «Самое интересное здесь – не повороты сюжета, а тщательно, с видимым удовольствием выписанный кошмар киберпанка».

Самую же эффектную штуку замутила Марта-Фрай. Из словесной руды моей книжки она добыла слово «худло» и отправила его гулять по просторам русского языка. Уже через год этот термин, означающий поточную художественную литературу, употребляли даже мои самые злобные критики. Лучшее подтверждение гипотезы о романе как «мусорном ДНК»: поезд довез пассажира.

О, эти теплые женские рецензии! Интересно, все ли писаки лелеют в башке этот мифический образ – красивая женщина, на лице которой отражается «вся гамма чувств-с», когда она читает твое гениальное произведение? Булгаков с этим особенно постарался: его героиня даже в огонь за рукописями лазила. И ведь веришь, веришь, и сам о таком иногда мечтаешь. Пока не прочтешь последний том того же Булгакова, где письма и дневники. Где он рассказывает, как отдал перепечатывать «Мастера и Маргариту» какой-то своей молодой родственнице. И стал наблюдать. Бедняга! На первой сотне страниц вообще никакой реакции, и лишь где-то в середине девушка один разок, вяло так, ухмыльнулась.

Если б я только знал, что теплые женские рецензии станут очередной литературной ловушкой… Когда с «Паутиной» было покончено, я с разгону написал небольшой рассказик «Парадокс Сапожника». И хотя виртуалка Мэри Шелли уже умерла, привычка к сетевым мистификациям у меня еще сохранилась: я выложил рассказ у себя на сайте с подзаголовком «Глава из нового романа».

Текст прочитала Аля Пономарева, главред журнала «Internet». И сказала, что он ей понравился – так что она готова купить весь роман, для публикации с продолжением в журнале. Пошутил, бля…

Пока публиковалось уже написанное, я в спешке нафигачил еще одну главу несуществующего албана «2048». И тем еще туже затянул петлю на собственной шее: Аля позвала меня на работу в журнал, заместителем главреда.

Секс & Сети

Встречая людей, которые не любят «историю по Фоменко», я иногда для прикола рассказываю им, кто такой академик Фоменко. Обычно даже не требуется доходить до теории гомологических групп, чтобы вежливо передать собеседнику свой намек: не стоит тебе, обезьяне-гуманитарию, пытаться оценивать шутки математиков международного уровня.

Паркер все-таки ошибся: следующий этап развития Рунета определила не политика, а секс. Хотя у государственных историков наверняка победит паркеровская версия. Какое политическое событие 2001 года, связанное с Интернетом, они вспомнят прежде всего? Наверняка – президентский указ, обязавший всех министров замутить сайты своих министерств к концу года. Но едва ли официальный историк напишет, как при обнародовании этого указа замруководителя аппарата правительства Алексей Волин перевел его на человеческий язык: «Ситуация, при которой московские проститутки имеют свои сайты, а федеральные министры – не имеют, кажется несколько странной». То есть министрам просто велели брать пример с более прогрессивной части населения.

Спешу успокоить читателей, которые решили, что моя история Рунета будет прямо-таки фоменковской, и буквально вся факторизуется до одной большой волосатой бутылки Клейна. Не бойтесь, все обойдется. Министр сельского хозяйства вовсе не бросится создавать сайт с изображениями животных в пикантных позах. Да и остальные министры тоже. Тут Паркер прав: политики вообще специальные существа.

Вот вам, к примеру, что́ напоминает значок «@» в адресе электронной почты? У меня есть знакомый, которому это напоминает женский половой орган. Ну хорошо, он извращенец, он всегда об этом думает. А вы, допустим, нормальный русский человек, и вам это напоминает собаку. А замерзшим финнам – кошку. А голодным французам – улитку. А обкуренным голландцам – обезьяний хвост. А сладострастным евреям – яблочный штрудель. А историки говорят, что это происходит от изображения амфоры. Но когда в марте 2001 года администрация президента объявила конкурс на лучший дизайн президентского сайта, конкурсные работы предлагалось присылать на адрес konkurs(S)kremlin.ru. Ага, опечаточка не по Фрейду. То есть им, андроидам, значок «@» напоминает «доллар в бумажнике». Нетривиальная ассоциация – если только они не думают о деньгах круглосуточно. Короче, с сайтами они не будут спешить.

Однако более шустрые отрасли народного хозяйства уловят сексуальный драйв новых технологий. И в первых рядах пойдут производители главного силоса – бумажной прессы.

# # #

Казалось бы, работа в популярном бумажном журнале – мечта любого интернет-журналиста. Но тут своя дилемма. Чем дольше обитаешь в Сети, тем невыносимее возвращаться к бумаге. Про шпионские трусы в «Известиях» я рассказывал, да? Так это еще цветочки: не глянец, а всего лишь ежедневная газета.

Зато в глянце – платят. И зовут, зовут писать о любимом хайтеке! Что делать? После нескольких экспериментов я вывел простой алгоритм, позволяющий решать вопрос еще на стадии первого контакта.

Итак, люди из журнала стучатся к тебе в аську – это нормально. Или пишут мейлом – ну, тоже пока не страшно. Третий случай: знакомый предлагает тебе написать для журнала, куда он тебя рекомендовал. Он спрашивает твои контакты. Ты даешь ему аську, мейл и мобилу… рано утром звонит мобила. Мысленно ставим большую жирную галочку.

Дальше глядим сразу худший случай, чтоб было короче. На том конце провода звучит немолодой, но очень вежливый женский голос. Нам, мол, сказали, что вы один на всем белом свете можете написать про гандоны с музыкой. Вторая жирная галка.

Но ты даешь голосу еще один шанс. Ты прерываешь поток вежливости и говоришь два слова – «объем» и «дедлайн». Голос (опять же, худший случай) слегка напрягается и не говорит тебе нужных цифр. Зато предлагает заехать в редакцию, чтобы «ознакомиться с политикой журнала».

Это третья черная птица. Это, блядь, клиника. Редакционная MLM-пирамида. Сначала главный будет мурыжить тебя светской беседой, за которой надо переться на другой конец города. Потом его подчиненные псевдо-редакторы замучают тебя вопросами-уточнениями – в одном абзаце не хватает примера, в другом – размера, в третьем тема ебли не раскрыта, и так далее на месяц переписки.

Еще тебе могут предложить поработать с фотографом или помочь дизайнеру подобрать иллюстрации. Лучше сразу отмазаться, все равно выйдет не то, что ты предложишь. И даже свой текст в напечатанном виде опознаешь с трудом. Все интересное и важное из него будет выкинуто, зато твое имя будет стоять над тупейшими шутками, которых ты не писал.

С другой стороны, количество галочек – это число, на которое нужно умножить твою среднюю расценку во вменяемых изданиях. Если умножил на три и глянец обещает покрыть эту сумму – можно смело сесть за комп и без особых умствований за полчаса слепить копи-пейст из своих старых статей.

Такая система помогала мне год с лишним, еще при работе в «Ленте». Но однажды я прокололся. Вполне вменяемый чувак из «Плейбоя», молодой и способный контактировать по мылу, рассказал, что журнал Men's Health собирается замутить хайтек-приложение, типа Yahoo!Internet Life. Не хочу ли я туда главредом?

Поначалу атмосфера Independent Media мне даже понравилась. Уже в коридорах издательства хайтек грамотно сочетается с эротикой. Везде шастают хорошо отформатированные телки, но если пойдешь за какой-нибудь, выйдешь на лестницу без электронного пропуска и взад уже не войдешь. И люди с других этажей тебе не помогут, на каждом свои пропуска. Романтика XXI века! Антитеррористы с сиськами!

Но в первые же минуты обсуждения будущей работы в воздухе начинают порхать знакомые черные галочки. Новый журнал предполагается для дебилов. Со мной разговаривают, как с будущим главредом журнала для дебилов. Мне даже пытаются рассказать о «принципе четырех П», по которым должна жить настоящая журналистика для дебилов. Personal, Positive, Practical… Блин, четвертое никак не могу запомнить. Кое-что крутится на языке, но там явно было другое. Еще дебильнее.

Я обещал подумать. Ну а чего? Работа хоть и тошнотворная, но не пыльная. Главред в бумажных изданиях, как уже говорилось, служит в основном для пи*ара на фуршетах. Правда, еще могут напрячь на «слово главреда». Для этого от меня потребуется фотография в трезвом виде, плюс небольшой текст с пересказом содержания номера. Текст строится на какой-нибудь яркой фишке, а лучше на двух. В креативных поисках фишек я буду счастливо проводить целый месяц. И лишь когда верстка закончится, буду выдавливать из себя нечто вроде: «Здравствуйте, дорогие читательницы! Вчера я купила себе лифчик с электромагнитным замком и пультом дистанционного управления, а мой парень подарил мне пособие по феншую…». Далее следует пара тыщ букв про то, как далеко отстреливается радиоуправляемый лифчик во время домашнего стриптиза и как правильно расставить шкафы, чтобы лифчик можно было легко найти. А в конце этой тонкой главредской вводки нужно просто сделать ход котом: «…поэтому тема текущего номера – гандоны с музыкой!». Ну и все. Остальное делают заместители и выпускающие. Нужно только орать на них побольше.

Если бы я пофантазировал на эту тему еще недельку, как договаривались, я бы может и согласился. Однако уже на следующий день после рассказа про «принцип четырех ППП» мне позвонил немолодой женский голос. Голос вежливо обратился ко мне как главреду будущего журнала. Чересчур вежливо, ага. Так, что даже глухой бы услышал: эротика – это прекрасно, но в данной сексуальной пирамиде над мной будет нависать слишком тяжелая куча тел. Нет, Бивис, нам такой хоккей не нужен.

# # #

Отказавшись от перспектив «Мужского здоровья», я гордо сижу в «Ленте. Ру». Как назло, новостные сводки все активнее напоминают об утраченных перспективах. Даже в самых научных изданиях намекают, что на смену двоичной логике в информационных технологиях может прийти троичная. Та, что ближе к оптимальной вычислительной системе по основанию E, которая известна в народе как «он, она и ее друг-водопроводчик».

В более земных новостях – вообще сплошная эротика. В Англии поступили в продажу бесшумные вибраторы. Немки бьются друг с другом насмерть в интернет-рейтингах сексапильности. После двух неудачных браков житель Мельбурна совершенно разочаровался в женщинах и женился на своем телевизоре. Японцы подглядывают теткам под юбки через камеру в ботинке. И наконец – о ужас! – агентство «Нетоскоп» сообщает, что владельцем домена Sex.com стал «маленький гей».

Не успеваю я вспомнить все слова на П, как новость исправляют. Оказывается, в оригинале было little guy, то бишь «простой парень». Но даже в исправленной версии «Нетоскоп» настаивает на фрейдистской трактовке:

«Кремен сказал “guy”, что звучит очень похоже на “гей”».

Точно, похоже. Все американцы гомики. Ну кто еще мог придумать журнал «Мужское здоровье»? Успокоенный этой мыслью, я закрываю сексуально-избыточную ленту новостей и принципиально читаю очень научную статью про электронную модель мозга мышки, которая умеет распознавать слово «один». У электро-мышки есть сайт, и любой желающий может с ней поговорить на языке из одного слова.

Иду смотреть сайт. За спиной Слава Варванин бубнит:

– Где же он, интересно? А вот, поймал… Он в углу прячется… Оба-на, а сколько их там? Он только что бы в свитере, а теперь в майке, и джинсы другие – а прошло всего две минуты… Ага, а вот еще второй там ходит… А обещали, что один будет…

«Неужели, – думаю, – Слава тоже с электронной мышью забавляется?» А он через полчаса опять вскрикивает:

– Ого, да у него там баба! Я видел, натурально, с грудью прошла! А вот эту камеру тут же отключили, где у него кровать! И это называется «Один дома», ну-ну!

Вступает Сергей Сергеич:

– Может, он бабу заказал через Интернет?

– Бабу через Интернет? Да там же сказано – он даже не знает, что такое «провайдер»!

Выясняю, что разговор идет не про мышь, а про паренька, который работает мышью в Рунете и тоже отзывается на слово «один». Эксперимент под названием «iOne» проводят издательский дом «Коммерсантъ» и компания Andersen Consulting. Цель опыта – проверить, может ли чел в России «жить полноценной жизнью» исключительно через Интернет. В квартире три комнаты, три унитаза и три веб-камеры, и просидеть он в ней должен безвылазно три недели. Раньше такие зверские эксперименты проводили только в Африке. Весной гражданин ЮАР, носящий псевдоним Dotcoza, был оставлен наедине с Интернетом на три месяца. Африканец выжил, но у него «возникали серьезные проблемы с обеспечением себя едой, нижним бельем и обувью».

Ну, это типичные проблемы для Африки. А что же с сексом? На сайте iOne пишут, что «жить полноценной жизнью» значит «работать и отдыхать, поддерживать старые знакомства и заводить новые, назначать деловые встречи и устраивать вечеринки». Секс не упомянут, понятно: несмотря популяризацию проституции в Москве, наши граждане все еще предпочитают бесплатно и без Интернета. Поэтому в эксперименте iOne тему не раскрыли: камеры в ду́ше нет. В результате мы полчаса наблюдаем с трех камер за пустой квартирой! Где подопытная крыса? Ясно дело, в душе. Но почему так долго, спросите вы? Потому что секса у нас нет!

Зато литература, литература! Мальчик-то, оказывается – сын писательницы Людмилы Петрушевской. На сайте обещают, что за время отшельничества смелый иВан напишет роман. А пока можно почитать его дневник:

«После трех часов ожидания у меня открывается дверь и входит милый человек с грязными руками. Он принес мне заказ. Винегрет и капустный салат хочется съесть вместе с пластиковыми коробками. Так и получается. О боги, они не прислали вилку!»

– …А в чем шухер-то? – говорю я Славе. – Я бы и пару месяцев так просидел, даже с удовольствием.

– Какие проблемы! Выходишь на улицу, видишь мента, размахиваешься – и даешь ему в морду. Пара месяцев тебе точно обеспечена.

– Так без компа же…

– Даже лучше. И кормят бесплатно.

– И то верно.

Тем не менее, по долгу службы я еще должен быть в курсе хайтек-новостей. Поэтому я продолжаю внимательно следить за жизнью крысы, лишенной секса. Чем дальше в лес, тем громче топор дровосека: вслед за едой он заказывает мебель.

«Мебель у меня простояла три дня. А кто ее будет собирать? Интернет пока не умеет»,

– пишет бедный парень, который в обычной жизни является редактором журнала «Молоток» и сайта типа «Забей. Ру». Нормально, да? Пару изданий с ярко выраженным столярным уклоном возглавляет буратино, который не может из четырех досок и кучки шурупов собрать себе стол! Так вот зачем ему три унитаза аккурат на три недели! Ведь смывать-то за него некому! Интернет пока не умеет. Зато вот-вот сбудется прогноз Сергеича:

«Журналисты оповестили западных читателей о том, что iOne собирается заказать себе через интернет-аукцион женщину “определенного сорта” и считает, что сможет расплатиться с ней деньгами, снятыми с кредитной карточки. Пока сведений о личной жизни iOne нет, однако в списке покупок уже фигурирует пачка презервативов».

Фигурирует-то фигурирует, но выражаясь шершавым языком иВана – кто же их будет ему надевать? Интернет пока не умеет! Но я все-таки верю, что смелый подросток в рекламных целях попробует сделать это сам при помощи подручной мебели. Давай-давай, храбрый иВанушка! Только будь осторожен, не прищеми тестикулы – а то компания «Ганс Христиан Андерсен Консалтинг» будет вынуждена переименовать тебя из iOne в ballOne! Тоже, кстати, очень поэтичное русское имя.

А пока Иванушка мучается с открыванием пачки гандонов, я отправляюсь на сайт ГУМа. В новостях сообщили, что главная фишка их нового сайта – заказ девушки на роликах, которая за 10 баксов в час будет объезжать ГУМ с веб-камерой, вмонтированной в шлем. Я собираюсь нанять роликовую девушку и отправить ее в женский туалет, чтобы написать актуальный репортаж о достижениях мобильных технологий в России.

Увы, хваленый сервис в ГУМе не работает. Но общая идея уже летит в верном направлении. Причем отечественная реализация оказывается даже революционнее, чем западная.

Золушки глянца

В 2001 году на обложке Yahoo!Internet Life появилась Моника Левински. Перед этим Моника чуть не убила одного журналиста за вопрос, какой губной помадой она пользуется. На обложке популярного хайтек-журнала Моника тоже не пользовалась помадой. Зато держала в руке карманный комп под лозунгом «Gadgets Are Hot!» и как бы собиралась им воспользоваться.

Американцы очень гордились такой шуткой. Лохнессы! Они просто не знали, что ведущие российские глянцевые журналы об Интернете к этому времени уже стали настоящими женскими журналами. И девушки, которые рулили в этих журналах, обладали вполне молодыми голосами. А их вежливость состояла в том, что матом они ругались не намного чаще меня.

Когда я уезжал из Питера в Москву, первый отечественный журнал об Интернете «Мир Internet» был еще вполне мужским. Он славился рубрикой «NetMan», где публиковались крупные фото помятых мужчин в различных позах и их рассказы о том, «как мы с друзьями делали весь этот Интернет». А с тогдашним главредом «Мира Internet» Валерием Пьянченковым я познакомился летом 1998 года в баре «Корсар», где проходило историческое мероприятие: первое сборище людей, делающих питерский Интернет. Пьянченков оказался настолько непохож на интернетчика, что я бы мимо прошел, если бы меня с ним специально не познакомили девушки.

Ведь как выглядит матерый интернетчик? Всем известно: это человек полный либо очень худой, с болезненно-зеленоватым лицом, на обесцвеченных глазах – мутные стекла, в самих глазах – отсутствующее выражение застарелого аутизма; рот открывается редко и в основном для произнесения грязного ругательства типа «сто хитов тебе в рамблер». Либо же интернетчик – это человек улыбчивый, свежевыбритый и в пиджаке, отработанным ковбойским движением выхватывающий визитку. Валера, напротив, выглядел как человек совершенно нормальный; я даже вначале подумал – уж не военный ли? Позже мы еще не раз встречались с ним для очень деловых мужских бесед о преимуществах настоящего чешского пива над разведенным.

Однако в 2001-м «Мир Internet» возглавила Маша Говорун. Секрет этого назначения раскрыл журнал «Хакер-Спец» #2 того же года. Журнал был посвящен зомбированию. Напрямую о «Мире Internet» там ничего не говорилось, но понять намек было легко:

«Мягкого зомби выявить практически невозможно. Разве что если тебе повезет, и ты застанешь его в момент активации психопрограммы. Допустим, сидите вы с другом в кафешке, мило болтаете, как вдруг к вам подбегает маленькая девочка, которая дергает твоего френда за штанину и произносит ключевую фразу: “Птица Говорун отличается умом и сообразительностью”. У перца тут же расширяются зрачки, вздуваются вены, и он убегает сдирать кожу с младенцев, писать статьи о прикладном зомбировании и продавать секреты России».

Сам же я в 2001 году становлюсь скромной Золушкой, то есть заместителем главреда, в другом женском журнале – «Internet». Раньше, когда его делали Кудрявцев и Гагин, он тоже был вполне «мачо». Но теперь почти вся редакция – женская. Вот сидит главный редактор Аля Пономарева, читает вслух биографию какого-то режиссера порнофильмов:

«Он делал все на голом энтузиазме».

А вот Ася Котова, выпускающий редактор. Она предлагает мне написать раздел «Открытия». Открываю одно из предложенных ею открытий, то есть сайт www.goodidea.ru, и читаю там —

«Вы сможете более активно работать тазом, не уставая…»

Моя новая работа и без того похожа на работу тазом. Я читаю кучу дурацких статей, выкидываю из них половину, а другую переписываю, добавляя побольше эротики. В результате после публикации те, о ком были статьи, восхищаются и идут угощать пивом тех, кто прописаны как «авторы». А меня, бедную Золушку, никто не привечает. Все отмечают День Валентина, а мне приходится отвечать на дурацкие письма читателей:

«Господа, перестаньте прятать голову в песок. Где статьи о мужчинах, которые носят капроновые чулки. Это настолько распространенное явление, что игнорировать его нет смысла. Возьмите за основу хотя бы сайт www.stockings.bigstep.com»

Что я могу ответить? Я пишу, что журнал у нас женский, что мартовский номер будет посвящен Международному женскому дню. И потому я не могу расслабиться и писать о том, что мне по-настоящему близко и интересно, то есть о мужчинах в капроновых чулках. Такая вот черная работа. Прямо на горло собственной песне.

Зато людям, которые ценят духовность, я сообщаю, что ее в нашем журнале будет завались. Во-первых, у нас публикуются статьи Норвежского Лесного, кумира высокотехнологических студенток и романтических продавщиц. Многие из них, читая прошлую статью Норвежского «Проблемы оконных интерфейсов», испытали свой первый оргазм, о чем можно судить по книге отзывов:

«Очарована. Отчего-то взгрустнулось… Елена»

«Спасибо. Классно и почему-то нежно. А фотка чья, не автора ли статьи? Тогда еще раз спасибо. Maya»

«Дорогие девушки! – отвечаю я фанаткам Лесного. – В мартовском номере нашего самого нежного журнала для женщин мы публикуем еще одну фотографию Норвежского Лесного! Имейте в виду: приобретая бумажную версию журнала, вы приобретаете фотографию Лесного в 5 (пять) раз большего размера, чем при просмотре бесплатного photo-preview на нашем эротическом сайте! Сейчас мы ведем переговоры со студией Артемия Лебедева о предоставлении нам фотографии обнаженного Лесного в полный рост для размещения ее на нашем развороте-постере, вместе с расчетной таблицей критических дней на 2002 год».

Я также напоминаю читательницам, что гороскопы в нашем журнале пишет Мирза Бабаев. Под этой виртуальной личиной скрывается сетевой гуру Женя Горный, который известен тем, что способен согнать с монитора уснувшую муху при помощи одного только движения курсора. Когда-то они с Ицковичем тоже делали бумажный журнал об Интернете, под названием Zhurnal.Ru. Но несмотря на помощь Настика Грызуновой, журнал вышел слишком мужским и скоропостижно умер, как умирают самцы комаров, выполнив свою банальную функцию и даже никого за всю жизнь не укусив. Но сам Горный выжил, и теперь он пишет нам гороскопы. Его тоже любят читательницы, и просят еще:

«Следовало бы побольше написать о любви. Можно еще написать, какие знаки зодиака подходят друг другу. Анна»

И Горному приходится писать о любви, хотя все и так знают, что лучший принцип сочетания знаков зодиака звучит как «красное к мясу, белое к рыбе». Но что поделаешь! Весна идет, весна с прибором!

Даже звезда рунецкой филологии, профессор Тартуского университета Роман Лейбов открывает первый в мире порнографический сайт для химических элементов и зазывает всех посмотреть, к чему приводят радикально-свободные связи. А теоретик сетевой литературы Георгий Жердев публикует монументальный труд «Что ищут в “Сетевой Словесности” Rambler, Апорт и Яndex», где с блеском доказывает: люди, ищущие самую жесткую порнуху в Рунете, в первую очередь попадают в литературный раздел «Русского журнала».

Хорек в курятнике

И все же мой технический мачо-дух не сдается. Скромная Золушка в женском журнале – лишь маскировка. Я – шпион в доме любви. Я подпольно собираю новости, в которых крепкий мужской хайтек не сдается мягкому женскому началу. И подбрасываю их в журнал.

«Врач из Северной Каролины с помощью стимулятора спинного мозга вызвал оргазм у пациентки, которую лечил от хронических болей в спине», – передает «Лента. Ру», и тут же огромным баннером рекламирует насосы для увеличения пениса. «Компания Opera создаст специальный браузер для членов профсоюзов», – как бы поддакивает рядом «Компьюлента». И даже насквозь политизированное РИА «Новости» все чаще пишет о высоком:

«Сбербанк России уверен в надежности защиты своих компьютерных систем от нового вируса “Анна Курникова”. Даже в то время, когда в мире многие компьютерные системы и сети были поражены вирусом “Я люблю тебя”, Сбербанк благодаря фильтрам и контрольным программам, работал надежно».

Я радуюсь за Сбербанк. Я верю, что вскоре они победят такие вирусы, как «Секс на пляже», «А зори здесь тихие» и «Унесенные ветром». Но еще больше радуют сообщения, которые доказывают, что простая замена мужчин на электроприборы женщинам не удастся. 20-летней жительнице Тайваня делают операцию по удалению мобилы из заднего прохода, где телефон застрял во время сексуальной игры – даже несмотря на то, что, по уверениям специалистов, «Nokia 8850 вибрирует равномерно, а также обладает скругленным концом и скользящей панелью», которая помогает вытягивать телефон оттуда, где он застрял. Не проходит и месяца, как другая девушка, на этот раз из Уэльса, вызывает по мобиле пожарных, будучи слишком сильно прижата к стене вибрирующей стиральной машиной. Ага, и тут без пожарных никак! Вот об этом и стоит писать.

# # #

Мои подрывные настроения быстро разоблачает кадровая комиссия. В медиа-империи Гусинского, куда входит журнал «Internet», очень боятся шпионов, и всех новых сотрудников проверяют на детекторе лжи.

Но проверяющая – тоже женщина. И пока я сижу, наподобие елки обвешанный всеми возможными датчиками вранья, мы с ней мило болтаем о разных видах наркотиков и о том, что считать нераскрытыми убийствами – все эти вопросы есть в анкете. Я как будто вполне успешно прохожу испытание. Но под конец экзекуции женщина-инквизитор вдруг спрашивает:

– А кстати, вот вы, наверно, разбираетесь – почему у меня на ноутбуке изображение иногда начинает прыгать?

– Ясный пеньтиум! – говорю я. – Просто у вас за стеной, в соседней пыточной камере, включают электрический стул в ту же розетку.

Женщина-инквизитор меня благодарит, но по ее лицу видно, что я прокололся. Я слишком много знаю. В отчете кадровой комиссии меня не рекомендуют брать на работу.

# # #

Тем не менее, редакция со свойственной женщинам неосмотрительностью оставляет меня у себя. И я понемногу, исподтишка, вношу разнообразие в устоявшийся женский коллектив. Вместо музыки группы «S.P.O.R.T.», которую слушает Маша Федоренко, я ставлю кассету под названием «Лауреаты Конкурса Пожарной Песни г. Москвы». Всех очень вставляет. Кирилл Куталов, который тоже устроился в журнал Золушкой (литературным редактором), сразу спрашивает, нет ли у меня кассеты «Песни Реаниматоров».

Увы, нет. Но мне нравится ход его мысли, и я обдумываю, как незаметно поменять тематику журнала с бизнесовой на медицинскую. Ведь именно в этой области лучше всего сходятся эротика и хайтек. Да и публика именно этого жаждет. Новые Vesti.Ru, ругая наш журнал «Internet», в то же время хвалят «Планету Internet»:

«Планета Интернет» в последнее время стала чуть получше – хороших авторов и здесь нехватка, но хоть темы поинтересней: сетевая педофилия, сетевой политический компромат, способы завести сетевой роман».

Нет, ребята из новых «Вестей» не секут фишку. Вообще-то «Планета Internet» всегда имела серьезный сексуальный крен, ее первый же номер в новой редакции был посвящен вопросу о том, как побыстрее стать пидором в наше нелегкое время. Другое дело, что в «Планете» работают люди с журфака. Один из выпусков их журнала я даже использую в качестве пособия «Как вычислить клинического журфакера». Вот фразы-индикаторы из статей некоего Соколова:

«святая святых – компьютерный зал…»

«творение превзошло создателя…»

«царство безграничной власти научно-технической революции…»

«чудовищный исполинский паук…»

«нескончаемые дороги Интернета…»

«звучат тревожным набатом…»

«гигантские головные ЭВМ…»

«дух захватывает от того, какие перспективы…»

«Гуттенберг (не актер) и Федоров (не хоккеист), прозрев во мраке средневековья…»

«после того как советская ракета вывела на орбиту искусственный спутник Земли, многие пентагоновские ястребы…» (соколы, блядь, соколы орлами!)

Ясно, что такая крайняя стадия литературной болезни не излечивается даже самыми экстремальными формами сексуального раскрепощения. Так что горячие темы сетевых гомосеков и педофилов вряд ли помогут «Планете Internet» стать настоящим женским журналом.

Резюмируя эти наблюдения, я отчитываюсь в своем news-дневнике, что теперь моим главным ориентиром на рынке безусловно является журнал «Популярный Интернет», о котором хорошо написано на сайте Internet.Ru:

«В целом, издание позиционирует себя как популярное средство массовой информации, рассчитанное на аудиторию “с малой или средней потребностью в Интернете”. Как рассказала г-жа Квателадзе, все, кому показывали “Сеть. ру”, сошлись в мнении, что “такого еще не было”. По ее словам, редакция журнала “в меньшей степени рассчитывала на эксклюзивность, чем это получилось”».

«Действительно, такого журнала про Интернет еще не не было, – соглашаюсь я. – Он на 80 % посвящен ебле и обычному сексу, а на оставшиеся 20 % – Юрию Антонову. Вот так надо делать журналы про Интернет, и мы будем работать в этом направлении. Уже в ближайшем номере «Internet» вы сможете прочитать мой эротический список, полный компромата и педофилии. Дальше будет еще круче. Мы не дадим каким-то ламмерам от интернет-журналистики вытеснить нас из поля зрения нашего сладострастного народа!»

Главред Аля читает эту дневниковую запись и обращает мое внимание на то, что я называю своим идеалом журнал «Популярный Интернет», а в цитате привожу слова г-жи Квателадзе, редакторши другого нового журнала «Сеть. Ру».

– Верно, – отвечаю, – я все перепутал из-за того, что оба журнала делают грузины.

– Да нет, Леха, это «Сеть. Ру» делают грузины! А «Популярный Интернет» делают армяне! Как ты мог перепутать! – опять поправляет Аля.

Блин, эти женщины явно лучше меня разбираются в женских журналах! Я-то все пытаюсь по названиям запомнить: «Мир Обезьян», «Планета Обезьян», «Популярный Обезьян». А женщины зрят в корень! Ну, тут уж ничего не поделаешь. Разве что хирургическое вмешательство…

Пользуясь моим провалом, девушки редакции заваливают меня новостными контр-аргументами о грядущем женском преимуществе над мужским хайтеком. Сайт группы «Ленинград» стал сайтом Земфиры. На сайте NakedNews теперь будут читать новости не только голые бабы, но и голые мужики. А в тайском Интернете появилась игра, предназначенная только для женщин: теперь тайские тетки могут завести себе виртуальное домашнее животное, роль которого играет мужик на том конце провода. Мужчина должен завоевать доверие женщины и войти в образ выбранного животного. Если же виртуальный любимец станет чем-либо неугоден пестующей его даме, то женщина может его просто «удалить».

На этой новости я с ужасом вспоминаю, что за последнюю неделю уже дважды сталкивался с женщинами, которые называют своих мужей «хомяками». Я должен срочно блокировать этот ужасный тренд виртуального порабощения мужчин! Ну, что у нас там еще пишут?

«28-летний англичанин решил никогда больше не пользоваться Интернетом после того, как его виртуальная возлюбленная в реальности оказалась 65-летней пенсионеркой, прятавшей в холодильнике труп». Вот-вот, это именно то, что нужно! Диагноз есть, теперь подберем лекарство.

«На сайте www.zona.com.ru появилась возможность завести виртуальную любовницу прямо на зоне». Ну, это неплохо, хотя они ведь иногда выходят из тюрьмы. Ладно, идем дальше. «В Штатах появилась первая кукла с интерактивным сердцем… Памелу Андерсон и Бритни Спирс превратили в тамагочи… 30 000 японцев подсели на разговоры с программой-гейшей по мобиле…» Ага! Хоть мы и в заднице, но свет в конце тоннеля!

Мартовский номер журнала «Internet» выходит с шапкой «САМЫЕ ЭРОТИЧНЫЕ Е-ЖЕНЩИНЫ: TOP 10». Это анонс моей статьи «Сладкие Компфетки» про самых известных искусственно-интеллектуальных баб в Интернете. Рядом располагается интервью компании Artificial Life, где разрабатывают таких ботов. Похоже, единственное наше спасение – электронные девушки, которые никогда не стареют и не ругаются, а при случае их можно просто вырубить.

Главная тайна хайтека

Вы когда-нибудь задумывались, почему самый популярный цикл выхода глянцевых журналов – месячный? Нет-нет, я ничего не притягиваю за уши. И не надо мне говорить, что месячный календарь придумали мужчины-астрономы. Я скорее поверю, что они придумали недели, чтобы каждую пятницу можно было спокойно выпить. Но месяцы – это чисто женское. Даже когда все перейдет в электронную форму, месячные циклы останутся. Разве что станут покороче, чтобы быть ближе к среднему периоду ПМС.

Не верите? В 2001 году руководитель отдела разработок Google Моника Хензингер рассказала журналистке Salon.com Катарине Межковски, что полное обновление индекс-базы поисковика Google происходит каждые 28 дней. Поняли, да? Не по пятницам.

А как вам такое? – «Новые тонкие клиенты от “Fujitsu Siemens Computers” для критических бизнес-приложений». Тут даже спрашивать не надо, как часто обновляется. Загрузила – и забыла!

Что до глянца, тут сходство не ограничивается формальным календарем. Основная работа над номером начинается за неделю перед выпуском. Три остальные недели женская редакция слушает песни пожарных, играет в робособак, катается на роликах и вообще пинает балду как может. Зато последняя нервная неделя перед дедлайном – чистый ПМС. «Милый, мне не до тебя, красный день календаря!»

По иронии судьбы, авральная неделя сборки мартовского номера журнала Internet включает День Защитника Непонятно Кого от Непонятно Чего. Это, конечно, не День Отца, как в Штатах, – у нас ведь роль отца выполняет государство, так что все праздники связаны с его, государства, критическими днями. Но все-таки хоть какой условно-мужской праздник, да? Чтобы немного отвлечься от феминистической вакханалии в редакции и поразмышлять о славном деле защиты Непонятно Кого от Непонятно Чего, я как истинный офицер отправляюсь в «Пироги».

Первые две кружечки мы выпиваем с Костей Карабчеевым из группы «Каберне Денёв». Костя рассказывает о защитниках Отечества Ямайки. Однако и тут есть свой подвох: вокал в Костиной группе – женский, и это еще одна кость в горле нашего общего дела.

Потом мы выпиваем ряд пива с Мишей Якубовым, который в очередной раз напоминает присутствующим психиаторам, что мы с ним придумали весь этот Интернет и являемся главными его Защитниками. Вскоре к нам подходит Ицкович, который придумал еще больше Интернета. Но сегодня Ицкович печален: он рассказывает, как невольно выступил в телевизоре в качестве Защитника Детской Порнографии, и теперь его любимая банщица не пускает его в баню, предлагая вместо этого вступить в дискуссию.

В качестве утешения мы дарим Ицковичу найденную в его же «Пирогах» англоязычную газету «LifeStyle» – наш выпускающий редактор Ася говорила, что так называются самые модные в Москве презервативы. В газете с гандонским названием написано много приятных для Ицковича слов про «О.Г.И.» и «Пироги». Но даже эти слова сопровождает фотография никогда не виданной Ицковичем девушки совершенно пубертатной наружности. «С сиськами!» – изумленно восклицает Ицкович.

Дальше праздник Тройной Защиты продолжается в компании молодежи с сайта MarilynManson.ru. Они только что пришли с концерта своего кумира и не по-детски хлещут водку. С ними я расстаюсь ближе к полудню в воскресенье, успев окончательно влюбиться в самую эффектную поклонницу этого пидора, которая ни за что не променяет своего кумира на меня. Славное мужское дело Защиты Хоть Кого-Нибудь от Хоть Кого-Нибудь окончательно дискредитировано. А послушные электронные женщины по-прежнему в глубоком будущем!

Ладно, со сладкими компфетками погорячились. Но ведь можно все наладить с живыми людьми, если дать им в руки правильные приборы! Смотрите, что пишут: румынский школьник отсканировал свой пенис и загрузил картинку как скринсейвер на все компьютеры школы. Одна из учительниц упала в обморок, а администрация школы пригрозила устроить «парад пенисов», если злоумышленник не сдастся сам. Вот как мало нужно для того, чтобы замутить красивое эротическое шоу!

Правда, мы уже видели отсканированного буратину в проекте iOne. Только что-то там было неправильно… Ах да, ну конечно! Кому интересен мужик, живущий «полноценной жизнью»? Это уже поняли и в Рунете: в новом проекте «Три сестры» можно наблюдать через камеры за жизнью трех манекенщиц вместо одного буратины с тремя унитазами. Причем теперь камеры стоят даже в душе! Американцы тем временем выкладывают в Интернет голосовую почту своих брошенных любовниц-истеричек, а голландцы на аналогичном сайте публикуют порнографические фотки своих надоевших телок. Наконец, на конкурсе The5K, куда берут сайты размером не больше 5 Кило, именно в этом году побеждает порносайт PixxxelChix.

Так постепенно нащупывается тема следующего номера: «Лучше порно, чем никогда». В апрельском выпуске журнала «Internet» публикуется материал, посвященный радостям вуайеризма. На обложке изображена рука дрочера, сжимающая фаллический символ в виде миниатюрной веб-камеры. Именно миниатюрной: это ведь главный секрет хайтек-эротики, которая полностью меняет смысл принципа «размер имеет значение». Отныне мужчины с миниатюрными приборами рулят! «А все, что кроме», как поется в песне, легко исправить с помощью зонта.

Ну, по правде сказать, первыми это заметили не мы. Еще в конце 2000-го психолог Джон Лайсетт из Ливерпульского университета доказал в журнале Human Nature, что мужчины демонстрируют свои мобилы с той же целью, что фазаны – свои перья во время брачных игр. Мужественный ученый провел 23 дня в пабах Мерсисайда, исследуя привычки владельцев мобил. По его наблюдениям, чем больше мужчина вовлечен в какие-то отношения с присутствующими женщинами, тем чаще его мобила оказывается на виду. Если телки держат мобилы в карманах и сумочках, то мужики используют малейший предлог для того, чтобы вынуть свой прибор из широких штанин, поместить его на видное место и даже как-нибудь подрочить. А само исследование было задумано после того, как в ночных клубах ЮАР ввели требование предъявлять мобильники на входе. Сразу же выяснилось, что огромное количество мобил – фальшивые.

Однако сам пример с фальшивыми мобилами доказывает, что маленький мобильник далеко не всегда является залогом большого мужского достоинства! Другое дело – наша вотчина, Интернет. Новые информационные технологии – это миниатюризация без обмана! Мужчинам в Интернете больше не нужно писать толстые книги, чтобы привлекать женщин. Теперь для сексуального счастья достаточно порносайта весом в 5К или web-камеры размером с гулькин клюв. Интернет готов убить литературную болезнь наповал!

# # #

После такого глубокого раскрытия темы журналу «Internet» тоже не осталось ничего иного, как умереть.

Стоит ли говорить, что убить такой передовой журнал было непросто? Напрямую закрывать – слишком подозрительно. Гусинскому пришлось имитировать бегство за рубеж, якобы от преследования властей. Одновременно был имитирован крах всего предприятия под названием «Мемонет».

Крах вышел очень реалистичным. Известно, что лучший показатель состояния компании – это цвет туалетной бумаги в ее сортирах. Если белая сменяется на голубую, это еще не страшно. Если на розовую – уже хуже. В апреле 2001-го бумага из туалетов «Мемонета» исчезла совсем.

Потом сотрудникам, которые еще не поняли намека и не разбежались, перестали платить зарплату. В мае разозленные сисадмины компании грохнули сайт NTV.Ru. Но даже это не подействовало. Вместо зарплаты они получили рассылку, в которой предлагалось сдать деньги на деньрожденьский подарок исполнительному директору Ройтману. Чего только не выдумают олигархи, чтобы угробить один маленький, но смелый женский журнал, раскрывший главную тайну высоких технологий!

Под прощальный звон этих технологий, известный как «Последний звонок», мы и закрываемся. Весь день по весенней Москве ходят табуны девиц с высокоразвитыми грудями, и на всех грудях – колокольчики, колокольчики… Придешь домой, ляжешь спать – а в голове все звенит. Ну какой там к черту Гусинский, какое НТВ?!

# # #

Позже главную тайну нейротики будут пытаться раскрыть и другие. В августе выйдет специальный номер «Компьютерры» с порнографическими иллюстрациями, среди которых бывалый железячник Максим Отставнов признается:

«Сети и электронная почта (порой включая дорогостоящее шлюзование в дебильные X.28-сети) очень помогли мне сохранить интимное общение в течение месяцев разлуки».

И даже знаменитый Евгений Козловский в том же номере откроет для себя не новый фотоаппарат, а привычку калифорнийских девушек выставлять наружу бретельки лифчиков. Но он ошибочно свяжет свои наблюдения с ужасным штатовским равноправием, хотя на деле это просто вековая особенность гардероба латиноамериканок. Когда я жил в Западной Вирджинии, у меня была знакомая колумбийка Пола-Мария. Девочка была что надо, кровь кипела. Но столь сложная мысль Козловского – «я такой же человек, как мужчина» – даже будучи упакована ZIPом, никогда не поместилась бы в милой головке дочери колумбийского наркобарона. Однако лифчики у нее торчали всегда, намеренно. И каждый день новые, один другого краше. Это, граждане компьютерщики, называется культура. А вам только сиськи да политику подавай…

Гораздо концептуальнее подойдет к раскрытию темы Носик, который после успеха журнала «Internet» продолжит рассаживать свой гарем на руководящие посты. Но это будут в основном электронные проекты. А у них, понятное дело, совсем не тот гламур. Хотя, с другой стороны, они гуманнее:

«Сотрудница предприятия “Гознак” попала в агрегат для уничтожения бумаги, сообщает РИА “Новости”. 37-летняя оператор цеха погибла в ночь на среду. Ее отсутствие заметили, когда она не явилась получать талоны на питание. По словам представителя прокуратуры, останки женщины – фрагменты костей – были обнаружены в агрегате по уничтожению бумаги».

Эта новость пришла ко мне одновременно с бумажной «Компьютеррой», где Козловский за неимением опытных женщин-редакторов сильно ошибался насчет лифчиков, которые даже не были радиоуправляемыми. Вот такой вилкой и закончилась короткая, но славная эпоха женских журналов о русском Интернете. А других вменяемых журналов о нем и не было.

Глава 8

За ебизнес!

после любви

комар в темноте

на тебе? на мне?

Стриптиз эконом-класса

Сколько бы в Питере не было духовности, на пару летних месяцев она уступает место утонченной северной эротике. Это видно даже по рекламе секса с малолетними, которая развешана по всему городу. Нарисована красивая девочка, и подпись: «Катя. 15 лет. Читает модные журналы. Делает то, что хочет. Выдумывает. Не курит». Жалко, телефона не написано.

Правда, после второго такого плаката, уже с мальчиком, я заподозрил, что это всего лишь реклама здорового образа жизни – под мальчиком тоже было написано «не курит». Но я списал это подозрение на свою больную фантазию математика: ну кто еще будет искать подобные совпадения на плакатах в разных концах города? Конечно же, речь идет о ненавязчивой, интеллигентной пропаганде ранних половых связей. Такого не встретишь в развратной Москве. Я всего две недели в Питере, а как уже москвичей ненавижу!

Изящная эротическая словесность проникает даже в подъезд дома, где я живу. Там на двери появляется надпись черным:

«Бей жидов»

В следующие выходные возникает приписка розовым – то ли губной помадой, то ли вообще детским мелком:

«Еби скинов»

Любому, кто не чужд высоких материй, сразу видно, что речь идет о японской поэтической игре «хайкай-но рэнга», более известной у русских как «буриме». И рука уже тянется, чтобы дописать третью строчку:

«Души прекрасные порывы»

А еще за время моего отсутствия многие питерские заведения превратились из грязных забегаловок в огромные центры удовольствий для ценителей извращенного прекрасного. Взять хоть «От заката до рассвета», в прошлом – маленькую кафешку, которую швейцарская газета FACTS описывала так:

«Пивная “От рассвета до заката” расположена на Мойке. Она представляет собой место сбора хакеров и тех, кто хочет ими стать. Каждый, кто посещает эту пивную, окружен смертью. Скелеты свисают с кирпичных стен. На буфетной стойке лежат черепа… Майор Константин Китаев, руководитель отдела по борьбе с компьютерными преступлениями и преступлениями в области высоких технологий, сидит в небольшой комнате перед деревянной (sic!) печкой. Несмотря на жарко натопленную печку в комнате довольно прохладно: декабрьский холод проникает сквозь двери и окна».

Но то зимой и глазами швейцарцев. А летом мы с доктором Волошиным заходим в «От заката до рассвета», чтобы перекусить, – и попадаем в трехэтажное заведение со стриптизом. Однако стриптиз особый, питерский. Все стриптизерши, доходя до столика, который перед нашим, обязательно смахивают один из бокалов. И в конце концов начисто разносят всю посуду тех ребят, что сидят впереди. Даже стриптизер-негр, пролетая на цыпочках мимо них, успевает сбить стакан. У меня тут же рождается гипотеза, которую излагаю доктору Волошину.

– Прикинь, – говорю, – они наверняка не за бабки пляшут, а для своего удовольствия. Сидит вот эта девочка весь день на лекциях по экономике, мается. А вечером приходит сюда – и давай своим голосистым шевелить. Типа, отдыхает.

Волошин только посмеивается – благо он опытный педиатор, а не психиатор какой-нибудь. Но на выходе я застреваю в дверях с одной из танцовщиц. И из вежливости говорю комплимент. Девушка сразу рубит фишку, повисает у меня на шее и предлагает «пойти наверх», станцевать мне там приватный VIP-танец на столе.

Мы уже почти сговариваемся, но тут подходит этот махровый педиатор Волошин с во-о-о-т таким фотоаппаратом и начинает брать интервью. Как вы, мол, дошли до такой жизни, девушка? Что вас заставляет выполнять эту недетскую работу?

– А я для своего удовольствия танцую! – говорит девушка. – Сегодня вообще не мой день по расписанию. Я просто так пришла, отдохнуть.

У нас с Волошиным глаза на лоб лезут. А что тут еще сделаешь, кроме глазного массажа лобных долей? Моя страшная гипотеза начинает сбываться. Хватаясь за остатки романтических стереотипов юности («брошенная подлецом-мужиком… одна с тремя детьми… бедная девочка вынуждена… за кусок хлеба… побои и унижения… кругом хламидии и монады…») – я спрашиваю с последней надеждой на старый анекдот:

– Вы случайно не филолог?

– Да за кого вы меня принимаете! – дергает ногой плеченогая блондинка. – Я экономист!

В утешение доктор Волошин рассказывает мне секретную технологию получения хороших улыбок на фотографиях: при съемке надо произносить не «сыр», а «секс». Но и это не помогает. Ведь история с экономическим стриптизом имеет гораздо более глубокий смысл, связанный с моей новой работой.

# # #

Работа нашлась на кубке «Яндекса» по поиску. Сам кубок я тоже выиграл, кстати. Но в официальных результатах вы этого не найдете. Да и зачем там искать? Официальные результаты касались вот какого поиска: десяток больных на голову граждан скрючиваются над мониторами и, быстро-быстро перебирая лапками, ищут ответ на бессмысленный вопрос типа «Как назывался район к западу от того района, где жил Карлсон». Да любому астриду понятно, что Карлсон жил на крыше, а не в районе! Но они все равно сидят и ищут – сначала паспорт Карлсона, потом в паспорте – регистрацию, потом пробивают по милицейской базе Стокгольма… Маньяки.

Я поступил хитрее. На кубке «Яндекса» я первым нашел спрятанный столик, где стояло пиво «Хайнекен». И успел вылакать аж три бутылки к тому моменту, как до столика добрались Саша Плющев, Рубен Макаров и другие настоящие участники кубка по поиску.

Среди них была и Наташа Хайтина, бывший замглавред бывшего мужского журнала «Мир Internet». Она тоже по-своему выиграла кубок. Потому что у столика она нашла меня и, пользуясь моим победным состоянием, предложила стать замглавредом «Нетоскопа».

Неужто еще один женский журнал, гармонично сочетающий эротику с хайтеком? Вот здорово!

Теперь и не вспомнить, что ввело меня в заблуждение – то ли пиво, то ли ностальгия по предыдущему женскому журналу… Да и сам «Нетоскоп» неплохо маскировался под формат. Застрявшая в заднице мобила, захват домена Sex.com маленькими геями, виртуальные издевательства женщин над мужчинами под видом домашних животных – все лучшие новости года поставлял нам именно «Нетоскоп». А их офис находился в местной Силиконовой долине, то есть на Васильевском острове. Если высунуть из окна ногу, можно дотянуться до офиса Житинского, а если руку – то до Пьянченкова. Тут же рядом обитает известный деятель сетевого андеграуда Сумерк Богов. А буквально в соседний дом регулярно заезжает к маме Путин – о его грядущих визитах всегда можно узнать по вымытому с шампунем тротуару и ментам в каждой подворотне…

Да, все-таки виноват Питер. Летний Питер с его обманчивой северной эротикой, карикатурой южных рождественских открыток.

Копулятивная этика

Слово «e-business» я впервые встретил в журнале «Мир Internet» в 97-м. И сразу отметил, что они боятся писать его по-русски. Тогда же родилось и определение, которое использовалось в романе «Паутина»:

«ВИРТУАЛЬНЫЙ СЕКС – способ общения посредством Сети. К настоящему сексу не имеет никакого отношения. Вероятно, столь странное название возникло потому, что многие термины электронной культуры образовывались путем присоединения приставки “Е” к обычным словам, так что новые слова часто путали с терминами из сексологии. В результате этого термины электронной культуры, которые вначале использовались лишь в сугубо деловой речи (ЕБИЗНЕС), стали применяться и для выражения самых разнообразных эмоций – как отрицательных (ругательство “ЕБИЗНЕС ВСЕ КОНЕМ!”), так и положительных (тост “ЗА ЕБИЗНЕС!”)».

Но это и вправду оказалось новой формой секса! Практически весь Рунет 90-х был сделан на голом (в хорошем смысле) энтузиазме. А с началом нового века пришли новые люди с труднозапоминаемыми фамилиями, которые занялись активной перепродажей всего нарощенного и награбленного за первую рунетовскую пятилетку. Сами они не очень любили слово «ебизнес», звучание выдавало истинный смысл их деятельности – то есть мозгоеблю. Им срочно требовались благозвучные термины. Lenta.Ru, освещая в марте 2000-го ежегодный Российский Интернет-Форум, прямо так и писала:

«Как видно из программы, большая часть докладов РИФа посвящена электронной коммерции и смежным вопросам. Так, тема одного из круглых столов называется “E-business: как это по-русски?”. Напомним, что “e-business” звучит не очень прилично для русского уха, а хороший отечественный аналог этому термину пока не найден».

Лично я предлагал в качестве синонима понятие «факоммерция». Соответственно, специалисты в данной области могли бы называться «факоммеры». Легко запомнить – они факом меряются. Но это было все еще слишком откровенно, поэтому гораздо чаще использовался термин «интернет-маркетинг». Отец рунецкого садо-мазо Кирилл Готовцев описывал эту схему так:

– Сначала ты говоришь «бла-бла-бла Интернет». Клиент открывает рот. Потом ты говоришь «бла-бла-бла маркетинг». У клиента вылезают глаза. А потом ты делаешь руками вот так и произносишь «интернет-маркетинг». Все, клиент готов.

Постепенно в языке бывалых интернетчиков таких слов становится все больше. Вместо скучного технического сленга они употребляют выражения «прямой оральный маркетинг», «реальный Бабицкий по ночному тарифу», «работаем по схеме B2B (Бивис-ту-Батхед)». Обсуждаются «вертикальные порталы с горизонтальным расслоением» и другие странные композиции, не снившиеся даже знатокам Камасутры.

Организация сексуальных отношений в этой извращенной форме сама по себе становится индустрией. В 2000-м году по первым вторникам каждого месяца в московском ресторане «Планета Голливуд» проводятся встречи потенциальных инвесторов с представителями интернет-проектов. Намерения присутствующих определяются тем же способом, который когда-то применяли в публичных домах: инвесторам выдают бэджи красного цвета, интернетчикам – зеленого. Ебизнес коромыслом!

Если сравнение с борделем кажется слишком резким, то замечу, что многие компании в это время и сами не стеснялись признать, чем занимаются:

«Computerra: Во время совместного с Verysell и OCS брифинга глава представительства Sun Microsystems в СНГ Сергей Тарасов исполнил свою презентацию, посвященную преимуществу полигамии на ИТ-рынках, в стиле, пограничном между жесткой эротикой и мягкой порнографией.

Как время холостячества при многочисленных домогательствах описал докладчик деятельность Sun до июля 1998 года, когда компания работала в России с клиентами напрямую (картинка фривольная, но в пределах приличий).

Подписание CDP-соглашения с компанией CHS – Merisel (ныне – Verysell) летом 1998 года было представлено как “взятие в дом первой жены” (следует картинка “на грани”) и начало практикования работы с локальными и региональными партнерами по двухуровневой партнерской системе.

И вот теперь Sun объявляет о “втором браке” (на экране – полная групповуха), то есть заключении еще одного дистрибуторского соглашения на рынке СНГ. Второй “женой” стала компания OCS со штаб-квартирой в Питере».

Но такая открытость в вопросах ебизнеса имеет свои негативные стороны. Одна только смелая аналогия с многоженством может вызвать противоречивые чувства у правоверных российских клиентов. А что, если чья-то аналитическая проницательность пойдет дальше, вплоть до сцены в духе сурового садо-мазо, под заголовком «Акционеры имеют “Sun” в глубоком виду»?

Поэтому сразу после первых успешных сделок в российском ебизнесе возникает то, что в обычном человеческом соебществе называется «этикой». Сильно оголенные органы спешно прикрываются пиджаками высоких намерений.

Эта новая этика называется «корпоративной». Но корпорации состоят из людей. А значит, идея прикрытия распространяется и на самый бытовой уровень. То есть пиджаки требуются буквальные – театр начинается с вешалки. Холдинг РБК специальным приказом запрещает своим неграм носить кольца в носу, а также шорты и цветные волосы. А компания КРОК вообще настаивает на «мелкой промышленной вязке» – нет, это не секс по-собачьи в рамках служебного романа, но звучит так, что и вправду задумаешься о двойных стандартах.

# # #

Работая в прогрессивном женском журнале «Internet», я успешно обходился без этих извращений. Хотя уже тогда они понемногу начинали вторгаться в жизнь. «Я не участвую вовне, вовне участвует во мне», – как писал известный токарь Евтушенко.

Конец апреля 2001-го. Я топаю на работу в наш умирающий журнал и думаю, не посетить ли выставку «КОМТЕК». Может, хоть нальют на халяву? И в середине этой мысли, посередине Проспекта Мира – вдруг чувствую, как-то легче стало идти. Смотрю – отлетел каблук от ботинка, и лежит позади на Проспекте Мира. И, в принципе, даже удобнее стало. У каждого человека одна нога длиннее другой. Это доставляет кучу неудобств. Я лично из-за этого на работу иду на полчаса дольше. То за блондинкой какой сверну не в ту сторону, то пива куплю – и по синусоиде… Все из-за разницы в длине ног. А тут разница cкомпенсировалась, я и на работу моментально пришел. По самой прямой, никуда не сворачивая.

Но когда пришел, задумался. Потому что узнал, что корреспондента 3DNews не пустили на международную конференцию «Россия на пути к новой экономике: бизнес и Интернет». Не пустили из-за неподходящей формы одежды.

Грешным делом я вначале подумал на Юлю Судакову. Мы познакомились с ней в одной из саун, которые устраивала сотрудница нашего женского журнала «Internet» Вика, она же Наташа Рябова. Вскоре после сауны мы с Юлей снова встретились на каком-то пафосном мероприятии. Увидав меня, она крикнула через весь зал: «О-о, а в одежде я тебя не сразу узнала!» Присутствующие пиджаки сделали такие лица, будто по ним прошлись утюгом.

Но выяснилось, что на конференцию не пустили самого главреда 3DNews Андрея Кузина. Который вообще-то даже шляпу носит. Зато не носит галстуков. Вот ему и сказали, что их совершенно не интересуют интернет-издания без галстуков. Кузин признал, что это логично: ведь цель конференции – окучить тех, кто в галстуках. Так что ебизнес России в надежных руках! Да и самим сотрудникам 3Dnews это помогло определиться с местами будущей работы: Юля сейчас в Орлеане, Андрей на Тайване – и оба, насколько я знаю, по-прежнему без галстуков шастают.

Но идти ли мне в таком свете на «КОМТЕК» с одним каблуком? Вначале я проявил слабость – оторвал второй каблук тоже. Стали типа шлепанцы. Конечно, ноги опять разной длины, и я снова стал ходить по таким кривым, какие высшему топологу Фоменко и не снились. А чего поделаешь: имидж! Но на «КОМТЕК» так и не пошел. Могут ведь и к шлепанцам прикопаться. И за каким багом мне тогда пилить в другой конец города? Меньше всего нужны мне твои «КОМТЕКи»!

Столь же счастливо я избежал и поездок на РИФ, где сущность ебизнеса ежегодно раскрывалась до самой нефритовой ручки. Если корпоративная этика материализуется на бытовом уровне в пиджаки и галстуки, то копулятивная природа ебизнеса, опускаясь на уровень отдельных людей, точно так же меняет личные сексуальные привычки своих адептов. Само собой, для отвода глаз на всех сборищах имеется глянцевая обложка, то есть официальная программа. В ней вы никогда не найдете описание реального РИФа-2001. Но большой знаток извращений Сережа Кузнецов сохранил для нас эту историческую стенограмму.

«Действующие лица:

Дамиан “Дема” Кудрявцев – один из основателей и владельцев компании “Ситилайн”, ближайший сотрудник Бориса Березовского, живая легенда Рунета, близкий друг Антона Носика;

Аркадий Морейнис – директор компании Price.ru, сайта, к которому неизбежно обращается любой, покупающий что-либо связанное с компьютерами в крупнейших городах России;

Никита “Кит” Корзун – руководитель List.ru (1998–1999), впоследствии – вице-президент по развитию Port.ru (1999–2000). Считается одним из самых талантливых и вместе с тем беспринципных менеджеров Рунета.

Содержание действия: Дема разводит собравшихся в “Пумбе” игроков интернет-рынка на деньги, обещая, что если сумма будет достаточно крупной, Кит и Морейнис публично поцелуются взасос.

Шоу длится часа два. Все это время все пьют, занимаются своими делами, беседуют – и изредка появляется Дема (который тоже пьет и занимается своими делами) и предлагает сдавать деньги. Поначалу он еще объясняет, на что сдают деньги, но постепенно сводит все к обещаниям: “Дело стоящее, вы не пожалеете”. Делает это страстно и увлеченно, публично упрекая не сдавших деньги в том, что у представляемых ими структур финансовые трудности. Обсуждается предложение заплатить тысячу долларов с карточки, чтобы Корзун и Морейнис поцеловались голыми, но эта идея как-то не получает развития.

В конце концов, собрав около 500 долларов, Дема объявляет, что два крупнейших игрока на интернет-рынке сейчас публично поцелуются. Морейнис и Корзун выходят на импровизированную сцену и долго целуются взасос под одобрительные крики “Пидоры!”. После этого Дема делит пачку денег пополам, отдает половину Корзуну, а вторую оставляет себе. Корзун отдает треть Морейнису, и все продолжают пить».

Даже сама информация о таких сторонах ебизнеса позволяет сколотить собственный бизнес. Наиболее масштабно к делу подходит московский холдинг Algorithm Group. В конце 2001 года они объявляют о создании модельного агентства Algorithm Offline, состоящего из пары сотен симпатичных девушек для поставок на IT-мероприятия в качестве украшения. Этих гейш обещают надрочить для светских разговоров на хайтековские темы, вплоть до изучения специальной литературы по тематике каждого конкретного клиента. Все понимают, что на самом деле речь идет о создании сети обольстительных шпионок, которые призваны вытягивать из потерявших бдительность деятелей IT-индустрии ценную рыночную информацию.

Новостное агентство «Нетоскоп» было создано на год раньше, с совершенно противоположной целью. Непосвященные могут подумать, что оно обосновалось в Питере только потому, что именно там жила Наташа Хайтина, которая очень интересовалась проблемами освещения ебизнеса. Но это не главное.

Выбор Питера был частью хитрого плана Носика и Воложа. Я-то сразу догадался, в чем стратегия. Я же учился в той половине питерского универа, которую в эпоху застоя специально перенесли из центра города в Петергоф. Чтобы представители настоящих, естественных наук не смущали гуманитарное население города своими прогрессивными наблюдениями.

Примерно по тем же соображениям сетевое агентство, освещающее московский ебизнес, было организовано в Питере. Копулятивные тонкости ебизнеса должны были остаться в тайне от широкой общественности.

Но каким же образом издание, призванное решить такую скучную задачу, умудрилось вместо этого прославиться своими новостями о трахающихся покемонах, вибраторах-убийцах и других красивых явлениях, достойных освещения в продвинутом женском журнале?

Это непростая история.

Доброе слово о спаме

Дистанционное освещение ебизнеса держится на двух китах, имена которых – Пресс-Релиз и Черно-Слив. Но прежде надо сказать несколько добрых слов об их старшем брате. То есть о Спаме. Иначе будет трудно понять особенности этих новых форм литературной болезни.

Если верить статистике Gartner Group, основные темы непрошеных рекламных рассылок – это рецепты «быстрого обогащения», реклама порнухи и прочего софта. Но данное исследование проводилось на Западе. Отечественный спам имеет свои национальные особенности:

«Уважаемые господа! Вас приветствует фирма“ НАРИТ”. Перед Вами стоят печальные заботы? Вы решаете вопрос об установке памятника? Где сделать заказ, какие сроки, какое качество? Мы поможем Вам решить эти вопросы…»

Что может быть лучше, чем предложение подумать о надгробном памятнике солнечным весенним утром?! «В законченных работах присутствует стиль, такт и торжественность» – разве не радует такая подача любого читателя, привыкшего к дешевому американскому спаму в духе «MAKE $$$ FAST»? А чего стоит название фирмы – слово ТИРАН, записанное наоборот!

То же касается и сексуальной темы. За время обитания в Интернете мне пришло столько англоязычных писем про penis enlargement, что если бы я соглашался лишь на каждое десятое, у меня уже был бы шланг до Луны. Зато первое и единственное письмо на родном языке с грубым предложением увеличить член я получил лишь в 2005 году, на 10-м году своей интернет-жизни.

В том же году было еще несколько революционных писем на русском. Но увы, немного. Отличился разве что сайт «Клиники Петербурга». В первой рассылке они предлагали заморозить меня на 200–300 лет, причем «стоимость размораживания определяется по факту, в случае успешности» процедуры. Во втором письме мне давали возможность забеременеть от Элвиса Пресли или получить отпрыска от Мадонны, купив сперму и яйцеклетки звезд (и прайс-лист для оптовиков!). Наконец, в третьем письме та же братия из литературно-криминальной столицы, но уже под названием ЗАО «Чужая почка», сообщила, что заканчивает распродажу донорских органов («с получением органа от интересующего Вас человека»).

Но это, повторяю, редкие исключения. В основном же русский спам все эти 10 лет предлагал более духовные альтернативы. Год за годом я наслаждался рассылками нашего спамера #1 Михаила Армалинского, который под разными соусами предлагал купить эротическую книжку «Тайные записки Пушкина». Особенно порадовала компания MIPCO летом 2000-м:

«Сегодня мы послали В. Гусинскому в Бутырскую тюрьму экземпляр “Тайных записок 1836–1837 годов” А. С. Пушкина. Пакет послан скорой почтой (Express Mail) по адресу: зэку Владимиру Александровичу Гусинскому, Бутырская тюрьма, Новослободская улица 45, Moscow, Russia

Адвокат Гусинского сообщил по НТВ, что его клиент мучается в заключении от бездеятельности. Мы решили посильно помочь Гусинскому, зная, что чтение русских классиков всегда благотворно влияло на российских политических заключённых. Кроме того, читая эту книгу, он легко найдет, к чему приложить руки. Люди доброй воли! Присоединяйтесь к облегчению участи Гусинского!»

Короче, даже не заглядывая в музей спама, собранный литературоведом Романом Лейбовым, можно констатировать: российский спамер – это явление скорее культурное и литературное, в отличие от корыстолюбивых спамеров Запада. Россия вбросила в Интернет огромное количество гуманитариев, чья языковая подкованность нахер никому не нужна в реале – но здесь они наконец нашли свою аудиторию.

Высококультурную природу русского спама подтверждает и следующая история. Первого апреля 2003 года Антон Носик решил по-своему отметить «День дурака». Он предложил френдам своего ЖЖ вместе написать детектив. Книга, по мысли Антона, должна была начинаться так:

«В офисе небольшой турфирмы находят ее директора, застреленного из охотничьего ружья. При прослушивании автоответчика обнаруживаются десятки звонков по объявлению про “золотые Азоры”, и один звонок в два часа ночи с угрозами – от Антиспамерской лиги. Следователь Гоплин начинает разбираться со спамерскими рассылками, которые отправлял потерпевший. Выясняется, что турфирма бомбардировала население РУНЕТа своими предложениями отдыха на “золотых Азорах” не реже двух раз в неделю».

Как всякая дурацкая шутка, это была довольно точная футурология. Спустя два года в Москве убили самого известного на то время спамера Рунета. В одном лишь предсказание Антона не сошлось: он не учел российской духовности. Главный спамер Рунета занимался вовсе не туризмом, а руководил «Центром английского разговорного языка», чьи навязчивые предложения выучить этот самый английский не достигли разве что ушей мертвого посла Нигерии в Чехии, убитого несколько раньше и тоже из-за спама. То есть даже здесь мы получили разборку филологического характера – в отличие от инцидента на чешско-нигерийской границе, где дело касалось денег.

При этом спам является и самой честной формой литературы. Он бесплатен и никогда не скрывает своих истинных намерений. Лучшее подтверждение инопланетной сущности литературной болезни я получил в виде спамерской рассылки:

«Милый Землянин!

Пpивет! Я – существо из далекой галактики, посещаю вашу планету. Я превратила себя в этот текстовый файл. Пока ты читаешь меня, я занимаюсь любовью с сетчаткой твоего глаза. Знаю, тебе нравится это – ведь ты улыбаешься! Пожалуйста, передай меня еще кому-нибудь – я такая маньячка!»

Помню, я так обрадовался столь открытому признанию, что расслабился и помог инопланетной маньячке трахнуть еще несколько тысяч человек благодаря публикации ее «тела» в своем дневнике. Наверное, она набила себе мозоли на консоли.

Кстати, о массовом поражении – самый лучший спам рассылает себя сам. В 2000-м году психолог из Лос-Анджелеса Дебора Купер заявила, что из-за эпидемии нового «любовного» вируса нас ожидает эпидемия самоубийств. Троянец распространялся в письме с завлекающим названием «I love you», и после этого многие люди вообще перестали открывать послания с интимными признаниями. По мнению психолога Деборы Купер, такое недоверие к словам любви должно разбить множество пар. А по-моему, очень даже хорошее лекарство от литературной болезни: меньше будешь путать настоящую любовь с липовыми словами.

Летом 2001 года доверчивых любителей слов подкосил вирус повеселее. Заразив компьютер, SirCam брал какой-нибудь крупный файл из папки «Мои документы», и прикрепив себя к этому файлу, рассылался по всей адресной книжке зараженного гражданина. Самым прикольным следствием эпидемии SirCam стала автоматическая утечка в Интернет кучи секретной литературы – ее вполне можно было читать, предварительно вырезав вирус редактором какого-нибудь FARа. Достоянием масс стали даже файлы ФБР и планы украинского президента: при этом выяснилось, что администрация Кучмы составляет документы вовсе не на украинском, а на русском. А вот названия некоторых файлов, присланных вирусом мне лично: «Трудности разработки законодательства», «Финансовый отчет», «Competitive Intelligence», «Как снять девушку». Самим же девушкам, между прочим, приходило другое: Катя Теплова получила файл «Мужчины Америки» с разными там данными. Чуть не поддалась, бедняжка…

В ноябре, спустя три месяца после начала эпидемии, лучший новостной заголовок месяца выдает журнал The Register: «Тысячи идиотов до сих пор заражены вирусом SirCam». Я громко зачитываю его в редакции «Нетоскопа» и рекомендую всем сотрудникам писать новости именно с такими заголовками. Что ни говори, а диагноз универсален. Тысячи идиотов до сих пор смотрят телевизор. Тысячи идиотов до сих пор читают. Тысячи идиотов. До сих пор.

Маклюэн все-таки облажался, когда сказал, что the media is the message itself. Сообщение имеет смысл лишь тогда, когда его ожидают. А сильное ожидание слопает любые сообщения. Даже вирус, если он называется «Я тебя люблю». Потому что пустой почтовый ящик раздражает пустотой. The mailbox is the message itself, вот как надо говорить. А почтальоны – совсем не важно какие.

По той же причине я практически не пользуюсь ни антивирусами, ни антиспамом. Глупо доверять гандонам то, что должен уметь ты сам. Есть простой набор правил, позволяющих самостоятельно уменьшить количество мусора. А лучшее средство – просто сносить время от времени свои почтовые ящики. Привет Маклюэну!

«Reuters, ЛОНДОН: Люди, отправлявшие свои письма из Йоркширкского парка, по ошибке кидали их в ящик для собачьего дерьма, думая, что это почтовый ящик. Ящик для собачьего дерьма должен быть зеленым, однако местная строительная фирма поставила красный. “Красный цвет говорит всем, что это почтовый ящик”, – сообщил мэр города Джеф Ричардсон».

Что лижут в пресс-релизах

Пресс-релиз – всего лишь цивилизованная форма спама. Хотя по хайтековским пресс-релизам вполне можно делать неплохие новости. Ну, в каком смысле неплохие? Выше я писал, что все хайтековские новости в России представляют собой ненаучную фантастику. Но оригинальные пресс-релизы хайтек-компаний – фантастика вполне научная.

Нет, это не комплимент. Просто уточнение жанра. Научная фантастика всегда содержала больше пи*ара, чем науки. Совсем недолго побыв «просто приключенческой», как книжки Жюля Верна, она быстро стала идеологическим оружием враждующих систем. «Наш» космос покоряли идеологически-стойкие герои Толстого и Ефремова. Зато «ихний» Артур Кларк не в последнюю очередь прославился благодаря тому, что назвал героев «Космической Одиссеи» именами советских диссидентов. У нас не издавали Филипа Дика, у них не издавали Лема. Но космос, космос был у всех в мозгах!

В реальности все это обернулось запуском сомнительных космофаллических символов, падающих на головы бедным мексиканцам и их космодромным антиподам-казахам. Но даже это не отменило фантастические бизнес-планы. Европейское Космическое Агентство в 2000 году начало исследование «Инновационные технологии из научной фантастики для работы в космосе», которое на практике оказалось повтором штампов НФ полувековой давности.

Такой же цирк с конями устроили в Штатах. Исследование Департамента торговли США и Национального Комитета по науке называлось «Конвертация технологий для улучшения человеческой жизни»… и копировало фантастику 30-х: отдельные пассажи 400-страничного доклада не отличались от цитат из «Дивного нового мира» Хаксли и «Шепчущего во тьме» Лавкрафта.

Из-за такой неповоротливости государственных структур гораздо активнее развивается «корпоративная фантастика». В пресс-релизах становится модно дописывать парочку фантастических абзацев, начинающихся словами «в будущем подобные устройства позволят…» – и далее о том, как счастливо будет жить новое поколение добровольных инвалидов, вставивших себе в задницу очередной электронный костыль.

Иные пресс-релизы и вовсе состоят из чистых прогнозов. Вот изобретатель электросамоката Segway предсказывает, что через несколько лет Segway вытеснит автомобили, и города будут перестраивать с учетом массового распространения таких самокатов. А вот футуролог из British Telecom обещает скорый выпуск оргазматронов. А вот компания Space Island Group собирается открыть в космосе гостиницу для влюбленных парочек…

Конечно, по жизни все происходит иначе. Президент США Буш при первой же попытке проехаться на «Сигвее» падает с него и стукается башкой об асфальт. Это никак не отражается на мировой политике, потому что дедушка старый и ему все равно. Однако в нескольких городах США электросамокаты запрещают и на автодорогах, и на пешеходных дорожках.

Оргазматроны так и не поступают в продажу. Зато с каждым годом все больше женщин обращаются к врачам с проблемой перевозбуждения, которое вызывают мобилы в режиме вибрации.

Космический секс-отель тоже не спешит взлететь. И слава Багу! Ведь настоящие ученые знают, что секс в космосе возможен только втроем: третий должен обязательно поддерживать ебучую парочку, иначе вместо секса друг с другом они будут иметь секс с бортовыми приборами. Но поскольку в пресс-релизе сказано о «парочках» – можно себе представить, как сильно будут погнуты бортовые приборы после первого же заселения в такой отель. А может быть и хуже: осенью 2003 году станция МКС развернулась на 25 градусов из-за случайного запуска двигателей корабля «Союз-ТМА» при отстыковке от станции. Как сообщалось позже в пресс-релизе корпорации «Энергия», один из членов экипажа «случайно воздействовал частью тела на фальш-панель пульта управления космическим кораблем». Дескать, в спускаемой капсуле было очень тесно. Ага, ну да. Мы-то с вами понимаем, что́ они там делали и какая часть тела так неудачно выступила.

Но разве это проблемы? Зато через такие пресс-релизы ты занимаешься очень полезным, гуманным пи*аром будущего – и не какого-нибудь, а самого светлого!

Увы, подобная фантастика делается на Западе. Из отечественных технологий на этот уровень выходит разве что военпром. То и дело почитывая красивые военные новости, я вижу, как хорошо тут можно развернуться пи*арщикам. Представьте: крупным планом вид на Грозный, летящие ракеты, прочий дым отечества. Камера выхватывает где-то вдалеке подлого Басаева – он прячется в окопе. На переднем плане хорошо упитанный военный журналист – следы озабоченности на лице, вполне фрейдистский микрофон перед открытым ртом:

«Агентство Военных Новостей. Военно-морской флот на этой неделе закупит у Научно-производственного Объединения Специальных материалов (Санкт-Петербург) партию облегченных бронежилетов повышенной прочности “Модуль”. Они предназначаются для морских пехотинцев, находящихся сейчас в Чечне…»

Здесь картинка начинает меняться: корреспондент превращается в сексапильную девицу, одетую в один только бронежилет и автомат. Девица несется по перевалу, постреливая в направлении Турции. Впереди виден убегающий Басаев. У него на спине надпись «Обычный бронежилет», вместо буквы «О» – сквозная дыра в два кулака. Басаев отстреливается, но пули отскакивают от девушки. Голос за кадром продолжает:

«Использование этих бронежилетов позволит существенно снизить потери при ведении боевых действий в населенных пунктах. Бронежилет “Модуль” разработан в НПО Специальных материалов и Балтийском государственном техническом университете».

Крупный план: доброе и усталое лицо человека, склонившегося над микроскопом. Под микроскопом лежит чей-то простреленный партбилет. На лице последнего оставшегося в стране ученого отражается работа мысли – сверхпроводники, холодный ядерный синтез, полный геном человека, углеродный нанокомпьютер, схема влияния ледовых потоков Антарктиды на климат, спектрограмма загадочного пятна на Юпитере, и наконец – бронежилет в разрезе:

«Он состоит из тканевого чехла, усиленного несколькими слоями баллистической ткани “Таврон” и сменными стальными или керамическими бронепанелями».

Картинка снова меняется: победившая девица подходит к реке, начинает раздеваться. Бронежилет падает в самое глубокое место. Отчаяние на лице девушки. Голос за кадром:

«Этот бронежилет не тонет в воде».

Бронежилет вылетает из воды, как поплавок. В нем запуталась небольшая щука на 3–4 кг. Радость на лице героини. Под ее счастливым лицом появляется надпись «Бронежилет “Модуль”». На другой половине экрана – Басаев, некрасивый и расстроенный. Он тоже голый, стоит раком над водой, что-то ищет на дне, но безуспешно. Титры под этой половиной экрана: «Обычный бронежилет – тонет в воде и горит в огне». Радостная девушка с правильным бронежилетом растекается на весь экран. Ее любят окружающие бойцы. Голос за кадром:

«Стоимость одного “Модуля” не превышает 5 тысяч рублей».

Крупный план – улыбка на лице продавца, который заворачивает бронежилет в красивый упаковочный камуфляж. Продавец подмигивает и незаметно для покупателя подсовывает что-то в упаковку. Громкий шепот продавца: «С каждой покупкой у нас – бесплатная граната РГД-5!»

Увы, я не работаю даже и близко к военной промышленности, чтобы гнать такой креатив. Я тружусь в агентстве «Нетоскоп», которое освещает ебизнес Рунета. А в наших пресс-релизах с хайтеком еще глуше, чем в танке.

Но хуже всего из-за этого приходится не мне. А тем бойцам невидимого фронта, кто остался в Москве. Где-то там, в маленьком подвале в Газетном переулке, прямо напротив здания следственного комитета МВД, в аквариуме с ядовитыми муренами сидит закованный в кандалы человек с лицом Спасителя. Каждый вечер злоебучие мурены проедают его печень, требуя совершенно на пустом месте написать пресс-релиз, доказывающий существование студии Лебедева. И каждое утро печень Норвежского Лесного отрастает вновь вместе с гениальными заголовками:

«Студия Лебедева взяла на себя ответственность за выпавший в Москве снег»

«Студия Лебедева всерьез займется балетом»

«Студия Лебедева с размахом отмечает годовщину смерти популярного христианского священника»

«Студия Лебедева пускает с молотка свою последнюю кошку»

Но к тому времени, как я попал в «Нетоскопе», даже творческая печень Лесного начала давать сбои. Пиком его творчества останется пресс-релиз «Про муху» от 19 апреля 2001 г. Это совершенно дзэнский текст, где мужественному прессовику даже под пыткой муренами удалось рассказать, что в студии Лебедева не происходит вообще ничего достойного внимания:

«В минувшую среду охранники, как обычно, пропустили всех сотрудников входящих в холдинг Art. Lebedev Group (ALG) компаний на свои рабочие места. При этом охранники дружелюбно улыбались и выглядели совсем не строгими.

Никого из сотрудников не арестовали, не задержали и не выдали правоохранительным органам. Никого не посадили в изолятор и не сбили мотоциклом. Ничьих счетов не заморозили.

Никто из руководителей входящих в ALG компаний не написал заявления об уходе. Творческие коллективы не раскололись. Митингов не было. Кофейный аппарат не сломался. И даже холодильник не испортился. Дизайнеры целый день сидели перед своими большими мониторами и рисовали красивые картинки. Редакторы сочиняли хорошие тексты. Программисты писали новые программы. В бухгалтерии что-то подсчитывали. Менеджеры звонили по телефонам, разговаривали с клиентами, ездили на встречи и зарабатывали деньги. Кодеры собирали иллюстрации, комментарии и ссылки в единое целое. Управляющие ходили по коридорам и управляли. Кошки бесшумно шмыгали туда-сюда, занимаясь стандартными кошачьими делами. Пресс-служба ALG смотрела на все это, курила, чесала у себя в затылке и не могла придумать ни одного человеческого информационного повода.

В форточку с улицы залетела большая весенняя муха и шумно забилась о стекло, пытаясь выбраться наружу. Пришлось осторожно поймать ее, выйти на крыльцо студии и разжать кулак. Муха радостно зажужжала и улетела. Но не о мухе же писать, верно?»

Невзирая на это откровение, Норвежского пытали муренами еще целых два года. Было заметно, что он уже не тот. В пресс-релизах все чаще шли повторы избитых поэтических приемов: еда, весна, балет, Microsoft. В апреле 2003-го выжатый как лимон Норвежский наконец усыпил бдительность мурен и вырвался из подвала. Говорят, именно после этого он и занялся фотографией.

Душа инсайда

Чернослив, мстительный братец пресс-релиза, на первый взгляд может показаться более информативным жанром. Аналогом чернослива в программерском мире является хакерский взлом, а в фантастике – киберпанк. Именно киберпанки разоблачают липовую пи*арскую сущность классической НФ, которая витает где-то в космосе, закрывая глаза на реальные проблемы.

«Чудовища киберпанка не исчезают так просто. Они уже бродят по улицам. Они рядом с нами. Возможно, что и мы являемся Чудовищами. Чудовище будет защищено авторским правом, и их будут изготовлять во всем мире. Скоро все Чудовища будут работать посудомойщиками или официантами в низкопробных забегаловках»,

– пишет наш старый знакомый Брюс Стерлинг, который в 1997-м назвал нас страной победившего киберпанка. Эти чокнутые американцы вообще усиленно пи*арят Россию как источник хайтека. У Гибсона в каждом романе – то оплавленная дискета с русским «ледорубом», то еще какие крутые хакерские приблуды с кириллицей. А уж когда с русской стороны и вправду что-то прилетает…

2001 год, «Нетоскоп». Новость об аресте хакера Дмитрия Склярова выпрыгивает из монитора, точно свежая треска – из песка Сахары. На Западе уже шумят на всю катушку: Склярова называют «молодым русским ученым», харизма его растет как на дрожжах и почти достигает уровня Матери Терезы.

Признаться, я даже испытал прилив зависти. Нет, я не жалел, что забросил науку. Мой внутренний маятник гармонии слишком часто намекал, что я и так уже променял значительную часть реальной жизни на мертвые закорючки букв и цифр. И все же, когда я слышал об успехах «молодых русских ученых»… А уж если за дело взялось ФБР… Вот она, настоящая научная слава – Фокс Малдер и Дана Скалли идут по следу русского открытия, грозящего перевернуть мир с ног на задницу! Атомная бомба нервно курит в сторонке!

Но что же он сделал такое, за что его грозят посадить на срок в 25 лет, предназначенный для маньяков-убийц? Первые новости (то есть одна новость, которую скопипейздили и переврали сотни сайтов) были слишком скудными. Поэтому я позвонил в Штаты Алексу Каталову, боссу молодого русского ученого Склярова, и взял первое подробное интервью с пафосным заголовком «На Дмитрия сразу надели наручники».

Oh those Russians… Ну ничего с нашим братом не сделаешь: вся наука и тут упирается в литературу! ФБР повязало Склярова вовсе не за холодный ядерный синтез, а за взлом защиты электронных книг Adobe. Хотя это и вправду научный подход – не умножать сучности без надобности. Зачем писать свои книжки, если можно на халяву читать чужие! Но все-таки взлом военного спутника с последующей трансляцией через него Кобзона, или хотя бы использование компьютерной сети «Макдоналдса» для вычисления самого большого простого числа выглядели бы как-то… весомее, что ли.

Каталов еще рассказывал, что одно издательство предлагало им продать эксклюзивные права на мемуары Димы:

– Я долго не мог въехать – откуда мемуары-то взять. Но они меня радостно заверили, что за 25 лет он уж точно их напишет!

Видимо, Скляров так и не написал эту книгу, потому что его оправдали. А жаль. Это было бы первое и единственное русское произведение в жанре «киберпанк». Хотя вы наверняка видите такой термин во многих аннотациях. Как и термин «научная фантастика». Но сами-то подумайте, откуда ей взяться, если нет науки?

Другое дело, что национальная гордость не позволяет это признать. Мы ведь не какая-нибудь Аргентина, где в 2002 году первое судебное разбирательство о хакерстве было закрыто после того, как судья постановил, что законы этой страны карают только за те преступления, в которых участвуют «люди, вещи и животные», а не «цифровые атаки». Нет, ну что вы! Животные – это не про нас. У нас же такая великая держава!

Потому ярлычки типа «настоящая российская НФ» до сих пор в ходу. Только под ними чаще всего прячется «фидорпанк», еще одна форма нашего психиатрического Голливуда, как Достоевский и Госдума. Никакого хайтека, зато вагоны духовности.

# # #

Та же петрушка и с черносливом. Как западные люди устраивают ебизнес на утечках информации? Они открывают сайт FuckedCompany.com, где делаются ставки на то, какая интернет-компания быстрее обанкротится. Сайт тут же превращается в любимую площадку аналитиков. Еще бы! Ведь тут есть то, чего нет в напомаженных пресс-релизах. Реальные цифры, реальный компромат. Ведь даже шуточный слив может обрушить ихнюю биржу.

Но у нас и биржи нету. И потому ждать продвинутого ебизнеса на сливах в отечественной IT-индустрии – все равно, что ждать русского спама об увеличении пениса. Даже если сам захочешь такой слив устроить, не поймет тебя никто. Это ведь IT, сложные технические термины…

В новом офисе «Нетоскопа», аккурат напротив Кровавого Спаса, у меня под ногами валяется пачка дисков с надписью «Логи Mail.ru». Они снимали этот офис до нас, ну и позабыли барахлишко. Сначала я злорадно ухмылялся, воображая, как можно скомпрометировать Mail.ru этими дисками.

Но вскоре ухмылки мои стали вянуть. И вот я уже хожу мимо дисков с откровенной грустью. Иногда выуживаю из пачки парочку и убеждаюсь, что они идут подряд. На одном, скажем, написано «Логи Mail.ru 20.04.00–22.04.00», на другом – «Логи Mail.ru 23.04.00–24.04.00». Я кладу их обратно в стопку, вздыхаю и говорю себе что-нибудь типа:

– Нет, я не из ФБР….

или:

– Нет, я не бизнесмен…

или:

– Нет, я не Скляров, я другой…

Потому что я уже рассказал об этих дисках куче народу. Мол, если кто хочет логи Mail.ru, обращайтесь. У нас этого гуталину – просто завались. Так ведь не оценил никто! В конце концов я подарил диски своей младшей сестре, которая использовала их в дизайне люстры у себя дома.

# # #

Зато поклонники отечественного чернослива моментально проникаются твоей информацией, когда она становится литературной. То есть касается человеческих отношений, а не какой-то бездушной базы логов. Я заметил это уже на второй день работы в «Нетоскопе». За день до этого давал интервью «Рунетке»:

– Чем вы занимались в первый рабочий день в «Нетоскопе»?

– Все как обычно – с девушками в метро знакомился, с Пьянченковым пиво пил, потом ходил блевать на Васильевский остров… А вот, чуть не забыл! – еще я в этот день кота гладил. Ну, сами знаете, обычный тяжелый день заместителя главного редактора.

– Насколько нам известно, до последнего времени вы занимали должность заместителя главного редактора журнала «Internet». Что стало с журналом?

– Он внезапно перестал издаваться.

– Почему он так внезапно перестал издаваться?

– Это часть газомасонского заговора по уничтожению интересных СМИ.

– Чем занимается теперь его команда?

– Работает, чем же еще? Кто у Путина, кто у Саддама. Аля Пономарева стала руководителем одной военнизированной феминистической организации. Пара наших людей была срочно внедрена в студию Лебедева, и на днях вы, видимо, прочтете пресс-релиз о банкротстве этой студии. Ася Котова по-прежнему увлекается роликовыми коньками и мной. А Маша Федоренко, кажется, уже в Голливуде.

Не успели это опубликовать, как куча нетменов сразу стучится мне в аську. И вы думаете, они спрашивают о секретах газомасонов и женских сект? Ага, щас! Их в первую очередь интересует – как блевал, с кем блевал, какие официальные заявления делал, что за совместные проекты с Пьянченковым?

Стоит ли удивляться, что я быстро нашел общий язык с Ярославом Грековым! Вокруг его сливочного сайта RICN.Ru возникло много нездоровых стереотипов. Якобы там раскрывались какие-то тайны ебизнеса. Причем такие страшные, что инсайдеры, которые выносили сор из избы, даже боялись открывать свои имена.

Какой гнусный поклеп на высоколитературный сайт и его великого автора Моську, героически пытавшегося создать русский аналог FuckedCompany.com! Решив доказать, что настоящим инсайдерам скрывать нечего, я в один прекрасный день честно рассказал Грекову про трудности «Нетоскопа». Текст этой шекспировской трагедии «Бедный Ярик» приводится ниже. Хотя это даже не трагедия, а целый концерт ля-мажор для ICQ с оркестром —

RICN:

кого у вас там уволили?

сергея какого то?

L e x a:

у нас вообще восемь человек уволили -

тебя какой именно сергей интересует?

RICN:

8?

а сколько осталось?

L e x a:

осталось девять

RICN:

это просто ротация или было 17?

L e x a:

нет, было вообще 25

увольняют постепенно

RICN:

да пиздец

я один вполне справляюсь:)

+ верстальщик (тормоз)

Вообще-то я не собирался останавливаться на Александре Блоке («на время 10, на ночь 25»), а хотел довести толпу уволенных до трехзначной цифры, вроде 666. А потом еще сообщить, что уволили всех из-за моего прихода – типа, не сработался я с коллективом, и как обычно бывает в таких случаях, уволили весь коллектив.

Но после откровения о числе собственных сотрудников Ярик свалил из аськи! Конец трагедии, увы, был скомкан на детской цифре 25 («…а больше ни с кого не брать, пошли спать», как предсказал Блок).

На следующий день один из сотрудников «Нетоскопа», который ушел на неделю в отпуск, позвонил мне прямо из отпуска и спросил, как можно уволить 8 человек и оставить 9, если у нас в проекте работает всего лишь 10, и все они на сайте перечислены поименно?

Потом позвонило еще несколько человек… Оказывается, Моська, выйдя из аськи, опубликовал мое сообщение на своем сливочном сайте. И теперь об армии уволенных из «Нетоскопа» говорит весь Рунет!

Даже Носик проявился, что казалось вообще невероятно. В последнее время его было очень трудно поймать. А если он сам звонил из какого-нибудь Сочи, так только для того, чтобы пожаловаться – у меня, мол, на одном конце бассейна роуминг работает, а на другом нет, с трудом поддерживаю дискуссию на плаву. Но после моего инсайда у Моськи он моментально отзвонился, чтобы узнать, что за эскадрон летучих педиаторов мы тут успели нанять и уволить с такой скоростью. Таким образом, я нашел способ коммуникации с Антонборисычем через душевные инсайды. Но не более того.

Порниты

Вот теперь можно рассказать, в чем была хитрость «Нетоскопа», на которую я купился.

У фантаста Стивена Кинга есть история о писателе, которому является загадочное существо «форнит». Существо живет внутри пишущей машинки, и именно благодаря креативной помощи этого монстрика герой-автор в своих рассказах жжот не-детски. Потом эту тварь, конечно, замочили, но я не буду забегать вперед. Отмечу лишь, что Стивен Кинг был туговат на ухо. То, что он описал, называется не «форнит», а «порнит». И это не вонючий гном из сказки, а вполне известная технология журналистики.

Еще до моего прихода в «Нетоскоп» редакция научилась эксплуатировать своего порнита. По плану, они ежедневно публиковали хотя бы одну интересную, заводную новость в стиле продвинутого женского журнала. А уже после этого спокойно освещали скучный ебизнес Рунета, с его напомаженными пресс-релизами и сушеными черносливами. Но до меня долетали только заводные новости – вот так и вышло, что до прихода в «Нетоскоп» я знал его лишь с хорошей стороны.

Что мне оставалось делать, когда я раскрыл этот трюк? Ну ясно, исправлять крен корабля. Тем более что команда была вполне готова. Даже главред Наташа, замученная невнятными официальными новостями из столицы, понемногу стала крениться куда надо. Только заходит в редакцию, и уже с порога дает ценные указания о том, что назначить «Новостью дня»:

– Вместо Ханова в больнице давайте поставим кровать для работы в офисе!

В результате мы умудряемся выставить в выгодном эротическом свете даже такую скучную компанию, как Microsoft. Мы усиленно рекламируем их запрещенный рекламный ролик, где глюки Windows XP изображаются как безуспешная попытка несчастного паренька снять со своей телки лифчик.

– А хочешь реально потрахаться – поставь «Линукс»! – комментирует потомок великих Рерихов, а ныне редактор «Нетоскопа» Леха Рерих.

В следующей новости, призванной улучшить имидж Гейтса, оказывается достаточно лишь выбрать правильную цитату:

«Мы открыли, что большинство пользователей ежедневно прикасаются к клавиатуре чаще, чем к своему партнеру или супругу, – говорит менеджер клавиатурной линейки продуктов Microsoft Кристи Хагес. – Если вы настолько часто трогаете что-то, оно должно быть удобным и высокопродуктивным».

Но так работать можно только с западными компаниями. Они хоть какие-то зацепки подкидывают. Наши же упорно шлют пресс-релизы, чтение которых лучше закончить прямо на заголовке: иначе рискуешь получить челюстно-лицевую травму от зевоты.

Из-за этой неувязки наш жанр начинает мутировать. В один прекрасный день поиски нового, но все еще патриотичного ставят нас на грань превращения в музыкальный сайт. «Группа “На-На” будет вскоре отправлена в космос», сообщаем мы. И одновременно цитируем уважаемого космического эксперта, который уверяет, что примерно так будет выглядеть состав марсианской экспедиции: у экипажа без женщин меньше поводов для драк. Мы приглашаем читателей высказать в форуме свое мнение о том, какие еще российские поп-группы стоит запустить в космос – с учетом той сексуальной ориентации, которая ценится у космических экспертов. Читатели бурно поддерживают грядущую реформу отечественной эстрады.

В то же время наиболее хитовой нашей новостью оказывается та, на которую ведет баннер «В смерти Бритни Спиртс обвиняется BBC». Любовь к музыке делает чудеса: граждане путают медиа-корпорацию «Би-би-си» с Военно-воздушными силами – и очень интересуются, что же сделали с юной певицей эти суровые парни в пыльных шлемах. Прикрученный к статье форум начинает жить собственной жизнью: если обычная новость получает не более десятка откликов, то бурное общение под статьей о неудавшейся смерти Бритни, вероятно, идет до сих пор. Я слышал, несколько пар после знакомства под этой статьей уже поженились.

# # #

Вас, небось, запарила моя нещадная эксплуатация сексуальной темы? А нас-то самих в «Нетоскопе» как запарило! Так что мы снова ищем, снова мутируем… Да что мутируем – нас колбасит не по-детски! В другой прекрасный день главная страница нашего хайтек-издания напоминает кулинарный портал:

«Бесплатный сыр от Narod.ru подорожал на 5 долларов»

«“Новости с перцем” накрылись сковородой»

«Translate.ru повышает посещаемость переводом пива»

На первый взгляд, кулинарная тема не так выигрышна, как секс. Но тут есть своя логика. Людям, употребляющим выражение «представительница второй древнейшей профессии», я люблю задавать вопрос – а какой была первая? Многих это повергает в раздумья. А вопрос-то очень насущный для XXI века. Уже все уши прожужжали об эксплуатации женского тела в рекламе. Однако существует более серьезная человеческая потребность, с которой связана и первая древнейшая, и будущий хайтек. Я говорю об эксплуатации еды.

Секрет миниатюризации мы раскрыли еще в журнале «Internet». Но лишь частично. Раньше, когда хайтек порождал крупногабаритные товары, их можно было легко впаривать обывателю через сексуальные зацепки: фаллические профили ракет, эротичные изгибы автокресел… В наш оцифрованный век эта фрейдистская гигантомания уже не работает. Маленький телефончик, камера с гулькин клюв – вот что круто. А потом они все меньше, меньше… вплоть до нанотехнологий.

Тут-то на сцену и выходит еда. В отличие от женщины, она портативна, дробима аж до микроуровня и принимаема внутрь вплоть до полного слияния с организмом. Идеальный образ персонального хайтека! Едва ли это понимали люди, которые начали продавать попкорн в кинотеатрах и ставить телевизоры в барах. Однако распространение телефонных кафе, интернет-кафе и фото-кафе подтверждает тенденцию слияния техники с едой. Созданная в университете Висконсина лазерная резалка для сыра или придуманная в Норфолке пилюля со встроенной видеокамерой – первые ласточки новой индустрии развлечений.

В этом есть что-то пугающее, да. Слишком глубокое вторжение в личную жизнь. И надеяться можно лишь на то, что следующий этап великого слияния принесет нам технологии, которые можно не просто глотать, но буквально съедать и переваривать, если они надоели. Так уже можно поступать с музыкальными пластинками из шоколада немецкой фирмы «Штолльверк». Или с хлебом, на котором выжигает прогноз погоды тостер, придуманный в Брунельском университете. Наконец, есть компьютер из сливочного масла, который компания Gearworks выставила на торговой ярмарке 2001 Minnesota State Fair. Он, правда, не работал. Но это даже хорошо, у нас есть время потренироваться. Тут ведь главное – научиться съедать их до того, как они бросятся съедать нас. Лучше сразу ввести закон, который обязывал бы делать высокие технологии – по достижении определенной «высоты» – только съедобными. Пятый закон робототехники, до которого не допер Азимов: робот должен быть съедобен! А за выпуск несъедобного – стерилизовать на месте. Потом можно даже ввести вкусовые ГОСТы: чем выше технология, тем она должна быть вкуснее.

Но подобный закон имеет и обратную силу. Люди тоже становятся частью пищевой цепочки:

«Netoscope: Компания Elm Square Technologies создала экспериментальную систему компьютерного обслуживания покупателей для кафе быстрого питания McDonald's. Заказы и оплата принимаются с помощью компьютерных терминалов. Люди используются только для приготовления еды».

Многие успели поругать меня за такую двусмысленность в новости, вышедшей из-под моих рук. А через пару месяцев все поняли, что это не шутка:

«Lenta.ru: Непосредственно под рестораном “Макдональдс” в английском городе Тэмворт были найдены две египетских мумии».

Видите, они уже не стесняются использовать людей для приготовления бургеров. И с выходом очередного фильма «Мумия» наверняка включат «McMummy» в меню! И мы обязательно напишем об этой высокой технологии! Нам нечего терять, кроме наших пищевых цепей!

Летучие обезьяны

Но ни музыка, ни кулинария не задерживаются в качестве магистральной линии нашего издания. Ибо есть нечто более влиятельное. То, от чего настоящему русскому человеку никогда не уйти. Нет, не так: то, что всегда спасет русского человека, если его колбасит. Это родная природа, мать наша.

В этом мы – настоящие индейцы. Когда настоящий индеец теряет свой ништяк, он смотрит по сторонам и видит ворону. И он идет туда, куда она полетела. И ворона выводит индейца за пределы стереотипной тропинки сознания. Кастанеде пришлось обожраться кактусов, чтобы понять эту простую технику, которая на бездуховном Западе почему-то считается «магией». Вот ведь идиоты, Тютчев их забери!

Маленькая черная кошка с белым пузом скулила у нас в подъезде. Судя по окрасу, она могла быть родственницей моего кота Пушкина, который жил на другом конце города и неоднократно наставлял меня на путь истинный. Я также хорошо помнил пресс-релизы Норвежского о разведении кошек в студии Лебедева. Все это неспроста.

И я поселил кошку в редакции. Пару дней она отъедалась, а потом села перед компьютером Рериха и лапами набила какой-то странный текст. Вначале мы думали, случайность. Кошки, как известно, не видят изображение на компьютерном экране. Но это была настоящая индейская кошка. Она вполне умела охотиться за курсором, а когда ей поставили Quake, начала привычно мочить монстров, колотя лапами по экрану и наглядно показывая отсталость наших интерфейсов: ну правда, не глупо ли – чтобы замочить монстра, люди лупят не по нему, а по клавишам?

Появление кошки в корне меняет стиль издания. Незаметно, как бы исподволь, в мониторе «Нетоскопа» начинают доминировать зоотехнические новости. Обнаружены грибы, которые живут в компьютерах и едят компакт-диски. В моду входят амулеты в виде химер, которые защищают компьютеры от вирусов. За японскими детьми будут следить плюшевые мишки. Команда пожарных несколько часов пыталась спасти попугая, который оказался скринсейвером. Австрийская радиостанция добавляет в свои трансляции звуковой сигнал, отпугивающий комаров. Опыты с роботом-крокодилом, отпугивающим птиц от рыб, дали положительные результаты. Появилась система для электронной переписки со слонами и переводчик с собачьего языка. Компьютеры будущего будут управляться хрюканьем. В Индии голубиной почте до сих пор доверяют больше, чем электронной. Исследования показали, что все больше людей ходят в Интернет голыми, а во время поиска в Интернете они ведут себя как дикие животные. Два рыбака из Папуа Новой Гвинеи умерли от потери крови после того, как неизвестная рыба, похожая на пиранью, откусила им пен… Пардон, это уже не к нам.

Думаете, очередная журналистская подтасовка? Ни фига, в этот раз мы натурально уловили тенденцию. А породили ее те, кому некуда засовывать свои чипы. Именно они упорно превращают человека в новый вид обезьяны-инвалида, которая зависит не только от бананов, но и от чипов:

«Netoscope: Как отмечено в пресс-релизе IBM, новый суперкомпьютер весит столько же, сколько 17 взрослых упитанных слонов. А площадь, которую он занимает, равна двум баскетбольным площадкам…»

Сама по себе тенденция возвращения к природе неплоха. Но искусственно ускоренная инволюция, да еще и через задницу высоких технологий – штука опасная. Выпуск моего news-дневника от 31 августа, где излагались эти печальные мысли, назывался «День Летучих Обезьян».

Спустя 11 дней, обедая в кафе «Инкол» на первой линии Васильевского острова, я увидел в телевизоре, как самолет беззвучно врезается в небоскреб. В аквариуме на барной стойке медленно всплыла большая белая лягушка.

# # #

Сейчас-то все знают, что самолетами управляли экстремальные арабы. Это уже написано в учениках. В учебниках вообще все должно быть однозначно, это вам не Интернет какой-нибудь.

Но сначала все было разнообразней. Читая новости первых дней, можно было вывести, что теракты в США совершили самураи, Microsoft, инопланетяне, ретровирусы, Барбра Стрейзанд, опять Microsoft, борцы с перенаселением, наш любимый Примаков, голые бабы с сайта NakedNews, отцы русского Интернета, скульптор Церетели и многие другие уважаемые сущности.

Однако почти все сходились в том, что теракты предсказаны. Как минимум, у Александра Тюрина в книжке «Яйцо Чингисхана», которая написана в середине 90-х. Там исламские террористы захватывают World Trade Center, и даже дата сходится – сентябрь 2001-го. И ничего фантастического тут нет. Наоборот, сложно стало придумать оригинальное. Видимо, это такой особый эффект «переполнения образов». Словно бы информация, которая уже скопилась в нашей культуре в огромных количествах, теперь самоорганизуется до следующего уровня через фрактальные складки-ветки, и каждая ветка повторяет в масштабе структуру остальных. Все выдумки и все реальные события копируют друг друга куда точнее, чем в средние века. А киберпанковский сценарий «бомба в руках обезьяны» слишком часто всплывал за последние десять лет.

Но главное, тема была наша – сильно пахло хайтеком, со всех сторон. Мэр Сан-Франциско Вилли Браун прямо заявил, что ведущие хайтек-компании города являются очень удобными целями для новых терактов. «Атака на Oracle, или Cisco, или Hewlett-Packard привлечет не меньше внимания во всем мире, чем теракты на западном побережье», – подчеркнул он, как бы давая понять, что тоже не против завоевать немного популярности. Тем временем стало известно, что террористы посещали библиотеки и даже пользовались Интернетом.

Но у нас все-таки свои задачи. Мы не можем совсем забросить освещение родного ебизнеса. Поэтому спустя два дня после теракта заголовки на главной странице «Нетоскопа» выглядят так:

«Рамблер» и Port.ru обменялись счетчиками

В Интернете публикуются списки выживших

А спустя еще три дня – вот так:

Бен Ладен разослал письмо через Hotmail

«БиЛайн» определяет уровень алкоголя в крови абонентов

И такие коктейли не только у нас. Впервые за всю историю Интернета слово «секс» покинуло десятку самых популярных тем для поиска. Вернее, новым секс-символом мира стал Бен Ладен. По количеству поисковых запросов этот никем не виданный человек, настоящий литературный виртуал, обгоняет Памелу Андерсон, которую видели во всех позах. Он даже вытесняет упоминание половых органов в ругательствах американских школьников: теперь у них самый грязный мат – «гонишь паранджу!» или «Осама твоя мама!»

Но самое удивительное, что многие начинают видеть бен Ладена. Включая и сотрудников нашего коллектива. Особенно достается иллюстратору Юле Симоновой.

– Столько раз сегодня видела этого бен Ладена, как будто я с ним живу! – жалуется Юля. И в качестве доказательства сообщает мне, что рост бен Ладена 1 м 95 см. И что у него «крепкие руки».

Эх, вот если бы я остался в Москве, в «Ленте. Ру»… Ее закаленные в психотронных боях новостники еще держатся, не сдаются заразному мему. И даже борются с ним старыми, проверенными способами. В тайном внутреннем разделе собственных новостей «Ленты. Ру» можно прочесть такое:

«Знаменитый исламский террорист Усама (Осама, Сусама) Бин (бен? Бен) Ладен (Ладин? Алладин? – хуй его знает!), которого безуспешно выслеживают крупнейшие спецслужбы мировых держав, проговорился на днях, что единственным средством заставить его сдаться будет правильно написать его имя».

Но я теперь не в «Ленте», вокруг меня – молодой питерский коллектив, и всеобщая истерика дает о себе знать. Даже любимые зоологические новости уже не греют. Созданные где-то в Штатах тараканы-киборги выглядят как явные пособники будущих террористов. В том же подозревают и нашу редакционную кошку, умеющую играть в Quake: как раз на днях ЦРУ рассекретило документы о том, что в 1967 году данная спецслужба вынашивала проект сознания кошек-шпионов. Кошки, надрессированные на проникновение в хорошо охраняемые помещения, оснащались подслушивающими устройствами и передатчиками. Проект свернули еще на стадии тестирования – после того, как первую же кошку-шпиона переехало такси. Но это же было в далеком 67-м!

Под раздачу попадают даже такие милейшие существа, как пчелы. Те самые, кроме которых все фигня. Которые, если и ассоциировались раньше с чем-то неоднозначным, так только с мэром Москвы Лужковым, великим изобретателем нового типа вертикального улья, где «пчела максимально приближена к условиям дупла». Понять смысл этого новшества легко, если взглянуть на параноидальные высотки московских новостроек. Тоже по-своему терроризм. Но у нас все-таки принято считать терроризмом разрушение высоток, а не то, как они действуют на психику, когда закрывают полнеба. То есть пчелы все равно считались вполне мирными тварями. Пока не сбылся самый дурацкий прогноз моей «Паутины»: вездесущий бен Ладен использовал в качестве прикрытия сеть магазинов, торгующих медом!

Но это чересчур, товарищи! Неужели даже природа работает на врагов, на этих обезьян-инвалидов? Нет, нет, никогда. Ее просто используют. Но наши не сдаются! У есенинского жеребенка, пытавшегося сбить паровоз, есть свои последователи! В Сингапуре начинаются перебои с Интернетом в результате перекусывания подводных кабелей голодными акулами. Бездомный пес, упавший в коммуникационный колодец, тем же способом останавливает на сутки работу трех отделений Сбербанка в Нижнем Новгороде. Мы явно имеем дело с восстанием дикой природы против охамевшей обезьяны с хайтеком в руках.

И природа точно показывает, куда бить. Массовая коммуникация – вот главная зараза.

Некромантия

Возможно, самый пик журналистского профессионализма – когда ты осознаешь, что твоя профессия вредна и должна поскорее умереть. Правда, один мой знакомый утверждает иное: по его мнению, лучшую оценку настоящего журналиста дает число судов по поводу его публикаций.

За последние полгода работы «Нетоскопа» мне почти удается совместить оба критерия. Я только и делаю, что пишу гадости о хайтеке, особенно о технологиях массового зомбирования. И за это на меня регулярно обещают подать в суд.

Первой зажигает российская конторка, решившая поторговать американской системой слежения FaceIt компании Visionic. «Технология FaceIt может распознавать лица людей на расстоянии в толпе за считанные секунды. Они могут быть ворами, известными террористами или преступниками», – сообщается в пресс-релизе.

Дабы немного разнообразить новость, я намекаю в ней, что у нас подобные системы слежки наверняка будут ставить без ведома общественности – в отличие от западных стран, где подобную съемку до сих пор считают вторжением в частную жизнь. В ответ мне тут же грозят судом, заодно сообщая удивительные подробности:

«Специально для господина Андреева, а также для других нагнетателей неоправданного психоза тотальной слежки, сообщаем что технология FaceIt может использоваться только при выполнении необходимых аппаратных условий. Соблюдение так называемого принципа “нет совпадения – нет памяти”, означающего что могут распознаваться только те лица, которые были ранее добровольно зарегистрированы системой (изображения незарегистрированных лиц сразу удаляются из системы)».

Выходит, Бен Ладена можно легко арестовать на территории России: приехав сюда, он сразу пойдет добровольно регистрироваться! Нужно лишь опознать Ладена в толпе террористов, выстроившихся в очереди на регистрацию!

Но суда ни надо мной, ни над бен Ладеном не происходит. Все портят американцы, решившие потестировать FaceIt в городе Тампа, штат Флорида. За несколько месяцев работы система не помогла поймать ни одного преступника. Зато бешеный робот устраивал по пять ложных тревог за ночь, путал баб с мужиками, и в конце концов его отправили на свалку. Как отметили ребята из ACLU, подготовившие этот отчет, если система FaceIt и будет где-то использоваться, то только потому, что рекламисты из Visionic удачно наживаются на трагедии 11 сентября.

После этого российские торговцы тем же барахлом предпочли не развивать тему суда над «Нетоскопом». Вместо этого они пошли проторенным путем западных коллег. Разве что трагедия, которую они использовали для раскрутки, имела наш родной, то есть литературный уклон. В следующем пресс-релизе компании говорилось о готовности оказать помощь в расследовании самого страшного, самого главного преступления в России 2001 года: группа ингушей необдуманно села покататься в автомобиль общественно-значимого писателя Михаила Жванецкого.

Но пока рассылали этот пресс-релиз, угнанную тачку писателя уже отыскали. Так что и здесь не выгорело. Жаль! Я так мечтал написать новость «Робот-гадалка нашел машину-юмориста».

# # #

Следующее предложение судиться поступило от «Союза православных граждан». История эта началась вполне мирно. Щелкая по каналам в ночь на Рождество между двумя фильмами ужасов, я неожиданно попал на странный спортивный репортаж. В чем суть игры, так и не понял. Такое со мной уже было однажды в Штатах, когда я смотрел бейсбол. Но тут игра была еще сложнее. Комментатор говорил весомо, с чувством, и голос точь-в-точь как у великого Озерова:

– Патриарх проходит по левому краю… Теперь крест в руках у служителя… Патриарх уже приближается к вратам… Служитель передает крест…

– ГОЛ!!! – не в силах больше сдерживаться, заорал я. Мой кот Пушкин на всякий случай спрятался под кровать. И правильно. В Рождество все немного кранты.

Я почти забыл этот случай, но спустя месяц «Нетоскоп» осветил удивительное событие: Русская Православная Церковь снова решила помочь. Теперь уже не одному Березовскому, а всему нашему бюджету – предлагая создать православный медиа-холдинг за счет государства.

Идея удачно совпала с закрытием ТВ-6. Избавившись от очередного монструозного олигарха, который поедал живьем маленьких детей и размножал террористов на ксероксе, правительство выставило пустой телеканал как «наживку» – не появятся ли новые монстры-людоеды с коробками из-под ксероксов?

Но из кустов выползли за добычей сразу два крокодила. Помимо того, который щелкал зубами религиозного воспитания масс, был еще и второй, спортивный: как известно, купля-продажа российских спортсменов идет столь же бойко, как и торговля нефтью. Спортивные бизнесмены тоже хотели телеканать на всю страну.

Ну не логично ли то, что́ я предложил в ответ? Известно, что все религии делятся на религии жизни и религии смерти. А самая лучшая – это когда они живут парой, шерочка с машерочкой. Как синто и буддизм у японцев. Да и христианство ни за что бы не протянуло так долго со своими загробными обещаниями, если бы не паразитировало на наследии языческих культов. Все эти Масленицы с блинами, Иваны Купалы с купаниями – мы же в курсе, да?

Вот только сейчас все наше живое, то есть языческое, угроблено. Культура давно перекошена в сторону некрофилии. В такой ситуации предлагать людям еще христианства – все равно что предлагать человеку купить «местечко под могилку» после того, как ему уже впарили гектар кладбища.

С другой стороны, есть такой культ, как спорт. Культ очень жизненный, но бездуховный! И от бездуховности он скатывается в порнографию: ну а как еще назвать свалку двух десятков потных парней на поле, под пристальным телевзглядом миллионов дрочеров? Жесткое мужское порно, да и только.

Кому из двух крокодилов отдаст телеканал мудрый правитель? Мудрый – никому. Мудрый отложит наживку в сторону, а потом по-петровски возьмет крокодилов за шкирки да и поженит. А затем, женатых и уже не опасных, запряжет монстров в плуг на радость всему простому народу.

Вот бы так поженить РПЦ и Госкомспорта, да получить Православно-Оздоровительную Церковь! Тут тебе и акробатика, и крестный кросс, и паломнические турпоходы, и крещенское закаливание-моржевание под руководством опытных спортоиереев. И даже наша версия айкидо: «Бьют по правой щеке – повернись налево, противник сам упадет, потеряв равновесие». И больше не надо спорить, кому достанется кнопка ТВ-6. К чему вам средство массовой информации? Ведь ни в спорте, ни в религии никакой новой информации не бывает. Ритуал – это то, что делают, а не то, что смотрят с дивана.

Увы, «Союз православных граждан» не оценил мой план, сочтя его ересью в особо крупных размерах. Их придирки были чисто литературными: мне грозили судом за употребление слова «попы», а также за сравнение РПЦ с «опиумным синдикатом». Так что если мой прогноз сбудется, то лишь с учетом этой литературной добавки. То есть, когда вы читаете эту книжку, вокруг наверняка процветают спортоиереи и святназ – зато в магазинах уже не найти «Сказку о Попе и работнике его Балде», не говоря уже о «Двенадцати стульях».

Тут бы мне и соврать, что «Нетоскоп» закрыли попы! Нет, это было бы слишком романтично. А мы к тому времени, наоборот, достигли самого киберпанковского состояния. И поводов для наездов было еще навалом. Слава Ансимов пишет руководства по блокированию баннеров, Наташа Хайтина исследует грязные методы войны провайдеров, Парфенов и Рерих тусуются с хакерами на Mazafaka.ru и рассказывают, как тырить пароли Mail.Ru и ICQ. Медленно, но верно «Нетоскоп» сам роет себе могилу, превращаясь в серьезное аналитическое издание. А такое издание не входит в планы учредителей, занимающихся всего лишь ебизнесом.

# # #

Не каждому, даже великому, писателю удается прочесть собственный некролог. Если еще учесть, что в России писателей более всего любят посмертно, многие дорого заплатили бы за возможность ознакомиться с надгробными комментариями. А Интернет – это ведь «тот свет», помните?

Первый день весны 2001 года мы проводим очень весело. Ничто так не радует, как пляски на собственной могиле. Целый день сидим и собираем некрологи «Нетоскопа». Прямо праздник какой-то!

Вот анонимные негры с плантации CNews громко писают тормозной жидкостью от радости: «Материалы издания зачастую носили достаточно провокационный, а иногда даже оскорбительный характер, причем часто критика не основывалась ни на чем, кроме личных пристрастий авторов…».

Ну понятно – существование «Нетоскопа», работавшего оперативнее, детальнее и, главное, со всеми ссылками на источники, сильно подрывало плантаторскую идеологию проектов РБК. Бедняги полагают, что после нашего закрытия их станут больше уважать за «объективные», то есть ворованные новости без ссылок.

Хорошо шутят на NTVRu.com: переписали новость «Фонтанки. Ру» о том, как некто Покровский Олег хотел было купить «Нетоскоп», да враги не дали. Но этот текст проиллюстрирован фотографией другого ухмыляющегося чувака. Он тоже Покровский – но не Олег, а Сергей, редактор журнала «Хакер». Что он там делает, в некрологе «Нетоскопа», да еще с такой грязной ухмылочкой?! Ну, ребята, это даже круче, чем спутать Кофи Аннана с Нельсоном Манделой, как мы с Линкси в 99-м.

Сам журнал «Хакер» тем временем делает интервью с нами под названием «Репортаж из гроба». У Дани Шеповалова вполне панковское чувство юмора: он решил детально рассказать читателям о том, как сделать хорошее интернет-издание… на примере свежего покойника.

Печальные тексты особенно втыкают. «КоммерсантЪ» поведал о несчастной судьбе брошенных на произвол журналистов. Я плакаль и нагваль. Все вокруг пидарасы, одни журналисты – мушкетеры. Это правильно! Вот так надо писать некрологи!

Неожиданно душевно выступил РИКН, назвавший меня «столпом современной российской журналистики». Но Греков и здесь успел внести инсайдерскую интригу. Он где-то пронюхал, что я предлагал нашим учредителям очень простой и дешевый способ сохранения жизни «Нетоскопа». Идея, на пару лет опередившая время Рунета, была изложена на трех листах. До Ярика дошло только выражение «коллективный веблог». Но результат впечатлял: всю неделю после смерти «Нетоскопа» в Рунете обсуждали «веблоги». Жаль, я тогда не догадался употребить термин поярче. Типа, «массовый курель» или «групповая вебля». Сейчас все это было бы очень модно.

Особо торжественно заявил о себе Internet.ru с заголовком «“Нетоскоп” умер, да здравствует “Нетоскоп”!». Эти ребята знают толк в некромантии – сами умирали уже дважды. А с закрытием «Нетоскопа» и в третий раз: в честь нашей смерти из Internet.ru уволили главреда Алекса Ковалева. Иностранцам может показаться странным такой способ праздновать чужую смерть. Однако для русских это нормально. Вспомните анекдот про падающий самолет с русским, немцем и французом. После того, как немец героически выпрыгнул над Берлином с криком «Да здравствует Германия!», а француз – над Парижем с криком «Да здравствует Франция», самолет продолжает падать. «А сейчас мы пролетаем над Россией, – сообщает стюардесса. – Нам опять нужно уменьшить вес самолета!» Тогда встает русский и с криком «Свободу Африке!» выбрасывает за борт двух негров. Похоже, Ковалев оказался тем самым негром, который просто сидел слишком близко к люку.

«Вебпланета» закатила целую панихиду с опросом. Уже тогда было видно, что именно это издание станет следующим рупором ебизнеса Рунета: молодому Денису Крючкову долгое время удавалось не только читать клинические пресс-релизы, но и писать новости на таком же пафосно-наждачном языке.

Превосходил его в этом лишь собрат по прибору Никита Шерман. Ранее в новости про открытие «Нетоскопа» он сообщал, что «известный журналист Алексей Андреев был срочно переброшен из Москвы в Питер». Каждый раз, когда я перечитываю эту боевую сводку, у меня аж сердце прыгает от гордости. Я как бы воочию вижу себя во главе небольшого отряда коммандос. Я стою с автоматом (чтобы материться быстрее) у открытого люка вертолета, зависшего над Эрмитажем. После тяжелого вздоха я бросаю в люк окурок «голуаза» (огрызок «крем-брюле», обломок дисковода, обмылок Mail.ru) и выкрикиваю в серое питерское небо фразу, которая тут же становится крылатой: «Больше двух парашютов в одни руки не давать!»

И, конечно, после нашего закрытия тут же ползут слухи, что меня уже видели по дороге в Москву с тремя парашютами за спиной. Врут, врут. Не понимают лохнессы, что такое кайф…

Кайф – это когда ты свободен. Кайф – удалить с диска тысячи писем, всю хистори ICQ и еще гигабайт всякого говна. Кайф – медленно разложить полезные остатки по папкам, подготавливая аккуратный стометровый архив, чтобы через час выплавить лазером эти сто метров на зеркале компакт-диска. Но пока архив еще не готов, винчестер не отформатирован, и ты просто нажимаешь раз за разом клавишу Delete, наслаждаясь образующейся чистотой. В голове играет смесь раннего «Кино» и позднего Ману Чао. А ты ведешь с коллегами неспешные диалоги такого типа:

– Только что звонил XXX, зовет нас всех работать к нему.

– А пошел он в жопу!

– Кстати, YYY пишет, что хочет открыть такой же интернет-журнал с нашей помощью.

– Пошли ему ссылку на jopa.ru. И припиши еще, что мы уже один интернет-журнал в гробу видели.

– А вот ZZZ предлагает нам денег принести, чтобы мы продолжали работать тут.

– O, этот пусть приходит! Пошлем его в жопу прямо тут за его же деньги.

Не знаю, как остальным, а мне этот день в гробу понравился. Движение в эту веселую сторону было заметно по нашим последним публикациям: ибо кто лучше напишет некролог, как не виновник торжества? Самая хитовая новость месяца – «Двух могильщиков уволили за скачивание порно на работе». А самый красивый обзор сайтов – «Искусство посылать подальше», посвященный галереям самых популярных страниц Интернета: тех, которые 404 Not Found.

Единственная недоработка – собирались, но так и не сделали интернет-магазин «Подарки из морга». А можно было неплохо навариться, распродав легендарные клавы «Нетоскопа».

Ну, это мелочи. Зато мы с Юлей отправились пить пиво на набережную реки Смоленки, и там еще раз убедились: киберпанк не умер, просто он так грузится. Ведь говорят, что главный принцип киберпанка – с человеком можно сделать все, что можно сделать с крысой. Но по-настоящему загружаешь, лишь когда снова видишь разницу. И запоминаешь эту картинку. И тогда следующей весной умирать (или наоборот?) будет совсем легко:

– Леха, привет. Говорят ты с ТВ уходишь? А я с работы увольняюсь, потому что задолбало! Невероятное совпадение! Будем в мае пиво пить, а мимо будут проплывать дохлые крысы! Как раньше!

– Само собой, Юля. Крысы уже заждались.

Глава 9

Ботаника

среди орхидей

девица в очках пытается

списать все названия!

Киевская сирень

Москва да Питер, Питер да Москва… Достали! То ли дело Киев в начале мая. После чахлых псевдо-европейских столиц чувствуешь себя как Незнайка в Солнечном городе – после Луны. Такое ощущение, будто все вокруг обдолбанные по самую верхнюю чакру. И по-хорошему так обдолбанные, по-южному.

Во-первых, украинский язык: постоянно кажется, что они прикалываются. Особенно смешно слушать новости про Ясира Арафата. Причем на улицах никто на этом языке не говорит, все говорят по-русски. Но чуть включишь радио, или там на рекламный щит поглядишь – и все, попал в мультфильм. Эй, хватит кривляться! Пожалейте хоть Арафата!

Еще в Киеве все почему-то ходят по улицам с кексами. Взрослые вроде, приличные такие мужики в пиджаках – а в руке корзиночка с кексом, словно он под Красную Шапочку косит. К вечеру число кексов на улицах растет по экспоненте. Ксюша мне пыталась объяснить, что это какой-то национальный обычай. Не въехал…

А на берегу Днепра стоит гиперионовский портал. Когда сквозь него проходишь, попадаешь в параллельный мир. Там продают параллельное пиво и параллельное мороженое, гораздо вкуснее обычных. В Гидропарке за порталом встретил двух японских девочек-двойняшек. Ну и город, мама дорогая!

Или вот еще. Пришел в пещеры. А там висит табличка: «Извините, пещеры закрыты. Ближайшие пещеры находятся по адресу…» Просто, как в аптеке.

Только к вечеру выяснил, отчего они тут такие обдолбанные. Это все сирень, сирень! Ботанический Сад, а в нем тыща сортов разной сирени. В том числе гибриды разные – сирень с никотином, сирень с мескалином, конопляная сирень… Огромные кусты посажены такими удобными рядами на холме, вроде как плантация. Пиплы со всего Безмоскалья приходят и тащатся! Народу больше, чем на майской демонстрации в советское время, я еле втиснулся! Все стоят плотной толпой, как в метро, нюхают воздух и улыбаются. Некоторые просто уже лежат под кустами, что-то бормочут на мультяшном языке… Кайф…

Мне лично хватило всего получаса, чтоб заторчать по-крупному. Я иду по городу и улыбаюсь. Я понял, где прячутся маленькие зеленые человечки! Блин, они все это время были у нас под самым носом! Они прячутся в светофорах, вместе с красными!!!

В общем, кто будет весной в Киеве – сразу дуйте в Ботанический. Особенно рекомендую сорт «Красавица Москвы». После нее абсолютно все девушки… ну, вы поняли. Закохают до полусмерти.

Хотя вы, небось, думаете, я просто для красоты тут вставляю описания природы. В школе вы их всегда пропускали, когда читали «Войну и мир». Зря, зря! Пропустили бы лучше Наташу Ростову с Пьером Безуховым. А вот описания природы – это серьезно. В них автор вольно или невольно демонстрирует, что он чувствует на самом деле. Ну а Наташи-Пьеры – лишь попытка автора сказать нам, что он думает о том, что могли бы подумать другие люди, если бы думали точно так же как он, но в другом месте и в другое время. Понятно излагаю?

Ладно, короче: данный киевский пейзаж – свидетельство того, что автор свихнулся. Или, если научнее, расширил свое сознание с помощью информационных технологий. А люди консервативные сказали бы: «Ум развращает, а большой ум – развращает по-большому». А киберпанки сказали бы – оказался в будущем, которое уже здесь, только неравномерно распределено. Да не важно, как это называть. Главное, налицо разрыв с массовой реальностью.

Будни аутиста

В 2002 году на писателей с расширенным сознанием делаются гонения. Народная мудрость пытается вернуть их в лоно простоты.

Первым ангелом народной простоты выступает организация «Идущие вместе». В само́й организации читают только правильные книги: на «нулевом уровне» секты к прочтению обязательны: 4 творения Стивена Кинга, «Гиперболоид инженера Гарина» и «Незнайка на Луне». Дальше – больше:

«Из-за телевидения 95 % студентов вузов не читают книг вообще! Где они берут ответ, как поступить, если твоя забеременевшая девушка пришла к тебе и говорит: “У нас будет ребенок”? Я брал этот ответ, когда читал Анну Каренину»,

– признается лидер «Идущих» Вася Якименко в интервью. Корреспондент даже не спрашивает, сколько девушек Вася уже вылечил от беременности, бросая их под поезда, а также разрезая лучом гиперболоида или отправляя на Луну. Всем и так ясно, что организация очень серьезная. В Штатах в том же году астронавта База Олдрина арестовали за избиение человека, сказавшего, что полет на Луну – выдумка. Но то в Штатах, да? Демократия там, политкорректность… Не наш путь. Если написано – Незнайка на Луне, значит, так и есть. Надо чтить свое культурное наследие.

Не успев еще как следует разобраться со своими девушками по-толстовски, «Идущие» начинают бороться с другой, неправильной литературой, которая не помогает от беременности. Они объявляют сбор книг неправильных писателей Сорокина, Пелевина и Ширянова.

Последний из них, Ширянов, автор слишком реалистичных, то есть непотребных книг, делает неправильный вывод о том, что если книги собирают, то автору можно их забрать. Он приходит в офис «Идущих вместе» в роли корреспондента журнала «Огонек». Как сообщается в пресс-релизе «Идущих», после разоблачения писателя он был «немедленно вышвырнут», а все помещения, которые он посещал, стул, на котором он сидел, и вещи, которые он трогал, «были продезинфицированы».

Несколько иначе описывает это событие член Союза Писателей Кирилл Воробьев, то есть Ширянов. Для начала он выяснил у «Идущих», что население почему-то не сдает им его книги. Да и Сорокина с Пелевиным никто особенно не сдавал: все сдавали Маринину. Ну, если не считать тех людей, которые присылали на мейл организации электронные версии книг с помощью сервиса, созданного заботливым Паркером.

Узнав об этом, Ширянов уже собрался было уходить, как вдруг с ним столкнулась «очень грубая физическая сила»:

«...Когда же мы поднимались по лестнице, в наши уши ворвался истерический вопль:

– Что делает здесь этот человек???!!! Охрана!!! Охрана!!! Блядь, еб вашу мать, ну где же охрана???!!!

Я удивился. Человек матерится в офисе, где материться запрещено? Странно. Мы прошли мимо. При этом этот маленького роста мужичок буквально вжался спиной в стену и посмотрел на меня дикими от страха, как мне показалось, глазами. И перестал вопить. Я окинул его взглядом. Ничего особенного. Серый такой человек. И прошел дальше.

– Почему так долго??? Меня за это время могли убить! Может, меня уже убивают, пока вы сюда идете!!! – неистовствовал человечек».

По идее, в этом месте рассказа на сцене должны были появиться люди с гиперболоидами и увезти Бен Ладена русской литературы на безлюдную планету Гуантанамо. Но Кирилл довольно спокойно ушел, даже не получив обещанных пинков.

Однако начало было положено. Писателю Сорокину пришлось похуже. Тут дело не ограничилось «Идущими». Хотя они и вправду придумали хороший трюк – выбрали из книг Сорокина самые эротичные кусочки и раздавали их в виде брошюры с собственной рекламой. Но хитрый еврей Сорокин быстренько засудил «Идущих», и им запретили красть чужую порнушку. Зато посольство США не пустило его на фестиваль «Литература и кино» в Питтсбург, где он должен был представить фильм «Москва». В посольстве американские чиновники заставили Сорокина пересказывать содержание фильма, и услышав о том, что одна из героинь – алкоголичка, тут же отказали ему в визе.

Ясно, что повод был надуманный. Американцы, конечно, арестовали своего якобы-лунного астронавта, чтоб не бил людей, – но они тоже не дураки. Они давно знали, что Сорокин куда опаснее всех разоблачителей лунной программы. Ведь Сорокин пропагандирует бесплатное поедание говна. А подобная идея может легко подорвать экономику всех американских «Макдоналдсов», поскольку люди там делают то же самое, но за деньги. Так что даже американская демократия – не гарант безопасности, если у тебя слишком расширено сознание.

# # #

На фоне этих событий я чувствую себя настоящим везунчиком. Мой албан «Паутина» пока что не издан отдельной книгой, второй албан «2048» вообще заброшен после закрытия журнала «Internet». Но тут возникает новая проблема. Психологическая. Даже психиатрическая, если быть точным.

Гребаное расширенное сознание дает о себе знать, даже когда перестаешь писать книжки. Привыкнув к жизни в будущем, ты уже не можешь нормально общаться с нормальными людьми. Ты замыкаешься. Ты не втыкаешь в их насущные проблемы. Ты даже пива не можешь выпить спокойно. Сидишь, допустим, в ОГИ, а рядом чувак волосатый тоже пьет. Слово за слово, решили познакомится. Он говорит:

– Шура, «Би-2».

Я говорю:

– Хм-м… А я думал, это у тебя пиво, а не коктейль.

Ну и как себя чувствовать после этого? Как Рейнман, не иначе. Что, министр связи? Какой еще министр, о чем вы? Ну вот, опять не тот контекст. Я про мужика, которого Дастин Хоффман играл в «Человек дождя».

Встречи с аналогичными сумасшедшими приносят лишь временное облегчение. Съехавшись в Петергофе на День Матмеха, мы с приятелем-математиком Михой Корманом сидим в лесу и обсуждаем трудности нашего существования.

– А правда, Леха, вот этот образ жизни, как мы с тобой живем, называется аутизмом? – спрашивает Корман.

– Ну, если мы на эту тему еще полчаса сможем попиздеть, то это уже будет не аутизм, – отвечаю я.

Да, эта тема все чаще всплывает на практике. И с каждым разом я убеждаюсь, что аутизм и прочая социопатия – это не только проблемы с коммуникабельностью, а скорее, самый правильный образ жизни для гения. Чтобы он кого-нибудь ненароком не угробил.

Седьмого мая я решил отметить день рожденья, не нанося никому вреда, как тот парень из Назарета. Иду тихонько в ЦПКиО и в одиночестве катаюсь на водном велосипеде. Тем не менее, какие-то одиннадцатиклассницы меня с берега засекают. И слезно просят, чтоб я их покатал.

Я согласился. Первые пять минут пытался молчать или отвечать односложно. Но потом все-таки заговорил. Школьницы открыли рты. Через пару минут с одной свалилась куртка – да так и поплыла по реке. Если б я этого не заметил – скорее всего, за курткой свалилась бы сама школьница, и этого тоже никто не заметил бы. А потом и вторая, и третья. Как в той истории про Гамельнского Баяниста.

Через неделю – та же фигня, только еще хуже. Потому что это уже Москва, а не Елагин остров. И не школьница, а вполне знатная погонщица негров Сара Брук из РБК. Она же – большая специалистка по мобильному сексу, которая во время своих телефонных сношений даже с самыми топ-менеджерами Рунета умудряется еще и машину вести свободными конечностями. Вернее, умудрялась – до тех пор, пока в ее красную «вольву» не забрался я. После этого девушка стала пропускать повороты, выезжать на встречную и в конце концов снесла бампер какому-то пожилому «москвичу» – к большой радости не менее дюжины ментов, поскольку «москвич» тот стоял прямо у ворот местного ГУВД. А после моего отъезда она еще и мобилу потеряла.

В общем, большое счастье для Организации Объединенных Наций, что у меня не было знакомых стюардесс. А то бы многим столицам мира посносило башни. Нет-нет, господа, аутизм – это именно то, что нам нужно. «Плавать, нырять и молчать – и улыбаться», как пел Самойлов.

Но и этого не достаточно. Молчащего аутиста люди плохо отличают от других групп риска. Пришел на Ленинградский вокзал и говорю: «Мне один билет до Питера на этот вечер». Кассирша смотрит полсекунды и отвечает: «Сидячих нет!» Пришлось долго объяснять, что мне нужен лежачий, причем в купе, причем только нижний, потому что я практикую управляемые сновидения, проще говоря – очень громко кричу во сне, особенно если на верхней полке.

Не успел, как говорится, отлить из нефритового пузыря на том же вокзале – мент останавливает. Тоже косится на мою щетину и спрашивает, есть ли у меня документы. А потом спрашивает, есть ли у меня ножик! Ненавязчиво так, интеллигентно спрашивает, словно бы ему просто колбаску порезать.

Короче, пулемета я ему не дал, но сам подумал себе: «Надо побриться! Хорошо выбритый, улыбающийся аутист, практикующий управляемые сны, – вот наш ответ грязным инсайдерам, которые все на свете делают через ЖЖ».

И с этой мыслью, с девятым томом Кастанеды под сердцем покинул столицу. По приезде домой Ксюша сообщила, что на нее опять как-то странно подействовали мои пересказы с дон-хуанского: она стала видеть во сне свои ноги. И правда странно: в оригинале речь шла о руках. Ну да ладно. Главное, что она вещи в реку не роняет и чужие машины не бьет.

Еще через неделю – новая напасть. Вроде и в Питере уже, в городе аутистов. И побрился даже. Но меня не пускают в казино в кедах! Присутствующий Носик вынужден сказать охранникам что-то типа: «Если вы пустите этого аутиста в кедах, мы в вашем казино оставим кучу бабок, а если вы его не пустите – мы вам все стекла перебьем и на вашей вывеске напишем слово ХУЙ несмываемой пастой ГОИ!»

Тогда меня сразу пустили. Но я крепко призадумался. И даже занялся большим теннисом. Пора было радикально вернуться в простую человеческую реальность.

Проклятие Кассандры

Искушения лучше всего ловят нас, как раз когда мы уже решили, что все позади. Марта-Фрай давно говорила мне об «Амфоре», и я уже успел позабыть эти разговоры к тому времени, как тренер на теннисе научил меня «подрезать». Но хитрые инопланетяне-мокрецы не дремали.

Домик издательства на набережной Карповки мне сразу понравился. Вокруг типичная евклидовская угловатость Питера, а тут речка – раз – и выворачивает эдакую живописную петлю… На шею, ага.

– Прочитал. Круто. Издадим уже осенью, – заявил улыбчивый Вадим Назаров по поводу «Паутины».

– А у него еще продолжение есть! «2048», – заметила Марта, которая привела меня к издателю.

– Продолжение? Отлично! – оживился Назаров.

– Ну, не совсем продолжение… скорее, отдельная книжка… И не совсем доделано… – замялся я.

– Ладно, ты мне пришли какие-нибудь готовые куски почитать.

Я прислал то, что было написано для журнала «Internet». Типа, первая книга дилогии, вторую сейчас доделываю. Назаров тут же поставил книгу в план на весну.

И как тут, скажите, не поверить в инопланетную закулису, которая тайно дергает за ниточки литературного процесса? Одна и та же виртуальная шутка оборачивается против меня второй раз! Сначала Аля купила у меня ненаписанный албан, который пришлось в спешке сочинять, пока журнал не закрылся. И вот опять то же самое. Только это уже ненаписанная «дилогия», двумя отдельными книжками вслед за «Паутиной». Три албана в год! Еще с утра спокойно фигачил ракеткой по желтым мячикам, а к вечеру я уже гребаный профессиональный писатель!

# # #

На самом деле, каждый писатель пишет в жизни всего одну книгу. Хотя издавать может и больше. Это либо черновики, либо разбодяженные повторы удачного решения в новой обертке. А основная книга – все-таки одна. Где-то посередке между черновиками и повторами.

Поэтому радикальным и при этом очень гуманным средством борьбы с писательской болезнью было бы вот что: запретить выпускать более трех книжек одного автора. Хотя и три, конечно, многовато. Лишняя отмаза, чтобы написать вторую и третью после первой. Но это, повторяю, гуманно. И не только в отношении автора, но и в отношении окружающих. Ну вспомните, что я там говорил об опасных аутистах. Сразу не соскочишь, слишком сильная ломка.

Если развивать эту отмазу и дальше, во второй книжке многие удачно исправляют ошибки первой, но еще не впадают в искушение штамповки сериалов.

Что же я мог исправить в «Паутине»? Послушать критиков? Так с ними все ясно. Телкам нравится, а критики-мужики – просто инфантилы, Голлимудом воспитанные.

Значит, исправлять нечего? Нет, есть. Просто они этого не заметили. Но человек с расширенным сознанием всегда видит свои ошибки сам.

Проклятый Франкенштейн моего первого албана начал оживать практически сразу после публикации «Паутины» в Интернете. Все сбывалось. Все самое поганое.

Первое совпадение процитировал Рома Лейбов:

«С другой стороны зала раздалось заунывное старческое бормотание: “Линк… линк… лин… клин… клин!..” – какой-то ретроград купил мультимедийную версию «Киборща» Вознесенского. Бормочущий голос закончил превращение “линка” в “клин” и смолк, но после паузы начал следующий круг: “Яху… яху…” Я не стал дослушивать, к чему в этот раз сойдется Вознесенский, и поднялся на второй этаж».

В реальности Вознесенский написал поэму про Интернет в конце 2000-го. Он не допер до шутки с Yahoo! но был очень близок. У него все начиналось словами «Я вышел в сайт», дальше шла откровенная психиатрия:

Только выбегу поутру,

с горки с выгибом посмотрю:

за Рублевским шоссе – ru,

и в брусничном бору – ru…

До таких тонкостей я в своих прогнозах, конечно, не додумался. Хотя знал, что раньше Вознесенский бегал голышом перед иностранными корреспондентами, показывая им свою версию «Купания красного коня». Но теперь он, значит, бегает везде, где есть «ру». Его уже видели на Рублевском шоссе и в брусничном бору. Поступают тревожные сообщения из Румынии и Руанды. Остерегайтесь говорить слова с «ру», граждане! Даже когда вы произносите их шепотом, не успеете оглянуться – а за спиной у вас уже стоит… А я, выходит, косвенно поспособствовал.

Следующую неприятность, предсказанную в «Паутине», заметили уже несколько человек. Цитату публиковали даже с фотографиями реальных подтверждений.

«Говорили, что нынешняя мэр города, ярая феминистка, развернула широкую, хотя и неявную кампанию против фаллических символов в городской архитектуре. Законодательному Собранию, посвятившему этой проблеме специальное закрытое заседание, как будто удалось отстоять некоторые крупные столбы и стамески, понатыканные на больших площадях. Но что касается столбиков поменьше, их спешно реконструировали с учетом новых политико-архитектурных веяний, то есть заменяли на низкие круглые павильончики, прудики с умеренными фонтанами и прочие композиции горизонтально-вогнутой ориентации. Стало быть, Петр с Московского вокзала оказался одним из пострадавших.

Еще минут пять я прогуливался вокруг огромных губ, держащих петровскую голову, и от нечего делать пытался представить, как звучало бы пушкинское “Я памятник себе…”, если бы и соответствующий Столп заменили на символ противоположного пола. Какое определение стоило бы тогда поставить вместо “выше”?»

Казалось бы, Валентина Матвиенко ничего такого не делала специально. Однако, став губенатором Питера в 2003-го, она дала послабление в вопросе, который давно отличал Питер от Москвы. Я говорю о Церетели.

Культурная подоплека церетелиевских подарков, установленных в восемнадцати странах мира, всегда вызывала у меня подозрение. Ежу понятно, что французы сами могут изваять себе Оноре де Бальзака, греки – Колосса Родосского, а американцы – монумент памяти жертв 11 сентября. Они и сами говорили тысячу раз, да все без толку. А сколько отказов еще не дошло до прессы! Я слышал, Япония отказалась от бетонного ядерного гриба Церетели высотой в полтора километра. А Колумбия вежливо, но настойчиво попросила Зураба не строить посреди Боготы небольшую горную цепь, символизирующую кокаиновую дорожку.

Однако возникновение памятников Церетели неподвластно никаким планам. Они возникают в любом случае, сами по себе. А потом столь же самостоятельно ищут себе место. Год за годом я видел, как они бродят по Европе, скрипя стальными суставами и гулко вскрикивая «Ты еще крепкий старик, Розенбом!» при встрече с собратьями. Иногда они возвращаются. Иногда образуют группы. Николай Чудотворец, более всего чтимый русскими, оседает в Италии. Туда же едет Гоголь, почитающий Николая. Но Гоголю не люб маленький городок Бари, и он остается в одном из парков Рима – благо там уже есть Пушкин, а еще обещает подтянуться Брюллов. Тем временем Де Голль и принцесса Диана ищут друг друга в Москве, где их не узнают даже послы их собственных стран: о такой конспирации могли только мечтать мушкетеры Дюма. А усталый стометровый Колумб, которому не дали причалить в пяти американских городах подряд, наконец пришвартовывается в Пуэрто-Рико, потратив на свой трип 30 миллионов баксов. Но путь в Латинскую Америку уже проложен, и вслед за Колумбом туда гребет его брат-близнец Магеллан: он вот-вот откроет для себя Уругвай, где без него как без зонтика. И наконец, эти несчетные отряды Георгиев-Победоносцев, эта армия клонов, захватившая множество ключевых точек нашей планеты, от штаб-квартиры ООН до площади в Тбилиси!

Но Питер, славный Питер еще держался под натиском иноплатетянина-гигантомана. Летом 2001-го космический Зураб пытался всучить городу скульптурную группу из восьми членов, однако мэр Яковлев «мягко уклонился». В результате Питеру досталось лишь одно твердое тело графа Шувалова, которое воткнули в каком-то левом дворике, забаррикадированном со всех сторон. С тех пор москвичи особенно полюбили Питер и стали ездить туда на выходные целыми толпами, чтобы отдохнуть от инопланетной тирании.

Но вот на хозяйстве осталась слабая женщина и… сдала город. Законодательное собрание одобрило проект тотальной зурабизации Парка 300-летия Петербурга в Приморском районе. Включая «фонтан с аллегорическими фигурами». Одна радость, что хоть фигуры аллегорические. Потому что памятник с явно выраженным вагинальным контуром, который предсказан в «Паутине», – его Церетели тоже сделал. Но отправил в Нью-Джерси. Наш Московский вокзал не пострадал. Пока что. Мы ведь живем в век клонирования…

Следующее чудовище, выскочившее в реальность из моих бредовых прогнозов, атаковало старого знакомого Максима Мошкова.

«Внутри “Тетрис” не особенно изменился за последние годы. На стенах – все те же гипсовые барельефы со зверями и фруктами, что висели здесь в девяностых. Над стойкой за спиной бармена – все тот же кусок эльбума с нарочно рваными краями: стиль первого десятилетия. И даже фото на этом цифровом панно никто так и не перегрузил – все та же классическая картина времен УСОРМа: “Суд над библиотекой Мошкова за систематическое нарушение закона об авторском праве”»…

В реальности суд, который состоялся в 2004-м, не имел особых последствий. Возможно, потому, что иск против Мошкова подала компания KM.Ru, которая сама была воровской конторкой покруче мошковской библиотеки: среди чужих текстов, которые без спроса утащила KM, была даже моя «Паутина» с прогнозом этого самого суда!

Зато другая поганенькая картинка развернулась не на шутку:

«В вагон вошел патруль. Волна испуганной тишины говорила достаточно и о типе патруля. Приход алексиевцев невозможно было спутать даже с рейдом ОМОНа. Сидевшая напротив меня женщина с картофельным носом и большой корзиной трижды перекрестилась и прошептала молитву. Ее молодая спутница с носом того же корнеплодного типа одернула юбку и стала застегивать верхнюю пуговку воротника. Пуговка не давалась, девушка судорожно теребила воротник дрожащими пальцами – но вдруг широко распахнула глаза и замерла, как кролик перед удавом.

В проходе выросли три черные пуленепробиваемые ряс-палатки, увенчанные тремя головами с одинаковой стрижкой в стиле “брит-поп”. Золоченые крестообразные АКЭЛы покачивались на крепких шеях, разбрасывая ослепительные зайчики. Такие же крестики, но в миниатюре – эмблема святназа – сияли в петлицах. Слезоточивые гранаты РПЦ-5 звякали на поясах…»

Сообщения о том, как это сбывается, мне присылали неоднократно, из разных городов. В 2005 году выскочил самый точный новостной заголовок: «В российских поездах появятся миссионеры РПЦ». Затем пошли истории о введении священников в армии, о молодежных полувоенных организациях под эгидой церкви…

Впрочем, для молодежных организаций в «Паутине» имелась отдельная фантазия:

«Компания заржала и пошла дальше перпендикулярным курсом. Драки не будет, понял я. Мокрой ватой под колени плюхнулась слабость. Сбилось дыхание, руки задрожали. Псих! Читал же в новостях: у тинейджеров входят в моду пластические операции “под негров”».

У меня это было назначено на 2016-й. Но нынешняя молодежь такая бойкая! Особенно когда ей дают растащить чужие деньги. «Члены движения “Наши” придумали, как бороться с фашистами. Они перекрасятся в негров. Для этого в Москву свезут 100 тысяч человек со всего СНГ и целенаправленно их переоденут и перекрасят», – сообщила Gazeta.Ru 22 декабря 2005 года.

И это только самые яркие прогнозы. Те, что помельче, оживали вообще пачками. Моему Франкенштейну шили все гнусные выходки будущего, которое ломится в настоящее. Зато хорошие вещи не сбывались… Может, потому, что их в «Паутине» и было-то немного? Ну там, холодильник, который сам приносит пиво на свист. Сообщество взломщиков рекламы… Ну, еще парочка мелочей. И все.

Значит, сам виноват. «Лучше бы я изобрел газонокосилку», как говорил престарелый Калашников. Правда, от автоматной очереди люди умирают быстро и безболезненно – чего не скажешь о случаях, когда тебя пилят газонокосилкой. Мда, неудачная аналогия.

Так или иначе, проблема была очевидна. «Паутина» строилась на банальной, линейной экстраполяции. Ты наблюдаешь явление, откладываешь точки на графике и смотришь, куда линия пойдет дальше. Позавчера компьютеры были размером со шкаф, вчера – с чемодан, сегодня – с книжку; стало быть, завтра они будут размером с сережку в ухе, верно? Закон Мура.

Но ведь мы живем в нелинейных системах! В тех, где процесс какое-то время действительно идет гладко, но накапливаются помехи, и однажды – оп! – камешек вызывает лавину. С чего я взял, что следующий теракт в Москве произойдет на юго-востоке? Ну да, прошлые там были. Преобладающий ветер – северо-западный, и все престижное жилье строят на северо-западе, чтобы не нюхать городского говна. А взрывают – подальше от них. На противоположной, пролетарской стороне Москвы.

Но ветер же может измениться. Тает очередной кусок Гренландии, меняет течение Гольфстрим, и летит вся столичная вонь и гарь на Рублевку! Рублевские жены в спешке бегут спасаться на «Автозаводскую», рублевские мужья бросаются их разыскивать, террористы в ужасе застывают – как бы своих заказчиков не подорвать к Аллаху! Чем не футурология? И такая прекрасная, гуманная. Нелинейная.

Орхидея на таблетках

Смену ветра нужно начинать с себя. И я берусь за дело без проволочек, практикуя свой вариант взлома «Матрицы»: перед едой ем красные таблетки, после еды синие. Потом сажусь к компу и думаю о светлом будущем, которое нужно отразить в новом албане.

Постепенно таблетки начинают действовать: на соседней крыше появляются какие-то стремные чуваки. С ними девица на высоких каблуках-шпильках. Она ходит по крыше с огромной метлой и улыбается мне. Кажется, сейчас полетит. Остальные чуваки сидят вокруг большого баллона и слушают группу «Пикник». У них что-то горит. Кажется, они сейчас тоже полетят. У меня очень творческое настроение.

Звонит Ксюша, я рассказываю ей о своих видениях. Она говорит, что я неправильно ем таблетки! Между красной и синей надо было съесть еще серебристую. То-то я думаю, чего меня так плющит, словно я «Эхонет»! Ладно, пойду искать серебристую. А хорошо звучит – «серебристая таблетка». Уже в самом описании – такой неземной привкус высоких технологий, что доктор Морфеус отдыхает.

Формально все это должно вылечить меня от какой-то болезни. Но мы же понимаем – болезнь сама пройдет через пару недель, ее просто выдумал мой творческий мозг для того, чтобы не искать новую работу, а сидеть дома и писать албаны под благотворным воздействием разноцветных таблеток.

Еще мне помогает кот Пушкин. Он сидит на балконе и управляет движением транспорта на улице с помощью движений ушами. Если Пушкин отвлекается, на улице происходит ДТП. Но он отвлекается очень редко. Это очень экологичная технология будущего, которая должна заменить коррумпированных гаишников.

Стало быть, при правильной работе над собой не нужно выходить ни из дома, ни в Интернет, чтобы видеть светлое будущее! Я уже вывел в своем албане тех героев, прообразами которых стали фея-жена и кот-телепат. Теперь я работаю над самым загадочным персонажем. Он висит на окне в кухне. И хотя сейчас до него рукой подать, мой путь к нему был долгим и тернистым.

Началось все в 1996 году, когда мое трехстишие об орхидеях оказалось единственным текстом на русском языке, который вошел в первую международную антологию Haiku World. Составитель, серьезный дядька Уильям Хиггинсон, позвонил мне домой и долго выспрашивал, неужели в России растут орхидеи. До этого я ему написал, что хайку написано в Питтсбурге. А он решил – «в Петербурге». Вот и удивился. А я еще тогда подумал – а почему, собственно, не в Петербурге?

Прошло шесть лет, прежде чем у меня руки дошли. Но дошли: уже три недели у меня на окне цветет орхидея «фаленопсис», которую я подарил себе в прошлом году на тридцатилетие. Распускалась по одному цветку каждые три дня. Теперь на ветке сидит шесть огромных разноцветных бабочек.

У меня нет ни одного знакомого, у кого бы дома цвели орхидеи. Вот как просто быть крутым и оригинальным чуваком! Когда я пью пиво в «Цинике» и рассказываю про свою цветущую орхидею каким-нибудь студенткам, они сразу возбуждаются и кричат: «Поехали к вам, вы нам ее покажете!» Я в ответ говорю: «А это еще зачем – показывать?» Студентки сразу краснеют и переводят разговоры на музыку и вирусологию.

Но и после этого орхидея не сразу попадает мой новый албан. Сначала мы встречаемся с большим знатоком компьютерных игр Майком «Завхозом» Федоровым. И обсуждаем нашу любимую тему: почему все игрушки такие дебильные. Сплошь одни стрелялки-догонялки. Я в этих дискуссиях обычно несу всякий бред, а Майк, как опытный человек, меня осаживает. Вот и в этот раз я спрашиваю его, существуют ли игры, в которых главным персонажем был бы… цветок.

– А что ты с цветком сделаешь-то? – замечает Майк. – Никакой динамики.

– Ну да! – возражаю я. – У цветов есть тепловое зрение, есть отличная система коммуникации через запахи – один перец зацвел, другие чуваки тоже подключаются за компанию. И кстати, они даже летучих мышей дурят, изображая запах мышиных телок.

– Вот ты напиши это все как сценарий, – предлагает Майк. – А там поглядим, можно ли такую игрушку сделать.

Я обещаю написать. Но чем больше над этим думаю, тем больше понимаю: нет, для игры это слишком шизово. Ну как на пальцах объяснить геймеру, что цветок может летать, потому что полет – это всего лишь последовательность распускающихся бутонов при движении по P2P-сетке из генетических близнецов одного растения?

С другой стороны, у меня есть новый албан, по странному стечению образов начавшийся словами «И прямо в цветы лицом». А на окне в кухне распускается ветка орхидеи, будто склеенная последовательность фотографий одного и того же цветка в полете… Доктор, откуда у вас такие таблетки?

Отрыв корней

В Питере есть странный фантомный остров – Петровский. Много всяких сооружений, но люди там почти не живут. Самое призрачное заведение стоит у последнего деревянного моста, ведущего с Крестовского острова. Это «Дом ветеранов сцены», старое желтое здание с колоннами. Там даже погреб есть, и тоже с колоннами! А если войти во двор под надписью «Посторонним вход воспрещен», откроется удивительная картина.

Никаких ветеранов сцены там нет. Зато есть небольшой парк, и каждое дерево там подписано именем ветерана сцены. Я так понимаю, в этом странном заведении люди превращаются в деревья.

Нечто подобное могло произойти и со мной в процессе работы над албаном. От полного перехода в ботаническую форму существования меня спасло появление сестры-тинейджера Арины. Той самой, которая украшала дисками Mail.Ru люстру в своей комнате в родительском доме. Вообще-то раньше это была моя комната. Там и кровать стояла иначе – у окна, чтобы читать было удобнее. Сестра передвинула кровать в дальний темный угол. Ну понятно, нафига молодым женщинам такое извращение, как чтение?

На момент ее приезда я еще не осознавал, от чего меня спасают. Просто мой фантастический албан слишком улетел в будущее и застопорился. С появлением сестры мне пришло в голову, что неплохо бы испробовать еще один способ стимуляции вдохновения. Совершенно противоположный предыдущему. То есть путешествия.

Теперь-то я знаю, почему писатели так любят путешествия. Вдохновение? Ну да, щас! Ремарк давно заметил, что для вдохновения вполне достаточно впечатлений детства. А Эмили Дикинсон вообще из своего садика не вылезала всю жизнь. Нет, писатели любят ездить, потому что нутром чуют – это лечит от мокрецовой болезни! Ну или по крайней мере возвращает к простым ее формам, типа путевых заметок. Все писатели втайне любят путевые заметки больше всех других жанров. Почитайте, как стонет Чехов в тех своих письмах с Капри – ах, что-то не идет у меня очередная пиеса, даже название не могу придумать, знаю только, что должно быть много умных разговоров и в конце опять самоубийство.

Зато как он оттягивается, когда можно без зауми написать в жанре гостевой книги: «Проезжая мимо станции, с меня слетела шляпа»! С какими деталями он описывает костюмы случайных персонажей! Скажете, это просто известный писательский прием? Да ну, бросьте. Это только современные макулатурщики используют такие трюки обдуманно. Классики же вроде Чехова таким образом просто признаются – вот оно, самое интересное.

Есть радости неповторимых встреч,

где о себе – лишь имя, дальше тайна.

И не спешит попутчик твой случайный

узнать, что от него хотят сберечь.

Пешком ли, на стучащем колесе —

вдруг станет посторонний ближе всех.

Найти, вернуть! Но в памяти, в тумане —

лишь имя. И улыбка. Грустный смех.

Печаль неповторимых расставаний.

# # #

Сначала, как бы в качестве теста, я везу сестру показывать загадочную татарскую деревню Москву.

Москва встречает нас атмосферным явлением, которое Паркер охарактеризовал как «Дым отечества начинает заябывать». Я же, как футурологически-подкованный Большой Брат, рассказываю сестре, что в столице вот-вот начнутся очередные «августовские события». Потому что дым – это вовсе никакой не дым, а специальные психотропные нанозиты, вызывающие панику. Опыты такого рода проводятся в Москве ежегодно в августе. Наиболее сильными были 1991-й (путч), 1998-й (кризис) и 2001-й – тогда облако нанозитов сдуло в сторону США, как раз к 11 сентября долетело.

Затем мы встречаемся с разного рода психами и социопатами, которые тоже несут пургу в московском дыму. Финального пика этот бред достигает в гостях у Никиты Максимова.

Никита озабочен вопросом, с чего это в России начинается бум переводных поп-научных журналов. До сих пор на этом рынке цвели только «Компьютерра» и «Парадокс». Они были еще приличны, поскольку оба лишь наполовину переводные. Зато теперь нам обещают русские версии Popular Mechanics, Popular Science и New Scientist. Эти журналы будут полностью переводным отстоем с рекламой мужских кружевных трусов и мужских же духов. Потому что делать их будут какие-то левые пи*арщики, а вовсе не рюхливые чуваки вроде нас с Никитой.

Будучи Большим Братом, я тут же объясняю Никите, что этот бум журнальный – та же фигня, что и недавно схлынувший интернет-бум. И закроется это все так же быстро. Но Никита не теряется и рассказывает мне в ответ, как выглядит мир с точки зрения муравья и вообще какая из всего этого получается система непересекающихся Матриц – у людей свой внутренний виртуальный мир без муравьев, а у муравьев свой мир без людей. А у каких-то тварей вообще такая Матрица, что они и людей, и муравьев за козлов держат.

Продолжая попивать «бехеровку», мы обсуждаем столкновение меметической эволюции с генетической, топологические ограничения глобализации, «информационный периодизм» и неизбежное превращение Земли в единый процессор. Мы прикидываем, куда от этого можно удрать. Я ставлю на искусственные континенты, Никита – на космические ковчеги.

Сестра-тинейджер реагирует на моих знакомых вполне адекватно, то есть после каждого такого разговора сообщает, что они «все какие-то идиоты». Мой собственный гон она тоже воспринимает спокойно, и постепенно наши дискуссии переходят от футурологии к практичным вопросам. Какую тушь для ресниц лучше купить, серую или коричневую, если ты блондинка. Ура, моя социопатия на сестру не действует!

Чего не скажешь о других людях. Обратно из Москвы мы ехали в вагоне-ресторане. Напротив сидела блондинка с красивыми африканскими губами. Она заслушалась нашими с сестрой разговорами и пролила кетчуп на белую блузку. Сразу куда-то побежала и пришла в другой блузке. «У вас еще много блузок?» – добрым голосом Большого Брата спросил я. Блондинка мило улыбнулась… и снова пролила на себя кетчуп. Ушла не доев, больше не приходила.

По возвращении домой сестра сообщила, что «Москва – тот же Питер, только кривее». Через неделю я повез ее в Европу.

# # #

Хельсинки похож на Питер – кругом худенькие блондинки и ихние толстые мумии-тролли. Есть лишь одно отличие, которое я понял не сразу. Долго ходил по Эспланаде (это ихний Невский), вглядывался в лежащих на траве блондинок с мумиями-троллями. Наконец дошло – никто не пьет пива! Выглядит как галлюцинация – ну знаете, бывают такие глюки, где все вроде бы реально, но одна какая-то странность сразу выдает, что это глюк.

На пароме «Европа» – огромный шведский стол в виде креста. Много вкусной рыбы. Христос все-таки был гурман. Отстаньте вы со своей дискотекой, девушки! Мы с этим парнем из Назарета еще немного поговорим на нашем языке. Причастимся, так сказать, еще на пару тарелочек.

# # #

Упсала – город галок и студентов. Отсутствие туалетов компенсируется высоким духом альма-матерщины. Любой, кому доводилось бросить две аспирантуры, способен испытать истинное удовольствие от облегчения мочевого пузыря аккурат в том месте, где Карл Линней выращивал папирус.

Плюс еще несколько удовольствий для настоящего кайфоломщика-интеллектуала: пиво продается только после 11 утра, евро не принимают, вокруг ходят красивые шведки, трезвые и стервозные. Во всех взглядах написано: «Обломись, Карлсон».

# # #

Мюнхен. Пьем пиво с сосисками в любимой пивной Гитлера. Место и вправду симпатичное: я попробовал уже четыре сорта пива и пять сортов сосисок. Теперь хочется залезть на стол и сказать небольшую речь. Даже, наверное, три сорта речи.

В Мюнхене продают открытки в виде карты города. Очень удобно: помечаешь на карте свое местоположение и посылаешь жене, чтобы не говорила потом, что шляешься где попало.

Блин, я ведь я уже лет десять никому не посылал настоящих бумажных открыток! Да и писем бумажных тоже… За исключением одного, в прошлом году: после поездки в Барселону знакомая испанка Марта вытянула из меня обещание, что я все-таки пришлю ей «physical letter» в настоящем бумажном конверте с маркой. Каких только исключений не сделаешь ради темпераментной испанки!

# # #

Вот он, чудодейственный эффект немецкого пива. Приехал в Прагу – а она вся затоплена по первый этаж! И вокруг спасатели из братских стран. В основном итальянские.

Через час блуждания по соборам крепнет подозрение, что это не Прага. Сестра вдруг задает вслух вопрос, который мучает и меня: «А где это мы, в Венеции?» В ответ звучит чей-то утвердительный хохот.

Значит, надо осторожнее с выпивкой – в Венеции легко можно принять канал за улицу. Зато девушек тут снимают очень романтично. Прямо так и говорят: «Хотите покататься на моем гандоле»?

Лучший вид на этот город – если не садиться в бомбардировщик. Потому что сверху Венеция – ну чистая Прага, сплошное клубничное варенье из одинаковой красной черепицы. А снизу все здания разные, и вот тут Бродский прав: увидеть Венецию – и Васильевский остров умирает.

Все венецианские маски сделаны с одного лица. Лицо маленькое, женское. После масок забавно смотреть на людей.

# # #

Римини – городок, возвращающий в детство. Дискотек и прочих тарзанок здесь нет, зато много детских развлекух. Прыгал на батуте, решил сделать сальто – и изо всех сил треснул себе коленом по лицу. Колено болит, а лицу хоть бы хны. Видимо, я уже не ребенок.

Четыре итальянца на пляже строят песочный замок. Дети лезут тоже. Итальянцы посылают детей на хер и не пускают их в замок. Дети жалуются мамам, мамы орут на мужиков, мужики посылают всех на хер, строят замок. Один итальянец пошел к морю за водой с детским ведерочком. По дороге обратно решил облить наших девушек. Остальные три итальянца на него орут – типа, ты охренел, нашу воду на баб, неси лучше сюда, нам нужно замок срочно полить! Мужик кричит в ответ – мол, дайте хоть одну бабу облить! Остальные трое молча идут к нему, валят его, заливают водой из ведра, закапывают в песок и еще в трусы песку насовывают. Потом идут обратно строить замок.

Парк «Италия в миниатюре» – среди маленьких зданий и деревьев в стиле «бонсай» начинаешь обращать внимание и на маленьких людей, которые косят под больших. Встретил уже четырех девочек лет по двенадцать, в футболках с разными сексуальными слоганами. Одна с плейбойским зайчиком, у другой какой-то Sexy Pickwick… Типичная Италия в миниатюре.

Выучил два новых итальянских слова – «Баста!» и «Силенсио!» Что означают, пока не знаю. Но когда у меня будет свой отельчик на берегу моря, я тоже буду кричать эти красивые слова, врываясь в комнаты своих постояльцев в три часа ночи. Только почему этот чувак требует с нас 65 евриков за покрывало? Может, какой-то народный обычай?

# # #

Сан-Марино – независимое государство хохлов, которые косят под итальянцев. Натурально, кругом одни хохлы – и туристы, и местные! Разве что сала на лотках нет, но это видимо из-за жары, а на ночь они наверняка вынимают свои шматы из-под прилавков.

В целом городок симпатичный, но не помешала бы небольшая зачистка в духе того парня из Назарета: выкинуть отсюда все сувенирные лавки. Пока такой парень не нашелся, скрыться от сувениров можно только на самом верху башни Гуаита. Клевое место: стоишь прямо в облаках и куришь! Кто на башню не влезал – Сан-Марино не видал.

# # #

«Увидеть Иерусалим и умереть от множественных гвоздевых ранений!» – мечтали ранние христиане. В отношении Ватикана я бы переформулировал это иначе: «Увидеть Папу – и больше никогда не ругаться с мамой!» Увы, к нашему приезду Папа свалил в родную Польшу. Видно, заскучал по блондинкам. Нам осталось удовольствие попроще – поймать папское окно в оптический прицел.

В Пантеоне целую минуту стоял под девятиметровой дырой в небо, через которую говорят с богами. Ни один бог так и не пришел. Суки! Нет, я понимаю Папу – дедушка старый, ему все равно. Но эти-то, которые на небе, – могли бы уж не делать вид, что Ленин в Польше!

Собор Св. Петра: после таких циклопических сооружений сразу веришь, что мы живем в свободном и демократичном мире. Сколько рабов надо было угробить, чтобы выстроить одну такую арочку! То ли дело в наше время – такое же количество людей цивилизованно убивает одна ковровая бомбардировка. Никаких пыток искусством!

Хотя некоторые виды искусства лечат. Сикстинская капелла – отличное средство от остеохондроза. Люди выходят наружу с запрокинутыми вверх головами и какое-то время так и ходят по Риму с хорошей осанкой.

Узнал наконец, что такое «пиета». Это когда женщина держит мужика на коленях, а не наоборот. Тоже, видимо, что-то лечебное.

В музее Ватикана красивая японка лежит на полу под Аполлоном типа Бельведерским. Лежит и слегка меняет позы – и так, и эдак… Очень эффектно. Сначала думал, она что-то лечит. Эпилепсию там или геморрой. А оказалось, они так фотографируются. Восток – дело тонкое.

Сестрица моя тем временем нашла каменных львов и фотографируется с ними. Не японка, конечно, но сочетание тоже шизовое. Вдобавок львы тут странные – все ухмыляются такими подлыми католическими ухмылками.

# # #

Ну вот, Площадь Испании есть, а Одри Хепберн нету! Прождал ее полчаса в угловом кафе с видом на Испанскую Лестницу. Съел 3 (три) разные пасты: спагетти, лазанью, равиоли с сыром и шпинатом. Так и не вышла принцесса! Нет, это неправильные римские каникулы!

Мавзолей Адриана еще называют «Замок Ангела», потому что на крыше его стоит ангел в натуральную величину, но в очень ненатуральной позе. С виду он как будто подтирается, но это не так. По преданию, ангел этот появился во время чумы и собирался, прямо как тот господин Волобуев, вложить свой меч в ножны, давая понять людям, что чума заканчивается. Но в этот щекотливый момент ангел увидел внизу такую клевую телку, что совершенно забыл, зачем вообще прилетел. Так он теперь и стоит уже несколько веков в раскоряку, пытаясь вспомнить, что же он собирался делать со своим дурацким мечом. После появления на куполе этого ангела-тормоза вокруг замка стали происходить всякие чудеса. Например, в первый Святой Год мост перед замком обвалился под напором паломников – 170 человек в один момент отдали богу свои коньки. Были там и другие чудеса!

(А что, из меня может выйти неплохой экскурсовод, когда я не ленюсь. А то сестра ругает мои экскурсии за лаконизм – обычно я говорю просто: «Это известный чувак на известном коне»…)

Римский Форум – заброшенная стройка, куда римляне свозили археологический мусор циклопических размеров. Сестра куда-то ушла, так что вместо проведения своей экскурсии я слушал чужие, на французском и английском. Как понял из услышанного, на этой стройке часто бухал Цезарь с корешами. Пили они в основном сухое шампанское («Брют»), а сладких женских вин не уважали. Откуда и пошло выражение «И ты Брют?», означающее крепкую мужскую дружбу.

Сестра вернулась: отколупала где-то кусок древней колонны. Блин, неужто придется везти этот валун домой через всю Европу?

# # #

Теперь я знаю, зачем ей кусок древней колонны: она нацарапала им свое имя на Колизее! Вот оно, загадочное поколение Пи: даже древние камни собирают из чисто практических соображений.

В Италии не любят английский. «Ты же в Италии – вот тебе путеводитель на итальянском!» – говорит флорентийский торговец, обсчитывая меня на два еврика. Даже в местном шотландском баре пришлось долго объяснять на пальцах, что такое «бутылка» и «туалет».

А просвещенная Европа в целом никогда не любила борцов за высокую нравственность. Напротив собора лежит канализационный люк, куда спустили Савонаролу после того, как повесили и сожгли. Ксюша объяснила мне по телефону, что Савонарола – это вроде «Идущих вместе». Надо же, как повторяется история: символом «Идущих» тоже является унитаз.

Сестра опять нашла каменных львов и фотографируется с ними. Где она их только высматривает?

# # #

В завершение прогулки по Флоренции решил тоже сфотографироваться. У домика, где вешали трупы. Вообще не люблю фотографироваться, но уж больно симпатичный домик – эдаким кораблем на «пяти углах», и балкончик на носу. На балкончике цветочки. А под балкончиком позирует какая-то чиполлина в развратной короткой юбке. Вот, думаю, и местная безнравственность в кадре будет: руссо туристо, облико морале…

Оставил сестру с камерой на той стороне, сам перешел улицу и стал позировать у домика-корабля. Чиполлина тут же подваливает, начинает «ай-лю-лю»… О ужас! Я попал не в «Бриллиантовую руку», а в самое настоящее «Собачье сердце»! Потому что она протягивает мне не руку, а ручку:

– Не хотите ли подписать воззвание в защиту жертв СПИДа?

– Нет.

– Вы говорите по-английски?

– Да.

– Вам не нравится помогать жертвам СПИДа?

– Я не люблю ставить подписи.

– Ни в каких случаях?

– Ни в каких.

– Может, вы тогда хотите внести небольшое пожертвование в пользу жертв СПИДа?

– Нет, я просто хочу сфотографироваться около дома, где вешали трупы!

После этого она сразу свалила. Но я еще долго с сочувствием вспоминал Савонаролу.

# # #

Вена – город массивных зданий и микроскопических урн. Так и ждешь, что от какого-нибудь каменного льва на фронтоне отвалится мраморное яйцо – и прямо тебе в темечко. А ни фига! Никаких отломанных яиц, нигде ни окурочка. Кусты стрижены под пуделей, и даже трава как будто вылизана вся.

Черт дернул меня изобразить джентльмена: уже полчаса хожу по этой барочной чистоте на площади Марии-Терезы с огромным пакетом пустых бутылок из-под пива. Вокруг идут девушки, при виде очередной урны они радостно орут: «И в эту тоже не влезет!»

А вот с запахом тут ничего не могут сделать, как ни вылизывай. Все города пахнут, и Вена, пожалуй, эффектнее многих. В Нью-Йорке во время прогулки по Маленькой Италии тебя с каждым порывом ветра кидает в соседний Китай – и обратно в пасту. В Вене проще: весь центр громко и основательно воняет лошадиным говном. Время от времени, при севером ветре, в говно просачивается запах пирожных, но ненадолго.

Ратушная площадь – единственное место, где запахи из множества палаток японской, китайской и прочей интернациональной кухни перешибают лошадиный сортир. Вот что могут сделать люди, если действуют сообща. И не говорите мне, что коммунизм родился не в Вене!

# # #

В Вене, как и в Риме, архитекторы любили кончать жизнь самоубийством, если ихнее произведение обругал папа или император. Так поступил, в частности, дизайнер Оперного Театра. Вскрыть вены в Вене – в этом есть поэзия.

Зато император Иосиф, когда узнал, что его коммент довел архитектора до вен, поступил совсем не поэтично. Он после того случая решил всегда говорить архитекторам одни комплименты. Построит какой-нибудь лох совершенно отвратное здание, а император тут как тут: «Чудесно! Восхитительно! Микеланджело отдыхает!» Так они и застроили всю Вену этими ужасными каменными конюшнями.

А Моцарт жил на Блутгассе – Кровавой улице, где били коров и кровь стекала вдоль по улице аккурат под окна Моцарта. Кроме того, в его дворике стоят целых четыре огромных мусорных бака, не какие-то там микроскопические урны. Моцарт – наш пацан!

# # #

Любек – город марципанов и пенсионеров. Главное туристическое развлечение – поиск туалета. Напоминает игру «Зарница». На перекрестках стоят стрелки с надписью WC. Все они ведут из разных концов города в один туалет около Ратуши, которого никто не видел. Лично я сдался через полчаса блуждания по этим стрелкам – просто зашел в «Макдоналдс».

Зато сестрица нашла в Любеке аж четырех разных бронзовых львов в разных концах города. Львы начинают меня доставать.

# # #

Стокгольм – город слепых велосипедистов. Велосипедные дорожки помечены знаками, которые не просто нарисованы на асфальте, а сделаны такими очень выпуклыми. Если слепой велосипедист падает, он легко находит велосипедную дорожку на ощупь. Правда, сам я тут ни одного слепого велосипедиста не видел. Наверное, они выходят на охоту ночью.

Еще Стокгольм понравился (сначала) тем, что в нем не было львов (сначала). Зато были лошадки. Особенно симпатичная мультяшная лошадка стоит у ратуши.

Я уж было обрадовался, потому что львы меня совсем запарили. Мало того, что львов не существует в природе – ведь они, подобно грифонами и драконам, являются совершенно мифическими животными. Но драконы по крайней мере встречаются в северных мифах. А львы – это же чистейший индо-африканский фольклор. Помешательство Европы на львах – ни в какие ворота! Совершенно невозможно объяснить, почему эта болезнь тут возникла и так широко распространилась. Тут даже не умеют как следует рисовать этих фантастических тварей: в Москве все львы похожи на облезлых дворовых собак, а в Питере – на довольных домашних кошечек.

А в более цивилизованных европейских городах вообще шагу не ступить, чтобы без ухмыляющегося льва. Я пытался их игнорировать, но это непросто, когда у тебя сестрица на львах помешалась (что тоже довольно странно, учитывая ее новгородское происхождение).

Короче, в Стокгольме их какое-то время не было видно. Вот, думаю, хоть один здоровый город. Фигня! Под конец прогулки мы все-таки на них наткнулись. Они были замаскированы под такие неприметные столбики, которые отделяют пешеходную улицу от проезжей части. А приглядишься – бля, опять львы!

Нет, надо срочно двигать в Китай – иначе даже не знаю, как спастись от этого львиного бреда. Они ведь теперь мне повсюду мерещатся. А один даже ходит по квартире и время от времени запрыгивает мне на плечо.

# # #

Судя по всему, Европу моя сестра переварила так же легко, как Москву. Никаких особых перемен в мировоззрении. Разве что мама потом рассказала одну мелочь: по возвращении из путешествия Арина перешила свои штаны каким-то хитрым итальянским способом.

Сам же я помощью сестры и путешествия вполне отвлекся от лишней духовности. Ни о каком писании албана во время тура не было и речи, хотя «Псион» был с собой. Единственное, что я на нем сделал, – составил календарь «Русские хайку». То есть даже и не писал ничего, лишь расставлял чужие трехстишия на каждый день, с учетом праздников и народных примет. Что ни говори, а путешествия – лечат.

Но из них все равно приходится возвращаться.

Праздник урожая

Не зря я недолюбливал попов. Христианская рыба «рождествобла» год за годом подталкивала меня к болезни писательства. Первый кусок «Паутины» опубликован на бумаге в декабрьском номере Internet за 1997 год. Последняя глава вывешена в Интернете в декабре 2000-го. А 25 декабря 2002-го я получил в «Амфоре» свою авторскую пачку бумажной «Паутины».

Там же на Петроградской зашел в суш(с)и-бар и съел две порции сус(ш)и с копченым угрем. И рисовым чаем запил. Точь-в-точь как делал герой моего албана.

Албан тут же поступил в продажу через Интернет. На сайте «Болеро» приятно было узнать, что вместе с «Паутиной» чаще всего покупают книги «Формула-1. Факты и статистика» и «Особенности дизайна с Macromedia Flash». В целом, если смешать, получается нечто забойное, типа «Дзэн и искусство вождения мышки».

Зато «лучшими книгами в том же жанре» были указаны несколько романов Фолкнера. Я спросил у Ксюши, кто такой Фолкнер. Она сказала, это вроде ругательства. Выражение «пишет как Фолкнер» означает «у этого мудака каждое предложение кончается через две страницы после того, как началось». Товарищи, это наглый поклеп! У меня в «Паутине» есть предложения в одно слово и даже в один знак!

Некоторое время я спасался от этих нездоровых, типично писательских реакций, усердно занимаясь айкидо. Вот где реальность! Сэнсэй Жора говорит: «На одном развороте нужно переставлять все три ноги» – и ты понимаешь, что уже почти стал Шивой!

Но и здесь меня ловила нездоровая слава. Выхожу поздно вечером из зала, потихоньку крадусь в темноте к метро… и натыкаюсь на писателя Горчева! А он, мятежный, тут же бежит стучать об этом в своем ЖЖ:

«Встретил вчера возле Петроградской известного фантастоборца Лёху Андреева, жрущего блинок с маком. Ну, сожрал тоже за компанию блинка с селёдкой, тем более что если бы и не было Лёхи, я бы всё равно сожрал. Лёха, как не менее известный борец с алкоголем и наркотиками, пил квас, а я ни с чем таким не борец, так что пил пиво.

“Ну и что ты там в Амфоре издаёшь? – спросил Лёха, когда разговор зашёл о Литературе. – Свои записи из ЖЖ?” На лице его выразилось отвращение. “Ну, типа того, – ответил я. – Кстати в той же серии, что твоя ‘Паутина’”. И выразил на своём лице даже ещё больше отвращения.

В общем, мы с Лёхой согласились, что издательство Амфора иногда издаёт просто совершенно невозможную хуйню».

На этом Горчев не успокоился и написал еще историю про «Настоящее Айкидо», которую мне регулярно присылали его поклонники. Стало ясно, что и с Интернетом пора завязывать.

# # #

Новый год мы отмечаем в театре Малыщицкого. Клево! Вокруг нормальные люди, никаких тебе разговоров про последний Виндовоз.

Театралы вообще не любят хайтек. Хотя и они по-своему разносят вирусы. Техника запоминания целых книг, описанная у Брэдбери в «Градусах по Фаренгейту», – это вовсе не фантастика. Обычные театральные актеры помнят по нескольку десятков ролей. И зачастую восстанавливают по памяти целые пьесы. Например, кто-то вдруг запил и срочно нужна замена, а сценария под рукой нет. Тогда они коллективно вспоминают нужную роль и на ходу записывают ее для «новичка». Но вспоминают не всегда верно, так что возникают всякие истории типа «В графине вы видите свою мать» или «Господин Волобуев, вот ваш меч». Живая поэзия.

В общем, на Новый год самым высоким хайтеком у нас были светодиоды на голове у Ксюши, которые бегали по кругу, демонстрируя работу ее мозга. Даже телевизор был маленьким и черно-белым, и его включили только на пару минут, чтоб не пропустить Удары Кремлевского Тактового Генератора. Но потом его сразу забыли и очень творчески рассинхронились.

Но мне все равно не удалось замаскироваться. Чтобы как-то оправдаться за мое появление, Катя Теплова представляла меня всем как «великого русского писателя Леонида Андреева». И для убедительности добавляла, что «когда мы летом поедем в Коктейбль, у нас будет свой больной писатель». Я так понял, для этого Коктейбля писательство – вроде визы, как еврейство для Израиля.

И ведь что самое ужасное – как год встретишь, так его и проведешь.

# # #

Первая презентация книжки в кафе «Скво-Вадис» поразила меня тем, как по-разному люди воспринимают нас – больных на голову одной и той же писательской болезнью. Лично меня читатели спрашивали о прогнозах использования виртуальных личностей в будущем, о психологических аспектах этой игры в мультиперсонала, о реалистичной и высосанной из пальца фантастике…

Зато Марте, которая выступала там же как мама серии «Библиотека Макса Фрая», задали только один, но сильный вопрос: «Кто получает гонорары – Макс Фрай или Светлана Мартынчик?» И дискуссия получилась куда оживленнее. Я даже призадумался: может, в следующий раз создать не виртуальную раздолбайку, вроде Мэри Шелли, а виртуального банкира, вроде Березовского?

Вторая, февральская встреча с читателями происходила в книжном магазине. Прямо в народе, так сказать. Началась она в 16 часов, когда все взрослые люди въябывают на работе, как последние шестеренки. Неудивительно, что к моему приходу магазин был как селедкой забит школьниками. Только у самого входа толпились критик Бережной и писатель Санчес в компании двух-трех половозрелых девушек. Они побаивались школьников и думали о спасительной выпивке.

В центре толпы за микроскопическим столиком сидели Горчев и Букша, как два полузадушенных хорька посреди бройлерной фабрики. Я пытался скрыться в толпе, улыбаясь девочкам-нимфеткам и вынашивая новый план дьявольского «автопиара» (этим красивым татарским словом называют мои шутки в столичных газетах). Попросту говоря, я хотел спереть в этом магазине пару своих же книжек. Но запланированного скандала не вышло, потому что меня отловили и засунули в круг к Горчеву и Букше.

В круге было страшновато. Школьники толпились и пялились. Кольцо сжималось. Казалось, они вот-вот начнут вскрывать меня, как Банева в «Гадких лебедях».

Я решил слегка разрядить ситуацию – сказал, что Макса Фрая нет и скорее всего не будет никогда. Затем я представил тех, кто есть. И начал продвигать Букшу, назвав ее книгу «отличным пособием по терроризму».

Букша возмутилась и сказала, что ей не надо таких ассоциаций, когда в стране антитеррористическая операция. Из задних рядов толпы сразу закричали с интересом:

– Говорите погромче! Встаньте на стул!

– Нам и так неплохо, – буркнул умирающий Горчев.

– Зачем же вы пригласили журналистов, если вас не видно? – сказали из толпы.

– Мы не приглашали журналистов, – парировал я.

– Мы сами журналисты, – акцентировала Букша.

– Эй, не надо грязи, я не журналист! – ожил Горчев.

Завязалась дискуссия, но тут пришли какие-то люди и отобрали у нас табуретки. Пришлось обратно стоять. Публика пялилась и сжимала кольцо.

Я предложил задавать вопросы. У самого стола обнаружился пацан лет одиннадцати. Он спросил, о чем моя книжка. Я замялся. На презентации в «Скво-Вадисе» было легко говорить про шизофрению и искусственный интеллект – там сидели бородатые дядьки. А тут дети, как им объяснишь? В конце концов я на пальцах показал, что книжка про Интернет и про будущее.

– А-а, футурология, – спокойно резюмировал пацан лет одиннадцати.

«Хуя себе», – сказал я себе. И снова вспомнил Стругацких с ихними лебедями-живодерами.

К моей великой радости, тут пришел Макс Фрай, то есть Марта, более умудренная в таких мероприятиях. Публика ломанулась ее душить. Но Марта ловко вскочила на стол и нанесла несколько ударов ногами. Тут уже дискуссия завязалась не на шутку. Мы же с Горчевым и Букшей решили под шумок свалить в «Мани Хани», чтобы срочно принять несколько лекарственных препаратов. Но на выходе нас поймали и потребовали автографов.

– Если вы так красиво будете всем подписывать, у вас рука отвалится, – сказала читательница, которая была по счету пятидесятой.

– Фигня, я уже надрочился, – скромно ответил я… и вспомнил, как говорил американскому поэту Евгению Евтушенко почти то же, что сказали мне сейчас.

В какой-то момент выяснилось, что все свои книги я уже подписал, и теперь мне суют на подпись Фрая. Я указал одной девушке на эту чудовищную ошибку. Девушка засмущалась, покраснела:

– Ах, вы знаете, я ведь в первый раз…

Вспоминая ее в «Мани Хани», я с грустью думал о том, что пора, пора уже прекращать тусоваться с алкоголиками и лузерами вроде Горчева. Надо работать с молодежью, с такими вот приятными литературными девственницами. Ведь в нашем возрасте, а тем более в нашей стране, расслабляться нельзя. Только расслабился – чпок! Вокруг одни лузеры, алкоголики и другие новорусские христиане.

Нет, если уж возвращаться в прошлое, то сразу подальше – туда, где никакого лишнего хайтека. В феврале на улице Садовой из-за ремонта полностью отменили автомобильное движение. Ах, как хороша Садовая без машин! Особенно вечером. Улица тут же возвращается в свое естественное неспешное состояние. Сразу и люди становятся заметны, и дома симпатичные.

Там, на пешеходной Садовой, я назначил встречу корреспонденту журнала «Город», который решил взять у меня интервью. И даже корреспондент не подвел! Вылитый Чехов, с бородкой, а по жизни – доцент русской филологии. Пока мы с ним болтали в кафе, у него сперли кошелек. Ну полный провал в XIX век!

А обещают и больше: по словам Валентины Матвиенко, в дни празднования 300-летия Санкт-Петербурга старые хрущевские дома прикроют красочными щитами. Эта современная версия «потемкинских деревень» будет использована, в частности, на Волхонском шоссе, по которому будут следовать делегации гостей Петербурга. Поговаривают, что и сама Матвиенко на время праздника прикроется фанерным щитом с изображением Николь Кидман. Неужто высокодуховный город Питер наконец победит все ужасы нашего времени?

# # #

Опять размечтался, несчастный! Как учат в восточных единоборствах, когда ты касаешься противника, ты одновременно делаешься уязвимым. Однажды закрутившись, издательская машинка ни за что не отпустит автора после одной книжки. Не успел еще лавровый глист писательской славы разрастись в моей голове после «Паутины», а издатель Назаров уже показывает обложку «2048». На обложке нарисован лысый мужик, подозрительно похожий на самого Назарова.

Вскоре звонит пи*арщица Ольга из «Амфоры», просит надиктовать биографию для рекламной брошюры про будущие книжки. Всю в деталях? – спрашиваю. Нет, говорит Ольга, только самое прикольное. Вот, говорит, к примеру, как про Букшу начинается: «Ксения Букша родилась в семье староверов…»

Ну хорошо, говорю, слушайте: «Алексей Андреев родился в семье электриков…» И прямо чуть не заплакал, до того прикольно.

Но больше всего нервирует редактор. Раньше, вычитывая «Паутину», он только хвалил меня за язык. Дескать, как приятно работать с грамотным автором, не то что с каким-нибудь… (далее упоминаются Стогов, Лимонов и еще пяток кассовых авторов «Амфоры»). Но теперь редактор убеждает меня, что надо уважать читателя и немного спускаться на его уровень из своей сетевой крутизны. Иначе будут книжки только для небольшой группы врубающихся.

Я в ответ убеждаю его, что у меня все равно никогда не получается спускаться на уровень. Даже когда я берусь составлять банальный сборник хайку, получается такой гипертекст, который разве что через двадцать лет оценят, когда Япония отберет у нас всю Камчатку.

В конце концов приходит главный редактор Назаров, и они прессуют меня вдвоем. Издание «2048» решено отложить на осень – чтобы выпустить сразу двухтомник, весь роман до конца.

Антивирус

Ясен пенть, после такого нажима моя писательская болезнь опять обостряется. Самым тяжелым ее проявлением становится мечта о ноутбуке. Почти вся книга написана на отличном карманном «Псионе». Но я вбиваю себе в голову, что редактировать надо на чем-то крутом. Иначе какой я, нахрен, великий писатель? Люди в Коктейбле будут показывать на меня пальцем:

– Вы слыхали, Андреев пишет романы на «Псионе»!

– Ха-ха, может у него еще и бумажный блокнот есть?

– Хи-хи, как вы меня насмешили, у меня даже устрица в корсет упала!

Я дохожу до того, что обсуждаю ноутбуки с Носиком. Он говорит, они морально устарели. Нафига эти чемоданы с дисками, если есть карманный комп с флэшками на гигабайт. Блин, а ведь этой же мыслью руководствовался я сам в 1999 году, когда пошел покупать ноутбук, а вместо него купил «Псион». И спустя четыре года выслушиваю те же правильные советы от других. Вот что делает с людьми приобщение к писательству! Мы тупеем на этой войне, господа.

В марте мечта идиота о безбашенном компе сбывается. Принесли. Корпус поцарапанный, на мониторе черные пятна, одной резиновой «ноги» нету. Настоящее китайское качество, плюс американский «восстановленный» экспорт, плюс чисто русский маркетинг (особенно эта непереводимая фраза «Он не нулевый, но и не б/у»).

Все окружающие надо мной издеваются. Леха Рерих говорит, все то же самое можно было найти за двести баксов. Ксюша говорит, что я купил себе какой-то дурацкий плеер. Сестра Арина говорит, что комп без PowerPoint никуда не годится. Идея о том, что я сэкономил себе два кубометра жилой площади, никого не греет. Никто не понимает нужды великих русских писателей, бля.

С появлением ноутбука я снова впадаю в ботанический образ жизни. Хотя на улице уже весна, и даже прогулки в безлюдном ЦПКиО начинают отвлекать от работы. Весной я обычно стригусь. А это, как ни крути, оздоровляет. Без волос, среди таких же лысых, но уже пробуждающихся деревьев в парке, я чувствую гармонию. Я сижу на мостике, пью пиво и слушаю птиц. Ужасно не хочется писать никаких романов. Ну хватит, хватит уже! Разве не ясно, что лучшая книга о человеке – это телефонная книжка? Абсолютно лаконичная и максимально функциональная. А в остальном каждое написанное слово – это потерянный взгляд на мир.

Но мерзкая тварь албана не отпускает. И даже в окружении весенней природы она умудряется найти мне подходящее рабочее место. Через дорогу от нашего дома – кладбище. До сих пор я никогда не был там, хотя регулярно пугал по ночам водителей, когда на вопрос «А куда конкретно на Черной Речке?» пьяным голосом отвечал: «Кладбище там, знаете?» Теперь я сам отправляюсь с утра на кладбище, чтобы дописать очередную главу.

По вечерам меня оттуда выгоняют. «Мы, – говорят, – до семи работаем». А сами едут внутрь на «мерседесе»! Надо узнать, может, у них есть какой-нибудь VIP-сервис, чтоб на всю ночь…

# # #

Просветление наступает только в мае. Странный глюк ноутбука толкает меня на совершенно дебильный поступок, который открывает мне глаза на всю мою клиническую картину.

И зачем, зачем только я стал великим русским писателем? Зачем я пошел покупать этот антивирус? Гордыня, не иначе. Раньше я считал, что программирование – отстой по сравнению с писательством. Ведь у писателя спрашивают «НАД чем вы работаете?». А у программиста – «ПОД чем вы работаете?» А я же такой гордый, работать «под» не хочу!

Но у программера есть кое-что поважней. Связь с реальностью. Если код не работает – пошел на хер! Это лечит от иллюзий. В следующей революции главную роль сыграют сисадмины.

Вот и теперь – будь я программером, никаких забот бы не было. Звякнул знакомому сисадмину, спросил FTP-адресок, скачал… Нет, блин, культуры потребления захотелось! С аккуратным диском в родном пакетике. С честной регистрацией. Ага, щас.

Честная регистрация прислала мне по почте ключ, который никаким раком не переводил антивирус DrWeb в рабочий режим. Покопавшись еще на сайте Лаборатории Данилова, я выяснил: мне продали прошлогоднюю версию, а ключ предназначен для современной версии.

Впрочем, это была лишь моя версия событий, подсказанная моим внутренним недобитым программером. Зато продавец в магазине «Кей» не был ни программером, ни великим русским писателем. Видимо, он был великим русским художником.

– Давайте сравним диски визуально! – предложил он, когда я вернулся в магазин и попросил вернуть деньги за неработающий DrWeb.

Через несколько минут безмолвной игры «Найди десять отличий» продавец признал, что сдается. Мой диск был точно таким же, как в витрине.

– Может, вы зайдете на их сайт и убедитесь, что это старая версия? – предложил я.

– У нас отсюда не все сайты видны… – с грустью отвечал он. Видимо, руководство таким образом боролось с порнухой, которая скрашивает жизнь продавцов компьютерных магазинов. А на антивирусных сайтах, как известно, сплошная порнуха.

Дискуссия кончилась тем, что мне предложили поехать в сервис-центр «Кея» на другом конце города. Решив донести свой крест до конца, поехал.

Но, как говорится, легче троянскому верблюду пройти сквозь 138-й порт, чем ламмеру законнектиться с Царствием Небесным. В сервис-центре меня встретили хихиканьем и вопросом – как была фамилия того идиота, который вас сюда послал? Тем не менее, проверить DrWeb они согласились – и вернуть деньги в случае чего. Если у меня есть ключ, конечно. Тот, который мне по почте прислали. А-а, так у вас его нет с собой? Ну принесите на дискете.

Записав на дискету ключ, я пришел к ним на следующий день и продемонстрировал, что он ни хрена не работает.

– Но мы не можем вернуть вам деньги, – сказали мне сервис-центрисы. – Откуда мы знаем, что вы не поставили этот продукт на свой компьютер?

Пришлось еще раз напомнить, что я не могу его поставить на свой компьютер и только что продемонстрировал это на их компьютере.

Согласившись с моими доводами, мне посоветовали… лично написать о своих проблемах в Лабораторию Данилова! Написать, да-да! Они чувствовали во мне великого русского писателя!

К счастью, тут появился вчерашний дядечка с лицом старшего по званию. Он встретил меня как старого знакомого. Это мне очень психологически помогло. Отбросив скромный образ писателя, я все-таки заговорил на языке цифр и ломаных английских терминов: на диске записана версия 4.27, она перестала обновляться больше года назад, а ключ не позволяет обновлять версию, только базы, а на сайте уже лежит 4.29, вот для нее мне ключ и прислали…

– Двадцать-девять-си! – хитро прищурился дядечка с лицом старшего по званию. Он просекал фишку.

Воодушевленный, я пошел дальше и как бы невзначай сообщил, что вообще-то я не идиот и обычно беру антивирусы бесплатно у знакомых сисадминов. А тут вот первый раз случайно облажался. Стал писателем, был нетрезв. Проходил мимо «Кея» и зачем-то купил лицензионный софт, вы уж меня извините…

– Правильно, правильно! – шепотом поддержал меня дядечка из «Кея». – Никогда не покупайте в России лицензионный софт!

В общем, мы нашли общий язык. Не прошло и недели, как проблема была решена. Аккурат на день 300-летия города. Как именно решили, угадайте сами. Подсказка: денег мне так и не вернули, но комп я вылечил. И одновременно понял, что пора подлечиться самому. А то и других подлечить.

Свет харизмы

Прежде чем перейти к оздоравливающим главам моего повествования, я все же дорасскажу историю албана «2048». Ибо история эта может быть поучительна для тех писателей, кто уже встал на путь реабилитации, но еще сомневается.

В «Амфоре» его так и не издали. Серия Макса Фрая закрылась по причинам, никак не связанным с популярностью меня и Горчева: наши книжки продались нормально, но с остальными вышла какая-то заморочка. А издавать новый албан «не в серии» сейчас не принято.

Знакомые мне часто говорили, что тут есть еще одна причина. Для издания книжек все-таки не стоит быть таким уж социопатом. Нужно хоть немного тусоваться с издателями, выпивать с ними – в общем, давать им понять, что они тоже люди, пусть и низкого сорта. Даже Назаров, которому я несколько раз перезванивал, чтобы узнать о планах издания «2048», намекал мне, что хорошо бы встретиться вживую – может, тогда бы все и заверте…

Но реальность работала быстрее издателей. Во второй книге «2048» моя любимая героиня Вэри едет «шить» выборы мэра. Как уже много раз говорилось, прогнозы автора чаще всего шибают по голове его самого. В конце 2003 года я вновь оказался в столице, и Носик заманил нас с Норвежским Лесным в проект «Выборы мэра Москвы».

«...К тому времени, как ее перебросили на Дело Морской Песни, над этой дырой уже изрядно поработали. Злополучную энку перекупил модельер из предвыборного штаба мэрши, и сам начал штопку. За ним и исправлять-то практически не пришлось. Один музыкант переел психоделического сыра, другого убило ударом тока в язык – ‘нарушение техники безопасности при работе с экспериментальным инструментом”. Выступавшая с ними певичка в те же дни повстречала мужчину своей мечты и оставила шоу-карьеру ради тихого семейного счастья на необитаемом острове. От всех этих событий у менеджера развалившейся группы случился нервный срыв, но хороший курс амнестической терапии помог ему снова воспрять духом и заняться по-настоящему прибыльным бизнесом – торговлей недвижимостью на Луне. Самой Вэри оставалось лишь поработать с людьми мэрши. Их старую калошу все равно бы переизбрали, сильная энка им была ни к чему…»

Сам я не занимался описанными вещами – к тому времени я научился сваливать часть своих проклятых предсказаний на других. Когда мэр Лужков запретил выступления Шнура в Москве, а его конкурент, кандидат-банкир Лебедев, из вредности устроил концерт «Ленинграда» в своем предвыборном штабе – это, без сомнения, подстроил Норвежский Лесной. Он уже тогда увлекался фотографией и мог что угодно подстроить ради хороших репортажей. Так что слушать песню «Полные карманы марихуаны» под вывеской «Новый мэр – новые возможности» ходил именно он со своим большим аппаратом.

У меня таким образом появилось свободное время, а бешеная Москва слегка раскачала мой аутизм. Я даже встретил издательско-писательскую тусовку из довольно вменяемых людей – что само по себе огромная редкость. Знакомство состоялось на пресс-конференции «Клуба Харизматических Писателей» в рамках выставки «Non-fiction».

Сначала все шло хорошо. Меня никто не узнавал, я тихонько сидел в зале. Но потом… Харизматикам задали вопрос: «Что такое фантастика». Харизматики стали профессионально открещиваться, кричать «не надо грязи!», «какая еще коробка из-под ксерокса?» и т. п. И тут ведущая Маша Звездецкая вдруг говорит:

– А вон там сидит Леха Андреев, он нам сейчас скажет, что такое фантастика!

Я пытался отмазаться улыбками, но меня выпихнули. Согнувшись, как от сильного удара, я вышел к микрофону и сказал небольшую, но яркую речь. Фантастика – это то, что растормаживает. А то, что наоборот, задает рамочки – это не фантастика вовсе, а справочник для начинающего дрочера. Для верности я повторил эту идею четырежды на разные лады.

Не успел я оглянуться, как уже сидел в пивоварне «Тинькофф» в окружении людей, еще более странных, чем я. На голове у меня стояло пиво харизматика Бачиллы, во рту торчали две сигариллы «Captain Black» – коричневая от харизматика Алимова и розовая от харизматика Бурносова. Напротив сидел совершенно харизматичный Березин и, попыхивая трубкой, объяснял мне, какой я мудак. Напрасно я пытался вскрикивать, что уже завязал с фантастикой, что занимаюсь куда более чистыми вещами – политикой, растлением малолетних… Ничто не помогало. Харизматический майор Пронин крепко держал меня за верхний плечевой пояс, чтобы даже на пальцах не мог я сложить спасительное слово «педофилия». А находящийся рядом харизматик Бенедиктов – тот и вовсе плотоядно улыбался, как герой японского мультика-ужастика.

В это время на другом конце Москвы кандидат в ее мэры Лебедев уверял представителей СМИ, что его штаб заминирован. А кандидат-гробовщик Стерлигов, катающийся по городу с винтовкой M-16, столь же упорно сообщал по всем каналам связи, что Лебедеву не удалось засудить его, Стерлигова, и поэтому он продолжает борьбу. Эти люди явно не понимали, что в жизни бывают вещи пострашнее. Например, инициация в секту Русских Харизматиков, которой меня подвергали в это самое время с помощью так называемого «метра колбасы».

В честь успешного прохождения этой опасной процедуры я решил выложить в Интернет еще три главы «2048». Надеюсь, это доказывает, как сильно пострадала моя психика.

И что в результате? Среди харизматиков я познакомился с Васей Мельником из «Эксмо». Вскоре мы уже обсуждали мой албан – по словам Васи, разведка издательства давно пасла меня на этот счет. Оставалось только приехать и подписать договор. Но я, со свойственной мне созерцательностью, протормозил лишний месяц.

А через месяц случилось то же самое, что и в «Амфоре». Новую серию, которую планировал Вася, зарубили. Я снова оказался несерийным убийцей: мой албан никак не вписывался в оставшуюся у «Эксмо» обойму боевой фантастики под условным названием «Космические русские мочат космических хачиков в космическом сортире». Пришлось вернуться в Рунет… который вскоре подкинул интересную развлекуху с публикацией полной версии «2048».

Мыслящий картофель

Известную поэму о Владимире Ленине поэт Владимир Маяковский начал с рассуждения о том, что даже очень важные слова у нас «в привычку входят, ветшают, как платье». Но в нынешний буйный век чаще бывает иначе. Стаи неологизмов носятся в воздухе, словно унесенные ветром новомодные шляпы, – вроде все это видели, но никто так и не успел примерить до того, как оно упало в лужу.

Типичный пример – «веблог». Термин, который издатели американского словаря Merriam-Webster назвали «словом 2004 года». Так что же это за шляпа, в конце концов?

Слово «веблог» появилось в 1997 году и означало тогда «регулярно обновляемый сайт, где публикуются ссылки на интересные материалы в Интернете с комментариями к этим ссылкам». Один из первых западных веблоггеров Дейв Вайнер говорил, что это «вроде тура по Сети с известным человеком в роли гида».

Но в Рунете расцвет таких игрушек начался еще до того, как появился заграничный термин. Как вы заебали со своими англицизмами, дорогие потомки! Все лучшее придумано у нас, включая лампочку! Первые выпуски веб-обозрения «Паравозов-News» Саши Гагина появились в Сети в ноябре 96-го. Вскоре начали выходить «Вечерний Интернет» Носика и «Где деньги лежат» Делицына, «Наблюдения КаДеткиной» Лебедева и «Русские кружева» Житинского, «Мистика» Телегиной и «Перелетные мухи» Мухина-Лейбова. В 98-м русскоязычных веб-обозревателей было уже несколько десятков. И ни один не похож на другого: в пику коллективному мышлению совка, первопроходцы Рунета ценили новую среду как способ самовыражения.

Большинство из них стали вполне успешными деятелями СМИ-индустрии. Но их веблоги исчезли. Никто так и не придумал, как продавать эти странные «туры по Сети». И первые российские интернет-журналисты, поиграв в независимых сетевых гидов, постепенно превратились (или, скорее уж, развратились) в обычных журналистов, пишущих форматные статьи и колонки без лишних ссылок.

Зато в руках массового пользователя та же машинка стала применяться совсем не так, как определялось изначально. И даже само определение изменилось. В конкурсе Weblog Awards до 2003 года от дневника-веблога требовалось наличие ссылок на другие сайты. Но в 2004 году тот же конкурс определяет веблог лишь «как страницу с датированными записями». Ходить по Сети для веблоггера стало влом.

Еще более дурацкое определение возникло в конкурсе «Best of the Blogs-2004» от «Немецкой волны». Здесь, помимо наличия записей в обратном хронологическом порядке, от веблога требуется давать читателю «возможность вносить свои комментарии». И только после этого говорится про ссылки на внешние источники, как необязательный элемент («в идеале»).

Выходит, даже конкурс журналистских блогов учит нас, что коммуникация отныне важнее, чем информация. Если ссылки классических веб-обозрений разворачивали вектор внимания наружу, к поиску нового и уникального, то теперь вездесущая кнопка «комментировать» ведет всех в обратную сторону – внутрь, на тот же сайт, к обмену примитивными знаками внимания в рамках своей стаи бандерлогов. Как при встрече с соседом на лестнице: он говорит «Как дела!», ты говоришь «Отличная погодка!» – никакой новой информации, лишь подтвердили взаимное существование.

Но с соседом на лестнице нужно еще много чего делать. Улыбаться ему хотя бы. И посторониться, чтобы лбами не стукнуться. Да и просто на лестницу надо выйти, не забыв закрыть дверь. С веб-обозрениями 90-х тоже надо было повозиться: сверстать дневничок, выложить по FTP. Несколько лишних кнопок – но хоть какая-то защита от дурака, включая себя самого. Сто раз подумаешь, стоит ли париться из-за случайной эмоции.

Теперь же – только одна кнопка, которая кричит «Нажми меня!» Выбросил эмоцию, неудачно сформулировал мысль – а с той стороны уже пишется ответная, такая же бездумная плюха от другого бандерлога. Нажми меня, нажми меня! И полетело говно по всем джунглям. Именно в таком обезьяньем виде, через типовую общагу «Живого Журнала», веблоги вернулись в начале XXI века в Рунете, где стали основным развлечением скучающих офисных работников (СОР).

В этом есть свой прикол, не спорю. Скажем, какой-нибудь узер (назовем его условно «Земфирия») пишет в своем ЖЖ возвышенное, типа: «Я-а-а-а хачу чтобы во рту оставался честный вкус сигарет». А ты в ответ коммент: «Не стесняйся, милая, съешь еще три окурка из моей пепельницы».

После этого узер типа Земфирия (обычно это хуево побритый мужик лет под сорок) вступает с тобой в дискуссию на личные темы. Он рьяно отстаивает свой дурно пахнущий рот. Либо в панике стирает твои комменты. Он-то ведь думал, что коммуникация будет как в детсаду, как учат книги Гайдара, как завещали великие Стругацкие («В эфире раздается мощное сюсюкание»). В ответ можно написать те же комменты к трем-четырем другим узерам, чьи дневники активно читает наш первоначальный Земфирия. Так можно получить удовольствие не только от коммуникации, но и от натравливания целой группы неанонимных невротиков друг на друга.

Короче, я не против сетевых поглаживаний и электронных причмокиваний. Чем бы СОРы не тешились, лишь бы не вешались в своих офисах, где и так душно. Опять-таки, чудесная бизнес-схема Тома Сойера – тысячи идиотов платят за то, чтобы самостоятельно покрасить твой забор!

Вот только забора-то нету. Коллеги Тома хотя бы занимались здоровой физической работой на воздухе. А тут мы получаем очередную гадкую игрушку, подброшенную мокрецами-библиофилами. Это ведь только с виду оно так цивильно: сидят себе СОРы по офисам, стучат лапками… Но незамутненный глаз видит совсем другую картинку.

Посреди мелкого, типа Финского, залива лежит в грязной синей жиже существо, которое даже спрутом назвать было бы комплиментом: в странной фигуре больше от механизма, чем от живого. Это похоже на гигантскую полусгнившую картошину, в которую воткнуто множество проводков. Проводки тянутся через синюю жижу к другим таким же клубням. Неужели это Великая Русская Мечта – веб-сервер на картошке?!

Вроде того, да. Это ЖЖот. То, во что превращается человек, который долго пользуется «Живым Журналом». Сначала он пр