Book: Разгром Японии и самурайская угроза



Разгром Японии и самурайская угроза

Алексей ШИШОВ

РАЗГРОМ ЯПОНИИ И САМУРАЙСКАЯ УГРОЗА

СЛОВО ОТ АВТОРА

Геополитические устремления в своей истории двух империй — Российской и Японской привели к тому, что в конце XVIII столетия они становятся соседями. Однако добрососедские отношения стали складываться с великими трудами. Причин самого разного характера здесь видится много. Страна восходящего солнца крайне негативно отнеслась к стремлению европейцев и американцев заполучить «свои права» на ее территории. К чести старой России, можно сказать, что, стремясь наладить взаимовыгодные и дружеские отношения со своим соседом, она не уповала на мощь пушечного огня своих корабельных эскадр. Но Япония, закрыв перед чужеземцами почти все свои двери, крайне трудно шла с ними на любые контакты.

Революция Мэйдзи многое изменила на Японских островах. Теперь двери государства отворились перед всем миром, и оно стало быстро набирать темпы своего экономического развития, при этом благоразумно почти не меняя внутриполитическое устройство. Набиравшая силу империя на тихоокеанском северо-западе сразу же стала показывать стремление «шагнуть» на Азиатский материк, то есть стремление к территориальным захватам.

Расширить государственные пределы империя могла сделать только за счет своих соседей. Таковыми для нее были Россия, Корея, Китай, ряд европейских стран, которые имели на ближайших берегах Тихого океана колонии. Но территориальные споры начались для Страны восходящего солнца прежде всего с Россией, тогда признанной мировой державой. Натянутыми отношения стали из-за Курильских островов, острова Сахалин. Потом к этим территориям добавились Квантунский полуостров с Порт-Артуром, интересы двух соседей в Корее и китайской Маньчжурии.

История свидетельствует, что проблема территориальных претензий к России японской стороной решалась преимущественно с позиции силы, но не за столом дипломатических переговоров. Доказательством тому стали предыстория Русско-японской войны 1904—1905 годов, иностранная военная интервенция на российском Дальнем Востоке, в Забайкалье в годы Гражданской войны 1917—1922 годов, напряженная ситуация на морской границе с Японией и сухопутной границе с марионеточным государством Маньчжоу-Го в межвоенный период, события 1938 года у озера Хасан и 1939 года на реке Халхин-Гол. И, наконец, 1945 год, который подвел на Дальнем Востоке черту под Второй мировой войной 1939—1945 годов.

После окончания Второй мировой войны прошло уже 60 лет, но «бородатый» территориальный спор продолжает оставаться наиболее острым конфликтным вопросом во взаимоотношениях двух соседних государств. Камень преткновения лежит в Курильских островах. При этом Токио минимум своих требований сводит к четырем самым южным островам архипелага, наиболее хозяйственно значимых и имеющих бесспорное военно-стратегическое значение.

Территориальный спор из-за Курил, коренное население которых — айны — во время правления всероссийской императрицы Екатерины II и еще ранее присягнуло России, а острова высочайшим указом стали частью Российской империи, неумолимо затягивается. Опасность его неразрешенности кроется еще в том, что между двумя соседними государствами по сей день не подписан мирный договор по итогам Второй мировой войны. Сегодня территориальный спор из-за Курильских островов между Россией и Японией, надо это признать, является одним из самых серьезных в Тихоокеанском регионе.

Любые конфликтные ситуации между соседними странами не возникают из ничего. Они всегда имеют предысторию, истоки, мотивацию поведения сторон, попытки разрешить проблему любым путем, в том числе на поле брани, будь то сухопутье или морские воды. В предлагаемой на суд читателей книге рассказывается о том, как Россия и Япония стали соседями, как развивались их отношения друг с другом, как они утверждали себя в этом соседстве на экономическом, дипломатическом и особенно военном поприщах. То есть с чего начинали и к чему пришли в устроении межгосударственных взаимоотношений.

Алексей Шишов, военный историк и писатель.


ЧАСТЬ I РОССИЙСКАЯ ИМПЕРИЯ И ЯПОНИЯ: «ПЕРВАЯ МАНЬЧЖУРИЯ»

ГЛАВА 1

ГОД 1786-й. Соседство двух империй. Курилы. Сахалин. Пекин. Корея

На протяжении многих столетий геополитически Русское царство, а затем и Российская империя стремились на Восток. Именно там шло приращение обширнейших территорий с крайне редким населением, но богатых пушниной — драгоценной «мягкой рухлядью» (соболями, речными бобрами, куницами, песцами…), которая была главным русским товаром из числа тех, что вывозились за границу на протяжении многих столетий. Два государства — Россия и Япония — на протяжении XVI — XIX веков постепенно, но неуклонно сближали свои границы.

Русские землепроходцы — промысловые люди, вольные казаки, царские воеводы, шагнув за Урал, через сибирские просторы, вдоль берегов Северного Ледовитого океана уходили все дальше и дальше на восход солнца, на Восток. Идя за пушниной, русский народ открывал все новые и новые территории. Пионерами в расширении границ Руси на Восток и начала освоения сибирских просторов были колоссы Земли Русской — казачий атаман Ермак Тимофеевич и знаменитый род купцов и промышленников Строгановых.

После овладения Сибирским царством (ханством) продвижение русских землепроходцев на Восток, освоение новых земель и строительство на открытых территориях городов-острогов и поселений шло невиданно быстрыми темпами. Если, например, в 1586 году был основан первый русский город в Сибири — Тюмень, то буквально через 10—15 лет границы Русского государства достигли берегов могучего Енисея, еще через 30 лет — берегов великой реки Лены.

В 1647 году уже был основан на берегу Тихого океана портовый город Охотск. А уже через год отважный мореход Семен Дежнев обогнул Чукотский полуостров и открыл пролив между Азией и Америкой, первым совершив плавание из Северного Ледовитого океана в Тихий. В середине XVII столетия Россия прочно стояла на берегах самого Великого океана Земли. За такой короткий исторический срок русские землепроходцы прошли свыше 7000 километров — от Уральских гор до берегов Тихого океана, открыв земли, до того неведомые.

Последнего русского царя и первого всероссийского императора Петра I Алексеевича Романова Великого очень интересовал Восток, который открывал перед Россией перспективы будущего развития. Он хотел, чтобы русские мореходы с берегов Тихого океана доплыли до тех мест, где есть города европейских владений. В целях развития внешней торговли великого по заслугам государя также интересовали кратчайшие морские пути от восточных границ Российской империи в Индию и Китай, Америку и Японию.

Решению этих проблем были посвящены две экспедиции — Первая (1725-1730) и Вторая (1733-1743) Камчатские экспедиции, возглавляемые капитаном 1-го ранга Витусом Берингом. Первая экспедиция была организована лично по инициативе Петра Великого. Вторая Камчатская экспедиция готовилась по повелению императрицы Анны Иоанновны. О значении, важности и масштабности Второй экспедиции говорит тот факт, что разработкой проекта Программы экспедиции занимались Правительствующий Сенат с привлечением Адмиралтейств-коллегии и Санкт-Петербургской академии наук.

Вторая Камчатская экспедиция состояла из нескольких морских и сухопутных отрядов общей численностью около одной тысячи человек. Основными задачами этой экспедиции были: исследование северного побережья европейской и азиатской территорий страны — от Белого моря до Берингова пролива; исследование берегов Камчатки и акватории Охотского моря; исследование внутренней материковой территории Сибири и Дальнего Востока; исследование северо-западного побережья Северной Америки и открытие новых морских путей в Америку и Японию. Все задачи, поставленные перед Второй Камчатской экспедицией, были выполнены.

В результате проведения двух Камчатских экспедиций окончательно было установлено наличие пролива между Азией и Америкой. Открыты и нанесены на географические карты северо-западное побережье Северной Америки (Русской Америки, ставшей затем Аляской), некоторые острова Алеутской гряды, Курильские острова. Были получены новые сведения о стране на Японских островах.

Нельзя не сказать еще об одном выдающемся результате, которого многие столетия ждал весь цивилизованный мир, — о целостности и единстве мирового океанического пространства. Открыв и пройдя Северным морским путем вдоль берегов Ледовитого океана, через пролив, разделяющий два великих материка — Азию и Америку, и выйдя в воды Тихого океана, Россия тем самым замкнула и объединила в единую мировую трансокеаническую систему морские пути всех океанов планеты. Теперь стало возможным прибыть морскими путями в любую часть света, что имело огромное практическое значение для развития мировой торговли. Мировой океан стал единой мировой транспортно-торговой системой.

Так Российское государство в стремлении решить стоявшие перед ним геополитические задачи поступательно приближалось к берегам Амура, Охотского моря, Аляски. Навстречу ему двигалась и Япония, которая с острова Кюсю перебралась на более северный Хоккайдо, от него еще дальше на север шла длинная гряда вулканических островов, получивших русское название — Курилы.

Русские ранние экспедиции к берегам Тихого океана следовали одна за другой. Так, в середине XVII столетия первопроходец Иван Москвитин совершает поход к островам «Гиляцкой орды». В 1639—1641 годах он обследует побережье Охотского моря вблизи устья реки Улья. Затем следуют походы С. Полякова в 1652 году, О. Кузнеца, П. Бекетова и Ф. Пущина в 1655—1656 годах к устью Амура, которые первыми стали принимать в российское подданство коренных жителей этих земель — нивхов (гиляков). Нивхи заселяли и северную часть Сахалина.

Тогда же появляются первые сведения о Камчатке. Первым вплотную подошел к ней в 1651 году М. Стадухин, который для постройки двух своих кочей использовал камчатский лес. Это он сообщил о существовании между реками Анадырь и Пенжина большого неизведанного «носа». Данные об этом крае были впервые «изложены» на росписи к чертежу 1667 года воеводы П. Годунова. Русским землепроходцам было ясно, что впереди их ждет много неизведанных земель, и они продолжали с великим упорством торить новые пути на Восток.

Отряды казаков и промышленников поспешили «изведать» Камчатский «нос». Далеко не все подобные экспедиции заканчивались успешно. Наиболее удачливым из них стал поход Луки Семенова Мороски Старицына в 1695—1696 годах. Во время плавания он побывал в северной части Камчатки и дал о ней ценные сведения.

В 1700 году сибирский казак-первопроходец Владимир Атласов (по некоторым документам — Отласов) во главе отряда из таких же вольных землепроходцев, как и он, появляется на Камчатке. На почти неизведанной до того земле, богатой соболями и населенной воинственными камчадалами, казачий пятидесятник Атласов с товарищами основывает Верхне-Камчатский острог и начинает приводить в подданство русскому царю местных жителей, собирая с них дань (ясак).

На Камчатке в том же 1700 году состоялась первая встреча русских с японцами: на берег выбросило потерпевшего где-то в штормовом Охотском море кораблекрушение человека, который был «сухощав, ус невелик, волос черен…». Новые встречи состоялись, когда русские мореходы и промысловики стали обследовать Курильские острова и южное побережье Сахалина.

В 1701 году В.В. Атласов был награжден за свои «тяжкие» труды чином казачьего головы. Он представил царскому воеводе в Якутске свои «скаски» — первое описание земли Камчатки и близлежащих к ней островов Курильской гряды. В атласовских «скасках» оказались первые описания некоторых Курильских островов и неизвестной в Русском государстве страны — Японии.

В результате полученных Атласовым сведений о Камчатке ее стали наносить на географические карты в виде полуострова, исправив первых исследователей, принимавших Камчатку за остров. Однако продолжить ее исследование, равно как и близлежащих к югу островов, казачьему голове Атласову не довелось — он был убит во время бунта «служилых людей». За выдающиеся заслуги в исследовании тихоокеанской окраины государства Российского А.С. Пушкин назвал Владимира Атласова «камчатским Ермаком».

В 1711—1713 годах экспедиция якутского казака И.П. Козыревского побывала на островах Курильской гряды Шумшу и Парамушир, а также на острове-скале Авось. Козыревским были собраны сведения о подавляющем большинстве Курильских островов, включая Итуруп, Кунашир и даже Двадцать Второй (позже он назывался Матмай, ныне самый северный японский остров Хоккайдо).

На этих островных землях проживали айны. Они заявили тогда русскому исследователю, что не японцы держали их в подчинении, а, наоборот, сами были зависимы от местного населения, которое жило «самовластно… и не в подданстве». Айны с островов Шумшу и Парамушир, в том числе один уроженец Итурупа, были приняты казаком Козыревским в российское подданство.

Результаты сделанных географических открытий Козыревский изложил на «Чертеже Камчадского носа и морских островов». Его отчет явился первым, наиболее полным и документированным свидетельством посещения россиянами Курил и описанием их географического положения. В последующем козыревский «Чертеж» послужил хорошим подспорьем для морских экспедиций.

Экспедиция якутского казака Ивана Козыревского «вычертила» дорогу на Курильские острова, которые своей южной оконечностью упирались в теплые моря. В 1721 году на Курилах побывали с научными целями геодезисты И. Евреинов и Ф. Лужин. Они были посланы «в Сибирь» первым всероссийским императором Петром I Алексеевичем Великим с заданием: «…до Камчатки и далее, куды вам указано…» Геодезисты составили карту 16 островов гряды и попутно приняли в российское подданство часть жителей шести северных островов.

В 1726 году большая часть жителей четырех северных Курильских островов была принята в подданство России отрядом Д. Павлуцкого. Уже с конца 30-х годов XVIII столетия русские мореходы-промышленники начали регулярно посещать южную часть Курил, прибывая сюда или из Охотска, или с соседней Камчатки.

Началось соприкосновение с территорией современной Японии. В 1739 и 1741—1742 годах у берегов острова Сахалин и Курил, острова Матмая (Хоккайдо) совершили плавание Мартын Шпанберг, В. Вальтон и А. Шельтинг. В ходе кропотливых исследовательских работ на карту были занесены все Курильские острова. Шпанберг нарисовал на карте их гораздо больше, чем имелось в «наличии», поскольку острова с низменными перешейками посчитал за два острова.

В 1739 году участники экспедиции Шпанберга и Вальтона высаживались на островах Хоккайдо, Кунашир и Шикотан, подходили к северо-восточному побережью острова Хонсю. Однако высадиться на японской земле они не решились. (В том же 1739 году сегунат выпустил новую инструкцию местным властям о применении насильственных мер в отношении иностранных кораблей.) Русские моряки завязали дружественные отношения с местными жителями — айнами. На многих морских картах того времени Шикотан носил название острова Шпанберга.

Российское правительство стало проявлять все большую заинтересованность в отношении земель, расположенных в северной части Тихого океана. Так, в 1729 году для изучения северного сахалинского побережья и берегов Курильской гряды был послан И. Шестаков на боте «Гавриил». Во второй половине XVIII столетия русские поселения существовали на островах Парамушир, Шумшу, Симушир, Уруп и Итуруп.

В 1780-х годах в северо-западной части залива Терпения на Южном Сахалине поселилась группа русских мореходов из 6 человек. В дальнейшем они перешли на западный берег острова. Русские землепроходцы неоднократно посещали в те годы остров, а в 1783 году группа русских после кораблекрушения осталась здесь на поселении (в 1789 году они составили карту западной части Сахалина).

Что же касается первых официальных посещений острова Карафуто (Сахалина) — «Острова китайских людей» японской стороной, то впервые государственные люди Страны восходящего солнца в лице чиновников во главе с Т. Ямагути появились на южной оконечности Сахалина только в 1786 году. Попытки исследования островов Южно-Курильской гряды со стороны Японии относятся к значительно более позднему периоду.

Японцы в то время появлялись на Курильских островах лишь эпизодически (в отличие от многочисленных специально организованных морских экспедиций русских людей). Известно, что в 1786 году японский географ и исследователь Могами Токунай первым среди своих соотечественников достиг островов Итуруп и Уруп. В конце XVIII — начале XIX века, высаживаясь на Курильских островах, японцы ломали пограничные знаки (чаще всего деревянные кресты), вытесняли русских поселенцев, применяя угрозы и военную силу.



Со второй половины XVIII столетия начинается «серьезное» хозяйственное освоение русскими промышленниками Курил. На островах велась охота на «морского зверя», в курильских бухтах находили пристанище во время штормовой погоды русские суда. В 1755 году Н. Сторожев сообщил в камчатский острог Большерецк о том, что значительная часть айнов на Кунашире приняла подданство России.

Начались первые попытки создания на Курильских островах русских поселений. В 1766 году экспедиция Н. Чикина основала первое зимовье на острове Уруп. При этом большинство местных жителей, равно как и соседнего Итурупа, стали подданными России. Вступление в российское подданство, как и прежде, носило добровольный характер.

В том же году здесь побывал с отрядом отважных мореходов казачий сотник Иван Черный, который составил подробное географическое описание острова Итуруп и других Курильских островов. Черный провел на островах две зимы, а два лета отплавал между островами. Местные айны-курильцы приводились в российское подданство.

собранная богатая этнографическая коллекция была подарена Российской академии наук.

Экспедиция казачьего сотника Ивана Черного и полученные в ходе ее научные результаты получили известность в Европе. Это дало основание современному американскому историку японского происхождения Еси Куно заявить, что «в 1766 г. Россия распространила свою власть на Итуруп — самый большой из Курильских островов».

В 1778 году мореплаватели сибиряк Иван Антипин, служивший у купца Лебедева-Ласточкина, и иркутянин Дмитрий Шабалин из отряда А. Очередина зимовали на острове Уруп. Там уже существовало русское поселение Курилороссия, жители которого занимались даже хлебопашеством. Судно Антипина — бригантина «Наталия» во время плавания вдоль островов потерпела кораблекрушение. В этом году и в последующем в российское подданство вступило много жителей-айнов с Южных Курил, в том числе и с острова Хоккайдо. После установления с ними дружественных отношений они освобождались от уплаты государственных податей.

Великая правительница Российского государства, много потрудившаяся для расширения его пределов, императрица Екатерина II издала высочайший «курильский» указ. В нем, среди прочего, говорилось:

«Приведенных в подданство на дальних островах мохнатых курильцев оставить свободными; и никакого збора с них не требовать; да и впредь обитающих там народов к тому не принуждать, но стараться дружелюбным обхождением и ласковостью для чаемой пользы в промыслах и торговле продолжать заведенное уже с ними знакомство».

Освоение Курил продолжалось. В 1785—1786 годах русские проживали и на острове Итуруп. В российское подданство принимаются все новые группы жителей Курильской гряды. Вскоре происходит законодательное закрепление этих земель за Россией. Именным указом от 22 декабря 1786 года императрицы Екатерины II Великой все Курильские острова, Аляска (Русская Америка), Алеутские, Лисьи и некоторые другие острова в северной части Тихого океана были присоединены к Российской империи.

Так Российское государство, законодательным актом утвердив свое присутствие на всей Курильской гряде, входило в соседство со Страной восходящего солнца. Отношения России с империей на Японских островах складывались непросто и по времени очень долго.

Японцы тоже стремились утвердиться на островах Курильской гряды, прежде всего на южных, ближайших к Хоккайдо. Богатый рыбой остров Кунашир превращается в базу для набегов на русские поселения на южных островах Курил. Местное айнское население облагается налогами, сбор которых проводился японцами с особой жестокостью, что не раз приводило к столкновениям с применением оружия.

В 1789 году на острове Кунашир вспыхнуло восстание айнов и было убито более 70 японцев. Сегунским чиновникам удалось подавить восстание лишь благодаря военной помощи феодального княжества Мацумаэ, правитель которого отправил на Кунашир военный флот из 30 судов с солдатами. Возмущение кунаширских айнов было подавлено с большой жестокостью.

Соседские отношения — торговые, дипломатические и государственные — между Россией и Японией складывались крайне трудно. Причина крылась прежде всего в том, что при императорах Иэясу и Иэмицу Токугава (30—50-е годы XVII века) Страна восходящего солнца, расположенная на островах Хонсю, Кюсю и Сикоку, встала на путь самоизоляции.

Под угрозой смертной казни японцам с 1636 года запрещалось покидать отечество и строить большие корабли, которые могли использоваться для дальнего плавания, а иностранцам — высаживаться где-либо на берегах Японии. Подобное предписание, относящееся к 1825 году, требовало обстреливать иностранные суда в случае их приближения к японским берегам.

Только в 1842 году местные власти получили указ, разрешающий снабжать (за плату) прибывающие в японские порты иностранные суда водой и продовольствием. И лишь потом японские чиновники могли требовать их ухода от берегов империи.

В порядке исключения лишь голландским судам разрешалось находиться только в одном порту на острове Десима (Дэдзима), в бухте Нагасаки. Поводом для такого исключения из законодательного правила было следующее. В 1637 году в Симабара, близ города Нагасаки, произошло сильное крестьянское восстание под христианскими лозунгами. Повстанцы были вооружены огнестрельным оружием, полученным от европейских миссионеров, которое помогло им добиться ряда успехов. Восстание быстро охватило значительный район острова Кюсю.

Сегунская армия в течение нескольких месяцев не могла подавить крестьянское антифеодальное выступление. Только помощь голландских кораблей, бомбардировавших с моря замок Хара, где сосредоточилась 30-тысячная армия повстанцев, позволила войскам сегуна из рода Токугава взять его штурмом и учинить кровавую расправу над восставшими. Залпы голландских корабельных орудий оказались победными.

Помощь сегунату в подавлении симабарского восстания поставила голландцев в исключительное положение в закрытой стране. Так они на долгое время монополизировали все контакты Японии с внешним миром. В единственный порт в стране — Нагасаки — два раза в год был разрешен заход голландских, а также корейских и китайских кораблей. Но голландцы содержались на острове Десима в обстановке, «более похожей на тюрьму, чем на факторию» европейцев в азиатской стране. Иностранцам строго запрещалось заниматься миссионерской деятельностью.

Жестокая система самоизоляции Японии, которая просуществовала до 1867 года, привела к тому, что люди из экспедиции капитан-командора Витуса Беринга в 1739 году были первыми и более чем на сто последующих лет последними русскими, беспрепятственно и на самое непродолжительное время сошедшими на землю Японии.

Правящий в ней сегунат в 1804 году занял жесткую позицию в отношении экспедиции выдающегося мореплавателя России И.Ф. Крузенштерна на шлюпе «Надежда», совершавшем первое русское кругосветное плавание, а в 1811 году — откровенно враждебную по отношению к экспедиции капитан-лейтенанта В.М. Головнина. Последнему, вероломно захваченному в плен вместе со своими спутниками на южнокурильском острове Кунашир, пришлось провести два года, по сути дела, в заточении у японцев.

Недоброжелательность японских властей по отношению к иностранцам, в том числе и к россиянам, обернулась неизбежными при этом вооруженными столкновениями. Япония упорно отказывалась от контактов с Европой, в том числе и с Российской империей, которая становилась ее соседом. Так, неудачей закончились переговоры, которые вел зимой 1804—1805 годов Н. Резанов.

Осенью 1806 года в заливе Анива, на южной оконечности Сахалина, происходило первое вооруженное столкновение сторон. С русской стороны в нем участвовал экипаж небольшого фрегата «Юнона» под командованием лейтенанта Н.А. Хвостова. Весной следующего года Хвостов вновь появился у сахалинских берегов вместе с мичманом Г.И. Давыдовым, командиром шлюпа (тендера) «Авось». Дело вновь доходит до перестрелки с японцами, и русские моряки в бою «истребили» два японских селения.

По возвращении в порт Охотск командиры кораблей за свои своевольные действия против японских поселений были арестованы. Давыдов бежит из-под ареста в Якутск. Вскоре обоих морских офицеров доставляют в Санкт-Петербург, где суд оправдал их действия. Они отличились в Русско-шведской войне 1808—1809 годов и были представлены к награждению боевыми орденами. Но представления были отклонены «в наказание за своевольства против японцев». Два флотских товарища утонули в Неве в результате несчастного случая. Памятью о них осталось «Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова» в 2 томах.

Второе по времени вооруженное столкновение русских с японцами произошло летом 1811 года, когда в плен на острове Кунашир был захвачен со своими спутниками капитан-лейтенант В.М. Головнин, выдающийся русский мореплаватель. Он возглавлял исследовательскую экспедицию, которая на шлюпе «Диана» отправилась из Русской Америки (Аляски) для более точного географического описания берегов южной части Курильской гряды и Шантарских островов.

Шлюп «Диана», построенный на отечественных верфях, был средним между фрегатом и корветом. «Диана» несла 14 медных пушек, 4 карронады для стрельбы с короткой дистанции и 4 небольших чугунных фальконета. Экипаж составлял 60 человек. В далекое, почти кругосветное плавание «Диана» уходила из Кронштадта в июле 1807 года на восток вокруг южной оконечности Американского континента, через пролив Дрейка. Главная цель экспедиции была исследовательская:

«Опись малоизвестных земель, лежащих на Восточном (Тихом. — А.Ш.) океане и сопредельных российским владениям в восточном крае Азии и на северо-западном берегу Америки».

В мае 1811 года Головнин, только что произведенный в капитан-лейтенанты и награжденный за исследовательские труды орденом святого Владимира 4-й степени, решил начать географическое описание берегов Курильских островов. Вскоре шлюп «Диана» подошел к острову Кунашир, название которого в переводе с айнского означает «Черный остров». Действительно, черный вулканический пепел покрывал здесь всю землю даже в лесах.

В одной из кунаширских бухт оказались селение и небольшая крепость с японским гарнизоном и чиновником. Японцы избегали пришельцев, хотя меновая торговля началась между ними сразу же. Экипаж близ крепости набрал в бочки питьевую воду. Вскоре было получено приглашение посетить «главного начальника». На берег со шлюпа сошли Головнин, штурман Хлебников, мичман Мур, матросы Семенов, Макаров, Шкаев, Васильев и переводчик Алексей, свободно владевший айнским языком. Офицеры по такому случаю были при шпагах.

В крепости состоялась чайная церемония. Японский чиновник в шелковом халате и с железным жезлом в руках вел неторопливую беседу, расспрашивая о назначении экспедиции и обо всем, что с ней было связано. Аудиенция заканчивалась в «обстановке взаимопонимания». Далее кунаширские события разворачивались так, как их описал в своих сочинениях В.М. Головнин:

«…Начальник, говоривший дотоле тихо и приятно, вдруг переменил тон: стал говорить громко и с жаром, упоминая часто Резано (Резанов. — А.Ш.), Николая Сандреич (Николай Александрович, так звали лейтенанта Хвостова. — А.Ш, и брался несколько раз за саблю. Таким образом сказал он предлинную речь. Из всей речи побледневший Алексей пересказал нам только следующее: «Начальник говорит, что если хоть одного из нас он выпустит из крепости, то ему самому брюхо разрежут». Ответ был короток и ясен: мы в ту же секунду бросились бежать из крепости, а японцы с чрезвычайным криком вскочили с своих мест, но напасть на нас не смели, а бросали нам под ноги весла и поленья, чтоб мы упали. Когда оке мы вбежали в ворота, они выпалили по нас из нескольких ружей, но никого не убили и не ранили, хотя пули просвистели подле самой головы Хлебникова. Между тем японцы успели схватить Мура, матроса Макарова и Алексея в самой крепости, а мы, выскочив из ворот, побежали к шлюпке.

Тут с ужасом увидел я, что во время наших разговоров в крепости, продолжавшихся почти три часа, морской отлив оставил шлюпку совсем на суше, саженях в пяти от воды. А японцы, приметив, что мы стащить ее на воду не в силах, и высмотрев прежде, что в ней нет никакого оружия, сделались смелы и, выскочив с большими обнаженными саблями, которыми они действуют, держа в обеих руках, с ружьями и копьями, окружили нас у шлюпки…»

Когда на русском шлюпе услышали выстрелы и крики, корабль снялся с якоря и подошел ближе к берегу. Ворота японской крепостицы затворились, и из нее началась пушечная пальба. Оставшийся после В. Головнина старшим на «Диане» лейтенант П.И. Рикорд попытался силой оружия освободить своих товарищей, неожиданно ставших пленниками самурайского военачальника. Однако предпринятая им бомбардировка с моря должного успеха не имела, хотя после 170-го выстрела с «Дианы» пушки японцев замолчали. Шлюпу пришлось уйти через штормовое море в порт Охотск на зимовку.

Капитан-лейтенант Головнин со спутниками был доставлен на остров Хоккайдо, в город Хакодате. С пленными обращались довольно хорошо, но постоянно шли допросы, больше напоминавшие расспросы. У японцев была бумага, подписанная «Российского флота лейтенантом Хвостовым». Документ был выдан командиром «Юноны» старшине одного сахалинского селения как письменное свидетельство принятия его в российское подданство.

Такой шаг русского военного моряка беспокоил японскую сторону больше всего, и они старались на допросах выяснить суть дела.

После первых допросов и 50-дневного пребывания в японской тюрьме пленников отправили в «губернский» город Мацмай (город Фукуяма, на крайнем юго-западе острова Хоккайдо). Здесь пленников заперли в клетках. Сперва их допрашивал губернатор Аррао Тадзимано Кано. Затем началось знакомство с «сыщиком центрального правительства» Мамия Ринзоо, специально присланным в Мацмай сегуном, фактическим правителем Страны восходящего солнца.

Мамия Рензоо, математик и лесовод, считался у японцев открывателем острова Карафуто (Сахалина). В ходе допросов он утверждал, что «японцы имеют основательную причину подозревать русских в дурных против них намерениях и что голландцы, сообщившие им о разных замыслах европейских дворов, не ошибаются». Но все выглядело гораздо проще: голландцы, монополизировавшие торговлю с Японией, не желали иметь конкурентов.

Головнин со своими спутниками задумал совершить дерзкий побег из плена. На него согласились все, кроме мичмана Мура, изучившего к тому времени довольно сносно японский язык и заявившего о своем желании остаться в Японии переводчиком. Штурман А.И. Хлебников из стальных игл, клочка медного листа и нескольких бумажных листов, склеенных рисовым отваром, смастерил компас. Побег был совершен через подкоп под стену тюрьмы. К берегу моря шли по ночам, днем прятались в зарослях бамбука, среди камней. Однако на берегу беглецы были схвачены и вновь оказались в японской тюрьме…

Тем временем лейтенант П.И. Рикорд не останавливается в своих попытках освободить из плена участников географической экспедиции. Он совершает две экспедиции — к острову Кунашир в 1812 году и к острову Иезо (Хоккайдо) — в следующем. Теперь он командовал двумя военными кораблями — шлюпом «Диана» и бригом «Зотик». Вблизи кунаширских берегов Рикорд захватил несколько японских судов. Экипажи русских кораблей готовятся к десанту и штурму той крепостицы, где был вероломно захвачен Головнин со своими спутниками.

Вскоре Рикорду удалось захватить крупное торговое судно, и от его судовладельца и капитана Такатай-Кахи было получено известие о том; что Головнин и его спутники живы и находятся на Хоккайдо.

В октябре 1813 года настойчивому Рикорду наконец удается вызволить Головнина со спутниками из японского плена. Будущий начальник Камчатской области, академик Санкт-Петербургской академии наук и адмирал П.И. Рикорд описал плавание к Курилам и японским берегам в мемуарах «Записки флота капитана Рикорда о плавании его к Японским островам в 1812 и 1813 гг. и сношениях с японцами».

В своих записках Рикорд описал торжественную церемонию передачи ему японской стороной русских пленников. Особенно его поразила церемониальная вежливость японских официальных лиц:

«…На другой день состоялась прощальная аудиенция. Губернатор поднял над головой плотный лист бумаги, испещренный иероглифами, торжественно объявил: „Это повеление правительства“. Документ извещал, что отныне и навсегда поступки лейтенанта Хвостова признаются «своеволием», а не действиями, согласованными с Петербургом, а посему и прекращается пленение капитана «Дианы».

Затем была прочитана другая бумага. Уже не правительственная, а губернаторская. Теске (переводчик. — А.Ш.) тут же перевел ее. Она гласила:



«С третьего года вы находитесь в пограничном японском месте и в чужом климате, но теперь благополучно возвращаетесь; это мне очень приятно. Вы, г. Головнин, как старший из своих товарищей, имели более заботы, чем и достигли своего радостного предмета, что мне также весьма приятно. Вы законы земли нашей несколько познали, кои запрещают торговлю с иностранцами и повелевают чужие суда удалять от берегов наших пальбою, и потому, по возвращении в ваше отечество, о сем постановлении нашем объявите. В нашей земле желали бы сделать всевозможные учтивости, но, не зная обыкновений ваших, могли бы сделать совсем противное, ибо в каждой земле есть свои обыкновения, много между собою разнящиеся, но прямо добрые дела везде таковыми считаются, о чем также у себя объявите. Желаю вам благополучного пути».

Приближенные правителя Мацмая, со своей стороны, тоже преподнесли освобожденному капитан-лейтенанту Головнину схожую с губернаторской грамоту. В ней, среди прочего, с изысканной японской вежливостью говорилось:

«Время отбытия вашего уже пришло, но, по долговременному вашему здесь пребыванию, мы к вам привыкли и расстаться нам с вами жалко. Берегите себя в пути, о чем и мы молим бога».

В конце прощальной церемонии стороны обменялись подарками. Японцы преподнесли русским морякам ящики с лакированной посудой, мешки с пшеном, бочонки саке, свежую и соленую рыбу. От Головнина и Рикорда в дар японской стороне — атлас Крузенштерна и Лаперуза, портреты русских полководцев, героев только недавно закончившейся Отечественной войны 1812 года М.И. Голенищева-Кутузова и П.И. Багратиона. Портреты были приняты японцами с особой благодарностью.

Два года, два месяца и 26 дней, находились в плену русские моряки. 7 октября 1813 года капитан-лейтенант В.М. Головнин вновь вступил на палубу шлюпа «Диана», который поднял паруса и оставил прибрежные воды японского острова Хоккайдо. Рикорд принял бразды камчатского правления, а Головнин через всю Сибирь из Охотска направился в российскую столицу, где встречен был с большим почетом.

Мичман Мур, решивший «предаться» из российского подданства в японское, так и не дождался такого решения японских властей. Те не захотели взять его к себе на службу, ибо предавший раз, предаст не однажды. Мур был вынужден возвратиться в Россию, где был встречен с позором, и оттого он вскоре покончил жизнь самоубийством. Надпись на его надгробии гласила:

«В Японии оставил его провождавший на пути сей жизни ангел хранитель. Отчаяние ввергло его в жестокие заблуждения. Жестокое раскаяние их загладило, а смерть успокоила несчастного. Чувствительное сердце! Почтите память его слезою…»

Именем вице-адмирала В.М. Головнина, талантливого русского исследователя Дальнего Востока и мореплавателя, впоследствии будут названы один из проливов между Курильскими островами, бухта залива Нортон-Саунд на Аляске (в Русской Америке) и действующий вулкан на острове Кунашир. Будущий вице-адмирал, член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук и генерал-интендант русского флота Головнин не забыл о своих товарищах по японскому плену. Современник тех событий писал:

Головнин «назначил из собственного незначительного состояния единовременные пособия всем бывшим с ним в плену матросам, а одному из них производил пенсию до конца жизни…»

Россия пыталась установить отношения со Страной восходящего солнца в 1815, 1816 и 1817 годах. Однако письменные послания российских властей японская сторона оставляла без ответа. Затраты на открытие торговли с Японией оказались напрасными. После этого почти на полвека поиск таких взаимовыгодных контактов прекратился. Эти попытки возобновились только с назначением главой Восточной Сибири Н.Н. Муравьева, названного за свои заслуги перед государством графом Муравьевым-Амурским.

Россия принимает ряд мер для укрепления своих государственных границ в Приамурье, при этом не участвуя в насильственном «открытии» для европейских держав Китая, произошедшем в ходе «опиумных войн» против Цинской империи. В 1849 году секретная Амурская экспедиция Г.И. Невельского исследует Татарский пролив и впервые устанавливает островной характер Сахалина, описывается его побережье. Одновременно изучаются устье реки Амур и юго-восточные берега Охотского моря. За эти государственные труды Невельской был произведен в контр-адмиралы и пожалован тремя орденами.

В 1850 году в низовьях реки Амур, на берегу удобной для захода парусных кораблей бухты, основывается русский Николаевский военный пост (современный город Николаевск-на-Амуре). Одновременно российское правительство извещает китайскую столицу Пекин, что, охраняя устье Амура и Сахалин, оно приняло меры к обороне Тихоокеанской окраины государства.

В кратком очерке по истории Донского казачьего войска, написанном в 1909 году, о событиях середины XIX столетия на дальней восточной окраине Российской империи говорилось следующее:

«В 1850 году, в царствование императора Николая I Павловича, русские корабли прошли к устью реки Амур, протекающей на далеком Востоке, разведали, что Сахалин — остров, а не полуостров, как думали до той поры, открыли богатый лесной край на деке Уссури и на берегу Великого океана, в удобном для стоянки кораблей месте заложили город, который назвали Владивостоком, т.е. «владей востоком». Когда донесли об этом императору, он сказал: «Где раз поднят русский флаг, он никогда не должен спускаться». Переговорили с китайцами, нашими соседями на Дальнем Востоке, они признали наше приобретение, и новый край стал заселяться…»

Интерес Соединенных Штатов к Японским островам вновь, после урегулирования пограничных отношений России с Китаем, приобретением Приамурья и Уссурийского края, привлек внимание официального Санкт-Петербурга к Дальнему Востоку. Для «открытия Японии» был созван Особый комитет. Он обсуждал возможные действия Российского государства по отношению к своему «закрытому» дальневосточному соседу. Было решено без отлагательства приступить к «миролюбивым в отношении Японии мерам». «Миролюбивые» меры решения геополитических вопросов стали доброй традицией для России с середины XIX века, после окончания Кавказской войны и окончательного присоединения к ней Средней Азии (Туркмении).

В решении Особого комитета говорилось: «…Хотя морская торговля наша далеко еще не находится в том положении, чтобы доступ в Японию составлял для нас такой же существенный вопрос, как для американцев, но и в таком случае, кроме будущих интересов нашей торговли, которые во всяком случае полезно заранее обеспечить, являются также интересы наших американских колоний и Камчатки, требующих удобнейших способов доставки туда продовольствия и т.п.».

В 1852 году на Южном Сахалине русские военные посты учреждаются в Дуэ и Аниве. С тех пор Российская империя и Япония стали близкими соседями. Санкт-Петербург оказался одной из европейских столиц, заинтересованных в ликвидации самоизоляции своего соседа на Дальнем Востоке. Однако эту проблему решили не российские дипломаты, а американский военный флот.

В 1853 году у японских берегов появилась американская эскадра из четырех боевых кораблей под командованием коммодора Мэтыо Калбрайта Пирри, которому правительством в Вашингтоне было поручено демонстрацией силы заставить Японию пойти на заключение торгового договора и на открытие некоторых своих портов для американских товаров. Подобные проблемы Соединенные Штаты, по примеру «владычицы морей» Великобритании, в течение двух последних столетий успешно решали силой оружия и мощью военного флота. Коммодор Пирри успешно справился с задачей взлома «бамбукового занавеса», высадив в ходе переговоров под прикрытием больше сотни корабельных орудий на японский берег 500 вооруженных моряков.

Японское правительство сиогуната (одного из феодальных кланов Японии) было вынуждено пойти на подписание Канагавского договора (заключенного в префектуре Канагава на острове Хонсю) и открыло для свободной торговли, но при посредничестве сиогунских (правительственных) чиновников, американским купцам два порта — гавани Симода (на полуострове Идзу) и Хакодате. Помимо этого, Япония обязывалась оказывать покровительство потерпевшим кораблекрушение американским морякам. Примеру Соединенных Штатов незамедлительно последовали европейские морские державы (прежде всего Англия и Голландия), в их числе, вполне естественно, оказалась и Россия.

После «успешного» визита в Токио коммодора Пирри в порт Нагасаки из балтийского Кронштадта пришла русская эскадра в составе трех кораблей с экипажем численностью 463 человека под командованием вице-адмирала Е.В. Путятина — полномочного представителя России в Японии и Китае. Ему предстояло решить вопросы территориального разграничения и взаимовыгодной торговли. Путятин с эскадрой после трудного плавания прибыл в порт Нагасаки 10 августа 1853 года и был сразу встречен крайне недружелюбно. Объяснялось это просто: перед этим там побывала американская военная эскадра, которая грубо нарушила правила высадки иностранцев на берег.

Японские власти долго уклонялись от ведения дипломатических переговоров с посланником Российской империи и приступили к ним только в январе 1854 года. Русский вице-адмирал Путятин, в отличие от других европейцев уважительно относившийся к местным обычаям и нравам, сумел снискать популярность у местных жителей, оставив после себя добрую память. В деревне Хэда, где происходили переговоры, в 1969 году был основан музей, посвященный русскому адмиралу-дипломату.

Переговоры касались прежде всего установления государственной границы между Россией и Японией. Японская сторона в лице посланников сегуната Токугавы — Масанори Касая и Сеймо Кавадзи хотела провести ее по середине Сахалина и между островами Уруп и Итуруп Курильской гряды. Путятин же отстаивал полную принадлежность России Сахалина и Курил до острова Итуруп включительно.

В письме к Верховному совету — высшему органу японского правительства — от 18 ноября 1853 года российский полномочный посланник вице-адмирал Е.В. Путятин писал:

«Гряда Курильских островов, лежащая к северу от Японии, издавна принадлежала к России и находилась в полном ее заведывании. К этой гряде принадлежит и о. Итуруп, населенный курильцами и отчасти японцами. Но русские промышленники в давние времена имели поселения на этом острове…»

Японская сторона приводила собственные доводы принадлежности ей и острова Карафуто, и Курильской гряды. Ответы на эти доводы она даст сама себе спустя почти столетие. Профессор университета Токай в Токио Нобуо Мурога в середине XX столетия напишет, что точных данных о «первой» японской экспедиции, посланной якобы в 1636 году на Южный Сахалин, не имеется. По свидетельству профессора Хоккайдоского университета Синъи-тиро Танакура, карты приграничных районов Северной Японии (Эдзо) 1644 года, на которую были бы нанесены Курильские острова, не существует.

Среди прочего японская сторона утверждала, что в 1792—1793 годах их путешественник Риндзо Мамия исследовал восточное и западное побережья Карафуто и в одном месте поставил каменный памятник с надписью: «Это японская земля». Такое заявление никак не вязалось с законами «закрывшейся» от внешнего мира Страны восходящего солнца, в которой люди, совершившие подобные путешествия от берегов Японии, карались смертной казнью.

Однако с началом Восточной, или Крымской, войны 1853—1856 годов кораблям эскадры вице-адмирала Путятина пришлось уйти из Японии в Петропавловск-Камчатский, который предстояло защищать от союзной англо-французской эскадры, появившейся в северной части Тихого океана. Переговоры с Японией были на время прерваны.

Однако в 1854 году вице-адмирал Е.В. Путятин на фрегате «Паллада» предпринял вторую попытку завязать переговоры с японской стороной. 26 января 1855 года он заключает с Японией от имени Российского государства в местечке Симода первый русско-японский договор, получивший в истории дипломатии название Симодского. За государственные заслуги и географические открытия на Дальнем Востоке будущий полный адмирал и министр просвещения России Путятин был награжден орденом Белого Орла и произведен в потомственное графское достоинство.

Первый параграф Симодского договора гласил: «Отныне да будет постоянный мир и искренняя дружба между Россией и Японией. Во владениях обоих государств русские и японцы пользуются покровительством и защитою как относительно личной их безопасности, так и неприкосновенности их собственности».

По этому договору граница между двумя странами в Курильской гряде проходила между островами Итуруп и Уруп. Последний остров и северная часть Курил составляли владения России. Остров Сахалин (остров Карафуто или Крафто) оставался во власти двух государств.

Остров Сахалин (Карафуто, Крафто) оставался во власти двух государств, и граница там не устанавливалась: он оставался «не разделенным между Россией и Японией».

Путятин получил из Санкт-Петербурга правительственную инструкцию провести границу на Курилах в соответствии с фактическим положением дел.

Русским судам для захода и доставки товаров открывались три японских порта: Нагасаки, Симода и Хакодате. В одном из них мог находиться русский консул. Японцы открывали для русских для торговли на один порт больше, чем американцам. За приобретенные товары Россия могла расплачиваться своими товарами, а не только золотой и серебряной монетой, как было сказано в американо-японском договоре, заключенном несколько ранее в портовом городе Канагаве (Иокагаме).

Все права наиболее благоприятствуемой нации распространялись на Россию. Русские в Японии и японцы в России, в случае совершения ими преступлений, судились по законам своей страны. Подданные двух договаривающихся соседних государств пользовались в их владениях полной защитой. Она выражалась «как относительно их личной безопасности, так и неприкосновенности их собственности». Русский дипломат в звании вице-адмирала Российского флота добился решения главной задачи своей миссии — заключения со Страной восходящего солнца трактата о дружбе и торговле.

Симодский договор оставлял остров Сахалин в общем владении между двумя государствами. Известный исследователь русско-японских отношений Н.Д. Богуславский писал по этому поводу в 1904 году:

«Такое положение создалось в силу того, что остров, хотя посещался как японскими, так иногда и русскими промышленниками, не имел никаких административных органов, которые доказывали бы принадлежность его той или иной стране. Практической настоятельной необходимости в разграничении еще не было».

О миролюбивой позиции России при заключении с Японией Симодского договора свидетельствует хотя бы такой факт. Чтобы доказать дружественность своего отношения к соседней стране, был снят русский военный пост на юге Сахалина, основанный там Г.И. Невельским, что было воспринято японской стороной с пониманием.

Симодский договор получил свое закрепление и дальнейшее развитие в Иеддской (Эдоской) конвенции 11 декабря 1867 года. Она была заключена в городе Эдо, который в 1869 году получил Новое название — Токио. По ней Россия получала в Японии права по консульскому пребыванию и торговле наравне с другими европейскими державами. Но Иеддская конвенция по своему содержанию оказалась намного шире Симодского договора. Российской торговле открывались новые порты, и во всех из них могли пребывать русские консулы.

Все договоры, которые были заключены Японией с европейскими странами и США в начале второй половины XIX столетия, носили неравноправный характер. Только договор с Россией распространял все льготы, предоставляемые русским в Японии, и на японцев в России. По этому поводу японский историк X. Вала писал:

«Другого такого примера обоюдного предоставления наибольшего благоприятствования и установления равенства сторон не имеется».

В новом договоре предусматривалась возможность взаимовыгодного обмена половины Курильской гряды на весь остров Сахалин договаривающимися сторонами. Этот пункт Иеддской конвенции имел для России немаловажное значение. Суть его состояла в открытии на Сахалине месторождений каменного угля, которые можно было разрабатывать без больших капиталовложений. Сахалинский уголь намечалось использовать в качестве местного топлива для морского парового флота. В 1856 году на Сахалине были учреждены русские военные посты, и началась эксплуатация угольных копей. Такое обстоятельство делало для России обмен территориями с Японией крайне желательным.

Остров Сахалин продолжал оставаться неразделенным. В соответствии с положением Симодского договора генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев (Муравьев-Амурский) в начале августа 1859 года прибыл во главе эскадры в Эдо для переговоров о разграничении государственной границы в районе Сахалина. Муравьев заявил японской стороне, что Сахалин с давних пор принадлежит России и имеет большое значение для обороны ее дальневосточных земель, и предложил установить русско-японскую границу по проливу Лаперуза, оставив рыболовные промыслы японцев в неприкосновенности.

Делая такие предложения, восточносибирский генерал-губернатор руководствовался прежде всего геополитическими интересами Российского государства. Муравьев писал по этому поводу в Санкт-Петербург канцлеру A.M. Горчакову:

«Принимая в соображение, что права японцев на Сахалин столь же неопределенны, как и наши, что остров этот по обоим названиям своим — Сахалин и Карафуто — ничего японского в себе не заключает (по-японски Карафуто означает буквально «Остров китайских людей». — А.Ш.), я не мог согласиться ни на какое разделение его между Япониею и нами, и особенно в тех видах, что по слабости Японии всякое иностранное государство легко может овладеть той частью, которая признана будет японскою, утвердиться в ней и нанести нам с тем существенный вред на все будущие времена, особенно в отношении Лаперузова пролива, который составляет ближайший и единственный выход для наших судов из Татарского пролива в Восточный (Тихий) океан».

В ходе переговоров Муравьев напомнил японской стороне, что до появления японских рыбаков на Сахалине он считался «китайским островом» (Карафуто — Остров китайских людей), принадлежащим к району реки Амур (по-китайски Сахалян-ула), отошедшему к России по русско-китайскому Айгуньскому договору 1858 года. При этом было сказано, что на самом юге Сахалина, в заливе Анива, в местечке Кусюнкотан, еще в 1853 году был основан русский сторожевой пост Муравьевский.

Японская сторона не согласилась с доводами посла Российской империи. Генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев имел в своей эскадре девять боевых кораблей и мог, как это делали американцы и европейские державы, применить военную силу. Однако он имел строжайшие инструкции решить вопрос мирными средствами. Переговоры о Сахалине были на время прерваны.

В эти же годы решался вопрос о Цусиме — островах в Корейском проливе. На обладание этими островами претендовала Великобритания, которая в крайнем случае желала иметь в цусимском порту Имосаки свое военное присутствие. В таком случае враждебно настроенная к России «владычица морей» закрывала русским кораблям проход через Корейский пролив.

Россия, со своей стороны, была заинтересована в том, чтобы иметь на Цусиме незамерзающий порт. В 1861 году была предпринята попытка к созданию в Корейском проливе собственной флотской базы. Она была связана с личной инициативой командующего русской эскадрой в Тихом океане капитана 1-го ранга И.В. Лихачева, который хотел иметь для своих боевых кораблей незамерзающую стоянку. Такое предложение он направил главе морского ведомства России великому князю Константину Николаевичу.

Российское правительство не желало ухудшать отношения с Японией и предложило Лихачеву отказаться от такого замысла. Но великий князь Константин Николаевич разрешил своему подчиненному под личную ответственность заключить частную сделку с владельцем островов, князем Цусимы, на аренду участка земли для русской станции (базы). Но при непременном условии, если против этого не будут протестовать правительство Японии и западные державы. При этом учитывалось, что княжество Цусима, в отличие от других феодальных владений южной Японии, находилось в большой зависимости от правительства этой страны.

Лихачев отправил на Цусиму для ремонта корвет «Посадник» под командованием капитан-лейтенанта Н.А. Бирюлева. Тот прибыл 1 марта в бухту Осаки на одном из островов и добился от местных японских чиновников разрешения на выбор места не только для ремонта корвета, но и для сооружения склада для будущей стоянки русских кораблей и лазарета для больных моряков. Началось строительство «военно-морской станции» России на Цусиме.

Однако земля под строительство была отобрана японскими чиновниками у местных крестьян, что вызвало их крайнее недовольство. Обезземеленных крестьян поддержали вооруженные цусимские пограничные стражники. Произошло столкновение, в ходе которого русскими моряками был убит один из нападавших, а несколько стражников попали в плен. Об этом стало известно в столице Японии.

В августе того же года капитан-лейтенант Бирюлев оказал нажим на князя Цусимы и тот выдал письменное согласие сохранить «военно-морскую станцию» России в своих владениях, но при условии, если правительство микадо не будет против. Однако этому воспротивилось не только японское правительство, но и британский консул на Цусиме. Санкт-Петербург решил отозвать русский корабль с островов Цусима, и этим инцидент был исчерпан. Ответственность за него российское правительство возложило на Лихачева, который был заменен на посту командующего русской эскадрой в Тихом океане контр-адмиралом А.А. Поповым.

Однако налаживать добрососедские отношения России с Японией требовало само время. И прежде всего по вопросу о Сахалине. Было одно немаловажное обстоятельство для скорейшего решения сахалинской проблемы: в 1867 году Россия продала Соединенным Штатам Русскую Америку (Аляску) и Алеутские острова. Теперь она стала стремиться закрепить за собой те территории Дальнего Востока, которые еще никому не принадлежали — Приамурье и Уссурийский край, а также остров Сахалин. Иеддская конвенция своим пунктом о возможности обмена островными территориями способствовала решению этой проблемы.

Такой фактический обмен состоялся уже вскоре после заключения Иеддской конвенции — через 8 лет, по Иеддскому договору 10 августа 1875 года. Особую активность здесь проявил японский посол в России Буйо Эно-мото, выполнявший поручение своего правительства; острова Курильской гряды отходили к Японии, а южная часть острова Сахалин переходила в административное подчинение губернатору Приамурского края. Но это было лишь констатацией свершившегося факта: не японцы, а русские вели в те годы хозяйственное освоение Сахалина.

Царское правительство с 1867 года приступило к систематическому заселению отдаленного острова ссыльнокаторжными. Превращение Сахалина в место российской ссылки и каторги привело к сокращению количества свободных поселенцев, что в итоге заметно тормозило экономическое развитие огромного по площади и природным богатствам острова.

Через двадцать лет, в 1894 году, русскому вице-консулу в городе Хакодате пришлось писать своему послу в Токио по поводу такой «курильской» уступки российского правительства следующие строки:

«Обмен части о. Сахалина в 1875 г. на Курильские острова здесь не могут забыть. Мне npuшлось видеться с несколькими здешними жителями, которые все безусловно находят, что этот обмен, весьма корректный по форме, совершен в прямой убыток Японии».

В свою очередь, по свидетельству одного японского писателя (1880-е годы), русская сторона была недовольна таким «обменным» соглашением правительств России и Японии. Один из русских дипломатов в частной беседе сказал японцу:

«От обмена Курильских островов на Сахалин Россия не только не получила выгод, но наоборот, попала впросак, потому что, если Япония устроит сильный порт на каком-нибудь из Курильских островов и тем пресечет сообщение Охотского моря с Японским, Россия потеряет выход в Тихий океан и очутится как бы в сетях. Напротив, если бы она продолжала владеть Курильскими островами, Тихий океан был бы для нее всегда открыт».

Заключение Иеддского международного договора стало возможным после победы в Стране восходящего солнца так называемой революции Мэйдзи 1868 года, которая носила буржуазный характер, хотя и реставрировала императорскую власть. «Реформы Мэйдзи» окончательно порывали с длительной самоизоляцией Японии от окружающего ее мира, в том числе и от северного соседа в лице Российского государства.

«Установление» незыблемости императорской власти в сознании японского народа во многом предопределило дальнейшее развитие Страны восходящего солнца. Государство устремилось в XX столетие с именем обожествленного микадо. Оно шло по так называемому настоящему императорскому пути. Не случайно японские политики и ученые говорят и по сей день утверждают, что японская история представляет собой не что иное, как осуществление этого пути. Сохранить этот путь, прославить его — является долгом японского народа как верного подданного Его Величества.

Показательна в этом отношении брошюра военного министра Японии генерала Садао Араки «Задачи Японии в эру Сева». Она была издана в Токио в 1932 году, в ее введении говорилось:

«В результате своей великой экспедиции основатель императорской династии Дзимму построил первый императорский дворец в Кавасибара в районе Ямато (теперь префектура Нара) и торжественно установил основание государства и принцип верховной власти.

С тех пор императорская линия в течение 124 поколений непрерывно продолжалась и основание государства с каждым годом укреплялось. Великое дело японского народа (народа Ямато) с каждым годом процветает под отеческим руководством ряда императоров.

С глубоким чувством и гордостью мы вспоминаем блестящую трехтысячелетнюю историю государства.

Особенно при императоре Мэйдзи, который взял на себя великую задачу руководить народом вновь восстанавливающегося государства, народом, слава которого гремит по всему земному шару, — национальный дух, долгое время находившийся в скрытом состоянии, наконец показал свою действенность и живую энергию.

Императорское государство Япония, как гигантски возвышающаяся над облаками гора Фудзи, является великой фигурой для мира. Стоя перед этой фигурой, мы не можем не почувствовать еще большей гордости и бодрости…»

Насильственные действия японцев против европейцев получали ответную реакцию. Так, в ответ на убийство в 1862 году самураями британца Ричардсона английская эскадра в качестве возмездия провела военную демонстрацию у портового города Кагосимы. Этот город на острове Кюсю, столица княжества Сацума, был подвергнут жестокой бомбардировке с моря.

Затем в начале сентября 1864 года международная военная эскадра (Великобритания, США, Франция и Голландия) огнем своей корабельной артиллерии полностью разрушила береговые батареи японцев, сооруженных и защищаемых местным князем Мори на берегах Симоносекского пролива. Сильной бомбардировке с моря подвергся город Симоносеки (Тесю).

Россия отказалась присоединиться к подобным карательным действиям. Летом 1865 года русская эскадра вообще покинула японские воды. В них остался лишь один корабль — корвет «Варяг» — для нужд консульства России в городе Хакодате. Русскому консулу в нем Е.К. Бюцову в инструкции, утвержденной императором Александром II, предписывалось придерживаться, как и прежде, невмешательства во внутренние дела Японии и в ее инциденты с западными державами.

В 1872 году русский консул в северном портовом городе Хакодате был назначен посланником России в Эдо (Токио). В инструкции российского правительства Бюцову подчеркивалось:

«Мы занимаем в отношении Японии совершенно исключительное положение, отличное от того, в котором находятся другие иностранные государства; оно обусловлено, с одной стороны, близким соседством нашим к Японии, с другой — отсутствием, по крайней мере на некоторое еще время, торговых интересов, привлекающих туда другие нации; наше соседство не позволяет нам оставаться равнодушным ко всему, происходящему в Японии; мы должны зорко следить за ее внутренним развитием, отсутствие же торговых интересов дает нам возможность быть гораздо снисходительнее других держав в наших требованиях и даже оказывать поддержку японскому правительству».

После окончательного подавления самурайского сопротивления центральной власти и стабилизации внутреннего положения в Стране восходящего солнца японцы возобновили заселение Южного Сахалина, образовав там ряд поселков. У местных жителей айнов были захвачены все рыбные ловли. В ответ на это российские власти укрепили старые и основали ряд новых военных постов, в том числе Корсаковский. На остров прибыли новые партии ссыльнокаторжных.

Однако назревавшему конфликту не суждено было быть. В апреле 1875 года в Санкт-Петербурге японский посланник в России Эномото Такзаки подписал договор, по которому Сахалин полностью переходил к России в обмен на принадлежавшие ей 18 островов северной и центральной части Курильской гряды. Японским судам давалось право рыбной ловли в водах Сахалина, Камчатки и Охотского моря. В порту Корсаков учреждалось японское консульство. Японцам, поселившимся на Сахалине, давалась возможность остаться там, но при условии подчинения законам владеющей островом страны.

7 сентября 1875 года в знак утверждения прав Российской державы на весь остров Сахалин в Корсаковском порту в торжественной обстановке был поднят русский флаг. Акт обмена Сахалина на российскую часть Курильской гряды свидетельствовал прежде всего о стремлении России по-добрососедски строить свои отношения с Японией.

В сознании японцев, касты самураев, правящих кругов страны начинает превалировать мысль о том, что задача немедленного изгнания любых иностранцев из пределов Японии становится просто невозможной. Постепенно утверждается противоположный взгляд на собственную историю: чтобы стать действительно сильным государством, хотя бы в нескором будущем, необходимо заимствовать у иностранцев все то, что делало их сильными и уверенными в себе. Так начинал изменяться менталитет целого народа — многочисленного, трудолюбивого, склонного к организованности и самодисциплине и воинственного, как свидетельствует национальная история.

В такой внутриполитической ситуации японский император начинает борьбу с феодальным правительством сиогуна за возвращение себе подлинной власти в стране. В апреле 1863 года микадо вызывает сиогуна Токугаву к себе во дворец, в город Киото, для объяснений.

Таким образом, впервые за двухвековой промежуток истории Японии сиогун предстал перед истинным, обожествленным государем Страны восходящего солнца. Среди прочего всесильному до того сиогуну было указано, что международные договоры получают полное и окончательное одобрение не им, а лично микадо.

Враждебное отношение к сиогунату охватывает весь юг и юго-запад Японии — местных владетельных феодалов из кланов Тесу и Сацума, их воинственных самураев, простонародье. Повышение цены на рис вызвало массовые крестьянские восстания. Таким положением воспользовался вступивший в январе 1867 года на японский престол пятнадцатилетний Муцухито. Он приобрел надежных сторонников среди феодалов, стоявших вне влияния сиогуна Токугавы (у власти находился последний сегун из этого феодального рода — Кэйки или Хитоцубаси), и в последних числах декабря этого года обнародовал высочайший указ об упразднении сиогуната и о своем вступлении в фактическое управление делами государства.

Самовластные феодалы и самурайские кланы в лице юного императора Муцухито обрели грозного противника в борьбе за фактическую государственную власть на Японских островах. Микадо, обожествленный всем укладом исторической жизни Страны восходящего солнца, решил обрести свою истинную власть. Не случайно первые страницы в учебниках японской истории для начальных школ начинались словами:

«Предком его величества императора является Аматэ-расу, богиня солнца, добродетели которой ярки и благотворны, как сияющие звезды…»

Японией сначала правил принц Ниничи-но-Микото, внук Аматэрасу. Прежде чем он стал императором Японии, его бабушка сказала ему: «Ты будешь править этой страною, и твоя императорская власть будет столь же долговечна, как долговечны звезды и мир». На основе этих слов и построена японская империя.

Восстановление былой власти микадо, естественно, привело к междоусобной вооруженной борьбе в Японии. Она, в частности, вылилась в «войну Четырех Углов» и «войну Боши» (войну за Реставрацию). Императорским войскам пришлось вести большую и кровопролитную войну против северных феодалов и их самураев, сторонников власти сиогуната, брать штурмом сильные крепости Йедло и Вакамуцу. Сражением при Вено близ Токио было покончено с властью сиогуната феодального клана Токугава. Бывший сегун Кэйки после поражений в сражениях при Фусими и Тоба в окрестностях Киото в мае 1868 года без боя сдает свою резиденцию — замок Эдо. В стране власть переходит в руки западных феодальных кланов.

Микадо Муцухито особенно трудно далось усмирение стойкого во взглядах и в войне адмирала Еномото (Эномоцо) Такэаки, командовавшего сиогунским флотом. Адмирал со своим флотом отплыл на южное побережье острова Хоккайдо и провозгласил там «дворянскую республику». Он сопротивлялся своему обожествленному императору с огромным упорством и удивительно долго, сдавшись войскам микадо только в середине 1869 года.

Этот год в японской истории считается началом новой эпохи под названием «Мэйдзи» (в буквальном переводе — просвещенное правление, официальное название периода правления императора Муцухито с 1868 по 1912 год). Имя императора теперь тоже стало Мэйдзи. А связанные с этим события вошли в японскую историю под названием «Мэйдзи исин» (Реставрация Мэйдзи).

Затем началась серия самурайских мятежей, направленных против централизации власти в стране. В этих мятежах приняло участие несколько десятков тысяч представителей военной касты Японии — самураев. Больше всего они были недовольны созданием национальной армии на основе всеобщей воинской повинности. Недовольные нововведениями самураи восставали с оружием в руках против центрального правительства, но не против императора Страны восходящего солнца.

В 1877 году императорские войска с большим трудом подавляют восстание клана Сацума на острове Киу-Сиу (Кюсю) под предводительством популярного японского военачальника Сайго Кичиноско. В конце сентября того же года он начал марш на Токио во главе 4-тысячной самурайской армии княжества Сацума; но потерпел полное поражение от правительственных войск и погиб в битве близ города Кумамото. Самурайские войска Сайго Кичиноско были рассеяны и больше воедино не собирались.

Только после всех этих внутренних военных потрясений «реформы Мэйдзи» начали утверждаться во внутренней жизни Японской империи, в которой реальная власть микадо утвердилась раз и навсегда, вплоть до середины XX столетия. Теперь будущее молодой державы Восходящего солнца, отказавшейся от самоизоляции, было обеспечено.

После подавления сопротивления крупных феодалов и недовольства касты самураев централизованной императорской власти «реформы Мэйдзи» последовали одна за другой. В 1871 году окончательно исчезает деление страны на феодальные владения — «ханы». Вместо них образуются «кены», то есть губернии во главе с императорскими чиновниками.

В следующем, 1872 году в Японии начинается организация императорской регулярной армии, комплектование которой шло на основе всеобщей личной воинской повинности. Согласно принятому закону о всеобщей воинской повинности, призыву в армию подлежали лица мужского пола, достигшие 20-летнего возраста и годные для действительной воинской службы. Военная реформа полностью отвечала духу военной касты страны — многочисленному самурайскому сословию. Началось милитаристское воспитание народа, ставка в котором делалась на верноподданнические чувства к божественному микадо, беспрекословное повиновение его воле.

Весь период 80-х годов в Японии знаменовался законодательными преобразованиями и реформами государственного управления. По примеру Западной Европы в стране создаются министерства. В 1889 году были обнародованы статьи новой конституции Японии. Правительство посылает за границу большое число способных молодых людей, которые занимаются повышением своего образования и одновременно перенимают в Европе все лучшее, что можно было применить на японской земле.

Страна восходящего солнца с невиданным ранее в мировой истории упорством стремилась догнать в поступательном развитии цивилизованные государства Европы и Северной Америки. Более того, Япония поставила перед собой задачу войти в эту семью полноправным членом. В 1874 году она присоединяется к Женевской конвенции, в 1878 году — к Всемирному почтовому союзу. В 1890 году добивается подчинения иностранцев местному суду, открыв им взамен этого свободный доступ на всем пространстве островной империи.

Один из исследователей японской истории М. Венюков в своем труде «Обозрение Японского архипелага и современное его состояние», опубликованном в 1871 году в Санкт-Петербурге и Берлине, не без стороннего восторга комментировал результаты «реформ Мэйдзи», которые еще не завершились:

Таким образом, «целое племя, многочисленное и даровитое, надолго отделенное от остального мира положением своей страны и государственными уставами, примкнуло к торжественному ходу других народов земли. С запасом свежих и бодрых сил, с пламенным рвением юности оно стремилось догнать тех, которые опередили его. Все старое, отжившее, непригодное для новых условий жизни было откинуто; все современное, полное мощи и возбуждающее лучшие силы духа было принято с увлечением…»

Японии не пришлось уже в ближайшем будущем раскаиваться в резком переходе от старой жизни к новым государственным трудам и заботам. Много лет спустя микадо в одном из своих высочайших рескриптов напишет: «Задача открытия империи общению с чужими странами увенчалась благими последствиями». В таком выражении японский государь констатирует итоги «реформ Мэйдзи», поставивших Страну восходящего солнца в один ряд с наиболее могущественными державами Европы.

Вхождение Японии в систему цивилизованных государств стало знаменательным событием. Не случайно Военно-историческая комиссия по описанию Русско-японской войны 1904— 1905 годов в своем аналитическом труде «События на Дальнем Востоке, предшествовавшие русско-японской войне 1891 — 1903 гг.» (он был создан под руководством генерал-майора П.Н. Симанского) констатировала:

«Совершившееся обновление империи, начавшееся развитие торговли и естественных богатств, могучий рост населения сейчас же вызвали и накопление сил, требовавших исхода. Необходимо было найти новые земли для избытка населения, новые рынки для японских товаров, новые успехи для приобщения молодой империи к семье мировых государств. Тут сплелось в одно — простое честолюбие и настоятельная необходимость, денежная выгода и внешнее величие. Приобщаясь к политической жизни остальных государств мира, Япония решила выступить на Дальнем Востоке в самой активной роли и теперь же осуществить свое вековое стремление к переносу центра всей деятельности японского народа на ближайший материк».

Таким материком мог быть только один — Азиатский, поскольку Страна восходящего солнца в своей истории не искала территориальных приобретений вне берегов Тихого океана. Первым объектом для японской экспансии стал ближайший сосед — Корейское королевство, только затем империи — Китай и Россия.

Соседство Российской империи с Японией еще более усилилось после Пекинского договора от 14 ноября 1860 года, заключенного шесть дней спустя после ухода из Пекина английских и французских войск. По этому договору к России отходил весь Южно-Уссурийский край, и она, по сути дела, возвращала себе Приамурье, где русские землепроходцы закрепились еще в XVII столетии.

Пекинский договор для России имел огромное, судьбоносное значение. Теперь русская геополитическая экспансия на Дальний Восток пошла прямым путем, а не через чрезвычайно отдаленный замерзающий порт Охотск и полуостров Камчатку. В 1860 году стабильно развивавшемуся Российскому государству возвращался его исторический путь на восток по реке Амур, удобной для судоходства от Забайкалья. Однако обустройство российской Тихоокеанской окраины привело к переплетению на Дальнем Востоке государственных интересов России, Китая, Японии и Кореи.

Российскому правительству первое время не приходилось беспокоиться об участи Тихоокеанской окраины огромной империи. Все три соседних с ней на Дальнем Востоке государства пока находились в состоянии полного покоя или же были заняты решением сугубо внутренних проблем. В таких благоприятных для России внешнеполитических условиях все ее стратегические соображения относительно Дальнего Востока отходили пока на задний план, если бы не одно обстоятельство — слабость ее вооруженных сил на берегах Тихого океана — как армии, так и военного флота.

Однако слабость России здесь до поры до времени покрывалась военной слабостью ее дальневосточных соседей: Японии, Китая и Кореи. В начале второй половины XIX столетия в Санкт-Петербурге еще не ставился вопрос о более тесных связях Тихоокеанской окраины Российской империи с ее европейским центром. Но подобное безмятежное состояние международных дел продолжалось после Пекинского договора сравнительно недолго.

С 80-х годов на Дальнем Востоке начала активизироваться экспансия Великобритании, а затем и Германии. Лондон и Берлин прежде всего интересовал Китай, этот огромный рынок сбыта товаров. Английское правительство решило противостоять здесь России, которая присоединением к себе Туркмении в ее южной части, у Кушки, опасно приблизилась к главной драгоценности британской короны — Индии. Усиление английского влияния в китайской столице шло параллельно с нагнетанием там враждебности к России.

В Китай стали поступать английские и германские кредиты, в ее армии появились европейские инструкторы. Началось заметное оживление хозяйственной деятельности китайцев в Маньчжурии, в том числе в ее северной, пограничной с Россией части, огромной по размерам слабо заселенной области. В южной Маньчжурии прокладывается первая железная дорога, идущая из Пекина. По реке Сунгари открывается движение пароходов.

Китай начинает усиливаться в военном отношении прежде всего к северу от своей столицы Пекина. Для сухопутной обороны Маньчжурии возводятся современные фортификационные сооружения в Ханчуне, Нингуте и Саньсине. На их фортах устанавливаются орудия германской фирмы Круппа, а многочисленные гарнизоны состоят из по-европейски обученных войск. В городе Гирине построены арсенал и пороховой завод, полностью снабжавшие маньчжурские войска порохом и патронами. Устанавливаются телеграфные линии, используемые прежде всего для военных целей, проводятся исследования по берегам пограничных рек Амур, Сунгари и Ялу.

Соответственно начинается наращивание и военной мощи Японии. Этот процесс был предопределен тем, что к концу XIX столетия за Тихим океаном, прежде всего за его северо-западной частью, закрепилось наименование «Средиземного моря будущего». Свое будущее стремились строить здесь такие мировые державы, как Великобритания, США, Германия и Франция. Россия, уже давно твердой ногой стоявшая на северном побережье самого великого океана планеты, естественно, оказалась в самом центре всех политических и военных событий на Дальнем Востоке.

В конце XIX века милитаризм стал отличительной чертой бурно развивавшегося японского общества. Началась мало чем прикрытая подготовка к захватнической войне на Азиатском континенте, прежде всего на Корейском полуострове и китайской территории. Вопрос о вооруженном противоборстве с Российской империей пока еще не стоял на повестке дня. Становление японского милитаризма во многом связано с именем маршала А. Яма-гуты. Самурай, по происхождению, духу и воспитанию, откровенно писал о задачах Японской империи на ближайшие годы:

«В настоящее время высокомерная позиция китайцев в отношении Кореи, противоречащая интересам Японии, показала нашим офицерам, что рано или поздно следует ожидать великой войны на континенте, и вызвала в них интерес к приобретению знаний, так как они еще были совершенно непригодны для континентальной войны».

Корея имела для Японии в ее устремленности к завоеваниям на континенте особое значение, и в истории эти государства были взаимосвязаны во многом благодаря тому, что их разделял всего лишь Корейский пролив, легко преодолеваемый даже малыми парусниками. Японские войска не раз десантировались на полуострове. На территории Кореи японские завоеватели не раз сталкивались с китайскими войсками, которые оказывались в Стране спокойного утра с теми же завоевательными целями.

В начале XIV столетия, на протяжении 68 лет, Корее приходилось одновременно регулярно посылать и в Китай, и в Японию особые посольства с богатыми подарками для их правителей с «легкой» для корейцев данью. Для государства на Корейском полуострове это было время относительного внешнего спокойствия.

Такая ситуация изменилась в конце XIV века. Тогда Корея отказалась принять участие в задуманном японцами походе в соседний Китай. Такой отказ стал на Японских островах прямым предлогом для десантирования на юге Корейского полуострова огромной по тому времени 150-тысячной армии. Она заняла города Сеул, Пхеньян и Фузан, после чего начала действия против китайских войск, пришедших на помощь Корее. В итоге земли этой страны оказались страшно опустошенными воюющими сторонами…

Подобных примеров история взаимоотношений Японии (Страны восходящего солнца) и Кореи (Страны спокойного утра) знает немало. В первой половине XVII столетия японская сторона потребовала от корейцев возобновить уплату дани и прислать представительное посольство для изъявления покорности. Корея, умудренная историческом опытом, подчинилась такому требованию воинственного и более сильного соседа. Вплоть до 1811 года Корейское королевство каждые десять лет отправляло на Японские острова свои посольства и вместе с ними установленную дань, которую уже нельзя было назвать «легкой».

Корея тоже пыталась самоизоляцией защитить собственный суверенитет. Корейцам запрещались дальние плавания, морские берега внешне выглядели безжизненными, чтобы не служить приманкой для иностранных моряков. Побережье охраняла специальная система сигнальных огней для скорейшего извещения столицы о подходе к корейскому берегу даже одного иностранного корабля. Между Китаем и Кореей по пограничной реке Ялу была установлена нейтральная полоса. Эти два соседа сносились между собой только в дни большой ярмарки близ современного города Фыхуанчена.

Однако обособленности Кореи от европейского мира во второй половине XIX века стал приходить конец. На ее северной границе с Приамурским краем России появились русские люди, создавшие на берегу бухты Постьет пост того же названия. В 1866 году у корейских берегов появляется французская эскадра, прибывшая сюда мстить за убийство католического епископа. В 1870 году прибывает американская эскадра адмирала Роджерса, который пытался под дулами орудий своих кораблей склонить правительство этой страны к заключению торгового договора с Соединенными Штатами.

Однако пробить брешь в «корейской стене изолированности» удалось не европейцам и американцам, а японцам. События развивались следующим образом. В 1868 году Япония потребовала от своего соседа возобновить регулярные посольства с дарами и низкопоклонством, которые прекратились с 1811 года. Отец корейского короля Тайвенкун ответил гордым отказом. Японская сторона промолчала и стала терпеливо дожидаться удобного случая, чтобы преподать Корее урок.

Такой случай представился в 1875 году. Между жителями одного из корейских островов и экипажем японского судна, занимавшегося промером глубин прибрежных вод, произошло вооруженное столкновение, причем корейцы открыли ружейный огонь первыми. Япония незамедлительно посылает в Сеул военную флотилию, командующему которой поручается заключить договор между Японией и Кореей. В феврале 1876 года такой договор был заключен: для японской торговли Корея открыла порты Фузан, Генсан и Чемульпо.

В 1882 году Япония добивается от королевства Кореи права на введение своих войск в ее столицу Сеул для охраны своей дипломатической миссии. Это был пробный шаг на пути узаконивания пребывания японских сухопутных и морских сил на Корейском полуострове. При этом японская дипломатия делала вид, что добивается независимости Кореи от Китайской империи.

Однако корейское правительство сразу же решительно отказало в подобном договоре англичанам и американцам. Только в 1883—1884 годах аналогичный договор с Корейским королевством подписали Россия, Германия, Великобритания, Франция, Италия и другие государства цивилизованного мира.

8 октября 1895 года при прямом участии японских дипломатов усилиями так называемой корейской партии реформ было организовано убийство корейской самодержавной королевы Мин, а король был взят в плен. Причиной стало то, что королева во многом противодействовала усилению влияния Японии в ее владениях. Вооруженные «реформаторы» захватили королевский дворец.

Однако такое событие в столице вызвало протест по всей стране, его не одобрили и иностранные дипломаты. Так, в частности, русский консул был вынужден вызвать 200 военных моряков для защиты здания дипломатической миссии в Сеуле. Появление в корейской столице русских войск привело к тому, что в конце января 1896 года в текущих событиях произошел резкий поворот — партия реформ быстро утратила свою популярность у той части населения, которая раньше ее поддерживала. Король бежал из плена, укрылся в русской миссии и оттуда отдал приказ: казнить изменившего монарху премьер-министра и других министров-японофилов. Такое приказание было выполнено незамедлительно.

Так в Стране спокойного утра провалилась хорошо задуманная попытка полностью подчинить ее империи на Японских островах. События в Сеуле получили международный резонанс, нежелательный для организаторов государственного переворота в королевстве на Корейском полуострове. Посол Страны восходящего солнца в Корее Миура был за это предан суду в Токио, но, естественно, его оправдали.

Усиление японского влияния на Корейском полуострове имело стратегические цели. В 1885 году Токио заключает с Пекином Тяньцзинъский договор, который скрепляют своими подписями маркиз Ито и вице-король Печили (глава столичной провинции Китайской империи) Ли Хунчжан. По договору китайские войска не могли быть введены в Корею без согласия японской стороны.

Страна восходящего солнца стремилась установить полный контроль над Японским морем, став «обладателем» Цусимского пролива. Однако это самым серьезным образом затрагивало интересы России, которая создавала в южном Приморье, на берегах бухты Золотой Рог, современную морскую крепость и портовый город Владивосток. Русские корабли могли войти в Северное Китайское море и держать путь в Индийский океан только через Цусимский пролив.

Японский государственный деятель Мичитаро Хиса писал по этому поводу:

«При хорошем укреплении Японское море с южной стороны может стать вовсе недоступным, со стратегической точки зрения Цусима и Фузан могут быть сравнимы с Константинополем в Мраморном море, а Корея — с Турцией на Балканском полуострове…»

Россия, со своей стороны, стремилась по дипломатическим каналам уладить свои геополитические проблемы на Дальнем Востоке — в Маньчжурии, Корее и на Японских островах. Однако главным препятствием для «обустройства» России на Дальнем Востоке, естественно, была Япония, отношение к которой со стороны всероссийского императора Николая II Романова было личное, особое.

29 апреля 1891 года, во время путешествия по этой стране, наследник российского престола великий князь Николай Александрович оказался жертвой покушения. На главной улице древнего города Киото полицейский Цуда Санзо, стоявший в оцеплении по пути следования высокопоставленного гостя императорского правительства, неожиданно нанес ему сильный удар мечом. Скользящий удар стального клинка пришелся по правой стороне головы великого князя, покрытой шляпой. Брызнула кровь, и будущий самодержец России бросился бежать, поскольку японский полицейский явно намеревался повторить удар самурайским мечом.

От неминуемой насильственной смерти в Стране восходящего солнца наследника российского престола спас его двоюродный брат, греческий принц Георг, который путешествовал вместе с ним. Он уложил нападавшего полицейского ударом бамбуковой палки. Цудо Санзо был схвачен на месте преступления и предан неумолимому и скорому суду. Фанатик оказался членом одной из тайных самурайских организаций. Цесаревич Николай Александрович в тот же день подробно описал это происшествие в своем путевом дневнике. Именно с этого апрельского дня российский государь возненавидел ближневосточных соседей, презрительно именуя их «косоглазыми япошками». На всю жизнь у Николая II остался шрам от удара мечом самурая-полицейского, и временами он страдал от сильных головных болей…

Усиление японской экспансии в Корее сильно затрагивало интересы Китая на полуострове. Исподволь стал вызревать военный конфликт между Токио и Пекином. Японцам удалось организовать в ряде южных корейских провинций восстания тон-хаков (религиозной секты), направленные против китайцев и всех европейцев — «притеснителей народов Востока». Япония и Китай вводят свои войска для оказания «помощи» королевскому правительству в борьбе с «бунтовщиками».

В июле 1894 года японцы неожиданно занимают городские ворота в корейской столице Сеуле. Корейская стража сопротивления нападавшим не оказала. В городе начинается паника. 11 июля японцы врываются в королевский дворец, захватывают в «почетный» плен короля, его наследника, семью монарха и доставляют их под надежной охраной в здание японской миссии.

Китай обвиняется японской стороной в «нарушении Тяньцзиньского договора, поскольку китайские войска пришли на помощь корейскому королю для подавления крестьянских восстаний тон-хаков без официального разрешения на то из Токио. К тому же китайцы успешно подавили „бунтовщиков“ еще до высадки в Чемульпо японской смешанной армейской бригады. Российские дипломаты доносили из Сеула в Санкт-Петербург:

«Король и население возлагают единственную надежду на заступничество России, дальнейшее бездействие уничтожает наш престиж».

Это соответствует действительности: поведение Российского государства на Дальнем Востоке и стремление установить со своими соседями — Китаем, Японией и Кореей добрососедские, взаимовыгодные отношения не имели аналогов в действиях европейских и американских «цивилизаторов».

Японо-китайская война 1894—1895 годов зачиналась в Корее. Для Японской империи она стала пробой сил на будущее. События развивались быстро. Сформированное японцами новое корейское правительство провозгласило независимость страны от Китая и обратилось за «помощью» к Японии. 1 августа 1894 года Страна восходящего солнца объявила войну Китайской империи.

Но перед этим, 25 июля, японцы в чисто самурайском духе потопили в море английский транспортный корабль с китайскими войсками, которым предстояло десантироваться в Корее, уже оккупированной армией микадо. Транспорт встретил на своем пути крейсер «Панива», которым командовал будущий флотоводец Страны восходящего солнца Хейхатиро Того. Он, не задумываясь, приказал расстрелять британское судно. После этого Того организовал спасение английской команды, но не стал подбирать из воды оставшихся в живых китайских солдат.

Командир крейсера даже отдал команду обстрелять из корабельных орудий спасательные лодки с китайцами.

Война длилась около восьми месяцев. Китайская сторона оказалась совершенно не подготовленной к боевым действиям, чего нельзя было сказать о японской армии и флоте. Сперва китайцы (14 тысяч человек) терпят полное поражение в битве под Пхеньяном от 20-тысячной японской армии генерала Митицуры Ноцу. Затем полному разгрому подвергается китайский флот в морском сражении у острова Хаян (Хайяндао), лежащего в 70 милях от устья реки Ялу в Желтом море. Победителем оказался командующий японским флотом адмирал Юко Ито.

После этих побед две японские армии начинают успешное вторжение в Маньчжурию. Одна из них, 2-я, высаживается на Ляодунский полуостров с моря, тогда как 1-я, форсировав на глазах у китайских войск пограничную реку Ялу, наступает по сухопутью. Японцы захватывают города Цзиньчжоу, Даляньвань (Дальний), Порт-Артур (по-китайски Люйшунь), Ньючжуань (Инкоу). Атакой на порт-артурские укрепления китайцев командовал генерал Маресукэ Ноги. Защитники города оказали лишь символическое сопротивление, после чего сложили оружие.

Боевые действия в войне велись не только в Маньчжурии и на море. Зимой японские войска почти беспрепятственно высаживаются в северной оконечности провинции Шаньдун и захватывают исключительно важный для воюющих сторон порт Вэйхайвэй, в котором укрылись остатки разгромленного китайского флота под командованием адмирала Тин Ючана. Он подписал акт о капитуляции Вэйхайвэя, после чего покончил жизнь самоубийством. В результате создается угроза столице Китайской империи, войска которой всюду терпят поражения.

Однако высшее японское командование в лице маршала Ивао Оямы упускает время для похода на Пекин: в китайских провинциях начались весенние наводнения, а в войсках, которые действовали в Маньчжурии, началась вспышка эпидемии холеры. Японцы стали вынужденно ожидать хорошей погоды для наступления. К тому же потенциальный союзник в военном конфликте на Дальнем Востоке — Великобритания объявила себя нейтральной державой и надеялась получить известные выгоды от завершения японо-китайской войны.

Исход первого крупного международного военного конфликта на Дальнем Востоке был предрешен еще в самом его начале. Силы воюющих сторон были не из равных: Япония успела к тому времени перестроить свои армию и флот на «европейский лад». Российский посланник в Пекине граф Кассини, хорошо знакомый с состоянием китайских вооруженных сил, писал:

«Армия, флот, генералы и офицеры — все, вместе взятое, до такой степени превосходит в Японии те силы, которые может выставить против нее Китай, что для меня не представляется ни малейшего сомнения относительно исхода вооруженного столкновения этих двух противников».

В марте 1895 года в японском городе Симоносеки начинаются мирные переговоры, возглавляемые хорошо знакомыми друг с другом маркизом Ито и Ли Хунчжаном. Советником руководителя китайской делегации был американский дипломат Д. Фостер, японской — американец Деннисон. Переговоры едва не прервались из-за террористического акта в отношении главы китайской делегации. 12 марта некий Кайама Рокуносуси (Тойотаро), член секты (партии), известной под названием «соши», выстрелом из револьвера ранил китайского канцлера Ли Хунчжана в щеку. Правительству микадо пришлось приносить извинения.

17 апреля Япония и Китай подписывают Симоносекский мирный договор. Он заключается между победителем и побежденным на следующих условиях. Китайское правительство признает «полную и безусловную самостоятельность Кореи». Китайская империя уступала Стране восходящего солнца остров Формозу (Тайвань) и Пескадорские острова (Пэнху, или Пэнхулидао), а также полуостров Ляодун (Ляодунский) с прилегающими островами в Желтом море.

Обладание Формозой и Пескадорскими (Рыбачьими) островами — ключами от Формозского пролива имело для Японии стратегически важное значение. Теперь она могла контролировать морские пути в китайские и японские воды из Индийского океана. Приобретение Ляодунского полуострова на юге Маньчжурии приближало ее по суше к китайской столице Пекину и российским границам в Уссурийском крае, Приамурье и Забайкалье.

Пекин обязывался выплатить Токио огромную контрибуцию — военное вознаграждение в 200 миллионов дан (таэлей), что составляло в английских фунтах стерлингов сумму, превышающую 25 миллионов. Четверть контрибуции подлежала выплате победителю через шесть месяцев. Китай гарантировал выплаты военного вознаграждения Японии за счет сборов с таможен страны. Побежденная сторона обязывалась выплачивать огромную контрибуцию в течение семи лет после окончания войны.

Россия при посредничестве Франции устроила Китаю крупный заем для уплаты первого взноса контрибуции победительнице Японии и дала гарантии в отношении последующих взносов. Писатель Валентин Пикуль в историческом романе «Три возраста Окини-сан» писал по этому поводу:

«Россия, кажется, здорово сглупила, гарантируя Китаю заем для оплаты контрибуций Японии. Тем самым мы, русские, обеспечили самураям мощный финансовый источник развития их флота».

Китай обязывался открыть для японской торговли три новых своих порта. В них, равно как и в других, ранее открытых, японцам предоставлялись все преимущества наиболее благоприятствующей нации. До полной выплаты военного вознаграждения за японцами оставалась морская крепость Вэйхайвэй на Шаньдунском полуострове, которая стерегла подходы к Ляодуну.

Однако значительные территориальные приобретения Японии в войне вызвали отрицательную реакцию ряда европейских держав, считавших, что серьезное изменение баланса сил на Дальнем Востоке затрагивает их государственные интересы. В апреле 1895 года Россия, Германия и Франция направили Токио союзную ноту, требуя отказа от пункта Симоносекского мирного договора, который предусматривал передачу ей Ляодунского полуострова.

Три европейские державы давали «дружеский совет» Токио отказаться от Ляодунского полуострова. Они мотивировали свой совет тем, что если Япония оставит за собой полуостров и будет стратегически господствовать над столичной провинцией Джили (то есть над китайской столицей Пекином), то это будет угрожать миру на Дальнем Востоке.

Свои требования на Востоке державы Европы традиционно подкрепили конкретными действиями. Дипломатические демарши подкрепляются военной демонстрацией. Германия и Франция усиливают (широко извещая об этом весь цивилизованный мир) свои экспедиционные эскадры в Тихом океане (38 кораблей), а Россия объявляет мобилизацию военнообязанных в Приамурском военном округе, что могло дать на случай войны 22 пехотных батальона. В китайский порт Чифу прибывает объединенная эскадра трех держав — в действие вступает военно-морская дипломатия.

Состоявшееся в российской столице Особое совещание рассмотрело требования японской стороны к побежденному Китаю и высказало прямую озабоченность их содержанием. Русскому послу в Токио была отправлена следующая телеграмма:

«Рассмотрев условия мира, которые Япония соизволила предъявить Китаю, мы находим, что присоединение Лаотонгского полуострова, потребованное Японией, явилось бы постоянной угрозой китайской столице, сделало бы призрачной независимость Кореи и было бы постоянным препятствием к продолжительному успокоению на Дальнем Востоке. Благоволите высказаться в указанном смысле перед японским правительством и посоветовать ему отказаться от окончательного овладения этим полуостровом. Мы все же хотим пощадить самолюбие японцев. Ввиду этого вы должны придать своему шагу самый дружеский характер и должны войти по этому поводу в соглашение с вашими французскими и германскими коллегами, которые получат такие же инструкции».

В заключение в депеше говорилось, что командующий Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Тыртов получил приказание быть готовым ко всякой случайности. Японии пришлось без лишних разговоров пойти на уступки. В Токио было объявлено, что божественный император — микадо в целях сохранения мира и «уступая требованиям великодушия, принимает советы трех держав». Далее микадо объявлял, что такое его «великодушное решение» не может «омрачить славу и унизить достоинство империи».

При обмене ратификационными грамотами между Японией и Китаем, происходившем в Пекине в мае 1895 года, из текста Симоносекского договора была полностью исключена статья об отказе Китая от Ляодунского полуострова в пользу Японии (это устраивало в первую очередь Россию). За такое «великодушие» Токио дополнительно получал военное вознаграждение в сумме почти в 5 миллионов английских фунтов стерлингов.

Такой пересмотр итогов победной для Страны восходящего солнца войны с Китайской империей вызвал среди японской общественности, особенно ее милитаристских кругов, крайнее возбуждение. Современники отмечали, что давление, оказанное европейскими державами, «не пришлось по нраву гордой и тщеславной японской нации, упоенной недавними победами, и стремления ее, задержанные на время, остались на будущие времена ее политическим идеалом».

Понятно, что главное негодование японцев сейчас же обрушилось на соседнюю Россию, как на ту европейскую державу, которой, по общему мнению, принадлежала вся инициатива коллективного протеста Санкт-Петербурга, Берлина и Парижа. Японцы считали, что именно Российская империя стояла во главе дипломатического похода против Токио. Объяснялось такое мнение весьма просто, поскольку российское правительство энергичнее других принимало меры к пересмотру Симоносекского мирного договора.

Россия становится врагом № 1 для Страны восходящего солнца. Это предопределило во многом дальнейшее развитие хода событий на Дальнем Востоке, и прежде всего взаимоотношения двух соседних государств, граница между которыми пока проходила только по морям и континентальной не была.

Один из российских дипломатов (морских агентов) в Японии писал о тех событиях:

«Кому приходилось проживать в Японии в 1895, 1896 и 1897 гг., иметь сношения с иностранными и русскими торговыми людьми, там проживавшими, тот, конечно, видел и живо чувствовал на себе, как были возбуждены японцы против России и русских».

С 1895 года антироссийское настроение в японском обществе стало сильно возрастать, что нашло широкий отклик на страницах газет, вещавших о желательности войны с Россией. Сторонники этого «общественного мнения» в ноябре того же, 1895 года провели в Токио особый съезд своих представителей с участием официальных правительственных лиц. На съезде было единодушно одобрено обращение к микадо с требованием, чтобы России была объявлена война.

Присутствовавшие на этом представительном собрании офицеры императорской армии и флота торжественно поклялись на мечах могилами своих предков-самураев отомстить России за ее вмешательство в «японо-китайскую распрю». Императорское правительство умело воспользовалось таким антироссийским движением в стране и, начав подготовку к будущей войне против своего северного соседа — России, успело к 1904 году сделать ее делом всенародным. Этот факт большинство историков, пишущих о Русско-японской войне, стараются не признавать.

Японо-китайская война 1894—1895 годов резко изменила военно-политическую ситуацию на Дальнем Востоке. Из четырех соседних государств одно — Китай — оказалось побежденным Японской империей и было не в состоянии в ближайшие десятилетия набраться военной мощи, которая позволяла бы ему стать вровень с победителем в войне; другое — Корея — оказалось под фактическим контролем Страны восходящего солнца. Теперь экспансионистским устремлениям Японии противостояла только одна Россия.

Однако ее внешняя политика на Дальнем Востоке не соответствовала реальным возможностям и интересам государства, была вызывающей по отношению к Японии, которая встала на путь самоутверждения в окружающем ее мире. Российское правительство, строя свою политику по отношению к Токио, не учло возможное противодействие других стран в случае возникновения военного конфликта на Дальнем Востоке. Более того, оно недооценивало империю на Японских островах как своего вероятного противника. Прозрение пришло слишком поздно, когда война уже стояла на пороге.

Один из творцов российской политики тех лет, С.Ю. Витте, в своих воспоминаниях откровенно писал о том, что успех европейской военно-морской дипломатии по отношению к Стране восходящего солнца после ее победы в войне с Китаем вскружил многим головы в официальном Санкт-Петербурге. Российский министр финансов, как человек заинтересованный, отмечал следующее:

«В то время, в сущности говоря, было очень мало лиц, которые знали бы вообще, что такое Китай, имели бы ясное представление о географическом положении Китая, Кореи, Японии, о соотношении всех этих стран; вообще в отношении Китая наше общество и даже высшие государственные деятели были полные невежды».

Однако беда крылась даже не в этом. Как указывал историк А.Л. Нарочницкий, «царские дипломаты, за немногим исключением, проявляли почти полное незнакомство с внутренней жизнью и внешней политикой Японии и с ироническим пренебрежением относились к агрессивным выступлениям японских политических деятелей и прессы, не понимая надвигающейся с этой стороны угрозы для царизма».

После японо-китайской войны внешнеполитические события на Дальнем Востоке стали развиваться только в одном направлении — в постоянно усиливавшемся противостоянии России и Японии, двух быстро развивающихся империй. Это политическое, экономическое и дипломатическое противоборство за десять неполных лет привело к большому вооруженному столкновению между ними — Русско-японской войне 1904—1905 годов. Основной причиной ее стал острый геополитический конфликт на Тихом океане между двумя государствами.

Дальний Восток с начала 90-х годов становится центром внешнеполитической деятельности Российского государства. Это объясняется в первую очередь его геополитическими устремлениями и необходимостью укрепиться на берегах Тихого океана. Было и еще одно определяющее обстоятельство — соседство с сильной, недоброжелательно настроенной Японией становилось с каждым годом все опасней.

В Токио довольно быстро поняли, что в своем противостоянии с Россией Японская империя может реально опереться на помощь правительств Великобритании и США, имевших в северной части Тихоокеанского региона собственные интересы, которые полностью расходились с интересами ее соседа. Это нашло выражение в дипломатической поддержке японской внешней политики и в огромных кредитах, которые покрывали значительную часть расходов на развитие императорской армии и флота.

В 1895 году в Японии принимается программа ускоренного развития вооруженных сил государства. В 1897—1899 годах расходы на строительство военного флота достигли астрономической величины — трети государственного бюджета. Императорское правительство намеревалось в течение всего нескольких лет утроить численность сухопутных войск и вчетверо увеличить тоннаж военно-морского флота. Обе эти программные задачи Страна восходящего солнца успешно решила до начала войны с Россией.

Россия, наряду с другими европейскими державами и США, начинает демонстрировать на Дальнем Востоке все возрастающую активность. Усиливается проникновение российского капитала в Китай и Корею. В 1895 году был учрежден Русско-Китайский банк с участием французского капитала. Пекинское правительство под гарантию Санкт-Петербурга получает заем для выплаты Японии контрибуции на более приемлемых условиях, чем те, которые предлагали другие европейские страны.

В начале 1896 года Россия и Китайская империя заключают оборонительный союз против Японии. Первая статья договора гласила:

«Всякое нападение Японии как на русскую территорию в Восточной Азии, так и на территорию Китая или Кореи будет рассматриваться как повод к немедленному применению настоящего договора».

Оба соседних государства брали на себя обязательства о поддержке друг друга сухопутными и морскими силами. Вслед за этим между Россией и Китаем был подписан еще один стратегически важный договор — о строительстве через Маньчжурию железной дороги из Забайкалья к порту Владивосток.

От строительства железнодорожной магистрали (получившей название КВЖД — Китайско-Восточная железная дорога) обе стороны получали существенную выгоду. Россия значительно укрепляла позиции на Дальнем Востоке, а Китай, получая твердые гарантии вооруженной зашиты от новых агрессий Японии, мог начать экономическое освоение огромного Маньчжурского края. До этого вся территория Маньчжурии рассматривалась правящей династией Цин как заповедная зона ее предков-маньчжур.

8 сентября 1896 года в Берлине было подписано специальное соглашение об условиях строительства магистрали. По желанию китайской стороны финансировать строительство должен был только что учрежденный Русско-Китайский банк, в который китайское правительство внесло около 18 миллионов франков. Устав банка разрешал получение концессий на строительство железных дорог. Берлинское соглашение предусматривало учреждение банком Общества Китайско-Восточной железной дороги. Акции общества могли приобретать как китайские, так и русские подданные.

Китайское правительство отказывалось от всякого вмешательства в финансовую сторону деятельности общества, то есть все доходы от эксплуатации построенной дороги освобождались от каких бы то ни было сборов и налогов. Правда, предусматривалась возможность выкупа Китаем дороги через 30 лет после окончания ее строительства. Спустя 80 лет после начала эксплуатации КВЖД бесплатно передавалась китайской стороне.

Общество Китайско-Восточной железной дороги должно было построить и эксплуатировать дорогу за собственный счет. В течение всех 80 лет с момента ее ввода в эксплуатацию китайское правительство не несло ответственности и не покрывало возможный финансовый дефицит. Основной пакет акций принадлежал Министерству финансов Российской империи, следовательно, все возможные издержки должны были покрываться Россией.

По Берлинскому соглашению России не разрешалось иметь свои войска на территории Северной Маньчжурии, где предполагалось строительство (хотя для ее охраны все же был создан сильный Заамурский корпус пограничной стражи). После окончания работ была возможна только лишь транзитная перевозка войск между станциями на российской территории «без остановок в пути под каким бы то ни было предлогом».

В январе 1897 года в Санкт-Петербурге начало свою деятельность строительное управление КВЖД, которое возглавил серб по национальности А.И. Югович, инженер-строитель, известный специалист по сооружению железных дорог в пустынных и горных местностях.

Железную дорогу строили в малоосвоенных землях. Строителям приходилось преодолевать нетронутые массивы девственных лесов, пустыни, горные хребты, бурные реки. К тому же на этой территории Китая была весьма слабая администрация, неспособная защитить даже местное население от разбойных банд (хунхузов). В Северной Маньчжурии полностью отсутствовала какая-либо промышленность: все, до последнего гвоздя, приходилось доставлять чуть ли не кругосветным путем из Одессы во Владивосток. Отсутствовали пригодные для перемещения большого количества грузов дороги для гужевого транспорта. Зимой морозы достигали 40 градусов, летом приходилось преодолевать последствия катастрофических ливней.

Строительство КВЖД велось прогрессивными методами. Мосты возводились из железа или камня. Всего было сооружено 1464 моста, проложено 9 туннелей, из них два протяженностью более трех километров. Уникальным для тех лет стал двухпутный Хинганский туннель, построенный под руководством русского инженера Н.И. Бочарова. На строительстве дороги трудились почти 200 тысяч китайских рабочих, которым приходилось обеспечивать вооруженную охрану от частых нападений банд хунхузов.

2 ноября 1901 года на всем протяжении КВЖД была завершена укладка рельсов, и дорога открылась для временной эксплуатации. Регулярное движение по всей магистрали началось 13 июля 1903 года. Административно-техническим центром КВЖД стал город Харбин, который имел русские кварталы.

Новая железнодорожная магистраль, соединившись с Транссибирской, имела один серьезный недостаток. Единая трасса, связывавшая Порт-Артур с Россией, имела 160-километровый разрыв в районе озера Байкал. Перевозка по нему железнодорожных вагонов осуществлялась двумя паромами-ледоколами. В зимнюю стужу рельсовый путь прокладывался прямо по байкальскому льду. Участок вокруг южной части озера Байкал решили не строить из-за высокой стоимости и сэкономили на этом 25 миллионов рублей.

Одновременно Россия разрешила проблему незамерзающей военно-морской базы, что было настоятельной необходимостью в военном противостоянии с Японией. В декабре 1897 года русская эскадра вошла в Порт-Артур, а в марте 1898-го с Китаем был подписан договор об условиях аренды на 25 лет южной части Ляодунского полуострова (так называемой Квантунской области) с портами и прилегающими островами. Порт-Артур превращался в главную военную базу русской Тихоокеанской эскадры, а соседний порт Дальний объявлялся открытым коммерческим портом.

Скрытый раздел Китая получил новое развитие. Великобритания компенсировала усиление России захватом Вэйхайвэя (Вей-Хай-Вея) и установлением своего контроля над бассейном реки Янцзы. Лондон добился от Пекина 99-летней аренды значительной части полуострова Цзюлун (или, иначе, Коулун — район современного города Сянгана), расположенного на материке напротив британской островной колонии Гонконг на юге Китая.

Франция получила морскую базу и железнодорожные концессии в приграничных с французским Индокитаем китайских провинциях. Париж получил в аренду побережье Гуанчжоуваньского залива близ острова Хайнань.

Германия занимает своими войсками Цзяочжоу, затем она еще больше расширит захваченную территорию. В Циндао, на берегу Желтого моря, она начинает строить крупную военно-морскую базу и крепость (в самом начале Первой мировой войны ее силой оружия захватят японцы).

Приобретение Квантуна с Порт-Артуром и портом Дальним российская общественность встретила с известной долей одобрения и понимания. Участник Русско-японской войны 1904—1905 годов контр-адмирал Д.В. Никитин писал:

«Наше правительство предприняло в 1898 году очень смелый, но вполне правильный и своевременный шаг: оно заняло военной силой Квантунский полуостров, получив на это согласие Китая. Оно ясно сознавало, что путь к владению Владивостоком лежит через Порт-Артур. Оставалось только по мере усиления Японии своей военной мощи соответственно увеличивать сухопутную и морскую оборону вновь занятой области. Самые крупные расходы, которые приходилось бы при этом нести, несомненно, являлись бы каплей в море по сравнению с тем, что стоило бы оборонять рядом крепостей грандиозной длины границу вдоль реки Амур. Нечего говорить и о том, что они представлялись бы прямо ничтожными, если учесть тот моральный и материальный ущерб, какой понесла Россия в результате неудачной войны».

На Японских островах занятие Квантунского полуострова русскими вызвало очередной взрыв народного возмущения. «Занятие вами Порт-Артура проложило глубокую борозду между Россией и Японией, — говорил японский посланник в Лондоне виконт Хаяши российскому посланнику. — Это занятие породило в японцах и несомненную жажду мщения».

Неприязнь японцев к России была в те годы столь велика, что, по их собственному выражению, «они спали на хворосте, питались желчью и хотели небо пронзить своей ненавистью». Квантун, который они завоевали в войне с Китаем, в итоге оказался в руках их северного соседа, у «белых варваров». Россия «рисовалась японцам то в виде акулы, то в роли голодного тигра».

То, что Франция, Россия и Германия заставили Страну восходящего солнца вернуть побежденному Китаю Квантунский полуостров, наибольшее возмущение вызвало в рядах императорской армии. Известен факт, что в знак протеста против этого решения сорок высших чинов японской армии совершили харакири.

В Корее тоже начало заметно усиливаться влияние России. В 1897 году туда прибыли русские военные инструкторы для организации на европейский лад королевской армии и финансовый советник. Ему предстояло заняться устройством денежных дел в стране. В Токио же считали Корейское королевство сферой своего исторического влияния.

Милитаристские круги Страны восходящего солнца стали оказывать на официальный Токио сильное влияние. Руководитель концерна «Мицуи», которому суждено было стать одним из столпов японской военной промышленности, Такахаси Ёсио, в следующих словах высказал позицию сторонников войны с Россией:

«Прочно обосновываясь в Маньчжурии, Россия тем самым создает угрозу Корее. В конечном итоге дело дойдет до того, что сломленная Корея также вынуждена будет подчиниться диктату русского правительства. Следовательно, для государственной обороны Японии складывается очень опасное положение. Эта опасность даже больше, чем если бы сама Япония, захватив Корею, стала угрожать России».

Деятельность японцев по ограничению русского влияния на корейской земле имела успех. В апреле 1898 года Россия и Япония подписали между собой новый протокол, по которому Санкт-Петербург официально признавал преобладание японских экономических интересов в этой стране.

К концу XIX столетия великие державы окончательно поделили Китай на сферы влияния. Это противоречило экономическим интересам США. В сентябре 1899 года вашингтонский статс-секретарь (министр иностранных дел) Хэй обратился к великим державам с нотами, в которых, провозглашая так называемую доктрину «открытых дверей» в Китае, приглашал присоединиться к этому принципу.

Лондон, Берлин, Париж, Токио и Рим ответили на ноту Хэя согласием. Россия же дала уклончивый ответ. Русские товары в Маньчжурии больше всего нуждались в. тарифной защите. Японская же торговля в Корее и Китае имела неоспоримое преимущество вследствие близости стран. В Вашингтоне посчитали Россию главной угрозой для американских интересов в Китае. В итоге Япония в своей антирусской политике на Дальнем Востоке, помимо Англии, приобрела еще одного союзника.

Чтобы ослабить взаимную конкуренцию между Англией и Россией, в апреле 1899 года было заключено соглашение о разграничении между ними сфер влияния в железнодорожном строительстве. Лондон отказывался от концессий к северу от Великой Китайской стены, где признавалось русское влияние. Россия же отказывалась от стремлений к железнодорожным концессиям в бассейне реки Янцзы.

Занятие Порт-Артура потребовало от правительства императора Николая II огромных затрат на строительство железной дороги, связавшей морскую крепость с КВЖД (Порт-Артур — Харбин), на строительство коммерческого порта и современной военно-морской базы а также для усиления русского флота Тихого океана. Обладание Россией Порт-Артуром заметно приблизило русско-японскую войну.

Взятие Россией в аренду на 25 лет Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним серьезно ухудшило ее международное положение. Национальная гордость японцев была уязвлена: тот самый Порт-Артур, законный (с их точки зрения) военный трофей, отобранный под угрозой применения вооруженной силы якобы для возвращения владельцу, теперь доставался «лицемерному миротворцу» — коварной для жителей Азии Российской империи.

В своих воспоминаниях генерал А.Н. Куропаткин констатировал: «Война стала неизбежной, но мы этого не осознавали и в должной мере не готовились к ней». Дальневосточную политику Российской империи расчетливо поддерживала только Германия, которая стремилась втянуть своего потенциального противника в Европе в военный конфликт на его Тихоокеанской окраине.

Иностранное вмешательство, в том числе российское и японское, вызвало в Китае в мае 1900 года мощное крестьянское восстание. Первоначально вспыхнули восстания в ряде провинций, которые были подавлены императорскими войсками с огромным трудом. Новое народное возмущение началось в Шаньдуне, откуда перекинулось в столичную провинцию Джили (Чжили), Шанси и в Маньчжурию.

Инициатором восстания явилось тайное религиозное общество «Ихэцюань» («Кулак во имя справедливости и согласия»). Вступавшие в общество давали клятву «не быть жадными, не развратничать, не нарушать приказаний родителей, не нарушать существующих законов, уничтожать иностранцев, убивать чиновников-взяточников». Позже повстанческие отряды «Ихэцюаня» были переименованы в «Ихэтуани» («Отряды справедливости и согласия»). В связи с тем, что в название общества входило слово «цюань» (кулак), иностранцы назвали повстанцев «боксерами», а само восстание — «боксерским».

В июне «боксеры» дошли до Пекина, по пути подвергая истреблению всех иностранных граждан и христиан-китайцев. Осаде подвергся европейский квартал, где находились дипломатические миссии. На одной из пекинских улиц были убиты германский посланник Кеттелер и японский советник Сугияма.

Тогда в близлежащем Тяньцзине (порту Таку, или Дагу) из моряков стоявших там иностранных военных судов (канонерок) — японских, английских, американских, русских, германских, французских, австрийских и итальянских — был сформирован 2-тысячный сводный отряд под командованием английского адмирала Сеймура. Интернациональный отряд безуспешно пытался пробиться к Пекину.

Военные корабли союзников-европейцев подвергли бомбардировке форты города Дагу (его комендант не ответил на посланный ультиматум) и после артиллерийской дуэли с китайцами высадили в них десант. В этой операции, которая проходила под общим командованием капитана 1-го ранга Добровольского, участвовали три русские канонерские лодки — «Кореец», «Гиляк» и «Бобр».

Во время боев в районе Тяньцзиня с 30-тысячной китайской армией, которая защищала укрепленный город с арсеналами, китайцы потеряли 3 тысячи человек, союзники — 600 и русские — 168 человек. За взятие Тяньцзиня вице-адмирал Е.И. Алексеев был награжден золотым оружием, украшенным бриллиантами.

В целях освобождения осажденных в Пекине дипломатических миссий заинтересованные страны стали спешно готовить вооруженную интервенцию. Подобное решение созрело в европейских столицах быстро по двум причинам. Во-первых, ситуация не терпела промедления. Во-вторых, восставшие «боксеры» не делали различия между европейцами, безжалостно уничтожали всех «белых чертей».

В российской столице, в ее официальных кругах, к народному восстанию в Китае отнеслись по-разному. По свидетельству графа С.Ю. Витте, военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин был чрезвычайно доволен начавшимся Ихэтуаньским восстанием, «потому что это… даст повод захватить Маньчжурию» и сделать из нее «нечто вроде Бухары».

Принимается решение об отправке великими державами в Пекин союзных воинских контингентов. На пост главнокомандующего международной карательной экспедицией германский император Вильгельм II предложил генерал-фельдмаршала фон Вальдерзее. Россия приняла это предложение — она сочла, что лучше главное командование германское, чем японское или английское. Российскую сторону поддержала Франция.

Германский кайзер был весьма польщен, что международным экспедиционным корпусом будет командовать немец. В своем обращении к отправляющимся в Китай войскам он публично призывал их учинить в Китае такую расправу с «бунтовщиками», чтобы китайцы запомнили германское имя, как в свое время народы Европы сохранили в памяти имя народа гуннов и их вождя Аттилы.

Впрочем, когда германский генерал-фельдмаршал прибыл на театр военных действий, борьба с «боксерами» была в основном уже завершена. Из порта Тяньцзинь на столицу Цинской империи Пекин выступил международный 20-тысячный экспедиционный корпус под командованием русского генерала Н.П. Линевича (9000 японцев, 4000 русских, 6000 англичан, американцев, французов и других). Союзники штурмом овладели китайской столицей и освободили дипломатический квартал, защитники которого мужественно выдержали 54-дневную осаду.

Посольский квартал в Пекине оказался нетронутым, он был только блокирован китайскими мятежниками. Столица государства оказалась без верховной власти. Цинский императорский двор во главе с вдовствующей императрицей-регентшей Цы Си и принцем (малолетним императором) Дуаньчу (Гуансю) бежал в неблизкий от Пекина город Сиань.

Когда генерал-фельдмаршал фон Вальдерзее прибыл в Пекин, то он начал проводить карательные экспедиции против близлежащих города и уездов, которые находились в руках повстанцев. Но в подобных действиях русские войска генерала Линевича при подавлении «восстания большого кулака» не участвовали. В Сиани был издан императорский указ, обвинявший «ихэтуаней» во всех бедах страны и призывавший государственных чиновников к беспощадной расправе над ними. Начались массовые казни «ихэтуаней».

Японские войска (в основном силы 5-й дивизии) тоже участвовали во взятии Пекина и успешно действовали при разграблении сокровищ многочисленных императорских дворцов. Они «отличились» в том, что вывезли к себе, помимо прочей военной добычи, серебряную казну Китайской империи (в Китае исторически имела хождение не золотая, а серебряная валюта). Японцы чувствовали себя в Пекине подлинными хозяевами города, повсеместно расставляя (в отличие от европейцев) свои караулы и относясь к местному мирному населению с крайней жестокостью.

Правительство России с неохотой согласилось на вооруженную интервенцию в Пекине. Но в Маньчжурии позиция официального Санкт-Петербурга в отношении мятежников оказалась совсем иной.

Стоило только «ихэтуаням» (в их числе оказались местные китайские регулярные войска) в июле 1900 года начать нападение на Восточно-Китайскую железную дорогу, как в Маньчжурию без промедлений вводятся русские войска. В ходе боев с отрядами «боксеров» русские войска потеряли 242 человека убитыми и 1283 ранеными. «Ихэтуани» успели сделать свое дело: из 1300 верст железнодорожного пути было разрушено около 900! Особенно пострадал западный участок КВЖД. На восстановление повреждений было истрачено более 70 миллионов рублей.

Российское правительство временно ввело в Маньчжурию, в зону КВЖД, свои войска. Основная часть регулярных русских войск, участвовавших в «интернациональном» подавлении восстания «ихэтуаней» в цинском Китае, в Маньчжурию была доставлена морем — из Одессы во Владивосток. Японское правительство разрешило военным кораблям России пополнить запасы угля в порту Нагасаки.

Историк А.А. Керсновский писал, что взятием Пекина «восстанию был нанесен решительный удар. Дальнейшая работа свелась к искоренению партизанщины; 6 сентября генерал Штакельберг занял Бейтан; 9-й конный отряд полковника Флуга с налета взял Лутай, а 18 сентября генерал Церпитский овладел Шанхай— Гуаном на границе с Маньчжурией».

После подавления «восстания большого кулака» была усилена охранная стража КВЖД. Первоначально в ней служили казаки на основе вольного найма. Условия работы в Маньчжурии были таковы: рядовой казак получал жалованье в 20 золотых рублей в месяц, вахмистр — 40 золотых рублей с готовым обмундированием и столом. Стража носила форму: черные открытые тужурки и синие рейтузы с желтыми лампасами, фуражки с желтым кантом и тульей. Погон не было, у офицеров погоны заменялись изображением золотого дракона. Дракон (желтый или золотой) изображался на кокардах папах, пуговицах и сотенных значках.

Вся линия КВЖД была поделена на отрядные участки, а те, в свою очередь, делились на ротные участки. Непосредственно вдоль линии железной дороги устанавливались посты пехоты — по 5—20 человек в каждом. У постов были вышки для наблюдения и «веха» — высокий столб, обмотанный просмоленной соломой. Во время тревоги или нападения солому поджигали, что служило сигналом для соседних постов. Производилось непрерывное патрулирование от поста к посту.

Нападения хунхузов на посты охраны КВЖД первоначально происходили часто. Но каждое из них влекло за собой беспощадное преследование и расправу. Требовалось немало мужества, не обошлось и без тяжелых жертв, но уважение к русской охранной страже и страх перед ней маньчжурским разбойникам были с годами привиты крепко.

Конные сотни охранной стражи располагались по станциям. Разведке конных стражников вменялось в обязанность наблюдать местность по 25 верст в стороны от железнодорожного пути (это была зона непосредственной охраны КВЖД) и вести дальнюю разведку еще на 75 верст. Стражники охраняли и пароходное сообщение по реке Сунгари.

Пекин, Тяньцзинь и другие важные пункты столичной провинции Чжили оказались оккупированными международным экспедиционным корпусом численностью до 70 тысяч человек. Дальнейшее пребывание его там беспокоило российское правительство. 25 августа 1900 года министр иностранных дел России уведомил союзные державы, что русские войска отзываются из Пекина и что они покинут Маньчжурию, как только там будет восстановлен прежний порядок.

Вместе с тем российское правительство демонстративно заявило, что не считает себя находящимся в состоянии войны с Китаем, так как правительство его вынуждено было выступить против иностранцев только под давлением вооруженных мятежников. Самым эффектным было предложение ввиду освобождения посольств без промедления вывести все иностранные войска из Пекина. Тогда китайское правительство сможет вернуться в столицу и само окончательно восстановить порядок.

Союзные державы, прежде всего Япония, отвергли российское предложение. Тогда русские войска покинули китайскую столицу одни. Тем самым Российское государство продемонстрировало свое добрососедство с Китайской империей.

В 1901 году начались переговоры между союзными державами и пекинским правительством, в которых приняла участие и Россия. 7 сентября был подписан заключительный протокол. На Китай была возложена новая контрибуция, составлявшая в пересчете на русские рубли сумму около 1,5 миллиарда рублей.

Япония начала исподволь готовиться к войне с Россией. Ее целью был захват Кореи и Маньчжурии, сокрушение русских позиций на Дальнем Востоке. Правящие круги империи на Японских островах считали выгодным начать войну как можно скорее, пока еще не было закончено строительство Сибирской железной дороги. Токио сдерживала лишь собственная финансовая слабость, а также опасение, как бы Россию не поддержали Германия и Франция, как это случилось в 1895 году.

В это время германский император стал убеждать Николая II в исторической миссии Российского государства как заступника Европы от «желтолицых». Тот заявил Вильгельму II в ответ на предостережения в связи с широкими военными приготовлениями Японии следующее: «Войны не будет, потому что я ее не хочу».

Подобная позиция Германии была вполне понятна: в Берлине, равно как и в столицах других европейских держав, не хотели видеть на континенте сильную Россию. Не случайно канцлер Бисмарк однажды заметил:

«У России быстро увеличивающееся население, и она полна энергии. Ее можно сравнить с закупоренной бочкой бродящего вина, которая, рано uлu поздно, должна в каком-нибудь месте разорваться. Если взрыв произойдет в сторону Сибири — тем лучше. Если он будет иметь место в Черном море или на Босфоре — это тоже не опасно для нас. Мы должны сделать все возможное, чтобы не допустить взрыва бочки у нашей границы».

Поэтому Германия выражала открытую заинтересованность в том, чтобы Россия в своих геополитических устремлениях «увязла» на далеком от Европейского континента Дальнем Востоке. В своих мемуарах немецкий морской министр гросс-адмирал А. фон Тирпиц писал:

«По моем приезде в Петербург… я позволил себе говорить откровенно и между прочим указал, что сосредоточенная в Порт-Артуре эскадра имеет, на мой взгляд, скорее декоративное значение, нежели боевое. Я прямо заявил, что мы кровно заинтересованы в победе русского оружия, так как поражение России на Востоке может неблагоприятно отразиться на нашем положении там… Император (Николай II)… слушал весьма милостиво. В заключение он сказал, что ненавидит японцев, не верит ни одному их слову и отлично сознает всю опасность положения».

Тем временем на Японских островах партия сторонников войны с Россией одержала большую победу. В июне 190] года в отставку уходит сравнительно умеренное правительство маркиза Ито («старшего политического деятеля») и к власти приходит кабинет милитаристов Кацуры. Новое правительство в своем противостоянии России получает полное одобрение в парламенте. В нем создается шовинистическая парламентская группировка «Тайро до-сикай» («Антирусское товарищество»).

Возобновились активные англо-японские переговоры, и 30 января 1902 года стороны подписали такой долгожданный для Токио союзный договор. Договор был большой победой японской дипломатии и милитаристского кабинета министров премьера Кацуры. Япония приобретала в Европе сильного союзника и покровителя.

Российская дипломатия предприняла ответный ход, и 20 марта того же 1902 года была подписана совместная русско-французская декларация. Однако она не обязывала Париж оказать военную помощь России в случае ее войны с Японией. Одновременно подписывается соглашение с Китаем по маньчжурскому вопросу: Россия обязывалась вывести свои войска из Маньчжурии в течение 18 месяцев, в три этапа.

Японское правительство в конце лета 1902 года предложило российской стороне нижеследующее соглашение: в обмен на признание протектората Японии над Кореей за Россией признавалось в Маньчжурии только право на охрану русских железных дорог. Это предложение в Санкт-Петербурге сочли неудовлетворительным.

В правящих кругах России не было единства по вопросам внешней политики на Дальнем Востоке. Влиятельнейший министр финансов СЮ. Витте стремился к «мирному» завоеванию экономического господства в Китае, и особенно в Маньчжурии, не останавливаясь и перед применением военных методов. Его единомышленник, директор Русско-Китайского банка и член правления КВЖД Э.Э. Ухтомский требовал удержания Маньчжурии за Россией в целях сохранения рельсового пути в Порт-Артур.

В 1898 году группа лиц из ближайшего окружения императора Николая II образовала акционерное общество для эксплуатации естественных богатств Кореи и Маньчжурии. Наиболее видную роль в нем играл отставной офицер Кавалергардского полка A.M. Безобразов (по имени лидера общество получило название «безобразовской клики»). Члены сообщества акционеров использовали высокие связи при дворе для получения из Государственного банка безвозвратных ссуд под строительство предприятий в Корее и Маньчжурии.

«Безобразовская клика» во многом способствовала тому, что в российских правительственных кругах все большее распространение получала идея присоединения к России северной части Маньчжурии по аналогии со среднеазиатскими территориями. Даже неофициальное название появилось — «Желтороссия». Самодержец Николай II стал поддерживать такую идею, и в июле 1903 года учреждается царское наместничество на Дальнем Востоке — по примеру Кавказа и Польши (Царства Польского).

Безобразовское акционерное общество приобрело в Корее лесную концессию. Ее территория охватывала бассейны рек Ялу и Тумыни и тянулась на 800 километров вдоль китайско-корейской границы — от Корейского залива до Японского моря.

Победа «нового курса» в российской внешней политике неразрывно связывалась также с обострением внутреннего положения в стране. Российская империя стояла на пороге революции. В правящих кругах созрело убеждение, что победоносная война с Японией будет способствовать разрешению внутреннего кризиса, а шовинистическая волна захлестнет разномастное революционное движение против самодержавия династии Романовых. Министру внутренних дел В.К. Плеве принадлежала известная фраза: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война».

Окончательно установив, что Россия находится в полной изоляции (русско-французский договор фактически не распространялся на Дальний Восток), а Япония обеспечена поддержкой Лондона и Вашингтона, Совет Министров Японии 14 декабря 1903 года решил, «несмотря на продолжающиеся дипломатические переговоры, действовать так, как будто их результат представляется несомненным». В январе 1904 года на Японских островах началось планомерное сосредоточение транспортов и скрытая мобилизация.

Состояние русской армии и флота, вооружение, боевая подготовка в полной мере отражали уровень экономического, государственного и культурного развития России. Если сравнивать общую численность вооруженных сил Японии и России, то сразу заметно подавляющее превосходство последней. Втрое превышая Японию по численности населения (соответственно 140 и 46 миллионов человек), Россия располагала кадровой сухопутной армией чуть больше 1 миллиона человек против 150-тысячной кадровой японской. Обученный контингент резервистов русской армии доходил до 4,5 миллиона человек, в то время как в Японии вместе с кадровой армией он составлял не более 800—900 тысяч. Русский военно-морской флот превосходил японский по меньшей мере вдвое.

Все это было так. Но… основные районы дислокации и комплектования русской действующей армии находились в 9—10 тысячах километров от будущего театра военных действий. Ввиду низкой пропускной способности Транссибирской магистрали в Маньчжурию можно было подвозить не более двух дивизий в месяц. На начальном этапе войны приходилось рассчитывать только на немногочисленные войска, расквартированные в Восточной Сибири и Приамурье.

Базирование русского флота на Дальнем Востоке связывалось с одним серьезным упущением в обустройстве его баз. На скором театре войны на море у России отсутствовала судоремонтная база. Броненосцы для ремонта мог принимать только один док во Владивостоке.

В Генеральном штабе русской армии отсутствовал общий план войны с Японией. Его разрабатывал самостоятельно штаб Приамурского военного округа.

Сосредоточение русских сухопутных сил по вновь составленному (куропаткинскому) плану предусматривалось в районе Ляоян — Хайчен, в центре фронта. Флангами его являлись сильные, но еще не достроенные до конца морские крепости Порт-Артур и Владивосток. Высадка противника на Квантунский полуостров исключалась. Считалось, что японцы будут наступать только в одном направлении — или на Ляоян, оставив заслон против Порт-Артура, или наоборот.

Для российских военно-морских сил план действий на Тихом океане был составлен в штабе царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. В нем утверждалось, что главной целью японцев является захват Кореи и противодействие России в ее окончательном овладении Маньчжурией. Были сделаны следующие выводы:

«1) необходимо остаться обладателем Желтого моря и Корейского залива, опираясь на Порт-Артур,

2) не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи и

3) отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действии и предупредить второстепенными морскими операциями из Владивостока попытку высадки близ Приамурья».

Японцы, реально знавшие силу русской армии на Дальнем Востоке до прибытия туда подкреплений и осведомленные об обстановке в России, были уверены, что быстро добьются господства на море. План императорского командования на войну с Россией предусматривал: завоевание превосходства на море путем внезапного нападения на порт-артурскую эскадру и ее уничтожение, пленение русских кораблей в Корее и Китае;

захват Кореи и высадку в начале войны армии в Цинампо, а после завоевания господства на море и вторжения японской армии через реку Ялу в пределы Маньчжурии — высадку трех армий на Ляодунском полуострове; занятие Квантуна с Порт-Артуром, уничтожение остатков русского флота, разгром главной группировки русских войск в районе Ляояна и захват всей Маньчжурии, если же Россия не пойдет на мир — уничтожение русских корпусов по частям по мере подхода их из Центральной России; захват Уссурийского и Приамурского краев. Один из виднейших и влиятельнейших государственных деятелей Японии того времени граф Окума заявил: «Мы должны воевать с Россией из принципа. Нам необходимо перебраться на материк. Наши землевладельцы сеют хлеб на скалах. У нас нет земли, где мы могли бы работать. Нам необходимо бороться не на жизнь, а на смерть». В империи на Японских островах уже в конце XIX столетия властвовала идея о священной миссии Страны восходящего солнца по защите азиатских народов от «белых варваров». Во второй догме официальной государственной религии Японии — синто говорилось:

Объединить мир под главенством японцев — таковой считалась их историческая миссия. «Япония — центр мира, в котором благодаря исключительно счастливому положению, развитию и силе фактически сосредоточивается верховная власть над политикой и торговлей всего света».

К началу войны с Японией агентурная разведка Российской империи уже во многом не отвечала требованиям времени. Ею по-прежнему занимались военные атташе, дипломаты, представители Министерства финансов за рубежом и штабы военных округов. Разведка велась бессистемно и при отсутствии общей программы.

На работе военной разведки накануне Русско-японской войны отрицательно сказался и недостаток финансовых ассигнований — с 90-х годов по инициативе министра финансов С.Ю. Витте началось резкое сокращение всех военных расходов. Перед войной Главному штабу по смете на «негласные расходы по разведке» ежегодно отчислялась сумма в 56 тысяч рублей, распределявшаяся между военными округами. А Япония, готовясь к войне, затратила только на подготовку военной агентуры около 12 миллионов рублей золотом.

Разведка в Японии затруднялась и спецификой этой страны. Военный агент (атташе) в Европе помимо негласных источников мог почерпнуть нужную информацию из прессы и военной литературы, а в Китае продажные сановники чуть ли не сами предлагали свои шпионские услуги. В Стране восходящего солнца все официальные издания, доступные иностранцам, содержали лишь тонко подобранную дезинформацию, а императорские чиновники были спаяны железной дисциплиной и фанатичной преданностью божественному микадо.

С древних времен японцы с большим вниманием относились к искусству военного шпионажа и бдительно следили за всеми иностранными атташе, что вносило в их работу еще больше трудностей. Военным агентом в Японии в 1898 году был назначен полковник Б.П. Ванновский, пробывший в Японии почти весь предвоенный период. Из-за отсутствия сети агентуры и незнания японского языка военный агент России видел лишь то, что японцы хотели показать. Ко всему прочему Ванновский, несмотря на добросовестность, был абсолютно некомпетентен в вопросах «тайной войны». Генерал-квартирмейстер Главного штаба принял решение о замене военного агента в Токио.

Преемник Ванновского, полковник В.К. Самойлов сумел наладить сбор разведывательной информации среди дипломатического корпуса, аккредитованного в Японии, прежде всего иностранных военных атташе. Он сумел уловить интенсивный характер подготовки империи на Японских островах к войне с Россией. Так, в рапорте от 27 ноября 1903 года, среди прочего, говорилось:

«Произведя приблизительно верный подсчет наших сил, они (иностранные военные агенты. — А.Ш.) того убеждения, что мы будем разбиты до подхода подкреплений. Правда, они берут за основание несколько другие данные, а именно: флот наш они считают безусловно слабее японского, высадку первых четырех дивизий предполагают в Чемульпо через две-три недели после объявления мобилизации, когда, прибавляют они, флот наш уже будет разбит; высадку следующих четырех дивизий — еще через две недели и последних двух — еще через неделю; в общем, считают, что через два месяца после объявления мобилизации на р. Ялу будет сосредоточено десять дивизий, тыл которых будет прикрываться резервными (территориальными) войсками. Они не предполагают, чтобы до решительного боя японцы послали бы на материк все двенадцать дивизий, а только десять и часть территориальных войск. Силы наши они считают в 6 дивизий (72 батальона) и полагают, что против 120 батальонов этого недостаточно».

В мирное время русское военное командование не разработало никакой системы организации тайной агентуры в специфических условиях дальневосточного театра военных действий. Не оказалось ни квалифицированных кадров лазутчиков, ни разведшкол для подготовки агентуры из числа местных жителей.

Между тем японцы задолго до начала войны создали в Маньчжурии широкую сеть резидентуры и подготовили кадры разведчиков. В Инкоу и Цзиньчжоу существовали организованные японцами специальные школы для подготовки тайной агентуры из китайцев. Русское командование только в мае 1905 года основало подобную школу. Ее возглавил редактор издававшейся на средства русской администрации в Маньчжурии газеты «Шенцзинбао», который в области разведки был абсолютно некомпетентен. Вполне понятно, что школа не оправдала надежд командования Маньчжурской армии, и через два месяца ее закрыли.

Для высшего государственного руководства России даже в ходе Русско-японской войны была характерна полная беспечность в отношении сведений, составлявших военную тайну. В отчете одного из разведывательных отделений русской армии с тревогой констатировалось:

«…Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших вооруженных сил… не говоря уже о неофициальных органах, даже специальная военная газета „Русский инвалид“ считала возможным помещать на своих страницах все распоряжения военного министра. Каждое новое сформирование возвещалось с указанием срока его начала и конца. Все развертывания наших резервных частей, перемещение второстепенных формирований вместо полевых, ушедших на Дальний Восток, печатались в „Русском инвалиде“. Внимательное наблюдение за нашей прессой приводило даже иностранные газеты к правильным выводам, — надо думать, что японский Генеральный штаб… делал по сведениям прессы ценнейшие заключения о нашей армии».

На Японских островах стали самым серьезным образом интересоваться Россией, ее делами и планами. «В сентябре 1891 года японский министр иностранных дел официально обратился в русскую миссию с запросом о возможности найма японских артелей на предстоявшие в Сибири работы. В январе 1892 года в „Японии открылась специальная школа для изучения России и русского языка. Затем начались попытки собрать и привести в систему массу разбросанных о Сибирской железной дороге данных, подвергнуть их всесторонней оценке и выяснить ту роль, которую в ближайшем будущем приходилось принять на себя Японии“.

В стремлении собрать как можно больше достоверных данных о Транссибирской железнодорожной магистрали японские разведчики-профессионалы пускались на самые различные ухищрения. Так, японский военный агент в Берлине майор Фукушима — будущий генерал, начальник 2-го отделения Генерального штаба, а затем начальник штаба 1-й японской армии барона Куроки — верхом на лошади преодолел за 304 дня путь от Берлина до Владивостока.

Британский военный агент при японской армии Я. Гамильтон, ставший впоследствии генерал-лейтенантом, в своих мемуарах — «Записной книжке» так описывает этот эпизод из военной истории взаимоотношений России и Японии. Начало разведывательной акции «состоялось» в германской столице:

«…На одном из банкетов зашел разговор о том, какое расстояние способна пройти лошадь под всадником при ежедневной работе и при определенной скорости. Фукушима заявил, что его лошадь в состоянии перенести его из Берлина прямо во Владивосток. Его подняли на смех и этим только укрепили его в намерении сделать этот опыт. Он пустился в путь и действительно доехал до Владивостока, но не на одной и той же лошади».

Понятно, что профессиональный разведчик проделал верхом путь по всей линии Великой Сибирской железнодорожной магистрали не из-за любви к верховой езде и сверхдальним конным пробегам. Естественно, что собранные им самые широкие сведения оказались весьма ценными для японского Генерального штаба в преддверии войны с Россией. Фукушима стал в глазах японского народа едва ли не национальным героем, был произведен из майоров в подполковники, а позже без обычных задержек — в полковники и генерал-майоры.

За несколько лет до «континентальной» экспедиции японского майора Фукушимы русский 30-летний сотник Амурского казачьего войска Д.Н. Пашков на своем строевом коне монгольской породы совершил 8283-верстовой переход из Благовещенска в Санкт-Петербург. Путешествие продолжалось 193 дня — с 7 ноября 1889 по 19 мая 1890 г., причем по Забайкалью и Сибири зимой, в 40-градусный мороз. Перед въездом в российскую столицу отважному амурскому казаку была устроена триумфальная встреча.

Сотник Пашков был представлен начальнику Главного штаба генерал-адъютанту Н.Н. Обручеву. Император Александр III собственноручно вручил герою-путешественнику орден святой Анны 3-й степени. Казачий сотник удостоился приглашения на завтрак, устроенный «августейшим атаманом всех казачьих войск, наследником престола Николаем Александровичем». В тот же день сотник Амурского казачьего войска Д.Н. Пашков подарил будущему императору Николаю II своего ставшего легендарным коня по кличке Серый.

Известно, что, приступив к широкому развертыванию военной разведки, японцы послали специальную миссию для получения советов у небезызвестного Вильгельма Штибера, о котором в правительственных кругах Германии шутили: «Все у Штибера полицейское, даже фамилия» (Штибер по-немецки — собака-ищейка). Начав службу прусским шпионом в Австрии, он но настоянию «железного канцлера» Бисмарка был назначен министром полиции у короля Пруссии Фридриха-Вильгельма, успешно справляясь с нелегкими государственными обязанностями.

На рубеже двух столетий внешним шпионажем занимались не только государственные органы Японии — ее военное и морское ведомства, министерство иностранных дел, но также и многочисленные частные «патриотические общества». Особенно большую роль среди них играло «Общество черного океана», созданное на Японских островах в конце 80-х годов XIX столетия. Это общество поддерживалось и финансировалось богатейшими людьми страны.

Именно агенты «Общества черного океана» и селились в виде мелких торговцев, парикмахеров, ремесленников, домашней прислуги в Северо-Восточном Китае, Корее и Маньчжурии. Особенно много такой японской агентуры оказалось в районах, занятых войсками царской России, — в крепости Порт-Артур, городе Дайрене, селениях и городах, где строились фортификационные сооружения, железнодорожные мосты и туннели или были расквартированы русские армейские войска и Заамурская пограничная стража.

С 1902 по 1904 год пост японского военного атташе в России занимал полковник Мотодзиро Акаси, опытный разведчик. На этом поприще он сделал блестящую карьеру, став впоследствии начальником полиции Кореи, в годы Первой мировой войны являлся заместителем начальника Генерального штаба Японии. Последние годы жизни Акаси прошли на Формозе (Тайване), где он был командующим японскими вооруженными силами и одновременно генерал-губернатором этого острова. Умер он, имея чин полного генерала и баронский титул.

Успехи японской военной разведки в предвоенные годы объяснялись прежде всего полной беспечностью царских властей в вопросах защиты государственной тайны. В этом отношении характерен следующий пример. Столичные заводы, исполнявшие заказы флота (Путиловский, Балтийский, Франко-Русский, Невский и Канонерский), имели немало больших производственных секретов, до которых стремились добраться разведчики не только одной Японии. Однако именно руководство российского Морского министерства «посодействовало» японским шпионам с дипломатическими паспортами в познании этих секретов.

Чтобы запугать японцев ускоренными темпами работы российских кораблестроительных верфей в Санкт-Петербурге, руководство Адмиралтейства допустило на них японских официальных лиц. «Испуга» в Стране восходящего солнца не произошло, зато профессиональные морские разведчики сразу же выяснили, в какой стадии находится строительство лучших русских броненосцев типа «Бородино». Более того, было точно рассчитано время приведения их в полную боевую готовность после спуска на воду.

В японской армии и на флоте было немало людей, хорошо знакомых с Россией. Так, начальник разведывательного отдела 1-й императорской армии полковник Хагино прожил в России семь лет. А начальник штаба маршала Ивао Оямы — главного штаба японских войск — генерал Кодама долгое время жил в Амурской области. Его считают, по ряду свидетельств, автором плана войны Страны восходящего солнца с Российской империей.

С началом Русско-японской войны все посольство Японии покинуло Санкт-Петербург и через Берлин переехало в столицу Швеции город Стокгольм. Здесь и развернул военный атташе полковник Акаси активную не только разведывательную, но и прямо подрывную деятельность против Российского государства «с европейской стороны». План Акаси по оказанию финансовой помощи и помощи оружием противникам царизма получил одобрение и поддержку со стороны посла Японии в Лондоне Т. Хаяси, японского Генерального штаба и одного из руководителей разведки империи генерала Я. Хукусимы.

Правительство Японии на заключительном этапе войны, стремясь ускорить заключение мирного договора с Россией, пошло на прямое финансирование деятельности российских революционных и оппозиционных организаций. Им было передано за время войны не менее 1 миллиона иен (по современному курсу это около 5 миллиардов иен, или 35 миллионов долларов), что было по тому времени просто огромной суммой.

Объектами японского финансирования «внутренней политической жизни» Российской империи стали главным образом четыре партии, враждебные царскому правительству. Во-первых, партия социалистов-революционеров (эсеров). Японская разведка считала ее «наиболее организованной» среди других революционных организаций, игравших «руководящую роль в оппозиционном движении» России.

Во-вторых, крупная ставка делалась на разжигание национальной вражды и сепаратизма в многонациональном Российском государстве. Поэтому финансировались Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров, Польская социалистическая партия и Финляндская партия активного сопротивления.

Одним из ближайших помощников полковника Акаси по подготовке революционного «вооруженного восстания» в России оказался некий Конни Циллиакус, один из организаторов и руководителей Финляндской партии активного сопротивления, имевший широкие связи в российском революционном движении.

В августе 1904 года он, находясь в Амстердаме, на обеде с руководителями партии социалистов-революционеров (эсеров) в присутствии Е. Азефа, Е.К. Брешко-Брешковской, Ф.В. Волховского, И.А. Рубеновича и В.М. Чернова, а также представителя Бунда Ц.М. Копельзона, изложил свой план действий. Он заявил собравшимся, что «если понадобится оружие, то финляндцы берутся снабдить оружием в каком угодно количестве». Присутствовавшие на обеде согласились с таким планом. О таком факте от заграничной агентуры стало известно директору Департамента полиции А.А. Лопухину и российскому министру внутренних дел В.К. Плеве.

Эсеровская нелегальная газета «Революционная Россия» стала трибуной организаторов вооруженной борьбы против царского самодержавия. Так, в одном из февральских номеров 1905 года, в ходе Русско-японской войны, российским революционерам предлагалось отбросить «сомнения и предубеждения против всяких боевых средств» и немедленно использовать все виды вооруженной борьбы с правительством: от массового выступления с оружием в руках до «партизанско-террористической» борьбы «по всей линии» включительно.

В конце марта — начале апреля 1905 года революционеры-эмигранты развернули работу по закупке оружия. Циллиакус распределял между ними деньги, которые получал от полковника Акаси. Но деньги на руки выдавались только тогда, когда российские революционеры уже имели твердую договоренность с продавцом оружия. Только Польская социалистическая партия получила деньги авансом.

Помимо Циллиакуса, правой рукой Акаси в этом деле был Г.Г. Деканозов, один из лидеров созданной в апреле 1904 года Грузинской партии социалистов-федералистов-революционеров. Этот агент Акаси через посредника анархиста Евгения Бо вел переговоры со швейцарскими военными властями о закупке крупной партии (свыше 25 тысяч единиц) снятых с вооружения винтовок системы «Виттерли» и свыше 4 миллионов патронов к ним.

Конни Циллиакус тем временем закупал партию оружия в Гамбурге. Здесь он закупил большую партию (2,5 — 3 тысячи штук) револьверов системы «веблей» с патронами к ним. Закупленное оружие (винтовки и револьверы), боеприпасы и 3 тонны взрывчатки перевезли сначала в голландский портовый город Роттердам, а затем в английскую столицу Лондон. Выбор нового места хранения «товара» объяснялся «слабой работой здесь русской полиции». Треть винтовок и чуть более четверти боеприпасов, сообщает Акаси, предполагалось направить в Россию через Черное море, а остальное — на Балтику.

Агенту царской охранки удалось «изъять» из чемодана недавнего военного атташе Японии в России записку его «единомышленника» Конни Циллиакуса. (В Стокгольме за Акаси велось по возможности постоянное наблюдение.) В перехваченном документе имелись точные указания на то, кому, в каком количестве и с какой целью предназначались немалые суммы японских денег.

Департамент полиции получил пояснение содержания этой записки: «Японское правительство при помощи своего агента Акаши дало на приобретение 14 500 ружей различным революционным группам 15 300 фунтов стерлингов, то есть 382 500 франков. Кроме того, им выдано 4000 (100 000 франков) социалистам-революционерам на приобретение яхты с содержанием экипажа 4000 фунтов (100 000 франков)». Помимо эсеров, в записке указывались и другие получатели крупных сумм денег: Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров, ППС и Финляндская партия активного сопротивления.

Оружия для революционеров на японские деньги было закуплено столь много, что ранее купленные яхты «Сесил» и «Сизн» оказались слишком малы для транспортировки такого груза к морским берегам воюющей с Японией России. Тогда агентами Акаси был закуплен 315-тонный пароход «Джон Графтон», переименованный в целях конспирации в «Луну». Новая команда (старую списали на берег в голландском порту Флиссинген) перевозчиков оружия состояла в основном из финнов и латышей во главе с латышским социал-демократом Яном Страутманисом. Через некоторое время его на посту капитана сменил бывший старший помощник, финский морской офицер Эрик Саксен.

Команде «Джона Графтона» удалось дважды удачно выгрузить партии оружия и боеприпасов в Финляндии — близ портовых городов Кеми и Пиетарсаари. Однако «Джону Графтону» не повезло — утром 7 сентября 1905 года пароход налетел на каменистую отмель в 22 километрах от города Якобстада и после малоуспешных попыток команды выгрузить оружие и боеприпасы на соседние острова, чтобы спрятать их там, был взорван. Воспользовавшись предоставленной местными жителями яхтой, команда во главе с последним капитаном судна Дж. Нюландером бежала от берегов Финляндии в Швецию.

На этом балтийская одиссея парохода «Джона Графтона», или «Луны», закончилась весьма бесславно для истории. К осени 1905 года с остова взорванного парохода, который долго оставался на плаву, а также из тайников на ближайших островах российскими властями, жандармами и пограничной стражей было извлечено примерно две трети находившихся на борту «Джона Графтона» винтовок, вся взрывчатка, огромное количество патронов, винтовочных штыков, детонаторов и прочего военного снаряжения.

Начальник Финляндского жандармского управления генерал Фрейберг 21 октября 1905 года доносил командиру Отдельного корпуса жандармов об окончании «разгрузки» полузатопленных обломков парохода «Джон Графтон» и тайников на близлежащих островах и побережье Финляндии близ места кораблекрушения. Было найдено в общей сложности 9670 винтовок системы «веттерли», около 4 тысяч штыков к ним, 720 револьверов «Веблей», около 400 тысяч винтовочных и около 122 тысяч револьверных патронов, около 192 пудов (порядка 3 тонн) взрывчатого желатина, 2 тысячи детонаторов и 13 футов бикфордова шнура.

Это был целый плавучий арсенал, созданный трудами японского разведчика полковника Мотодзиро Акаси и его агентуры в «революционных целях». Окажись груз парохода «Джона Графтона» («Луны») на территории России, ее ожидал бы новый взрыв терроризма в отношении государственной власти и правопорядка в стране. Финляндская партия активного сопротивления получила с парохода всего 300 стволов. Отмечено, что в ходе декабрьских баррикадных боев в Москве на вооружении дружинников имелись винтовки «веттерли», бывшее оружие швейцарской армии.

Акаси и его агент Циллиакус предприняли еще одну попытку ввоза большой партии оружия в Россию — через Черное море на Кавказ. Революционное брожение здесь началось еще в 1902 году, что в годы Русско-японской войны вылилось в аграрные беспорядки, создание в Грузии боевых дружин и «красных сотен», резкое обострение межнациональных противоречий между азербайджанцами и армянами в Нагорном Карабахе и городе Баку.

В силу этих обстоятельств Кавказ был готов «получить» любые партии любого оружия. Для этой цели на японские деньги был куплен пароход «Сириус» водоизмещением 597 тонн. Его «хозяином» и капитаном в начале сентября 1905 года стал голландец Корнслиссен, анархист по политическим убеждениям. Его груз состоял из 8,5 тысячи винтовок «веттерли» и от 1,2 до 2 миллионов патронов к ним. В конце сентября 1905 года «Сириус» взял курс к черноморским кавказским берегам России из портового города Амстердама якобы с коммерческими целями.

Российскому посланнику в столице Голландии (Нидерландов) Чарыкову стало известно о грузе и маршруте грузового парохода «Сириус», и он незамедлительно сообщил об этом в Санкт-Петербург. Однако кораблям черноморской пограничной стражи не удалось перехватить пароход «Сириус» на подходе к побережью страны.

24 ноября неподалеку от грузинского портового города Поти команда парохода «Сириус» перегрузила доставленное в Россию оружие и боеприпасы на четыре баркаса, которые направились к заранее определенным местам на кавказском побережье. Первый из них разгрузился в Потийском порту и был атакован русскими пограничниками. Однако тем не удалось захватить всю партию контрабандного оружия — свыше 600 винтовок и 10 тысяч патронов местные жители и социал-демократы успели переправить в город.

Второй баркас морская пограничная стража задержала в море близ местечка Анаклия. На этом баркасе находилось 1200 винтовок и 220 тысяч винтовочных патронов. Однако часть оружия с этого баркаса была уже выгружена на берег близ города Редут-Кале. Третий баркас беспрепятственно разгрузился у абхазского города Гагры. Известно, что часть швейцарских винтовок с него в количестве 900 штук была спрятана для надежности в имении князя Инал-Ипа, а другая часть винтовок «веттерли» перевезена в город Сухуми. Оружие с четвертого баркаса выгрузили на берег близ Батуми, и затем оно оказалось в Кутаисской губернии.

Большая часть контрабандного груза парохода «Сириус» дошла до мест назначения и получателей. Правительственным властям удалось перехватить и конфисковать лишь 7 тысяч винтовок «веттерли» и около полумиллиона патронов. Прибытие «Сириуса» по времени совпало с началом массовых вооруженных антиправительственных выступлений в Закавказье. Самая ожесточенная борьба проходила в местах, куда поступило контрабандное оружие, — в Поти, Зугдиди, Озургетах, Сухуми.

О том, что японские военные причастны к вооруженным выступлениям против российской власти в Грузии и Абхазии, свидетельствует хотя бы такой факт. Официальный источник того времени сообщал, что «красные сотни» в Зугдидском уезде в декабре 1905 года были частично вооружены «швейцарским оружием, привозившимся… арабами из Редут-Кале и местечка Анаклия».

Правящие милитаристские крути Страны восходящего солнца не жалели средств на создание мощного агитационно-пропагандистского аппарата для внедрения в свою армию и население шовинистических настроений. Японского солдата готовили еще со школьной скамьи. Уже в юном возрасте ему внушали, что «Японии принадлежит главенствующая роль на Востоке» и что «нет силы, которая может разбить Японию», прививались привязанность к военному делу и стремление к военным подвигам. Нередко учащиеся школ вооружались винтовками и принимали участие в военных маневрах.

Население Японских островов в большинстве своем было убеждено, что служба в императорской армии является почетным делом и призыв на службу новобранца — праздник для всех его близких. В стране сильно было влияние конфуцианства — особенно культа предков. Для уходящих на войну (подавляющая масса новобранцев поступала из крестьянских семей) была введена торжественная «похоронная инсценировка — процедура, призванная обозначить решимость бойца умереть „в интересах Японии“ и божественного микадо. Считалось священным имя героя, записанное в храме „шохонша“. У военнослужащих всех рангов воспитывалось отрешение от личных интересов и беспрекословное выполнение приказа начальника.

Императорская армия по своему положению в государстве резко выделялась, считалась превыше всего. На строительство японской армии и разработку ее военного искусства большое влияние оказала немецкая военная система. В Стране восходящего солнца открыто подражали ей. Прибывший в Японию в 1884 году профессор Берлинской военной академии генерал К. Меккель был возведен в степень первого учителя «большой войны». Меккель участвовал в реорганизации императорской армии, составлял для нее уставы и инструкции. Прусский военный теоретик является основателем военной академии в Токио.

Считается, что именно немецкому генералу Меккелю принадлежит план реорганизации японской армии на современный лад, который он представил на утверждение микадо. Может быть, именно это стало поводом для того, чтобы воздвигнуть в Токио памятник (иностранцу в Японии!) Меккелю.

Наряду с подготовкой сухопутной армии Япония развернула усиленное строительство военного флота. Была разработана перспективная кораблестроительная программа сроком на 7 лет, согласно которой для военно-морского строительства государством выделялось 95 миллионов иен. Программа должна была, по замыслу ее создателей, отвечать одной-единственной генеральной цели — выиграть у России на Дальнем Востоке войну на море.

Данные по японской кораблестроительной программе 1895 года достаточно красноречиво свидетельствуют о стремительном росте морской мощи Страны восходящего солнца. В тот год по ее заказам начиналось строительство или достраивалось огромное количество самых современных боевых кораблей:

в Англии шло строительство 4 эскадренных броненосцев; в Англии, Франции и Германии строились 6 броненосных крейсеров 1-го класса с мощным артиллерийским вооружением;

в Англии и Соединенных Штатах на кораблестроительных верфях возводилось 5 небронированных быстроходных крейсеров; в самой Японии спешно строилось 3 минных крейсера для будущей осады с моря русской Порт-Артурской крепости; в Англии строилось 11 минных истребителей (или больших эскадренных миноносцев); во Франции и Германии шло строительство 23 миноносцев водоизмещением свыше 100 тонн, а также строился 31 миноносец с несколько меньшим водоизмещением — более 80 тонн; и, наконец, на японских кораблестроительных верфях строилось 35 малых боевых кораблей — миноносок.

Как только японское правительство получило сведения о намерении России усилить Тихоокеанскую эскадру, первая кораблестроительная программа была признана недостаточной. Вторая программа, разработанная в 1896 году, предусматривала форсированное строительство флота и баз для него. На это из казны отпускалось уже 118 миллионов иен. В предвоенные годы на нужды флота из военного бюджета шло более 30 процентов ассигнований. Всего на армию и флот с 1896 по 1903 год Страна восходящего солнца израсходовала 773 миллиона иен.

Усиленная подготовка Японской империи к войне, естественно, не осталась не замеченной Россией. Еще в ноябре 1895 года в Санкт-Петербурге было созвано особое совещание при особе императора Николая II, которое пришло к следующим выводам:

«1. Япония подгоняет окончание своей судостроительной программы к году окончания постройки Сибирского пути, что указывает на возможность вооруженного столкновения в 1903-1906 гг.

2. Возрастающий интерес Японии к Корее ясно говорит за то, что в будущих столкновениях Япония всеми силами будет стараться перебросить на материк свою армию, а потому флоту будет принадлежать первенствующая роль на театре военных действий.

3. Япония отлично понимает значение флота и не остановится и впредь на усилении его, если со стороны России не будет категорически указано, что она не остановится ни перед какими жертвами, чтобы обеспечить себя от посягательств со стороны моря.

4. России необходимо теперь же, не упуская момента, выработать программу судостроения для Дальнего Востока с таким расчетом, чтобы к окончанию судостроительной программы Японии наш флот на Дальнем Востоке превышал значительно японский».

Основные силы сухопутной армии в предвидении войны с Германией и Австро-Венгрией Россия держала в европейской части страны. Военно-морские силы реально наращивались прежде всего в Балтийском море. Вплоть до самого конца XIX века внимание обороне дальневосточных границ почти не уделялось. Наблюдение за побережьем Тихого океана в Приморье в 1895 году вели 2 батальона пехоты и казачья сотня, обеспеченные двумя артиллерийскими батареями.

Необходимость принятия определенных мер по усилению вооруженных сил на Дальнем Востоке наглядно показала японо-китайская война 1894—1895 годов. Не желая отправлять кадровые части из Центральной России, Военное министерство начало проводить постепенное усиление войск на Тихоокеанской окраине империи за счет переформирования сил Приамурского военного округа и призыва на службу прежде всего местных запасников.

В результате проведения таких организационных мероприятий на больших пространствах Приамурского военного округа и Квантунского укрепленного района к началу Русско-японской войны насчитывалось 68 пехотных батальонов, 35 казачьих сотен и кавалерийских эскадронов, 13 инженерных рот, крепостной пехотный батальон, 5 крепостных инженерных рот, 4,5 батальона крепостной артиллерии. Эти войска имели на вооружении 120 полевых, 16 горных и 12 конных орудий. Войска Приамурского военного округа перед войной организационно были сведены в 1-й и 2-й Сибирские корпуса.

В российской столице были озабочены обеспечением безопасности границ в Европе, Дальний же Восток все получал в самую последнюю очередь. Здесь ставка в немалой степени делалась на мощь русских морских крепостей — Порт-Артура и Владивостока. Главную их силу составляла крупнокалиберная артиллерия. Русская крепостная артиллерия состояла из 4 батальонов, крепостной артиллерийской роты и 3 команд, 2 батальона находились во Владивостоке, 2 — в Квантунской области, рота стояла в Николаевске, защищая вход в устье Амура.

Сооружение крепости Порт-Артур — главнейшего опорного пункта на Ляодунском полуострове — не только не завершилось к началу Русско-японской войны, но даже и не планировалось на эти годы. Порт-Артур как приморская крепость занимал чрезвычайно выгодное положение на Желтом море. Отсюда русский флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы — важнейшие операционные линии японской армии в случае ее высадки в Маньчжурии.

Как главная база Тихоокеанской эскадры Порт-Артур оборудован был плохо. Внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна, мелководна, имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли, особенно эскадренные броненосцы, могли выходить в море и возвращаться в гавань только во время прилива и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Якорная стоянка на внешнем рейде в силу своей незащищенности допускала возможность ночной минной (торпедной) атаки противником.

Смета на строительство военно-морского порта была представлена на подпись российскому императору Николаю II в 1899 году. Работы начались лишь в 1901-м и разделялись на два этапа, причем первый из них был рассчитан на 8 лет. Поэтому к началу боевых действий порт-артурский порт не имел ни доков для ремонта кораблей, ни искусственно углубленного внутреннего рейда. Не начиналась и постройка молов для защиты внешнего рейда от штормовой погоды.

Автор первого проекта сооружений крепости генерал-лейтенант Конович-Горбацкий считал, что Порт-Артур будет осажден противником в самом начале войны. Он предлагал для защиты города и флота от артиллерийского огня «с суши вынести пояс фортов дальше к северу и северо-западу, оставив в расположении крепости командные высоты». Чиновники Военного ведомства, рассматривая проект, не согласились с ним. Свое несогласие они мотивировали тем, что удлинение линии фортов потребует много орудий и больших материальных затрат на фортификационные работы.

В итоге был утвержден более дешевый проект, подготовленный военным инженером полковником Величко. По этому проекту на приморском фронте протяженностью до 9 километров намечалось построить 27 батарей долговременного типа, а на сухопутном фронте протяженностью до 22 километров — 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. На вооружении крепости намечалось иметь 552 орудия различных калибров и 48 пулеметов.

«Экономические соображения» полковника инженерных войск Величко, получившие одобрение российского Военного ведомства и утверждение императором Николаем II, привели к заметному уменьшению толщины перекрытий бетонных сводов погребов боеприпасов — до 1,5 метра, убежищ для гарнизонов фортов и крепостных укреплений — до 0,9 метра. При этом Величко и его прямое начальство исходили из того, что у противника никак не могло быть более 40 осадных орудий калибром более 122 миллиметров.

Фортификационные сооружения Порт-Артура строились чрезвычайно медленно. К тому же во главе строительства крепости оказались люди нечестные, привлеченные впоследствии за финансовые злоупотребления к уголовной ответственности. К началу войны на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных. Хуже обстояло дело на сухопутном фронте крепости: там был построен лишь один форт, 3 временных укрепления и 3 литерные батареи. В постройке находились 3 форта, литерная батарея и несколько других, менее значительных укреплений. Сооружение других фортификационных объектов даже не начиналось.

Неблагополучным было и положение дел с вооружением русской крепости на берегу Желтого моря артиллерией. К февралю 1904 года крепость имела на вооружении всего 106 орудий, готовых к открытию огня. Из них на морском направлении было установлено 108 орудий, а на сухопутном фронте — только 8.

Летом 1903 года российский военный министр А.Н. Куропаткин инспектировал войска Дальнего Востока. Он тщательно познакомился с оборонительными сооружениями крепости. По возвращении в столицу в докладе императору Николаю II генерал от инфантерии писал:

«Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5—10 врагов… Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур. Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться».

Вяло велись работы и по укреплению обороноспособности морской крепости Владивосток. Владивостокский крепостной район разделялся на две обособленные части: обширный полуостров Муравьева-Амурского, вытянутый с северо-востока на юго-запад, и остров Русский, отделенный от материка проливом Босфор Восточный. Глубоководная бухта Золотой Рог, хотя и небольшая по акватории, являлась удобнейшей стоянкой для военных кораблей, в том числе броненосных всех классов.

Накануне войны Владивостокская крепость находилась явно в неудовлетворительном состоянии, особенно это касалось ее артиллерийской вооруженности и наличия долговременных крепостных сооружений, причалов морского порта. Военный министр Куропаткин после посещения Владивостока со всей откровенностью записал в своем дневнике:

«Общее впечатление неблагоприятное — не вижу идеи в применении к местности. Садили батареи и укрепления там, где по местности это было выгодно, не связывая общей идеей то, что делали… Артиллерийское вооружение в общем устарелых образцов».

Сибирская железная дорога, возводившаяся в крайне тяжелых географических условиях, еще не была достроена и обустроена. В силу этого она обладала крайне низкой пропускной способностью: в начале войны всего три пары воинских поездов в сутки. Лишь через пять месяцев количество поездов увеличилось до 7—8, а к концу войны оно достигло 14 пар в сутки. От Челябинска до Ляояна эшелон с войсками шел более 20 суток, из российской столицы до столицы КВЖД — города Мукдена — около 50 суток. Русское командование при организации тыла Маньчжурской армии «забыло» использовать судоходные реки Амур и Сунгари.

Поэтому сосредоточить в кратчайшие сроки в Маньчжурии полумиллионную русскую армию, снабженную всем необходимым для ведения боевых действий, как предполагало высшее военное командование России, было практически невозможно. Война со всей убедительностью доказала это.

Железнодорожные перевозки требовали постоянной охраны. Во всех районах Маньчжурии действовали многочисленные банды хунхузов, которые, помимо грабежа китайских деревень, регулярно нападали на КВЖД, и особенно часто на русские обозы, когда тыловые грузы перевозились на гужевом транспорте погонщиками-китайцами. Хунхузы старались в первую очередь захватить продовольствие. Слабость местной китайской администрации потребовала от русского командования усиленной охраны армейских тылов и коммуникаций.

Между тем отношения России с Японией ухудшались с каждым месяцем. Различные милитаристские и шовинистические организации раздували на Японских островах антироссийскую пропаганду. Столичные и провинциальные газеты пестрели статьями, в которых читателям старательно доказывалось, что Япония легко выиграет войну с Россией. Так, в газете «Ниппон Симбун» от 18 сентября 1903 года анонимный автор писал:

«Я как военный стою за войну. Экономические соображения не должны играть роли, раз затронута честь государства… Нынешние отношения с Россией должны окончиться войной. Театром войны будет пространство от корейской границы до Ляодунского полуострова включительно. Наша армия знает эти поля… Напрасно думают, что война будет продолжаться 3—5 лет. Русская армия уйдет из Маньчжурии, как только флот русский будет разбит».

С целью еще более обострить обстановку на Дальнем Востоке Токио летом 1903 года возобновило переговоры с Санкт-Петербургом. Помимо признания преобладающего влияния и фактического протектората Японии в Корее японцы требовали от России согласия на продолжение корейской железной дороги до соединения с китайской линией. Российское правительство на это не шло, все время настаивая на том, что маньчжурский вопрос касается исключительно России и Китая и что Япония вообще не должна вмешиваться в маньчжурские дела.

В телеграмме императору Николаю II царский наместник на Дальнем Востоке в те дни писал: «Для нас единственным основанием для соглашения могло бы служить только признание Японией Маньчжурии, стоящей всецело „вне сферы ее интересов“… Ожидать успеха переговоров с Японией возможно лишь при условии, если посланнику будет предоставлено с полной ясностью дать понять японскому правительству, что права и интересы свои в Маньчжурии Россия намерена отстаивать вооруженною рукою».

В Токио спешно готовились к разрешению противоречий с Россией силой «уже отточенного» оружия. Кроме протектората над Кореей, японцы с провокационной целью потребовали доступ в Южную Маньчжурию. Российское правительство, естественно, отвергло такое требование. Если протекторат над Кореей оно и готово было признать с некоторыми оговорками, то взамен потребовало полного отказа японской стороны от других притязаний.

23 декабря 1903 года со стороны Японии уже в ультимативной форме последовали новые предложения относительно Южной Маньчжурии. Правительство России, ощущая собственную неготовность к большой войне на Дальнем Востоке, согласилось признать интересы Японии в Маньчжурии. Но только в той мере, в какой их имели державы Европы. Японская сторона отвергла такое предложение, и в Токио начался новый всплеск националистической агитации за немедленную войну.

Барон Шибузава на собрании в клубе столичных банкиров заявил: «Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах далее сохранять терпение: мы выступим с мечом в руке». На страницах газеты «Ници-Ници» появился лозунг: «Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала».

Масла в огонь подлил американский президент Теодор Рузвельт, официально заявивший, что в предстоящей войне США будут придерживаться благоприятного для Японии нейтралитета. За несколько дней до начала войны Токио посетил, безусловно, не с целью экскурсии, американский военный министр Тафт.

Царское правительство, предпринимая экстренные меры по наращиванию военных сил на Дальнем Востоке, старалось затянуть переговоры в надежде, что в ближайшее время Япония все же не решится на вооруженное выступление. Российскому послу в Токио была отправлена телеграмма, в которой Японии делались новые уступки. Но японское правительство задержало телеграмму в Нагасаки (или в самом Токио).

И тогда под предлогом неполучения ответа на свои требования империя на Японских островах 24 января 1904 года порвала дипломатические отношения с Россией. Российскому посланнику барону Розену было предложено вместе с миссией незамедлительно покинуть Токио. По сути дела, это было неофициальным объявлением войны. Японский посол в Санкт-Петербурге Куримо, отзывавшийся из России, получил от своего шефа барона Комуры телеграмму следующего содержания:

«Японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признает необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов».

13 января 1904 года царский наместник адмирал Алексеев телеграфировал министру иностранных дел графу В.Н. Ламсдорфу:

«Существенное разногласие между Россией и Японией вполне выяснено, способа для достижения соглашения взаимной уступчивости нет: вооруженное столкновение с Японией неизбежно, можно только отдалить его, но не устранить».

27 января был обнародован Высочайший манифест всероссийского монарха Николая II Александровича Романова с официальным объявлением о начале Русско-японской войны.

Высочайший манифест микадо — императора Японии о начале войны с Россией официально вышел на следующий день после опубликования российского, 28 января.

После обнародования Высочайших манифестов о начале войны в столицах России и Японии состоялись торжественные официальные церемонии по такому случаю. 27 января, в 4 часа дня, в Зимнем дворце состоялся «Высочайший выход к молебствию» по случаю объявления войны с Японией. Государь Николай II был встречен собравшимися, среди которых было много военных людей, с «неописуемым восторгом».

Официальная церемония объявления войны России в Японии выглядела более сдержанно. 29 января в дворцовых покоях столицы Страны восходящего солнца города Токио — в залах Кенджо, Корейден и Ками-доно — были совершены богослужения и собравшимся прочтен императорский манифест. С той же целью обер-гофмаршал принц Инакура Томосада был отправлен микадо в особо почитаемый храм Исе, где, кроме участия в богослужении по поводу объявления войны, совершил поклонение гробницам Джимму-Денно, где покоились останки основателя правящей династии на Японских островах и отца нынешнего микадо — Комея.

Так для мировой истории на заре XX столетия началась Русско-японская война 1904—1905 годов.

Известно, как отреагировал министр иностранных дел России граф В.Н. Ламсдорф, разбуженный ночью с 26 на 27 января 1904 года. Стоя в халате, глава российского внешнеполитического ведомства, прочитав телеграмму царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Алексеева о нападении японских миноносцев на русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, в сердцах бросил посланным к нему одну-единственную фразу, ставшую крылатой:

«Доигрались-таки!»

ГЛАВА 2

ГОД 1904-й. Страна восходящего солнца начинает войну. Порт-Артур

Японская разведка самым бдительным образом сторожила каждое действие русского командования, особенно морского, на Дальнем Востоке. Поэтому выход порт-артурской эскадры из внутренней гавани военно-морской крепости на внешний рейд не мог остаться не замеченным для заинтересованных лиц. Об этом многозначительном факте стало незамедлительно известно в Токио.

Выход порт-артурской эскадры для стоянки на незащищенный внешний рейд давал прекрасную возможность для внезапной ее атаки. Японское высшее военное командование во главе с маршалом Ивао Оямой и вице-адмиралом Хейхатиро Того, верное самурайским правилам ведения войны, задумало начать боевые действия без официального объявления войны своему соседу. Такое решение было принято на совещании у микадо. В стране объявляется всеобщая мобилизация.

Применять военную силу и «враждебные действия» японская сторона впервые начала не под Порт-Артуром и Чемульпо. 24 января в Корейском проливе, в трех милях от берега и в шести милях от порта Фузан, японцы силой захватили гражданский пароход российского Добровольного флота «Екатеринослав». В самом Фузане был захвачен пароход Китайско-Восточной дороги «Мукден». Такая же участь постигает и другие русские торговые суда, волей судьбы оказавшиеся в те дни в Корейском проливе («Россия» и «Аргунь») и на рейде портового города Нагасаки.

Командующий Соединенным флотом, которому суждено было в истории стать подлинным кумиром Японии, получил совершенно секретный приказ о начале войны на море, который не давал ему ни дня на размышления. Того немедленно собрал на флагманском броненосце командиров кораблей Соединенного флота и отдал им следующее распоряжение:

«Я предлагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемуль. Начальнику 4-го боевого отряда контр-адмиралу Уриу со своим отрядом (с присоединением крейсера „Асама“) и 9-му и 14-му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемуль и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности. 1-й, 2-й и 3-й боевые отряды вместе с отрядами истребителей пойдут прямо в Порт-Артур. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предлагает атаковать неприятеля на следующий день».

Командир японского миноносца «Акацуки» в своем дневнике так описывает это совещание на флагманском броненосце в военно-морской базе Сасебо:

«Перед адмиралом лежала карта Желтого моря и специальная карта Порт-Артура. Мы все сели вокруг стола, и штабной офицер дал каждому из нас план рейда и гавани Порт-Артур, на котором было подробно указано все положение русской эскадры и место каждого корабля… Адмирал сказал нам… приблизительно следующее:

— Господа!.. На плане Порт-Артурского района, который каждый из вас только что получил, точно отмечено место стоянки (вашего. — А.Ш.) русского судна. План этот снят нашим штабным офицером, ездившим переодетым в Порт-Артур. По его мнению, враг не подготовлен встретить наши нападения, так как ждет объявления войны с нашей стороны».

6 февраля 1904 года Соединенный флот под флагом вице-адмирала Того вышел из базы Сасебо и взял курс на северо-запад, в Желтое море, пройдя мимо восточной окраины корейского острова Чежудо. В составе главных сил японского флота находилось 6 броненосцев, 14 крейсеров и почти четыре десятка миноносцев и истребителей.

Так уж случилось, что в тот же день, 6 февраля, главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал С.О. Макаров подал управляющему Морским министерством доклад. С большой тревогой за судьбу русского флота на Дальнем Востоке флотоводец писал:

«Из разговоров с людьми, вернувшимися с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагается держать не во внутреннем рейде Порт-Артура, а на наружном рейде. Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, дорого заплатив за ошибку».

В ночь на 9 февраля порт-артурская эскадра стояла скученной на внешнем рейде русской морской крепости по диспозиции не военного, а мирного времени. Экипажи в полном составе находились на кораблях, на которых были заряжены все орудия, кроме крупнокалиберных — башенных. В ту ночь в морском дозоре стояло два эсминца: «Расторопный» и «Бесстрашный». Подходы к внешнему рейду со стороны моря освещались прожекторами с «Ретвизана» и «Паллады». Самой большой оплошностью оказалось то, что дежурные крейсера эскадры — «Аскольд» и «Диана», вместо того чтобы быть в море, находились только в готовности на случай выхода по тревоге.

На флагманском броненосце «Петропавловск» в 23 часа закончилось совещание командиров эскадренных кораблей у вице-адмирала О.В. Старка. На нем обсуждались мероприятия против возможного нападения противника. Прощаясь с офицерами, начальник морского штаба контр-адмирал В.К. Витгефт напутственно сказал: «Войны не будет». Это совещание на флагмане закончилось за полчаса до начала нападения отрядов японских миноносцев на внешний рейд Порт-Артура.

Между тем японский Соединенный флот прямым курсом приближался к цели. В авангарде главных сил Того шел быстроходный отряд из легких крейсеров и миноносцев, вслед за ними — броненосцы и броненосные крейсера. На всем своем пути японская корабельная армада никаких препятствий не встретила.

7 февраля отряд контр-адмирала Уриу из пяти крейсеров, восьми миноносцев и трех транспортов с десантными войсками отделился от главных сил и повернул к Чемульпо. После полудня 8 февраля главные силы Хейхатиро Того остановились у острова Роунд, в 44 милях от главной базы русского флота. В 6 часов вечера на флагманском корабле командующего — эскадренном броненосце «Микаса» был поднят сигнал о начале первой боевой операции в войне на море.

Того разделил свои истребители на два больших отряда: первый состоял из десяти единиц и пошел в наступавших вечерних сумерках к Порт-Артуру, второй — из восьми отправился в порт Талиенван (Дальний). Такое разделение минных сил свидетельствовало о том, что командующий Соединенным флотом в тот день не имел от своей разведки точных сведений о нахождении русских кораблей.

При движении к Порт-Артуру японские миноносцы, шедшие с выключенными ходовыми огнями, обнаружили по отличительным огням русские дозорные миноносцы «Бесстрашный» и «Расторопный» и, уклонившись от них, незамеченными подошли к месту якорной стоянки броненосцев и крейсеров противника. Ориентируясь по маякам (они не были потушены) и прожекторам русских кораблей, освещавшим подходы к внешнему рейду Порт-Артура, командиры миноносцев японцев точно определили место стоянки русской эскадры и вышли к ней.

Она стояла на внешнем рейде Порт-Артура в количестве 16 вымпелов по диспозиции мирного времени. Это были эскадренные броненосцы «Петропавловск» (флагманский корабль), «Полтава», «Севастополь», «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и «Цесаревич», крейсера 1-го ранга «Баян», «Паллада», «Диана» и «Аскольд», крейсера 2-го ранга «Новик», «Боярин» и «Джигит», канонерская лодка «Забияка» и военный транспорт «Ангара». Корабли стояли в четыре линии на расстоянии двух кабельтовых друг от друга.

Русско-японская война в боевых действиях началась в ночь на 9 февраля 1904 года под самыми стенами русской морской крепости Порт-Артур. Атака японских миноносцев началась в 23.30 и продолжалась свыше часа.

Как только неприятель был обнаружен, русские корабли открыли интенсивный огонь по силуэтам вражеских эсминцев. Это свидетельствовало о готовности к отражению внезапного нападения. Если бы русские дозорные миноносцы обнаружили подход неприятеля к Порт-Артуру и вовремя предупредили об этом свою эскадру, то все в ту ночь могло сложиться иначе. Всего, по японским данным, миноносцы выпустили по противнику 16 торпед, некоторые из них, как потом выяснилось, выстреливались в спешке с невыдернутой чекой. В цель попало всего три торпеды. В ходе торпедной атаки командиры вражеских минных кораблей сами выбирали себе цели для атаки. При выходе на внешний рейд и в ходе атак произошло несколько столкновений миноносцев друг с другом.

Они повредили эскадренные броненосцы «Ретвизан» (он первым в 23.35 получил попадание торпедой), «Цесаревич» и крейсер «Палладу», то есть те корабли, которые при отражении внезапной атаки включили мощные прожектора, что, по заявлению японцев, облегчило им выход на цель. «Ретвизан» и «Цесаревич» являлись самыми сильными броненосцами в составе Тихоокеанской эскадры (они затем ремонтировались в течение полугода).

Японские истребители с небольшими повреждениями, и потерями от неорганизованного огня русских повернули в ночное открытое море. Для преследования нападавших и отражения возможной повторной атаки в море вышли крейсеры «Новик», «Аскольд» и «Боярин», эскадренные миноносцы. На подходах к внешнему порт-артурскому рейду была образована дозорная цепь. Под такой охраной главные силы Тихоокеанской эскадры находились до утра.

Того, не зная результатов ночной атаки миноносцев, которые после нападения ушли к побережью Кореи, утром 9 февраля подошел с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Под флагом японского флотоводца находилось 15 кораблей — 6 эскадренных броненосцев, 5 броненосных крейсеров и 4 крейсера. Цель японцев была ясна: уничтожить русские корабли, уцелевшие после ночной торпедной атаки, и после этого приступить к беспрепятственной перевозке своих войск на материк.

Придавая большое значение предстоящему морскому сражению с «остатками» русской Тихоокеанской эскадры, Того поднял на флагмане, броненосце «Микаса», флажный сигнал: «В этом сражении лежит решительная победа или поражение, пусть каждый старается изо всех сил».

Японские корабли открыли стрельбу с дальней дистанции. Их появление уже не было неожиданностью для противника. Русская эскадра (5 броненосцев и 5 крейсеров), хотя и с опозданием, снялась с якоря и в строю кильватерного фронта двинулась навстречу вражескому флоту, отвечая огнем на огонь. Несколько позже в огневой бой вступила крепостная артиллерия с Золотой горы и Электрического утеса.

Когда японский флотоводец своими глазами увидел порт-артурскую эскадру почти в полном составе, которая к тому же осыпала его флот снарядами, и тактическую невыгодность собственного положения, Того приказал немедленно отступить от русской крепости. Морское сражение под Порт-Артуром, продолжавшееся около 30 минут, не принесло японцам желаемого и запланированного успеха.

Было заметно, что один из японских броненосцев сильно накренился, а на концевом крейсере в результате взрыва от прямого попадания снаряда возник пожар. Наиболее сильные повреждения получили эскадренные броненосцы — флагманский «Микаса», «Фудзи», «Хацусэ», «Сикисима» и крейсер «Кассаги». По японским данным, в том бою Соединенный флот потерял 3 человека убитыми и 69 ранеными. На русской эскадре были убиты 14 человек и 71 ранен, ее корабли получили 29 попаданий вражеских снарядов. Однако на японских кораблях боевых повреждений оказалось больше.

Первый день Русско-японской войны на море оказался тяжелым испытанием для экипажей русской Тихоокеанской эскадры, которая подверглась внезапному ночному нападению. Тяжесть испытания усугублялась моральным состоянием, поскольку как нижних чинов эскадры, так и командиров кораблей не готовили к неотвратимости войны на Дальнем Востоке.

Кроме подорванных на внешнем порт-артурском рейде кораблей, русский флот Тихого океана потерял 9 февраля 1904 года в корейском порту Чемульпо крейсер «Варяг» и канонерскую лодку «Кореец». Царский наместник Алексеев, несмотря на реальную угрозу японского нападения, своевременно не отозвал эти корабли в Порт-Артур и тем поставил их в гибельное положение.

Эти корабли находились в Чемульпо в качестве стационаров для охраны российского посольства. Кроме них там стоял еще и русский пароход «Сунгари». На рейде Чемульпо находились стационары и ряда других государств — английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка. Здесь же находился и корейский военный пароход.

Японцы предусмотрительно прервали телеграфное сообщение корейской столицы Сеула с портовыми городами, и посольство России, командиры русских кораблей не смогли связаться с Порт-Артуром. Командир крейсера «Варяг» капитан 1-го ранга В.Ф. Руднев направил в Порт-Артур канонерскую лодку «Кореец» с целью доставки дипломатической почты, выяснения обстановки и получения дальнейших указаний от царского наместника.

Но как только «Кореец» вышел в открытое море, ему преградила путь японская эскадра контр-адмирала Уриу, направлявшаяся в порт Чемульпо — морские ворота корейской столицы для десантирования передового отряда 1-й императорской армии в количестве трех тысяч человек. Эскадра состояла из одного броненосного крейсера, пяти крейсеров, восьми эскадренных миноносцев и трех транспортов с войсками. Броненосным крейсером был японский стационар в Чемульпо «Чиода», который, получив по телеграфу известие о разрыве дипломатических отношений Токио с Россией, переменил якорное место в че-мульпской гавани, став поближе к выходу с рейда, а ночью скрытно вышел в море.

Японцы вели себя угрожающе, а силы были явно не равны. Поэтому командир канонерской лодки капитан 2-го ранга Г.П. Беляев был вынужден повернуть корабль назад, в гавань Чемульпо. В тот момент, когда «Кореец» поворачивал на обратный курс, его атаковали японские миноносцы, но выпущенные ими торпеды прошли мимо кормы русского корабля. Подвергнувшись вражескому нападению, канонерская лодка открыла артиллерийский огонь.

Вскоре после возвращения «Корейца» в Чемульпо туда прибыли японские транспорты («Дайрен Мару», «Хейдзе Мару» и «Отару Мару»), с которых под охраной эскадренных миноносцев на корейский берег стали беспрепятственно свозиться войска 12-й пехотной дивизии, прибывшие из порта Сасебо.

Крейсерский отряд контр-адмирала Уриу держался недалеко от входа в порт, блокируя выход из него. На следующий день утром он в ультимативном порядке потребовал от командиров русских кораблей до полудня покинуть Чемульпо, угрожая в противном случае атаковать их прямо на рейде, где стояли и другие иностранные стационары. О хотя бы приблизительном равенстве сил говорить не приходилось. Один крейсер «Асама» по мощи артиллерийского огня превосходил «Варяг» и «Кореец», вместе взятых.

В связи с угрозой захвата кораблей капитан 1-го ранга Руднев, обсудив с офицерами ситуацию, принял решение прорываться с боем в Порт-Артур. Предвидя неизбежность неравной и кровопролитной схватки с превосходящими силами японцев, бесстрашный командир «Варяга» обратился к экипажу со словами:

«Мы идем на прорыв и вступим в бой с вражеской эскадрой, как бы она сильна ни была. Мы не сдадим кораблей и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови».

Русские моряки как на «Варяге», так и на «Корейце» с большим энтузиазмом встретили приказ идти в бой. Оба корабля изготовились к бою и в 11 часов 30 минут снялись с якоря и по узкому фарватеру покинули порт, выйдя в открытое море. На иностранных кораблях-стационарах играли гимн России. Там видели и знали, что русские моряки мужественно идут в неравный и беспощадный бой.

Крейсер шел впереди в полной готовности к бою, канонерская лодка шла в его кильватере. В это время японская эскадра, также готовая к бою, уже поджидала их на выходе с внутреннего рейда Чемульпо. «Варяг» относился к классу быстроходных кораблей, и в иной ситуации он мог бы смело пойти на прорыв вражеского строя и посостязаться в скорости хода с кораблями противника, но «Кореец», канонерская лодка, обладал гораздо меньшей скоростью хода.

В 11.45 Уриу, обнаружив русские корабли, приказал подать сигнал с предложением спустить Андреевские флаги и сдаться. Не получив ответа, флагманский крейсер «Асама» первым открыл артиллерийский огонь по шедшему головным «Варягу». Когда дистанция уменьшилась, русский крейсер открыл из своих орудий ответный огонь.

Напряженный морской бой при Чемульпо продолжался 45 минут. Русские матросы и офицеры проявили в нем высокие образцы мужества и героизма. Крейсер «Варяг», ведя огонь на два борта, нанес серьезные повреждения двум японским крейсерам — флагманскому и «Чиоде» и потопил миноносец неприятеля. Артиллеристы русского крейсера в морском бою выпустили по врагу 1105 снарядов, получив в ответ во много раз больше выстрелов.

В ходе боя «Варяг» получил большие повреждения от сосредоточенного огня шести японских крейсеров. На нем была выведена из строя почти вся артиллерия (из строя вышли все восемь 47-миллиметровых палубных орудий), рулевое устройство, с трудом был потушен возникший пожар, через подводную пробоину в трюм стала поступать вода, и корабль начал заметно крениться на левый борт. Был убит 31 человек (экипаж состоял из 557 человек), и более 190 моряков получили ранения. Более сотни из них остались на своих боевых постах до окончания боя. Из-за отсутствия броневых щитов больше всего пострадала орудийная прислуга. Командир корабля был ранен осколком в голову. Когда огонь с «Варяга» заметно ослабел, капитан Руднев приказал повернуть назад, на рейд Чемульпо.

В чемульпском морском бою экипаж крейсера «Варяг» не посрамил чести Российского флота. Командир корабля, ставшего легендарным, в рапорте о бое доносил:

«…С полным убеждением можно сказать, что „Варяг“ благодаря удивительной стойкости, беззаветной храбрости и безупречному выполнению воинского долга офицеров и команды с достоинством поддержал честь русского флага…»

Русские корабли оказались в безвыходном положении. Тогда принимается решение потопить сильно поврежденный крейсер в бухте, чтобы он не достался врагу. От его взрыва отказались, поскольку могли пострадать стоявшие поблизости иностранные корабли-стационары. На «Варяге» были открыты кингстоны, и в 18 часов 10 минут не побежденный в морском бою русский крейсер погрузился в воду. Канонерская лодка «Кореец» была взорвана экипажем, а пароход «Сунгари» — сожжен и потоплен.

Русские моряки перешли на крейсеры-стационары нейтральных стран и впоследствии возвратились на родину, в Одессу. В столице героические экипажи «Варяга» и «Корейца» ожидали торжественный прием и встреча с императором Николаем II. Прием состоялся в Зимнем дворце. Об их подвиге много писали газеты и журналы не только России. Песня «Наш гордый „Варяг“ сразу же стала одной из самых любимых на российских просторах.

Несмотря на внезапность нападения японского Соединенного флота на порт-артурскую эскадру и ее значительное ослабление, русская Тихоокеанская эскадра сохранила свою боеспособность и могла продолжать борьбу за господство на акватории Желтого моря. Однако командующий эскадрой вице-адмирал О.В. Старк сразу же отказался от активных действий на море.

Таким образом, для начавшей войну Японии сложилась самая благоприятная обстановка. Русский флот, представлявший серьезную угрозу, находился в бездействии. В корейских портах Цинампо и Чемульпо началась беспрепятственная со стороны противника высадка первых эшелонов 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки. Транспортный поток из портов Японских островов шел непрерывно.

14 февраля японская кавалерия занимает корейскую столицу, город Сеул, близ которого впервые сталкивается с русскими казачьими разъездами. Казачья сотня, встретившись на дороге с кавалерийским эскадроном японцев, обратила его в бегство и преследовала до самых городских ворот Сеула.

9 февраля в войсках Дальнего Востока и Сибири началась мобилизация. Крепости Порт-Артур и Владивосток были объявлены на военном положении. Назначенный главнокомандующим всеми вооруженными силами России в войне против Японии адмирал Алексеев обратился к генералу от инфантерии Куропаткину (теперь бывший уже военный министр получил назначение командующим Маньчжурской армией) за советом, что ему предпринять. Куропаткин ответил:

«Главное — надо отстоять Порт-Артур и не дать разбить себя по частям в Южной Маньчжурии. Под напором превосходных сил надо отходить даже за Мукден, не допуская расстройства войск, принявших на себя первый удар. Придет и наш черед идти вперед».

На ближних подступах к Порт-Артуру началась постановка оборонительных минных заграждений. Это обернулось для русской эскадры двумя трагедиями. Минный транспорт «Енисей», ставивший мины, при уничтожении одной из них, которая неожиданно всплыла наверх, был снесен течением на собственное минное поле, подорвался и с большей частью команды затонул. Подошедший для спасения экипажа затонувшего корабля крейсер «Боярин», командир которого не знал расположения поставленных «Енисеем» минных заграждений, после двойного подрыва тоже затонул. После подрыва на первой мине крейсер, оставленный командой, держался на плаву более суток.

Японцы предприняли попытку блокировать русскую эскадру во внутренней гавани Порт-Артура с помощью пароходов-брандеров (их трюмы были заполнены камнями), которые намечалось затопить на входе в нее. В случае удачи подобного перекрытия фарватера глубокосидящие русские броненосцы и крейсера оказались бы в надежной ловушке. Убрать затопленные на входе тяжелые пароходы-брандеры было бы делом трудноразрешимым.

Однако ночная диверсия японцам не удалась. Со стоявшего, приткнувшись к берегу, поврежденного броненосца «Ретвизан» противник (миноносцы охранения) был вовремя замечен, и по нему был открыт огонь из корабельных орудий. Один из пароходов-брандеров был потоплен, второй, сильно поврежденный, выбросило на прибрежные камни. В последующем японцы предприняли еще две подобные попытки, но каждый раз натыкались на бдительность русской дозорной службы и огонь корабельной артиллерии и береговых батарей.

На следующий день, 25 февраля, отряд из четырех японских крейсеров попытался отрезать от Порт-Артура два русских дозорных миноносца — «Бесстрашный» и «Внушительный», открыв по ним огонь. Первому миноносцу удалось прорваться в базу, второму пришлось искать укрытия в Голубиной бухте. Из-за опасности захвата корабля подошедшими японскими крейсерами командир «Внушительного» принял решение свезти команду на берег, а миноносец затопить. Так неудачно для Тихоокеанской эскадры начались первые дни Русско-японской войны.

Попытка японцев перекрыть выход из внутренней гавани с помощью брандеров совпала с попыткой массового заброса в Порт-Артур шпионов, «работавших» на флотскую разведслужбу. Ротмистр Загоровский, ответственный за обеспечение безопасности в крепости, в телеграмме в Харбин доносил начальнику Заамурского корпуса пограничной стражи генералу Чичагову:

«Из потопленного у Голубиной бухты брандера удалось высадиться и проникнуть в крепость переодетым японским шпионам, скрывавшимся в городе, а по ночам с окрестных высот устраивавшим сигнализацию с неприятельской эскадрой. Две ночи это замечалось. Сигналы подавались фонарем с разных мест, и даже между домом коменданта крепости и интендантскими складами. Приняты энергичные меры к задержанию виновных. Сообщается о задержании 20 человек, которые были пойманы при передаче неприятелю сигналов. Населению разъяснялась ответственность за шпионаж в военное время, и было дано поручение гражданскому комиссару объявить об этом и расклеить объявления на русском, китайском и английском языках».

Серьезность положения на Дальнем Востоке, особенно бездеятельность русского флота, заставила российское правительство и императора Николая II подумать о назначении нового командующего флотом Тихого океана. Им стал вице-адмирал С.О. Макаров.

Прибывший в Порт-Артур новый командующий русским флотом на Тихом океане увидел безрадостную картину. Шла война, а корабли Тихоокеанской эскадры в бездействии стояли во внутренней гавани морской крепости. Они не препятствовали неприятельским войскам перевозить снаряжение в Желтом море.

Порадовали только действия владивостокского отряда крейсеров. Он несколько раз выходил на поиск врага в Японское море, и такая активность русских, исходившая из морской крепости Владивосток, обеспокоила вице-адмирала Того. Ему пришлось для пресечения активности противной стороны создать специальную «сдерживающую» эскадру из 5 броненосных, 2 легких крейсеров и двух отрядов эскадренных миноносцев. Эта эскадра по своей силе значительно превосходила владивостокский отряд, состоявший из 4 крейсеров и 10 миноносцев.

Свою деятельность в Порт-Артуре Макаров начал со знакомства с обстановкой и экипажами кораблей. Свой штаб командующий разместил на самом мощном корабле Тихоокеанской эскадры, броненосце «Петропавловск». Он сразу же позаботился о сохранности военных тайн. Его приказ № 1 от 29 февраля 1904 года потребовал от командиров кораблей принимать приказы командующего только в запечатанных пакетах, хранить лично у себя, а в случае угрозы захвата противником уничтожать их. Приказ № 2, датированный тем же числом, гласил:

«Для успеха дела, который так дорог каждому из нас, было бы самое лучшее вообще ничего не писать, но так как я не считаю возможным подвергать служащих такому лишению, то указываю, что не возбраняется писать свои личные впечатления и собственно бытовые подробности каждой стычки с неприятелем, лишь бы из этого не видны были наши тактические приемы, наши недостатки».

С прибытием Макарова порт-артурская эскадра перестала «прятаться» во внутренней гавани крепости. Она начала выходить в открытое море и действовать. Командиры кораблей получили инструкции для похода и боя, в которых определялись их обязанности в войне на море. Уже 11 марта новый командующий русским флотом на Тихом океане докладывал главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Алексееву:

«Несмотря на всякие несовершенства и недостаток в исправных миноносцах, я нахожу, что мы могли бы рискнуть теперь попробовать взять море в свои руки, и, преднаметив постепенно увеличивать район действия эскадры, я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту, а в обладании морем полумеры невозможны».

Командующий флотом Тихого океана прежде всего позаботился о «беспокойстве» японцев за свои морские коммуникации. Макаров дает начальнику отряда владивостокских крейсеров контр-адмиралу К.П. Иессену следующую инструкцию:

«Вверенный вам отряд по месту своего нахождения наиболее подходит для того, чтобы препятствовать неприятелю перевозить войска в Гензан и другие пункты, лежащие к северу от него. Это есть главнейшее задание, возлагаемое на вас, но разумеется, всякий вред, который вы можете нанести неприятелю, будет вполне уместным действием, и в некоторых случаях появление ваше у берегов Японии может быть даже полезно, чтобы отвлечь внимание неприятеля от главнейшей вашей задачи».

Русский флотоводец находился в полном неведении, где и что предпринимает неприятель и каковы его дальнейшие намерения. Поэтому Макаров в первую очередь позаботился о морской разведке. Его интересовала обстановка на море близ Ляодунского полуострова и у близлежащих островов Эллиот. В Желтое море стали высылаться небольшие отряды быстроходных эскадренных миноносцев для разведки сил японцев. Начались боевые столкновения с врагом.

В одном из них подвиг совершил экипаж эскадренного миноносца «Стерегущий» под командованием лейтенанта А.С. Сергеева. При возвращении из ночной разведки, недалеко от Порт-Артура, два русских эсминца — «Стерегущий» и «Решительный» под командованием капитана 2-го ранга Ф.Э. Боссе встретили неприятельский отряд из четырех эсминцев, на поддержку которых, что было хорошо видно, спешили два крейсера. Боссе принял решение пробиваться к Порт-Артуру. В бою это удалось только «Решительному».

На «Стерегущем» от попадания вражеского снаряда в машину (снаряд разорвался в кочегарке, разбил котлы и перебил паропровод) был полностью потерян ход, и он, остановившись, оказался окруженным четырьмя японскими эскадренными миноносцами. Неравный бой между ними продолжался более часа. Командир «Стерегущего» лейтенант Сергеев, с перебитыми осколками ногами, наскоро перевязанный, мужественно руководил с капитанского мостика действиями экипажа в морском бою. Погибшего командира корабля заменил лейтенант Головизнин, но и он вскоре был убит. Русские артиллеристы стреляли до последнего и нанесли японцам большие повреждения на их кораблях. Меткость комендоров «Стерегущего» заслуживала самой высокой похвалы. Неприятельский эскадренный миноносец «Акебоно» получил 27 попаданий русских снарядов (он был вынужден прекратить стрельбу и выйти из боя), а эсминец «Сазанами» — 8 снарядов.

Когда на «Стерегущем» замолчало последнее орудие, а сам корабль чудом держался на воде, японцы попытались взять его на буксир. Однако оставшиеся в живых два русских матроса, не желая сдавать корабль врагу, сумели открыть кингстоны, и «Стерегущий», с палубы которого во избежание гибели бежали японцы, затонул в Желтом море. Спешившие для спасения героических моряков эскадренного миноносца «Стерегущий» под флагом командующего быстроходные крейсеры «Новик» и «Боян» опоздали. В истории военно-морского флота Российского государства имя «Стерегущего» осталось символом стойкости и мужества.

В морских окрестностях Порт-Артурской крепости по ночам стали происходить серьезные столкновения сторон. В одном из них четыре русских эскадренных миноносца — «Выносливый», «Властный», «Бесстрашный» и «Внимательный» — вступили в бой с четырьмя однотипными японскими кораблями и заставили их бежать с места боя к главным силам Соединенного флота.

Императорский флотоводец Того получил в лице Макарова достойного, искусного противника. Заметно возросшая боевая активность русской Тихоокеанской эскадры могла во многом сорвать планы Японии на начальный период войны. Того вновь начинает вести атаки на крепость Порт-Артур со стороны моря. В ночь на 23 марта большой отряд японских миноносцев совершил безуспешное нападение на русские сторожевые корабли.

Опытный Макаров решил, что вслед за ночной атакой силами миноносцев Того может нанести удар главными броненосными силами Соединенного флота. Русский командующий не ошибся. Утром в Желтом море перед Порт-Артуром появились 6 эскадренных броненосцев, 6 крейсеров и 8 миноносцев противника. Немного позже к ним присоединились еще 5 броненосных крейсеров.

Русский командующий немедленно отдал приказ о выходе кораблей эскадры из внутренней гавани на внешний рейд, чтобы под прикрытием огня береговых батарей начать морское сражение между главными силами двух флотов. Через пять часов макаровский приказ был выполнен, что явилось ранее невиданным успехом — тяжелые и глубокосидящие эскадренные броненосцы вышли на внешний рейд в малую воду во время отлива.

Планы Того, рассчитывавшего провести очередную артиллерийскую бомбардировку крепости и ее внутренней гавани, оказались под угрозой. Но императорского флотоводца поджидала и еще одна большая неудача. Едва эскадренные броненосцы «Фуджи» и «Яшима» открыли из-за гор Ляотешан огонь орудиями главных калибров, как на них обрушились прицельные залпы с русских эскадренных броненосцев «Ретвизан» и «Победа». Огонь русских комендоров оказался на редкость удачен, и посланные ими во врага снаряды сразу же накрыли «Фуджи».

Японские броненосцы стали маневрировать, чтобы сбить точность прицела русских комендоров. Но стрельба последних точно корректировалась с высот Ляотешана. Береговые батареи крепости ввиду отсутствия бронебойных снарядов стрелять не могли, поэтому огонь вела только корабельная артиллерия. Завязывалось большое морское сражение.

Макаров во главе эскадры, держа свой флаг на головном эскадренном броненосце «Петропавловск», начал выход в открытое море, приказав не прекращать огонь по вражескому флоту. Однако противник не принял вызов, и вскоре весь его броненосный флот скрылся за горизонтом.

Активность порт-артурской эскадры вызвала растерянность у японского морского и сухопутного командования. Усиленная перевозка императорских войск в корейские порты оказалась под угрозой. Русские корабли могли появиться в любой точке Желтого моря. 11 апреля Макаров, получив сведения о том, что в западных портах Кореи сосредоточилось большое число вражеских транспортов с войсками, предназначенными для десантирования на Ляодунский полуостров, решил действовать на упреждение замысла врага.

Вечером 12 апреля два разведывательных отряда из восьми эскадренных миноносцев вышли в открытое море. Многочисленные дымы на вечернем горизонте свидетельствовали о том, что где-то рядом находятся главные броненосные силы японского Соединенного флота.

Ночью, обследовав острова Эллиот, командиры разведывательных отрядов решили возвратиться в Порт-Артур. Один из миноносцев, «Страшный» под командованием капитана 2-го ранга К.К. Юрасовского, около часа ночи отстал от своих и в темноте присоединился к отряду японских миноносцев, которые шли без ходовых огней, приняв их за русские. Это была чудовищная ошибка, какие бывают на войне. Вплоть до восхода солнца корабли в строю кильватера совместно бродили в окрестностях Порт-Артура.

На рассвете на «Страшном» был поднят Андреевский флаг, и недоразумение сразу обнаружилось. Шесть вражеских кораблей дружно напали на русский эскадренный миноносец, который в одиночестве оказался среди них. Команда «Страшного» приняла неравный, отчаянный бой в полном окружении и повторила подвиг «Стерегущего». Русским морякам было ясно, что из такого вражеского кольца им не вырваться.

Судьбу морского боя решило попадание японского снаряда в заряженный торпедный аппарат. От сильного взрыва погибла большая часть команды русского корабля, в том числе его командир. В ходе боя вышла из строя вся артиллерия, была повреждена машина. Но «Страшный» не переставал отвечать на жесткий огонь японцев: лейтенант Малеев до конца стрелял из пятиствольной митральезы. От многочисленных повреждений русский миноносец стал погружаться в воду.

О морском бое на близких подступах к крепости стало известно в Порт-Артуре. Оттуда незамедлительно вышел дежурный броненосный крейсер «Баян». Он разогнал кружившие на месте гибели «Страшного» японские миноносцы и под огнем отряда легких крейсеров подходивших броненосных сил Соединенного флота подобрал из воды несколько чудом спасшихся моряков погибшего корабля. Для их спасения с крейсера были спущены шлюпки.

В это время корабли порт-артурской эскадры по боевой тревоге выходили из внутренней гавани на внешний рейд. Не ожидая выхода всех эскадренных броненосцев, Макаров на флагманском «Петропавловске» (следом за ним шел броненосец «Полтава» и впереди два крейсера — «Новик» и «Аскольд») пошел навстречу «Баяну». Вскоре вдали перед русскими кораблями, шедшими из Порт-Артура, появились главные силы Того: 6 эскадренных броненосцев, 2 новых броненосных крейсера — «Ниссин» и «Касуга», купленные Японией у Аргентины.

Головным шел флагманский корабль, броненосные корабли сопровождали легкие крейсера. Вражеская эскадра держала курс на русский отряд, в составе которого было только два эскадренных броненосца. Теперь превосходство было на стороне японцев, и притом весьма значительное.

В такой ситуации флотоводец Макаров оказался в крайне затруднительном положении, поскольку большая часть его броненосных кораблей еще находилась во внутренней гавани и ожидала своей очереди выхода на внешний рейд. Но русский командующий не отказывается от появившейся возможности вступить в морское сражение и принимает новое решение: чтобы не понести неоправданные потери, отойти к крепости и под прикрытием ее береговых батарей дождаться выхода в море всей эскадры и после этого вновь пойти на сближение с японским флотом. Русские корабли в кильватерном строю, следуя за флагманом, повернули к Порт-Артуру.

На внешнем рейде их поджидали вышедшие из внутренней порт-артурской гавани два эскадренных броненосца — «Пересвет» и «Победа». За ними выходили другие корабли. Эскадра пошла в кильватерном строю, выстраиваясь в боевую линию, вдоль берега по знаменитой «макаровской восьмерке». Этот корабельный курс действительно представлял собой вытянутую восьмерку, изобретенную Макаровым для ведения артиллерийских дуэлей с японским флотом. При этом русские корабли вели по врагу огонь то одним, то другим бортом.

Дальше случилось то, что в военную историю вошло под названием порт-артурской трагедии 13 апреля 1904 года — гибель командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова, последнего действительно выдающегося флотоводца Российской империи, и его флагманского корабля. Эскадренный броненосец «Петропавловск», построенный в 1894 году (в строй вступил спустя три года), был самым мощным кораблем Тихоокеанской эскадры. Броненосец имел водоизмещение в 11 354 тонны, скорость хода — 17 узлов (31,5 километра в час). Вооружение состояло из четырех 305-миллиметровых орудий, двенадцати 152-миллиметровых, десяти 47-миллиметровых и двадцати восьми 37-миллиметровых орудий, шести торпедных аппаратов. Экипаж насчитывал 633 человека.

В тот день морского сражения под Порт-Артуром не состоялось. Произошло иное. В 9 часов 43 минуты у правого борта русского флагманского корабля раздался хорошо слышимый над морем взрыв. Над броненосцем мгновенно вырос громадный, раза в два превышающий его высоту столб черно-бурого дыма и пламени, который совершенно окутал корабль. Затем раздался другой взрыв — под мостиком и более сильный. Из сердцевины «Петропавловска» вылетела масса огня с желто-зеленым и бурым дымом. Силой взрыва были сорваны носовая башня, фок-мачта, мостик, трубы, часть кожуха. Мачта всей тяжестью обрушилась на развороченный мостик, где находился Макаров. Один из сигнальщиков — Бочков пытался спасти командующего, лежащего ничком в крови на мостике. Но корабль шел на дно, и матроса смыло.

Эскадренный броненосец после второго взрыва резко накренился на правый борт, затем его корма приподнялась, обнажив работающий в воздухе винт, который крошил падающих в воду людей. Когда купол дыма и пламени несколько поднялся вверх и развеялся, корпус броненосного корабля наполовину своей длины уже был под водой и высоко поднятая, вся объятая пламенем корма быстро уходила в воду, усеянную плавающими обломками и тонущими людьми.

Вся эта трагедия произошла на глазах порт-артурской эскадры и артиллеристов крепостных береговых батарей в течение всего двух минут. Когда некоторое время спустя водолазы обследуют погибший эскадренный броненосец, то они увидят, что мощный взрыв разорвал «Петропавловск» на две части.

Кроме командующего флотом Тихого океана, на флагманском броненосце погибли начальник штаба флота контр-адмирал М.П. Молас, 27 офицеров и 630 матросов, а также знаменитый русский художник-баталист Василий Верещагин. Спасти удалось лишь немногих — 73 матроса, 5 младших офицеров, контуженого командира «Петропавловска» капитана 1-го ранга В. Яковлева и великого князя Кирилла Владимировича, представлявшего династию Романовых на театре Русско-японской войны.

По заключению морского технического комитета броненосец коснулся мины (или минной банки — по другим предположениям). После ее взрыва под носовыми минными аппаратами и погребами «Петропавловска» произошли взрывы от детонации пироксилина в судовых минах (в носовой части броненосца хранилось до 50 мин заграждения) и 12-дюймовых снарядов, воспламенение и взрыв пороховых и патронных погребов и взрыв цилиндрических котлов. Спустя некоторое время возле того самого места, где погиб «Петропавловск», водолазы обнаружили «минный букет» — целую связку японских мин.

Гибель выдающегося русского флотоводца потрясла Россию и вызвала широкий отклик за рубежом. Макаров командовал флотом Тихого океана всего 36 дней, но и за это короткое время сумел сделать очень многое для обороны Порт-Артура, оставив глубокий след в сердцах защитников русской крепости. С гибелью командующего Тихоокеанский флот остался без действительно боевого руководителя. Макаров оказался единственным флотоводцем, который был способен изменить ход войны на море в пользу России.

Как в России, так и за границей, в том числе и в Японии, порт-артурской трагедии 13 апреля было уделено большое внимание. Причем и в печати, и в официальных военных кругах почти единогласно признавалось, что главной потерей для России была гибель флотоводца, а не сильнейшего в составе Тихоокеанской эскадры эскадренного броненосца «Петропавловск». Так, английская газета «Таймс» писала:

«Россия лишилась прекрасного корабля, но еще более потеряла в лице человека, которому предстояло, вероятно, сделать русский флот важным фактором в войне. Его потеря и род гибели наносят тяжелый удар русскому флоту, не говоря об исчезновении доблестного и вдохновляющего начальника, влияние которого, внося новый элемент в войну, признавалось и японцами. Суждение неприятеля — лучшее доказательство того, что Макаров, с признанным обладанием им в совершенстве морской науки, соединял качества великого моряка…

Нисколько не желая сомневаться в наличии умственных сил России, мы можем сказать, что с кончиной адмирала Макарова Россия теряет вождя, которого трудно будет заместить».

Была ли гибель флагманского броненосца с командующим на борту случайной? Думается, что нет. Много прямых и косвенных фактов свидетельствует о том, что мина (или минная банка — и это точнее всего) появилась на обычном пути эскадренного броненосца отнюдь не в результате обычной минной ловушки, устроенной японцами у входа в военно-морскую базу противника.

Японское командование не могло не оценить роли нового командующего русским флотом Тихого океана в обороне Порт-Артурской крепости и объективно служившего серьезной помехой в осуществлении далеко идущих планов Страны восходящего солнца в войне с Россией. Ведь положение дел на Дальнем Востоке прямо зависело от положения дел на море. Японское командование на сей счет не строило никаких иллюзий.

За короткое время командования вице-адмирала Макарова (чуть больше месяца) порт-артурская эскадра выходила в Желтое море в поисках встречи с японским броненосным Соединенным флотом шесть раз. За все остальное время Русско-японской войны — всего три раза: один раз при вице-адмирале О.В. Старке и два раза — при В.К. Витгефте. Тут, как говорится, комментарии совершенно излишни.

Высшее японское командование и флотоводец Того, в частности, понимали, что сухопутную крепость можно обойти, а военно-морскую базу можно блокировать. Но что делать с русским флотом, командующий которым признает только активные действия против неприятеля? А все кратчайшие и удобные пути-дороги на поля Южной Маньчжурии вели только через Желтое море.

Чтобы свести на нет боевую активность еще достаточно мощной порт-артурской эскадры, японцам надо было сделать следующее. Или разгромить, уничтожить ее в морском сражении, или с помощью минных постановок и брандеров надежно запереть во внутренней гавани. Первое сделать они просто не могли и не решались, а второе У них не получилось даже после нескольких попыток. Остался третий путь в чисто самурайском духе, который к тому же не требовал большого напряжения сил и средств. Было решено убрать командующего русским флотом и тем самым достичь конечной цели.

Совершить, скажем, покушение на флотоводца на берегу не представляло японской разведке никакой трудности — в Порт-Артуре было более чем достаточно вражеских шпионов. Но Макаров почти все время находился на кораблях и на берегу бывал лишь в исключительных случаях, поэтому удобный момент для покушения на него мог представиться не скоро.

Оставался последний путь — уничтожить командующего русским флотом вместе с флагманским кораблем. Уничтожить — но не в честном, открытом морском бою. И здесь японская разведка просто не могла не сказать своего «веского» слова, выдав военно-морскому командованию всю необходимую информацию и сделав, вне всякого сомнения, необходимые штурманские расчеты.

Без сомнения, агентурные данные о постоянных курсах русской эскадры во время выхода ее из порт-артурской гавани и возвращения обратно, эволюциях, совершаемых кораблями при крейсерстве, расположении заградительных минных полей, береговых батарей и прожекторных установок позволили японским штабным специалистам точно рассчитать точку постановки минной банки на пути флагманского броненосца. В достоверности разведывательных данных не приходилось сомневаться — их готовили профессионально подготовленные шпионы из числа офицеров японского флота и Генерального штаба.

Такая точка могла быть только одна — в том самом месте, где «макаровская восьмерка» соприкасалась с обычным курсом боевых судов эскадры, уходящих в море или возвращающихся на базу. А то, что Макаров будет идти на флагманском корабле и вести за собой эскадру, — здесь сомнений быть просто не могло. Так что помешать уничтожению эскадренного броненосца «Петропавловск» с командующим на борту могла только случайность. Макаров должен был погибнуть.

Того торопился не случайно. Развертывание сухопутных операций могло опасно затянуться из-за решительных действий порт-артурской эскадры. Стоял вопрос: как скоро японские сухопутные армии могут десантироваться на побережье Южной Маньчжурии?

12 апреля с наступлением темноты специальный отряд японских кораблей и вспомогательное судно — минный крейсер «Кориу-мару» приблизились к Ляодуну. Темнота помешала неприятельским постановщикам мин сразу точно определить свое местонахождение. Их несколько раз с берега освещали прожекторами, но береговые батареи огня не открывали — боялись обстрелять своих (несколько раньше к островам Эллиот были высланы русские миноносцы).

Вот что пишет очевидец тех событий: «В тот день вечером трудно сказать, что именно, но несомненно в лучах прожектора Крестовой горы обрисовались силуэты нескольких судов… наши прожекторы до них „не хватали“ около двух миль. Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, освещенная прожекторами… Казалось, что подозрительные силуэты не то стоят на месте, не то бродят взад и вперед по тому же месту».

Подозрительные суда «бродили» в ночи на одном и том же участке внешнего рейда Порт-Артура с одной целью: предельно точно поставить на пути русского флагмана минную банку. Определить место сброса «минного букета» в ночных условиях было сложно. Поэтому пришлось «побродить» перед Крестовой горой. Минную банку поставили на такой глубине, что коснуться ее днищем мог только самый глубокосидящий в воде русский броненосец — таким и был «Петропавловск». К сожалению, расчет японских штурманов оказался верен. Утром следующего дня произошла порт-артурская трагедия.

Ночью Макарову доложили об обнаружении неизвестных судов на внешнем рейде и спросили разрешения на открытие огня береговыми батареями. Но тот в силу пребывания в море отряда эскадренных миноносцев для разведки японских сил у островов Эллиот такого разрешения не дал, а приказал утром проверить то место: «не набросали бы какой дряни» нам японцы.

Ни сам вице-адмирал Макаров, ни кто-либо из его окружающих в ходе утренних событий не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных сквозь сетку дождя, озаренную лучами прожекторов. А ведь силуэты кораблей появились именно в вершине «макаровской восьмерки», которую русские корабли описывали при крейсерстве, — восточнее Крестовой горы и южнее горы Белого волка. Протралить этот участок внешнего рейда хотя бы контрольным проходом тральщиков, поискать, «не набросали ли какой дряни», — об этом в штабе командующего словно забыли.

Сразу же после гибели Макарова в Порт-Артур прибыл главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Алексеев. Он принял на себя командование флотом Тихого океана и поднял свой адмиральский флаг на эскадренном броненосце «Севастополь», на котором были погнуты лопасти винтов — в море на таком корабле далеко не выйдешь.

С 22 апреля новым командующим флотом Тихого океана был назначен контр-адмирал Витгефт. Он занимал должность начальника морского отдела штаба царского наместника и новое назначение получил на время. Командование Тихоокеанской эскадрой поручалось члену адмиралтейств-совета вице-адмиралу Н.И. Срыдлову. Однако в Порт-Артур последний так и не прибыл, оказавшись в конце концов во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров из трех единиц. Остальные корабельные силы находились в Порт-Артуре.

Появление Алексеева в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой японскими броненосными кораблями крепости и Тихоокеанской эскадры, стоявшей во внутренней гавани. Ответный огонь по врагу вел эскадренный броненосец «Пересвет». Неприятельские корабли сделали 190 выстрелов. Стрельба из орудий главных калибров велась с предельной дистанции и закончилась безрезультатно для обеих сторон. После этого неприятельская эскадра скрылась из поля видимости береговых наблюдательных постов русской крепости.

Японское командование не просчиталось. Свою игру в «деле Макарова» оно вело без проигрыша. За неполные три недели (вражеская разведка доносила о делах русской морской крепости весьма регулярно) все, что успел сделать Макаров, было сведено на нет. Боевая броненосная эскадра вновь замерла во внутреннем бассейне Порт-Артура. Даже обязательное дежурство крейсеров на внешнем рейде крепости было отменено.

Старое правило «беречь и не рисковать», установленное для Тихоокеанской эскадры адмиралом Алексеевым, воцарилось снова и стало законом до самого поражения России в Русско-японской войне. Такой поворот дела на море японцы отметили сразу, и, думается, их восторгу не было предела.

Инициатива на Желтом море вновь и окончательно перешла к японскому Соединенному флоту. Такова была цена в Русско-японской войне гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и находившегося на его борту командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова.

Вскоре были получены достоверные сведения о том, что высадившиеся в портах западного побережья Кореи японские войска начали продвижение к северу. Временному командующему русской Маньчжурской армией генералу Н.П. Линевичу (генерал-губернатору Приамурской области) отдается приказ задержать японцев на рубеже пограничной реки Ялу. Это позволяло выиграть время для сосредоточения армейских сил в районе городов Мукден — Ляоян и не дать неприятелю возможности в случае переправы через Ялу и ожидавшейся высадки десанта в устье реки Ляохэ и на ближайшем морском побережье обрушиться с суши на крепость Порт-Артур.

В те дни главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Алексеев получил высочайшие указания императора Николая II на ведение войны. Суть их заключалась в следующем:

«Главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск, как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В силу этого первенствующей целью наших действий в первый период войны является удержание в своей власти Китайско-Восточной железной дороги».

Опасаясь русского флота, когда во главе его стоял инициативный и настойчивый вице-адмирал С.О. Макаров, японское командование медлило с высадкой сухопутных сил в Корее. 1-я армия генерала Куроки завершила высадку своих последних частей на корейскую землю только 29 марта. Весенняя распутица сделала дороги труднопроходимыми — путь от Сеула до Пхеньяна в 240 верст передовая японская пехотная дивизия проделала за 24 дня. И только в 20-х числах апреля передовые отряды японцев появились на левом берегу пограничной реки Ялу.

Вопреки ожиданиям, японцы не встретили здесь никакого серьезного противодействия. В Северной Корее действовал передовой (заградительный) конный отряд под командованием генерала П.И. Мищенко, состоявший из 22 сотен забайкальской и уссурийской казачьей конницы и одной казачьей батареи. Отряду была поставлена задача вести разведку, выдвинувшись до 100 километров южнее реки Ялу. Поэтому на корейской территории произошли лишь небольшие стычки подходивших японских войск с казачьими разъездами.

Первое боевое столкновение русских с японцами произошло у Ченшена. В бою от отряда генерала Мищенко участвовало шесть сотен спешенных казаков (один полк), со стороны японцев — 5 батальонов пехоты, 7 кавалерийских эскадронов, саперная рота и 18 полевых орудий. Японские батареи своим огнем и решили судьбу боя. Казаки после жаркой перестрелки сели на коней и без потерь отошли в расположение своего отряда, к берегу реки Ялу.

Прогнозы командования Маньчжурской армии, считавшего, что 10 дивизий противника в середине третьего месяца войны выйдут к Южно-Китайской железной дороге, совершенно не оправдались. Фактически только 3 японские пехотные дивизии подошли к реке Ялу и начали медленную подготовку к ее форсированию. К тому времени на левом берегу пограничной реки уже не оставалось ни одного русского солдата. Русские передовые посты, таившиеся на островах реки, встретили японских разведчиков ружейной стрельбой. Те в отместку сожгли русский поселок лесной концессии в Ионампо.

Мобилизация и развертывание русской Маньчжурской армии осуществлялись крайне медленно. Все упиралось в реальные, а не запланированные свыше пропускные возможности Транссибирской железнодорожной магистрали. За первые полтора месяца войны среднесуточный прирост вооруженных сил России на Дальнем Востоке составлял около одного пехотного батальона, 0,5 сотни конницы и 3 орудий.

Только к концу апреля 1904 года воюющие стороны изготовились для первых боев на сухопутном фронте, сумев перебросить на материковый театр военных действий и сосредоточить значительные армейские силы. Состав и расположение русской Маньчжурской армии и японских войск были следующими.

Численность русских войск на Квантунском полуострове, в том числе и крепостного гарнизона Порт-Артура, составляла до 40 тысяч человек. В их число входили 30 батальонов пехоты, одна казачья сотня, 56 полевых орудий, 3 батальона крепостной артиллерии и другие небольшие воинские подразделения. В крепости Владивосток и Приморском крае имелось 25 батальонов пехоты, 6 сотен конницы, 56 полевых орудий, 3 крепостные роты и другие части. В Южной Маньчжурии — 23 батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 88 полевых орудий и отряды Заамурской пограничной стражи, конные и пешие.

Восточный отряд под командованием генерала М.И. Засулича на рубеже реки Ялу включал в себя 3-ю и 6-ю Восточно-Сибирские стрелковые дивизии с их артиллерийскими бригадами — 20 батальонов сибирских стрелков и 62 полевых орудия. В состав Восточного отряда входили также отдельная Забайкальская казачья бригада, Аргунский и Уссурийский казачьи полки (всего 24 сотни казачьей конницы), саперная рота. Численность русских войск на реке Ялу достигала 23 тысяч человек.

Общий резерв Маньчжурской армии (27 батальонов пехоты, 20 сотен конницы и 11 инженерных рот) располагался в районе Мукден — Ляоян. Всего в русской действующей армии к началу боевых действий на суше насчитывалось около 140 тысяч штыков и сабель.

Японская 1-я армия генерала Куроки состояла из 36 батальонов пехоты, 3 саперных батальонов, 16 500 военных носильщиков-кули, 9 эскадронов кавалерии и 128 полевых орудий. Всего в районе города Инчжоу, на правом берегу реки Ялу, сосредоточилось более 60 тысяч японских войск, которые постоянно пополнялись. Этими силами намечалось оттеснить русскую преграду с границы и открыть путь в Южную Маньчжурию.

Весь армейский транспорт состоял из «военных кули», причем было установлено, что три кули должны были везти на своей тележке 100 килограммов риса. Они получали по 6 сен (копеек) в день, и им выдавалось в сутки на полфунта риса больше, чем рядовому солдату, но без мясной порции. В военный паек кули входил также чай, приготовленный из заваренного в кипяченой воде ячменя.

Японская 2-я армия генерала Ясукаты Оку в составе 36 пехотных батальонов, 17 кавалерийских эскадронов, 3 саперных батальонов, свыше 15 тысяч солдат-кули, 216 полевых орудий находилась в готовности для перехода морем и десантирования на Ляодунский полуостров. Более 60 тысяч человек этой армии вместе с транспортными судами находились у Цинампо. Однако такой приказ императорский главнокомандующий маршал Ояма мог отдать только в случае успешной переправы 1-й армии генерала Куроки через реку Ялу и блокирования русского флота в Порт-Артуре.

В эти дни командующий русской армией писал сменившему его на посту военного министра генералу В.В. Сахарову: «Японцы зашевелились на Ялу. С удовольствием буду приветствовать их вторжение в Маньчжурию. Для этой цели им можно бы построить даже золотые мосты, лишь бы ни один из них не вернулся назад на родину».

Засулич, после рекогносцировки, расположил против 1-й японской армии в месте сосредоточения ее главных сил только 7 батальонов пехоты, 32 орудия и 8 пулеметов: треть своих сил. Прочие войска остались в резерве Восточного отряда и на этапных путях, то есть русский заградительный отряд на Ялу оказался разбросанным почти на 100-километровом в длину пространстве.

При армейском штабе генерала Куроки находились иностранные военные наблюдатели, «познававшие» в разведывательных целях опыт Русско-японской войны. Один из них, английский капитан Р.А. Винсент, следующим образом отозвался о полевых русских укреплениях на реке Ялу:

«Русские укрепления были самые первобытные. Расположение орудий на горах севернее Тюренчена было, можно сказать, совсем не прикрыто. Немного земли было насыпано около орудий, но не орудийных окопов, закрытия для прислуги не было вовсе. Пехотные окопы вдоль подошвы гор были просто бруствера из нарезанного здесь же дерна. Они были одеты ветками без всякой попытки к маскировке, не имели никаких искусственных препятствий впереди, не давали укрытия для голов и мало защищали от шрапнельного огня».

Сражение на реке Ялу (или по-китайски Ялуцзян, или по-корейски Амноккан) проходило с 26 апреля по 1 мая 1904 года. Ночью японские войска перешли в наступление и под прикрытием артиллерийского огня захватили на Ялу острова и укрепились на них, поставив батареи.

Первое наступательное движение японской пехоты прошло при молчании русских позиций, с которых не сделали ни одного выстрела. Один из японских офицеров отозвался об этом эпизоде войны так: «Если огонь противника очень силен, то это — неприятно; если же он совершенно не стреляет, это ужасно».

А начальник штаба 1-й императорской армии выразился более озабоченно: «Никто не знал, служило ли молчание русских средством заставить нас подойти ближе или они уже начали отходить, но большинство (штабных офицеров. — А.Ш.) держалось первого мнения».

После этого японцы начали наведение понтонного моста через Ялу. Пытаясь помешать этому, русские открыли артиллерийский огонь по вражеским шлюпкам, но оказались быстро подавленными ответным огнем: батареи, стоявшие на открытых позициях на горных вершинах и скатах высот, оказались прекрасными мишенями для врага.

Рано утром первого мая вся японская артиллерия (20 тяжелых гаубиц и 72 полевых орудия) открыла сильный огонь по всему участку Тюренченской позиции. Многие батареи вели по противоположному речному берегу прицельный огонь. Спустя полтора часа после начала огневого налета все три дивизии 1-й императорской армии густыми цепями пехоты начали атаку. На фронте в десять километров против них оборонялось всего 5 батальонов пехоты и 2 охотничьи команды при 15 полевых орудиях и 8 пулеметах. Японцы наступали колоннами, прикрываясь густыми стрелковыми цепями.

Русская пехота вступила в бой, стреляя залпами только тогда, когда японцы достигли реки. Однако вражеские пехотинцы от их огня не понесли тяжелых потерь. Причина была в том, что залп является полным отрицанием меткой стрельбы, так как залповый огонь лишал большинство стрелков возможности хорошо прицелиться. К тому же при таком ведении ружейного огня стреляющий не может знать, промахнулся он или попал в цель.

В 8 часов утра, после того как русские солдаты отбили несколько вражеских атак, стало ясно, что дальнейшее упорство обороняющихся грозит им разгромом. Генерал Засулич, даже не помышлявший о контратакующих действиях, в тот день отдал свое единственное распоряжение — об общем отступлении Восточного отряда.

В приграничном сражении на реке Ялу русские войска потеряли 55 офицеров, 2122 солдата убитыми, ранеными и пленными, 21 полевое орудие (большинство их из-за невозможности вывезти с позиций, так как были убиты ездовые лошади, русские артиллеристы привели в полную негодность) и все 8 пулеметов. Потери японцев, по их данным, составили лишь 1036 человек.

О понесенном поражении на реке Ялу командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин доложил императору следующим образом: «…Бой у Ялу явился случайным как для начальников, так и для войск».

Трагическая гибель под Порт-Артуром командующего флотом Тихого океана вице-адмирала С.О. Макарова на эскадренном броненосце «Петропавловск» и поражение русского Восточного отряда в сражении на пограничной реке Ялу «открыли» перед Японией поля Южной Маньчжурии. Дальнейшие события войны разворачивались по сценарию, разработанному в кабинетах Генерального штаба Страны восходящего солнца.

Началась массовая высадка японских войск на Ляодунский полуостров. 2-я японская армия, численностью около 35 тысяч человек при 216 орудиях под командованием генерал-лейтенанта Ясукаты Оку, приступила к высадке в порту Бицзыво, всего лишь в 65 километрах к северо-востоку от Порт-Артурской крепости. Первыми высадились моряки-десантники, которые приступили к постройке пристаней. После этого одна за другой с транспортов на берег высадились три пехотные дивизии и отдельная артиллерийская бригада.

На какое-то время японцам пришлось задержать десантирование, поскольку на берегу оказался казачий разъезд 1-го Верхнеудинского полка забайкальцев: они не ожидали увидеть у Бицзыво русских. Однако тревога оказалась ложной: никто не стал мешать свозу десанта.

Продвигаясь на юг, армия Оку практически не встречала сопротивления противника и вскоре перерезала железную дорогу, которая связывала русскую крепость с КВЖД, с городом Мукденом. В Порт-Артуре такое известие было полной неожиданностью.

Вслед за 2-й армией с моря на Ляодунское побережье стала высаживаться 3-я императорская армия генерала Маресукэ Ноги, сформированная специально для осады Порт-Артурской крепости. С севера ее десантирование и развертывание прикрывали войска Око, которым по плану высшего командования предстояло обеспечивать осадную армию.

В то же самое время западнее устья реки Ялу, в порту Дагушань (Такушань), началась высадка японской 4-й армии под командованием генерала Митицуры Нодзу (Ноцу). Ее численность составляла около 26 тысяч человек. После получения таких известий адмирал Алексеев оставил Порт-Артур и на одном из последних поездов прибыл в город Ляоян, где располагался штаб командующего Маньчжурской армией.

При переходе Желтым морем к Ляодунскому полуострову армады японских десантных судов со многими десятками тысяч солдат и сотнями полевых орудий на борту противодействия со стороны флота Тихого океана Российской империи не встретили. Императорский флотоводец Того и японская военная разведка обеспечили такую гарантированную безопасность без единого выстрела — ценой всего лишь в один «минный букет» для русского флотоводца.

Целых три японские армии — 2-я, 3-я и 4-я вошли в Южную Маньчжурию со стороны Желтого моря в ходе успешно проведенной большой десантной операции. И только одна японская армия — 1-я, которой командовал генерал Куроки, высадившись в портах западного побережья Кореи, вошла в Маньчжурию по суше.

После того как четыре японские армии оказались на южной оконечности Маньчжурии, у командующего русской Маньчжурской армией Куропаткина были хорошие возможности или не допустить блокады Порт-Артура с суши, или оттянуть ее начало на большой срок. К концу апреля его армия усилилась войсками Приамурского военного округа и Забайкальской области. На войну в полном составе были мобилизованы Забайкальские, Амурские и Уссурийские казачьи войска, иркутские казаки, отдельный корпус Заамурской пограничной стражи. Ожидалось прибытие из Сибири 4-го Сибирского, а из европейской части России 10-го и 17-го армейских корпусов.

Русская Маньчжурская армия после высадки японцев на Квантуне не изменила своего состава: Южный и Восточный отряды, армейский общий резерв. Южный отряд (1-й Сибирский армейский корпус) занимал побережье Ляодунского залива. Восточный отряд после неудачного сражения под Тюренченом прикрывал район сосредоточения главных сил от наиболее сильной 1-й армии японцев. Общий резерв находился при штабе Маньчжурской армии.

Японскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме для начала блокады Порт-Артурской крепости требовалось не просто перерезать железнодорожное сообщение ее с Мукденом, а заставить русские войска отступить подальше от Квантунского полуострова. Только это могло гарантировать безопасность осадной 3-й армии генерала Ноги от возможного контрудара Маньчжурской армии противника. В случае его успеха 3-я армия могла оказаться «между молотом и наковальней», причем последней стал бы сильный порт-артурский гарнизон.

Вице-адмирал Того, который надежно закупорил русскую броненосную эскадру во внутренней гавани Порт-Артура, в то же время серьезно опасался действий на Желтом море легких сил противника — отрядов быстроходных миноносцев. Команды русских миноносцев не раз демонстрировали свою способность действовать днем, а особенно ночью, на самых дальних подступах к морской крепости.

Продвигаясь в сторону Порт-Артура, войска 2-й японской армии генерал-лейтенанта Ясукаты Око (осадная 3-я армия еще только высаживалась) вступили в бой с войсками противника, которые занимали Цзиньчжоунскую позицию — перешеек шириной около 4 километров, самое узкое место Квантунского полуострова. Позиция называлась «воротами к Артуру» и находилась от крепости на удалении 62 километров.

Перешеек и город Цзиньчжоу оборонял 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, усиленный артиллерией (всего 3800 человек пехоты при 65 полевых орудиях и 10 пулеметах). Полком командовал полковник Н.А. Третьяков, ставший одним из героев Русско-японской войны и обороны Порт-Артура.

Пехотные траншеи были вырыты на высотах в два, а местами в три яруса, соединялись между собой ходами сообщений. На перешейке были устроены полевые инженерные укрепления — 13 артиллерийских позиций, 5 редутов и 3 люнета. Приморские участки имели проволочные заграждения и 84 фугаса с электрическими запалами. Кроме того, на позиции было устроено 66 блиндажей, вырыто 8 колодцев, проведена телефонная линия и установлено два прожектора.

Цзиньчжоунская позиция являлась серьезным препятствием на пути 2-й японской армии прежде всего в силу своего выгодного географического положения. Французский военный историк полковник К. Грандпре, изучавший Русско-японскую войну, в своей работе «Падение Порт-Артура» писал:

«Перешеек Цзиньчжоу — место, предназначенное для возведения форт-заставы. Если бы русские имели время построить такой форт и хорошо снабдить его всеми средствами современной техники, они могли бы с небольшим гарнизоном задержать японские войска на целые месяцы. Японцы должны были бы или приступить к осаде форта, или высаживаться в каком-либо пункте Квантунского полуострова, более, чем Бицзыво, подверженном опасности со стороны гарнизона Порт-Артура и русского флота».

Куропаткин и его штаб так и не поняли все значение «ворот к Артуру», которые оказались практически единственным укрепленным рубежом на дальних подступах к крепости. В противном случае силы русских на перешейке были бы более значительны, равно как и подкрепления для них. Получилось же так, что полевые батареи, поддерживавшие своим огнем оборонявшийся полк сибирских стрелков, имели на одно орудие всего по 60 снарядов, которых едва могло хватить на один день напряженного боя.

Японские войска начали настоящий штурм позиции русских у Цзиньчжоу (современный Цзиньсянь), одного из четырех квантунских городов. Яростный бой продолжался 13 часов. Штурм позиций одного-единственного полка сибирских стрелков вели последовательно менявшиеся части 2-й императорской армии, численность которой почти в десять раз превышала число оборонявшихся, не говоря уже о подавляющем превосходстве в артиллерии и пулеметах (их японцы имели 48). В бою за Цзиньчжоу участвовали все три дивизии армии, 1-й командовал генерал-лейтенант принц Фусими.

Английский полковник Апслей Смит, бывший иностранным военным наблюдателем при штабе 2-й японской армии, доносил своему начальству о бое за обладание «воротами к Артуру» беспристрастными глазами стороннего наблюдателя:

«Сражение было очень упорное. Японская пехота сравнительно легко достигала местности в 300—600 ярдах от цели, но дальнейшие неоднократные попытки продвинуться вперед не дали результатов. Около 5 часов вечера временно ощущался недостаток в артиллерийских снарядах; успех боя колебался до самого конца».

К 11 часам утра японской артиллерии в ее превосходящих силах удалось подавить огонь большинства русских батарей, которые стояли на незащищенных позициях на скатах высот. Часть из них, израсходовав все снаряды (боезапас состоял из 60 снарядов на одно орудие), сама прекратила огонь.

В донесении императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме командующим 2-й японской армией Оку о начале штурма русских позиций у «ворот к Артуру» говорилось:

«Благодаря упорному сопротивлению неприятельской пехоты положение дел не изменялось до 5 часов дня. До этого времени мы не могли найти бреши для наступления нашей пехоты, а 3-я дивизия, наш левый фланг, была тем временем в опасности быть окруженной, так как противник усилил свою пехоту против ее левого фланга, а обе батареи в Нанкванлинге помогали атаке противника. Это все больше и больше угрожало левому флангу дивизии, в то же время полевой запас артиллерийских снарядов у нас почти совсем иссяк: стало ясно, что продолжать бой весьма опасно.

Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии было приказано пустить в ход оставшиеся снаряды с целью энергично обстрелять противника. Пехота нашей 1-й дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля храбро и отважно, но благодаря жесткому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым».

После новой продолжительной бомбардировки позиции противника, в которой участвовали подошедшие в залив Цзиньчжоу корабли Соединенного флота (4 канонерские лодки и 6 миноносцев), Оку направил главный удар по береговой кромке на своем правом фланге. Там по русским полевым укреплениям с моря велся прицельный огонь. Прибрежные траншеи оказались почти полностью разрушенными огнем артиллерии. Японская пехота наступала на ровной и открытой прибрежной полосе густыми цепями. Именно здесь атакующим удалось прорвать ряды защитников «ворот к Артуру».

В конце концов, не получив из крепости подкреплений, обескровленный стрелковый полк вместе с полевыми артиллерийскими батареями был вынужден отступить с занимаемой им тактически выгодной и хорошо укрепленной позиции на перешейке у Цзиньчжоу. Удержать ее не помогли даже пришедшие из Порт-Артура на помощь канонерская лодка «Бобр», эскадренные миноносцы «Бойкий» и «Бурный», которые вели огонь из бухты Хунуэза. С началом отлива русским кораблям пришлось удалиться от берега. Русские стрелки под ружейным огнем противника отошли на вторую, более слабую, позицию на линии залива Лунвантан — деревня Суанцайгоу.

Цзиньчжоунский бой стал одним из самых кровопролитных в ходе войны на суше. Японцы из 30 тысяч человек (всего 2-я армия на то время насчитывала 36 тысяч), участвовавших в штурме перешейка у города Цзиньчжоу, потеряли около 4,5 тысячи солдат и 133 офицера. Потери полка сибирских стрелков и полевых батарей составили около полутора тысяч бойцов — 1375 солдат (почти каждый третий) и 28 офицеров (почти половина из участвовавших в бою).

Следствием отхода русских войск с позиций у Цзиньчжоу стал захват японскими войсками порта Дальний (по-японски — Дайрен, по-китайски — Далянь), который стал тыловой базой осадной 3-й армии генерала Ноги. Порт-артурское командование в лице генерала Стесселя даже не позаботилось о разрушении прекрасно оборудованных портовых сооружений Дальнего. Такой поступок был на грани должностного преступления на войне.

Портовый город Дальний был оставлен неприятелю без боя. Молы, дамба, док и набережные остались почти неповрежденными. Военными трофеями японцев в порту Дальнем стали более 100 складов и бараков, электростанция, железнодорожные мастерские, большой запас рельсов, вагоны узкоколейной железной дороги, более 400 вагонов, 50 различных морских грузовых судов, а также большие запасы угля.

Овладение Цзиньчжоунской укрепленной позицией и бескровный захват порта Дальний открыли японским войскам путь к Порт-Артуру. На подступах к крепости русские больше не имели полевых укрепленных рубежей, должным образом подготовленных к обороне. По свидетельству участника обороны Порт-Артура С.А. Рашевского, известие об оставлении позиций у Цзиньчжоу произвело в крепостном гарнизоне удручающее впечатление. Он писал:

« Та позиция, про которую говорили, что ее взять невозможно, что там надо положить целую армию, сдается после второго натиска. Неужели же нам так трудно было отстоять эту позицию или хотя бы подольше задержаться на ней ?»

В дневнике Рашевского есть примечательные размышления о дальнейшей судьбе русской крепости на берегу Желтого моря:

«…По-моему, главная цель войны — Артур и Артур. С взятием Артура японцы выигрывают кампанию наполовину, если не более. Мы лишимся при этом нашего флота, дорогих фортов и батарей… а главное — базы для действий 2-й эскадры, помимо того, с падением Артура, вероятно… европейские их (японцев. — А.Ш.) друзья, Америка и Англия, станут денежно поддерживать их».

С занятием японцами порта Дальний крепость Порт-Артур оказалась фактически окруженной с моря и суши. В Дальнем стала сосредоточиваться осадная 3-я императорская армия под командованием генерал-полковника Ноги. Ему не случайно поручалась осада русской приморской крепости: именно он захватил у китайцев Порт-Артур.

Маресукэ Ноги был известен в японской армии как человек, фанатически преданный своему обожествленному микадо. Впоследствии он, как «герой Порт-Артура» и деятельный участник войны с Россией, получит высшее воинское звание Страны восходящего солнца — маршала. После смерти императора Ишихито Ноги сделал себе по самурайской традиции харакири. Жена маршала, не желая отставать от мужа в выражении преклонения перед почившим в бозе микадо, последовала его примеру.

Открывшая «ворота к Артуру» 2-я японская армия генерал-лейтенанта Оку повернула на север от Квантуна. Ей предстояло отразить наступление 1-го Восточно-Сибирского корпуса под командованием генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга. Командующий русской Маньчжурской армией, уступая давлению и приказу царского наместника, с неохотой согласился начать активные наступательные действия.

Осада Порт-Артурской крепости с моря дополнилась более жесткой осадой с суши. Началась героическая оборона русской морской крепости — одна из наиболее ярких страниц русско-японской войны 1904—1905 годов, принесшая славу Российскому Отечеству.

Судьбой было уготовлено так, что обороной Порт-Артура по ранее утвержденным свыше планам руководил начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант A.M. Стессель, по свидетельству современников едва ли не самый некомпетентный представитель сухопутного командования на Дальнем Востоке. Лучшее свидетельство тому — его первые боевые приказы гарнизонным войскам с начала осады крепости.

Опасаясь наступления японских войск со стороны Цзиньчжоу, Стессель телеграммой приказал генерал-майору Фоку: «Отступайте к Волчьим горам, не задерживайтесь без надобности на остальных позициях». Затем он повторил свой приказ: «Отходить, не задерживаясь». Лишь с большим трудом начальнику 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майору Р.И. Кондратенко удалось настоять на том, чтобы не отводить сразу русские войска под стены Порт-Артура, а занять позиции на удобных для боя высотах восточнее перевала Шининцзы.

Передовую позицию крепости заняла 4-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия, ее четыре полка были подкреплены полком дивизии Кондратенко. Они занимали линию обороны длиной в 28 километров, которые обойти с флангов было невозможно. Приказ об обороне передовой позиции Стессель отдал с большим запозданием. Сибирские стрелки занялись инженерным укреплением позиции: спешно рылись окопы и траншеи, оборудовались батарейные позиции, блиндажи, устанавливались проволочные заграждения, местами ставились фугасы.

Почти до середины лета воюющие стороны занимались собственными проблемами. Русская сторона укрепляла занимаемую передовую позицию и занималась дооборудованием крепостных сооружений. Японская сторона старалась ускорить темпы наращивания через порт Дальний сил осадной 3-й армии на Квантуне и тоже укрепляла свои позиции на полуострове, беспричинно ожидая контрнаступления противника. Почти ежедневно происходили перестрелки между отрядами боевого охранения, но до серьезного боя не доходило.

Командующий Соединенным флотом Того установил жесткую блокаду русской крепости со стороны моря. Ее рисунок выглядел следующим образом. Непосредственно перед Порт-Артуром, но вне досягаемости огня русских береговых батарей дозорную службу круглосуточно несли отряды миноносцев. Для помощи этим легким силам выставлялся дозор из отряда, как правило, легких, быстроходных крейсеров. Главные броненосные силы Соединенного флота находились в готовности к выходу в море на якорной стоянке у островов Эллиот или в ближайших корейских гаванях.

С целью более надежного и гарантированного блокирования порт-артурской эскадры во внутренней гавани японский флот активно минировал по ночам воды близ крепости. Вражеские минные поля стали «дополнением» к русским минным заграждениям. Однако морская минная война под Порт-Артуром оказалась победной не для японцев, а для защитников русской крепости.

15 мая минный заградитель «Амур» под командованием капитана 2-го ранга Ф.Н. Иванова поставил очередное минное заграждение из 50 контактных мин. Оно было выставлено с расчетом перекрыть наиболее вероятный путь движения вражеской броненосной эскадры при ее подходе к Порт-Артуру (примерно в 10 милях от берега) в целях бомбардировки крепости, города и внутренней гавани. Успех рядовой минной постановки превзошел все мыслимые ожидания.

Японские морские дозоры «просмотрели» минную постановку противной стороной. Через два дня, 17 мая, на новом заградительном минном поле подорвались неприятельские эскадренные броненосцы «Хацусе» и «Яшима» из подошедшего к Порт-Артуру блокирующего отряда (в составе 3 броненосцев и 2 крейсеров). Первый из них погиб на месте подрыва от детонации пороховых (снарядных) погребов. Род гибели «Хацусе» был схож с причиной гибели русского эскадренного броненосца «Петропавловск». Над кораблем взвился высокий столб бурого дыма, нос броненосца поднялся на мгновение над водой, и он быстро ушел под воду. В морской пучине нашли свою гибель 36 офицеров и 457 матросов.

Японцы решили, что их атаковали русские подводные лодки, которых они особенно опасались, и открыли беспорядочный орудийный огонь по плавающим на воде обломкам «Хацусе». Второй броненосный корабль, «Яшима», после подрыва на русской мине, остался на плаву, хотя и потерял на время ход. Когда паника улеглась, его взяли на буксир и спешно отвели от места трагедии. По пути на Японские острова, куда «Яшима» был отправлен для капитального ремонта, эскадренный броненосец затонул.

Гибелью двух эскадренных броненосцев на минном заграждении, выставленном минным заградителем «Амур», невосполнимые потери броненосных сил императорского Соединенного флота в день 17 мая 1904 года не ограничились. При маневрировании столкнулись два крейсера — броненосный «Кассуга» и более легкий «Иосино». Последний, получивший большую подводную пробоину, через несколько минут после столкновения перевернулся и затонул в водах Желтого моря. Погибли 32 офицера и 287 матросов. «Кассуга» получил, в свою очередь, настолько серьезные повреждения, что его пришлось на буксире отвести в базу для длительного ремонта. Этот день был назван «черным днем Японского флота».

Однако этим потери флота Того не ограничились. «Черный день Японского флота» имел в начавшейся осаде Порт-Артура свое скорое продолжение. Противник в ближайшие дни потерял еще ряд кораблей. При тралении в бухте Керр наскочил на русскую мину и затонул после подрыва миноносец № 48. Затем у мыса Робинсон подорвалось на мине посыльное судно «Мияко». На следующий день после него садится на камни посыльный корабль «Тацута». Назавтра канонерская лодка «Акаги» наскочила на канонерскую лодку «Осима» и потопила ее. А на следующий день близ Порт-Артура подорвался на русской мине и пошел на дно эскадренный миноносец «Акацуки».

В июле царский наместник приказал владивостокскому отряду крейсеров совершить «диверсию» на неприятельских коммуникациях, на время прервать сообщение тихоокеанских портов противника с Желтым морем.

В море вышли броненосные крейсера «Россия», «Громобой» и «Рюрик». 20 июля, пройдя в Тихий океан Сангарским проливом, отряд русских кораблей вне видимости с японских берегов повернул на юг. Через день был задержан германский транспортный пароход «Аравия». При досмотре оказалось, что он вез военную «контрабанду» в японский порт Иокогаму из Соединенных Штатов. 23 июля у входа в Токийский залив был остановлен для досмотра английский пароход-контрабандист «Найт Коммандер», который шел из Нью-Йорка в Японию с военным грузом. Поскольку на британском транспорте не оставалось угля, чтобы дойти до Владивостока, он был потоплен.

Русские крейсера уничтожили в ходе набеговой операции на вражеское побережье несколько японских транспортных шхун, германский пароход «Tea» с военным грузом и захватили с подобной «контрабандой» английский пароход «Калхас». В Японии забили тревогу, но защититься от русских в Тихом океане было нечем. После того как на крейсерах стал, подходить к концу уголь, они повернули на север и взяли обратный курс на Владивосток.

Между тем осадная 3-я японская армия на Квантунском полуострове усиливалась с каждым днем. Она пополнилась еще одной, четвертой по счету пехотной дивизией, двумя резервными пехотными бригадами и осадным артиллерийским парком. К концу июля армия Ноги насчитывала в своем составе уже 60 тысяч пехоты, 208 орудий и 72 пулемета. Теперь она превосходила по силам осажденный порт-артурский гарнизон в полтора раза и продолжала усиливаться численно. Через месяц под командованием героя японо-китайской войны Маресукэ Ноги было уже 80 тысяч войск.

26 июля неприятельская осадная армия перешла в наступление против так называемой русской позиции на перевалах Квантуна. По всей оборонительной линии на дальних подступах к Порт-Артуру начались тяжелые бои. Они засвидетельствовали главное — при ведении активной обороны крепостной гарнизон мог долго сдерживать превосходящие силы противника подальше от Порт-Артура. В ходе боев на Квантуне за время чуть более месяца японские потери составили убитыми и ранеными почти 12 тысяч человек, тогда как потери русских войск — всего около 5,3 тысячи человек.

Порт-Артурская крепость готовилась к осадным боям и штурмам. Между долговременными оборонительными сооружениями были оборудованы стрелковые окопы, прикрытые проволочными заграждениями, а на отдельных, особо опасных участках зарытыми в землю фугасами. В тылу главной линии обороны имелось несколько десятков промежуточных батарейных позиций и отдельных орудий с круговым обстрелом. На всех фортах и некоторых батареях были установлены прожектора. За несколько месяцев 1904 года для укрепления сухопутной оборонительной линии Порт-Артура было сделано больше, чем за предвоенный период начиная с 1898 года.

Большим недостатком в строительстве инженерных сооружений еще с мирного времени было то, что форты и укрепления зачастую не «вписывались» в местность. Они располагались всего в нескольких километрах от города и внутренней гавани. Артиллерия ряда фортов и укреплений не могла обстреливать ближние подступы к крепости, а оборона флангов могла осуществляться только ружейно-пулеметным огнем. Для маневра войсками и полевой артиллерией не хватало дорог.

Гарнизон крепости к началу осады насчитывал 41 780 человек нижних чинов (рядовых и унтер-офицеров), 665 офицеров, 256 военных чиновников и врачей и состоял из 9 восточносибирских стрелковых полков, 3 запасных пехотных батальонов, 2 рот пешей пограничной стражи, Квантунского флотского экипажа, сводной команды 3-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, сотни забайкальских казаков Верхнеудинского полка и других отдельных рот и команд. Имелось также 13 добровольческих дружин горожан общей численностью в две с половиной тысячи ополченцев.

Всего пехоты было 29 960 нижних чинов и 402 офицера. В крепостной артиллерии и в отдельных артиллерийских бригадах, дивизионах и батареях числилось 6149 нижних чинов и 132 офицера, в инженерных войсках — 1114 солдат и 24 офицера. И, наконец, в штабах, различных крепостных службах и управлениях насчитывалось еще 4101 нижний чин и 103 офицера.

В Порт-Артуре базировалась Тихоокеанская эскадра в составе 6 эскадренных броненосцев, 5 крейсеров, 4 канонерских лодок, 2 минных крейсеров (заградителей) и 19 эскадренных миноносцев. Общая численность корабельных экипажей составляла около 12 тысяч человек. В случае крайней необходимости какую-то часть военных моряков (около 8 тысяч человек) можно было использовать на сухопутном фронте.

Руководство обороной собственно крепости должно было осуществляться ее комендантом генерал-майором К.Н. Смирновым. Но фактически старшим воинским начальником в крепости оказался генерал-лейтенант A.M. Стессель, хотя Квантунского укрепленного района, начальником которого он был назначен в марте, к июлю уже не существовало как такового. Еще в июне Стессель получил от командующего Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина приказ сдать командование коменданту крепости, а самому отправиться за новым назначением в Маньчжурию. Однако Стессель не выполнил этого указания, а случайно попавшую к нему копию приказа Куропаткина, адресованную генерал-майору Смирнову, утаил.

Среди командного состава героических защитников Порт-Артура было немало незаурядных людей, достойных военачальников. Поистине выдающуюся роль в укреплении и организации обороны крепости сыграл начальник сухопутной обороны генерал-майор Р.И. Кондратенко. Под его умелым руководством возводились новые укрепления и совершенствовались старые, отрабатывалась система ведения огня.

Общая протяженность оборонительной линии крепости Порт-Артур к началу осады составила 29 километров. Из них 9 километров занимал Приморский фронт с 22 долговременными батареями. В их задачу входила борьба с японским Соединенным флотом и прикрытие стоявшей во внутренней гавани Тихоокеанской эскадры, крепости и города от бомбардировок со стороны моря.

Главным же являлся сухопутный фронт, который подвергался штурмовым усилиям японской осадной 3-й армии. К началу осады он состоял из пяти долговременных фортов (№ I, II, III, IV и V), трех укреплений (№ 3, 4 и 5) и пяти отдельных литерных батарей (литеры «А», «Б», «В», «Г» и «Д»).

Впереди линии фортов находились передовые укрепления (окопы и полевые редуты), располагавшиеся на высотах Дагушань, Сяогушань, Панлуншань, Высокая, Длинная и Угловая, которые господствовали над близлежащей местностью. Центр сухопутной обороны «географически» располагался близ деревни Шуйшин, который прикрывали полевые редуты Кумирненский, Водопроводный и Скалистый.

Сухопутный фронт крепостной обороны организационно делился на три фронта. Восточным, протяженностью 8 км, командовал генерал-майор В.Н. Горбатовский. Этот фронт состоял из трех долговременных фортов, одного укрепления и двух литерных батарей. В его тылу находилась так называемая Китайская стенка, или Центральная ограда. Для ликвидации мертвых пространств перед и между фортами здесь были устроены полевые укрепления и окопы.

Северный фронт имел протяженность в 3,5 км. Он состоял из одного форта, двух укреплений и двух литерных батарей. Фронтом командовал полковник В.Г. Семенов. Восточные крепостные укрепления располагались на труднодоступных высотах, с которых хорошо просматривалась лежащая впереди местность.

Наиболее слабым звеном сухопутной обороны Порт-Артура оказался Западный фронт, которым командовал полковник В.А. Ирман. Он имел протяженность 6,7 км и тянулся от горы Голубиной до горы Белый Волк. Здесь имелись только одно укрепление и одна литерная батарея. Начатое сооружение форта № VI к началу осады не было завершено. Линию Восточного фронта в основном прикрывали лишь полевые укрепления.

На вооружении Порт-Артурской крепости к началу ее осады находилось 646 орудий и 62 пулемета. В долговременных крепостных укреплениях и на полевых позициях было установлено 514 орудий различных калибров (в том числе 283 крепостных, 168 морских и 63 полевых орудия) и 47 пулеметов. На приморском фронте обороны располагалось 123 орудия и 5 пулеметов. Имелся небольшой резерв — 9 легких орудий и 10 пулеметов.

При обороне Порт-Артура появилось новое оружие — минометы. Идею миномета разработал и осуществил на деле мичман Власьев. Для стрельбы шестовыми минами он приспособил 47-миллиметровое скорострельное орудие, бывшее на вооружении кораблей. Стрельба из таких минометов особенно досаждала японским саперам, которые траншеями преимущественно по ночам подбирались поближе к линии крепостных укреплений.

Незаконченность строительства крепости отразилась и на ее артиллерийском оснащении. Прежде всего было недостаточно тяжелых орудий. Из тех, что имелись, большинство оказалось устаревших конструкций, имевших малую дальность стрельбы. Из 124 тяжелых орудий лишь 39 могли поражать дальнобойную осадную артиллерию японцев. Артиллерийские средства сухопутного фронта на три четверти состояли из легких орудий, которые действовали эффективно при отражении вражеских штурмов, но были почти непригодны для борьбы с неприятельской осадной артиллерией больших калибров.

При наличии большого числа артиллерийских орудий осажденная крепость должна была рано или поздно ощутить снарядный голод. Запасов боеприпасов в Порт-Артуре оказалось недостаточно. К началу осады в крепости хранилось 274 558 артиллерийских гранат, шрапнелей и бомб. В среднем на одно орудие приходилось всего 425 боевых зарядов. Трата же их в условиях длительной обороны, особенно при отражении вражеских штурмов, была огромной.

К началу осады в Порт-Артуре оказалось и недостаточно запасов провианта: муки в крепости было на 168 дней, чумизы, пшена и кукурузы — на 127, сахара — на 169, сухарей — на 27, соли — на 200, мяса — на 20, овса, ячменя и бобов — на 155, сухих овощей — на 173 дня. Уже в июле вместо мяса войскам стали выдавать конину. Не было принято своевременных мер по организации прибрежной рыбной ловли и посадки овощей, что могло существенно улучшить осадный рацион. Из-за малого числа колодцев возникли большие трудности со снабжением передовой линии сухопутной обороны питьевой водой.

Слабым местом в системе крепостной обороны оказалась связь: отсутствовала телеграфная связь штаба Порт-Артура с фортами, артиллерийские телефонные линии были включены в общую сеть. Беспроволочный телеграф (искровые станции, или, иначе, радиосвязь) бездействовал. Аэростатов, для того чтобы наладить связь осажденной крепости с русской Маньчжурской армией, не было. Морская крепость к тому же имела всего шестимесячный запас угля для кораблей эскадры и собственных бытовых нужд.

При обороне Порт-Артура была еще одна, и немалая, трудность — японский шпионаж. Особую опасность он приобрел после того, как крепость осадила японская армия. Здесь наиболее важные секретные документы добывали те вражеские шпионы, которые находились на службе у российских чиновников, в семьях старших офицеров в качестве… домашней прислуги и домашних парикмахеров.

За какую только работу не брались японские шпионы и разведчики, чтобы собирать нужные Генеральному штабу и морскому ведомству Японии сведения. Известно, например, что подрядчиком по очистке нечистот в Порт-Артуре был помощник начальника штаба осадной 3-й японской армии. Частые свободные поездки «подрядчика» по городу, обычно сидевшего на ассенизационной бочке, оказались для вражеского командования весьма полезными. Командующий осадной армией Ноги был прекрасно осведомлен о каждом уголке русской крепости.

Обстановка в Желтом море стала складываться благоприятно для российского флота. В начале июня закончился ремонт поврежденных эскадренных броненосцев «Цесаревич», «Победа» и «Ретвизан». Они вошли в боевой состав Тихоокеанской эскадры. Неприятельский броненосный Соединенный флот понес ощутимые потери от русского минного оружия. Поэтому контр-адмирал Витгефт решил вывести порт-артурскую эскадру из внутренней гавани крепости в море.

Выход состоялся 10 июня. Сперва вышедший в ночь отряд русских миноносцев под командованием капитана 2-го ранга Е.П. Елисеева вступил в бой с дозорными эскадренными миноносцами противника и заставил их отойти. После этого русские тральщики начали уничтожение плавающих японских мин (их было подорвано 15). Подошедшие 12 японских миноносцев и крейсер открыли огонь по тральщикам. Вышедший на внешний рейд крейсер «Новик» и русские миноносцы повели огонь по противнику и заставили его отойти в открытое море. Траление внешнего рейда было продолжено.

Того, получив сообщение о начале выхода русской эскадры (6 броненосцев, 5 крейсеров, 2 минных крейсеров-заградителей и 6 эскадренных броненосцев) на внешний рейд, тотчас же поспешил с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Флотоводец микадо вел под своим флагом 4 эскадренных броненосца, 4 броненосных крейсера и 4 легких крейсера. За этими силами следовал отряд из 4 крейсеров и 18 эскадренных броненосцев. Несколько в стороне к Порт-Артуру спешил еще один японский отряд в составе броненосца, 4 крейсеров и 12 миноносцев.

К 22 часам русская эскадра вышла на внешний рейд и встала там на якорь. При этом эскадренный броненосец «Севастополь» подорвался на японской мине и получил подводную пробоину. Первоначально Витгефт намеревался принять бой, но затем, решив, что противник имеет значительное превосходство в силах над русской эскадрой, особенно в быстроходных миноносцах (30 против 6), приказал повернуть назад во внутреннюю гавань.

Этим воспользовались вражеские эскадренные миноносцы, которые ночью группами по 3—4 корабля провели восемь атак русской эскадры. При этом было выпущено 38 торпед, но ни одна из них не достигла цели, если не считать той торпеды, которая попала в японский миноносец «Чидори». Во время вражеских торпедных атак русские береговые батареи и корабли, еще остававшиеся на внешнем рейде, вели огонь и потопили три японских корабля.

Все же выход Тихоокеанской эскадры в море имел свои положительные результаты, повлиявшие на ход войны в Маньчжурии. В день намеченного японцами наступления под Ляояном — 11 июня командующие императорскими армиями получили из Токио приказ перенести начало наступления на период после окончания сезона дождей, так как вследствие повышения активности русского флота «перевозка морем продовольствия, потребного для соединенных маньчжурских армий, подвергнута опасности».

Перерыв в боевых действиях на Квантунском полуострове продолжался почти месяц. В это время японские тральщики усиленно очищали от мин залив Таллиенван, чтобы сюда перенести промежуточную базу снабжения осадной 3-й армии из порта Дальнего. Для того чтобы обеспечить его безопасность, Ноги решил захватить наблюдательные и опорные пункты русских на горах Куинсан и Уайцелаза. С них просматривался весь Таллиенванский залив и порт Дальний. Была подготовлена сильная атака этих высот.

Командование обороны Порт-Артура не придало большого тактического значения горе Куинсан. На ее вершине на оборудованном опорном пункте имелась всего одна стрелковая рота с двумя устаревшими артиллерийскими орудиями системы Барановского. Все укрепления высоты состояли из завала камней, прикрытых землей. Бой за гору Куинсан начался с того, что японские корабли вошли в бухту Сяобиндао и начали обстрел русской позиции. Но подошедшие вскоре из Порт-Артура быстроходный крейсер «Новик», канонерские лодки «Отважный» и «Гремящий», отряд миноносцев заставили эскадренные миноносцы противника удалиться. После этого русские корабли несколько часов вели огонь по приморским позициям врага, после чего возвратились на базу.

После этих событий в атаку на гору Куинсан пошла 11-я пехотная дивизия неприятельской осадной армии. Сперва она захватила близлежащую гору Уайцелаза, сбив там русский заслон и без промедлений установив на ее вершине две батареи горной артиллерии. Дальнобойность русских 57-миллиметровых орудий, стоявших на Большом перевале, не позволяла вести обстрел горы Уайцелаза, а пушки системы Барановского могли действовать только как противоштурмовые орудия.

При поддержке огня горной артиллерии один из полков 11-й пехотной дивизии начал штурм высоты Куинсан. Два русских орудия были выведены из строя вражеским артиллерийским огнем с соседней Уайцелазы, на который некому было ответить. Вскоре густые цепи японской пехоты подошли к самой вершине горы. Оборонявшаяся за каменным завалом русская стрелковая рота не смогла отстоять свою позицию, и неприятель завладел высотой.

Частный бой за высоту Куинсан, которую Ноги вел с целью обезопасить свою тыловую базу в порту Дальнем и заливе Таллиенван, имел для защитников Порт-Артура самые неожиданные последствия. Стессель, опасаясь здесь прорыва японских войск, приказал начать поспешное отступление с передовых позиций к Волчьим горам.

В ночь на 14 июня русские войска отошли на новые оборонительные позиции, которые отличались большим неудобством для боя. Теперь сухопутный фронт Порт-Артурской крепости проходил через гору Юпилаза, перевал Шининшы, Каменистый (Скалистый) кряж и до бухты Лунвантан. Поскольку противник не предпринимал активных действий, командующий сухопутным фронтом крепости Кондратенко приказал отбить высоту Куинсан.

По его просьбе командующий Тихоокеанской эскадрой выслал в бухту Тахэ крейсер «Новик», 3 канонерские лодки и 4 миноносца, которые произвели обстрел японских позиций на противоположном берегу бухты Лунвантан. К тому времени японцы успели возвести на горе Куинсан несколько рядов окопов и редут с бруствером. Эту хорошо укрепленную позицию для обороны заняло 7 пехотных батальонов.

Контратакующими действиями русские войска отбили у противника Большой перевал, гору Семафорную и свои прежние позиции на восточном берегу бухты Лунвантан за исключением горы Куинсан. Атака этой высоты началась силами 5 стрелковых рот и сводно-охотничьей команды под общим начальством полковника В. Савицкого. В ряде случаев штурмовые колонны подходили к вражеским позициям на дистанцию в 400 шагов. Однако частый встречный ружейный огонь не позволял сибирским стрелкам ударить в штыки. Не помог и обстрел высоты из полевых орудий, поскольку японские пехотинцы при начале обстрела укрывались в блиндажах. Штурм горы Куинсан, который велся два дня — 20 и 21 июня, закончился для русских безрезультатно.

После боев за гору Куинсан на Квантунском полуострове до 13 июля вновь установилось затишье. Русские войска за это время сумели обустроить свою новую позицию, однако достроить полевые укрепления они не успели. Японская осадная армия, заметно усилившись численно за счет доставленных морем подкреплений, начала наступление с целью выбить русских с передовых позиций к самому Порт-Артуру.

В 6.30 утра 13 июля японская артиллерия открыла сильный огонь по русским позициям, и пехота под ее прикрытием устремилась в атаку. К полудню она заняла слабо укрепленный Большой перевал. Теперь противник получал хорошую возможность ударить во фланг позиции на Зеленых горах. Понимая всю опасность сложившейся ситуации, генерал-майор Р.И. Кондратенко отдал распоряжение начать контратаки, и к вечеру японцы были выбиты с Большого перевала.

Рано утром следующего дня японская артиллерия начала обстрел Зеленых гор и затем последовала атака пехоты. Вскоре обстановка на правом фланге русской позиции стала складываться в пользу атакующих. Подошедший из Порт-Артура отряд кораблей повел из бухты Тахэ обстрел фланга наступавшей осадной армии Ноги, но с подходом крейсеров Соединенного флота был вынужден уйти обратно во внутреннюю гавань. У самого ее входа крейсер «Баян» наткнулся на мину и получил подводную пробоину.

Наступившая темнота прекратила бой за Зеленые горы. Но ночью японцы внезапно атаковали русских на высоте 93 и овладели ею. Тогда командование обороной Порт-Артура принимает решение отойти с Зеленых гор на более сильные позиции, расположенные на соседних Волчьих горах.

Волчьи горы представляли собой цепь невысоких сопок, которая тянулась полукругом на расстоянии 7—8 километров от крепости. В сторону противника сопки имели крутые склоны, перед которыми тянулись сплошные поля гаоляна, достигавшего в высоту 1,5—2 метров и служившего прекрасным укрытием для японских пехотинцев в случае их скрытного подхода к Волчьим горам.

В 4 часа утра 17 июля по всему фронту началось настойчивое наступление японцев. Через три часа им удалось прорваться в центре и на левом фланге обороны русских войск. Генерал-майор Фок приказал в 8 часов вечера своей 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, не исчерпавшей большей части своих возможностей в бою, отойти с Волчьих гор в район крепости, что и было сделано к 10 часам вечера.

На Волчьих горах продолжала стойко вести оборонительный бой только 7-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия генерал-майора Кондратенко. Особенно кровопролитные схватки велись за высоты Дагушань и Сягушань, которые штурмовали батальоны и полки 11-й японской пехотной дивизии. На их вершинах начались рукопашные схватки. Кондратенко обратился к Стесселю с просьбой прислать резервы, но их он не получил.

Японцы усилили натиск на позиции противника на Дагушане и Сягушане. Отступавшие с высот пехотные батальоны Ноги приказал заменять свежими силами и без промедления бросать их в атаку. Русские же роты, которые оборонялись на вершинах, менять было просто некому. Солдаты этих рот не спали уже двое суток, не имели воды, некому было убрать погибших и позаботиться о раненых. Несмотря на это, японские атаки отбивались одна за другой.

В конце концов атакующие смогли захватить Дагушань и втащить по крутым скатам горы на ее вершину несколько артиллерийских орудий. Начался методичный обстрел соседней высоты Сягушань. На третий день обороны генерал-майор Р.И. Кондратенко обратился к коменданту Порт-Артурской крепости генерал-майору Смирнову с предложением.

«Дагушань сильно обстреляна нашей артиллерией, но обратно занять ее едва ли возможно, ввиду большого скопления японцев в деревнях близ Дагушаня, — писал он. — Сягушань занята тремя ротами (сибирских стрелков. — А.Ш.). Одно орудие лопнуло, у другого нет снарядов; подвоз снарядов невозможен, так как дорога обстреливается со стороны побережья, куда уже пробрались японцы и таким образом массами окружили Сягушань. Полагал бы, до рассвета увести роты в крепость, чтобы их сохранить».

Так Порт-Артурская крепость лишилась на своем правом фланге последних передовых позиций. Потеря Дагушаня и Сягушаня во многом объяснялась тем, что против оборонявшихся здесь трех русских стрелковых батальонов действовало неприятельских 36 горных орудий, 8 гаубиц и 24 мортиры. Их огню защитники высот противопоставить почти ничего не могли. Ближайшее будущее показало, что горы Дагушань и Сягушань надо было удерживать любой ценой.

После того как русскими войсками были оставлены последние передовые позиции на Квантуне, японская осадная армия приступила к осаде собственно крепости Порт-Артур. Теперь начиналась многомесячная борьба за ее удержание и обладание. Потеря передовых позиций с их господствующими высотами обернулась для защитников Порт-Артура еще одной большой бедой: теперь неприятель получил возможность обстреливать дальнобойной осадной артиллерией ее внутреннюю гавань, где стояли корабли Тихоокеанской эскадры. Особенно опасным оказался огонь из тяжелых мортир.

Перекидной из-за высот артиллерийский огонь по внутренней гавани, который японцы вели аккуратно и постоянно, вскоре дал желаемые результаты. Один крупнокалиберный снаряд попал в рубку эскадренного броненосца «Цесаревич». Другой броненосец — «Ретвизан» был поражен семью снарядами. Через образовавшуюся подводную пробоину корабль принял 500 тонн забортной воды. Русскую эскадру в такой ситуации спасало то, что вражеские осадные батареи вели бесприцельный огонь, стреляя по площадям.

О такой крайне опасной, поистине смертельной ситуации для кораблей Тихоокеанской эскадры стало известно в штабе главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирала Алексеева. Для спасения эскадры он принимает решение вывести ее из осажденного Порт-Артура и перебазировать в морскую крепость Владивосток. В противном случае японская осадная артиллерия могла за непродолжительный срок превратить внутреннюю гавань крепости в кладбище русских броненосных кораблей.

Армия Ноги начала усиленную подготовку к первому штурму крепости. Японская осадная артиллерия усилила бомбардировку ее внутренней гавани. Стало очевидным, что если русская эскадра в ближайшее время не покинет Порт-Артур, то может бесславно погибнуть. В Желтом же море она имела немалые шансы на успех в столкновении с Соединенным флотом Того и хорошую возможность для прорыва во Владивосток. Тихоокеанской броненосной эскадре не хватало только одного — нового флотовождя, второго Макарова.

Начало выхода эскадры из порт-артурской гавани контр-адмирал В.К. Витгефт назначил на раннее утро 28 июля. Из Порт-Артура на прорыв выходило 6 эскадренных броненосцев, 4 крейсера, 8 эскадренных миноносцев. Вместе с боевыми кораблями из Порт-Артура вышло госпитальное судно «Монголия».

Эскадра была обеспечена углем и припасами, но на кораблях не хватало орудий верхней палубы, снятых с кораблей для усиления крепостной обороны. Выйти в море с эскадрой не смог только крейсер «Баян», двумя неделями раньше подорвавшийся на вражеской мине. В базе оставались также канонерские лодки, необходимые для обороны крепости, и большая часть миноносцев, которым было не под силу совершить такой длительный переход.

Никаких прямых указаний командирам кораблей контр-адмирал Витгефт не дал. Он только предложил им пользоваться в бою инструкциями, которые в свое время были выработаны Макаровым. На совещании флагманов и командиров кораблей временно исполняющий обязанности командующего Тихоокеанской эскадрой сказал: «Кто может, тот и прорвется».

Японский Соединенный флот во всей своей силе поджидал русских в Желтом море. Того имел преимущество в артиллерии и скорости хода своих броненосных, более современных кораблей. Морское сражение началось в 12 часов 20 минут: японцы с дистанции 80 кабельтовых первыми открыли огонь. Русские корабли открыли ответный огонь только тогда, когда сблизились с противником на дистанцию 65 кабельтовых.

Через полчаса после начала сражения в Желтом море японский 12-дюймовый (305-миллиметровый) снаряд ударил в фок-мачту флагманского броненосца «Цесаревич» и разорвался прямо над адмиральским мостиком. При взрыве погибли Витгефт и почти весь его штаб. После повторного попадания японского снаряда, угодившего в боевую рубку броненосца, и гибели командира флагмана капитана 1-го ранга Н.М. Иванова управление Тихоокеанской эскадрой было окончательно утрачено.

По иронии судьбы гибель командующего русской эскадрой произошла в тот самый момент, когда Того, считая, что прорыв русских удался и воспрепятствовать их дальнейшему движению практически невозможно, уже приказал кораблям Соединенного флота отходить в Сасэбо. В это время японские снаряды дважды поразили эскадренный броненосец «Цесаревич», и он вышел из общего кильватерного строя. Того, видя такое, сразу же отменил только что продиктованный им приказ, который в ту минуту еще не успели передать.

Сражение в Желтом море закончилось без потерь в кораблях для сразившихся сторон. Наибольшие боевые повреждения получили флагманские эскадренные броненосцы: в «Микаса» попало 22 крупнокалиберных снаряда, в «Цесаревич» было 9 попаданий. Большие повреждения оказались на броненосном крейсере «Ниссин». Больше всего флагману «Микасе» досталось от меткого огня эскадренного броненосца «Ретвизан», которым командовал капитан 1-го ранга Э.Н. Щенсанович.

Восемь из восемнадцати кораблей Тихоокеанской эскадры вернулось в Порт-Артур. Остальные корабли, за исключением крейсера «Новик», прорвались в нейтральные порты, где были задержаны (интернированы) до официального окончания Русско-японской войны. Крейсер «Аскольд» и эскадренный миноносец «Гремящий» прорвались в китайский порт Шанхай. Поврежденный броненосец «Цесаревич» и миноносцы «Бесшумный», «Бесстрашный» и «Беспощадный» — в порт Циндао, арендованный Германией. Эскадренный миноносец «Бурный» — в порт Вэйхайвэй (аренда Великобритании). Крейсер «Диана» — во вьетнамский порт Сайгон французского Индокитая. Миноносец «Решительный» — в китайский порт Чифу.

Крейсер «Новик», пытавшийся прорваться к Владивостоку, почти достиг его. Близ Корсаковского поста (японский Отомари, современный город Корсаков на острове Сахалин) крейсер, который хотел здесь произвести бункеровку, то есть пополнить запасы угля, вступил в неравный бой с подошедшими двумя японскими крейсерами. Во время боя «Новик» получил серьезные повреждения, что заставило команду затопить свой корабль. Экипаж крейсера сошел на берег Сахалина, сняв с корабля часть артиллерийского вооружения для обороны Корсаковского поста в случае нападения на него вражеского десанта.

После сражения в Желтом море броненосные корабли порт-артурской эскадры уже не использовались для активных действий против японского Соединенного флота в открытом море. Эскадренные броненосцы «Ретвизан», «Победа», «Пересвет» и крейсер «Паллада» находились в полной исправности и всегда были готовы выйти в море. На крейсере «Баян» и броненосце «Полтава» заканчивался ремонт. И только эскадренный броненосец «Севастополь» из-за сильных повреждений не мог до конца осады Порт-Артура выйти в море.

В конце августа — начале сентября русские корабли, стоявшие в гавани на якоре, многократно вели обстрелы японских позиций. Всего было выпущено около 250 крупнокалиберных снарядов. Огонь корректировался наблюдателями и был эффективен. В то же время на внешнем рейде продолжалось траление японских мин. Русские эскадренные миноносцы не раз выходили в море и совершали в соседних бухтах ночные минные постановки. От них в сентябре погибли японский истребитель «Хаядорн» и канонерская лодка «Хайнен». На вражеских минах подорвались и погибли миноносцы «Разящий» и «Выносливый».

После сражения в Желтом море началось разоружение порт-артурской эскадры. Морские батареи, установленные на берегу, были приписаны к эскадренным броненосцам и крейсерам, командиры которых обязывались обеспечивать батареи всем необходимым. Корабельная артиллерия была перевезена на сушу, на сухопутный фронт ушла и большая часть команд.

В день прорыва порт-артурской эскадры и сражения в Желтом море отряд владивостокских кораблей вышел в Японское море для ее встречи. 1 августа 1904 года в Корейском проливе, близ залива Ульсанман, в 36 милях севернее острова Цусима, произошло морское сражение. В нем против трех русских легких крейсеров — «Россия», «Громобой» и «Рюрик» участвовало 6 броненосных крейсеров эскадры контр-адмирала Хиконоэ Камимуры. Сражение началось в 4 часа 45 минут с дистанции 60 кабельтовых. Японцы имели полное преимущество и в численности, и в артиллерийском вооружении, и в скорости хода.

В ходе боя на крейсере «Рюрик» было выведено рулевое управление, и он поднял флажный сигнал «Не могу управляться». После этого японские корабли сосредоточили на нем свой огонь. «Громобой» и «Россия» попытались было отвлечь вражеский огонь на себя, но безуспешно. Через некоторое время они, получив значительные повреждения, вышли из боя и взяли курс на Владивосток, преследуемые японскими броненосными крейсерами. То, что «Громобой» и «Россия» на всех парах продолжали путь к Владивостоку и предоставили «Рюрик» своей судьбе, было на русском флоте за всю его более чем 200-летнюю славную историю случаем едва ли не беспрецедентным.

«Рюрик» некоторое время пытался следовать за ними, но около 8.30 стал заметно отставать, после чего развернулся навстречу преследователям и завязал бой один против четырех. Бой единственного устаревшего русского крейсера против четырех новейших японских броненосных крейсеров продолжался еще почти четыре часа. «Рюрик» получил свыше 50 попаданий, к концу боя потерял всю артиллерию, 202 человека экипажа были убиты и 238 ранены. Погибли командир корабля капитан 1-го ранга Е.А. Трусов и старший офицер капитан 2-го ранга Н.Н. Холодовский.

К концу боя крейсер «Рюрик», почти потерявший ход, имел большие повреждения. Оба мостика на нем были сбиты, мачты повалены. Японский источник свидетельствовал: «Не было ни одного живого места, куда не попали бы… снаряды. Большая часть бывшей на верхней палубе команды была или убита, или ранена; орудия одно за другим были подбиты, и могли действовать едва лишь несколько штук. Четыре котла были разбиты, и из них валил пар. В рулевое отделение проникла вода, и крейсер понемногу садился кормой».

Последнее, что мог сделать русский крейсер, так это попытаться таранить слишком близко подошедший к нему вражеский крейсер «Ниниву». Когда на корабле погибли или получили тяжелые ранения почти все офицеры, за командира остался 13-й по счету лейтенант К.П. Иванов. После 10 часов из строя вышло последнее корабельное орудие, трижды раненный лейтенант приказал открыть кингстоны, и крейсер «Рюрик», не спустив Андреевского флага, затонул в водах Японского моря. Победители подобрали из воды 625 русских моряков, которые после окончания войны возвратились на родину из плена.

В расчеты высшего японского командования не входила длительная осада крепости Порт-Артур. По их мнению, стоявшая там русская эскадра, насчитывавшая еще 5 броненосцев, 2 крейсера и 15 эскадренных миноносцев, реально представляла большую угрозу. Тем более что корабли Соединенного флота после долговременной блокадной службы в море и боевых столкновений с русскими требовали срочного ремонта и замены части артиллерийского вооружения. В Токио обладали достоверной информацией, что Балтийская эскадра готовится к переходу на Дальний Восток.

В силу этих обстоятельств скорейшее взятие Порт-Артура и уничтожение русской эскадры во внутренней гавани крепости стало главной задачей осадной 3-й японской армии и Соединенного флота, блокировавшего Порт-Артур с моря. Ноги понимал, что без мощного артиллерийского воздействия на защитников крепости самый яростный ее штурм обречен на неудачу. Он распорядился в срочном порядке оборудовать новые, более удобные позиции для осадных батарей. Объем работ был огромный, поскольку на позиции предстояло поставить несколько сот артиллерийских орудий.

Порт-Артурская крепость, несмотря на свою незавершенность, к началу осады была уже не та, что в начале войны. Под руководством генерал-майора Кондратенко сухопутный фронт крепости за три-четыре месяца преобразился. Для проведения инженерных работ, кроме солдат и матросов, были наняты местные китайцы. В отдельные дни на построении оборонительных сооружений трудились до 6 тысяч местных жителей. Почти все земельные работы производились ими.

К началу первого штурма осадная армия Ноги насчитывала свыше 70 тысяч штыков. Она состояла из трех пехотных дивизий, двух резервных бригад, полевой артиллерийской бригады, двух отрядов морской артиллерии, резервного саперного батальона, специальных войск. Число осадных орудий составляло 198 стволов. Всего обстрел крепости с суши вело свыше 400 орудий различных калибров.

31 июля в 20 часов 30 минут японцы превосходящими силами начали наступление на передовые позиции Западного фронта и захватили сопки Трехголовую и Боковую. Но дальше атакующие продвинуться не смогли, и их наступательный пыл иссяк. Ноги решил было ограничиться этим тактическим успехом, но приказ главнокомандующего маршала Оямы потребовал от него продолжить штурм.

Высшее командование Страны восходящего солнца не без оснований предполагало, что дальнейшие бои за Порт-Артур будут стоить им больших жертв и самым существенным образом отразятся на моральном состоянии императорской армии. Поэтому 3 августа Ноги и Того направили в Порт-Артур парламентера с письменным предложением сдать крепость без боя, то есть капитулировать.

На состоявшемся в тот день заседании Совета обороны предложение о капитуляции было решительно отклонено. Японская сторона утром следующего дня получила ответ: «Предложение сдать крепость, как несовместимое с честью и достоинством русской армии и не оправдываемое настоящим положением крепости, не может быть предметом обсуждения». Действительно, Порт-Артур в дни первого вражеского штурма оставался сильным во всех отношениях.

Ноги из-за прошедшего сильного дождя (почва стала вязкой и затрудняла передвижение пехотинцев) перенес штурм русской крепости на 6 августа. Он принял в своем штабе группу иностранных корреспондентов, освещавших ход войны со стороны Японии, и самоуверенно заявил им:

«Вы совершили, господа, очень длинное путешествие с целью увидеть войну… но вы прибыли удачно, как раз к моменту, когда можно видеть завершение победоносной кампании».

Первый штурм Порт-Артура начался ожесточенной бомбардировкой русских позиций, которая продолжалась около часа. Были задействованы все войска осадной 3-й армии, за исключением одной 5-й резервной бригады, которая составляла резерв командующего. Полк японской пехоты атаковал гору Угловую, обороняемую четырьмя ротами 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. С большими потерями атакующие добрались до проволочных заграждений и под ружейным огнем русских залегли, не имея возможности двинуться ни вперед, ни назад.

Командовавший штурмом на этом участке генерал-майор Тамоясу ввел в бой новые силы, и японцам удалось захватить окопы одной из рот русских стрелков. Ряды защитников горы Угловой заметно поредели, комендант укрепления подполковник Лисовский получил три ранения, но продолжал руководить боем. Вскоре на Угловую прибыл генерал-майор Кондратенко, который взял на себя руководство обороной высоты, окруженной противником уже с трех сторон.

Не менее жаркие, неудачные для японцев бои происходили и на Северном фронте, особенно у Водопроводного и Кумирненского редутов. Японские пехотинцы раз за разом упорно пытались водрузить на бруствере первого из этих редутов свой флаг, но каждый раз пулеметным огнем отбрасывались обратно в ров. Когда на Водопроводный подоспело подкрепление — рота пограничной стражи, комендант редута капитан Кириленко повел в контратаку своих сорок стрелков и пограничных стражников и очистил от японцев ров. По предложению минного офицера крейсера «Баян» лейтенанта Подгурского в голову японской траншеи-сапы по желобу из досок были спущены минные шары, взрыв которых принес много потерь противнику. За день боя у этого редута штурмующие потеряли более полутысячи человек.

После трехдневного сражения стало ясно, что главный удар японцы наносят на восточном участке крепостной обороны. Генерал-майор Кондратенко приказал перебросить сюда несколько резервных рот. Часть подбитых орудий артиллеристы заменили запасными. Вечером третьего дня вражеского приступа командующий сухопутным фронтом объявил войскам, что ни малейшего отступления от занимаемых ими позиций не допускается и любое отступление будет караться по всей строгости законов военного времени.

Для усиления обороны на суше с кораблей Тихоокеанской эскадры было свезено на берег семь десантных рот: с «Пересвета» — 215 человек, с «Победы» — 222, с «Полтавы» — 200, с «Севастополя» — 182, с «Ретвизана» — 207, с «Паллады» — 116 и так далее. Всего 21 офицер и 2246 матросов.

Четвертый день штурма начался отвлекающими действиями противника на западном участке обороны — генерал Ноги безуспешно пытался привлечь сюда русские резервы. У Длинной и Дивизионной гор моряки из Квантунского флотского экипажа отбили несколько яростных атак. На Северном фронте японская пехота больше маневрировала, а осадная артиллерия вела сильный огонь по крепостным укреплениям.

Бои за гору Длинную (ее штурмовала целая пехотная бригада) обернулись для японцев большими потерями и успеха не имели. Впоследствии по приказанию Ноги на вершине горы был поставлен столб с надписью на русском языке:

«Полковник Синзоро Тедзука был расстрелян за то, что, заняв русские окопы, не сумел их удержать, а когда русские открыли огонь, он бежал, чем способствовал нашей неудаче».

Главные бои на четвертый день генеральной атаки Порт-Артура разыгрались на восточном участке обороны. Русские редуты и прилегающие к ним окопы вновь стали местом кровопролитных схваток. Вражеские атакующие цепи сменяли одна другую. Днем ввиду угрожающего положения Кондратенко вывел на передний край морской десант — семь рот моряков с кораблей Тихоокеанской эскадры, свыше двух тысяч человек. Моряки штыковой атакой выбили японцев из тех разрушенных крепостных укреплений, которые они успели захватить.

Японская артиллерия без устали продолжала обстреливать укрепления крепости. Русские редуты засыпались вражескими снарядами. Некоторыми из них, совершенно разрушенными и лишившимися большей части своих защитников, противник сумел завладеть. Но это были только полевые укрепления. Командующий японской осадной армией мог торжествовать — его войска вклинились в главную линию обороны русской крепости.

Предвидя, что японцы возобновят штурм на участке между фортами № 2 и № 3, Кондратенко сосредоточил на этом направлении более трех стрелковых батальонов. Он правильно оценил обстановку — именно здесь в двенадцатом часу ночи около 10 тысяч неприятельских пехотинцев начали атаку. Они были освещены прожекторами и накрыты огнем противоштурмовых батарей. Ослепленных светом прожекторов японцев дружно атаковали с нескольких сторон русские батальоны. Атака восьми японских полков пехоты была отражена.

«Генерал Ноги, — говорится в японской официальной истории войны, — видя, что ход боя не идет, как предполагалось, решил хотя бы ценой полного уничтожения дивизии повторить штурм, но войска, находясь несколько дней подряд в бою, значительно потеряли свою боеспособность и без изменения способа ведения атаки не могли бы добиться лучших результатов».

В ту ночь японские солдаты из 8-го резервного полка не выполнили приказ своего командира и не пошли в атаку. Несмотря на угрозы и стрельбу по непокорным, солдаты отказывались повиноваться своим офицерам. Тогда генерал-полковник Ноги приказал окружить взбунтовавшийся полк надежными частями и «поддержать его». Под угрозой расстрела пехотинцы-резервисты пошли в наступление. На другой день оставшихся в живых отвели в тыл для расправы, а зачинщиков солдатского бунта расстреляли. 8-й резервный полк был расформирован как воинская часть, а его остатки пошли на доукомплектование армейских пехотных полков.

После кровопролитного ночного боя Ноги прекратил штурм русской крепости. Осадная 3-я японская армия в ходе первого штурма Порт-Артура оказалась, по сути дела, разбитой, утратив треть своих войск. Потеряв около 15 тысяч человек, японцы заняли только укрепления западного и восточного Панлушаня (1-й и 2-й редуты).

Командующий японской осадной армией понял, что имеющимися у него силами Порт-Артур не взять. За пять дней штурма некоторые пехотные полки 3-й армии фактически перестали существовать как боевые единицы. В 7-м пехотном полку из 2500 человек осталось в строю 6 офицеров и 208 солдат, в 35-м полку — всего 240 человек. 6-я бригада перед штурмом насчитывала в своих рядах 5 тысяч штыков, после штурмовых дней в ней осталось 400 человек. Тяжелые потери не только обескровили армию Ноги, но и надломили ее волю.

Отражение первого штурма Порт-Артурской крепости далось ее защитникам дорогой ценой. В телеграмме Стесселя в Мукден говорилось:

«…Штурмы отбиты с громадным уроном для японцев; мы потеряли ранеными… 69 офицеров и 3466 нижних чинов, убитых тоже много, но в точности еще не приведено в известность; в госпиталях состоит 132 офицера, 5661 нижний чин (однако здесь учтены и раненные в предыдущих боях. — А.Ш.). Снарядов в полевой артиллерии по 150 штук на орудие. Орудия крепостные в большом числе подбиты (явное преувеличение. — А.Ш.) Необходимо выслать подкрепление (каким образом? — A.Ш.)…

Под ружьем у меня из пяти полков 4-й дивизии 9419 нижних чинов и 145 офицеров. В 7-й дивизии —11 169 нижних чинов, офицеров 150. Из восьми генералов один умер (Разнатовский), один был ранен и контужен (Надеин), один вывихнул себе ногу (Горбатовский). Из командиров полков — убит 13-го полка кн. Мачабели; ранены 14-го полка полковник Савицкий, 15-го полка полковник Грязное… Тысячи трупов японцев валяются перед нами…»

Августовские бои под Порт-Артуром явились первым успехом русского оружия в войне с Японией. Японское командование было вынуждено перейти к долговременной осаде крепости, и это спутало все их стратегические планы. Порт-артурский гарнизон накрепко приковал к себе три лучшие кадровые дивизии и две отдельные бригады противника с многочисленной полевой и тяжелой артиллерией, вспомогательными войсками и службами.

Ноги, отчаявшись взять Порт-Арутур штурмом, приказал приступить к инженерным работам по «правильной» осаде крепости. Более двух тысяч японских саперов, в помощь которым было выделено немало пехотинцев, приступили к земляным работам. Противник медленно, но уверенно и методично приближался к крепостным укреплениям через траншеи-сапы (апроши и параллели). Апроши были путями к неприятельской позиции, достаточно извилистые, чтобы избежать продольного огня. Параллели предназначались для сосредоточения обороняющихся войск перед штурмом.

Командующий сухопутной обороной крепости Кондратенко приказал артиллерийским огнем срывать земляные работы японцев. Однако темные ночи, частые туманы и дожди хорошо скрывали ход инженерных работ противника. К началу сентября 1904 года вражеские траншеи находились уже на расстоянии ста шагов от Кумирненского и Водопроводного редутов и четыреста шагов от форта № II.

Одновременно усиливалась японская осадная артиллерия. С Японских островов под Порт-Артур прибыли 11-дюймовые осадные гаубицы, которые, по существу, и решили впоследствии участь крепости. Только один ствол такой гаубицы весил 900 пудов, а ее гигантский снаряд — 500 фунтов (227 килограммов). Для осадных батарей Того приказал снять с кораблей часть орудий. Потрепанная при первом штурме Порт-Артура осадная 3-я армия вскоре получила пополнение из 16 тысяч солдат и офицеров, не считая саперов.

На порт-артурской эскадре произошла смена командующего. После гибели Витгефта в сражении в Желтом море временное командование взял на себя второй флагман эскадры контр-адмирал П.П. Ухтомский. Однако он стал противиться адмиралу Алексееву, который продолжал требовать прорыва броненосных кораблей из Порт-Артура во Владивосток. Тогда наместник сместил временного командующего и назначил на эту должность командира крейсера «Баян» капитана 1-го ранга Р.Н. Вирена, которому было присвоено при этом звание контр-адмирала.

Вступив в должность, Вирен доложил царскому наместнику: «Всякая попытка прорыва во Владивосток обречена на неудачу». После этого главнокомандующий перестал требовать выхода остатков Тихоокеанской эскадры в море для прорыва к Владивостоку. Броненосные корабли, стоявшие во внутренней гавани на якоре, превратились в плавучие батареи, а их экипажи стали последним резервом осажденного порт-артурского гарнизона.

Второй штурм Порт-Артура начался 6 сентября. Японская артиллерия произвела массированный обстрел позиций Восточного и позднее Северного фронтов, главным образом Водопроводного и Кумирненского редутов, по которым сосредоточенный огонь вели 40 осадных и 84 других орудия. Артиллерийский огонь продолжался 6 часов. В районе Водопроводного редута упало до тысячи снарядов, превративших его в груду камней и исковерканных деревянных балок; были разбиты две противо-штурмовые пушки и пулемет, прервана телефонная связь, гарнизон понес значительные потери.

Тем временем до трех батальонов японской пехоты с 4 полевыми пушками и 24 пулеметами сосредоточилось в близлежащих оврагах для атаки на редут. Мощный огневой налет не позволил защитникам Водопроводного редута помешать подготовке вражеской атаки на ближайших подступах к нему.

В 18.00 вражеский артиллерийский огонь прекратился, и в атаку пошла пехота японцев, забрасывая обороняющихся ручными бомбочками. Штурмующих встретил интенсивный огонь остававшихся в строю после бомбардировки сотен солдат во главе с поручиком Длусским (большая часть сибирских стрелков из 11-й роты 26-го Восточно-Сибирского полка погибла при обстреле). Когда на Водопроводный редут подоспели подкрепления (4 стрелковые роты и рота пограничных стражников), среди его защитников в живых оставались всего 30 человек. Русские солдаты несколько раз поднимались в контратаки, чтобы отбросить японцев, которые упорно пытались обойти разрушенное укрепление с флангов.

Командир 9-й японской пехотной дивизии продолжал наращивать усилия штурмующих Водопроводный редут батальонов, вводя в бой все новые и новые резервы. К утру следующего дня положение последних защитников полевого укрепления стало отчаянным: иссякли запасы патронов и гранат, а на развалинах редутов оборонялись всего 11 измотанных солдат во главе с начальником пограничной стражи крепости подполковником П.Д. Бутусовым.

Кондратенко, видя, что дальнейшее удержание Водопроводного редута ведет лишь к большим людским потерям, в 5 часов утра приказал оставить его. По той же причине были покинуты Скалистый редут и траншеи между Скалистым и Водопроводным редутами. После этого штурмующий неприятель сосредоточил свои усилия на взятии соседнего Кумирненского редута. Его яростная бомбардировка продолжалась в течение двух часов, и к 7 часам утра укрепление превратилось в груду развалин. Из его гарнизона в живых осталось около 60 человек во главе с поручиками Дуниным и Окуневым.

Первую атаку японцев на Кумирненский редут отбили, но в ходе последующей около двух батальонов японской пехоты прорвались в наружный ров редута и буквально засыпали последних защитников укрепления ручными бомбочками. Кумирненский редут был захвачен штурмующими, и попытка выбить их оттуда успехом не увенчалась.

Водопроводный и Кумирненский редуты, как полевые укрепления, играли роль передовых в системе крепостной обороны. Охваченные противником с трех сторон и атакованные силами целой пехотной бригады при поддержке огня 128 орудий, они не могли быть удержаны без больших потерь. Поэтому Кондратенко не посчитал в данном случае их дальнейшее удержание необходимым, поскольку они выполнили свое предназначение еще в ходе первого штурма Порт-Артура. Взятие их обошлось японцам потерями более чем 1500 человек. Теперь усилия русского гарнизона сосредоточивались для борьбы на главном оборонительном поясе крепости.

Одновременно с боем за Водопроводный и Кумирненский редуты начался бой за горы Длинная и Высокая. Особенно жестокие схватки разгорелись у последней высоты. Гора Высокая несколько выдавалась из линии крепостных укреплений и была самой высокой в этой части окрестностей Порт-Артура. В свое время крепостное командование не оценило должным образом ее тактическое значение. К строительству полевых укреплений приступили здесь только в мае, и то после настойчивых требований генерала Кондратенко. Каменистый грунт сильно затруднял саперные работы.

В сентябре высоту опоясывали две линии окопов без бруствера с проволочными заграждениями. Обороняли гору три стрелковые роты сибиряков и рота моряков Квантунского экипажа с четырьмя пулеметами и семью орудиями, которые стояли на вершине Высокой на открытой позиции и выглядели хорошей мишенью для вражеских батарей. Редут на высоте выстроен не был.

Обстрел гор Длинной и Высокой вело 60 полевых, 30 тяжелых осадных орудий, 8 скорострельных пушек, поддержанных пятью дальнобойными морскими батареями, находившимися на Волчьих горах. Первая атака на них началась вечером 6 сентября. На второй день штурма пала высота Длинная. Когда около 16 часов 7 сентября на ее вершину ворвались японские пехотинцы, последние защитники горы — 46 моряков отступили в укрепления соседней Плоской горы. Захват этой высоты стал возможен во многом благодаря тому, что японцы, установив полевые пушки на высотах Седловая и Мертвая Голова, начали простреливать русские окопы продольным, прицельным огнем.

Между тем японская артиллерия сосредоточила свой огонь на горе Высокой. В ходе первого дня атакующие, попав под фланговый огонь русских, не смогли дойти даже до проволочных заграждений. Утром следующего дня они вновь пошли на приступ, но безуспешно. Тогда Ноги приказал сосредоточить на этой горе огонь всех близлежащих батарей, к которым присоединились японские канонерские лодки, подошедшие к Голубиной бухте. Но и новая массированная атака, в ходе которой вражеская пехота наступала сплошными цепями, была отбита.

Вновь начался артиллерийский обстрел Высокой, и гора в очередной раз скрылась в облаках дыма и пыли. Кондратенко прибыл на высоту, чтобы лично руководить здесь боем. Японцам все же удалось захватить первую линию русских окопов и укрепиться в них. Попытка их взойти на вершину была пресечена штыковым ударом русских. Столь же безуспешно закончились и другие попытки. Под вечер 9 сентября Ноги, лично руководивший штурмом, приказал сосредоточить в мертвом пространстве на склоне горы свой резерв силами около трех батальонов пехоты. Однако их сосредоточение было вовремя замечено защитниками Высокой.

Около 17 часов вечера взвод скорострельных пушек под командованием штабс-капитана Ясенского, замаскировав орудия под фургоны с сеном, не замеченный противником, выехал на открытую позицию и с дистанции около 4 километров внезапно открыл шквальный шрапнельный огонь по вражеским резервным батальонам, скучившимся на небольшом клочке мертвого пространства. В течение первых 5 минут русские артиллеристы выпустили 51 снаряд. Все они попали в скопление японской пехоты. Ее уничтожение довершил огонь соседних фортов и крепостных батарей.

Бой за гору Высокую закончился «выкуриванием» японцев, крепко засевших в захваченном большом блиндаже. Около часа ночи Кондратенко приказал лейтенанту Подгурскому попытаться выбить из блиндажа японцев с помощью пироксилиновых бомб. Офицер с двумя солдатами сумели незамеченными подползти к блиндажу и сбросить на его крышу несколько бомб. Оставшиеся в живых после взрывов вражеские пехотинцы бежали с горы.

Это событие стало последним в ходе второго штурма Порт-Артура осадной 3-й японской армией. Защитники крепости успешно отразили и этот вражеский приступ, потеряв около 1500 человек. Японцы ценой потерь в 7,5 тысячи человек захватили лишь Водопроводный и Кумирненский полевые редуты и гору Длинную. Вклиниться в линию крепостной обороны Порт-Артура Ноги не удалось и на сей раз, хотя для достижения этой цели он вновь не жалел жизней тысяч своих солдат.

Захватить гору Высокую тоже не удалось, хотя бои за нее отличались большим кровопролитием и штурмующие потеряли под этой высотой до 6 тысяч человек, в том числе командира 1-й бригады генерал-майора Ямамото. В трех японских пехотных полках, участвовавших в боях за гору Высокую, в строю остались всего 300 солдат. В японской литературе говорилось, что из 23 рот, участвовавших в штурме этой высоты, после боев можно было сформировать только две. Ее защитники потеряли 256 человек убитыми и 947 ранеными. Во 2-й роте 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка на третий день штурма в строю остались 37 бойцов, в 4-й роте — 19, в 1-й роте 28-го полка — 23 человека, в 7-й роте 27-го полка выбыло больше половины солдат.

Японцы установили на вершине горы Длинной наблюдательный артиллерийский пост, который стал корректировать огонь тяжелых осадных орудий по внутренней гавани Порт-Артура: с высоты была видна большая часть гавани и расположение в ней Тихоокеанской эскадры. Вражеский огонь сразу же стал более эффективным, и русским кораблям пришлось приблизиться для якорной стоянки к самому берегу.

Предвидя новый штурм крепости, ее защитники начали инженерные работы по укреплению гор Высокой и Плоской. Потеря первой из них грозила полным уничтожением порт-артурской эскадры, так как с горы наблюдалась вся внутренняя гавань. Продолжалась установка на сухопутном фронте орудий, снятых с кораблей. За август — сентябрь моряки создали 38 новых батарей и 23 прожекторных поста. Всего на берегу было установлено 225 корабельных орудий, преимущественно малых калибров, которые обеспечивались корабельными расчетами и боевыми припасами. Установка морских орудий была как нельзя кстати: в крепостной артиллерии выбыло из строя немало орудий. Большой бедой стало то, что чугунные снаряды к 275-миллиметровым гаубицам часто рвались в стволе или тотчас же после вылета из канала ствола.

При отражении вражеских штурмов хорошо показали себя гранаты, которые изготовлялись в Порт-Артуре кустарным способом. Для них использовались гильзы от снарядов, главным образом 37— и 47-миллиметровых, которые начинялись сухим пироксилином; для воспламенения служил бикфордов шнур. За один день в крепости производилось до 300 таких гранат. Ввиду большого веса — до 2 килограммов фанаты применялись только для ближнего боя, поскольку бросить ее можно было только на 20 — 25 шагов. При разрыве такая самодельная граната давала много осколков, нанося врагу большой урон.

Осаждавшие повели методический обстрел фортов и укреплений крепости из 11-дюймовых гаубиц. Снаряды огромной разрушительной силы в случае прямого попадания пробивали бетонные своды, потолки и стены казематов. Один из таких неразорвавшихся снарядов пробил две палубы на эскадренном броненосце «Полтава». Неприятельская артиллерия потопила в гавани канонерскую лодку «Забияка» и пароход «Новик». Транспорту «Ангара» после попаданий двух снарядов удалось выброситься на мель. Японские саперы день и ночь рыли, подводя к укреплениям Порт-Артура (прежде всего к форту № III и укреплению № 3) сапы, параллели, траншеи и ходы сообщений.

Неприятельским саперам удалось подобраться ко рву перед фортом № III. Они стали готовить проходы через него для атакующей пехоты. К немалому их удивлению, связки соломы и земля, которые они сбрасывали в ров по ночам, за день куда-то исчезали. Это делалось защитниками форта через подземный ход, о существовании которого японцы даже и не подозревали.

Японцы попытались взорвать форт № II (самый мощный в крепости), подведя с большим трудом к нему минную галерею. Однако эту работу защитники форта своевременно «услышали» и незамедлительно начали устройство двух контрминных галерей. Затем, когда был отчетливо слышен звук работы вражеских саперов, японская галерея была разрушена взрывом.

К началу ноября в Порт-Артуре стали подходить к концу запасы провианта, прежде всего свежего мяса и солонины. На человека стали выдавать по трети фунта конины, и то только два раза в неделю. Оставшиеся лошади требовались для подвоза на передовую боевых припасов и прочих грузов. Хлеба было еще достаточно, его выдавали по 3 фунта на день на человека. Из продажи исчезла махорка.

В осажденном гарнизоне, кроме свирепствовавшей ранее цинги, появились тиф, дизентерия и другие заразные болезни. Крепостной госпиталь и полковые лазареты были переполнены больными и ранеными. Если боевые потери в октябре составили 87 офицеров и 3407 солдат, то потери от болезней — 51 офицер и 2432 солдата. В отдельные дни цинга вырывала из рядов защитников Порт-Артура больше людей, чем снаряды и пули.

Токио потребовал от маршала Оямы и командующего осадной 3-й армией взять Порт-Артур во что бы то ни стало. Приближался день рождения божественного микадо — 21 октября, и овладение русской крепостью было бы лучшим подарком императору Страны восходящего солнца. В Токио было решено отправить под стены Порт-Артура последнюю, 7-ю кадровую дивизию императорской армии.

С утра 13 октября началась усиленная трехдневная бомбардировка укреплений Восточного фронта, одновременно обстреливались город и гавань. Никогда ранее русская крепость не несла столь больших потерь и разрушений от огня неприятельской артиллерии. В дневнике Рашевского о третьем штурме Порт-Артура записано:

«Особенно сильно обстреливался форт 2, одним из выстрелов станок канонирской пушки, стоявшей у переднего фаса форта, переброшен через весь форт, к горжевой казарме, другой попал в верхнюю часть бетонной арки входных ворот форта № 2, разбил ее, разорвался внутри (каземата, при этом пострадали 12 человек. — А.Ш.), уничтожил три пулемета и минный аппарат. Два снаряда попали в казарму, один пробил бетонный свод…»

Защитники Порт-Артура с началом третьего штурма крепости могли выставить на передовую не более 18 тысяч человек. Во многих ротах сибирских стрелков в строю оставалось менее 50 бойцов.

В последний день артиллерийской подготовки японские батареи выпустили по крепости свыше 20 тысяч снарядов, из них 1800 самого крупного калибра — 11-дюймовых. Кроме того, было выпущено несколько тысяч шрапнельных снарядов для поражения живой силы. Только после того, как русские укрепления получили сильные разрушения и была ослаблена сила их обороны, Ноги в 12 часов дня отдал приказ начать генеральную атаку. Главный удар наносился по форту № III.

Крепость, молчавшая с самого утра, встретила штурмующую японскую пехоту, которая шла вперед в пяти колоннах (еще две находились в резерве), ружейными залпами и предельно интенсивным огнем из всех исправных орудий. Из внутренней гавани била крупнокалиберная артиллерия эскадренных броненосцев и крейсеров. На этот раз японцы настолько близко подвели свои траншеи к русским укреплениям, что вскоре во многих местах начался яростный рукопашный бой.

Штурмующим первоначально сопутствовал успех. В русские окопы на флангах литерной батареи «Б» пехотинцы 22-й японской бригады ворвались с налету, но, осыпаемые снарядами с соседних фортов, отхлынули на исходные позиции. На смену им из параллелей поднялась новая волна атакующих японцев, и на батарее начался жестокий рукопашный бой. Дрались штыками, саперными лопатами, камнями. На помощь штурмующим подходили все новые и новые подкрепления.

Когда положение казалось уже безнадежным, на литерную батарею «Б» прибыли моряки: команда с «Пересвета», два взвода с «Полтавы» и полурота с «Амура». Забросав японцев ручными гранатами, моряки-десантники ударили в штыки. В окопах образовались завалы из вражеских трупов. Вражеские пехотинцы отступили от батареи, укрывшись в своих траншеях.

Почти такая же участь постигла атакующих японцев и на Куропаткинском люнете. Его обороняли 224 человека с шестью малокалиберными пушками и двумя пулеметами. Но еще до атаки от артиллерийского огня из строя выбыла половина солдат и офицеров и были подбиты три орудия и оба пулемета. Тем не менее, когда в полдень батальон вражеской пехоты в колоннах поротно поднялся в атаку, до бруствера люнета дошли и залегли в ямах очень немногие. Рукопашные бои на люнете продолжались до двух часов ночи, пока японцы не получили приказ отступить.

Под фортом № III штурмующим откровенно не повезло. Одна из четырех атакующих колонн успешно дошла до рва, сосредоточилась там, но многочисленные штурмовые лестницы оказались слишком короткими. Под огнем защитников форта японцам пришлось отступить изо рва на исходные позиции. Однако другие колонны японцев несколько раз под огнем защитников форта поднимались в атаки. В бою гарнизон форта вышел победителем во многом благодаря личному героизму его коменданта капитана Булгакова и зауряд-прапорщика Захарова.

Но подлинным героем ожесточенного боя за форт № III стал комендор с эскадренного броненосца «Севастополь» Николай Хохулин. Он бесстрашно расстрелял в упор из пулемета «максим» вражескую штурмующую колонну и пулеметным огнем загнал ее остатки в ров. После этого японские пехотинцы возобновлять атаку не решились.

Штурм форта № II начался со взрыва под бруствером подведенной японскими саперами мины. Взрыв стал сигналом для первой атаки, а за ней последовало еще четыре. Японцам трижды удавалось врываться в русские окопы, и каждый раз их оттуда выбивали штыковыми контрударами. Особенно отличились моряки-десантники под командованием капитана 2-го ранга Бахметьева. Ров форта был завален трупами атакующих. Штурм укрепления завершился тогда, когда атакующие в пятый раз японцы оказались почти полностью уничтожены картечным огнем русских орудий и ручными гранатами.

Одна из наступавших колонн японцев попала на фугасы, установленные близ форта № II, и понесла от их взрывов большие потери контужеными, ранеными и убитыми. Эффект подрыва фугаса превзошел все ожидания его установщиков: штурмовая колонна без приказа на то своих начальников в панике отхлынула назад.

Сильный бой произошел и за батарею на Курганной высоте. Его японцы (3-тысячный отряд добровольцев под командованием генерал-майора Накамуры) атаковали уже в сумерках, в 18 часов 30 минут, в надежде на то, что темнота поможет им внезапно ворваться на вершину горы. Но на подходе к Курганной штурмовую колонну обнаружили прожектором с Кладбищенской батареи, и сразу же русская артиллерия открыла огонь по японцам. С Курганной высоты подходивших не видели, и сигнал тревоги прозвучал там с большим опозданием. Батарейцы стали занимать свои позиции в ту минуту, когда первые японские солдаты уже перескочили через бруствер.

В ходе рукопашной схватки батарейцам все-таки удалось сделать несколько выстрелов в атакующих в упор, но под натиском превосходящих численно японцев русские артиллеристы стали отступать с Курганной высоты. Положение исправила подоспевшая на выручку рота моряков Квантунского экипажа, которая в дружной штыковой атаке отбросила штурмующих за бруствер укрепления. Однако нападавшие далеко не бежали, а залегли на склонах высоты.

Командовавший «ночной» штурмовой колонной генерал-майор Накамура был настойчив и тверд в решении победить. Он снова поднял своих добровольцев в яростную атаку, и те вновь оказались почти у самой вершины Курганной горы. В эту критическую минуту боя нападавшие просмотрели тот миг, когда у них на фланге и в тылу появились три десантные роты моряков — с «Победы», «Пересвета» и «Баяна» — 500 матросов во главе с лейтенантом Мясниковым. Десантники с возгласом «ура!» лавиной обрушились на штурмующих и смели их с Курганной горы в ходе рукопашного боя.

Добровольческая штурмовая колонна оставила перед русской Курганной батареей 743 трупа своих солдат и 37 офицеров. Из этого числа 150 японцев были обнаружены сгоревшими на проволочном заграждении, через которое был пропущен ток высокого напряжения. Электрическое заграждение было оборудовано впереди Курганной батареи лейтенантом Кротковым, минным офицером эскадренного броненосца «Пересвет».

Штаб командующего осадной 3-й армией с одной из близлежащих высот наблюдал за ходом штурма русских укреплений Восточного фронта крепости. Когда Ноги лично убедился что 3-часовой штурм, в котором участвовала почти вся его армия, провалился, он не стал вводить в бой две резервные колонны. В противном случае потери в людях могли оказаться еще большими. Единственное, на что он решился под вечер, так это на атаку Курганной высоты. Результатом третьего штурма Порт-Артура стал захват японцами открытого капонира № 2.

Огонь японской артиллерии стал ослабевать и в 15 часов 35 минут совершенно прекратился. Остатки штурмовых колонн японской пехоты разрозненными группами под огнем русских орудий спешили возвратиться на исходные позиции. К своему дню рождения божественный микадо подарка из-под Порт-Артура так и не получил.

За один день боев на Восточном фронте японцы потеряли 4,5 тысячи солдат и офицеров. Потери защитников Порт-Артура оказались тоже велики, особенно от трехдневной артиллерийской бомбардировки. Некоторые стрелковые роты сибиряков в тот день перестали существовать. В 3-й роте 25-го Восточно-Сибирского стрелкового полка после третьего штурма крепости в строю остались только раненый командир роты в звании прапорщика, один унтер-офицер и один солдат. Моряки-десантники в ходе штыковых контратак и рукопашных схваток потеряли убитыми и ранеными 417 человек.

Потерпев поражение на Восточном фронте крепостной оборонительной линии, командующий японской осадной армией для последующего четвертого штурма выбрал гору Высокую. Она становилась ключом к Порт-Артуру, и обладание ею позволяло уничтожить броненосные корабли Тихоокеанской эскадры. Началась продолжительная бомбардировка Высокой и соседней с ней горы Плоской.

Одновременно японцы начали минную войну против русских фортов и укреплений, стараясь сильными подземными взрывами разрушить их. Защитники крепости, в свою очередь, стали рыть контрминные галереи и с немалым успехом взрывать вражеские. Оборонявшие совершали частые вылазки с целью помешать вражеским саперам вести подземные работы. Под землей не раз вспыхивали рукопашные схватки с использованием ручных гранат и шанцевого инструмента саперов. Противник создал специальные команды солдат, обученных тушению фитилей русских ручных гранат. Русские, в свою очередь, стали защищаться от вражеских ручных бомбочек густыми сетями из проволоки.

Главное и редкое по ожесточенности сражение в ходе четвертого штурма Порт-Артура развернулось за Высокую гору. Овладение ею японцами решало участь остатков Тихоокеанской эскадры: в таком случае из внутренней гавани крепости в Желтое море не вышел бы отряд броненосных кораблей, пусть и немногочисленный, на поддержку подходившей из Балтики 2-й Тихоокеанской эскадры.

Высоту обороняли пять рот из разных полков, все неполного состава. За два месяца, прошедших после сентябрьских боев, обороноспособность Высокой заметно выросла. На одной из ее вершин построили специальный редут, огражденный рвом глубиной свыше двух метров, на другой вершине расположилась батарея 6-дюймовых морских орудий, окруженная рвами, на подступах установили проволочные заграждения. Часть инженерных работ велась под артиллерийским огнем неприятеля.

Большое значение для удержания горы Высокой имела оборона соседних с ней гор Плоской, Фальшивой (расположенной справа) и Дивизионной (расположенной слева). Гарнизон Плоской состоял из восьми рот, на горе имелось четыре укрепления, в том числе редут № 4, высеченный в скале и потому названный Каменоломным. Другие две горы имели лишь полевые окопы на вершинах. Серьезным недостатком в обороне этих трех высот было то, что их склоны имели много мертвых пространств, где штурмующие могли укрыться от огня русских и сосредоточиться для новой атаки.

К 14 ноября японцам удалось приблизить свои параллели к нижнему окопу горы Высокая на расстояние в 150—200 шагов. В тот день с рассветом началась яростная бомбардировка горы Высокой и соседней Плоской. На Высокую упало около восьмисот 11 -дюймовых снарядов, трехсот 6-дюймовых и свыше тысячи снарядов других калибров. Это был ураганный артиллерийский огонь. Было разбито 22 блиндажа, поврежден бруствер и засыпаны окопы. Затем против обеих гор последовал ряд атак, которые к 21.00 были успешно отбиты.

На следующий день, в 5 часов утра, бомбардировка Высокой и Плоской повторилась. Наблюдателям из Порт-Артура Высокая гора представлялась огнедышащим вулканом — на нее упало только одних 11 -дюймовых снарядов больше тысячи. Уже к 8 часам утра восстановленные за ночь укрепления вновь были разрушены и почти сровнены с землей. Число защитников высот резко уменьшилось.

Вслед за бомбардировкой в 8.15 начались сильные атаки, в которых приняли участие свежие войска 7-й кадровой дивизии императорской армии, прибывшей недавно на Квантун. Японцы шаг за шагом продвигались к вершине горы Высокой. Присутствовавший при четвертом штурме Порт-Артура корреспондент английской газеты «Дейли мейл» писал:

«Самым серьезным препятствием были проволочные сети. Японцы перерезывали их ножницами, рвали руками и зубами, уничтожали колья, державшие проволоку, или, прикрепив канаты, стаскивали их с места».

Натиск штурмующих на русскую позицию на горе Высокой не ослабевал. За время боя на ней сменилось четыре коменданта. Японцы смогли подойти почти вплотную к линии окопов защитников высоты. Восемь тысяч японской пехоты под командованием генерала Сайто появились между Высокой и Плоской. К 15 часам дня Кондратенко, который руководил отражением неприятельского штурма, стало ясно, что для подкрепления защитников Высокой уже нельзя больше снять людей с других позиций без явного ущерба им. К 4 часам дня на горе выбыли из строя почти все офицеры, погибла большая часть стрелков, стали кончаться патроны. Японцы, почувствовав, что огонь русских стал ослабевать, усилили натиск.

В 5 часов 30 минут вершина горы Высокой перешла в руки японцев. Но дальше продвинуться штурмующим не удалось — резервный отряд русских, впереди которых шли матросы-десантники с крейсера «Баян», остановил их. Кондратенко с наступлением темноты бросил в контратаку все, что мог собрать — две роты стрелков и две роты моряков, но было уже поздно. Японские пулеметчики в большом числе заняли вершину Высокой и встретили контратакующих настоящим ливнем огня. Больше резервов Кондратенко не имел. К утру следующего дня защитники Порт-Артура оставили ближние подступы к горам Высокой и Плоской.

Бой за гору Высокую стал кульминацией четвертого штурма Порт-Артура. В бою за овладение Высокой и Плоской японская осадная армия потеряла до 12 тысяч солдат и офицеров. Велики оказались и потери русских: из строя выбыли 4500 человек, в том числе 1404 моряка-десантника. Из-за боевых потерь многие роты, отряды и команды, отведенные в тыл, были расформированы. В одном только 5-м Восточно-Сибирском стрелковом полку из 23 офицеров выбыли в ходе отражения штурма 14, из 26 зауряд-прапорщиков — 17, из 1805 нижних чинов — 1251 человек. То есть численность полка стала меньше одного стрелкового батальона.

С горы Высокой японцы незамедлительно начали корректировку огня осадных батарей по кораблям русской эскадры в порт-артурской гавани. Первым погиб эскадренный броненосец «Полтава» — в ее левый борт попал 11-дюймовый снаряд, который разорвался в погребе, где хранились снаряды для 47-миллиметровых пушек. Взрывом были пробиты дно корабля и переборки погреба. Начался пожар, от которого загорелся другой погреб с 12-дюймовыми снарядами. Новый сильный взрыв разрушил водонепроницаемые переборки, и броненосец медленно опустился на дно гавани почти до самой верхней палубы.

Корректировщики на горе Высокой хорошо знали свое дело. Восемь снарядов попало в эскадренный броненосец «Ретвизан», но он остался на плаву. На следующий день японцы выпустили более 500 11-дюймовых снарядов и потопили броненосцы «Ретвизан» и «Пересвет». Затем их участь разделили эскадренный броненосец «Победа» (он получил 23 попадания японских снарядов), крейсера «Паллада» и «Баян». Был сильно поврежден военный транспорт «Амур».

К концу дня 25 ноября из всей броненосной порт-артурской эскадры неповрежденным и непотопленным остался только эскадренный броненосец «Севастополь». Вместе с ним в строю оставались канонерская лодка «Отважный», семь миноносцев и военный пароход «Силач». В ночь на 26 ноября «Севастополь», по инициативе его командира капитана 1-го ранга Н.О. Эссена, вышел из гавани на внутренний рейд и на рассвете бросил якорь в бухте Белый Волк, где уже стояла канонерская лодка «Отважный».

На следующий день японская осадная артиллерия, в пасмурную погоду, выпустила по месту стоянки «Севастополя» во внутренней гавани около 300 крупнокалиберных снарядов. Обстрел Восточного бассейна гавани прекратился только в полдень, когда видимость заметно улучшилась. Того, узнав о выходе русского эскадренного броненосца из гавани, приказал атаковать его и уничтожить.

Атаки японского флота на броненосец «Севастополь», стоявший в бухте Белый Волк, продолжались в течение шести ночей подряд. В них участвовали большие силы: 10 отрядов эскадренных миноносцев (всего 30 кораблей), 2 минных заградителя и 3 минных катера. Настойчивые попытки потопить «Севастополь» дорого обошлись нападавшим — два японских миноносца оказались потопленными, а еще три и два минных катера получили большие повреждения и надолго вышли из строя. Заградительный огонь орудий броненосца оказался губительным для вражеских миноносцев в ходе их ночных торпедных атак.

Торпедные атаки прекратились только 2 декабря: Того решил, что русский броненосец получил такие серьезные повреждения (в него попали две торпеды и было затоплено несколько отсеков), что он должен обязательно погибнуть. В ходе минных атак на «Севастополь» японцы выпустили в общей сложности 180 торпед. Однако броненосный корабль с сильной артиллерией остался на плаву и до последнего дня обороны Порт-Артура поддерживал его защитников огнем своих орудий. Перед сдачей Порт-Артура «Севастополь» был отведен из бухты на глубокое место и затоплен своей командой.

В те дни, когда отряды японских эскадренных миноносцев безуспешно пытались торпедировать и пустить на морское дно броненосец «Севастополь», императорский Соединенный флот понес еще одну большую потерю.

Несший блокадную службу отряд крейсеров в составе «Акаси» и «Такасаго» оказался на краю выставленного русскими минного заграждения, и оба корабля подорвались. Крейсер «Такасаго» пошел на дно, при этом погибли около 300 человек его команды.

В эти дни осажденный русский гарнизон понес тяжелую утрату — погиб начальник сухопутной обороны крепости генерал-майор Р.И. Кондратенко. Это случилось во время посещения им форта № II. Японский 11-дюймовый гаубичный снаряд попал в пробитый еще накануне свод каземата. Вместе с генералом погибли 6 офицеров, в том числе комендант форта инженер-подполковник Рашевский. Гибель Кондратенко произвела крайне удручающее впечатление на порт-артурский гарнизон. Это была невосполнимая утрата, равно как и гибель вице-адмирала Макарова.

Начальник Квантунского укрепленного района Стессель назначил новым начальником сухопутной обороны генерал-майора Фока, своего единомышленника. Назначение Фока на место погибшего Кондратенко, не пользовавшегося после боев на Цзиньчжоунской позиции и Волчьих горах доверием порт-артурского гарнизона, было воспринято многими как дурное предзнаменование. Комендант крепости генерал-майор Смирнов прямо сказал об этом одному из генералов: «В скором времени вы будете свидетелем быстрой сдачи фортов генералом Фоком».

Действительно, такой прогноз оправдался в самые ближайшие дни. Уже на следующий день был наполовину уменьшен состав гарнизона форта № II. Это было сделано под предлогом того, что японские саперы прекратили здесь работы по сооружению минной галереи и ожидался взрыв. В тот день из 275 человек, составлявших гарнизон форта, в нем остались всего 77 человек. Казалось, что новый начальник сухопутной обороны жалеет людей, которые могли погибнуть от взрыва, а объективно он разоружал форт, который теперь мог стать легкой добычей противника.

5 декабря в 13.10 японцы взорвали под бруствером форта три мины, и бруствер был разрушен, через него образовался проход. Японцы, открыв сильный огонь по соседним укреплениям и окопам вблизи форта, начали его штурм. Гарнизон форта № II отбивался до 23 часов, но к ночи стало ясно, что полуразрушенный форт горстке людей не удержать — в живых оставался только 21 человек. Последние защитники форта № II были отведены в Куропаткинский люнет, перед уходом они сняли замки с орудий и после себя взорвали мины, заложенные в каземате.

Японцы, заняв развалины форта № II, развивать дальше успех не стали. Ноги и командиры его дивизий окончательно примирились с мыслью, что любое укрепление осаждаемой русской крепости следует сначала взрывать подведенными под землей минами, а только потом брать его штурмом. Или, иначе говоря, командующий осадной 3-й армией решил овладеть крепостью по частям.

Неприятельские саперы начали подкапываться под бруствер форта № III и укрепления № 3. Их параллели почти вплотную приблизились к Китайской стенке, Куропаткинскому люнету и литерной батарее «Б». Одновременно по крепости, по ее фортам и укреплениям, городу японская артиллерия продолжала методично вести огонь. Теперь в руках неприятеля было все предполье крепости, и он максимально приблизил к Порт-Артуру осадные батареи.

Через десять дней после падения форта № II японцы проделали то же самое и с фортом № III. В подведенные под его бруствер минные галереи их саперы заложили 12 зарядов (свыше 6 тонн взрывчатки). Сильный взрыв поднял в воздух огромный столб земли, камней и обломков, в бруствере образовались две воронки диаметром в 10—12 метров. От сотрясения оказались разрушенными многие блиндажи, казармы, казематы, в форту вспыхнул пожар.

На момент взрыва гарнизон форта состоял из 240 человек: часть из них погибла, часть оказалась под обломками, часть получила отравление газами. Поэтому японская пехота смогла ворваться внутрь форта, почти не встретив сопротивления его деморализованных взрывом защитников. Остатки гарнизона форта, получив в подкрепление стрелковую роту и полуроту моряков с броненосца «Севастополь», организовали оборону в дворике укрепления, на батарее, а затем в одной из каменных казарм.

Японцы в бою за форт № III потеряли около тысячи человек пехотинцев убитыми и ранеными, но захватить его полностью к ночи так и не смогли. Комендант форта капитан Булгаков начал готовить контратаку, но неожиданно от генерал-лейтенанта Стесселя пришел приказ: форт оставить. Защитники его, сняв замки с орудий, унося раненых, отошли в соседние укрепления.

С падением фортов № II и № III оборона Порт-Артурской крепости оказалась, по существу, взломанной, поскольку японская осадная армия сумела вклиниться в линию крепостных укреплений. Но и в таком случае Порт-Артур был способен держаться. Для обсуждения сложившегося положения был созван Совет обороны. Из 22 его участников 19 высказались за безусловное продолжение активной обороны, за сковывание возможно больших сил противника на еще имеющихся укреплениях. Лишь полковник В.А. Рейс — начальник штаба Квантунского укрепленного района — прямо заявил о том, что дальнейшая оборона бессмысленна и необходимо как можно скорее начать переговоры с японским командованием о сдаче крепости.

При таком общем мнении председательствовавший на Совете обороны Стессель, подводя итоги заседания, присоединился к мнению большинства генералов и старших офицеров о необходимости дальнейшего продолжения обороны Порт-Артура. На следующий день он отправил на парусной шлюпке посыльного в Чифу, чтобы оттуда отправить телеграмму в Санкт-Петербург. В телеграмме на имя императора Николая II говорилось:

«Сегодня в 10-м часу утра японцы произвели взрыв бруствера форта № III… По занятии этого форта японцы делаются хозяевами всего Северо-Восточного фронта, и крепость продержится лишь несколько дней. Приму меры, чтобы не допустить резни на улицах. Цинга очень валит гарнизон. У меня под ружьем 10—11 тысяч, и они нездоровые…»

Это было открытое выступление за сдачу Порт-Артура. Факты, приводимые в телеграмме российскому государю, не соответствовали истинному положению дел. Так, начальник артиллерии крепости генерал-майор В.Ф. Белый говорил на Совете обороны, что, хотя материальная часть артиллерии сильно изношена, «снарядов еще хватает для обороны». Не соответствовали действительности и данные о численности гарнизона, поскольку после сдачи крепости на сборный пункт военнопленных явились более 23 тысяч военнослужащих.

Фигура начальника Квантунского укрепленного района Стесселя, ставшего в силу своего старшинства в воинском звании главным среди других генералов осажденного Порт-Артура, в русской армии выглядит одиозной. Известен, например, такой факт. Военный корреспондент Ножин писал в дни войны об этом военачальнике, о его личном отношении к рядовому русскому солдату:

«Знаете, — неожиданно сказал мне Стессель, — с русским солдатом, этой сволочью, нужно уметь обходиться. Он ничего не понимает, кроме кулака и водки. С кулаком и водкой с ним можно чудеса делать. Все эти гуманности, школы, которые завели у нас в армии, только портят его. Нет ничего хуже грамотного солдата — пьяница и неисправимый негодяй».

Бомбардировка Порт-Артура продолжалась. 13 декабря японцы взорвали мину под бруствером укрепления № 3. Однако минная галерея была подведена неудачно, и мощный взрыв не причинил никакого вреда укреплению. Вражеские саперы продолжили работу, и 18 декабря прозвучали еще два подземных взрыва. От последнего из них погиб почти весь гарнизон укрепления вместе с его комендантом. Японцы заняли высоту, установили на ней полевые пушки и пулеметы и начали фланговый огонь по Курганной батарее и Китайской стенке.

Вечером того же дня Стессель приказал отвести войска, до этого стойко оборонявшие Китайскую стенку, на вторую линию обороны, которая проходила между Курганной батареей и Большим Орлиным Гнездом. В 6 часов утра два японских пехотных полка без потерь заняли Китайскую стенку и укрепились там.

19 декабря 1904 года (1 января 1905 года по новому стилю) — на 156-й день обороны Порт-Артура японцы атаковали по всему Восточному фронту. Одновременно осадные батареи повели огонь по второй линии крепостной обороны. Под прикрытием артиллерийских залпов японская пехота начала яростный штурм Большого Орлиного Гнезда. Гарнизон русского укрепления во главе с капитаном Галицким мужественно отбил эту атаку, потеряв при этом 64 солдата из 70. Генерал-майор Горбатовский послал… на гору свой последний резерв — роту моряков.

Моряки-десантники подоспели вовремя — японская пехота начала новый штурм Большого Орлиного Гнезда. Была отбита и эта атака. После полудня комендант горы капитан Галицкий донес в штаб, что вражеская артиллерия засыпает высоту 11 -дюймовыми снарядами. Комендант писал в донесении: «Надеюсь на Бога и русского солдата». В тот день после первого приступа защитники высоты отбили еще пять неприятельских атак.

Ряды защитников Большого Орлиного Гнезда таяли с каждым часом. Фок не захотел, как это делал в трудные минуты японских штурмов Кондратенко, снять часть сил с неатакуемых укреплений и послать их в самое пекло боя. Во второй половине дня вражеский снаряд попал в сложенные на вершине горы ручные гранаты и лишил защитников горы такого надежного оружия. Участь укрепления после этого взрыва была предрешена, и вскоре на вершину горы в большом числе ворвались японцы.

Около трех часов дня в штабе крепости была получена телефонограмма: «Орлиное очищено нами…» Остатки его гарнизона с оружием перешли на Митрофаньевскую гору. Последними оставили Большое Орлиное Гнездо фельдфебель десантной роты с эскадренного броненосца «Победа» Булыгин и матрос Назимов. Уходя, они вынесли из боя тяжело раненного командира десантной роты лейтенанта Тимирева.

В ночь на 20 декабря по приказу Фока были оставлены Малое Орлиное Гнездо, Куропаткинский люнет, литерная батарея «Б», Залитерная батарея. В силу этого положение Восточного фронта еще более ухудшилось. Горбатовский попытался было воспротивиться такому приказу начальника сухопутной обороны крепости, но безуспешно.

Почти сразу после захвата японцами Большого Орлиного Гнезда, в 15 часов 50 минут, Фок направил Стесселю доклад о том, что он считает невозможным дальнейшее удержание Восточного фронта. Стессель согласился со своим ближайшим помощником и приказал начальнику своего штаба полковнику Рейсу составить на английском языке на имя командующего японской осадной 3-й армией генерал-полковника Ноги письмо с предложением о сдаче крепости. В начале 17-го часа 19 декабря офицер штаба Квантунского укрепленного района был отправлен с этим письмом на японские аванпосты.

Удостоверившись в том, что письмо с предложением сдачи крепости попало в штаб Ноги, Стессель приказал контр-адмиралу Вирену взорвать в течение ночи уже затопленные эскадренные броненосцы и крейсера. Поздно вечером с Золотой горы были поданы условные сигналы. Во внутренней гавани загремели сильные взрывы. Чтобы затруднить вход в нее, на фарватере были затоплены крейсера «Джигит» и «Разбойник», несколько других судов. Здесь же был сожжен пароход-буксир «Силач».

На глубине 50 метров в Желтом море был затоплен эскадренный броненосец «Севастополь», на котором были открыты кингстоны. Последним покинул героический корабль порт-артурской эпопеи его командир капитан 1-го ранга Эссен. Недалеко от «Севастополя» на внешнем рейде была взорвана канонерская лодка «Отважный».

Впоследствии японцы, приложив немало трудов, поднимут большую часть кораблей порт-артурской эскадры, затопленных на мелководье. Они пройдут капитальный ремонт и будут введены в состав императорского военно-морского флота Японии.

В ночь перед сдачей крепости Порт-Артур ближайшие окрестности были охвачены заревом пожаров. Горели не только корабли эскадры и портовые суда. Громадный костер представлял из себя крепостной «минный городок». Много пожаров наблюдалось на Тигровом полуострове. На Золотой горе сжигался порох: время от времени там вздымались к небу огромные клубы ярко-розового дыма. С получением известия о сдаче крепости ее защитниками уничтожалось по возможности все, что могло стать военными трофеями.

В Порт-Артуре оставался отряд боеспособных быстроходных эскадренных миноносцев. Их командиры получили приказы выйти в Желтое море и пойти на прорыв мимо японских дозоров с целью укрыться в близлежащих нейтральных китайских портах. С наступлением темноты в море вышел миноносец «Статный», на котором в близкий порт Чифу были отправлены знамена воинских частей гарнизона, крепостные архивы и другие наиболее важные документы, прежде всего секретные. «Статный», встретившись в море с противником, искусно маневрируя, обманул его и благополучно достиг китайского портового города Чифу.

Успешно миновали японское блокадное кольпо на море эскадренные миноносцы «Смелый» и «Бойкий» (они прорвались в Киао-чао), а «Сердитый», «Скорый» и «Властный» пробились в Чифу. Ни один из них не был задержан по пути неприятельскими корабельными отрядами и не погиб в бою. С подобным успехом могли уйти из Порт-Артура в ту ночь и другие корабли, которые сохранили способность хода.

20 декабря 1904 года начались переговоры сторон о капитуляции Порт-Артура. С русской стороны делегацию возглавлял начальник штаба Квантунского укрепленного района полковник Рейс, с японской — начальник штаба осадной 3-й армии генерал Идитти. Рейс был уполномочен требовать, чтобы победители выпустили весь гарнизон с оружием в руках. Если же японцы не согласятся, то принять условия менее выгодные, если они не будут для портартурцев унизительны.

Генерал Идитти категорически отверг требование российской стороны о почетном выпуске из Порт-Артура войск гарнизона с оружием в руках, ссылаясь на распоряжение из Токио. Он дал полковнику Рейсу 50 минут на обсуждение условий капитуляции, подготовленных японской стороной. В 19 часов акт о капитуляции крепости был подписан сторонами. Порт-Артур после многомесячной героической обороны пал на 329-й день после начала Русско-японской войны.

Условия капитуляции были следующими: весь гарнизон попадал в плен (до окончания войны на Японских островах); генералы, адмиралы и офицеры сохраняли личное оружие и необходимые личные вещи. Обезоруженные солдаты, матросы и унтер-офицеры под командованием своих офицеров собирались на сборный пункт. Все форты, укрепления, корабли, оружие, боеприпасы, денежные средства и другое военное имущество передавалось в распоряжение японской армии в том виде, в каком они находились к моменту подписания акта о капитуляции.

Данные о состоянии Порт-Артурской крепости на 20 декабря 1904 года (2 января 1905 года) свидетельствуют: ее гарнизон еще мог держаться, облегчая тем самым положение русской Маньчжурской армии. Ко дню капитуляции в составе гарнизона числилось 32 400 человек, в том числе 5809 раненых и больных, 2994 лошади, 610 исправных орудий (из них 287 морских), 9 пулеметов, 207 855 снарядов различных калибров (не хватало только крупных калибров).

Японцы, по их данным, захватили в Порт-Артуре годных только 357 орудий и 133 799 снарядов. Остальные орудия были приведены в полную негодность русскими артиллеристами. Снаряды же или выбрасывали в воду внутренней гавани, или закапывали в землю и бросали в расщелины гор, или подрывали.

Еще не были исчерпаны запасы продовольствия. По данным ведомости состояния гарнизона и снабжения, крепость Порт-Артур к дню сдачи имела в наличии: муки на 27 дней (на крепостных складах ее хранилось около 50 тысяч пудов), крупы — на 23, чая — на 196, сахара — на 40, сухарей — на 21, сухих овощей — на 88, соли — на 175, овса, ячменя и бобов — на 34 дня. Сюда следует добавить почти 3 тысячи лошадей для убоя на мясные порции. По запасам продовольствия морская крепость России на Квантуне могла держаться еще 4—6 недель.

Гарнизон к дню сдачи крепости сохранял за собой большую часть порт-артурских укреплений. Из 59 укрепленных узлов (фортов, укреплений, батарей, редутов и других) защитники Порт-Артура за время осады потеряли не более 20. Защитники остальных сохраняли полную готовность и способность защищаться.

Японцам не удалось победить защитников Порт-Артура в открытом бою, и поэтому овладение русской морской крепостью, которая была сдана неприятелю двумя полновластными военачальниками в лице Стесселя и Фока, не принесло заслуженной славы японскому оружию. Крепость не была взята с бою. Об этом откровенно заявляет и сам командующий осадной 3-й японской армией Ноги в письме генералу Тераучи, написанном после сдачи Порт-Артура.

«…Единственное чувство, — писал он, — которое я в настоящее время испытываю, — это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие».

После окончания Русско-японской войны по требованию российской общественности генералы Стессель, Фок, Смирнов и полковник Рейс были преданы военному суду по делу о капитуляции крепости Порт-Артур. Суд имел конечной целью отвести позор военного поражения империи на Дальнем Востоке от правительства и лично императора Николая II.

В деле о сдаче противнику Порт-Артурской крепости военный суд единственным виновником признал Стесселя. Прокурор потребовал для него смертной казни. Суд согласился с требованием обвинения, но вместе с тем постановил ходатайствовать перед императором Николаем II о замене осужденному расстрела десятью годами тюремного заключения. Бывший генерал русской армии был помилован царем, который высочайше даровал ему жизнь, и посажен в Петропавловскую крепость столицы. Там Стессель находился всего полгода, после чего был выпущен на свободу по «высочайшему повелению».

Весть о капитуляции крепости Порт-Артур, защита которого являла собой пример мужества и героизма на войне, облетела весь мир. Никто не мог, особенно в России, поверить, что столь блистательная оборона русской морской крепости закончилась столь бесславно. Даже такой идейный противник всяких войн, но истинный патриот Российского отечества, как великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, участник героической обороны Севастополя в годы Восточной (Крымской) войны, публично заявил по такому поводу:

«Падение Порт-Артура мне было больно… Я сам был военным. В наше время этого не было бы. Умереть всем, но не сдавать… В наше время это считалось бы позором и казалось бы невозможным сдать крепость, имея запасы и 40-тысячную армию».

Значение обороны морской крепости Порт-Артур в ходе Русско-японской войны 1904—1905 годов велико прежде всего в стратегическом отношении. Крепость продолжительное время приковывала к себе значительные сухопутные силы Японии и практически весь императорский Соединенный флот, при осаде было растрачено огромное количество боеприпасов. Японцы потеряли при осаде Порт-Артура в общей сложности более ПО тысяч человек (из них до 10 тысяч офицеров) и 15 боевых кораблей. Еще 16 кораблей получили серьезные боевые повреждения.

На последний день Порт-Артурской эпопеи осадная 3-я японская армия состояла примерно из 97 тысяч солдат и офицеров. Таким образом, можно считать, что русские войска в Порт-Артуре сражались последовательно не менее чем с 200-тысячной неприятельской армией. Именно столько человек со стороны Японии участвовало в борьбе за русскую морскую крепость на Квантуне.

Потери японцев в войне на море за время осады равны приблизительно 5 тысячам матросов и офицеров, из них до двух тысяч убитых и утонувших: «Иосино» — 319 человек, «Хацусе» — 492 человека, «Такасаго» — 274 человека и так далее. Большие потери японцы понесли во время морских боев и сражения в Желтом море от минных постановок русских.

За время длительной осады большой урон понес и гарнизон крепости Порт-Артур. В начале мая 1904 года он состоял из 41 938 человек (не считая моряков Тихоокеанской эскадры). За время осады с мая по декабрь были убиты и умерли от ран и болезней 9578 солдат и офицеров. Такие цифры были приведены в обвинительном акте Стесселю в ходе «порт-артурского» судебного процесса.

По сведениям главного хирурга 3-го армейского Сибирского корпуса Б. Гюббенета, общее число погибших портартурцев достигает 12 657 человек, из них убитых 5393, умерших от ран 2433 и умерших от болезней 1508, пропавших без вести 1087, умерших в госпиталях Порт-Артура в течение месяца после капитуляции 1567, умерших при следовании в плен 40 и умерших в плену 350 человек.

Особенно большие потери оказались среди русских военных моряков. Из 11 028 человек, составлявших команды кораблей Тихоокеанской эскадры и флотских береговых частей, за время осады Порт-Артура выбыли из строя 7744 человека, или примерно 70 процентов личного состава. Погибли 2939 военных моряка (сюда входят потери в крепости Владивосток и владивостокского отряда крейсеров). Только в ходе ноябрьских боев за гору Высокую моряки-десантники потеряли убитыми 9 офицеров и 362 матроса и ранеными 13 офицеров и 1020 матросов. На море портартурцы потеряли убитыми и утонувшими 1121 человек, прежде всего за счет гибели эскадренного броненосца «Петропавловск» и крейсера «Рюрик».

Английский военный корреспондент Эллис Бартлетт, всю осаду проведший при штабе командующего осадной 3-й японской армией и наблюдавший осаду русской крепости от ее начала до конца, в своей книге «Осада и капитуляция Порт-Артура» констатирует: «История осады Порт-Артура — это от начала до конца трагедия японского оружия».

Судьба русской крепости и ее гарнизона тоже трагична. Но в военной истории Российского государства защитники Порт-Артура стали подлинным примером стойкости, мужества и героизма. Сложив оружие перед неприятелем, порт-артурский гарнизон уже больше не мог влиять на ход Русско-японской войны.

ГЛАВА 3

ГОД 1905-й. Мукден. Цусима. Портсмутский финал Японской войны

Когда осадная армия Ноги подступила к Порт-Артуру, озабоченное российское правительство через нового военного министра генерал-адъютанта В.В. Сахарова потребовало от командования на Дальнем Востоке подать помощь взятой в блокадное кольцо морской крепости на Квантуне.

Главнокомандующий адмирал Алексеев приказал командующему Маньчжурской армией Куропаткину (у которого на сей счет были иные, собственные планы) выделить на помощь Порт-Артуру 1-й Сибирский армейский корпус: 4 стрелковые дивизии (48 батальонов).

Командиру корпуса генерал-лейтенанту Г.К. Штакельбергу при этом были поставлены неопределенные задачи. Более того, в приказе говорилось: «С превосходящими же силами (японцев. — А.Ш.) не доводить дела до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою».

Однако на выручку Порт-Артура Штакельберг двинулся не с 48 батальонами, а только с 32 батальонами сибирских стрелков при 98 полевых орудиях. По пути к нему присоединились передовые конные отряды. Была образована сводная казачья дивизия (сибиряки и забайкальцы, Приморский драгунский полк) под командованием генерала Н.А. Симонова. Корпусной авангард в ходе отбросил передовые части 2-й японской армии генерала Оку и занял железнодорожную станцию Вафандян.

Японское командование ожидало, что противник подаст помощь блокированной с моря и суши Порт-Артурской крепости. Поэтому на пути одного-единственного русского корпуса с казачьей дивизией встала целая армия: 48 пехотных батальонов, 3 полка дивизионной и 3 полка армейской артиллерии (216 орудий). Японцы вновь овладели станцией Вафандян.

С получением известия о переходе противника большими силами в наступление командир 1-го Сибирского армейского корпуса решил дать близ Вафангоу оборонительный бой. Фронт русской обороны тянулся на 12 километров по гребню высот. Артиллерийские батареи были установлены на открытых позициях, что позволило японцам без труда обнаружить их. Штакельберг лично приказывал устанавливать батареи на вершинах сопок и запрещал пользоваться закрытыми от глаз врага позициями, демонстрируя свое, весьма смутное представление о современном артиллерийском деле.

Командующий 2-й японской армией генерал Оку решил атаковать русский фронт силами только одной пехотной дивизии, а сильный удар по правому флангу нанести другой дивизией. Третьей дивизии ставилась задача совершить глубокий, на 25 километров, обход правого фланга русских и отрезать им путь к отступлению.

Свое наступление генерал Оку начал с сильного артиллерийского огня по пехоте противника, которая на сопках не имела ни окопов, ни укрытий и сразу же стала нести большие потери. Значительные потери оказались и в батареях, стоявших открыто на вершинах сопок. После этого японская пехота начала наступление, а кавалерийская бригада генерала Окаямы устремилась в тылы русских. Атака японцев в первый день сражения при Вафангоу была отбита во многом благодаря контрудару 2-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, который после 4-часового боя отбросил на исходные позиции противостоявший ему пехотный полк противника. С наступлением темноты перестрелка прекратилась.

На второй день сражения — 2 июня стороны имели наступательные планы. Командующий Маньчжурской армией Куропаткин одобрил такой план и прислал на помощь Штакельбергу 8-й Тобольский пехотный полк, но с условием, чтобы после атаки на следующий день тот был «возвращен в Ташицзяо».

Из-за плохой организации разведки командир 1-го Сибирского армейского корпуса не знал, что его позицию у Вафангоу обходит целая японская пехотная дивизия. Штакельберг считал, что против него действуют всего две дивизии противника, и это придавало ему уверенность в успехе наступательных действий. Однако в корпусном штабе возникли разногласия, и начальник штаба генерал Н.И. Иванов отказался подписать приказ о наступлении.

Долгожданный приказ о наступлении в полки так и не поступил. К утру 2 июня все в корпусе знали о предстоящем наступлении, но кто, где и когда будет атаковать, никто не знал. В результате командиры дивизий корпуса были вынуждены действовать по взаимной согласованности друг с другом, не имея на руках от старшего начальника плана единых действий.

Тем временем японцы провели разведку боем и выяснили обстановку. Их артиллерия утром начала обстрел позиций русской пехоты, которая вновь оказалась без полевых укрытий. После этого начались взаимные атаки сторон. Рано утром в корпусной штаб русских пришло донесение от казачьей заставы, что с юго-запада «японцы дебушируют из леса» в значительных силах.

Вскоре на фланге позиции корпуса показалась обходная японская 4-я дивизия, которая вынудила два полка стрелков отступить к станции Вафангоу. Только когда эта неприятельская дивизия начала наступление на огневые позиции русских батарей и месторасположение корпусного резерва, в штабе Штакельберга поняли, что в их тылу оказалась новая дивизия врага. Однако предпринять что-либо действенное против ее натиска было уже поздно.

Войска корпуса отступили под артиллерийским и ружейным огнем неприятеля и под прикрытием только что прибывшего железной дорогой 8-го пехотного Тобольского полка. Преследовать отступивших по бездорожью русских японцы не стали. Все удобные гужевые дороги на север находились у них в руках.

Полковник П.Д. Комаров, преподаватель Николаевской академии Генерального штаба, следующим образом оценил действия командира 1-го Сибирского армейского корпуса:

«Атаку генерал Штакельберг повел без всякой подготовки артиллерийским огнем, а, казалось бы, пора понять, что при современных условиях, когда противник вооружен отличным огнестрельным оружием, каждая атака нуждается в тщательной подготовке, что одними голыми штыками ничего не сделаешь и что подобные действия могут быть названы лишь неуместной бравадой».

В двухдневных боях под Вафангоу русский корпус потерял около 3,5 тысячи человек (не имевшая окопов и укрытий пехота сильно пострадала от артиллерийского огня японцев), 13 полевых и 4 горных орудия, стоявших на открытых позициях. Потери армии Оку составили 1163 человека, в том числе 47 офицеров.

Попытка командования русской Маньчжурской армии оказать с суши помощь блокированному Порт-Артуру сильно встревожила маршала Ояму. Предназначавшаяся первоначально для захвата Порт-Артурской крепости 2-я армия Оку, в силу своей полной укомплектованности и отмобилизованности, направляется на север. Для захвата крепости на Квантуне спешно усиливается 3-я армия генерал-полковника Ноги: к ее двум дивизиям — 9-й и 11-й добавляется 1-я пехотная дивизия, первой оказавшаяся на Ляодунском полуострове.

Русская Маньчжурская армия к началу Ляоянской операции, усилившись только что прибывшим 10-м армейским корпусом, располагала боевой силой в 155 пехотных батальонов с 483 орудиями против 106 неприятельских батальонов с 414 орудиями. Таким образом, русские войска в Южной Маньчжурии уже имели превосходство над противником в силах и средствах, а особенно в коннице.

Казалось бы, что для разгрома японских войск, которые находились в двух-трех переходах от укрепленных Ляоянских позиций, есть все основания. Но Куропаткин усомнился в возможности успеха и вновь заколебался. В силу недостатка достоверных сведений о войсках противника Куропаткин преувеличивал силы японцев в два раза и поэтому считал неизбежным дальнейший отход своей армии в северном направлении. По его распоряжению штабисты начали разрабатывать план отступления, а в Ляоян прекратили подвоз продовольствия и боеприпасов.

К началу боевых действий под Ляояном командующий Маньчжурской армией разделил ее на две группы: Южную и Восточную. Первая состояла из 1-го и 4-го Восточно-Сибирских корпусов общей численностью 42 тысячи человек (43 батальона) и 106 орудий. Во главе Южной группы стоял командир 4-го корпуса генерал Зарубаев. Его войска располагались на правом фланге Ляоянской позиции южнее Дашичао и стояли на пути наступления от Гайчжоу (там располагался штаб главнокомандующего маршала Ивао Оямы) 2-й японской армии генерала Оку (50 тысяч человек; 258 орудий). Левый фланг группы прикрывался конным отрядом генерала П.И. Мищенко, закрепившимся у Чинаплинского перевала. На правом фланге 2-й японской армии выдвигалась 4-я императорская армия генерала Нодзу.

2-й Сибирский корпус численностью 24 тысячи человек (31 батальон) с 72 орудиями под командованием генерала Засулича располагался у Хайчена, где находился 16-тысячный резерв Южной группы со 126 орудиями. Один из флангов корпуса Засулича примыкал к реке Ляохэ, на противоположном берегу которой находился для прикрытия небольшой отряд русских войск. Против 2-го Сибирского корпуса находилась Дагушаньская группировка японцев под командованием генерала Кавамуры.

Восточный отряд под командованием генерала Келлера имел в своем составе 26 тысяч человек (32 батальона) и 100 орудий. Он стоял на пути наступления 1-й японской армии (40 тысяч человек; 120 орудий), которая продвигалась к Ляояну на широком фронте. Впереди Восточного отряда находились немногочисленные войска прикрытия. К северу от него располагался 54-тысячный отряд генерала Гершельмана.

В районе города Ляоян сосредотачивался недавно прибывший 10-й армейский корпус. Сюда же начали прибывать по железной дороге передовые полки 17-го армейского корпуса. Куропаткин озаботился его прибытием и, чтобы выиграть время на разгрузку воинских эшелонов корпуса, был готов даже отвести Южную группу с занимаемых позиций к Хайчену для прикрытия в случае наступательных действий на Ляоян 2-й японской армии.

Сражение за Ляоянские позиции решало многое в начавшихся операциях на полях Южной Маньчжурии. Начальник штаба 1-й японской армии генерал Фуджиа о ляоянских фортификационных укреплениях противника отзывался следующим образом:

«Если Гайчжоу после битвы окажется в наших руках, то следующей вероятной остановкой у русских будет город Ляоян. Подступы к нему с юга уже сильно укреплены, и мы узнали от китайских шпионов, что русские произвели огромные работы при сооружении углубленного пути в виде полукруга в тылу редутов для безопасного продольного сообщения. Мы надеемся, что сильные дожди наполнят все это водою к тому времени, когда мы готовы будем атаковать».

Ляоян не мог быть оставлен без боя, что противоречило бы всем приказам Куропаткину свыше. Но накануне большого сражения он несколько раз менял свои планы на предстоящую битву. За день до перехода всех трех армий маршала Оямы в наступление командующий Маньчжурской армией решил принять упорный бой на подступах к Ляояну и, обескровив врага, перейти в контрнаступление.

Решение Куропаткина состояло в том, чтобы сосредоточить все свои войска на второй из подготовленных оборонительных позиций и, воспользовавшись благоприятным случаем и опираясь на город Ляоян, обрушиться на японцев превосходящими силами. Однако при этом не брались в расчет возможные действия противника, прежде всего по охвату русской позиции с флангов крупными силами.

Безусловно, это было самое худшее решение из-за неподготовленности в инженерном отношении новых передовых позиций для того, чтобы, изматывая атакующего врага, упорно и успешно обороняться.

Маршал Ояма был давно готов к наступлению на Ляоян, но выжидал результатов генерального штурма крепости Порт-Артур. В случае удачи штурма главнокомандующий сухопутными силами Японии рассчитывал заметно усилиться за счет осадной 3-й армии Ноги, которую можно было быстро перебросить с Ляодуна по железной дороге. Несколько сотен железнодорожных вагонов и достаточное число паровозов, захваченных японцами в порту Дальнем, позволяли форсировать такую быструю переброску целой армии с ее многочисленной артиллерией.

Когда же стало известно, что в ходе первого штурма Порт-Артурской крепости японская осадная армия понесла небывалые с начала войны потери и не овладела при этом ни одним фортом, ни одним крепостным укреплением русских, маршал Ояма заторопился с наступлением на Ляоян.

Начавшееся 10 июля наступление армий Оямы застало противника в дни, когда из Южного отряда в Восточный шла переброска 12 пехотных батальонов и 96 орудий. Таким образом, японское командование в решительных, инициативных действиях опередило русское.

Армия генерала Оку наступала на фронте общей протяженностью в 25 километров четырьмя дивизионными колоннами. Болотистая местность сильно затрудняла здесь охват русских флангов. Оку был уверен в успехе, поскольку имел неправильные сведения о силах Южной группы, считая, что перед ним у Дашичао обороняются всего две пехотные дивизии русских. Здесь японская разведка сработала на удивление плохо: она «просмотрела» больше половины сил противника.

В действительности же наступавшей 2-й японской армии противостояли два армейских Сибирских корпуса с сильными конными отрядами генералов Косаговского и Мищенко на флангах. Хотя у Дашичао силы русских несколько уступали неприятелю, они могли получить подкрепление резервами из Хайчена, перебрасываемыми по железной дороге. Но на это требовалось своевременное решение командующего Маньчжурской армией.

Генерал Оку имел сведения о состоянии русской оборонительной позиции у Дашичао. Поэтому он решил поддержать атаку пехоты всей мощью армейской артиллерии, которая по числу орудий ощутимо превосходила батареи противника: 258 против всего лишь 100. На участке намечавшегося прорыва японское командование против 76 орудий 1-го Сибирского корпуса выставило 186 своих.

Однако артиллерийскую дуэль выиграли не японцы, а русские. Последние учли неудачный опыт боев под Тюренченом и Вафангоу и отказались от открытых позиций. На этот раз вражеские артиллеристы и корректировщики не увидели перед собой хорошо просматривавшиеся мишени.

Артиллерийская дуэль под Дашичао продолжалась 15 часов. Если под Вафангоу русские батареи выпустили 10 тысяч снарядов, то под Дашичао было израсходовано 22 тысячи боезарядов. Более того, немало японских полевых батарей оказалось в тот день подавлено метким пушечным огнем противной стороны.

Проигрыш артиллерийской дуэли не остановил решимости генерала Оку начать наступление в тот день. К вечеру в атаку на русские позиции пошли главные силы его армии. Первый удар японцы нанесли по расположению Барнаульского пехотного полка, рассчитывая именно здесь прорвать оборону противника. Но барнаульцы сумели отразить залповым огнем в упор с дистанции в 500—600 метров одну за другой четыре вражеские атаки. Особенно отличились полковые охотничьи команды, которые заходили во фланг атакующим цепям японской пехоты и открывали продольный ружейный огонь.

На следующий день японцы возобновили свои атаки, но вновь безуспешно. Неприятельская пехота стала отходить от Дашичао за гребень ближайших невысоких гор. Потери в двухдневном бою у этого китайского селения оказались примерно равными: у русских — 1050, у японцев — 1189 человек. В такой в общем-то ничейной ситуации командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, еще не израсходовавший свой резерв, принял пораженческое решение об оставлении позиции под Дашичао и отходе на север, к Хайчену. Куропаткин требовательно указывал на «важность сбережения сил… для решительного боя». «…Если отступление необходимо, — указывал он, — то оно должно быть произведено без боя».

Результатом отступления Южной группы стал захват противником порта Инкоу, через который морем русским командованием осуществлялась, хотя и с перебоями, связь с блокированным Порт-Артуром. Переход же Инкоу к японцам заметно облегчил снабжение японских армий в Южной Маньчжурии.

После отхода от Дашичао три русских корпуса сосредоточились у Хайчена по обе стороны железной дороги. Численность Южной группы Маньчжурской армии в эти дни составляла 48 тысяч человек и 200 орудий. Ей теперь противостояли две японские армии: 42-тысячная 2-я армия генерала Оку и 26-тысячная 4-я армия генерала Нодзу.

Ляоянская операция началась для армии Куроки боями на горных перевалах. В их направлении двигались авангарды 1-й японской армии, за которой тысячи солдат-носильщиков (кули) катили тележки со всеми необходимыми припасами. Армия состояла из трех дивизий — Гвардейской генерал-лейтенанта Хасегавы, 2-й и 12-й по две пехотные бригады, кавалерийского и артиллерийского полков в каждой. Все эти войска имели опыт недавних боев на реке Ялу. Гвардейской дивизии была придана артиллерийская батарея под неофициальным названием «Хидиката» (по имени ее командира), сформированная из скорострельных орудий, отбитых у русских.

1-й японской армии противостояла Восточная группа под командованием сначала генерала Келлера, затем генерала Бильдерлинга. Задача перед Восточной группой была поставлена командующим Маньчжурской армией столь же неопределенно, как и перед Южной группой. Куропаткин предписывал вести бой только демонстрационно, наступление японцев сдерживать только арьергардными отрядами.

Английский генерал Я. Гамильтон (главный британский представитель при императорской армии), находившийся при штабе 1-й японской армии, в своих мемуарах о Русско-японской войне «Записная книжка штабного офицера 1904—1905 гг.» так описывает один из боев, который ему довелось наблюдать лично:

«…Другая половина бригады, или полк, имея два батальона в боевой части и один в резерве, в 4 часа утра оставила свои окопы в 2000 м к востоку от Макураямы. Левый батальон двигался прямо на большой холм Макураямы, достиг Фучапутзу незадолго до рассвета и, не будучи никем обнаружен, развернулся по обе стороны Фучапутзу и лег здесь на землю, прикрываясь мертвым пространством и ожидая событий на прочих участках поля сражения. Ему не пришлось долго ждать.

Первый батальон вскарабкался на холмы северной части долины и, двигаясь вдоль них к западу, с рассветом наскочил на слабую русскую заставу. Эта застава расположилась на крутой и высокой возвышенности, приблизительно в 300 м к востоку от Макураямской седловины. Застава эта была захвачена врасплох, раньше, чем ее люди успели приготовиться к обороне. На том месте, где застали заставу, было найдено чучело часового, сделанное из соломы и одетое в изодранный русский мундир. Каждый небрежно проверяющий линию сторожевого охранения с соседней высоты к западу от Макураямы должен был заключить, видя эти чучела часовых, что войска охраняются очень тщательно. Этот соломенный человек произвел на меня сильное впечатление, будучи очень эмблематичной персоной.

В 300 м к юго-западу от наступавших японцев находилась Макураямская седловина, а в 250 м позади ее (хотя японцы об этом и не знали) располагались два русских батальона, которым была поручена оборона этой части русской позиции. Оба этих русских батальона погружены были в глубокий сон. Если бы даже японцы были всеведущими, то они не могли бы действовать с большей быстротой. Не теряя ни одной минуты, они, как стая собак, отчаянно пустились преследовать убегавшую к Макураямской седловине заставу.

Звук выстрелов на русской заставе произвел тревогу по ту сторону седловины. Беспорядочной толпой, полураздетые, полупроснувшиеся русские, совершенно в таком же виде, как британцы под Маджубой, взбирались поспешно с запада на седловину. Даже в такой критический момент дело во многом зависело от случая. Подобно тому состязанию за достижение хребта, которое происходило между нашей кавалерией и бурами у Уэлькомской фермы в Южной Африке, первая добравшаяся до вершины сторона… получала бы огромное преимущество. Как обыкновенно, счастье оказалось на стороне японцев, и они достигли вершины ранее русских на эти самые 10 м.

Взобравшись на седловину, японцы, к своему крайнему удивлению, очутились лицом к лицу с полураздетой, беспорядочной толпой русских, задыхавшейся от бега, и, видимо, без офицеров. В одно мгновение японцы спустились вниз и начали стрелять на выбор в открыто стоявшую массу людей, находившуюся чуть ли не прямо под дулами их ружей. Хотя русских было в два раза больше, но, казалось, все слагалось против них. Их люди были в замешательстве, среди них не было всем известного начальника, который мог бы отдать приказания. Солдаты не могли как следует себе уяснить, что такое происходило кругом, и с ними не было их ротных офицеров. Японцы же, наоборот, были в полном порядке, бодры и отлично знали, что им делать.

То обстоятельство, что при подобных условиях у русских все-таки не было паники, нужно отнести к большой их чести. Они энергично, по меньшей мере в продолжение получаса, боролись за седловину (хотя им ни разу не удалось овладеть ее хребтом)…»

Войска русской армии почти всюду добровольно оставляли занимаемые позиции и отходили на север к Ляояну. Японское командование осторожничало, хотя и добилось захвата стратегически важных позиций в Южной Маньчжурии. О настроении командования Маньчжурской армии можно судить по донесению генерала Бильдерлинга в штаб армии на имя командующего:

«Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность, разрешить мне снять утомленные войска с позиций и без боя, в виде обыкновенного марш-маневра, отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями, весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя».

Ляоянский укрепленный район состоял из трех оборонительных позиций полевого типа: арьергардная, передовая и 15-километровая главная. Окопы были вырыты, как правило, полного профиля, перед ними местность для обстрела была на 200—500 метров расчищена от зарослей гаоляна, служившего прекрасным укрытием как японской, так и русской пехоте. Первая линия обороны имела 8 приспособленных для круговой обороны земляных фортов, которые находились друг от друга на расстоянии в 2—3 километра и полукругом охватывали город и железнодорожную станцию Ляоян с ее армейскими складами. Подступы к фортам затруднялись «волчьими ямами», фугасами, проволочными заграждениями, рвами. Гарнизон такого полевого форта обычно состоял из двух рот пехоты с пушками и пулеметами.

При всех своих инженерных достоинствах Ляоянская позиция русской Маньчжурской армии имела два существенных недостатка: открытые фланги и возможность обстрела противником самого Ляояна из дальнобойной артиллерии. Кроме того, русские войска оказались «прикованными» к единственной железнодорожной магистрали, которая связывала Ляоян с Мукденом, главной тыловой базой Маньчжурской армии, и где находился ее армейский резерв — 5-й Сибирский корпус.

План Куропаткина и его армейского штаба на Ляоянское сражение от 11 августа вновь оказался чисто оборонительным. Поэтому почти третья часть штыков и около половины артиллерии оказались не в составе боевых сил, а в резерве. В плане даже мысли не было о возможности перехода от обороны к наступлению. План же маршала Оямы был чисто наступательным, на окружение и полный разгром русских в Ляояне. Однако в этом и заключалась его нереальность.

События под Ляояном начали развиваться следующим образом. 11 и 12 августа японская сторона провела против русской оборонительной позиции в ряде мест сильную разведку боем и заняла несколько высот. В большинстве случаев японцам удалось добиться частных тактических успехов. Однако их Гвардейская дивизия потерпела серьезную неудачу. Когда она обходила правый фланг 3-го Сибирского корпуса (переименованные войска Восточного отряда), то сама попала под фланговый удар русского резервного полка полковника Е.И. Мартынова. Императорские гвардейцы ударом в штыки были обращены в паническое бегство.

Утром бой повсеместно возобновился. Особенно кровопролитным он оказался на горе Кустарной. Японская пехота вклинилась здесь в оборону русских, но попала в искусно созданный русскими артиллеристами огневой мешок. Положение японцев на высоте усугубилось еще и тем, что по ней открыли огонь и свои батареи. Атакующим с большими потерями пришлось оставить гору Кустарную.

По приказу Куропаткина русские войска без боя оставили Айсянцзянский участок обороны Ляояна. Трудности продвижения обозов и артиллерии по размытым продолжительными дождями грунтовым дорогам превзошли всякие ожидания. Лошади и люди выбивались из последних сил. Порой в простое полевое орудие приходилось впрягать по 24 лошади, и те не могли тащить за собой завязшую в непролазной грязи пушку. Бывали нередкие случаи, когда такие орудия приходилось бросать по пути отступления, и они становились «трофеями» наступавшего вслед противника.

Вечером 15 августа войска Южной и Восточной групп заняли передовую оборонительную позицию, которая находилась всего в 7—9 километрах от города. Теперь Ляоянское сражение переместилось с горной местности на равнину. Это давало преимущество прежде всего атакующей стороне, поскольку ей теперь не приходилось с большими потерями в людях штурмовать высоты. Одновременно отход русских ближе к Ляояну позволил японским 1-й, 2-й и 3-й армиям сомкнуть фланги. Уже одно это являлось большим тактическим успехом.

Начался второй этап Ляоянского сражения. Командующий Маньчжурской армией вновь немалую часть своих сил оставил в армейском резерве и для наблюдения за флангами: 2-й и 4-й Сибирские, 17-й армейский и прибывавшие полки 10-го армейского корпуса. Опыт же предыдущих боев на полях Маньчжурии наглядно показывал, что резервные войска в них обычно не использовались, а сохранялись «на всякий случай». На передовой позиции оказались только три корпуса: 1-й и 3-й Сибирские и 10-й армейский.

К 17 августа 1904 года численность русской Маньчжурской армии под Ляояном достигала 180 тысяч человек при 644 орудиях. Три японские армии имели в своем составе 130 тысяч человек при 484 орудиях. Общее соотношение сил было в пользу русских — по пехоте 1,4 : 1, по артиллерии 1,3:1. Правда, штаб Маньчжурской армии опять располагал преувеличенными данными о противнике. По данным разведывательного отдела армии, японцы имели под Ляояном 153 тысячи человек, 568 орудий и 2900 сабель.

План маршала Оямы заключался в том, чтобы окружить русскую армию или, по крайней мере, вынудить ее отойти на более слабую позицию. Главный удар наносился по позиции 1-го Сибирского корпуса в направлении станции Шахэ и города Ляояна. На рассвете 17 августа японцы перешли в наступление, используя для внезапности атак заросли гаоляна перед русскими позициями.

Попытка японцев нанести сильный удар встык между 3-м Сибирским и 10-м армейским корпусами успеха не имела. Сибирские стрелковые полки залповым ружейным огнем отбили все попытки вражеской пехоты сблизиться с ними. В 10 часов утра противник захватил на позиции 1-го Сибирского корпуса деревню Чжуцзяпунцы и стал закрепляться в ней. Однако подошедший из армейского резерва 12-й пехотный Барнаульский полк с двумя полевыми батареями атакующим ударом выбил японцев из деревни.

Весь день 17 августа под Ляояном шли жаркие бои. Русская артиллерия вновь выиграла у противника контрбатарейную борьбу, ведя огонь с закрытых позиций. Успешно вели огонь прямой наводкой скорострельные пушки. 3-я батарея 90-й Восточно-Сибирской артиллерийской бригады за один день боя произвела 1776 выстрелов. В районе селения Гоцяки русская пулеметная рота буквально выкосила на расстоянии 750 шагов целую вражескую атакующую колонну. В тот день японцы потеряли убитыми и ранеными 5100 человек. Потери русских составили 3100 солдат и офицеров.

Русские корпуса удержали за собой ляоянские позиции и 18 августа. На сей раз 1-я армия генерала Куроки изменила место главной атаки, переправившись за ночь на противоположный берег реки Тайцзыхэ. О переправе противника в штабе 17-го армейского корпуса стало известно лишь в 9 часов утра. Но и этот день Ляоянского сражения не дал маршалу Ивао Ояме победного результата.

«Помог» ему уже в который раз командующий русской Маньчжурской армией. Под предлогом того, что неприятель появился на противоположном берегу реки Тайцзыхэ, Куропаткин приказал войскам оставить передовую позицию (в безуспешной 2-дневной борьбе за нее японцы потеряли 11 900 человек, а русские — 6540 человек) и перейти на главную линию обороны Ляояна.

Решающие события Ляоянского сражения разыгрались 19—21 августа. На сей раз Куропаткин решил нанести удар по силам японцев, которые перешли на другой берег Тайцзыхэ, имевшей близ города много бродов. Генерал Куроки имел здесь 23 500 человек пехоты, 600 кавалеристов и всего лишь 60 полевых орудий. Русская группировка для нанесения контрудара насчитывала 57 тысяч пехоты, 5 тысяч кавалерии и 352 орудия. Эти войска были сосредоточены в районе Яньтайских копей. Такого «наступательного порыва» своего командующего Маньчжурская армия ждала с самого начала войны.

Куропаткин так и не решился атаковать превосходящими силами противника за рекой. События под Ляояном тем временем разворачивались не в пользу его защитников. Куроки и его армейская разведка не подозревали, что над главными силами 1-й армии нависла серьезная угроза со стороны Яньтайских копей. По всем наблюдаемым признакам он решил, что русский командующий начал новый отход в северном направлении (Яньтайские копи находились к северу от Ляояна).

Поэтому Куроки не стал задумываться об организации обороны на речном берегу, но стал опасаться, как бы ему не отстать от успешно наступавших, по его мнению, армий Оку и Нодзу (связи с ними у штаба 1-й армии на тот час не было). В таком положении он решил всеми силами продвинуться вперед.

Фланговый армейский отряд генерала Н.А. Орлова, находившийся у Яньтайских копей, ожидал для соединения подход 1-го Сибирского корпуса генерала Штакельберга, чтобы вместе с ним участвовать в намеченном контрударе. Однако войска корпуса продвигались по размытой дождями дороге медленно и запаздывали. В это время к Орлову обратился за помощью генерал Добржинский, командовавший 35-й дивизией, которая подверглась сильной атаке неприятеля, и два пехотных полка — Нежинский и Волховский (1-я бригада дивизии) понесли большие потери в людях.

Не поставив никого в известность, генерал Орлов скомандовал своим войскам «В ружье!» и, бросив свою позицию, спешно выступил на соединение с дивизией Добржинского, которая вела жаркий бой. В зарослях гаоляна орловцы, в основном солдаты-запасники, не бывшие еще в боях, встретились с наступавшей правофланговой пехотной бригадой японцев. Несмотря на численное превосходство, из-за возникшего беспорядка и отсутствия элементарной организованности в начавшемся бою отряд Орлова понес поражение и в беспорядке отступил с гаоляновых полей.

Дорога на город Мукден, которая шла на север мимо Яньтайских копей, после боя в гаоляне оказалась открытой для атакующего противника. Только благодаря подошедшим к месту боя полкам 1-го Сибирского корпуса дальнейшее продвижение японцев было остановлено.

Это был не единственный успех войск генерала Куроки. Ему удалось овладеть деревней Сыквантунь и прилегавшей к ней с севера Нежинской сопкой, которая господствовала над окружающей местностью. Высоту против наступавших батальонов двух японских пехотных бригад оборонял 137-й пехотный Нежинский полк под командованием полковника Истомина. Вечером 20 августа русская пехота в штыковой атаке выбила японцев и из деревни, и с сопки. Однако по причине безволия командиров атаковавших японцы смогли закрепить свой успех.

Боем за возврат Сыквантунской позиции лично руководил командир дивизии генерал Добржинский. Начало атаки по его вине запоздало на два часа. Взаимодействия пехоты и артиллерии не получилось, и батареи отстрелялись задолго до начала атаки. Бой предполагалось провести под вечер, но в светлое время, однако произошел он ночью. На сопку с разных сторон в зарослях гаоляна наступало свыше двадцати пехотных батальонов.

Вся местность вокруг Нежинской сопки была покрыта зарослями гаоляна, высотой более 2 метров (выше всадника на лошади). Пехотные батальоны, отряженные на штурм высоты от разных полков, не видели в гаоляне друг друга и не могли установить между собой устойчивую связь. Были случаи в ночи, когда атакующие, перемешавшись в зарослях гаоляна, обстреливали друг друга. Для того чтобы отличить своих от японцев, в одном полку оркестр заиграл марш, в другом запели народный гимн.

В темноте царила полная неразбериха, и все же неприятельская позиция на Нежинской сопке была захвачена. Среди отличившихся были полки — пехотные 140-й Зарайский, 85-й Елецкий, 121-й Пензенский, 139-й Моршанский… Остатки японской пехоты бежали, но вскоре пополнились резервами и контратаковали, поддержанные артиллерийским огнем. Русские батальоны одновременно и окапывались, и бились насмерть. Пологие склоны одинокой вершины среди полей были устланы сотнями убитых и тяжело раненных русских и японцев.

Начавшаяся еще во время атаки неразбериха в управлении боем в конце концов дошла до тылов, и в 2 часа ночи из штаба генерала Бильдерлинга последовал неожиданный приказ отступить от деревни Сыквантунь и с Нежинской сопки. Там в это время шел бой, и окопавшиеся батальоны Нежинского пехотного полка находились под огнем японских полевых батарей. Солдаты различных батальонов и полков отступали в полном порядке, старшие начальники утратили власть над подчиненными, войска перемешались, и отступление продолжалось до рассвета.

Бой за деревню Сыквантунь и Нежинскую сопку отличался большим кровопролитием: за один день русские потеряли 3280 человек, в том числе 112 офицеров (особенно велики оказались потери во время атаки на утраченные позиции), японцы — 1291 человека.

Самым решающим образом повлиял на Куропаткина в намерении продолжать сражение за обладание Ляояном генерал Бильдерлинг. В 6 часов 21 августа он доносил командующему Маньчжурской армией: «Поздно вечером и ночью войска наши были сбиты из Сыквантуня и очистили даже позади лежащие сопки».

Не задумываясь, командующий армией на клочке бумаги, подписанном командиром 17-го корпуса, наложил резолюцию, которая гласила: «Очень печально. Ввиду отступления Штакельберга приходится принять решение отступать к Мукдену и далее. Там собраться, укомплектоваться и идти вперед». Сразу же всем командирам корпусов были немедленно отданы соответствующие указания.

Маршал Ояма в это время, испытывая большие трудности в согласовании наступательных действий своих армий и чувствуя, что они выдохлись в атаках на Ляоянские позиции русских, решил с утра отвести 1-ю армию генерала Куроки за реку Тайцзыхэ. Более того, японский главнокомандующий считал, что Ляоянская операция не удалась. То есть в сражении за Ляоян намечалась длительная передышка. Однако приказ Куропаткина о дальнейшем отходе русских войск на два часа опередил уже намеченное отступление японских войск.

Британский генерал Гамильтон, находившийся в тот день при штабе Куроки и наблюдавший за ходом Ляоянского сражения из штаба 1-й императорской армии, записал в своем дневнике, что, «в то время как судьбы Японии лежали на весах, начинается отступление к Мукдену».

Участник ляоянских событий А. Любицкий, который, помимо своих служебных офицерских обязанностей, заведовал еще полевой фотографией (службой) штаба командующего Маньчжурской армией, оставил интересные мемуары. В них он пишет о своем пребывании в городе Ляояне и сражении под его стенами следующее:

«Бой между тем шел по-прежнему с переменным счастьем для нас и японцев…

На самом левом фланге действовал генерал Орлов, имевший в своем распоряжении 16 батальонов пехоты.

К вечеру сбитые с горки войска наши вторично ее заняли, и можно было думать, что еще немного, и Куроки будет разбит…

Ночью было получено поразившее всех известие: генерал Орлов ранен и оставил свой отряд, а начальника его штаба якобы унесла лошадь, испугавшись взрыва снаряда, от 16 батальонов не осталось почти ничего.

Командующий армией тут же отдал приказание об общем отступлении и с востока, и от Ляояна к Мукдену.

Весь следующий день мы (Куропаткин и его штабные офицеры. — А..Ш.) объезжали под ружейный рокот и грохот орудий передовые части корпусов, прикрывающие отступление от Янтая на север; раненых везли в убийственно тряских линейках, двуколках и несли на окровавленных носилках навстречу нам. Легко раненные кое-как плелись сами, хотя и тяжело раненные, пока имели силы, предпочитали ползти ползком, чем ехать на невозможно тряской двуколке…

Вечером командующий армией остановился перед двумя полками, плохо себя зарекомендовавшими во время боя, и обратился к ним с грозной речью, которую закончил требованием, чтобы они в ближайшем же бою кровью смыли свой позор, в противном же случае грозил войти с представлением к Государю об их расформировании. Наши войска между тем отступали по всему фронту. Говорят, что, оставляя Ляоянские форты и укрепления, облитые кровью своих и противника, солдаты плакали. Тем не менее отступление велось в порядке, а преследующему врагу давался сильный отпор…

Вся дорога (войска отступали по восьми дорогам от Ляояна на Мукден) колыхалась, как море, запруженная бесконечным числом обозов, орудий, пехоты и кавалерии».

В ночь на 24 августа русские войска вышли из боя и оставили все свои позиции под Ляояном. Отход совершался под прикрытием сильных арьергардных отрядов и конницы на флангах. Очевидец отступления русских войск к Мукдену так описывал эту картину:

«Мандаринская дорога на всю свою ширину, да еще расширенная движением по окаймляющим полям, была вся запружена. Постепенно обозы и парки всех корпусов, которым были назначены дороги к востоку от железной дороги, стянулись на эту единственную дорогу. Часто можно было видеть повозки бок о бок, в 5 или 6 рядов, ожидающие, со свойственным русским терпением, своей очереди двинуться вперед. Всевозможные батареи, инженерные, телеграфные и понтонные повозки, полевые артиллерийские парки и обозы всякого рода, санитарные и продовольственные, сбились в кучу. Между ними пехота в одиночку или частями, конюха, зачастую с заводными лошадьми, мулы, ослы, рогатый скот — все старались пробиться к северу. Околевающий или павший скот и лошади, валявшиеся у дороги, не увеличивали привлекательности зрелища.

По правде сказать, русские не щадили усилий, чтобы упорядочить движение. Были устроены посты, и где было нужно — имелась военная полиция. Но на каждом мосту и в каждой деревне происходили задержки на многие часы и ужасный беспорядок. В довершение всего дороги, за день до этого твердые, как камень, были превращены проливными дождями в болото, в которое повозки погружались до осей и часто там застревали. Много лошадей пало от напряжения.

Но всего страннее было царствовавшее всюду молчание. Правда, что оружие, снаряжение, упряжь и повозки русских в то время производили мало шума. Но факт тот, что русский всегда спокоен и терпелив, привык к беспорядку и всегда найдет из него выход».

Японцы не смогли организовать эффективного преследования и были рады, что так легко отделались от русских. Попытка преследовать отходивший русский арьергард обернулась для японцев ночной штыковой контратакой у железной дороги. После того как арьергарды Маньчжурской армии перешли реку Шахэ, всякое соприкосновение с неприятелем прекратилось. Отойдя от Ляояна на 50—60 километров, русская армия стала закрепляться на позициях под городом Мукденом — столицей Маньчжурии.

В оставленном Маньчжурской армией городе Ляояне, на его железнодорожной станции, в руки японцев попали большие запасы военного снаряжения, продовольствия, боевых припасов. Все это многие месяцы днем и ночью доставлялось воинскими эшелонами из России, поскольку официально считалось, что именно Ляоянские укрепленные полевые позиции станут «камнем преткновения» для сухопутных сил Страны восходящего солнца в ходе всей войны.

В Ляоянском десятидневном сражении японцы, по их данным, потеряли почти 24 тысячи человек (600 офицеров и 23 243 нижних чина). Это было намного меньше потерь осадной 3-й армии Ноги в боях на ближних подступах к крепости Порт-Артур и во время ее первого штурма.

Потери русской Маньчжурской армии в Ляоянском сражении составили 541 офицер и 16 493 рядовых и унтер-офицеров, из них убитыми были менее трех тысяч.

Русская армия избежала запланированного разгрома, сама нанесла большие потери противнику, но потерпела поражение в моральном отношении. Отступать непобежденному солдату и его командиру было тяжело во все времена. В ходе Русско-японской войны подобное явление «сопутствовало» российскому воинству начиная с приграничного сражения на реке Ялу и боя за Цзиньчжоу. Трудно найти воспоминания участников тех военных событий, которые бы с горечью не писали об этом.

Большинство русских офицеров и подавляющее большинство рядовых русских солдат дрались и умирали там, где им приказывали, мужественно сражаясь и тем самым отстаивая честь и боевые традиции армии России. Но вся беда заключалась в том, что их жертвенность оказывалась в итоге напрасной. Под Ляояном солдаты и офицеры Маньчжурской армии желали драться. Участник Ляоянского сражения полковник В.А. Апушкин писал:

«…Боевое воодушевление было недостаточно только там, где были начальники, равнодушные к славе и пользе Отечества, — „панические генералы“, презиравшие свои войска и презираемые ими, грубые, надменные, невежественные, заботливые о себе и незаботливые о войсках».

В Российской империи наступило оживление политической жизни. Так поражение русской Маньчжурской армии под Ляояном «аукнулось» в России. Генерал-майор российского Генерального штаба Е.И. Мартынов в своей работе «Из печального опыта Русско-японской войны» так описывает отношение различных слоев населения страны и политической оппозиции царизму к войне в Маньчжурии:

«…Темная народная масса интересовалась непонятной войной лишь постольку, поскольку она влияла на ее семейные и хозяйственные интересы. Сами известия с далекого театра войны проникали в широкие народные круги лишь в виде неясных слухов.

Большинство образованного общества относилось к войне совершенно индифферентно; оно спокойно занималось своими обычными делами; в тяжелые дни Ляояна, Шахэ, Мукдена и Цусимы театры, рестораны и разные увеселительные заведения были так же полны, как всегда.

Что касается так называемой «передовой интеллигенции», то она смотрела на войну как на время, удобное для достижения своей цели. Эта цель состояла в том, чтобы сломить существующий режим и взамен ему создать свободное государство. Так как достигнуть этого при победоносной войне было, очевидно, труднее, чем во время войны неудачной, то наши радикалы не только желали поражений, но и старались их вызвать. С этой целью велась пропаганда между запасными, войска засыпались прокламациями, устраивались стачки на военных заводах и железных дорогах, организовывались всевозможные бунты и аграрные беспорядки. Поражениям армии открыто радовались».

Мартынов в своей работе не сгущал особо краски отношения российского общества к войне на далеком Дальнем Востоке. Время требовало перемен в государственной жизни, но на их пути стояла династия самодержцев Романовых, которые во все времена опирались прежде всего на армию.

Император Николай II потребовал от командующего Маньчжурской армией подать помощь осажденному Порт-Артуру. Царский наместник и главнокомандующий армией и флотом на Дальнем Востоке адмирал Алексеев, в свою очередь, требовал недопущения отхода русской армии к самому Мукдену. Куропаткину пришлось уступить этим требованиям, и он вознамерился перейти в наступление и овладеть только что оставленным правым беретом реки Тайцзыхэ.

19 сентября командующий отдал приказ по Маньчжурской армии, в котором он выразил свое решение захватить инициативу в войне. В приказе вспоминалось славное прошлое русского оружия, говорилось, что воевать за 10 тысяч верст от родины тяжело, что все это будет преодолено, что царь ждет от своих воинов победы:

«Войска Маньчжурской армии, неизменно сильные духом, до сих пор не были достаточно сильны численно, чтобы разбить выставленные против них японские армии. Требовалось много времени, чтобы одолеть все препятствия и усилить действующую армию в такой мере, чтобы она с полным успехом могла выполнить возложенную на нее трудную, но почетную и славную задачу…

Проникнитесь все сознанием важности победы для России. В особенности помните, как нужна нам она, дабы скорее выручить наших братьев в Порт-Артуре, семь месяцев геройски отстаивающих вверенную их обороне крепость…»

Сражение на реке Шахэ началось днем 22 сентября. Русская армия перешла в наступление на фронте Мукден, Фушун. Японский главнокомандующий не ожидал наступления противника. С его началом он решил измотать русские войска огневыми боями с укрепленных полевых позиций, а затем перейти в контрнаступление.

Не успели еще наступавшие войска войти в соприкосновение с японцами, как Куропаткин письменно предупредил начальника Восточного отряда генерала Штакельберга, что надо действовать осторожно во избежание неудачи, что нужен успех, что следует вводить в бой силы, значительно превосходящие противника. Дальше Куропаткин выражал уверенность, что Штакельберг сможет потеснить японцев и без боя.

23 сентября Западный отряд вышел на берега реки Шахэ и начал там закрепляться. В последующие дни русские корпуса свое наступление развивали вяло из-за ничем не оправданной осторожности. В результате наступательные действия теряли свою внезапность для противника. Когда в тот же день Восточный отряд начал охватывать у Баньяпузы восточный фланг Гвардейской резервной бригады генерала Умесавы, то неожиданно выяснилось, что она скрытно оставила занимаемые позиции и таким образом вышла из-под удара.

Маршал Ояма, в отличие от Куропаткина, не стал осторожничать на войне. Почувствовав опасность от наступления русских, он стал маневрировать силами, не желая отдавать русским инициативу в начавшемся большом сражении на реке Шахэ. Ояма, учитывая слабость своих оборонительных позиций, разбросанность сил и малочисленность резервов, принял решение не обороняться, а переходить в контрнаступление.

У убитого в бою подполковника русского Генерального штаба Пекуты японцы обнаружили среди служебных документов карты и копию боевого приказа командующего Маньчжурской армией о предстоящем сражении. Они были незамедлительно переведены с русского на японский язык. Это дало маршалу Ояме, который имел к тому времени довольно полные данные о сложившейся обстановке, убедиться окончательно, что он принял правильное решение, отдав приказ армиям перейти в контрнаступление.

К седьмому дню наступательной операции почти все корпуса русской армии оказались вытянутыми в линию протяженностью по фронту до 45 километров. В результате они не только не могли успешно наступать дальше, так как везде оказались из-за удлинения фронта слабы, но и не могли выдержать сосредоточенного контрудара противника, нацеленного на центр позиции Маньчжурской армии. То есть первоначальная ударная группировка русских войск из-за неумелого командования ходом наступательной операции «расплылась» по фронту.

Первым звонком о возросшей активности японцев стал бой за скалу (гору) Луатхалазу. Неприятель сумел замаскировать на крутых скалах 8 полевых орудий и с их помощью отбить атаку русских.

Начало активных действий неприятеля армейский штаб Куропаткина из поступавших с передовой донесений уловил быстро и забил тревогу. Командующий Маньчжурской армией с «легкой душой» отдает приказ успешно продвигавшимся почти повсеместно вперед войскам отказаться от «идеи наступления» и перейти к обороне.

Предполагая, что 2-я японская армия генерала Оку предпримет обход правого фланга Западного отряда, Куропаткин приказал его командиру генералу Бильдерлингу отвести свои авангарды к главным силам, но тот под разными предлогами уклонился от выполнения приказа командующего. В результате контратакующие японцы атаковали авангардные силы русских превосходящим числом в сопровождении сильного артиллерийского огня. Роты и батальоны русской пехоты встречали врага огнем и штыком, но при этом гибли от огня неприятельской артиллерии.

Особенно жаркий бой произошел за деревню Эндолиулу на берегу реки Шахэ. Укрепившихся здесь японцев штурмовали 139-й пехотный Моршанский полк и два батальона 140-го Зарайского полка. Они атаковали деревню с трех сторон, не открывая при этом ружейную стрельбу. Оборонявшийся в Эндолиулу японский пехотный полк был частью перебит, частью бежал из деревни.

Русский военный ученый-стратег с мировым именем А.А. Свечин, бывший во время войны капитаном Генерального штаба, в одной из своих книг «Предрассудки и боевая действительность» немало страниц посвятил Шахэйскому сражению. Он сообщает о фактах отсутствия взаимной поддержки между соседями, что сводило на нет частную инициативу командного состава:

«Тяжелую драму такого проявления инициативы представляют действия 9-й роты 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, во время нашего сентябрьского наступления (Шахэйский бой).

На 24-й полк возложена была задача — поддерживать связь между 1-м и 3-м Сибирскими корпусами, дебушировавшими из разных долин и начинавшими развертываться против японской позиции.

Командир полка, полковник Лечицкий, заметив значительный интервал между полком и 3-м Сибирским корпусом, выслал разновременно для установления более тесной связи 9-ю роту и охотничью команду (полковую разведывательную команду. — А.Ш.)

Эти части, желая выбрать себе получше места для наблюдения и обороны, направились каждая сама по себе к «проклятой» сопке — громадной, скалистой горе, бывшей тактическим ключом японской обороны (гора Сишань).

Постреливая, продвигаясь из одной лощины в другую, эти части вошли в мертвое пространство к подножию скалы, занятой японцами, и по соглашению командира роты и начальника охотничьей команды решились ею овладеть; на руках по одному вползли в тыл японцам, занимавшим сопку, и к 10 часам вечера 26 сентября после упорного штыкового боя на вершине сопки сделались хозяевами ее. Совершенно случайно, с небольшими потерями, неведомо для начальства мы владели целую ночь тактическим ключом японской обороны.

Начальство ночь с 26 на 27 сентября, тоже не спало — переговаривался по телефону командир 3-го корпуса с начальником Восточной группы корпусов, бароном Штакельбергом. Целью дальнейших действий 3-му корпусу ставилось овладение той самой сопкой, которую захватили уже лихие части 24-го полка.

Офицеры, захватившие сопку, решили дать знать о своем успехе в свой полк и в ближайшую часть войск. В темноте, в неизвестной, страшно дикой местности дозоры блуждают. Дозор, посланный в полк, пропал без вести — разбился в какой-нибудь пропасти или наткнулся на японцев. Один дозор нашел ночью одну нашу роту, но сонный ротный командир ответил, что ему приказано расположиться здесь и без приказания батальонного командира он никуда не пойдет. Послали третий дозор к батальонному командиру.

А японцы тем временем производят на горсть наших смельчаков контратаки, чтобы вернуть себе ключ своей позиции. Всю ночь атаки отбиваются. К утру истощаются патроны и энергия наших начинает сдавать; сознание громадного значения захваченного пункта начинает становиться смутным; поддержки — ниоткуда, общее равнодушие; инициатива сдает, сказываются утомление и отсутствие «предписания» защищать сопку до последней капли крови. Союз между ротой и охотничьей командой расторгается; охотники находят, что их разведочное, охотничье дело окончено на этом пункте, и охотничья команда уходит. Рота немного задерживается, но, не встречая нигде сочувствия, дух бодрости угашается, и рота отходит.

Тем временем для овладения этой сопкой двигаются 8 батальонов генерал-майора Данилова; бежит на поддержку батальон подполковника Гарницкого (22-го полка), которому только что сообщено о нашем успехе ночью. Навстречу попадаются отступающие стрелки 24-го полка, сопка уже занята японцами — с сопки сыплются пули.

На следующий день мы теряем даром без успеха свыше 3000 человек, энергия левого ударного крыла, действия которого по плану Куропаткина должны были решить успех наступления, была растрачена на воздух…»

3 октября на левом берегу реки Шахэ произошел сильный бой за Новгородскую и Путиловскую сопки, которые занял сводный японский отряд из 5 батальонов пехоты при 30 орудиях под командованием генерала Ямады. Сопки занимали выгоднейшее положение, поскольку артиллерийский огонь с их вершин «перекрывал» всю долину реки Шахэ в обе ее стороны. Командующий Маньчжурской армией приказал вернуть эти утраченные позиции.

Для штурма японских позиций на сопках были выделены пехотная бригада из состава 2-го Сибирского корпуса под командованием генерал-майора П.Н. Путилова (одна из сопок была названа его именем) и три полка — для усиления атаки. Артиллерийская подготовка продолжалась полтора часа, после чего русская пехота пошла в атаку. В ночь Путиловская и Новгородская сопки были отбиты, а отборный пехотный отряд генерала Ямады почти полностью уничтожен. Русскими трофеями стали 9 полевых и 5 горных орудий, один пулемет. Русские потери в бою составили около трех тысяч человек убитыми и ранеными. Японцам пришлось очистить соседние селения Шаланцза и Сахэпу, где они успели закрепиться.

Частный успех русских войск в бою за господствовавшие над долиной реки Шахэ Путиловскую и Новгородскую сопки не изменил общую картину сражения. Командующий Маньчжурской армией приказал занять оборонительную линию на реке Шахэ, в силу чего русским корпусам пришлось податься назад. Потеряв в многодневных боях убитыми и ранеными 988 офицеров, 39 234 солдата и 43 орудия, русская армия оказалась на позициях, которые были несравненно хуже занимаемых войсками до сражения.

В зоне боев находилась ветка КВЖД. За время сражения на Шахэ по железной дороге было вывезено в глубокий тыл раненых и больных 1026 офицеров и 32 306 солдат.

Японская армия за 14 дней беспрерывных боев тоже понесла значительные потери. По японским источникам, они составили почти 20 тысяч человек, в том числе убитыми 3951 человек. С окончанием сражения на реке Шахэ маршал Ивао Ояма на время отказался от активных действий, ожидая подкреплений с Японских островов.

Очевидец сражения на реке Шахэ британский наблюдатель генерал Я. Гамильтон в своих мемуарах описывает критическое положение японцев 13 октября, во время их наступления и штурма ими господствовавшей над местностью сопки Высокой. Схватка за нее отличалась особой ожесточенностью и потерями с обеих сторон:

«15 ч. 45 м.

Из 4-й армии прибыл адъютант с известием, что 10-я дивизия, о которой думали, что она преследует совершенно разбитых русских, получила жестокий отпор. Штаб потрясен этим известием и не знает, чему верить. В то же время и от Мацунаги из Чосенреи получено донесение, что все его атаки отбиты и что неприятель окружает его. Гвардия тоже вносит свою долю дурных вестей, так как ее знаменитое обходное движение не только совершенно остановлено, но правая ее колонна разбита; в 14 ч. ей отдано приказание отступить.

Среди всего этого Куроки только сжимает губы и говорит, что тем необходимее взять Высокую сопку впереди нашего фронта. Штабной офицер замечает: «Вся 1-я армия находится в затруднительном положении, но Окасаки сейчас все приведет в порядок». Несмотря на это, Ояме послана просьба о помощи, и он, как истый благородный самурай, отдал весь резерв Маньчжурской армии в наше распоряжение; в настоящее время он идет сюда, торопясь, насколько возможно.

16 ч. 45 м.

Наступает решительная минута. В мой сигнальный бинокль я вижу, как японцы, находящиеся в маленькой впадине около самой вершины, начинают шевелиться и приготовляться. На узкое пространство, отделяющее их от русских, орудия обеих армий сыплют снаряды сотнями. Снаряды падают на землю, сопровождаемые громовыми раскатами… Русские шрапнели часто и густо пролетают прямо над южной окраиной гребня. Трубки и прицел взяты в совершенстве; прежде чем разорваться, они пересекают дождь японских снарядов, которые падают к югу от них над северным краем того же гребня. Вероятно, ни одна пуля не пропадает даром, когда обе мишени находятся всего в 50 м одна от другой.

Час настал. Горсть японцев выскочила из своего прикрытия и бросилась на землю в 10 шагах от русских. Невыносимый перерыв. Я стою здесь в безопасности и вижу, как японцы и русские вскакивают и стреляют в упор друг другу в лицо, затем пригибаются к земле, чтобы зарядить ружья, затем снова приподнимаются, чтобы стрелять. Это уж слишком!

Я видел все это столь же ясно, как будто сам находился среди сражающихся, и вид этих маленьких борющихся фигур, вырисовывающихся на фоне неба, никогда не изгладится из моей памяти. Теперь русские поднялись целым рядом и, выставив вперед острые штыки, ринулись вниз, как горные быки. Во главе их находится храбрый офицер в белом кителе; шашка его сверкает, когда он машет ею над головой. Японцы подались назад и вниз. Штаб армии должен был отвернуться, чтобы не видеть продолжительной агонии этой борьбы на штыках и шашках; я же не мог оторваться, так как остолбенел от изумления. Враги разошлись и стояли друг против друга на расстоянии 10 м. Это продолжалось всего с минуту, но она показалась вечностью.

Затем они снова сошлись и, казалось, боролись врукопашную; опять разошлись и принялись бросать камни, колоть штыками и бить прикладами. Они не стреляли, а если и стреляли, то очень мало. Было всего около 70 японцев и 60 или 50 русских. Схватка продолжалась целых пять минут, и японцы казались побитыми; некоторые отступили; все было потеряно… Но нет, беглецы снова вернулись! Русские отступили в свои окопы, японцы следовали за ними по пятам — и позиция была взята. Справа и слева непрерывно подымались по склону подкрепления, и в 17 ч. 30 м. весь гребень был покрыт японцами, обстреливавшими из винтовок отступающих русских и Круглоголовую сопку, которая теперь снова была атакована 10-й дивизией 4-й армии. В штабе 1-й армии все точно выросли с тех пор, как с плеч их спала большая тяжесть.

Война приносит много сюрпризов, однако все-таки я никак не ожидал увидеть, чтобы в современном сражении, среди бела дня, вооруженными по новейшему образцу войсками велась такая продолжительная борьба холодным оружием…»

При императорском дворе и к очередной неудаче Куропаткина отнеслись внешне спокойно. Претензий к нему не предъявило даже Военное ведомство. Более того, он получил даже повышение в должности. В октябре 1904 года царский наместник на Дальнем Востоке адмирал Алексеев был отозван в столицу: как главнокомандующий армией и флотом в Русско-японской войне он получил полную, хотя и запоздалую, отставку. Освободившуюся должность главнокомандующего высочайшим императорским указом занял Куропаткин, едва ли не самый неудачливый полководец в истории царской России.

Император Николай II своим назначением на должность главнокомандующего вооруженными силами России в войне с Японией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина окончательно предрешил ее проигрыш. Таково почти единодушное мнение военных историков. В послании к Куропаткину российский монарх писал:

«Ваша боевая опытность, упроченная военными действиями в Маньчжурии, дает мне уверенность, что во главе моих доблестных армий Вы сломите упорство вражеских сил».

Операция на реке Шахэ основательно подточила способность соперников проводить широкомасштабные боевые действия. До середины января 1905 года войска сторон закреплялись на занимаемых рубежах: рыли многокилометровые линии окопов, огораживали их проволочными заграждениями, «вгрызались» в землю и занимались без большой к тому охоты позиционной войной.

Новый главнокомандующий на Дальнем Востоке упорядочил управление русскими войсками в Маньчжурии. Восточный и Западный отряды Маньчжурской армии упразднялись. Вместо них было создано три армии: 1 -я под командованием генерала Н.П. Линевича, 2-я под командованием генерала O.K. Гриппенберга и 3-я под командованием генерала А.В. Каульбарса. Никто из командующих армиями, за исключением опытного Линевича, дальневосточного театра военных действий не знал.

Сдача Порт-Артура самым кардинальным образом меняла военную обстановку в Маньчжурии. Самая многочисленная из японских армий — 3-я Ноги, чьи солдаты и офицеры были воодушевлены только что одержанной победой, спешно перебрасывалась от Порт-Артура по железной дороге в распоряжение Оямы. Теперь весь поток резервов, боеприпасов, провианта и военного имущества с Японских островов шел только в Маньчжурию. Приближались решающие схватки войны.

В начале января 1905 года под командованием генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина сосредоточилась огромная армия: 372 батальона пехоты полного состава, 172 кавалерийских эскадрона и казачьих сотен, 1156 орудий и 48 пулеметов. Заметно улучшилось снабжение войск в Маньчжурии боеприпасами и военным имуществом. Офицерский состав в немалой степени пополнялся из России добровольцами.

До перехода в наступление было решено провести глубокий рейд русской конницы под командованием популярного в Маньчжурской армии генерала П.И. Мищенко. Его отряд был сформирован из состава кавалерии всех трех армий и насчитывал около 75 сотен и эскадронов с 22 конными орудиями и 4 пулеметами. В состав отряда вошли Урало-Забайкальская казачья дивизия, Кавказская конная бригада (перед этим одна сотня ее Тереко-Кубанского казачьего полка была расформирована из-за беспорядков), 4-я Донская казачья дивизия, Приморский драгунский полк, несколько конно-охотничьих команд сибирских стрелков, сборная сотня дивизиона разведчиков главнокомандующего, четыре полусотни конной пограничной стражи, конно-саперная команда. Артиллерия отряда состояла из двух забайкальских казачьих батарей, одной конной батареи и поршневой пешей полубатареи. Всего отряд насчитывал 7 с небольшим тысяч человек.

Фураж и провиант для отряда везли на мулах (1500 вьюков), и в силу этого конный отряд в день совершал переход только 30—33 километра. Бездорожье создавало немалые трудности для передвижения конной артиллерии и двух летучих отрядов «Красного креста». В историю Русско-японской войны этот лихой рейд в глубокие вражеские тылы вошел под названием «Набега на Инкоу».

Главной целью рейда было разрушение железной дороги, в том числе и железнодорожных мостов, на участке Ляоян — Ташичао — Дальний и тем самым затруднить переброску осадной 3-й японской армии из-под Порт-Артура. Вступая по пути в частые перестрелки и непродолжительные стычки с японцами и хунхузами, 30 декабря 1904 года отряд Мищенко беспрепятственно подошел к городу-порту Инкоу. По сведениям лазутчиков, там «было сосредоточено запасов на 2, а то и на 20 млн. рублей».

Для атаки, назначенной на вечер, выделялось 15 эскадронов и сотен, остальные находились в резерве. «Штурмовой колонне было послано приказание взорвать что можно и уходить». Перед атакой русская конная артиллерия обстреляла Инкоу и подожгла многочисленные армейские склады, которые горели несколько суток. Однако пламя пожара осветило местность, и японцы повели по атакующей русской коннице прицельный огонь и отбили атаку.

Из главной квартиры японских Маньчжурских армий о действиях русской конницы в их тылах в Токио ушло не одно донесение. В одном из них говорилось:

«…Отряд от 500 до 600 человек неприятельской конницы при 10 орудиях, который был обращен в бегство со стороны Ньючванга, направился на северо-восток через Ляотуонглу. Вечером того же дня наш кавалерийский отряд имел у Ляохеше столкновение с казаками. Отряд доносит, что некоторые солдаты этих русских частей были одеты в китайское платье, другие имели, кроме того, еще китайские шапочки, а большое число людей были одеты совершенно по-китайски, причем имели косы. Войска эти, по-видимому, очень утомлены».

Итоги набега русской конницы в конечном счете оказались скромными. За 8 дней отряд проделал путь в 270 километров. Во время рейда было разгромлено несколько японских воинских команд, уничтожено до 600 обозных арб с воинскими припасами, подожжены склады в портовом городе Инкоу, в ряде мест нарушена телефонная и телеграфная связь противника, пущено под откос два поезда, взято 19 пленных. За время набеговой операции отряд в боях потерял убитыми и ранеными 408 человек и 158 лошадей.

Главную цель рейда отряд не выполнил: разрушенное во многих местах железнодорожное полотно японские ремонтные бригады восстановили всего за 6 часов. Армия Ноги, которая после овладения Порт-Артуром находилась в приподнятом боевом настроении, беспрепятственно была переправлена по железной дороге из Квантуна на поля Маньчжурии.

Только в начале января в штабе главнокомандующего определились с планом предстоящего наступления на Сандепу. Оно началось в ночь на 25 января 1905 года. Его предваряла артиллерийская подготовка в основном из легких, скорострельных орудий, поэтому вражеские огневые точки оказались неповрежденными. Две трети артиллерии 2-й армии (вновь!) оказались в резерве. 1-й Сибирский корпус генерала Штакельберга неожиданной быстрой атакой захватил всю линию реки Ханьхэ. Оборонявшиеся здесь японцы, бросая оружие, бежали.

К 22 часам следующего дня корпус выполнил поставленную задачу и овладел укрепленными селениями Сумапу и Хэгоутай, выбив оттуда японцев. Однако после ночного успеха наступление развивалось крайне медленно: застать неприятеля врасплох не удалось. Маршал Ояма немедленно стал усиливать свой левый фланг и подтягивать войска к переднему краю, чтобы парировать натиск русских. Значительно был усилен и без того немалый гарнизон Сандепу, занимавший исключительно выгодное тактическое положение.

С утра 26 января русская артиллерия начала бомбардировать Сандепу и прилегающие к нему японские позиции, однако без видимого успеха. Совершенно ровная местность перед Сандепу в тот день была покрыта тонкой коркой льда. Сильный туман затруднял движение наступавших войск. Из-за тумана часть полков, имевших к тому же потери в людях и командирах, перемешалась и вместо восточного направления взяла юго-восточное. В 600—800 шагах от ближайших глинобитных домов Сандепу атакующие залегли и в течение шести часов, до самого сигнала к атаке, находились под убийственным ружейным огнем японцев.

Командир 14-й дивизии, непосредственно наступавшей на Сандепу, С.И. Русанов тщетно искал командира корпуса, чтобы доложить обстановку. Не получив подкреплений и артиллерийской поддержки, дивизионный начальник не осмелился начать общую атаку. Однако ночью два полка его дивизии ворвались в какую-то китайскую деревню, из которой бежала японская пехота.

Ночной успех дал повод Русанову доложить корпусному командиру: «Дивизия поставленную задачу выполнила. Сандепу, вся разрушенная артогнем, в наших руках». Через час об этом ночном успехе стало известно главнокомандующему, и Куропаткин отдал приказ командующему 2-й армией «воздержаться от дальнейшей атаки, ограничиваясь удержанием Сандепу». Это селение он считал «ключом» ко всей неприятельской оборонительной позиции.

С рассветом, когда туман рассеялся, выяснилось, что 14-я дивизия с боем захватила не Сандепу, а находившуюся 400 метров севернее от нее деревню Баотайцзы, которая в течение двух дней подвергалась артиллерийскому обстрелу. А самое большое селение Сандепу, хорошо укрепленное, огонь русской полевой артиллерии так и не затронул. Дальнейшие попытки захватить его успеха не имели.

На фронте 1-го Сибирского корпуса продолжались ожесточенные бои. Японцы, как выяснилось через пленных, усилили это направление резервами и перешли к контратакующим действиям. Русские сравнительно легко отбивались с помощью огня полевых батарей. Когда на правом фланге корпуса начал атаку врага переправившийся через реку Хуньхэ кавалерийский отряд генерала Мищенко (около 40 эскадронов и сотен),1-й Сибирский корпус начал наступать.

Однако совсем скоро его «самодеятельность» закончилась: приказом сверху ему было велено прекратить неплановое наступление и перейти к обороне. Благодаря этому японское командование «выиграло» целые сутки, чтобы принять адекватные меры против начавшегося наступления противника.

Мищенко, тонко уловив возможность большого успеха, обратился к командиру 1-го Сибирского корпуса генералу Штакельбергу с просьбой начать наступление в восточном направлении, пока японцы еще не подтянули туда резервы. Тот решился еще раз проявить личную инициативу в начавшемся сражении за Сандепу, и полки корпуса, перешедшие в атаку, сразу же достигли успеха. При этом в ходе ночной атаки четырех полков 1-й Сибирской дивизии была наголову разгромлена 3-я японская пехотная дивизия, которая защищала укрепленную деревню Сумапу.

Теперь русские войска получали хорошую возможность окружить Сандепу. Конница Мищенко стала выходить в ближние японские тылы и заставила противника оставить позицию у деревни Цзяньцзявопу. Сама обстановка требовала от русского командования наращивания атакующих усилий.

Но как только об этом стало известно командующему 2-й армией Гриппенбергу, корпусной командир получил от него приказ немедленно остановиться и не «ломать» общую позиционную линию. Японцы же, не теряя времени и подтянув значительные резервы, отбили у русских деревню Сумапу с ее укреплениями. Русским войскам пришлось отступить с большими потерями. Это поражение стало прямым предлогом для отстранения от командования корпусом генерала Штакельберга.

С наступлением светового дня 15 января, после сильной артиллерийской подготовки, полки русской 31-й пехотной дивизии стремительной атакой захватили несколько китайских деревень близ Сандепу и, выйдя с боем во вражеский тыл, поставили японцев в критическое положение. Они напрягали все силы, чтобы сдержать наступавших. Императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма доносил о том дне русского наступления в Токио:

«15 января русские обстреляли наш тыл. Сражение продолжалось в течение всего дня и ночи, наши всюду были придавлены численностью русских. В этот день наши войска были готовы к тому, что будут уничтожены».

Куропаткин приказал отойти от Сандепу. Отступление за реку Хуньхэ в морозной ночи было спешное, неорганизованное. В одной из захваченных деревень в суматохе осталось два батальона русской пехоты, до которых приказ не дошел. Под утро они приняли на себя удар целой 8-й японской дивизии и, сдерживая ее натиск, сражались до последнего солдата среди развалин китайских глинобитных фанз. Отошел и кавалерийский отряд Мищенко, действовавший, по существу, в тылу японских войск.

Так высшее русское командование отказалось закрепить и развить несомненный успех своих наступавших войск. Советский военный историк комбриг Н.А. Ливицкий, рассматривая январское сражение, сделал следующий вывод: «Основная причина неудачи у Сандепу — отсутствие руководства боем». Пожалуй, красноречивее этого не скажешь.

1-я и 3-я русские Маньчжурские армии, изготовившиеся для общего наступления, так и остались стоять на исходных позициях в полном бездействии. Их войска оказались как бы сторонними наблюдателями происходивших событий в полосе фронта 2-й Маньчжурской армии.

Так закончилось январское наступление 2-й русской армии. Японцы зимой наступать не собирались. В 4-дневном сражении при Сандепу русские потеряли 368 офицеров и 11 364 солдата, среди них было очень много обмороженных. Японские потери составили 8901 человек.

Российское правительство и Николай II еще не теряли надежды переломить ход войны с Японией на полях Маньчжурии. Русские войска на Дальнем Востоке получили новое усиление. К началу февраля 1905 года с прибытием из России 16-го армейского корпуса общая численность трех Маньчжурских армий составляла более 300 тысяч человек, в том числе 276,6 тысячи штыков, 15,7 тысячи сабель и 7,7 тысячи инженерных войск. Однако слабостью прибывающих подкреплений являлось то, что они в своем большинстве состояли не из кадровых военнослужащих, а из запасников, которых без должной подготовки отправляли на войну в Маньчжурию.

Значительно усилилась, прежде всего полевая, артиллерия русских войск. В составе Маньчжурских армий (25 дивизий) действовали 22 артиллерийские бригады, в которых числилось 1386 орудий (из них 1070 полевых пеших, 132 осадных и 76 горных), 48 конных пушек, 60 полевых мортир и 56 пулеметов. Значительно пополнились армейские запасы артиллерийских снарядов, и теперь в среднем на одно орудие приходилось по 700 снарядов.

Япония, со своей стороны, тоже усиленно готовилась к заключительной фазе войны с Россией. Маршал Ояма усилился не только осадной 3-й армией, в полном составе прибывшей из-под Порт-Артура. Из поступивших с Японских островов значительных резервных пополнений была сформирована еще одна, новая армия — 5-я под командованием хорошо показавшего себя в Маньчжурии генерала Кавамуры.

Теперь силы Оямы состояли из 10 армейских дивизий, 12 резервных (пехотных) бригад и 2 отдельных кавалерийских бригад (каждая кадровая пехотная дивизия имела в своем составе кавалерийский полк из трех эскадронов). Численность японских войск достигала 270 тысяч человек, и они имели 1062 орудия и 200 пулеметов. То есть численность воюющих сторон в людях была примерно равной, но японцы имели 4-кратное превосходство над русскими в пулеметах. Бои же в Маньчжурии и под Порт-Артуром «результативно» продемонстрировали силу пулеметного огня.

Приближалось третье (после Ляояна и Шахэ) и последнее крупное сражение на полях Маньчжурии — Мукденское. Японское командование начало готовить его еще в ходе январских боев в междуречье рек Ханьхэ и Шахэ, когда японские силы стали сосредоточиваться для охвата правого фланга русской армии на Мукденской позиции.

Три русские Маньчжурские армии (10 корпусов из 12) под общим командованием Куропаткина, вытянутые в одну линию до 100 километров, оказались слабыми и для наступления, и для обороны. Глубина оперативного построения составляла всего 15 километров. Резерв (16-й армейский корпус) был сосредоточен южнее города Мукдена. Линейным оказалось и расположение артиллерийских батарей. Тяжелых батарей в первую линию обороны выделялось мало, и они находились на таком удалении от переднего края японских позиций, что при стрельбе даже на предельной дальности не могли поражать вражескую артиллерию и разрушать прочные оборонительные сооружения японцев на передовой.

К началу Мукденской операции русские войска имели подготовленную в инженерном отношении оборону, состоявшую из Шахэйской, Мукденской и Телинской позиций. Войска же занимали только первую из них — Шахэйскую, состоявшую из передовой и главной полосы обороны. Их укрепления состояли из полевых редутов, люнетов и фортов, соединенных между собой траншеями, защищенных с фронта проволочными заграждениями, засеками, волчьими ямами и тщательно замаскированными фугасами. Одной из особенностей оборонительной тактики Куропаткина было стремление к созданию сплошной укрепленной линии, которая бы все перекрывала.

Готовясь к новым боям, японцы усилили засылку своих диверсионных отрядов для действий на линии КВЖД, главной мишенью избрав охраняемые железнодорожные мосты. Многие из них, особенно деревянные, намечалось поджечь. Подобных попыток японскими диверсантами было предпринято немало, и русским пограничным стражникам, казачьим дозорам и пехотным сторожевым командам многократно приходилось демонстрировать свою бдительность и храбрость в вооруженных стычках у охраняемых ими мостов.

Так, в 20 верстах от станции Турчиха конным разъездом пограничных стражников-заамурцев — Павлом Чежиным и Иваном Прокоповым был захвачен бивуак группы всадников с вьючными мулами. Удалось захватить двух человек, одетых в монгольские костюмы, остальные ускакали. При задержанных были найдены 1,5 пуда пироксилина, бикфордовы шнуры с запалами к ним, ружье, палка-кинжал, литографированная инструкция подрывного дела, записные книжки, карты, приспособления для порчи телеграфа, привязные китайские косы и прочее стандартное имущество японских разведчиков и диверсантов.

На допросе выяснилось, что задержанными оказались подполковник из Высшей военной школы Шязо Юкока и японский пехотный капитан Тейско Оки. Их группе была поставлена задача проникнуть через территорию Монголии к линии КВЖД, взорвать там железнодорожный мост и испортить телеграфную линию. Генерал, отправлявший подполковника Юкоку в тыл русским, сказал, что его подчиненный «может вернуться на родину только в том случае, если исполнит возложенное на него поручение…».

Плененные японские диверсанты в офицерских званиях Шязо Юкока и Тейско Оки были преданы Временному военному суду Северной Маньчжурии, заседавшему в городе Харбине. Рассмотрев дело, суд приговорил: названных подсудимых за означенное преступление подвергнуть лишению всех прав состояния и смертной казни через повешение. Приговор был приведен в исполнение.

Вместе с этим в русском тылу оживились отряды местных, маньчжурских разбойников-хунхузов, предводители которых старались «отработать» японские деньги. Главными объектами нападений хунхузов стали русские тыловые транспорты с продовольствием и военным снаряжением на дорогах, которые подвергались разграблению, а возчики (обычно местные жители) безжалостно истреблялись.

Одной из самых многочисленных и кровавых хунхузских банд в Маньчжурии во время Русско-японской войны командовал Чжан Цзолинь, ставший впоследствии маршалом Китая и на протяжении десятка лет фактическим маньчжурским правителем. Он одновременно хозяйничал и в Пекине, куда перенес свою резиденцию. Чжан Цзолинь был одним из первых предводителей хунхузов, кто перешел на службу Японии. В июле 1928 года командование японских войск в Маньчжурии проведет «спецоперацию» на железной дороге по уничтожению ставшего неугодным ему всесильного маршала Китая: в пригороде Мукдена будет взорван салон-вагон поезда, прибывшего из Пекина.

Русское командование в ответ на создание японцами диверсионных отрядов из местных разбойников-хунхузов сформировало из китайцев отряд Пинтуй («Все сбивающий перед собой»), который был создан хабаровским купцом 1-й гильдии Тифонтаем при участии китайского полковника Чжан Чженюаня. Китайский купец желал «послужить на пользу русских» и отряд создал на собственные деньги, а энергичный и опытный в военном деле полковник, не любивший японцев, безвозмездно руководил действиями Пинтуя, наведя в нем железную дисциплину.

Целью такого отряда было ведение разведки и партизанских действий в японском тылу. В его состав вошли 500 человек, навербованных из бывших китайских солдат, полицейских и хунхузов. Командирами были бывшие офицеры и унтер-офицеры китайских регулярных войск. Вооружение состояло из русских 3-линейных винтовок кавалерийского образца. При отряде находились русский офицер с десятью конными казаками и два фельдшера. Пинтуй действовал на левом фланге позиции русской армии.

Военный комиссар маньчжурской Гиринской провинции полковник Соковнин сумел нейтрализовать известного предводителя хунхузов Хандэнгю, который имел собственное почти 10-тысячное войско. Имелись сведения, что Хандэнгю собирается со своими хунхузами перейти на службу к японцам. Полковник Соковнин встретился с ним и предложил небезвозмездное сотрудничество в разведке сил японцев. Бывший «боксер» без долгих разговоров согласился с предложением. При этом он обязался, что его люди не будут оказывать содействия японцам и поступать к ним на службу.

Чтобы добывать достоверную информацию о противнике по ту сторону фронта, в прифронтовые китайские провинции засылались русские разведчики. Так, для этой цели был командирован под видом русского купца есаул Уральского казачьего войска Ливкин. Его разведывательная деятельность отличалась успехом.

Слухи об угрозе КВЖД со стороны близкой к ней Монголии заставили российского главнокомандующего дополнительно выделить для охраны армейского тыла пехотную бригаду 41-й дивизии, казачий полк и 15 тысяч человек из прибывшего пополнения. Так удачно пущенный слух о готовящемся разбойном набеге из Монголии ослабил русские войска под Мукденом сразу на 25 тысяч человек и 36 орудий. Эти силы стали дополнением к тем 25 тысячам, которые уже находились на охране армейского тыла.

Японцы упредили наступление русских войск: в ночь на 19 февраля 5-я армия Кавамуры перешла в наступление и после сильных боев оттеснила противостоящий ей русский отряд к Далинскому перешейку. Русские упорно обороняли здесь позицию на Берсеневской сопке: здесь в снежную вьюгу две японские дивизии атаковали 7 русских батальонов, имевших 16 полевых орудий и 4 пулемета. После почти двухдневных боев Берсеневская сопка, расстреливаемая с близкой дистанции несколькими вражескими батареями, перешла в руки атакующих.

Затем в наступление перешла 1-я армия Куроки, но она не смогла сразу прорвать оборонительную позицию 1-й русской армии генерала Линевича. Главнокомандующий Куропаткин, считая по накалу боев, что именно здесь противник наносит главный удар, крайне неосмотрительно направил на поддержку 1-й армии почти все свои резервы.

Затем перешли в наступление три другие японские армии. Особенно повезло уже в самом начале наступления 3-й армии Ноги, которая пришла в движение 26 февраля. Русская кавалерия М.И. Грекова (сменившего раненого генерала Мищенко) обнаружила движение ее охватывающих колонн, но не смогла определить их силу. Куропаткин направил в район северо-западнее Мукдена для прикрытия только одну пехотную бригаду. Лишь только 1 марта, когда выяснилась прямая угроза обхода правого крыла русского фронта, главнокомандующий приказал генералу Линевичу вернуть ранее направленные ему резервы. Однако время для нанесения ответного удара по наступавшим войскам «порт-артурского героя» Ноги было уже упущено.

Для прикрытия Мукдена с запада был наспех сформирован Сводный корпус генерала Д.А. Топорнина. Главнокомандующий приказал 2-й Маньчжурской армии нанести контрудар по наступающим японским войскам. Но к тому времени его силы оказались скованными атаками 2-й японской армии Оку.

Только 16 февраля отступавший под натиском японских авангардных войск Греков со своим конным отрядом сумел в какой-то мере определить масштаб наступательной операции противника и доложить об этом в штаб главнокомандующего. Куропаткин оказался в замешательстве: у него на 100-километровый фронт, где повсеместно шли ожесточенные бои, оставалась одна-единственная резервная 25-я пехотная дивизия.

Обходящие колонны 3-й японской армии 17 февраля повернули на Мукден. Но здесь они совершенно неожиданно для себя встретили упорное сопротивление Сводного корпуса Топорнина. Обеспокоенный этим маршал Ояма пошел на большой риск, который оправдал себя полностью: с пассивных участков фронта были сняты войска, которые вместе с большей частью резервов пошли на усиление армии Ноги. Она, застопорив было свой наступательный порыв, вновь стала продвигаться в северном направлении к железнодорожным сообщениям русских. Обозначился охват правого фланга русских войск, и создалась прямая угроза тылу 2-й русской армии.

Серьезный бой разыгрался у деревни Салинпу. Здесь войска Сводного корпуса генерала Топорнина при содействии артиллерийского огня начали успешную контратаку на Салинпу и к 8 часам утра были от нее на расстоянии всего в 500—550 метров. Японцы отчаянно защищались, стараясь зацепиться за деревню, глинобитные дома и заборы которой служили хорошей защитой для пехотинцев. Неприятельское командование было вынуждено дополнительно бросить против корпуса 7-ю пехотную дивизию, которая предназначалась для нанесения удара в тыл 2-й русской армии. Вскоре под Салинпу прибыла еще одна японская пехотная дивизия.

В это время командующий 2-й армией получил сведения, что по Синминтинской дороге движется в направлении на Мукден какая-то колонна силою до дивизии (на самом деле это были свои же русские войска), и посчитал ее за прорвавшегося неприятеля. Генерал Каульбарс, даже не проверив достоверность полученной информации, в растерянности приказал 25-й дивизии генерала В.И. Пневского и сводной дивизии генерала А. Васильева прекратить успешную борьбу за Салинпу и отойти. Победа в буквальном смысле этого слова «уплыла» из рук благодаря ложным сведениям, которые легли на стол командующего армией.

Участник тех событий, будущий главнокомандующий вооруженными силами Юга России, белый полководец А.И. Деникин в своих мемуарах с болью писал о проигранной Мукденской операции. Причину очередного поражения русской армии он видел прежде всего в высшем генералитете и его откровенном непрофессионализме:

«Я не закрываю глаза на недочеты нашей тогдашней армии, в особенности на недостаточную подготовку командного состава и войск. Но, переживая в памяти эти страдные дни, я остаюсь в глубоком убеждении, что ни в организации, ни в обучении и воспитании наших войск, ни, тем более, в вооружении и снаряжении их не было таких глубоких органических изъянов, которыми можно было бы объяснить беспримерную в русской армии мукденскую катастрофу. Никогда еще судьба сражения не зависела в такой фатальной степени от причин не общих, органических, а частных. Я убежден, что стоило лишь заменить заранее несколько лиц, стоявших на различных ступенях командной лестницы, и вся операция приняла бы другой оборот, быть может, даже гибельный для зарвавшегося противника».

К концу 19 февраля армия Ноги уже приблизилась к железной дороге севернее Мукдена. Примерно на таком же расстоянии от города (около 12 километров) находились авангардные части армии Оку. Охват японцами русской армии еще не был глубоким, а потому и не угрожал катастрофой, полным окружением трех русских Маньчжурских армий. Но отход для них был теперь возможен только в одном направлении — на север.

22 февраля произошел сильный бой за обладание селением Юхуантунь, которое захватила наступавшая 3-я японская армия силами пехотной бригады генерала Намбу. В ходе контратак русским удалось ворваться в деревню, но поражаемые ручными бомбочками (ручными гранатами) и ружейным огнем из прочных глинобитных строений, они отступили в поле. Под Юхуантунь было стянуто до 35 пехотных батальонов русских, которые под вечер предприняли новую атаку и захватили китайскую деревню. От бригады генерала Намбу, насчитывавшей 4200 человек, в строю после боя остались всего 427 человек. Русские потеряли в борьбе за Юхуантунь 5409 человек, в том числе 143 офицера.

Бригада Намбу ценой своей фактической гибели как боевая единица обеспечила дальнейшее успешное продвижение 3-й японской армии к Мукдену. Задержать ее движение могла только та пехота русских, которая оказалась скованной боем за селение Юхуантунь. Японцев сильно сдерживало то, что русские войска повсеместно часто контратаковывали наступавшего противника. Очевидец боя под Юхуантунем так описывает события того дня Мукденского сражения:

«…От целого Юрьевского полка остаюсь в строю уже несколько сот нижних чинов при 2 офицерах, но эти жалкие остатки все еще дрались и удерживали теперь за собой только самую восточную окраину Ю-хуан-туня.

…В деревне шла усиленная, ружейная перестрелка.

…Высоко в воздухе, перелетая через наши головы, зашипели шимозы и шрапнели, лопаясь где-то далеко сзади нас…

Поглядев в сторону Мукдена, я увидел, что на горизонте, растянувшись версты на две, редкой цепью наступает наш полк, держась своим центром направления на Ю-хуан-тунь…

По мере приближения первой цепи за ней обозначились еще две таких же.

Оказалось, что главнокомандующий, узнав о поражении юрьевцев, приказал взять Ю-хуан-тунь обратно. Это шли на него в атаку Лифляндский, Козловский и Севский полки.

Чем ближе подходил… шедший впереди полк, тем сильнее становился огонь японцев.

Вдруг передняя шеренга наша, разомкнутая шагов на 10 дистанции, залегла шагах в 200… и дала залп по фанзам. …После первого же залпа наша цепь встала и побежала…

Первая шеренга… залегла. За нею надвигались новые. Шрапнели и шимозы лопались кругом, вырывая то тут, то там отдельных людей.

Там, где образовывались широкие промежутки в шеренгах, слышались крики: «Подравнивайся, держи дистанцию!», и все неслось вперед.

Вот за одной из шеренг идет патронная двуколка…

Треск взрыва, клуб дыма… Лошадь и ездовой падают, двуколка, накренившись на бок, с перебитым колесом, остается на месте.

В это же время со мной равняется скачущий верхом санитар. Но вдруг как-то дико взмахивает руками и валится с лошади.

Последняя, почувствовав себя без седока, круто поворачивает назад и мчится карьером.

Я думал, что санитар убит на месте. Он лежал от меня всего в шагах пяти. Я подполз к нему и заглянул в глаза. Голова повернулась ко мне, уставившись на меня удивленными глазами.

— Ты что, ранен ? — спрашиваю его.

— Так точно, ваше благородие, по левому боку ударило, а куда — разобрать не могу, кажись в плечо.

Он немножко приподнялся, из плеча действительно текла кровь.

Мы поползли назад за холмик.

В это время к нам подходил другой санитар, таща на себе мешок с перевязочными средствами…

Между тем цепи наши… быстро стали стягиваться из развернутого в сомкнутый строй и ринулись к трем фанзам.

Ружейные пачки (залпы. — А.Ш.) достигли наибольшей силы, посекундно вырывая у нас десятки людей.

Но было уже поздно. Японский окоп, наскоро вырытый ими перед фанзами, был уже в нескольких шагах.

…Тут я увидел, что некоторые из наших нижних чинов отмыкают и бросают прочь штыки. В первые моменты я не смог себе объяснить этого явления, но, заметив густо сидящие друг около друга японские головы за окопом, я понял и сразу объяснил себе этот прием, вызванный, очевидно, инстинктом самосохранения. Против каждого из наших солдат, подбегавших теперь к окопу противника, было три-четыре японских головы, а следовательно, на каждого из них приходилось по столько же штыков. Единственный способ бороться со столь многочисленным противником был размах прикладом. При работе этого рода штык является лишь помехой.

Стихийно накинулись наши цепи и ворвались в японские окопы.

Все это делалось молча. Ни одного крика «ура», ни «банзай».

Глухо трещат ломающиеся кости, стучат приклады по человеческим черепам, снося с одного размаху по нескольку, да шлепают падающие тела убитых. На несколько секунд все перемешалось.

Окоп и поле около него сплошь покрылись трупами, кровью, оружием и переворачивающимися ранеными.

Японцы легли все до одного, а остатки наших бросились в фанзы и за них.

В фанзах послышались выстрелы и та же глухая работа, а затем все затихло.

В тот момент, когда цепь наша подбегала к окопу, один японец привстал и замахнулся, чтобы бросить в нас ручную гранату, но задел ею за собственное ружье, и она, разорвавшись у него в руках, снесла ему голову, оторвала обе руки, приподняла кверху одежду и клочья ее перемешала с кровью. Теперь он лежал на левом фланге окопа.

Только что миновала наша цепь окоп… как некоторые из раненых стали приподниматься.

Вдруг выстрел из ружья, и только что бежавший впереди солдатик схватился за икру левой ноги, а затем, вернувшись несколько назад, стал ковырять кого-то штыком.

— Что ты делаешь? — кричу я ему.

— Да как же, ваше благородие, нешто это порядок — лег раненый, так и лежи, а ен, анафема, лежит, а мне в ногу стрелил — икру пробил, ну вот и получай свое!

Вдруг совершенно неожиданно откуда-то с тылу послышалась орудийная пальба и шрапнели стали бить по нашим, завладевшим уже фанзами. Это стреляла наша батарея, не осведомленная еще о положении дела.

Измученные остатки геройского полка нашего, подвергаясь теперь одновременно орудийному огню от японцев и своих, не знали, что делать.

К счастью, ошибка нашей артиллерией была вскоре замечена, и огонь прекратился…»

Исследователи Русско-японской войны 1904—1905 годов на опыте Мукденского сражения делают один главный вывод: операция фронтового масштаба оказалась не по силам обеим сторонам. Подобное на поле брани в XX веке будет происходить только в годы недалекой по времени Первой мировой войны 1914—1918 годов.

24 февраля, около 12 часов дня, японцам наконец-то удалось прорвать русский фронт на позиции 1-й Маньчжурской армии у деревни Киузань, там, где оборонялся 4-й Сибирский корпус. После этого прорыва над русскими войсками нависла угроза «маньчжурского Седана», и в ночь на 25 февраля они начали общий отход по направлению к Телину. Показательно было то, что в Мукденском сражении русские солдаты нигде не отступали перед японцами без приказа своих военачальников. Японцам все же удалось отрезать от своих часть обозов и арьергардных отрядов русских.

Многим русским пехотным полкам пришлось с боем вырываться из вражеского окружения. Одним из них оказался 214-й пехотный Мокшанский полк, который прорывался 10 дней и ночей к городу Мукдену, отбив немало вражеских атак. Под стенами Мукдена капельмейстер (начальник полкового духового оркестра) мокшанцев Илья Алексеевич Шатров написал слова и музыку знаменитого вальса «На сопках Маньчжурии»:

Тихо вокруг,

Лишь ветер на сопках рыдает, Порой выплывает луна из-за туч, Могилы солдат озаряя…

«Маньчжурского Седана» у японского главнокомандующего, маршала Ивао Оямы так и не получилось. 28 февраля 1-я и 2-я русские Маньчжурские армии заняли новую позицию вдоль реки Чайхэ. 3-я армия была отведена в общий резерв. Войска начали закрепляться на новом месте и вести фортификационные работы, в который уже раз «вгрызаясь» в землю чужой страны.

Потери сторон в сражении под Мукденом были огромны. Японские армии потеряли 70 059 человек убитыми и ранеными. Русские Маньчжурские армии потеряли 1977 офицеров и 87 446 нижних чинов. Помимо этого они лишились более 25 тысяч обозных повозок и около 15 тысяч лошадей. Японцам на поле боя в качестве трофеев достались 34 орудия, в основном выведенные из строя. В отличие от прусского фельдмаршала Мольтке-старшего, японский маршал Ивао Ояма не стал обладателем многих тысяч пленных и сотен трофейных орудий, как это было при катастрофе французской армии под крепостью Седан.

В донесениях о военной добыче в Токио японский главнокомандующий, среди прочего, доносил: «…Нами захвачено неисчислимое количество шанцевого инструмента, скота, телеграфных столбов, бревен, железных кроватей, печей и т.д.».

К тому времени Куропаткин окончательно потерял всякий авторитет и в армии, и в стране. Когда русские войска от Мукдена двигались к Сыпингаю, из Санкт-Петербурга пришел «долгожданный» приказ о смещении Куропаткина с должности главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке. Однако он оставался в действующих войсках в качестве командующего 1-й Маньчжурской армией.

Новым главнокомандующим на Дальнем Востоке стал генерал Н.П. Линевич, военачальник с хорошей боевой репутацией, награжденный многими боевыми орденами, прослуживший на Дальнем Востоке на командных должностях десять лет. Но это был уже почти семидесятилетний старик с военным образованием, полученным им в пехотном училище еще до военной реформы в России 1861 года.

Три русские Маньчжурские армии, отступив на север от Мукдена, закрепились на сыпингайских позициях. Из России поступили новые пополнения, и в августе 1905 года под командованием Линевича в Маньчжурии находились 788 тысяч человек (вместе с многочисленными тылами). Из этой огромной массы военнослужащих численность боевых штыков составляла только 446,5 тысячи человек, 150 тысяч находились под ружьем в Приамурье.

По предположениям русского командования, численность пяти японских армий в Маньчжурии достигала 750 тысяч человек, из них приблизительно 150 тысяч человек находились в тылу и Северной Корее. То есть русские войска обрели заметное превосходство над японцами в силах для ведения полевого боя.

Русские Маньчжурские армии укрепились не только численно, но изменилось и их вооружение. Теперь они имели пулеметов в 10 раз больше, чем в начале боевых действий на полях Маньчжурии: вместо 36 их стало 374. В полках имелось достаточное количество ручных гранат, тогда как ранее они были на вооружении только разведывательных, охотничьих команд. Японская же пехота имела ручных гранат в большом количестве с самого начала войны.

Российское военное ведомство наконец-то поняло всю пагубность пополнения действующей русской армии на театре войны запасниками, давно не державшими в руках винтовку. Поэтому после мукденского поражения прибывающие на Дальний Восток пополнения состояли преимущественно из срочнослужащих солдат или новобранцев, Число запасных теперь не превышало 17 процентов.

Остро стоял вопрос с командными кадрами, поскольку убыль офицерского состава в боях (соответственно) в несколько раз превышала потери в нижних чинах. Недокомплект офицеров в русской действующей армии составлял более трети их штатной численности. Чтобы заполнить младшие офицерские должности, началось вынужденное массовое производство отличившихся на войне унтер-офицеров и солдат в прапорщики запаса и зауряд-прапорщики.

Были приняты меры для охраны армейского тыла, пресечения деятельности японских шпионов и появления в расположении армейских частей всевозможных «нежелательных» гражданских «лиц, ищущих приключений в ожидании легкой наживы». Такой работой занимался заведующий жандармско-полицейским надзором Маньчжурской армии отдельного корпуса жандармов подполковник Шершов, имевший в подчинении жандармскую команду, состоявшую из 25 унтер-офицеров. В годовом обзоре деятельности жандармско-полицейского надзора при армии, среди прочего, говорилось:

«…Ежедневно удалялись из района армии десятками лица, не могущие доказать своей полезности или причастности к армии.

Особенно много хлопот дали кавказцы, большую часть которых (около 150 человек) привез с собой подрядчик Громов и от которого они по прибытии в Маньчжурию вскоре все разбежались и занялись по китайским деревням и поселкам грабежами; большей частью грабили скот, арбы, лошадей и мулов.

Скот продавали подрядчикам и даже прямо в разные части, а арбы, мулов и лошадей доставляли в Управление транспортом.

Затем была введена регистрация всех частных лиц, проживающих в районе армии, стеснен допуск не причастных к армии лиц и приезд таковых разрешался только тем, которые для нее могли быть чем-нибудь полезны.

Лица, заподозренные в неблагонадежности или не исполняющие требования военно-полицейского начальства, немедленно удалялись из армии…»

Фронт у Сыпингая к августу 1905 года вместе с далеко охраняемыми отдельными отрядами флангами достигал 200 километров. На передовой находились 1-я (справа от железнодорожной станции Сыпингай) и 2-я (слева от Сыпингая) Маньчжурские армии. 3-я по решению Линевича находилась в резерве. Весной на один километр позиции во 2-й армии приходилось 2590 штыков, а в 1-й армии — 1860 штыков.

Упрочилось моральное состояние армии, что хорошо почувствовало командование русских войск. Не случайно генерал-эмигрант А.И. Деникин в своих воспоминаниях писал о времени стояния русской армии на сыпингайской позиции:

« Что касается лично меня, я, принимая во внимание все «за» и «против», не закрывая глаза на наши недочеты, на вопрос — «что ждало бы нас, если бы мы с Сыпингайских позиций перешли в наступление?» — отвечал тогда, отвечаю и теперь:

— Победа!»

После Мукденского сражения между воюющими сторонами крупных боевых столкновений не происходило. Основной заботой противников стало обучение своих войск ведению позиционной обороны. Русская сторона строила промежуточные линии обороны на глубину до 300 километров, вплоть до реки Сунгари на севере Маньчжурии. Японские армии располагались несколько более широким фронтом, чем их противник, тоже беспокоясь о безопасности своих флангов. Боевая деятельность противных сторон на всей линии фронта ограничивалась сторожевой и разведывательной службой.

После отступления от Телина русская армия утратила боевое соприкосновение с японцами. Штаб главнокомандующего мало что знал о группировках вражеских сил, и первоначально ставка делалась на разведку силами платных агентов из местных жителей. Однако жестокая расправа японцев с китайцами, подозреваемыми в любых сношениях с русскими (им публично отрубались головы самурайскими мечами), почти совершенно лишила штабы Маньчжурских армий агентов разведывательной службы.

Чтобы восстановить сеть агентурной разведки, русское командование в апреле 1905 года организовало несколько школ для подготовки военных разведчиков из местного китайского населения. Ситуация потребовала сократить трехнедельный срок обучения в таких школах до трех дней. В общей сложности русские разведывательные школы выпустили 600 китайцев-разведчиков.

Самым крупным делом финальной части войны на полях Маньчжурии стал набег русской конницы на район укрепленной деревни Факумынь. Отряду генерала Мищенко поручалось нарушить одну из главных неприятельских коммуникаций Инкоу — Синминтин — Факумынь. В рейд отправились 54 конные сотни при 6 орудиях. С собой брали боезапас из расчета 300 патронов на винтовку и 218 снарядов на орудие. Из продовольствия было взято сухарей только на 2 дня, чая и сахара на 10 дней. Все остальное продовольствие приобреталось путем реквизиций среди местного населения.

Японские кавалерийские дозоры и пехотные заставы при приближении русской конницы в большинстве случаев отходили без боя. Было захвачено несколько деревень, откуда японцы выбивались атаками спешенных конников при поддержке огня 6-орудийной батареи. Отличились одна из казачьих сотен, взявшая в деревне Тасинтунь в плен 140 японских солдат, и Читинский полк казаков-забайкальцев, который захватил и предал огню огромный вражеский обоз из 800 повозок.

В ходе 5-дневного рейда по вражеским тылам конный отряд генерала Мищенко взял 234 пленных и два пулемета; японцы потеряли 270 человек убитыми и ранеными. Потери отряда составили 37 человек убитыми и 150 человек ранеными.

Последним серьезным боем Русско-японской войны на полях Маньчжурии станет последний бой конного отряда генерала П.И. Мищенко. 1 июля его конники под деревней Санвайзой возьмут штурмом опорный пункт неприятеля, который защищал левый фланг его позиции. В ходе жаркой и упорной схватки был уничтожен батальон японской пехоты, укрепившейся в Санвайзое.

Русско-японская война 1904—1905 годов коснулась не только морского театра, Порт-Артурской крепости и Маньчжурии. Боевые действия велись в Северной Корее (после боев на реке Ялу они переместились на северо-восток корейской территории), на острове Сахалин и на Камчатке. Помимо этого русское командование провело немало мероприятий по укреплению Владивостокской крепости и обороны Южно-Уссурийского края (современного Приморского края).

С началом военных действий для защиты российского Приморья, хотя оно и оказалось далеко к востоку от главного театра военных действий, создается отдельный Южно-Уссурийский отряд под командованием генерал-майора А.Д. Анисимова. Ему ставилась задача прикрыть Приморье от ожидавшегося вторжения туда японских войск из Северной Кореи, не допустить их к городу Никольск-Уссурийский и быть подвижным резервом гарнизона морской крепости Владивосток.

Первоначально отряд состоял из 8 пехотных батальонов, 6 эскадронов кавалерии и 32 полевых орудий. Основные силы отряда в начале войны располагались в городе Никольск-Уссурийский, селениях Раздольном, Шкотове и в Постьете, у самой корейской границы. Поскольку побережье края изобиловало удобными для высадки самого многочисленного десанта бухтами и заливами, то побережье заливов Петра Великого и Амурского наблюдалось конными дозорами.

Когда в начале 1905 года русская армия отступила на север от Мукдена и укрепилась на Сыпингайских позициях, угроза японского вторжения в Приморье стала вполне реальной. Поэтому численность Южно-Уссурийского отряда, имевшего в феврале 10 730 штыков, 230 сабель и 48 орудий, всего за неполных два месяца увеличилась до 22 660 штыков, 306 сабель и 64 полевых орудий. Под городом Никольск-Уссурийский началось строительство полевых укреплений.

Боевых действий в Южно-Уссурийском крае в ходе всей войны не велось. Но часть расквартированных там русских войск приняла участие в боях с японцами на территории Северной Кореи. Эти войска — Уссурийский конный отряд под командованием полковника И.Д. Павлова — решали задачу прикрытия государственной границы.

Корейскому отряду ставилась задача не допустить японцев к реке Тюмень-Ола и лишь в крайнем случае отступать на свою территорию — к приграничному селу Новокиевскому. Основные силы отряда заняли оборону по линии протяженностью в 60 километров. Впереди этой линии постоянно действовали дозорные казачьи сотни и разъезды, которые наблюдали за противником. При этом казаки не упускали случая вступать в стычки с японцами.

Сильный бой произошел у селения Кильчжю, где авангардная сотня забайкальского 1-го Нерчинского полка была встречена огнем пехотного батальона противника, засевшего на горе, которая господствовала над долиной. Казаки спешились и метким огнем заставили японцев перейти с горы на соседние сопки. Вскоре подошел весь русский отряд (9 сотен забайкальских и сибирских казаков с двумя полковыми орудиями и конногорной батареей).

Артиллерийским огнем и атакой спешенных казаков японцы были оттеснены в горы. Часть неприятельской пехоты стала отступать в Кильчжю. Одна из сотен Нерчинского полка лавой двинулась в атаку и частью изрубила, частью обратила в бегство засевших за грудами камней вражеских пехотинцев.

Начавшаяся война потребовала принятия самых неотложных мер по усилению морской Владивостокской крепости и защите этого портового города. Во Владивостоке базировался крейсерский отряд флота Тихого океана: броненосные крейсера «Рюрик», «Громобой» и «Россия», легкий крейсер «Богатырь». Здесь же базировались вспомогательный крейсер «Лена», 10 номерных (малых) миноносцев, ледокол «Надежный» и несколько вспомогательных судов.

Флотскими силами командовал вице-адмирал Н.И. Срыдлов, назначенный после гибели вице-адмирала С.О. Макарова командующим флотом Тихого океана со штаб-квартирой в Порт-Артуре. Однако в блокированную русскую морскую крепость на Квантуне Срыдлов не попал и оказался во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров. В конце войны его должность была упразднена.

Японский флот впервые появился перед Владивостоком 12 февраля 1904 года. Эскадра из 10 вымпелов подошла к острову Русский и, не сделав ни одного выстрела, ушла.

6 марта японская эскадра под флагом адмирала Камимуры вновь показалась на виду Владивостока. На сей раз она состояла из 5 броненосных крейсеров и 2 легких крейсеров, которые вошли в Уссурийский залив. В 13.30 пять японских кораблей приблизились к крепости на дистанцию в две мили и, маневрируя у бухты Соболь, открыли огонь по городу и приморским фортам «Суворов» и «Линевич».

Русских батарей на этом участке береговой обороны еще не было, а форты имели на вооружении всего лишь противоштурмовые орудия и пулеметы и были готовы только к отражению вражеского десанта. Японская броненосная эскадра в течение часа проводила ожесточенную бомбардировку Владивостока, выпустив по нему 200 снарядов крупного калибра с «ничтожным результатом». Во время стрельбы неприятельские крейсера держались вне досягаемости огня орудий Петропавловской батареи и мортир Уссурийской батареи № 15. После этого вражеские корабли удалились.

В дальнейшем активность японского флота под Владивостоком резко упала во многом благодаря русским подводным лодкам. Во Владивостоке базировались три лодки — «Сом», «Дельфин» и «Касатка». Они несли дозорную службу близ приморского побережья (чаще всего близ острова Русский), вели морскую разведку и охрану собственных прибрежных коммуникаций.

Во время Русско-японской войны произошла единственная атака русской подводной лодкой японских кораблей. В апреле 1905 года «Сом», «Касатка» и «Дельфин» несли дозорную службу в районе бухты Преображения, расположенной в 70 милях к востоку от Владивостока. На подходе к бухте было обнаружено два японских эскадренных миноносца. Командир «Сома» решил атаковать неприятеля, но маневрирование подводной лодки было замечено с эсминцев, и они, воспользовавшись спустившимся на море туманом, скрылись подальше от берегов.

После бомбардировки с моря крепость Владивосток была объявлена на военном положении. К марту 1904 года численность ее гарнизона достигла 17 тысяч человек. Комендантом крепости был назначен генерал Казбек. Но наличных сил было явно мало для защиты 63-километровой оборонительной линии Владивостока с суши и моря.

Всерьез занялись усилением Владивостокской крепости только после падения Порт-Артура. В мае 1905 года владивостокский крепостной гарнизон насчитывал 52 356 человек. В его состав входили 8-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия (4 полка), два отдельных Восточно-Сибирских стрелковых полка, Хабаровский резервный полк, четыре батальона крепостной артиллерии, три саперных и одна минная рота, полевая жандармская команда, конный разведывательный отряд и другие подразделения. Морская крепость на юге Приморья готовилась к ведению круговой обороны и неприятельской осаде.

Чтобы защитить крепость Владивосток со стороны Японского моря, входы в Амурский и Уссурийский заливы перегородили минными заграждениями, на острове Русском поставили новые артиллерийские батареи и соорудили сеть полевых фортификационных сооружений. Была усилена дозорная служба на морском побережье, ближайших островах и отработана система оповещения по боевой тревоге.

В мае 1904 года крепостное командование было озабочено начавшимися взрывами мин в выставленных заграждениях. Только в одном месяце — июле взорвалось сразу 15 мин. Комиссия, назначенная для расследования этих происшествий, установила следы умышленного перерезывания кабеля. Самым вероятным виновником могла быть только вражеская разведка.

Уже 25 апреля Владивостокский отряд крейсеров («Россия», «Громобой» и «Богатырь» с двумя миноносцами) совершил набег на близкий корейский порт Гензан, где торпедой был потоплен японский пароход «Гойо Мару». Близ Цугарского пролива опять же торпедой и артиллерийскими снарядами был пущен на дно транспорт «Кинсю Мару», на котором находилась 9-я рота 37-го пехотного полка императорской армии. Часть японских пехотинцев оказалась в плену.

Большой крейсерской победой можно считать потопление военного транспорта «Хитаци Мару» водоизмещением 6175 тонн брутто, на борту которого находились 1095 солдат и офицеров, 120 человек судового экипажа, 320 лошадей и 18 осадных 280-миллиметровых гаубиц для осады Порт-Артура. Затем был потоплен транспорт «Садо Мару» почти такого же водоизмещения, на борту которого находились свыше тысячи солдат и офицеров, полный телеграфный парк, 21 понтон и 2 тысячи тонн риса.

Остров Сахалин (по-японски — Карафуто, «остров китайских людей») тоже стал ареной «региональных» военных действий. Огромный остров имел протяженность береговой линии в 2 тысячи километров, а его население составляло всего 30 тысяч человек, главным образом ссыльнопоселенцев. Его административными центрами на севере был пост Александровский, на юге — пост Корсаковский. Какой-то стратегической роли на дальневосточном театре военных действий остров не играл, и по этой причине штаб Приамурского военного округа признал оборону Сахалина непосильной для войск, имевшихся в Приамурье.

Однако побывавший в мае 1903 года на Сахалине военный министр России Куропаткин дал указание о принятии мер к обороне этой островной территории государства. На этом настаивал и генерал-губернатор Приамурского края Линевич. Были намечены следующие меры для обороны острова.

Из числа местных воинских команд Александровскую, Дуйскую и Тымовскую общей численностью в 1160 человек расположить в северной части острова, а Корсаковскую в составе 330 человек — в южной части острова. Общая численность воинских команд составляла чуть больше пехотного батальона.

Из числа свободного гражданского населения, ссыльнопоселенцев и ссыльнокаторжных сформировать 14 дружин ополчения (по 200 человек в каждой) общей численностью около 3 тысяч человек.

Япония готовилась к захвату острова Карафуто — Сахалина самым серьезным образом. Экспедиционные силы состояли из недавно сформированной 15-й пехотной дивизии генерала Харагучи (12 пехотных батальонов, кавалерийский эскадрон, 18 полевых орудий и пулеметное отделение — всего 14 тысяч человек). Транспортный флот, состоявший из 10 пароходов, сопровождался 3-й эскадрой адмирала Катаоки, состоявшей из 40 военных, преимущественно малых кораблей. Близость к Сахалину японского острова Хоккайдо позволяла обеспечить внезапность десантной операции.

Естественно, что остров Сахалин просто не мог быть хорошо защищен. Поэтому в штабе Приамурского военного округа решили осуществлять оборону южной части острова силами партизанских отрядов. Из Маньчжурии весной 1905 года на Сахалин прибыла группа армейских офицеров, которая сменила на командных должностях тюремных чиновников. Однако внушить ссыльнопоселенцам и ссыльнокаторжным патриотические чувства по защите острова как части российского Отечества не удалось: Сахалин, ставший для них тюрьмой, был им ненавистен. Всего было создано 5 партизанских отрядов, которые получили свой район действий.

Японцы начали десантную операцию на Сахалине 22 июня 1905 года. К южной части острова из Хакодате подошла эскадра из 53 кораблей, в том числе с 12 транспортами. На их борту находилась пехотная дивизия генерала Харагучи. Утром 24 июня десант начал высаживаться на берег залива Анива у деревни Мерея под прикрытием артиллерийского огня с двух кораблей.

Затем десант был высажен в других местах. Партизанские отряды, не имевшие современного оружия при скудности огневых припасов провианта, не смогли оказать неприятелю длительного сопротивления, имевшему к тому же и заметное численное превосходство.

Японские военные появились на Камчатке в самом конце войны. В 20-х числах мая четыре японские шхуны высадили у села Я вино, жители которого ушли в горы, десантный отряд из 150 человек под командованием лейтенанта Гундзи с одним полевым орудием. Водрузив в Явино японский флаг, десантники стали грабить село. Прибывшие дружины (всего 88 человек) прапорщика Жабы и унтер-офицера Сотникова обратили японцев в бегство, в море. Лейтенант Гундзи попал в плен.

Японцы высадили десант и в Петропавловске-Камчатском. Но город был пуст: жители покинули его. Японская эскадра совершила несколько рейдов вдоль берегов Камчатки, в Охотском море и Татарском проливе. На берег высаживались небольшие десанты, которые сжигали прибрежные населенные пункты и военные посты.

Весной 1905 года военный потенциал Страны восходящего солнца оказался на исходе. Один из виднейших японских дипломатов того времени виконт Кикидзиро Исии оставил мемуары под названием «Дипломатические комментарии». В них он описывает состояние Страны восходящего солнца и ее правящих кругов, высшего командования в конце Русско-японской войны:

«Побежденная на суше и на море Россия в глубине души считала, что против Японии, управляемой Мудрым монархом, населенной миллионами бесподобных патриотов и морально поддерживаемой симпатиями Англии и Америки, невозможно было устоять.

А Япония думала, что она больше не могла продолжать борьбу против России, против этой огромной массы, недоступной для ударов и снова поднимавшейся после частых и крупных поражений. Дальнейшие операции против России теперь казались напрасным трудом. Японские запасы военных материалов приходили к концу. Ее финансы были в тяжелом положении. Даже руководители ее армии в Маньчжурии боялись, что если она слишком увлечется, то может быть разгромлена и потеряет все преимущества, полученные в результате дорого стоивших побед.

Обе стороны чрезвычайно сильно преувеличивали свои действительные силы и средства, и каждая из них была очень плохо осведомлена о положении другой. Никакой шпионаж и никакая разведка не могли бросить свет на действительное положение вещей.

В отличие от слепого, который не боится ползающих змей, ибо он их не видит, политические деятели, ответственные за судьбы всей страны, не могут долго чувствовать себя хорошо в потемках. Темнота приводит к беспокойству, а беспокойство приводит к страху. Хороший капитан останавливает свой корабль во время густого тумана, а хороший полководец задерживает свою армию, когда он не знает расположения сил противника. Эта обоюдная боязнь и заставляет воюющие страны искать мира…»

В Токио понимали необходимость скорого прекращения Русско-японской войны. За это настойчиво выступали начальник штаба Маньчжурской армии генерал Кодама и морской министр адмирал Ямамото. Они были из тех людей в правящем кругу, которые не считали, что императорская армия может «дойти до озера Байкал или, по крайней мере, занять Харбин». Еще в самый разгар Мукденского сражения, 9 марта, японский военный министр по поручению своего правительства, вынужденного искать мира, обратился за посредничеством к послу США. Посол незамедлительно донес об этом в Вашингтон президенту Теодору Рузвельту.

Обращение японского правительства о посредничестве к Теодору Рузвельту было не случайным. Американский президент не скрывал в вооруженном конфликте России и Японии симпатий к последней. Так, в письме английскому дипломату Сесилю Спринг-Райсу от 24 июля 1905 года Рузвельт сообщал:

«Как только настоящая война разразилась, я уведомил Германию и Францию самым вежливым и скромным образом, что в случае какой-либо комбинации против Японии, которая попытается повторить то, что сделали Россия, Германия и Франция в отношении нее в 1894 г., я решительно приму сторону Японии и сделаю все возможное для того, чтобы ей помочь. Мне, конечно, известно, что ваше правительство будет солидарно со мной, и я считал, что будет лучше, если я не буду совещаться с вашим правительством до достижения моих собственных целей».

Получив такую просьбу, американский президент Теодор Рузвельт достиг секретного соглашения с премьер-министром Японии Кацурой путем обмена телеграммами. Посредником в этих переговорах выступил военный министр США Тафт (будущий президент). Министр иностранных дел Соединенных Штатов Хей в своем дневнике записал, что президент Рузвельт «имеет совершенно твердое убеждение, что мы не можем позволить второй раз лишить Японию плодов ее победы».

Глава Соединенных Штатов, скрыв обращение к нему японской стороны, попытался по дипломатическим каналам оказать воздействие на российского монарха Николая II. Однако тот мягко отклонил предложение Рузвельта о посредничестве в вооруженном конфликте на Дальнем Востоке.

Причина такого ответа крылась только в одном: русская 2-я Тихоокеанская эскадра, вышедшая из Балтики, приближалась к Японским островам. В царском окружении с русским флотом связывали последние надежды добиться перелома в Русско-японской войне. Это была, в общем, отчаянная попытка в фактически уже проигранной войне на полях Маньчжурии, усугубленной сдачей Порт-Артура.

Решение о посылке с Балтики сильной по составу эскадры на Дальний Восток было принято еще в апреле 1904 года. Командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой был назначен начальник Главного морского штаба вице-адмирал З.П. Рожественский. Он понимал авантюрную вероятность такого высочайшего решения. Однако ни смелости, ни решительности сказать открыто об этом он не имел. После Русско-японской войны, в порыве искренности, он однажды сказал:

«Будь у меня хоть искра гражданского мужества, я должен был бы кричать на весь мир: „Берегите эти последние ресурсы флота! Не отсылайте их на истребление! Что Вы будете показывать на смотрах, когда окончится война?“ Но у меня не оказалось нужной искры».

Возникли немалые трудности с определением состава 2-й Тихоокеанской эскадры. Ее окончательный состав был установлен лишь незадолго до выхода в поход на Дальний Восток. В эскадру Рожественского вошли 7 эскадренных броненосцев, из них 5 новых («Князь Суворов», «Александр III», «Бородино», «Орел» и «Ослябля») и 2 старых («Наварин» и «Сисой Великий»); 7 крейсеров, из которых 4 («Аврора», «Жемчуг», «Изумруд» и «Олег») были новой постройки, а 3 (Алмаз», «Дмитрий Донской» и «Светлана») — старыми кораблями.

В связи с явной недостаточностью крейсеров для такой броненосной эскадры и невозможностью их закупить за границей в состав ее сил включили также 5 вспомогательных крейсеров («Кубань», «Терек», «Днепр», «Урал» и «Рион»). Самыми малыми кораблями были 7 эскадренных миноносцев, что было явно недостаточно для решения боевых задач на месте прибытия. 2-я Тихоокеанская эскадра по типу кораблей получилась разношерстной, наспех сколоченной.

Начало похода 2-й Тихоокеанской эскадры было связано с так называемым «Гулльским инцидентом» в районе Доггербанки Северного моря, обстоятельства которого остаются не выясненными и по сей день. Штаб Рожественского получил сведения, что японские миноносцы намерены в ближайшее время атаковать эскадру. Командующий эскадрой своими указаниями создал нервозную обстановку. В результате у Доггербанки ночью русские броненосцы обстреляли флотилию английских рыболовецких судов. Один рыбацкий бот был потоплен, пять повреждено, были убиты два и ранены шесть рыбаков. От своих снарядов пострадал и крейсер «Аврора», на котором были раненые.

У острова Мадагаскар, в Индийском океане, 2-я Тихоокеанская эскадра простояла, проводя своими силами ремонт на многих кораблях (из семи эскадренных миноносцев самостоятельно могли идти дальше только два), почти три месяца. Главной причиной такой длительной остановки было ожидание соединения с 3-й Тихоокеанской эскадрой контр-адмирала Н.И. Небогатова, вышедшей из Либавы… 3 февраля 1905 года.

В эту эскадру были собраны самые устаревшие корабли Балтийского флота, не вошедшие в состав сил Рожественского: эскадренный броненосец «Николай I», броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин», «Адмирал Ушаков», «Адмирал Сенявин» и броненосный крейсер «Владимир Мономах», несколько транспортов. Броненосцы береговой обороны сами моряки называли «самотопами», и для эскадренного боя в открытом море они совсем не годились.

С получением известия, что русская эскадра появилась у берегов французского Индокитая, японское командование приказало адмиралу Камимуре во главе своей 2-й эскадры подойти к Владивостоку для минных постановок. В первых числах апреля японцы выставили на подступах к русской крепости в подводных заграждениях 715 мин.

1 мая русская эскадра вышла из бухты Ван-Фонг и взяла курс на северо-восток, в ожидании со дня на день встречи с главными силами японского флота. Корабли шли кильватерным строем без разведки в войне на море, а во избежание столкновений ночью несли кильватерные и отличительные огни. Адмирал К. Маркузе писал впоследствии:

«Удивительно, вернее, замечательно то, что сама эскадра не понимала своего назначения на Востоке; и ее сильное желание достигнуть Владивостока являлось грубейшей ошибкой.

Главной задачей русской эскадры был прорыв во Владивосток. Осуществить такой прорыв можно было через один из проливов — Корейский, Сангарский или Лаперуза. Японский Соединенный флот, имея преимущество в скорости хода, мог развернуть свои броненосные силы на любом из этих направлений. Вице-адмирал З.П. Рожественский выбрал для прорыва самый кратчайший путь — через Корейский пролив. В таком случае приходилось не опасаться за нехватку угля для топок кораблей.

Командующий эскадрой, исходя из урока сражения в Желтом море, когда на прорыв шла порт-артурская эскадра, не надеялся на прорыв всех своих кораблей. Надежда была на то, что до Владивостока дойдет большая их часть. В таком случае на просторах Японского моря и у побережья Японских островов можно было развернуть войну на море против Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того.

Чтобы отвлечь хотя бы небольшую часть японских сил от Корейского пролива, Рожественский направил для демонстрации в Желтое море и Тихий океан вспомогательные крейсера «Кубань», «Днепр», «Терек» и «Рион». Однако на такую уловку флотоводец Хейхатиро Того не попался: слишком мало было крейсеров. Японцы готовились к генеральному морскому сражению, и командующий императорским Соединенным флотом не скрывал своей озабоченности в том, что будет иметь дело «с умным, решительным и выдающимся адмиралом».

10 мая на русской эскадре в последний раз приняли уголь с транспортных судов. В ночь на 14 мая корабли под флагом вице-адмирала Рожественского вошли в Корейский пролив. Этот день, волею истории, был днем торжественной коронации всероссийского императора Николая II.

Соединенный флот уже поджидал противника в Корейском проливе. Его корабли были готовы к морскому сражению, успев за зиму завершить необходимый ремонт. Быстроходные крейсера несли дозорную службу между Корейским и Сангарским проливами. Главный боевой дозор располагался на линии остров Чесжудо — остров Гото.

2-я Тихоокеанская эскадра и отряд контр-адмирала Небогатова входили в Корейский пролив без разведки. Поэтому командующий морскими силами России ничего не знал о противнике, кроме того, что тот присутствует где-то поблизости (русские радисты с вечера 12 мая начали перехватывать японские радиограммы).

Броненосные силы русской эскадры были разделены на три отряда по четыре корабля в каждом. Крейсера были сведены в два отряда — крейсерский и разведывательный. Эскадренным миноносцам поручалась охрана броненосцев и транспортов, замыкавших эскадру. Рожественский держал флаг командующего на эскадренном броненосце «Князь Суворов», который шел головным. Впереди, в острие клина, следовал разведывательный отряд в составе крейсеров «Светлана», «Алмаз» и «Урал». Главные силы эскадры шли в двух кильватерных колоннах. Замыкали общий строй госпитальные суда «Орел» и «Кострома».

Русская эскадра шла ходом в 9 узлов, хотя боевые корабли могли давать гораздо больший ход. В противном случае исход Цусимского морского сражения мог бы быть несколько иным. Тормозили движение тихоходные тяжело груженные транспорты. Они несли в своих трюмах многие тысячи тонн угля, снаряды с кораблей отряда Небогатова, мины заграждения, пироксилин, железные листы для заделки пробоин, бухты стального троса, запасные винты для миноносцев, различный провиант и… 200 бочек рома и несколько десятков быков на мясные порции корабельным экипажам.

Русская эскадра чуть было не прошла в ночи незамеченной через внешнюю дозорную цепь японских кораблей. Но в 02.28 на вспомогательном крейсере «Сина-но-Мару» заметили белый-красный-белый огни, поднятые на грот-мачте госпитального судна «Орел», шедшего за эскадрой. Командир «Орла» из-за ложного толкования международных конвенций не соблюдал столь необходимую на войне светомаскировку.

Японский вспомогательный крейсер хотел приблизиться к нему и провести досмотр, но тут на расстоянии примерно в 1500 метров были обнаружены замыкающие боевые корабли русских. «Синано-Мару» повернул в сторону от противника и в 04.28 начал передавать по радио тревожное сообщение о появлении противника: «Они здесь!..» С некоторых русских кораблей ночью видели «Синано-Мару», но приняли его за коммерческий пароход.

Соединенный флот Японии пришел в движение. Сообщение дозорного крейсера достигло флагманского корабля адмирала Того в 04.40 утра. По прошествии двух часов на японских броненосных кораблях пар был поднят до марки, эскадра броненосцев выбрала якоря и в походном порядке двинулась в собственно Корейский пролив.

Крейсерский отряд (4 корабля) вице-адмирала Дева из залива Озаки на острове Цусима быстрым ходом пошел навстречу русской эскадре, но из-за плохой видимости разминулся с ней. Японские крейсера, окрашенные в шаровый (серый) цвет, были малозаметными на море. Корпуса русских кораблей черного цвета хорошо просматривались на горизонте.

Цусимский пролив встретил растянувшуюся на несколько миль эскадру холодным ветром. Было довольно пасмурно, густая мгла покрывала горизонт. С севера шла зыбь. Комендоры дежурили у орудий. Встречи с противником ждали с часу на час. В 06.45 обнаружили японский крейсер «Идзуми», шедший параллельным курсом. Получив сообщение с этого крейсера, вице-адмирал Дева со своим отрядом повернул назад и стал догонять русскую эскадру, которая шла со скоростью 9 узлов. Именно с такой скоростью шел броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков».

По радио Того было доложено о числе кораблей противника, их местонахождении, строе, эскадренной скорости хода и курсе. Командующий Соединенным флотом, получив все необходимые данные, решил атаковать русских у острова Окиносима.

В 08.00 на русских кораблях по случаю высокоторжественного дня «Священного Коронования Их Величества» императора Николая II подняли стеньговые флаги. Вскоре вдали, в туманной дымке показались первые японские корабли. Вице-адмирал Рожественский приказал провести перестроение эскадры и увеличить скорость хода до 11 узлов.

Японский крейсерский отряд вице-адмирала Дева стал обгонять русскую эскадру. В 11.15 с эскадренного броненосца «Орел» был сделан первый выстрел. Затем начали стрельбу другие броненосцы. Вражеские крейсера отвернули в сторону и вновь пошли параллельным курсом. С флагманского корабля «Князь Суворов» последовал сигнал командующего «Не бросать снарядов».

В 13.40 впереди появились главные броненосные силы Соединенного флота. Впереди шел флагманский эскадренный броненосец «Микаса». Того обратился к подчиненным со следующим призывом: «Гибель или спасение Японии зависят от результата этого сражения, поэтому пусть каждый более чем когда-либо приложит всю свою энергию и храбрость». Того не считал противника слабым.

Японский флотоводец свой замысел морского сражения свел к тому, чтобы охватить голову русской эскадры и, открыв сосредоточенный артиллерийский огонь по ее флагманским кораблям, лишить ее управления. Артиллерийский удар должен был довершиться ночными атаками многочисленных миноносцев, на отряды которых возлагалась задача развить успех дневного боя.

Рожественский отдал приказ о развертывании эскадры из походного строя в боевой порядок, когда было уже поздно. Японские корабли в результате просчетов своего командующего (Того приказал своим броненосным кораблям с целью охвата головы эскадры противника последовательно поворачивать на обратный курс) оказались под огнем русских. По законам морской тактики японские корабли целую четверть часа были в опасном положении. Теперь все зависело от того, сумеет ли противник грамотно воспользоваться такой ситуацией.

Не закончив собственного маневра, Рожественский приказал открыть огонь: в 13.49 левая носовая 152-миллиметровая (3-дюймовая) башня «Князя Суворова» открыла огонь по неприятельскому флагману «Микаса», начав пристрелку. Прицел был взят хорошо, и первый снаряд боя миновал неприятельский флагман «Микасу» лишь с небольшим перелетом. Цусимское морское сражение началось.

Однако та четверть часа, которая давала явное преимущество в начале артиллерийского боя для русской эскадры, прошла незаметно в горячке начавшегося сражения. Русские снаряды, хотя и ложились кучно вокруг флагманского «Микасы» и других неприятельских эскадренных броненосцев, видимых потерь врагу не принесли. Причина крылась в следующем: русские вели стрельбу бронебойными снарядами, тогда как японцы вели огонь фугасными.

Японские броненосные корабли, завершив поворот, открыли огонь из орудий главных калибров по русским эскадренным броненосцам «Князю Суворову» и «Ослябле». Уже в самом начале сражения те оказались под сосредоточенным огнем двенадцати вражеских кораблей. Русская эскадра все еще перестраивалась, ведя огонь по японскому флагману. Но при этом большинство броненосцев не могло стрелять, не видя цели, закрытой идущими впереди своими же кораблями.

Эскадренный броненосец «Князь Суворов» сосредоточил свой огонь по флагманскому броненосцу «Микаса». Меткость русских артиллеристов была высокой. По японским данным, «флагманский корабль Того получил более 30 попаданий. На нем была повреждена внутренность передней боевой рубки, передний и задний мостики, убита и ранена прислуга одного орудия, пробиты трубы, повреждены тела орудий, разбиты казематы и пробиты палубы. В ходе сражения более ста человек экипажа флагманского корабля Соединенного флота были убиты и ранены».

Первые же минуты сражения при Цусиме показали преимущество японских снарядов. Русские орудия стреляли так называемыми «облегченными» снарядами; японские того же калибра были тяжелее и имели больший вес взрывчатого вещества. «Облегченные» снаряды стали плодом строжайшей экономии Министерства финансов России на вооружении и снаряжении императорского флота. Огневое превосходство японского флота выразилось и в другом.

Русские бронебойные снаряды не взрывались при падении в воду, и на расстоянии в несколько десятков кабельтов всплески были очень плохо видны. Их взрыватели были рассчитаны на взрыв после пробития борта внутри корабля, да и к тому же русские снаряды были начинены небольшим зарядом взрывчатого вещества. Результаты артиллерийского огня русских кораблей оказались слабо различимы еще и из-за пасмурной погоды в Цусимском проливе.

Японские снаряды фугасного действия, взрывавшиеся при ударе о воду, о легкий небронированный борт и даже корабельный такелаж, давали массу осколков и огромные клубы черного дыма. От попаданий более тяжелых вражеских фугасных снарядов возникало больше пожаров, чем от разрыва русского бронебойного. Это позволяло японским артиллеристам и командирам намного лучше противника корректировать свою стрельбу и управлять ею в морском бою.

Писатель-маринист В.И. Семенов вспоминал после Цусимского сражения: «Казалось, не снаряды ударялись о борт и падали на палубу, а целые мины… Они рвались от первого прикосновения к чему-либо, от малейшей задержки в их полете. Поручень, бакштаг трубы, топрик шлюпбалки — этого было достаточно для всесокрушающего взрыва… Стальные листы борта и надстроек на верхней палубе рвались в клочья и своими обрывками выбивали людей; железные трапы свертывались в кольца; неповрежденные пушки срывались со станков…

А потом — необычайно высокая температура взрыва и это жидкое пламя, которое, казалось, все заливает! Я видел своими глазами, как от взрыва снаряда вспыхивал стальной борт. Конечно, не сталь горела, но краска на ней! Такие трудногорючие материалы, как койки, чемоданы, сложенные в несколько рядов, траверзами и политые водой, вспыхивали мгновенно ярким костром… Временами в бинокль ничего не было видно — так искажались изображения от дрожания раскаленного воздуха…»

Эдвин Фальк пишет далее о первых 15 минутах огневого боя: «Шестидюймовая бортовая броня „Микасы“ была дважды пробита русскими снарядами с дистанции 8000 метров, и примерно в это же время 12-дюймовый снаряд разорвался на правом крыле мостика, едва не задев осколками самого Того». Можно только представить (сопоставляя урон от взрывов японских снарядов на капитанских мостиках русских кораблей), что бы осталось от мостика и от находившегося на нем со своим штабом командующего флотом Японии в первые минуты сражения, если бы начинкой этого «облегченного» русского снаряда была шимоза.

Многие участники Цусимского сражения в своих воспоминаниях отмечали малую заметность в дымке японских кораблей, окрашенных в шаровый цвет. Черные корпуса и ярко-желтые трубы русских кораблей, наоборот, были прекрасно видны издали даже в плохую погоду и облегчали японцам наводку орудий.

Японские броненосные корабли засыпали «Князя Суворова» и «Осляблю» множеством снарядов. В 14.20 эскадренный броненосец «Ослябля», принявший на себя всю мощь огня броненосных крейсеров врага, вышел из строя с сильным креном на левый борт. В первые же минуты огневого боя он был поражен несколькими снарядами, попавшими в небронированный борт в носу. Образовались подводные пробоины; была повреждена боевая рубка, на корабле вспыхнуло несколько пожаров. На «Ослябле» вышли одно за другим все орудия и стреляла лишь одна 75-миллиметровая пушка.

Несколько крупнокалиберных снарядов попало в центральную часть корабля. Крен все увеличивался, и в 14.50 броненосец повалился на левый борт и опрокинулся. Под вражеским огнем к месту гибели «Ослябли» подошли эскадренные миноносцы «Буйный», «Бравый», «Быстрый» и морской буксир «Свирь». Им удалось поднять из воды 385 человек из команды ушедшего под воду броненосца; 514 человек экипажа погибли в сражении.

На флагманском корабле русской эскадры сосредоточили свой огонь 4 новейших японских эскадренных броненосца: «Микаса», «Сикисима», «Фудзи», «Асахи» — и один из броненосных крейсеров. На «Князя Суворова» обрушился град 12-дюймовых снарядов, Он получил подводную пробоину, была разбита кормовая башня, на корабле полыхали пожары. После 45 минут артиллерийского боя броненосец перестал слушаться руля и, охваченный пламенем, вышел из общего строя эскадры. Один из вражеских снарядов разорвался в боевой рубке, и вице-адмирал Рожественский вместе с командиром корабля получили ранения. Вскоре командующий 2-й Тихоокеанской эскадрой получает второе боевое ранение, после чего руководить боем он уже не мог.

Вышедший из строя, весь в дыму и огне, русский флагманский броненосец стал заманчивой добычей для японских миноносцев. Отряд из четырех миноносцев осторожно приблизился к эскадренному броненосцу, чтобы торпедировать его и тем самым добить. Но волонтер Максимов с комендорами открыли из 75-миллиметровой пушки столь меткий огонь, что вражеские минные корабли сочли за благо отвернуть подальше в сторону от «Князя Суворова».

К флагманскому броненосцу, обстрел которого продолжался, подошел эскадренный миноносец «Бедовый» и с большим трудом взял к себе на борт раненого командующего и часть его походного штаба. Вице-адмирал Рожественский в самом начале сражения получил четыре ранения, в том числе и проникающее ранение черепа, и при снятии его с флагмана находился в беспамятстве.

Японские моряки — свидетели гибели в сражении при Цусиме русского флагмана — так описывают его последние часы:

«…корабль „Суворов“, весь обгоревший и еще горящий, перенесший столько ударов, расстреливаемый всей (в полном смысле этого слова) эскадрой, имевший только одну, случайно уцелевшую пушку в кормовой части, все же открыл из нее огонь, выказывая решимость защищаться до последнего момента своего существования… Наконец в 7 часов 20 минут пополудни, после двух атак наших миноносцев, он пошел ко дну… Наши воины отдали должное его геройскому сопротивлению».

После выхода из строя русского флагмана его место занял эскадренный броненосец «Император Александр III». Его командир капитан 1-го ранга Н.М. Бухвостов решил повести за собой эскадру, чтобы выполнить приказ командующего — прорываться во Владивосток. Теперь на него обрушилась вся сила артиллерийского огня броненосцев Соединенного флота адмирала Хейхатиро Того. Около 18.50 «Император Александр III» опрокинулся на правый борт, и его днище некоторое время оставалось на поверхности моря.

После гибели третьего русского броненосца его место во главе эскадры занял эскадренный броненосец «Бородино» под командованием капитана 1-го ранга П.И. Серебренникова. Вскоре он получает тяжелое ранение, и на его место заступает старший офицер капитан 2-го ранга Д.С. Макаров. Броненосный флот Японии сосредоточивает свой огонь на очередном русском корабле, который отвечает из всех своих орудий. В 19.10 «Бородино» опрокинулся через правый борт. Находившийся на японском эскадренном броненосце английский наблюдатель капитан Пакенхэм описал последние минуты жизни русского корабля так:

«Когда „Фудзи“ достиг точки поворота, его последний 305-миллиметровый снаряд произвел сенсацию дня. Попав в верхнюю часть „Бородино“ около правой носовой башни, снаряд взорвался, и огромный столб дыма, окрашенный ярким светом пламени взрыва и пожара в корме, поднялся на высоту дымовых труб. Из пробоин машинного и котельного отделений в течение двух-трех минут выходил пар. Корабль от фок-мачты и до кормы был окутан огромными клубами дыма и пара, освещаемый частыми высокими столбами огня. Было очевидно, что пожар достиг такой стадии, что борьба с ним уже была невозможна. Боевая жизнь корабля закончилась, но насколько близок был конец, сказать было трудно. Внезапно, на глазах всех, несчастный корабль исчез».

Есть и другая версия гибели эскадренного броненосца «Бородино». Перед опрокидыванием на корабле наблюдался сильный взрыв с правого борта, который, по всей видимости, был результатом детонации боезапаса артиллерийского погреба 152-миллиметровой орудийной башни. Единственный спасшийся с броненосца моряк — матрос Семен Ющин утверждал, что «Бородино» был торпедирован японскими миноносцами, которые атаковали корабль перед самой его гибелью.

В результате дневного боя 14 мая из четырех новейших русских броненосцев три погибли — «Князь Суворов», «Император Александр III» и «Бородино». Были потоплены также эскадренный броненосец «Ослябля», вспомогательный крейсер «Урал» и транспорт-мастерская «Камчатка». Он до последнего отстреливался из своих малокалиберных пушек, стремясь прикрыть от вражеских миноносцев поврежденный флагманский эскадренный броненосец «Князь Суворов». Был брошен вольнонаемной командой сильно поврежденный пароход «Русь», который был затем расстрелян японскими крейсерами. Японцами были захвачены два госпитальных судна.

Фактически в первый день Цусимского морского сражения было уничтожено боевое ядро броненосной 2-й Тихоокеанской эскадры. Лишенная единого командования и управления, она перестала представлять собой организованную боевую силу.

Опускавшийся на море предвечерний туман заметно ухудшил видимость и мешал сторонам вести артиллерийский огонь. В 19.12 командующий японским Соединенным флотом приказал прекратить артиллерийский бой. Адмирал Того с наступлением ночной темноты отправил Для атаки разрозненной русской эскадры, уходившей от островов Цусима в северном направлении, до 60 миноносцев. Им приказывалось торпедными ударами довершить успех дневного боя.

Соединенный флот Японии в дневном бою не потерял ни одного броненосного корабля, но многие из них получили серьезные боевые повреждения. Особенно пострадали от русских снарядов эскадренные броненосцы «Микаса» (во флагманский корабль Того попало до 36 снарядов) и «Фудзи», броненосные крейсеры «Кассуга», «Акама», «Якума», «Ивате», «Такачихо». Один из попавших в «Кассугу» снарядов ударил ниже ватерлинии, и вода затопила угольную яму и стала поступать в котельное отделение. Пришлось погасить топки, вывести из действия несколько котлов и выйти из боя. Один из русских снарядов прострелил крейсер «Такачихо» насквозь и улетел в море, так и не разорвавшись.

Отряды японских миноносцев, охватывая русскую эскадру со всех сторон, совершили много атак на ее корабли и выпустили по ним 75 торпед с дистанции от 1 до 3 кабельтовых. Только 6 из них попали в цель. Отражая атаки противника, русская корабельная артиллерия потопила два японских миноносца и еще 12 сильно повредила. Кроме того, в результате столкновений в ночи между собой во время проведения торпедных атак японцы потеряли еще один миноносец и еще шесть получили сильные повреждения.

Ночью тремя попаданиями торпед был потоплен эскадренный броненосец «Наварин» (из его команды спаслись всего три матроса) и сильно были повреждены два броненосных крейсера — «Адмирал Нахимов» и «Владимир Мономах». Их командам пришлось, открыв кингстоны, затопить свои корабли, чтобы они не достались врагу как трофеи. Такое решение было принято командирами крейсеров капитанами 1 -го ранга А.А. Родионовым и В.А. Поповым. Израненный после девяти минных (торпедных) атак «Владимир Мономах» ушел под воду с поднятым Андреевским флагом.

Затонул сильно поврежденный в бою эскадренный броненосец «Сисой Великий» — его командир капитан 1-го ранга М.В. Озеров приказал открыть кингстоны. Его команда вела бой до последнего и до последнего боролась за жизнь своего корабля. Тем морякам, которым посчастливилось спастись с уходящих на дно кораблей, была уготовлена участь военнопленных.

В ходе уклонения от ночных атак японских миноносцев походный строй русской эскадры окончательно расстроился, и от Корейского пролива она уже двигалась курсом на Владивосток отдельными кораблями, каждый из которых самостоятельно выбирал себе маршрут. Контр-адмирал Небогатое вел за собой (флагманским кораблем был эскадренный броненосец «Император Николай I») эскадренный броненосец «Орел» (сильно пострадавший в дневном бою), броненосцы береговой обороны «Генерал-адмирал Апраксин» и «Адмирал Сенявин».

С наступлением рассвета броненосные силы Соединенного флота начали преследование в Японском море остатков 2-й Тихоокеанской эскадры. Ими был обнаружен отряд Небогатова, который безнадежно уступал противнику в скорости хода. Когда русский отряд оказался в окружении главных сил Того, контр-адмирал Небогатов решился сдаться: японцы могли расстреливать его корабли с такой дистанции, на которую артиллерия главных калибров русских кораблей не стреляла. Сделал он это, несмотря на готовность экипажей его кораблей принять неравный бой.

Эскадренный броненосец «Орел» начал было вести по японским кораблям огонь, как вдруг на флагманском корабле неожиданно для всех появились сигналы «окружен» и «сдаюсь». После этого контр-адмирал Небогатов приказал передать семафором:

«Окруженный превосходными силами противника, вынужден сдаться». Позднее он объяснял свое решение желанием избежать напрасного кровопролития и сохранить 5 тысяч жизней моряков.

Сдача отряда Небогатова не была единственной в ходе Цусимского морского сражения. Южнее острова Дажелет спустил перед врагом славный Андреевский флаг эскадренный миноносец «Бедовый», на котором находился раненый командующий эскадрой вице-адмирал Рожественский. Этот эсминец в бою 14 мая не сделал ни одного выстрела и сдался на следующий день японскому эсминцу «Сазанами» без боя, даже не пытаясь прорваться на север.

Весь световой день 15 мая в разных точках южной части Японского моря происходили бои отдельных русских кораблей с японскими корабельными отрядами. Неравный бой принял броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» под командованием капитана 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклая (брата известного исследователя острова Новой Гвинеи). Он бесстрашно сразился с двумя вражескими броненосными крейсерами, «Ивате» (был накрыт первыми же русскими снарядами) и «Ясума» (от попаданий русских снарядов на нем вспыхнул пожар). Броненосец был затоплен своей командой только после того, как были израсходованы почти все снаряды для орудий главных калибров и выведена из строя артиллерия.

Вызванные к месту обнаружения «Адмирала Ушакова» японским командующим броненосные крейсера имели каждый по четыре восьмидюймовых орудия с дальностью стрельбы, перекрывающей дальность ушаковских пушек почти вдвое, и по двенадцать шестидюймовых. Когда японские корабли стали беспрепятственно расстреливать «Адмирала Ушакова» из орудий главного калибра, капитан 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклай приказал пойти на врага в атаку. Вражеским крейсерам пришлось отступить — не подпуская к себе на опасную близость русский броненосец, они продолжали обстрел его.

Когда стало ясно, что сильно поврежденный и расстреливаемый врагом корабль, на котором заканчивались последние снаряды, погибает, командир крейсера отдал свою последнюю команду стойкой до героизма команде. Миклухо-Маклай приказал:

— Застопорить машины! Затопить орудийные погреба! Кингстоны открыть! Всех благодарю за службу! Прощайте!..

Как следует из воспоминаний судового врача П.В. Бодянского, даже погружавшийся в холодные воды «Адмирал Ушаков» вел огонь из 120-миллиметровых пушек по приблизившимся неприятельским кораблям. Это стреляли комендоры под начальством мичмана И.А. Дитлова. Японцы продолжали вести огонь по тонущему броненосцу до тех пор, пока он с не спущенным перед врагом Андреевским флагом не скрылся под водой. В эти минуты погибли его командир капитан 1-го ранга В.Н. Миклухо-Маклай, многие офицеры и матросы.

Броненосец береговой обороны «Адмирал Ушаков» тонул, валясь на правый борт. Над ним развевался флажный сигнал «Погибаю, но не сдаюсь!». Корабль перевернулся, продержался немного на плаву, затем ушел на дно морское.

Писатель-маринист Новиков-Прибой в своем романе «Цусима» так описывает последние минуты жизни командира броненосца «Адмирал Ушаков», тяжело раненного осколком в плечо:

«Командир изнемогал, и матросы, поддерживающие его, заметили, что у него беспомощно свешивается голова. Он слабо проговорил: „Оставьте меня. Спасайтесь сами. Мне все равно погибать…“ И командир закрыл глаза. Больше он ничего не говорил. Но матросы еще долго плавали около него…»

Эскадренный миноносец «Громкий» под командованием капитана 2-го ранга Г.Ф. Керна ночью при отражении атак вражеских миноносцев бесстрашно вышел на пересечку японской торпеды, чтобы прикрыть собой крейсер «Владимир Мономах». Но торпеда шла на большом углублении и прошла под «Громким», не причинив ему вреда. После этого русский эскадренный миноносец вступил в бой с тремя однотипными кораблями и вышел из него победителем. Один из японских миноносцев загорелся, а «Громкий» не получил ни одного попадания.

После этого боя русский эсминец провел близ корейских берегов еще один неравный и последний бой, на сей раз против двух японских кораблей. Вражеский снаряд вывел из строя паровой котел. Были затоплены оба погреба со снарядами. Артиллеристы Федоров и Молоков ныряли в погреб и таким образом подавали снаряды к орудиям. Они одно за другим замолкали, и вскоре вражеские корабли могли расстреливать «Громкий» практически в упор. Им отвечали лишь уцелевшая одна 47-миллиметровая пушка и русские матросы, стрелявшие из винтовок.

Когда русский эскадренный миноносец выработал весь свой боевой ресурс, капитан 2-го ранга Керн приказал судовому механику затопить корабль. «Громкий» погиб вместе со своим мужественным командиром, повторив подвиг «Стерегущего», «Страшного», «Безупречного». Из четырех офицеров корабля один был убит и трое ранены, из 68 нижних чинов погибли в бою и умерли от ран 19, ранены — 28 человек.

Экипаж «Громкого» почти двое суток находился под неприятельским огнем без сна и пищи. Японский Генеральный штаб в документах о Цусимском морском сражении дал следующую оценку бою русского эскадренного миноносца «Громкий»:

«Неприятель храбро сражался. Когда нашим снарядом был сбит его флаг, он немедленно поднял его снова. Затем он ловко выпустил мину (торпеду. — А.Ш.), которой „Сирануи“ с трудом избежал; снаряды его ложились хорошо, и в „Сирануи“ попало свыше 20 штук…»

Поистине героический бой провел крейсер 1-го ранга «Дмитрий Донской» под командованием капитана 1-го ранга И.Н. Лебедева. В течение нескольких часов он в одиночестве вел артиллерийский бой против шести (!) японских крейсеров, которых сопровождало пять эскадренных миноносцев. Вражеские крейсера «Отова» и «Нанива» получили в бою серьезные повреждения от русских снарядов. Капитан 1-го ранга Лебедев был смертельно ранен. К наступлению темноты на крейсере имелось 15 пробоин у ватерлинии, до 70 человек были убиты и 150 ранены. Артиллерия на верхней палубе вышла из строя. Для исправных орудий оставалось по восемь 152-миллиметровых снарядов и по одиннадцать — 120-миллиметровых.

Принявший на себя командование капитан 2-го ранга К.П. Блохин принял решение свезти команду на корейский остров Дажелет. На рассвете крейсер «Дмитрий Донской» отошел на глубокое место и на виду у японцев был затоплен. Его команда была снята с острова японцами.

Неравный и славный бой крейсера «Дмитрий Донской» был последним боевым эпизодом Цусимского морского сражения, которое стало для истории Страны восходящего солнца одной из самых великих побед японского оружия.

Около 7 часов утра полуразбитый в дневном бою крейсер 1-го ранга «Светлана» (командир капитан 1-го ранга С.П. Шеин), с подводной пробоиной в отделении носовых динамомашин, был , настигнут двумя японскими крейсерами и миноносцем. На крейсере в не затопленных забортной водой погребах оставалось всего 120 снарядов. Военный офицерский совет постановил: «Вступить в бой. Когда будут израсходованы снаряды — затопить крейсер». Об этом решении было объявлено экипажу корабля.

Только крейсер 2-го ранга «Алмаз» (командир — капитан 2-го ранга И.И. Чагин) и эскадренные миноносцы «Грозный» и «Бравый» (под командованием капитана 2-го ранга К.К. Андрежеевского и капитана 2-го ранга П.П. Дурново) прорвались к Владивостоку. Отряды японского Соединенного флота так и не смогли перехватить их.

К ним мог присоединиться и крейсер 2-го ранга «Изумруд», который сумел оторваться от погони за ним японских быстроходных крейсеров. У входа в приморскую бухту Святого Владимира корабль наскочил на каменную гряду (мель). Сняться с камней своими силами крейсеру не удалось. Тогда его командир капитан 2-го ранга В.Н. Ферзен принял решение взорвать «Изумруд». Следственная комиссия по Цусимскому бою впоследствии пришла к выводу, что крейсер был взорван у российских берегов преждевременно.

Часть русских кораблей смогла укрыться в иностранных портах, где была интернирована. Эскадренный миноносец «Бодрый», на котором был израсходован весь запас угля, транспорт «Корея» и буксирный пароход «Свирь» оказались в китайском порту Шанхае. Транспорт «Анадырь», не заходя ни в один порт, дошел до Мадагаскара, откуда затем направился на Балтику.

В Цусимском морском сражении 2-я Тихоокеанская эскадра потеряла 8 эскадренных броненосцев, броненосный крейсер, броненосец береговой обороны, 4 крейсера, вспомогательный крейсер, 5 эскадренных броненосцев и несколько транспортов. Японцы захватили отряд контр-адмирала Небогатова — 2 эскадренных броненосца и 2 броненосца береговой обороны. Попал в плен эскадренный миноносец с раненым командующим эскадрой на борту.

В Цусимском морском сражении с русской стороны участвовало 38 кораблей и судов. Затонули в результате боевых повреждений, затоплены или взорваны своими экипажами — 21, сдались в плен или были захвачены — 7. Из них госпитальное судно «Кострома» впоследствии было отпущено. Интернированы в нейтральных портах шесть, прорвалось во Владивосток три, вернулся в Россию один транспорт. Таким образом, Россия фактически оставалась на завершающей фазе войны с Японией без дееспособного военного флота на Тихом океане.

Из 83 кораблей общим водоизмещением в 41 с лишним тысяч тонн, отправленных Россией перед войной и в ходе ее на Дальний Восток, только 10 (общим водоизмещением 63 636 тонн) остались в списках российского военного флота. Это все, что осталось от состава порт-артурской (1-й Тихоокеанской) и 2-й Тихоокеанской эскадр и отряда Небогатова. Общая сумма финансовых убытков Российской империи, понесенных в морском сражении при Цусиме, равнялась около 185 миллионов рублей, из которых 135 составляли стоимость утраченных и взятых в плен боевых кораблей.

В ходе Русско-японской войны Российская империя, по сути дела, лишилась своего немалого броненосного флота Открытого моря, способного действовать не вблизи своего побережья, а на просторах Мирового океана, отстаивая там национально-государственные интересы России как одной из ведущих мировых держав. За эту войну русские Балтийский и Тихоокеанский флоты потеряли 100 процентов эскадренных броненосцев и броненосцев береговой обороны и 55 процентов крейсеров от их числа к началу боевых действий.

На эскадре Рожественского в ходе Цусимского морского сражения были убиты и утонули: офицеров — 208 человек, кондукторов — 75, нижних чинов — 4761, всего — 5044 человека. В плен попали 225 офицеров, 87 кондукторов, 5670 нижних чинов. Более 800 человек были ранены и контужены. Часть из них умерла в японском плену. Остались на разоруженных (интернированных) кораблях 2110 человек, прорвались во Владивосток 870, были отпущены японцами в Россию 540 человек. Всего личный состав 2-й Тихоокеанской эскадры перед Цусимой состоял из 16 170 человек.

С японской стороны в сражении находилось 37 артиллерийских боевых кораблей: 4 броненосца, 8 броненосных крейсеров, 15 крейсеров, 3 броненосца береговой обороны, 3 авизо, 4 канонерские лодки. Эти главные силы Соединенного флота дополняли 45 торпедных кораблей: 21 истребитель (эскадренный миноносец) и 24 миноносца. И кроме этого, в сражении находилось семь вспомогательных крейсеров, два минных заградителя, две вспомогательные канонерские лодки 2-го класса и два госпитальных судна. Всего адмирал Того при Цусиме имел 95 боевых кораблей и вспомогательных судов.

Всего, по данным «Хирургического и медицинского описания морской войны между Россией и Японией в 1904—1905 гг.», изданного Медицинским бюро Морского департамента в Токио в 1905 году, в ходе Цусимского морского сражения в японские корабли попало около 117 русских снарядов калибром от 120-миллиметровых и выше и примерно столько же меньших калибров. По другим данным, таких попаданий, особенно снарядов крупного калибра, было больше.

Японские потери в людях выглядели следующим образом: 88 человек были убиты на месте, 22 раненых умерли на кораблях, 7 умерли в госпиталях, 50 оказались непригодными к дальнейшей службе и были уволены с военного флота. 396 раненых выздоровели на своих кораблях и 136 человек, получивших тяжелые ранения, — в госпиталях. Таковы официальные данные японской стороны, изложенные в «Хирургическом и медицинском описании…».

Российская общественность требовала судить виновников Цусимского разгрома. Правительством была создана специальная Следственная комиссия по выяснению обстоятельств Цусимского боя, определившая круг эскадренных начальников и командиров отдельных кораблей, которые, по ее мнению, несли личную ответственность за поражение 2-й Тихоокеанской эскадры в морском сражении, гибель, сдачу в плен или интернирование своих кораблей.

«Громкое» Цусимское дело, при всей нетерпимости к нему российской общественности, на деле ограничилось только двумя судебными процессами о сдаче кораблей в японский плен. Речь шла о сдаче контр-адмиралом Небогатовым отряда подчиненных ему броненосных кораблей и эскадренного миноносца «Бедовый» с тяжело раненным командующим 2-й Тихоокеанской эскадрой на борту.

В обоих случаях государственный обвинитель настаивал на «преступности сдачи».

Суд признал виновными в преступной сдаче кораблей неприятелю и приговорил к смертной казни командира отряда контр-адмирала Небогатова и трех командиров кораблей, бывших капитанов 1-го ранга В.В. Смирнова с «Императора Николая I», С.П. Смирнова с «Адмирала Сенявина» и Н.Г. Лишина с «Генерал-адмирала Апраксина».

Признавая уменьшающие вину обстоятельства: прежнюю долговременную безупречную службу, крайнее физическое утомление, суд ходатайствовал перед государем императором о замене смертной казни заключением в крепости (Петропавловской) на 10 лет.

Вице-адмирал Рожественский на суде, в отличие от Небогатова, не оправдывался. Вину за Цусимское поражение во время судебного разбирательства он пытался взять на себя. Военно-морским судом Рожественский был оправдан, поскольку в морском сражении получил тяжелое ранение, и в 1906 году уволен в отставку с правом ношения адмиральского мундира.

Цусимский разгром эскадры Рожественского подвел черту под Русско-японской войной. Оставшиеся до заключения мира месяцы воюющие стороны и на суше, и на море вели себя пассивно. Японский флот не угрожал, как ожидалось, Владивостоку. В Маньчжурии порой вспыхивали бои местного значения.

Война с Россией тяжелым бременем легла на плечи Японии. Были истощены экономика и финансы. Недовольство войной все более охватывало различные круги общества. Постепенно угасал боевой дух японских войск в Маньчжурии, несмотря на одержанные там победы и продвижение на север.

24 мая в Царском Селе состоялось заседание Особого совещания во главе с российским монархом. Оно высказалось за прекращение Русско-японской войны. Николай II на следующий день приказал известить посла США, а через него американского президента Теодора Рузвельта, что Россия готова начать с Японией мирные переговоры.

Главой полномочной делегации России назначается председатель Совета Министров С.Ю. Витте. Японскую делегацию возглавил министр иностранных дел Ютаро Комара. Мирные переговоры начались в американском городе Портсмуте. Вторыми лицами в составе делегаций были Чрезвычайные и Полномочные Послы договаривающихся государств в США Роман Розен и Тахакира Когоро.

Русский глава делегации Витте, прибыв на американскую землю, заявил корреспондентам, что Россия не побеждена в войне, что из русских земель японцы заняли только остров Сахалин. Русские никогда никому военных контрибуций не платили, и разговор может идти только о передаче аренды Квантунского полуострова. Заявляя так, председатель Совета Министров Российской империи опирался на более чем полумиллионную русскую армию с двумя тысячами орудий, стоявшую в полной боевой готовности на Сыпингайских позициях.

Дипломатический торг продолжался около двух недель. Посредничество американцев в мирных переговорах было вовсе не бескорыстным. США, как великая тихоокеанская держава, не скрывавшая симпатий к Японии, были теперь обеспокоены ее военными успехами, особенно на море. В расчеты Вашингтона совсем не входило чрезмерное усиление Страны восходящего солнца: в Белом доме смотрели далеко вперед. Великобритания тоже не желала дальнейшего усиления Японии и стала постепенно закрывать для нее свой «денежный мешок».

Портсмутский мирный договор был подписан 23 августа (5 сентября) 1905 года. По нему Россия признавала за Японией преобладающие интересы в Корее, уступала ей права на аренду Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним, передавала без оплаты южную ветку Южно-Маньчжурской железной дороги со всем имуществом. Россия передавала Японии южную часть острова Сахалин (Карафуто) до 50-й параллели. Стороны обязывались взаимно не возводить на Сахалине никаких военных укреплений и обеспечивать безопасность морского плавания в проливах Лаперуза и Татарском.

Историки признают то, что Япония вовремя сумела закончить войну. Американский военный историк X. Бартон констатирует:

«Если бы переговоры сорвались и военные действия возобновились, то для достижения скорой победы у Японии не было бы войск».

Большая война на Дальнем Востоке на самой заре XX столетия сопровождалась большими жертвами с обеих сторон. Россия потеряла в общей сложности около 270 тысяч человек, в том числе свыше 50 тысяч убитыми. Потери Японии исчислялись в 270 тысяч человек, включая 86 тысяч убитыми.

Последнее событие войны, связанное с боевыми потерями, произошло уже после подписания Портсмутского мирного договора. На рейде военно-морской базы Сасэбо взорвался флагманский линейный броненосец адмирала Того «Микаса». Причиной взрыва и гибели современного корабля стало неосторожное обращение вконец уставшего экипажа со снарядами, начиненными легко детонирующей шимозой. Гибель японского флагмана, по сути дела, можно причислить к военным потерям.

ЧАСТЬ II

СОВЕТСКАЯ РОССИЯ И ЯПОНИЯ: «ВТОРАЯ МАНЬЧЖУРИЯ»

ГЛАВА 1

ГОД 1917-й. Интервенция. Приморье. Приамурье. Забайкалье

Октябрьский переворот 1917 года в союзной России, Брест-Литовский сепаратный мирный договор Страны Советов со странами Центрального блока и выход союзника из Первой мировой войны всерьез озаботили Антанту. На ее глазах в одночасье рухнул Восточный — Русский — фронт, к которому была прикована большая часть сил Германии и Австрии, куда уходила большая часть их резервов, не считая двух сильнейших турецких армий на Кавказском фронте.

Для Антанты октябрьские события, начавшиеся в Петрограде и затем перекинувшиеся на большую часть России, стали серьезным военно-политическим поражением в Первой мировой войне, которая шла к своему логическому завершению. Пройдет немного времени, и Германия со своими союзниками — Австро-Венгрией, Болгарией и Турцией признает свое полное военное поражение от Антанты. Но за столом государств-победителей Советской России не окажется.

Повод для вооруженного вмешательства во внутренние дела России, которая в начале 1918 года стала угрожающе быстро делиться на красных и белых, был найден. Россия с ее огромными территориями и богатствами с началом Гражданской войны превратилась в огромный «лакомый пирог» для каждого, кто послал бы туда свои войска. Поскольку Белое движение боролось за старую Россию-матушку, Антанта оказалась на его стороне. Или, иначе говоря, страны Антанты, в том числе и Япония, решили совместными действиями навести порядок на территории своей бывшей союзницы.

Антанта быстро распределила «зоны влияния», и вооруженная интервенция против Советской России почти одновременно началась на Юге, Севере и Дальнем Востоке. Такое решение было принято на специальной конференции в Париже. Однако Антанту несколько опередили разгромленные в Первой мировой войне Германия и Австро-Венгрия, чьи войска быстро оккупировали западные области Российского государства, дойдя до Пскова и Дона, и Турция, чьи войска вошли в Закавказье и взяли Баку с его нефтепромыслами. Однако, по условиям мира, который подвел черту под Первой мировой войной, германским, австрийским и турецким войскам вскоре пришлось оставить российские территории, которые к тому времени были основательно разграблены. На сцену Гражданской войны в России вышла Антанта.

Дальний Восток географически и по своему природному потенциалу оказался одним из самых привлекательных «кусков российского пирога». По решению Парижской конференции руководящих кругов Антанты Дальний Восток становился «зоной действия» (зоной ответственности) США и Японии. Однако поучаствовать в военной интервенции здесь не отказались и другие страны Антанты — Великобритания, Франция, Италия, Румыния, Польша, Китай, хотя большинство из последних государств участвовали в интервенции на Тихоокеанской окраине России чисто символически, или, как говорится, за компанию.

Интервенция Антанты на Дальнем Востоке складывалась из двух этапов. С 1918 года по март 1920-го в ней участвовали все вышеперечисленные государства Антанты. С апреля 1920-го по октябрь 1922 года — только одна Страна восходящего солнца, заинтересованная прежде всего в новых территориальных приобретениях, которые она не получила после Русско-японской войны. Речь шла о российских землях не только на берегах Тихого океана, но и в Забайкалье.

Еще в начале ноября 1917 года официальные представители США и Японии заключили между собой соглашение по «проблеме» бывшего царского, а теперь советского Дальнего Востока. В историю дипломатии этот договор вошел как «соглашение Лансинг — Исии». Вашингтон признавал за Токио его «особые интересы» в Китае и одновременно решил организационные вопросы военной интервенции на Дальнем Востоке.

В конце апреля 1919 года Роберт Лансинг докладывал президенту США Вудро Вильсону о переговорах с японским послом в Вашингтоне Кикудзиро Исии (Ишии) относительно совместной интервенции Соединенных Штатов и Японии в Сибири и на Дальнем Востоке следующее:

«…Вчера вечером (в воскресенье) я имел беседу с виконтом Ишии. В течение часа мы обсуждали различные вопросы, связанные с положением на Дальнем Востоке и особенно в Сибири…

Допуская необходимость или желательность интервенции, я спросил его, каково будет отношение Японии к участию США или других союзников в экспедиции. Он ответил, что, насколько он осведомлен, такое участие, несомненно, будет приветствоваться… Япония, заявил он, может выставить 400 тыс. солдат, из которых, в случае необходимости, 250 тыс. уже сейчас могут быть посланы в Сибирь. Он заявил также, что, по его мнению, непрактично было бы углубляться далее Иркутска в связи с трудностями коммуникационного порядка».

Стороны договорились, что главной ударной силой Антанты здесь будут не американские, а японские войска, но которые после наведения порядка должны были быть выведены с российской территории. Япония «по-восточному» согласилась с таким предложением американской стороны. Однако ни для кого не было большим дипломатическим секретом то, что она имела свой заинтересованный взгляд на Тихоокеанское побережье России.

Подобное соглашение двух неевропейских стран Антанты нашло полное одобрение правительств Великобритании, Франции и Италии на союзной Лондонской конференции 15 марта 1918 года. Эта конференция, по сути дела, выработала цели и программу военной интервенции стран Антанты против России в целом и на Дальнем Востоке (Сибири) в частности. Английский министр иностранных дел А. Дж. Бальфур сообщал в Вашингтон:

«На конференции премьер-министров и министров иностранных дел Франции, Италии и Великобритании, состоявшейся 15-го числа сего месяца в Лондоне, мне было поручено изложить президенту Соединенных Штатов Америки соображения участников конференции о необходимости союзной интервенции в Восточной России…

Конференция считает, что есть только одно средство — союзная интервенция. Если Россия не может сама себе помочь, ей должны помочь ее друзья. Но помощь может быть оказана только двумя путями: через северные порты России в Европе и через ее восточные границы в Сибири. Из них Сибирь, пожалуй, наиболее важна и вместе с тем является наиболее доступной для тех сил, которыми могут располагать сейчас державы Антанты. И с точки зрения человеческого материала, и с точки зрения транспорта Япония может сейчас сделать в Сибири гораздо больше, чем Франция, Италия, Америка, Великобритания могут сделать в Мурманске и Архангельске. Вот почему конференция считает нужным обратиться к Японии, чтобы она помогла России в ее нынешнем беспомощном положении…

Мне остается лишь добавить, что, по мнению конференции, никакие шаги по выполнению этой программы не могут быть предприняты без активной поддержки Соединенных Штатов. Без этой поддержки было бы бесполезно обращаться к японскому правительству. И если бы даже японское правительство согласилось действовать на основании представлений Франции, Италии и Великобритании, такое выступление без поддержки правительства Соединенных Штатов потеряло бы половину своей моральной ценности…

Я поэтому искренне надеюсь, что вы благожелательно рассмотрите эту программу, которая при всей ее трудности становится неизбежной, как нам кажется, ввиду того опасного положения, которое создалось за последнее время в Восточной Европе».

Интервенция стран Антанты на Дальнем Востоке началась под следующими двумя благовидными предлогами. Во-первых, надо было «защитить» иностранных граждан на Дальнем Востоке и в Сибири. В этом особенно «заинтересована» была Япония. По официальным данным, во Владивостоке проживали 3283 человека, имевших японское гражданство, в Никольск-Уссурийском — 325, в Хабаровске — 573, в Благовещенске — 338, в Нерчинске — 19, в Чите — 215, в Сретенске — 308 лиц японской национальности.

Во-вторых, Антанта взяла на себя обязательство оказать помощь в эвакуации из России Чехословацкого корпуса, воинские эшелоны которого к тому времени растянулись по железной дороге от берегов Волги до Западной Сибири.

Первыми на рейде Владивостока оказались не японские корабли, а американский крейсер «Бруклин», который прибыл туда уже 11 ноября 1917 года. Он бросил якорь на виду у города. На «Бруклине» держал свой флаг главнокомандующий Азиатским флотом США адмирал Найт. В конце декабря 1917-го и начале января 1918-го на владивостокский рейд прибыли японские крейсера «Асахи» и «Ивами», английский крейсер «Суффолк». На всех этих кораблях Антанты находились десантные силы, готовые по первому приказу сойти на берег.

Союзники первоначально заинтересованно наблюдали за ходом Гражданской войны на российском Дальнем Востоке. Однако положение там складывалось не в пользу белых сил. На берег во Владивостоке интервенты пока не сходили из-за опасения того, что Советское правительство может заключить с Германией и ее союзниками не только сепаратный мир — Первая мировая война еще продолжалась.

Однако события начавшейся в России Гражданской войны и заключение сепаратного мира в Брест-Литовске поторопили союзников по Антанте начать открытую военную интервенцию. Красные начали на Дальнем Востоке одерживать верх над белыми. Белоказачьи атаманы Забайкальского войска Г.М. Семенов с его Особым маньчжурским отрядом (военным советником при Семенове в то время уже стал японец Куроки), созданным в полосе КВЖД (в Забайкалье), Амурского казачьего войска И.М. Гамов (в Амурской области) и Уссурийского казачьего войска И.М. Калмыков (в Приморье) были разбиты красногвардейцами и бежали на территорию соседней Маньчжурии. Там они нашли надежное укрытие.

Уже тогда японское военное командование стало делать ставку на такую «сильную личность» на Дальнем Востоке, как Семенов. Тот в своих мемуарах «О себе. Воспоминания, мысли и выводы» пишет о том, как он начал контактировать с японцами:

«…Я старался уклониться от более или менее определенного ответа на требование китайцев оставить Маньчжурию и перенести свою базу на российскую территорию до тех пор, пока в Маньчжурию не приехал майор Куроки, прикомандированный японским правительством ко мне в качестве советника, с которым я быстро достиг взаимного понимания и которому удалось уладить вопрос о сохранении моей базы в Маньчжурии с китайскими властями».

Куроки и японский генеральный консул в Маньчжурии вскоре знакомят Семенова с влиятельным человеком в командных кругах императорской армии. Им оказался полковник Генерального штаба Куросава, будущий начальник японской военной миссии в Чите, позднее ставший генерал-квартирмейстером Главного штаба в Токио. Уже с самого начала контактов Семенова с японскими военными было достигнуто полное взаимопонимание и вера в военную поддержку друг другу.

Японская сторона сразу же оказала белому атаману не только материальную и моральную, но и помощь войсками, которые вошли в состав Особого маньчжурского отряда. Об этом со всей откровенностью пишет сам Семенов:

«…При штабе находился батальон японских добровольцев в количестве до 600 человек, который представлял собою подвижный резерв и бросался обычно на атакованный участок фронта, заменяя пехоту из добровольцев-китайцев, доблесть которых после трехмесячных непрерывных боев оставляла желать много лучшего.

Японский батальон был создан по инициативе капитана Куроки, который командировал сотрудников своей миссии, гг. Анжио и Сео Эйтаро, в южную Маньчжурию для привлечения добровольцев из числа резервистов. Они успешно справились с поставленной им задачей, завербовав на службу в отряд несколько сот только что окончивших службу солдат. Батальоном командовал доблестный офицер капитан Окумура. Японский батальон в короткое время заслужил репутацию самой крепкой и самой устойчивой части в отряде, и люди, составлявшие его, приучили нас, русских офицеров, солдат и казаков, смотреть на японцев как на верных и искренних друзей национальной России, которые верность своим обязательствам ставят выше всего на свете, выше даже собственной жизни. Таким образом, в степях сурового Забайкалья зародилась дружба и братство русских и японских солдат, которые были закреплены тяжелыми потерями, понесенными отрядом в этот период непрерывных боев с превосходными силами противника…»

Для схода с военных кораблей на российский берег десантных сил интервентов требовался прямой и «громкий» для общественности своих стран предлог. То, что 5 января неизвестные вооруженные лица напали во Владивостоке на гостиницу «Версаль», проверив документы и попутно ограбив всех иностранцев, проживавших там (кроме японцев — ни один из них не пострадал от таких насильственных действий), под желаемый предлог никак не «подпадало». И он во всей своей серьезности не промедлил «случиться».

В ночь на 5 апреля 1918 года «неизвестные лица» совершили вооруженное нападение с целью ограбления на владивостокское отделение японской торговой конторы «Исидо». В ходе этой бандитской акции злоумышленниками были убиты два японских гражданина. И сразу же эскадра кораблей стран Антанты пришла в движение и оказалась теперь уже не на внешнем рейде Владивостока, а у причалов ее внутренней гавани — бухты Золотой Рог.

5 апреля во Владивостоке высаживаются две роты японских пехотинцев и полурота английской морской пехоты, которые занимают важные пункты в порту и в центре города. Высадка производилась под прикрытием орудий крейсеров, направленных на городские кварталы и крепостные сооружения Владивостока. Но какого-либо, даже невооруженного, сопротивления интервенты, по сути дела, в безвластном портовом городе не встретили. Владивостокский совет военными силами почти не располагал.

На следующий день с японских кораблей на берег высаживается десантный отряд из 250 моряков. Японцы захватили остров Русский с его крепостными укреплениями и артиллерийскими батареями, военными складами и воинскими казармами. Так, без ружейной пальбы и грохота артиллерийских залпов начиналась вооруженная интервенция Антанты на российском Дальнем Востоке в годы Гражданской войны.

Адмирал Като, командовавший японским крейсерским отрядом, по приказу которого во Владивостоке был высажен десант, обратился к городскому населению с воззванием. В нем он извещал, что Страна восходящего солнца в его лице берет на себя охрану общественного порядка во Владивостоке и его окрестностях. Указывалась и причина такого решения: обеспечение личной безопасности многочисленных иностранных граждан, проживающих в портовом городе.

Начало высадки войск Антанты на юге Приморья послужило сигналом для наступательных действий белых войск. В апреле начал новое наступление на юге Забайкалья атаман Семенов (в его Особом маньчжурском отряде насчитывалось 600 японских военнослужащих, в том числе артиллеристов), активизировал свои действия атаман Уссурийского казачьего войска Калмыков. И тот, и другой получили от интервентов помощь оружием и боеприпасами.

Семеновские войска продвигались вдоль железной дороги, нацеливаясь на город Читу. В мае 1918 года атаман Семенов на станции Борзя объявил себя и близких к нему людей кадета С.А. Таскина и генерала И.Ф. Шильникова «Временным Забайкальским правительством». Это правительство только с весны до осени 1918 года получило от Японии военной и финансовой помощи почти на 4,5 миллиона рублей. За этот же период Франция оказала помощь атаману Семенову на сумму свыше 4 миллионов рублей. Помощь Великобритании оказалась гораздо скромнее — всего на 500 тысяч рублей.

Если державы Антанты весьма благосклонно отнеслись к перевороту в Омске и приходу к власти в Белом движении Сибири вице-адмирала А.В. Колчака (звание полного адмирала он получит несколько позже) и объявлению его Верховным правителем России, то позиция Японии оказалась иной. Токио предпочитал поддерживать на Востоке России власть белоказачьих атаманов Семенова, Калмыкова, Гамова и «отдельных мелких правительств, которые, не имея достаточной силы сами по себе и опоры в населении, должны были бы постоянно искать поддержки японцев…».

В Токио считали, что адмирал Колчак «человек Вашингтона» и что его деятельность на посту Верховного правителя России может повредить дальневосточным интересам Страны восходящего солнца. Именно Колчак по настоянию японского правительства был весной 1918 года удален из управления КВЖД (он руководил в нем военным отделом) и вплоть до октября этого года оставался не у дел. Причиной устранения бывшего командующего русским Черноморским флотом от «железнодорожных дел» стал его конфликт с атаманом Семеновым, за спиной которого стояли японцы.

Встреча адмирала Колчака с полковником-атаманом Семеновым, которого будущий Верховный правитель России вскоре произведет в генеральский чин, состоялась на нейтральной территории — в маньчжурском городе Харбине. Два военных вождя Белого движения на Востоке России разошлись в главном — в роли и месте Японии в событиях Гражданской войны на Дальнем Востоке и в Сибири. Семенов писал о Колчаке:

«…Адмирал являлся в то время ярым противником так называемой японской ориентации и считал, что только Англия и Франция готовы оказать бескорыстную и исчерпывающую помощь национальной России, восстановление которой находится в их интересах. Что касается Японии и США, то, по мнению адмирала, они стремились использовать наше затруднительное положение в своих собственных интересах, которые настойчиво диктовали возможно большее ослабление России на Дальнем Востоке. Ориентацию на Японию адмирал считал чуть ли не преступлением с моей стороны…»

Своеобразным ответом атамана Семенова адмиралу Колчаку стали совместные действия его Особого маньчжурского отряда с японскими войсками во время наступления на Забайкалье в октябре 1918 года. Тогда семеновская конница при форсировании широко разлившегося Онона, мост через который был взорван красными, взаимодействовала с японской кавалерией. Более того, совместными действиями командовал капитан Андо, офицер императорского Генерального штаба. А прибывшая в Забайкалье 7-я японская пехотная дивизия под начальством генерал-лейтенанта Фудзи подкрепила силы семеновцев в Забайкалье и помогла им овладеть Читой.

Недоброжелательное отношение правящих кругов Японии к адмиралу Колчаку продолжалось и дальше. Назначение его военным и морским министром омского правительства, состоявшееся в октябре 1918 года, вызвало в Токио отрицательную реакцию даже при всей явной благосклонности руководства Антанты к этой фигуре в российском Белом движении. Послу в Токио В.Н. Крупенскому дали понять, что Колчак пользуется репутацией японофоба.

Приход к верховной власти в Омске адмирала Колчака вызвал негативную реакцию японских правительственных кругов и высшего армейского командования. Из Токио в Читу атаману Семенову поступила доверительная секретная депеша: «Японское общественное мнение не одобряет Колчака. Вы протестуйте ему».

Семенов к тому времени вынашивал собственные планы стать «неким правителем» Забайкалья и прилегающих к нему русских земель, а также восточной части Монголии. Но без помощи сильной во всех отношениях Японии атаман в полковничьем звании сделать многого просто не мог. К тому же он не хотел иметь над собой еще какую-то власть, в том числе и далекого от Читы белого омского правительства.

Дальше Семенов действовал с полного одобрения командования японских экспедиционных сил на Дальнем Востоке и Токио. В середине Ноября из Читы за его подписью идет телеграмма: атаман сообщал омскому правительству о нежелании признавать верховную власть адмирала Колчака и предлагал на эту высшую должность в российском Белом движении свои кандидатуры — генералов Деникина, Хорвата или атамана Оренбургского казачьего войска Дутова.

«Если в течение 24 часов, — говорилось в телеграмме, — я не получу ответа о передаче власти одному из указанных мною кандидатов, я временно, впредь до создания на Западе (речь шла о Сибири. — А.Ш.) приемлемой для всех власти, объявляю автономию Восточной Сибири… Как только власть будет передана одному из указанных кандидатов, несомненно и безусловно ему подчинюсь».

Вскоре полковник Семенов (самое вероятное — не без одобрения своих японских советников) прервал телеграфную связь между Омском и Дальним Востоком, а на Забайкальской железной дороге задержал поезда с военными грузами, отправленными Антантой Верховному правителю России для создаваемой колчаковской армии. Поводом для таких «самовластных» действий атамана стало решение Колчака отдать под суд непосредственных исполнителей переворота 18 ноября 1918 года — коменданта Омска полковника Волкова, казачьих офицеров Красильникова и Катанаева. Именно они арестовали эсеров — членов омской Директории (омского правительства). Суд носил чисто формальный характер, и все подсудимые были оправданы, поскольку они действовали «по побуждению любви к родине».

Семенов из Читы потребовал от Верховного правителя России немедленного освобождения арестованных. Он предупредил адмирала Колчака, что «в случае неисполнения моего требования я пойду на самые крайние меры и буду считаться с вами лично». В Омске это восприняли как атаманский бунт в глубоком тылу Восточного фронта Гражданской войны в России. В условиях вооруженного противоборства Белого движения с Красным «бунт» полковника Семенова помогал последним.

Верховный правитель России адмирал А.В. Колчак, он же Верховный главнокомандующий всеми белыми армиями в Гражданской войне, в конце ноября 1918 года издал приказ № 60. В нем атаман Семенов прямо объявлялся изменником. 1 декабря того же года Колчак (встав на путь конфликта с Японией) издал приказ № 61 о ликвидации «семеновского инцидента». Последний приказ гласил:

«1. Командующий 5-м отдельным Приамурским корпусом полковник Семенов за неповиновение, разрушение телеграфной связи и сообщений в тылу армии, что является актом государственной измены, отрешается от командования 5-м корпусом и смещается со всех должностей, им занимаемых.

2. Генерал-майору Волкову подчиняю 4-й и 5-й корпусные районы во всех отношениях на правах командующего отдельной армией, с присвоением прав губернатора, с непосредственным подчинением мне.

3. Приказываю генерал-майору Волкову привести в повиновение всех неповинующихся верховной власти, действуя по законам военного времени».

Однако на защиту Семенова сразу же встало командование японского экспедиционного корпуса. Генерал Волков дальше Иркутска проехать не смог, а посланные им в Читу офицеры были изгнаны оттуда семеновцами. Японский генерал Юхи заявил, что «Япония не допустит никаких мер против Семенова, не останавливаясь даже для этого перед применением оружия…». Именно такую инструкцию получила дислоцированная в Забайкалье 3-я дивизия императорской армии.

Японская сторона уже вторично вставала на сторону атамана Семенова в его «конфликте» с Верховным правителем России. Когда в начале декабря 1918 года генерал Хорват по приказу адмирала Колчака в полосе отчуждения КВЖД разоружил сотню атамана Калмыкова, власти Токио выразили резкий протест, усмотрев в этом оскорбление высшего японского командования, которому был подчинен калмыковский отряд. Тем самым Колчаку было дано понять, что в отношении Семенова подобные действия будут пресекаться и что омское правительство может оказаться без тихоокеанских портов, откуда Антанта снабжала Верховного главнокомандующего Белым движением всем необходимым для ведения Гражданской войны.

Однако в своих «просеменовских и антиколчаковских» действиях японской стороне надо было объясниться перед державами Антанты. Было официально заявлено следующее:

«во-первых, японское правительство не может «оставить Семенова на произвол судьбы ввиду несомненных его заслуг как первого активного борца против большевиков и немцев»; и во-вторых, бои между войсками атамана Семенова и генерала Волкова серьезно ослабят тылы сражавшегося на Восточном фронте Чехословацкого корпуса».

Однако Верховный правитель России не хотел пасовать перед такими действиями Страны восходящего солнца, которые объективно шли во вред Белому движению. Российскому послу в Вашингтоне Г.П. Бахметьеву было поручено добиться поддержки у американского президента Вудро Вильсона: Верховный правитель не может установить свою власть в Восточной Сибири, так как «возникли препятствия со стороны Японии, явно покровительствующей Семенову, который является выполнителем ее планов…».

Государственный департамент США пошел навстречу просьбе адмирала Колчака. Американский посол в Токио Р. Моррис сделал соответствующий запрос правительству микадо. Точно так же поступили послы Франции и Великобритании. Японской стороне в своих действиях на российском Востоке пришлось оправдываться перед союзниками по Антанте.

Японские дипломаты заявили своим коллегам по Антанте, что «они являются защитниками мира на Дальнем Востоке и не могут согласиться на междоусобную войну (в стане белых сил. — А.Ш.) в районе, где они (японские экспедиционные войска. — А.Ш.) находятся для защиты… (российского. — А.Ш.) народа».

Одновременно императорский Генеральный штаб и Министерство иностранных дел «прозрачно» намекнули военным атташе и послам держав Антанты в Токио, что атаман Семенов имеет такие же права на государственную власть в Забайкалье, как и адмирал Колчак в Западной Сибири, поскольку его верховная власть «еще не признана ни одной из держав». То есть в Токио дали ясно понять, что «единая и неделимая Россия» ушла в прошлое. Однако японская сторона заверила, что сделает все от нее зависящее для погашения конфликта между правителями Омска и Читы.

Для разрешения конфликтной ситуации в стане Белого движения подключились французский генерал М. Жанен и английский генерал А. Нокс. Воинственности атамана Семенова хватило ненадолго — он оказался без поддержки держав Антанты. Но на Японских островах началась пропагандистская кампания против Верховного правителя России адмирала Колчака.

Министерство иностранных дел Японии вручило управляющему МИДом омского правительства И.И. Сукину ноту, в которой говорилось, что Япония одобряет «высокопатриотические чувства и убеждения атамана Семенова… продолжает содействовать ему в его великом подвиге…». После такой поддержки полковник Семенов стал совершать новые «подвиги» в глубоком колчаковском тылу.

К началу февраля 1918 года семеновцы захватили на Забайкальской железной дороге все исправные паровозы и 48 поездов с военными грузами держав Антанты, направлявшимися в Омск для колчаковских войск. Так, атаман Семенов распорядился задержать железнодорожный состав с американским оружием адмиралу Колчаку, потребовав от сопровождавшего эшелон американского офицера выдать ему 15 тысяч винтовок, угрожая в противном случае взять их силой.

Когда генерал Хорват по указанию Колчака распорядился не перевозить по КВЖД грузы для войск Семенова, последний арестовал начальника отдела военных перевозок этой дороги. Атаман «силой своей власти» изъял деньги из читинского банка, его филиала на станции Маньчжурия, и стал «собственником» золотых приисков Забайкалья. Семенову с рук сошло даже то, что он послал свои отряды в район дислокации экспедиционных войск США и там семеновцы за «правонарушения» подвергли публичной порке американских солдат.

Есть много свидетельств тому, насколько серьезно Япония делала ставку на атамана Семенова в своей экспансии на российский Дальний Восток и Забайкалье. Тот в феврале 1919 года созвал съезд феодальной верхушки бурят, монголов, тибетцев с целью их объединения и создания некоего монголо-бурятского степного государства под своим правлением. С согласия японцев Семенов присвоил себе аристократический титул князя Ванского. Было даже образовано «правительство» семеновской «Независимой Монголо-Бурятской республики».

Новоиспеченный князь Семенов-Ванский просил президента США Вудро Вильсона содействовать созданию такого независимого государства в центре Азии и допустить его представителей на мирную конференцию по Дальнему Востоку. Однако такой «ход» азиатской политики Токио у держав Антанты успеха не имел. Те не хотели видеть в самом центре Азии марионеточное государство, во всем послушное Стране восходящего солнца.

Союзникам по Антанте все же не без труда удалось уладить конфликт атамана Семенова с Верховным правителем России. Они были против решения конфликта военным путем, поскольку это могло серьезно ослабить силы Белого движения в Сибири. Японии были сделаны «категорические представления по этому вопросу», и Токио пришлось пойти на некоторые уступки антантовским защитникам адмирала Колчака.

Колчаковская следственная комиссия, получив из Омска соответствующие инструкции, вопреки фактам не установила «задержки воинских грузов для фронта и злонамеренного перерыва телеграфного сообщения». Но попытка создания монголо-бурятского государства, ограбление банков и захват золотых приисков были оценены как «деяния, носящие явно антигосударственный характер».

Комиссия также зафиксировала многочисленные факты разбоя, массовых убийств и диких зверств в семеновских застенках. Подобные деяния атамана Семенова в годы Гражданской войны в России было трудно с кем-либо сравнить. Только в районе станции Адрианавка летом 1919 года семеновцы расстреляли 1600 человек из числа «противников атамана». В Забайкалье было создано 11 застенков смерти — Бадмаевский в Чите, на железнодорожных станциях Маккавеево, Даурия и в других местах. В занятых районах Забайкалья семеновцы осуществляли массовый террор.

Из Омска командующему белыми войсками на Дальнем Востоке генерал-майору П.П. Иванову-Ринову поручили вступить в прямые переговоры с атаманом Семеновым. Верховный правитель разрешал оставить его в должности командующего корпусом с подчинением «на обычных воинских началах командующему войсками на Дальнем Востоке».

В ответ Семенов потребовал сохранить за ним звание атамана и утвердить произведенные им присвоения воинских званий, наград и прочего. Японцы потребовали от Колчака гораздо большего в отношении Семенова: присвоить ему очередное (генеральское) воинское звание и назначить на должность «главного начальника» всех казачьих войск Дальнего Востока — Забайкальского, Амурского и Уссурийского. Верховный правитель России пошел на такое производство в генералы и «главное атаманство».

Но, кроме этого, японцы поставили омскому правительству условия, что семеновские войска ни в коем случае не могут быть посланы на фронт и что главнокомандующему японскими экспедиционными войсками на российском Востоке в подчинение переходят, помимо интервентов, все белые русские отряды. Это означало потерю адмиралом А.В. Колчаком даже видимости верховной власти на Дальнем Востоке и в Забайкалье.

Верховному правителю России и Верховному главнокомандующему вооруженными силами Белого движения пришлось уступить Японии во всем. В приказе № 136 адмирал Колчак реабилитировал атамана Семенова. Лишь после этого тот телеграфировал в Омск о своем подчинении Верховному правителю. Генерал-майор Г.М. Семенов был назначен командиром 5-го корпуса и помощником командующего войсками Приамурского военного округа. Он стал фактически старшим среди атаманов дальневосточных казачьих войск.

Вскоре последовали новые назначения. Атаман Семенов пишет в своих мемуарах: «В октябре месяце 1919 года последовало назначение меня военным губернатором Забайкальской области и помощником Главнокомандующего вооруженными силами Дальнего Востока и Иркутского военного округа, каковым являлся генерал Розанов, имевший свою главную квартиру во Владивостоке».

Адмирал Колчак 4 января 1920 года передал генерал-майору Семенову всю полноту военной и государственной власти «на территории Российской восточной окраины». Последний 8 января создал под своим председательством очередное правительство. Теперь оно называлось «правительство Российской восточной окраины» и, как и прежнее, пользовалось всей полнотой поддержки со стороны Японии.

Разыгранный японской стороной конфликт между атаманом Семеновым и омским правителем адмиралом Колчаком дорого обошелся белогвардейцам в Гражданской войне. Семенов не дал ни одного своего солдата Колчаку, когда Восточный фронт начал рушиться под напором Красной Армии. Все приказы, просьбы послать солдат на колчаковский Восточный фронт даже тогда неизменно отклонялись. Объясняется это одним: у Японии были свои собственные планы относительно будущего России и ее восточных территорий…

Вспыхнувший летом 1918 года вооруженный мятеж Чехословацкого корпуса изменил всю картину начавшейся Гражданской войны в России, прежде всего в Сибири и на Дальнем Востоке. Он был сформирован по инициативе Союза чехословацких обществ в России осенью 1917 года из военнопленных чехов и словаков австро-венгерской армии и до марта 1918 года дислоцировался в тылу Юго-Западного фронта. Корпус состоял из двух пехотных дивизий и запасной бригады (численность — около 30 тысяч человек; командир — генерал В.Н. Шокоров, начальник штаба — генерал М.К. Дитерихс).

В связи с брест-литовскими переговорами 1918 года, по согласованию с державами Антанты, 15 января Чехословацкий корпус был объявлен автономной частью французской армии. Встал вопрос о переброске корпуса в Западную Европу. 26 марта Советское правительство заявило о готовности эвакуировать его через Владивосток. К концу мая 63 эшелона с чехословаками (численностью более 40 тысяч человек) растянулись по железной дороге от станции Ртищево (в районе Пензы) до Владивостока, то есть на протяжении около 7000 километров.

Попытки советских властей использовать Чехословацкий корпус в боевых действиях не только против германцев и австрийцев, но и против Украинской народной республики успеха не имели. Стремление разоружить корпус, наталкивавшееся на желание чехословаков вывезти с собой максимум оружия; задержки эшелонов и изменение маршрута части из них, взаимное недоверие Совета народных комиссаров и корпусного командования привели к восстанию.

20 мая совещание делегатов Чехословацкого корпуса в городе Челябинске постановило не сдавать оружия и продолжать движение на Владивосток. Были образованы новые руководящие органы: Временный исполнительный комитет чехословацкой армии (председатель Б. Павлу), военная коллегия и военный совет (подполковник С.Н. Войцеховский, капитаны Р. Гайда и С. Чечек).

25 мая в сибирском городе Мариинске произошло первое вооруженное столкновение советских войск и Чехословацкого корпуса. В тот же день его командование перехватило директивный приказ председателя Реввоенсовета Л.Д. Троцкого (Бронштейна) о расстреле на месте каждого вооруженного чехословака и о заключении в лагеря для военнопленных всего состава «мариинского» эшелона. Это стало прямым поводом к немедленному выступлению Чехословацкого корпуса (как французских войск Антанты) против Советской власти, которое началось четырьмя оперативными группами: Поволжской, Челябинской, Сибирской и Владивостокской. Последней командовал подполковник старой русской армии Войцеховский (получивший в колчаковскои армии в 1919 году звание генерал-лейтенанта).

Чехословаками при поддержке местных сил белых была захвачена вся Сибирская железнодорожная магистраль от Волги до Владивостока. В Казани был захвачен золотой запас РСФСР, переданный позже Всероссийскому правительству адмирала Колчака. После этого основные силы Чехословацкого корпуса были повернуты на Запад с целью создания нового антигерманского фронта…

Чехословаки (белочехи) захватили власть во Владивостоке 20 июня. К этому времени их находилось здесь около 15 тысяч — вооруженных солдат и офицеров. Председатель исполнительного комитета Владивостокского совета К.А. Суханов и другие члены совета — большевики были расстреляны. К власти пришла городская дума, в которой большинство мест имели правые социалисты-революционеры (эсеры) и меньшевики.

6 июля интервенты объявили город-порт, где обосновалось «Временное правительство автономной Сибири», а затем так называемый Деловой кабинет (был создан летом 1918 года в китайском городе Харбине управляющим КВЖД генералом Д.Л. Хорватом), под протекторатом союзных держав Антанты. Владивостокские войска Чехословацкого корпуса начали наступление на север Приморья, но неожиданно для себя столкнулись с энергичным сопротивлением Красной гвардии и партизанских отрядов. Под городом Никольск-Уссурийский образовался так называемый Уссурийский фронт.

В начале лета 1918 года атаман Семенов потерпел от красных войск поражение в Забайкалье, а части белочехов и атаман Калмыков не смогли добиться успехов на Уссурийском фронте. Это заставило Антанту (прежде всего Японию) усилить свое военное присутствие в Приморье, а американского президента Вильсона принять решение о посылке экспедиционных войск на российский Дальний Восток для его оккупации.

Адмирал Хирохару Като получил указание расширить зону действия японских экспедиционных сил. Он решил прежде всего овладеть устьем реки Амур. 2 августа 1918 года в город Николаевск-на-Амуре в сопровождении четырех миноносцев прибыло несколько японских транспортов с десантными войсками.

Во Владивосток начали прибывать новые войска интервентов. 3 августа там высадился переброшенный из Гонконга английский 25-й Миддлсекский полк, 9 августа — французский батальон, 12 августа — 12-я японская пехотная дивизия численностью около 16 тысяч человек, 16 августа — американский экспедиционный корпус из двух полков и вспомогательных подразделений (около 9 тысяч человек).

Верховным главнокомандующим союзными войсками Антанты на российском Дальнем Востоке назначается японский генерал Отани. Под его командование попадали все интервенционистские силы. 18 августа генерал Отани издал следующий приказ:

«Я имею честь сообщить, что его величество император Японии назначил меня командующим японской армией во Владивостоке и что мне единогласно всеми союзными державами поручено также командование их армиями на русской окраине Дальнего Востока.

Командование полагает, что дух сотрудничества и дружбы, существующий между нашими армиями, даст возможность без затруднений произвести нужные и успешные действия. От всей души надеюсь, что наши армии будут совместно работать для достижения общей цели.

(Подписано) генерал Отани, главнокомандующий союзными армиями».

Усилившись таким образом, интервенты начали принимать самое широкое участие в боевых действиях на Уссурийском фронте, где чехословаки не могли сломить сопротивление отрядов Красной гвардии. В конце августа часть интервенционистских сил из Владивостока прибыла на фронт под общим командованием японского генерала Оой (командир 12-й дивизии). Первый крупный бой с участием интервентов (части 12-й дивизии японской императорской армии, один английский и один французский батальоны, три батальона чехословаков) произошел близ разъезда Краевского 22—23 августа. По признанию генерала Оой, потери в этом бою только одних японцев составили 200 человек.

После взятия разъезда Краевского на Уссурийский фронт прибыл 27-й американский пехотный полк под командованием полковника Штейнера. Белочехи, белогвардейцы и войска интервентов большими силами перешли в успешное наступление, продвигаясь на север к Хабаровску вдоль линии железной дороги, заняв станцию Бикин и город Иман. Красные войска отступали или разрозненными отрядами уходили в тайгу, где создавали свои базы и переходили к партизанским действиям.

Полковник Штейнер так отозвался об августовских боях на Уссурийском фронте: «Когда мы вернемся в Америку, то самым доблестным делом, которое мы можем занести в историю нашего полка, будет наше участие в делах 12-й дивизии японской императорской армии под командой генерала Оой».

Вскоре весь российский Дальний Восток оказался полностью отрезанным от Советской Республики. 1 сентября 1918 года войска атамана Семенова, начавшего наступление от границ Маньчжурии, и чехословаки захватили столицу Забайкалья — город Читу. Вся линия Транссиба, от озера Байкал до Владивостока, осенью оказалась в руках белых и интервентов, равно как и все города и территория Дальнего Востока (не считая партизанских зон в тайге).

4 сентября японские войска при поддержке калмыковцев захватили город Хабаровск, а 18 сентября — город Благовещенск. В этих городах японцы захватили суда Амурской речной военной флотилии: мониторы «Смерч» и «Шквал», 4 канонерские лодки, вспомогательные суда «Бурят» и «Монгол». Однако часть судов их экипажи, прежде чем оставить базы речной флотилии интервентам, потопили.

Совместные действия интервентов — японцев и американцев в это время стали давать трещину. Если первые делали ставку на поддержание порядка в Хабаровске, на территории между городами Никольск-Уссурийский и Иман силами отряда Калмыкова, не вмешиваясь в его репрессивные действия против местного населения, то вторые в лице генерала Гревса были озабочены кровавым террором калмыковцев в зоне ответственности их войск.

Начальник американского гарнизона в Хабаровске полковник Штейнер доносил своему начальнику: «В войсках Калмыкова не имеется даже и видимости дисциплины; его владычество… является позором для союзников… Высшие офицеры казачьих войск расположились в здании японской главной квартиры».

Командующий американским экспедиционным корпусом генерал Гревс обратился к союзному главнокомандующему японскому генералу Отани с просьбой заставить атамана Калмыкова прекратить кровавый беспредел в Хабаровске. Конфликт возник из-за того, что в ночь на 27 января 1919 года из калмыковского отряда, общей численностью около 1100 человек, дезертировали сразу 700 человек. Часть из них ушла в окрестные леса, а 398 человек с лошадьми и вооружением, в том числе с 4 орудиями и 3 пулеметами, явились в штаб 27-го американского полка и попросили принять их под свою защиту. Гревс писал Отани:

«Принимая во внимание то обстоятельство, что отряд Калмыкова был вооружен и снаряжен японцами, ими поддерживается и оперирует, подчиняясь японским силам, я прошу принять надлежащие меры для обуздания остатков войск Калмыкова. В случае, если японские войска более не отвечают за действия этого человека, я прошу вас меня об этом уведомить».

Однако японское командование на Дальнем Востоке вовсе не собиралось «ограничивать» действия тех белых сил, на которые оно в годы Гражданской войны в России от начала и до конца делало ставку. Поэтому генерал Отани со всей японской вежливостью ответил американскому генералу:

«Я имею честь заверить вас, что японские войска не несут никакой ответственности за то или иное поведение войск Калмыкова. Принимая во внимание, однако, что