Book: Россия и япония (История военных конфликтов)



Шишов Алексей Васильевич

Россия и япония (История военных конфликтов)

Алексей Васильевич Шишов

Россия и япония. История военных конфликтов

Глава первая

Россия и Япония становятся соседями

На протяжении многих столетий геополитически Русское царство, а затем и Российская империя стремились на Восток. Именно там шло приращение обширнейших территорий с крайне редким населением, но богатых пушниной драгоценной "мягкой рухлядью" (соболями, речными бобрами, куницами, песцами...), которая была главным русским товаром из числа тех, что вывозились за границу на протяжении многих столетий. Два государства Россия и Япония на протяжении XVI-XIX веков постепенно, но неуклонно сближали свои границы.

Русские землепроходцы - промысловые люди, вольные казаки, царские воеводы, шагнув за Урал, через сибирские просторы, вдоль берегов Северного Ледовитого океана уходили все дальше и дальше на восход солнца, на Восток. Идя за пушниной, русский народ открывал все новые и новые территории. Пионерами в расширении границ Руси на Восток и начала освоения сибирских просторов были колоссы Земли Русской - казачий атаман Ермак Тимофеевич и знаменитый род купцов и промышленников Строгановых.

После овладения Сибирским царством (ханством) продвижение русских землепроходцев на Восток, освоение новых земель и строительство на открытых территориях городов-острогов и поселений шло невиданно быстрыми темпами. Если, например, в 1586 году был основан первый русский город в Сибири Тюмень, то буквально через 10-15 лет границы Русского государства достигли берегов могучего Енисея, еще через 30 лет - берегов великой реки Лены.

В 1647 году уже был основан на берегу Тихого океана портовый город Охотск. А уже через год отважный мореход Семен Дежнев обогнул Чукотский полуостров и открыл пролив между Азией и Америкой, первым совершив плавание из Северного Ледовитого океана в Тихий. В середине XVII столетия Россия прочно стояла на берегах самого Великого океана Земли. За такой короткий исторический срок русские землепроходцы прошли свыше 7000 километров - от Уральских гор до берегов Тихого океана, открыв земли до того неведомые.

Последнего русского царя и первого всероссийского императора Петра I Алексеевича Романова Великого очень интересовал Восток, который открывал перед Россией перспективы будущего развития. Он хотел, чтобы русские мореходы с берегов Тихого океана доплыли до тех мест, где есть города европейских владений. В целях развития внешней торговли великого по заслугам государя также интересовали кратчайшие морские пути от восточных границ Российской империи в Индию и Китай, Америку и Японию.

Решению этих проблем были посвящены две экспедиции - Первая (1725-1730 ) и Вторая (1733-1743 ) Камчатские экспедиции, возглавляемые капитаном 1-го ранга Витусом Берингом. Первая экспедиция была организована лично по инициативе Петра Великого. Вторая Камчатская экспедиция готовилась по повелению императрицы Анны Иоанновны. О значении, важности и масштабности Второй экспедиции говорит тот факт, что разработкой проекта Программы экспедиции занимались Правительствующий Сенат с привлечение Адмиралтейств-коллегии и Санкт-Петербургской академии наук.

Вторая Камчатская экспедиция состояла из нескольких морских и сухопутных отрядов общей численностью около одной тысячи человек. Основными задачами этой экспедиции были: исследование северного побережья Европейской и Азиатской территории страны от Белого моря до Берингова пролива; исследование берегов Камчатки и акватории Охотского моря; исследование внутренней материковой территории Сибири и Дальнего Востока; исследование северо-западного побережья Северной Америки и открытие новых морских путей в Америку и Японию. Все задачи, поставленные перед Второй Камчатской экспедицией, были выполнены.

В результате проведения двух Камчатских экспедиций окончательно было установлено наличие пролива между Азией и Америкой. Открыты и нанесены на географические карты северо-западное побережье Северной Америки (Русской Америки, ставшей затем Аляской), некоторые острова Алеутской гряды, Курильские острова. Были получены новые сведения о стране на Японских островах.

Нельзя не сказать еще об одном выдающемся результате, которого многие столетия ждал весь цивилизованный мир - о целостности и единстве мирового океанического пространства. Открыв и пройдя Северным морским путем вдоль берегов Ледовитого океана, через пролив, разделяющий два великих материка Азию и Америку и выйдя в воды Тихого океана, Россия тем самым замкнула и объединила в единую мировую трансокеаническую систему морские пути всех океанов планеты. Теперь стало возможным прибыть морскими путями в любую часть света, что имело огромное практическое значение для развития мировой торговли. Мировой океан стал единой мировой транспортно-торговой системой.

Так Российское государство в стремлении решить стоявшие перед ним геополитические задачи поступательно приближалось к берегам Амура, Охотского моря, Аляски. Навстречу ему двигалась и Япония, которая с острова Кюсю перебралась на более северный Хоккайдо, от него еще дальше на север шла длинная гряда вулканических островов, получивших русское название Курилы.

Русские ранние экспедиции к берегам Тихого океана следовали одна за другой. Так, в середине XVII столетия первопроходец Иван Москвитин совершает поход к островам "Гиляцкой орды". В 1639-1641 годах он обследует побережье Охотского моря вблизи устья реки Улья. Затем следуют походы С. Полякова в 1652 году, О. Кузнеца, П. Бекетова и Ф. Пущина в 1655-1656 годах к устью Амура, которые первыми стали принимать в российское подданство коренных жителей этих земель - нивхов (гиляков). Нивхи заселяли и северную часть Сахалина.

Тогда же появляются первые сведения о Камчатке. Первым вплотную подошел к ней в 1651 году М. Стадухин, который для постройки двух своих кочей использовал камчатский лес. Это он сообщил о существовании между реками Анадырь и Пенжина большого неизведанного "носа". Данные об этом крае были впервые "изложены" на росписи к чертежу 1667 года воеводы П. Годунова. Русским землепроходцам было ясно, что впереди их ждет много неизведанных земель, и они продолжали с великим упорством торить новые пути на Восток.

Отряды казаков и промышленников поспешили "изведать" Камчатский "нос". Далеко не все подобные экспедиции заканчивались успешно. Наиболее удачливым из них стал поход Луки Семенова Мороски Старицына в 1695-1696 годах. Во время плавания он побывал в северной части Камчатки и дал о ней ценные сведения.

В 1700 году сибирский казак-первопроходец Владимир Васильевич Атласов (по некоторым документам - Отласов) во главе отряда из таких же вольных землепроходцев, как и он, появляется на Камчатке. На почти неизведанной до того земле, богатой соболями и населенной воинственными камчадалами, казачий пятидесятник Атласов с товарищами основывает Верхне-Камчатский острог и начинает приводить в подданство русскому царю местных жителей, собирая с них дань (ясак).

На Камчатке в том же 1700 году состоялась первая встреча русских с японцами: на берег выбросило потерпевшего где-то в штормовом Охотском море кораблекрушение человека, который был "сухощав, ус невелик, волос черен...". Новые встречи состоялись, когда русские мореходы и промысловики стали обследовать Курильские острова и южное побережье Сахалина.

В 1701 году В. В. Атласов был награжден за свои "тяжкие" труды чином казачьего головы. Он представил царскому воеводе в Якутске свои "скаски" первое описание земли Камчатки и близлежащих к ней островов Курильской гряды. В атласовских "скасках" оказались первые описания некоторых Курильских островов и неизвестной в Русском государстве страны - Японии.

В результате полученных Атласовым сведений о Камчатке ее стали наносить на географические карты в виде полуострова, исправив первых исследователей, принимавших Камчатку за остров. Однако продолжить ее исследование, равно как и близлежащих к югу островов, казачьему голове Владимиру Атласову не довелось - он был убит во время бунта "служилых людей". За выдающиеся заслуги в исследовании тихоокеанской окраины государства Российского

А. С. Пушкин назвал Владимира Атласова "камчатским Ермаком".

В 1711-1713 годах экспедиция якутского казака Ивана Петровича Козыревского побывала на островах Курильской гряды Шумшу и Парамушир, а также на острове-скале Авось. Козыревским были собраны сведения о подавляющем большинстве Курильских островов, включая Итуруп, Кунашир и даже Двадцать Второй (позже он назывался Матмай, ныне самый северный японский остров Хоккайдо).

На этих островных землях проживали айны. Они заявили тогда русскому исследователю, что не японцы держали их в подчинении, а наоборот, сами были зависимы от местного населения, которое жило "самовластно... и не в подданстве". Айны с островов Шумшу и Парамушира, в том числе один уроженец Итурупа, были приняты казаком И.П. Козыревским в российское подданство.

Результаты сделанных географических открытий И.П. Козыревский изложил на "Чертеже Камчадского носа и морским островам". Его отчет явился первым, наиболее полным и документированным свидетельством посещения россиянами Курил и описанием их географического положения. В последующем козыревский "Чертеж" послужил хорошим подспорьем для последующих морских экспедиций.

Экспедиция якутского казака Ивана Козыревского "вычертила" дорогу на Курильские острова, которые своей южной оконечностью упирались в теплые моря. В 1721 году на Курилах побывали с научными целями геодезисты И. Евреинов и Ф. Лужин. Они были посланы "в Сибирь" первым всероссийским императором Петром I Алексеевичем Великим с заданием: "...до Камчатки и далее, куды вам указано..." Геодезисты составили карту 16 островов гряды и попутно приняли в российское подданство часть жителей шести северных островов.

В 1726 году большая часть жителей четырех северных Курильских островов была принята в подданство России отрядом Д. Павлуцкого. Уже с конца 30-х годов XVIII столетия русские мореходы-промышленники начали регулярно посещать южную часть Курил, прибывая сюда или из Охотска, или с соседней Камчатки.

Началось соприкосновение с территорией современной Японии. В 1739 и 1741-1742 годах у берегов острова Сахалин и Курил, острова Матмая (Хоккайдо) совершили плавание Мартын Шпанберг, В. Вальтон и А. Шельтинг. В ходе кропотливых исследовательских работ на карту были занесены все Курильские острова. Шпанберг нарисовал на карте их гораздо больше, чем имелось в "наличии", поскольку острова с низменными перешейками посчитал за два острова.

В 1739 году участники экспедиции М. Шпанберга и В. Вальтона высаживались на островах Хоккайдо, Кунашир и Шикотан, подходили к северо-восточному побережью острова Хонсю. Однако высадиться на японской земле они не решились. (В том же 1739 году сегунат выпустил новую инструкцию местным властям о применении насильственных мер в отношении иностранных кораблей). Русские моряки завязали дружественные отношения с местными жителями - айнами. На многих морских картах того времени Шикотан носил название острова Шпанберга.

Российское правительство стало проявлять все большую заинтересованность в отношении земель, расположенных в северной части Тихого океана. Так, в 1729 году для изучения северного сахалинского побережья и берегов Курильской гряды был послан И. Шестаков на боте "Гавриил". Во второй половине XVIII столетия русские поселения существовали на островах Парамушир, Шумшу, Симушир, Уруп и Итуруп.

В 1780-х годах в северо-западной части залива Терпения на Южном Сахалине поселилась группа русских мореходов из 6 человек. В дальнейшем они перешли на западный берег острова. Русские землепроходцы неоднократно посещали в те годы остров, а в 1783 году группа русских после кораблекрушения осталась здесь на поселении (в 1789 году они составили карту западной части Сахалина).

Что же касается первых официальных посещений острова Карафуто (Сахалина) - "Острова китайских людей" японской стороной, то впервые государственные люди страны Восходящего Солнца в лице чиновников во главе с Т. Ямагути появились на южной оконечности Сахалина только в 1786 году. Попытки исследования островов Южно-Курильской гряды со стороны Японии относятся к значительно более позднему периоду.

Японцы в то время появлялись на Курильских островах лишь эпизодически (в отличие от многочисленных специально организованных морских экспедиций русских людей). Известно, что в 1786 году японский географ и исследователь Могами Токунай первым среди своих соотечественников достиг островов Итуруп и Уруп. В конце XVIII - начале XIX веков высаживаясь на Курильских островах, японцы ломали пограничные знаки (чаще всего деревянные кресты), вытесняли русских поселенцев, применяя угрозы и военную силу.

Со второй половины XVIII столетия начинается "серьезное" хозяйственное освоение русскими промышленниками Курил. На островах велась охота на "морского зверя", в курильских бухтах находили пристанище во время штормовой погоды русские суда. В 1755 году Н. Сторожев сообщил в камчатский острог Большерецк о том, что значительная часть айнов на Кунашире приняла подданство России.

Начались первые попытки создания на Курильских островах русских поселений. В 1766 году экспедиция Н. Чикина основала первое зимовье на острове Уруп. При этом большинство местных жителей, равно как и соседнего Итурупа, стали подданными России. Вступление в российское подданство, как и прежде, носило добровольный характер.

В том же году здесь побывал с отрядом отважных мореходов казачий сотник Иван Черный, который составил подробное географическое описание острова Итуруп и других Курильских островов. Черный провел на островах две зимы, а два лета отплавал между островами. Местные айны-курильцы приводились в российское подданство, собранная богатая этнографическая коллекция была подарена Российской академии наук.

Экспедиция казачьего сотника Ивана Черного и полученные в ходе ее научные результаты получили известность в Европе. Это дало основание современному американскому историку японского происхождения Еси Куно заявить, что "в 1766 г. Россия распространила свою власть на Итуруп - самый большой из Курильских островов".

В 1778 году мореплаватели сибиряк Иван Антипин, служивший у купца Лебедева-Ласточкина, и иркутянин Дмитрий Шабалин из отряда А. Очередина зимовали на острове Уруп. Там уже существовало русское поселение Курилороссия, жители которого занимались даже хлебопашеством. Судно Антипина - бригантина "Наталия" во время плавания вдоль островов потерпела кораблекрушение. В этом году и в последующем в российское подданство вступило много жителей-айнов с южных Курил, в том числе и с острова Хоккайдо. После установления с ними дружественных отношений они освобождались от уплаты государственных податей.

Великая правительница Российского государства, много потрудившаяся для расширения его пределов, императрица Екатерина II издала высочайший "курильский" указ. В нем, среди прочего, говорилось:

"Приведенных в подданство на дальних островах мохнатых курильцев оставить свободными; и никакого збора с них не требовать; да и впредь обитающих там народов к тому не принуждать, но стараться дружелюбным обхождением и ласковостью для чаемой пользы в промыслах и торговле продолжать заведенное уже с ними знакомство".

Освоение Курил продолжалось. В 1785-1786 годах русские проживали и на острове Итуруп. В российское подданство принимаются все новые группы жителей Курильской гряды. Вскоре происходит законодательное закрепление этих земель за Россией. Именным указом от 22 декабря 1786 года императрицы Екатерины II Великой все Курильские острова, Аляска (Русская Америка), Алеутские, Лисьи и некоторые другие острова в северной части Тихого океана были присоединены к Российской империи.

Так Российское государство, законодательным актом утвердив свое присутствие на всей Курильской гряде, входило в соседство со страной Восходящего Солнца. Отношения России с империей на Японских островах складывались непросто и по времени очень долго.

Японцы тоже стремились утвердиться на островах Курильской гряды, прежде всего на южных, ближайших к Хоккайдо. Богатый рыбой остров Кунашир превращается в базу для набегов на русские поселения на южных островах Курил. Местное айнское население облагается налогами, сбор которых проводился японцами с особой жестокостью, что не раз приводило к столкновениям с применением оружия.

В 1789 году на острове Кунашир вспыхнуло восстание айнов и было убито более 70 японцев. Сегунским чиновникам удалось подавить восстание лишь благодаря военной помощи феодального княжества Мацумаэ, правитель которого отправил на Кунашир военный флот из 30 судов с солдатами. Возмущение кунаширских айнов было подавлено с большой жестокостью.



Соседские отношения - торговые, дипломатические и государственные между Россией и Японией складывались крайне трудно. Причина крылась прежде всего в том, что при императорах Иэясу и Иэмицу Токугава (30-50-е годы XVII века) страна Восходящего Солнца, расположенная на островах Хонсю, Кюсю и Сикоку, встала на путь самоизоляции.

Под угрозой смертной казни японцам с 1636 года запрещалось покидать отечество и строить большие корабли, которые могли использоваться для дальнего плавания, а иностранцам - высаживаться где-либо на берегах Японии. Подобное предписание, относящееся к 1825 году, требовало обстреливать иностранные суда в случае их приближения к японским берегам.

Только в 1842 году местные власти получили указ, разрешающий снабжать (за плату) прибывающие в японские порты иностранные суда водой и продовольствием. И лишь потом японские чиновники могли требовать их ухода от берегов империи.

В порядке исключения лишь голландским судам разрешалось находиться только в одном порту на острове Десима (Дэдзима) в бухте Нагасаки. Поводом для такого исключения из законодательного правила было следующее. В 1637 году в Симабара близ города Нагасаки произошло сильное крестьянское восстание под христианскими лозунгами. Повстанцы были вооружены огнестрельным оружием, полученным от европейских миссионеров, которое помогло им добиться ряда успехов. Восстание быстро охватило значительный район острова Кюсю.

Сегунская армия в течение нескольких месяцев не могла подавить крестьянское антифеодальное выступление. Только помощь голландских кораблей, бомбардировавших с моря замок Хара, где сосредоточилась 30-тысячная армия повстанцев, позволила войскам сегуна из рода Токугава взять его штурмом и учинить кровавую расправу над восставшими. Залпы голландских корабельных орудий оказались победными.

Помощь сегунату в подавлении симабарского восстания поставило голландцев в исключительное положение в закрытой стране. Так они на долгое время монополизировали все контакты Японии с внешним миром. В единственный порт в стране - Нагасаки - два раза в год был разрешен заход голландских, а также корейских и китайских кораблей. Но голландцы содержались на острове Десима в обстановке, "более похожей на тюрьму, чем на факторию" европейцев в азиатской стране. Иностранцам строго запрещалось заниматься миссионерской деятельностью.

Жестокая система самоизоляции Японии, которая просуществовала до 1867 года, привела к тому, что люди из экспедиции капитан-командора Витуса Йонассена Беринга в 1739 году были первыми и более чем на сто последующих лет последними русскими, беспрепятственно и на самое непродолжительное время сошедшими на землю Японии.

Правящий в ней сегунат в 1804 году занял жесткую позицию в отношении экспедиции выдающегося мореплавателя России Ивана Федоровича Крузернштерна на шлюпе "Надежда", совершавшей первое русское кругосветное плавание, а в 1811 году - откровенно враждебную по отношению к экспедиции капитан-лейтенанта

В.М. Головнина. Последнему, вероломно захваченному в плен вместе со своими спутниками на южнокурильском острове Кунашир, пришлось провести два года по сути дела в заточении у японцев.

Недоброжелательность японских властей по отношению к иностранцам, в том числе и к россиянам, обернулась неизбежными при этом вооруженными столкновениями. Япония упорно отказалась от контактов с Европой, в том числе и с Российской империей, которая становилась ее соседом. Так неудачей закончились переговоры, которые вел зимой 1804-1805 годов Рязанов.

Осенью 1806 года в заливе Анива на южной оконечности Сахалина происходило первое вооруженное столкновение сторон. С русской стороны в нем участвовал экипаж небольшого фрегата "Юнона" под командованием лейтенанта Н.А. Хвостова. Весной следующего года Хвостов вновь появился у сахалинских берегов вместе с мичманом Г.И. Давыдовым, командиром шлюпа (тендера) "Авось". Дело вновь доходит до перестрелки с японцами и русские моряки в бою "истребили" два японских селения.

По возвращении в порт Охотск командиры кораблей лейтенант Н.А. Хвостов и мичман Г.И. Давыдов за свои своевольные действия против японских поселений были арестованы. Давыдов бежит из-под ареста в Якутск. Вскоре обоих морских офицеров доставляют в Санкт-Петербург, где суд оправдал их действия. Они отличились в русско-шведской войне 1808-1809 годов и были представлены к награждению боевыми орденами. Но представления были отклонены "в наказание за своевольства против японцев". Два флотских товарища утонули в Неве в результате несча-дова: "Двукратное путешествие в Америку морских офицеров Хвостова и Давыдова" в 2-х томах.

Второе по времени вооруженное столкновение русских с японцами произошло летом 1811 года, когда в плен на острове Кунашир был захвачен со своими спутниками капитан-лейтенант Василий Михайлович Головнин, выдающийся русский мореплаватель. Он возглавлял исследовательскую экспедицию, которая на шлюпе "Диана" отправилась из Русской Америки (Аляски) для более точного географического описания берегов южной части Курильской гряды и Шантарских островов.

Шлюп "Диана", построенный на отечественных верфях, был средним между фрегатом и корветом. "Диана" несла 14 медных пушек, 4 карронады для стрельбы с короткой дистанции и 4 небольших чугунных фальконета. Экипаж составлял 60 человек. В далекое, почти кругосветное плавание "Диана" уходила из Кронштадта в июле 1807 года на восток вокруг южной оконечности американского континента, через пролив Дрейка. Главная цель экспедиции была исследовательская:

"Опись малоизвестных земель, лежащих на Восточном (Тихом. - А.Ш.) океане и сопредельных российским владениям в восточном крае Азии и на северо-западном берегу Америки".

В мае 1811 года В. М. Головнин, только что произведенный в капитан-лейтенанты и награжденный за исследовательские труды орденом святого Владимира 4-й степени, решил начать географическое описание берегов Курильских островов. Вскоре шлюп "Диана" подошел к острову Кунашир, название которого в переводе с айнского означает "Черный остров". Действительно, черный вулканический пепел покрывал здесь всю землю даже в лесах.

В одной из кунаширских бухт оказалось селение и небольшая крепость с японским гарнизоном и чиновником. Японцы избегали пришельцев, хотя меновая торговля началась между ними сразу же. Экипаж близ крепости набрал в бочки питьевую воду. Вскоре было получено приглашение посетить "главного начальника". На берег со шлюпа сошли Головнин, штурман Хлебников, мичман Мур, матросы Семенов, Макаров, Шкаев, Васильев и переводчик Алексей, свободно владевший айнским языком. Офицеры по такому случаю были при шпагах.

В крепости состоялась чайная церемония. Японский чиновник в шелковом халате и с железным жезлом в руках вел неторопливую беседу, распрашивая о назначении экспедиции и обо всем, что с ней было связано. Аудиенция заканчивалась в "обстановке взаимопонимания". Далее кунаширские события разворачивались так, как их описал в своих сочинениях В.М. Головнин:

"...Начальник, говоривший дотоле тихо и приятно, вдруг переменил тон: стал говорить громко и с жаром, упоминая часто Резаното (Резанов. - А.Ш.) Николай Сандреич (Николай Александрович, так звали лейтенанта Хвостова. А.Ш.), и брался несколько раз за саблю. Таким образом сказал он предлинную речь. Из всей речи побледневший Алексей пересказал нам только следующее: "Начальник говорит, что если хоть одного из нас он выпустит из крепости, то ему самому брюхо разрежут". Ответ был короток и ясен: мы в ту же секунду бросились бежать из крепости, а японцы с чрезвычайным криком вскочили с своих мест, но напасть на нас не смели, а бросали нам под ноги весла и поленья, чтоб мы упали. Когда же мы вбежали в ворота, они выпалили по нас из нескольких ружей, но никого не убили и не ранили, хотя пули просвистели подле самой головы Хлебникова. Между тем японцы успели схватить Мура, матроса Макарова и Алексея в самой крепости, а мы, выскочив из ворот, побежали к шлюпке.

Тут с ужасом увидел я, что во время наших разговоров в крепости, продолжавшихся почти три часа, морской отлив оставил шлюпку совсем на суше, саженях в пяти от воды, а японцы, приметив, что мы стащить ее на воду не в силах, и высмотрев прежде, что в ней нет никакого оружия, сделались смелы и, выскочив с большими обнаженными саблями, которыми они действуют, держа в обеих руках, с ружьями и копьями, окружили нас у шлюпки..."

Когда на русском шлюпе услышали выстрелы и крики, корабль снялся с якоря и подошел ближе к берегу. Ворота японской крепостицы затворились, и из нее началась пушечная пальба. Оставшийся после В. Головнина старшим на "Диане" лейтенант П.И. Рикорд попытался силой оружия освободить своих товарищей, неожиданно ставших пленниками самурайского военачальника. Однако предпринятая им бомбардировка с моря должного успеха не имела, хотя после 170-го выстрела с "Дианы" пушки японцев замолчали. Шлюпу пришлось уйти через штормовое море в порт Охотск на зимовку.

Капитан-лейтенант Головнин со спутниками был доставлен на остров Хоккайдо, в город Хакодате. С пленными обращались довольно хорошо, но постоянно шли допросы, больше напоминавшие расспросы. У японцев была бумага, подписанная "Российского флота лейтенантом Хвостовым". Документ был выдан командиром "Юноны" старшине одного сахалинского селения как письменное свидетельство принятия его в российское подданство. Такой шаг русского военного моряка беспокоил японскую сторону больше всего, и они старались на допросах выяснить суть дела.

После первых допросов и 50-дневного пребывания в японской тюрьме пленников отправили в "губернский" город Мацмай (город Фукуяма на крайнем юго-западе острова Хоккайдо). Здесь пленников заперли в клетках. Сперва их допрашивал губернатор Аррао Тадзимано Кано. Затем началось знакомство с "сыщиком центрального правительства" Мамия Ринзоо, специально присланным в Мацмай сегуном, фактическим правителем страны Восходящего Солнца.

Мамия Рензоо, математик и лесовод, считался у японцев открывателем острова Карафуто (Сахалина). В ходе допросов он утверждал, что "японцы имеют основательную причину подозревать русских в дурных против них намерениях и что голландцы, сообщившие им о разных замыслах европейских дворов, не ошибаются". Но все выглядело гораздо проще: голландцы, монополизировавшие торговлю с Японией, не желали иметь конкурентов.

Головнин со своими спутниками задумал совершить дерзкий побег из плена. На него согласились все, кроме мичмана Мура, изучившего к тому времени довольно сносно японский язык и заявившего о своем желании остаться в Японии переводчиком. Штурман А.И. Хлебников из стальных игл, клочка медного листа и нескольких бумажных листов, склеенных рисовым отваром, смастерил компас. Побег был совершен через подкоп под стену тюрьмы. К берегу моря шли по ночам, днем прятались в зарослях бамбука, среди камней. Однако на берегу беглецы были схвачены и вновь оказались в японской тюрьме...

Тем временем лейтенант П.И. Рикорд не останавливается в своих попытках освободить из плена участников географической экспедиции. Он совершает две экспедиции - к острову Кунашир в 1812 году и к острову Иезо (Хоккайдо) - в следующем. Теперь он командовал двумя военными кораблями - шлюпом "Диана" и бригом "Зотик". Вблизи кунаширских берегов Рикорд захватил несколько японских судов. Экипажи русских кораблей готовятся к десанту и штурму той крепостицы, где был вероломно захвачен Головнин со своими спутниками. Вскоре Рикорду удалось захватить крупное торговое судно и от его судовладельца и капитана Такатай-Кахи было получено известие о том, что Головнин и его спутники живы и находятся на Хоккайдо.

В октябре 1813 года настойчивому Рикорду наконец удается вызволить капитан-лейтенанта В.М. Головнина со спутниками из японского плена. Будущий начальник Камчатской области, академик Санкт-Петербургской академии наук и адмирал Петр Иванович Рикорд описал плавание к Курилам и японским берегам в мемуарах "Записки флота капитана Рикорда о плавании его к Японским островам в 1812 и 1813 гг. и сношениях с японцами".

В своих записках П.И. Рикорд описал торжественную церемонию передачи ему японской стороной русских пленников. Особенно его поразила церемониальная вежливость японских официальных лиц:

"...На другой день состоялась прощальная аудиенция. Губернатор поднял над головой плотный лист бумаги, испещренный иероглифами, торжественно объявил:

- Это повеление правительства".

Документ извещал, что отныне и навсегда поступки лейтенанта Хвостова признаются "своеволием", а не действиями, согласованными с Петербургом, а посему и прекращается пленение капитана "Дианы".

Затем была прочитана другая бумага. Уже не правительственная, а губернаторская. Теске (переводчик. - А.Ш.) тут же перевел ее. Она гласила:

"С третьего года вы находитесь в пограничном японском месте и в чужом климате, но теперь благополучно возвращаетесь; это мне очень приятно. Вы, г. Головнин, как старший из своих товарищей, имели более заботы, чем и достигли своего радостного предмета, что мне также весьма приятно. Вы законы земли нашей несколько познали, кои запрещают торговлю с иностранцами и повелевают чужие суда удалять от берегов наших пальбою, и потому, по возвращении в ваше отечество, о сем постановлении нашем объявите. В нашей земле желали бы сделать всевозможные учтивости, но, не зная обыкновений ваших, могли бы сделать совсем противное, ибо в каждой земле есть свои обыкновения, много между собою разнящиеся, но прямо добрые дела везде таковыми считаются, о чем также у себя объявите. Желаю вам благополучного пути".

Приближенные правителя Мацмая, со своей стороны, тоже приподнесли освобожденному капитан-лейтенанту В.М. Головнину схожую с губернаторской грамоту. В ней, среди прочего, с изысканной японской вежливостью говорилось:

"Время отбытия вашего уже пришло, но, по долговременному вашему здесь пребыванию, мы к вам привыкли и расстаться нам с вами жалко. Берегите себя в пути, о чем и мы молим бога".

В конце прощальной церемонии стороны обменялись подарками. Японцы преподнесли русским морякам ящики с лакированной посудой, мешки с пшеном, бочонки саке, свежую и соленую рыбу. От Головнина и Рикорда в дар японской стороне - атлас Крузенштерна и Лаперуза, портреты русских полководцев, героев только недавно закончившейся Отечественной войны 1812 года

М. И. Голенищева-Кутузова и П.И. Багратиона. Портреты были приняты японцами с особой благодарностью.

Два года, два месяца и 26 дней находились в плену русские моряки. 7 октября 1813 года капитан-лейтенант В.М. Головнин вновь вступил на палубу шлюпа "Диана", который поднял паруса и оставил прибрежные воды японского острова Хоккайдо. Рикорд принял бразды камчатского правления, а Головнин через всю Сибирь из Охотска направился в российскую столицу, где встречен был с большим почетом.

Мичман Мур, решивший "предаться" из российского подданства в японское, так и не дождался такого решения японских властей. Те не захотели взять его к себе на службу, ибо, предавший раз, предаст не однажды. Мур был вынужден возвратиться в Россию, где был встречен с позором и оттого он вскоре покончил жизнь самоубийством. Надпись на его надгробии гласила:

"В Японии оставил его провождавший на пути сей жизни ангел хранитель. Отчаяние ввергло его в жестокие заблуждения. Жестокое раскаяние их загладило, а смерть успокоила несчастного. Чувствительное сердце! Почтите память его слезою..."

Именем вице-адмирала Василия Михайловича Головнина, талантливого русского исследователя Дальнего Востока и мореплавателя, впоследствии будут названы один из проливов между Курильскими островами, бухта залива Нортон-Саунд на Аляске

(в Русской Америке) и действующий вулкан на острове Кунашир.

Будущий вице-адмирал, член-корреспондент Санкт-Петербургской академии наук и генерал-интендант русского флота В.М. Головнин не забыл о своих товарищах по японскому плену. Современник тех событий писал:

Головнин "назначил из собственного незначительного состояния единовременные пособия всем бывшим с ним в плену матросам, а одному из них производил пенсию до конца жизни..."

Россия пыталась установить отношения со страной Восходящего Солнца в 1815, 1816 и 1817 годах. Однако письменные послания российских властей японская сторона оставляла без ответа. Затраты на открытие торговли с Японией оказались напрасными. После этого почти на полвека поиск таких взаимовыгодных контактов прекратился. Эти попытки возобновились только с назначением главой Восточной Сибири Н.Н. Муравьева, названного за свои заслуги перед государством графом Муравьевым-Амурским.

Россия принимает ряд мер для укрепления своих государственных границ в Приамурье, при этом не участвуя в насильственном "открытии" для европейских держав Китая, произошедшем в ходе "опиумных войн" против Цинской империи. В 1849 году секретная Амурская экспедиция Г.И. Невельского исследует Татарский пролив и впервые устанавливает островной характер Сахалина, описывается его побережье. Одновременно изучаются устье реки Амур и юго-восточные берега Охотского моря. За эти государственные труды Геннадий Иванович Невельский был произведен в контр-адмиралы и пожалован тремя орденами.



В 1850 году в низовьях реки Амур на берегу удобной для захода парусных кораблей бухте основывается русский Николаевский военный пост (современный город Николаевск-на-Амуре). Одновременно российское правительство извещает китайскую столицу Пекин, что, охраняя устье Амура и Сахалин, оно приняло меры к обороне Тихоокеанской окраины государства.

В кратком очерке по истории Донского казачьего войска, написанным в 1909 году, о событиях середины XIX столетия на дальней восточной окраине Российской империи говорилось следующее:

"В 1850 году, в царствование императора Николая I Павловича, русские корабли прошли к устью реки Амур, протекающей на далеком Востоке, разведали, что Сахалин - остров, а не полуостров, как думали до той поры, открыли богатый лесной край на реке Уссури и на берегу Великого океана, в удобном для стоянки кораблей месте, заложили город, который назвали Владивостоком, т. е. "владей востоком". Когда донесли об этом императору, он сказал: "Где раз поднят русский флаг, он никогда не должен спускаться". Переговорили с китайцами, нашими соседями на Дальнем Востоке, они признали наше приобретение, и новый край стал заселяться..."

Интерес Соединенных Штатов к Японским островам вновь, после урегулирования пограничных отношений России с Китаем, приобретением Приамурья и Уссурийского края, привлек внимание официального Санкт-Петербурга к Дальнем Востоку. Для "открытия Японии" был созван Особый комитет. Он обсуждал возможные действия Российского государства по отношению к своему "закрытому" дальневосточному соседу. Было решено без отлагательства приступить к "миролюбивым в отношении Японии мерам". "Миролюбивые" меры решения геополитических вопросов стали доброй традицией для России с середины XIX века, после окончания Кавказской войны и окончательного присоединения к ней Средней Азии (Туркмении).

В решении Особого комитета говорилось: "...Хотя морская торговля наша далеко еще не находится в том положении, чтобы доступ в Японию составлял для нас такой же существенный вопрос, как для американцев, но и в таком случае, кроме будущих интересов нашей торговли, которые во всяком случае полезно заранее обеспечить, являются также интересы наших американских колоний и Камчатки, требующих удобнейших способов доставки туда продовольствия и т.п.".

В 1852 году на Южном Сахалине русские военные посты учреждаются в Дуэ и Аниве. С тех пор Российская империя и Япония стали близкими соседями. Санкт-Петербург оказался одной из европейских столиц, заинтересованных в ликвидации самоизоляции своего соседа на Дальнем Востоке. Однако эту проблему решили не российские дипломаты, а американский военный флот.

В 1853 году у японских берегов появилась американская эскадра из четырех боевых кораблей под командованием коммодора Мэтью Калбрайта Пирри, которому правительством в Вашингтоне было поручено демонстрацией силы заставить Японию пойти на заключение торгового договора и на открытие некоторых своих портов для американских товаров. Подобные проблемы Соединенные Штаты, по примеру "владычицы морей" Великобритании, в течение двух последних столетий успешно решали силой оружия и мощью военного флота. Коммодор Пирри успешно справился с задачей взлома "бамбукового зановеса", высадив в ходе переговоров под прикрытием больше сотни корабельных орудий на японский берег 500 вооруженных моряков.

Японское правительство сиогуната (одного из феодальных кланов Японии) вынуждено пойти на подписание Канагавского договора (заключенного в профектуре Канагава на острове Хонсю) и открыло для свободной торговли, но при посредничестве сегунских (правительственных) чиновников, американским купцам два порта - гавани Симода (на полуострове Идзу) и Хакодате. Помимо этого, Япония обязывалась оказывать покровительство потерпевшим кораблекрушение американским морякам. Примеру Соединенных Штатов незамедлительно последовали европейские морские державы (прежде всего Англия и Голландия), в их числе, вполне естественно, оказалась и Россия.

После "успешного" визита в Токио коммодора Пирри в порт Нагасаки из балтийского Кронштадта пришла и русская эскадра в составе трех кораблей с экипажем численностью 463 человека под командованием вице-адмирала Е.В. Путятина - полномочного представителя России в Японии и Китае. Ему предстояло решить вопросы территориального разграничения и взаимовыгодной торговли. Путятин с эскадрой после трудного плавания прибыл в порт Нагасаки 10 августа 1853 года и был сразу встречен крайне недружелюбно. Объяснялось это просто: перед этим там побывала американская военная эскадра, которая грубо нарушила правила высадки иностранцев на берег.

Японские власти долго уклонялись от ведения дипломатических переговоров с посланником Российской империи и приступили к ним только в январе 1854 года. Русский вице-адмирал

Е.В. Путятин, в отличие от других европейцев, уважительно относившийся к местным обычаям и нравам, сумел снискать популярность у местных жителей, оставив после себя добрую память. В деревне Хэда, где происходили переговоры, в 1969 году был основан музей, посвященный русскому адмиралу-дипломату.

Переговоры касались прежде всего установления государственной границы между Россией и Японией. Японская сторона в лице посланников сегуната Токугавы - Масанори Касая и Сеймо Кавадзи хотела провести ее по середине Сахалина и между островами Уруп и Итуруп Курильской гряды. Путятин же отстаивал полную принадлежность России Сахалина и Курил до острова Итуруп включительно.

В письме к Верховному совету - высшему органу японского правительства - от 18 ноября 1853 года российский полномочный посланник вице-адмирал Е.В. Путятин писал:

"Гряда Курильских островов, лежащая к северу от Японии, издавна принадлежала к России и находилась в полном ее заведывании. К этой гряде принадлежит и о. Итуруп, населенный курильцами и отчасти японцами. Но русские промышленники в давние времена имели поселения на этом острове..."

Японская сторона приводила собственные доводы принадлежности ей и острова Карафуто, и Курильской гряды. Ответы на эти доводы она даст сама себе спустя почти столетие. Профессор университета Токай в Токио Нобуо Мурога в середине XX столетия напишет, что точных данных о "первой" японской экспедиции, посланной якобы в 1636 году на Южный Сахалин, не имеется. По свидетельству профессора Хоккайдосского университета Синъитиро Танакура, карты приграничных районов Северной Японии (Эдзо) 1644 года, на которую были бы нанесены Курильские острова, не существует.

Среди прочего японская сторона утверждала, что в 1792-1793 годах их путешественник Риндзо Мамия исследовал восточное и западное побережье Карафуто и в одном месте поставил каменный памятник с надписью: "Это японская земля". Такое заявление никак не вязалось с законами "закрывшейся" от внешнего мира страны Восходящего Солнца, в которой люди, совершившие подобные путешествия от берегов Японии, карались смертной казнью.

Однако с началом Восточной, или Крымской, войны 1853-1856 годов кораблям эскадры вице-адмирала Е.В. Путятина пришлось уйти из Японии в Петропавловск-Камчатский, который предстояло защищать от союзной англо-французской эскадры, появившейся в северной части Тихого океана. Переговоры с Японией были на время прерваны.

Однако в 1854 году вице-адмирал Е.В. Путятин на фрегате "Паллада" предпринял вторую попытку завязать переговоры с японской стороной. 26 января 1855 года он заключает с Японией от имени Российского государства в местечке Симода первый русско-японский договор, получивший в истории дипломатии название Симодского. За государственные заслуги и географические открытия на Дальнем Востоке будущий полный адмирал и министр просвещения России Ефим (Епфимий) Путятин был награжден орденом Белого Орла и произведен в потомственное графское достоинство.

Первый параграф Симодского договора гласил: "Отныне да будет постоянный мир и искренняя дружба между Россией и Японией. Во владениях обоих государств русские и японцы пользуются покровительством и защитою как относительно личной их безопасности, так и неприкосновенности их собственности".

По этому договору граница между двумя странами в Курильской гряде проходила между островами Итуруп и Уруп. Послед-ний остров и северная часть Курил составляли владения России. Остров Сахалин (остров Карафуто или Крафто) оставался во власти двух государств. По этому договору граница между двумя странами в Курильской гряде проходила между островами Итуруп и Уруп. Последний остров и северная часть Курил составляли владения России.

Остров Сахалин (Карафуто, Крафто) оставался во власти двух государств и граница там не устанавливалась: он оставался "неразделенным между Россией и Японией". Вице-адмирал Е.В. Путятин получил из Санкт-Петербурга правительственную инструкцию провести границу на Курилах в соответствии с фактическим положением дел.

Русским судам для захода и доставки товаров открывались три японских порта - Н......агасаки, Симода и Хакодате. В одном из них мог находиться русский консул. Японцы открывали для русских для торговли на один порт больше, чем американцам. За приобретенные товары Россия могла расплачиваться своими товарами, а не только золотой и серебряной монетой, как было сказано в американо-японском договоре, заключенном несколько ранее в портовом городе Канагаве (Иокагаме).

Все права наиболее благоприятствуемой нации распространялись на Россию. Русские в Японии и японцы в России, в случае совершения ими преступлений, судились по законам своей страны. Подданные двух договаривающихся соседних государств пользовались в их владениях полной защитой. Она выражалась "как относительно их личной безопасности, так и неприкосновенности их собственности". Русский дипломат в звании вице-адмирала Российского флота добился решения главной задачи своей миссии - заключения со страной Восходящего Солнца трактата о дружбе и торговле.

Симодский договор оставлял остров Сахалин в общем владении между двумя государствами. Известный исследователь русско-японских отношений Н.Д. Богуславский писал по этому поводу в 1904 году:

"Такое положение создалось в силу того, что остров, хотя посещался как японскими, так иногда и русскими промышленниками, не имел никаких административных органов, которые доказывали бы принадлежность его той или иной стране. Практической настоятельной необходимости в разграничении еще не было".

О миролюбивой позиции России при заключении с Японией Симодского договора свидетельствует хотя бы такой факт. Чтобы доказать дружественность своего отношения к соседней стране был, снят русский военный пост на юге Сахалина, основанный там

Г.И. Невельским, что было воспринято японской стороной с пониманием.

Симодский договор получил свое закрепление и дальнейшее развитие в Иеддской (Эдоской) конвенции 11 декабря 1867 года. Она была заключена в городе Эдо, который в 1869 году получил новое название - Токио. По ней Россия получала в Японии права по консульскому пребыванию и торговле наровне с другими европейскими державами. Но Иеддская конвенция по своему содержанию оказалась намного шире Симодского договора. Российской торговле открывались новые порты и во всех из них могли пребывать русские консулы.

Все договоры, которые были заключены Японией с европейскими странами и США в начале второй половины XIV столетия, носили неравноправный характер. Только договор с Россией распространял все льготы, предоставляемые русским в Японии, и на японцев в России. По этому поводу японский историк Х. Вада писал:

"Другого такого примера обоюдного предоставления наибольшего благоприятствования и установления равенства сторон не имеется".

В новом договоре предусматривалась возможность взаимовыгодного обмена половины Курильской гряды на весь остров Сахалин договаривающимися сторонами. Этот пункт Иеддской конвенции имел для России немаловажное значение. Суть его состояла в открытии на Сахалине месторождений каменного угля, которые можно было разрабатывать без больших капиталовложений. Сахалинский уголь намечалось использовать в качестве местного топлива для морского парового флота. В 1856 году на Сахалине были учреждены русские военные посты и началась эксплуатация угольных копей. Такое обстоятельство делало для России обмен территориями с Японией крайне желательным.

Остров Сахалин продолжал оставаться неразделенным. В соответствии с положением Симодского договора генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев (Муравьев-Амурский) в начале августа 1859 года прибыл во главе эскадры в Эдо для переговоров о разграничении государственной границы в районе Сахалина. Муравьев заявил японской стороне, что Сахалин с давних пор принадлежит России и имеет большое значение для обороны ее дальневосточных земель, и предложил установить русско-японскую границу по проливу Лаперуза, оставив рыболовные промыслы японцев в неприкосновенности.

Делая такие предложения, восточно-сибирский генерал-губернатор руководствовался прежде всего геополитическими интересами Российского государства. Н.Н. Муравьев писал по этому поводу в Санкт-Петербург А.М. Горчакову:

"Принимая в соображение, что права японцев на Сахалин столь же неопределенны, как и наши, что остров этот по обоим названиям своим Сахалин и Карафто - ничего японского в себе не заключает (по-японски Карафуто означает буквально "Остров китайских людей". - А.Ш.), я не мог согласиться ни на какое разделение его между Япониею и нами, и особенно в тех видах, что по слабости Японии всякое иностранное государство легко может овладеть той частью, которая признана будет японскою, утвердиться в ней и нанести нам с тем существенный вред на все будущие времена, особенно в отношении Лаперузова пролива, который составляет ближайший и единственный выход для наших судов из Татарского пролива в Восточный (Тихий) океан".

В ходе переговоров Н.Н. Муравьев напомнил японской стороне, что до появления японских рыбаков на Сахалине он считался "китайским островом" (Карафуто - Остров китайских людей), принадлежащим к району реки Амур (по-китайски Сахалян-ула), отошедшему к России по русско-китайскому Айгуньскому договору 1858 года. При этом было сказано, что на самом юге Сахалина в заливе Анива в местечке Кусюнкотан еще в 1853 году был основан русский сторожевой пост Муравьевский.

Японская сторона не согласилась с доводами посла Российской империи. Генерал-губернатор Восточной Сибири Н.Н. Муравьев имел в своей эскадре девять боевых кораблей и мог, как это делали американцы и европейские державы, применить военную силу. Однако он имел строжайшие инструкции решить вопрос мирными средствами. Переговоры о Сахалине были на время прерваны.

В эти же годы решался вопрос о Цусиме - островах в Корейском проливе. На обладание этими островами претендовала Великобритания, которая в крайнем случае желала иметь в цусимском порту Имосаки свое военное присутствие. В таком случае враждебно настроенная к России "владычица морей" закрывала русским кораблям проход через Корейский пролив.

Россия, со своей стороны, была заинтересована в том, чтобы иметь на Цусиме незамерзающий порт. В 1861 году была предпринята попытка к созданию в Корейском проливе собственной флотской базы. Она была связана с личной инициативой командующего русской эскадрой в Тихом океане капитана 1-го ранга И.В. Лихачева, который хотел иметь для своих боевых кораблей незамерзающую стоянку. Такое предложение он направил главе морского ведомства России великому князю Константину Николаевичу.

Российское правительство не желало ухудшать отношения с Японией и предложило капитану 1-го ранга И.В. Лихачеву отказаться от такого замысла. Но великий князь Константин Николаевич разрешил своему подчиненному под личную ответственность заключить частную сделку с владельцем островов, князем Цусимы, на аренду участка земли для русской станции (базы). Но при непременном условии, если против этого не будут протестовать правительство Японии и западные державы. При этом учитывалось, что княжество Цусима, в отличие от других феодальных владений южной Японии, находилось в большой зависимости от правительства этой страны.

Лихачев отправил на Цусиму для ремонта корвет "Посадник" под командованием капитан-лейтенанта Н.А. Бирюлева. Тот прибыл 1 марта в бухту Осаки на одном из островов и добился от местных японских чиновников разрешения на выбор места не только для ремонта корвета, но и для сооружения склада для будущей стоянки русских кораблей и лазарета для больных моряков. Началось строительство "военно-морской станции" России на Цусиме.

Однако земля под строительство была отобрана японскими чиновниками у местных крестьян, что вызвало их крайнее недовольство. Обезземеленных крестьян поддержали вооруженные цусимские пограничные стражники. Произошло столкновение, в ходе которого русскими моряками был убит один из нападавших, а несколько стражников попало в плен. Об этом стало известно в столице Японии.

В августе того же года капитан-лейтенант Н.А. Бирюлев оказал нажим на князя Цусимы и тот выдал письменное согласие сохранить "военно-морскую станцию" России в своих владениях, но при условии, если правительство микадо не будет против. Однако этому воспротивилось не только японское правительство, но и британский консул на Цусиме. Санкт-Петербург решил отозвать русский корабль с островов Цусима, и этим инцидент был исчерпан. Ответственность за него российское правительство возложило на Лихачева, который был заменен на посту командующего русской эскадрой в Тихом океане контр-адмиралом А.А. Поповым.

Однако налаживать добрососедские отношения России с Японией требовало само время. И прежде всего по вопросу о Сахалине. Было одно немаловажное обстоятельство для скорейшего решения сахалинской проблемы: в 1867 году Россия продала Соединенным Штатам Русскую Америку (Аляску) и Алеутские острова. Теперь она стала стремиться закрепить за собой те территории Дальнего Востока, которые еще никому не принадлежали - Приамурье и Уссурийский край, а также остров Сахалин. Иеддская конвенция своим пунктом о возможности обмена островными территориями способствовала решению этой проблемы.

Такой фактический обмен состоялся уже вскоре после заключения Иеддской конвенции - через 8 лет, по Иеддскому договору 10 августа 1875 года. Особую активность здесь проявил японский посол в России Буйо Эномото, выполнявший поручение своего правительства. Острова Курильской гряды отходили к Японии, а южная часть острова Сахалин переходила в административное подчинение губернатору Приамурского края. Но это было лишь констатацией свершившегося факта: не японцы, а русские вели в те годы хозяйственное освоение Сахалина.

Царское правительство с 1867 года приступило к систематическому заселению отдаленного острова ссыльнокаторжными. Превращение Сахалина в место российской ссылки и каторги привело к сокращению количества свободных поселенцев, что в итоге заметно тормозило экономическое развитие огромного по площади и природным богатствам острова.

Через двадцать лет, в 1894 году, русскому вице-консулу в городе Хакодате пришлось писать своему послу в Токио по поводу такой "курильской" уступки Российского правительства следующие строки:

"Обмен части о. Сахалина в 1875 г. на Курильские острова здесь не могут забыть. Мне пришлось видеться с несколькими здешними жителями, которые все безусловно находят, что этот обмен, весьма корректный по форме, совершен в прямой убыток Японии".

В свою очередь, по свидетельству одного японского писателя (1880-е годы), русская сторона была недовольна таким "обменным" соглашением правительств России и Японии. Один из русских дипломатов в частной беседе сказал японцу:

"От обмена Курильских островов на Сахалин Россия не только не получила выгод, но наоборот, попала впросак, потому что если Япония устроит сильный порт на каком-нибудь из Курильских островов и тем пресечет сообщение Охотского моря с Японским, Россия потеряет выход в Тихий океан и очутится как бы в сетях. Напротив, если бы она продолжала владеть Курильскими островами, Тихий океан был бы для нее всегда открыт".

Заключение Иеддского международного договора стало возможным после победы в стране Восходящего Солнца так называемой революции Мейдзи 1868 года, которая носила буржуазный характер, хотя и реставрировала императорскую власть. Реформы "Мейдзи" окончательно порывали с длительной самоизоляцией Японии от окружающего ее мира, в том числе и от северного соседа в лице Российского государства.

"Установление" незыблемости императорской власти в сознании японского народа во многом предопределило дальнейшее развитие страны Восходящего Солнца. Государство устремилось в

XX столетие с именем обожествленного микадо. Оно шло по так называемому настоящему императорскому пути. Не случайно японские политики и ученые говорят и по сей день утверждают, что японская история представляет из себя не что иное, как осуществление этого пути. Сохранить этот путь, прославить его - является долгом японского народа как верного подданного Его Величества.

Показательна в этом отношении брошюра военного министра Японии генерала Садао Араки "Задачи Японии в эру Сева". Она была издана в Токио в 1932 году, и в ее введении говорилось:

"В результате своей великой экспедиции основатель императорской династии Дзимму построил первый императорский дворец в Кавасибара в районе Ямато (теперь префектура Нара) и торжественно установил основание государства и принцип верховной власти.

С тех пор императорская линия в течение 124 поколений непрерывно продолжалась и основание государства с каждым годом укреплялось. Великое дело японского народа (народа Ямато) с каждым годом процветает под отеческим руководством ряда императоров.

С глубоким чувством и гордостью мы вспоминаем блестящую трехтысячелетнюю историю государства.

Особенно при императоре Мэйдзи, который взял на себя великую задачу руководить народом вновь восстанавливающегося государства, народом, слава которого гремит по всему земному шару, - национальный дух, долгое время находившийся в скрытом состоянии, наконец показал свою действенность и живую энергию.

Императорское государство Япония, как гигантски возвышающаяся над облаками гора Фудзи, является великой фигурой для мира. Стоя перед этой фигурой, мы не можем не почувствовать еще большей гордости и бодрости..."

События Мейдзи существенно повлияли на дальнейшее развитие Японского государства, обладавшего несомненным историческим потенциалом. Соперничество власти правительства сиогуна и божественного императора микадо - закончилось в пользу последнего. Заключение сиогуном договоров с иноземцами обратило против него враждебное отношение японцев к иностранцам вообще. Эта враждебность порой выливалась в такие события, как убийство английского официального представителя Ричардсона, русского мичмана Мофета и нескольких матросов 13 августа 1859 года в Иокогаме, вооруженном нападении на английскую миссию и так далее. Одновременно принимались правительственные меры к всевозможному стеснению европейцев, оказавшихся на Японских островах.

Однако насильственные действия японцев против европейцев получали ответную реакцию. Так, в ответ на убийство в 1862 году самураями британца Ричардсона английская эскадра в качестве возмездия провела военную демонстрацию у портового города Кагосимы. Этот город на острове Кюсю, столица княжества Сацума, был подвергнут жестокой бомбардировке с моря.

Затем в начале сентября 1864 года международная военная эскадра (Великобритания, США, Франция и Голландия) огнем своей корабельной артиллерии полностью разрушила береговые батареи японцев, сооруженных и защищаемых местным князем Мори на берегах Симоносекского пролива. Сильной бомбардировке с моря подвергся город Симоносеки (Тесю).

Россия отказалась присоединиться к подобным карательным действиям. Летом 1865 года русская эскадра вообще покинула японские воды. В них остался лишь один корабль - корвет "Варяг" - для нужд консульства России в городе Хакодате. Русскому консулу в нем Е.К. Бюцову в инструкции, утвержденной императором Александром II, предписывалось придерживаться, как и прежде, невмешательства во внутренние дела Японии и ее ициденты с западными державами.

В 1872 году русский консул в северном портовом городе Хакодате был назначен посланником России в Эдо (Токио). В инструкции российского правительства Е.К. Бюцову подчеркивалось:

"Мы занимаем в отношении Японии совершенно исключительное положение, отличное от того, в котором находятся другие иностранные государства; оно обусловлено, с одной стороны, близким соседством нашим к Японии, с другой отсутствием, по крайней мере на некоторое еще время, торговых интересов, привлекающих туда другие нации; наше соседство не позволяет нам оставаться равнодушным ко всему, происходящему в Японии; мы должны зорко следить за ее внутренним развитем, отсутствие же торговых интересов дает нам возможность быть гораздо снисходительнее других держав в наших требованиях и даже оказывать поддержку японскому правительству".

После окончательного подавления самурайского сопротивления центральной власти и стабилизации внутреннего положения в стране Восходящего Солнца, японцы возобновили заселение Южного Сахалина, образовав там ряд поселков. У местных жителей айнов были захвачены все рыбные ловли. В ответ на это российские власти укрепили старые и основали ряд новых военных постов, в том числе Корсаковский. На остров прибыли новые партии ссыльнокаторжных.

Однако назревавшему конфликту не суждено было быть. В апреле 1875 года в Санкт-Петербурге японский посланник в России Эномото Такзаки подписал договор, по которому Сахалин полностью переходил к России в обмен на принадлежавшие ей 18 островов северной и центральной части Курильской гряды. Японским судам давалось право рыбной ловли в водах Сахалина, Камчатки и Охотского моря. В порту Корсаков учреждалось японское консульство. Японцам, поселившимся на Сахалине, давалась возможность остаться там, но при условии подчинения законам владеющей островом страны.

7 сентября 1875 года в знак утверждения прав Российской державы на весь остров Сахалин в Корсаковском порту в торжественной обстановке был поднят русский флаг. Акт обмена Сахалина на российскую часть Курильской гряды свидетельствовал прежде всего о стремлении России по-добрососедски строить свои отношения с Японией.

В сознании японцев, касты самураев, правящих кругов страны начинает превалировать мысль о том, что задача немедленного изгнания любых иностранцев из пределов Японии становится просто невозможной. Постепенно утверждается противоположный взгляд на собственную историю: чтобы стать действительно сильным государством, хотя бы в нескором будущем, необходимо заимствовать у иностранцев все то, что делало их сильными и уверенными в себе. Так начинал изменяться менталитет целого народа - многочисленного, трудолюбивого, склонного к организованности и самодисциплине и воинственного как свидетельствует национальная история.

В такой внутриполитической ситуации японский император начинает борьбу с феодальным правительством сиогуна за возвращение себе подлинной власти в стране. В апреле 1863 года микадо вызывает сиогуна Токугаву к себе во дворец, в город Киото, для объяснений. Таким образом впервые за двухвековой промежуток истории Японии сиогун предстал перед истинным, обожествленным государем страны Восходящего Солнца. Среди прочего всесильному до того сиогуну было указано, что международные договора получают полное и окончательное одобрение не им, а лично микадо.

Враждебное отношение к сиогунату охватывает весь юг и юго-запад Японии - местных владетельных феодалов из кланов Тесу и Сацума, их воинственных самураев, простонародье. Повышение цены на рис вызвало массовые крестьянские восстания. Таким положением неприминул воспользоваться вступивший в январе 1867 года на японский престол пятнадцатилетний Муцухито. Он приобрел надежных сторонников среди феодалов, стоявших вне влияния сиогуна Токугавы (у власти находился последний сегун из этого феодального рода - Кэйки или Хитоцубаси), и в последних числах декабря этого года обнародовал высочайший указ об упразднении сиогуната и о своем вступлении в фактическое управление делами государства.

Самовластные феодалы и самурайские кланы в лице юного императора Муцухито обрели грозного противника в борьбе за фактическую государственную власть на Японских островах. Микадо, обожествленный всем укладом исторической жизни страны Восходящего Солнца, решил обрести свою истинную власть. Не случайно первые страницы в учебниках японской истории для начальных школ начинались словами:

"Предком его величества императора является Аматэрасу, богиня солнца, добродетели которой ярки и благотворны, как сияющие звезды..."

Японией сначала правил принц Ниничи-но-Микото, внук Аматэрасу...

Прежде чем он стал императором Японии, его бабушка сказала ему: "Ты будешь править этой страною, и твоя императорская власть будет столь же долговечна, как долговечны звезды и мир".

На основе этих слов и построена японская империя.

Восстановление былой власти микадо, естественно, привело к междоусобной вооруженной борьбе в Японии. Она, в частности, вылилась в "войну Четырех Углов" и "войну Бошин" (войну за Реставрацию). Императорским войскам пришлось вести большую и кровопролитную войну против северных феодалов и их самураев, сторонников власти сиогуната, брать штурмом сильные крепости Йедло и Вакамуцу. Сражением при Вено близ Токио было покончено с властью сиогуната феодального клана Токугава. Бывший сегун Кэйки после поражений в сражениях при Фусими и Тоба в окрестностях Киото в мае 1868 года без боя сдает свою резиденцию - замок Эдо. В стране власть переходит в руки западных феодальных кланов.

Микадо Муцухито особенно трудно далось усмирение стойкого во взглядах и в войне адмирала Еномото (Эномоно) Такэаки, командовавшего сиогунским флотом. Адмирал со своим флотом отплыл на южное побережье острова Хоккайдо и провозгласил там "дворянскую республику". Он сопротивлялся своему обожествленному императору с огромным упорством и удивительно долго, сдавшись войскам микадо только в середине 1869 года.

Этот год в японской истории считается началом новой эпохи под названием "Мэйдзи" (в буквальном переводе - просвещенное правление, официальное название периода правления императора Муцухито с 1868 по 1912 год). Имя императора теперь тоже стало Мейдзи. А связанные с этим события вошли в японскую историю под названием "Мэйдзи исин" (Реставрация Мэйдзи).

Затем началась серия самурайских мятежей, направленных против централизации власти в стране. В этих мятежах приняло участие несколько десятков тысяч представителей военной касты Японии - самураев. Больше всего они были недовольны созданием национальной армии на основе всеобщей воинской повинности. Недовольные нововведениями, самураи восставали с оружием в руках против центрального правительства, но не против императора страны Восходящего Солнца.

В 1877 году императорские войска с большим трудом подавляют восстание клана Сацума на острове Киу-Сиу (Кюсю), под предводительством популярного японского военачальника Сайго Кичиноско. В конце сентября того же года он начал марш на Токио во главе 4-тысячной самурайской армии княжества Сацумы, но потерпел полное поражение от правительственных войск и погиб в битве близ города Кумамото. Самурайские войска Сайго Кичиноско были рассеяны и больше воедино не собирались.

Только после всех этих внутренних военных потрясений "реформы Мейдзи" начали утверждаться во внутренней жизни Японской империи, в которой реальная власть микадо утвердилась раз и навсегда, вплоть до середины XX столетия. Теперь будущее молодой державы Восходящего Солнца, отказавшейся от самоизоляции, было обеспечено.

После подавления сопротивления крупных феодалов и недовольства касты самураев централизованной императорской власти "реформы Мейдзи" последовали одна за другой. В 1871 году окончательно исчезает деление страны на феодальные владения - "ханы". Вместо них образуются "кены", то есть губернии во главе с императорскими чиновниками.

В следующем 1872 году в Японии начинается организация императорской регулярной армии, комплектование которой шло на основе всеобщей личной воинской повинности. Согласно принятому закону о всеобщей воинской повинности, призыву в армию подлежали лица мужского пола, достигшие 20-летнего возраста и годные для действительной воинской службы. Военная реформа полностью отвечала духу военной касты страны - многочисленному самурайскому сословию. Началось милитаристское воспитание народа, ставка в котором делалась на верноподданические чувства к божественному микадо, беспрекословное повиновение его воле.

Весь период 80-х годов в Японии знаменовался законодательными преобразованиями и реформами государственного управления. По примеру Западной Европы в стране создаются министерства. В 1889 году были обнародованы статьи новой конституции Японии. Правительство посылает за границу большое число способных молодых людей, которые занимаются повышением своего образования и одновременно перенимают в Европе все лучшее, что можно было применить на японской земле.

Страна Восходящего Солнца с невиданным ранее в мировой истории упорством стремилась догнать в поступательном развитии цивилизованные государства Европы и Северной Америки. Более того, Япония поставила перед собой задачу войти в эту семью полноправным членом. В 1874 году она присоединяется к Женевской конвенции, в 1878 году - к Всемирному почтовому союзу. В 1890 году добивается подчинения иностранцев местному суду, открыв им взамен этого свободный доступ на всем пространстве островной империи.

Один из исследователей японской истории М. Венюков в своем труде "Обозрение Японского архипелага и современное его состояние", опубликованном в 1871 году в Санкт-Петербурге и Берлине, не без стороннего восторга комментировал результаты "реформ Мейдзи", которые еще не завершились:

Таким образом "целое племя, многочисленное и даровитое, надолго отделенное от остального мира положением своей страны и государственными уставами, примкнуло к торжественному ходу других народов земли. С запасом свежих и бодрых сил, с пламенным рвением юности оно стремилось догнать тех, которые опередили его. Все старое, отжившее, непригодное для новых условий жизни было откинуто: все современное, полное мощи и возбуждающее лучшие силы духа было принято с увлечением..."

Японии не пришлось уже в ближайшем будущем раскаиваться в резком переходе от старой жизни к новым государственным трудам и заботам. Много лет спустя микадо в одном из своих высочайших рескриптов напишет: "Задача открытия империи общению с чужими странами увенчалась благими последствиями". В таком выражении японский государь констатирует итоги "реформ Мейдзи", поставивших страну Восходящего Солнца в один ряд с наиболее могущественными державами Европы.

Вхождение Японии в систему цивилизованных государств стало знаменательным событием. Не случайно Военно-историческая комиссия по описанию русско-японской войны 1904-1905 годов в своем аналитическом труде "События на Дальнем Востоке, предшествовавшие русско-японской войне 1891-1903 гг." (он был создан под руководством генерал-майора П.Н. Симанского) констатировала:

"Совершившееся обновление империи, начавшееся развитие торговли и естественных богатств, могучий рост населения сейчас же вызвали и накопление сил, требовавших исхода. Необходимо было найти новые земли для избытка населения, новые рынки для японских товаров, новые успехи для приобщения молодой империи к семье мировых государств. Тут сплелось в одно - простое честолюбие и настоятельная необходимость, денежная выгода и внешнее величие. Приобщаясь к политической жизни остальных государств мира, Япония решила выступить на Дальнем Востоке в самой активной роли и теперь же осуществить свое вековое стремление к переносу центра всей деятельности японского народа на ближайший материк".

Таким материком мог быть только один - Азиатский, поскольку страна Восходящего Солнца в своей истории не искала территориальных приобретений вне берегов Тихого океана. Первым объектом для японской экспансии стал ближайший сосед - Корейское королевство, только затем империи - Китай и Россия.

Соседство Российской империи с Японией еще более усилилось после Пекинского договора от 14 ноября 1860 года, заключенного шесть дней спустя после ухода из Пекина английских и французских войск. По этому договору к России отходил весь Южно-Уссурийский край, и она по сути дела возвращала себе Приамурье, где русские землепроходцы закрепились еще в

XVII столетии.

Пекинский договор для России имел огромное, судьбоносное значение. Теперь русская геополитическая экспансия на Дальний Восток пошла прямым путем, а не через чрезвычайно отдаленный замерзающий порт Охотск и полуостров Камчатку. В 1860 году стабильно развивавшемуся Российскому государству возвращался его исторический путь на Восток по реке Амур, удобной для судоходства от Забайкалья. Однако обустройство российской Тихоокеанской окраины привело к переплетению на Дальнем Востоке государственных интересов России, Китая, Японии и Кореи.

Российскому правительству первое время не приходилось беспокоиться об участи Тихоокеанской окраины огромной империи. Все три соседних с ней на Дальнем Востоке государства пока находились в состоянии полного покоя или же были заняты решением сугубо внутренних проблем. В таких благоприятных для России внешнеполитических условиях все ее стратегические соображения относительно Дальнего Востока отходили пока на задний план, если бы не одно обстоятельство - слабость ее вооруженных сил на берегах Тихого океана - как армии, так и военного флота.

Однако слабость России здесь до поры, до времени покрывалась военной слабостью ее дальневосточных соседей Японии, Китая и Кореи. В начале второй половины XIX столетия в Санкт-Петербурге еще не ставился вопрос о более тесных связях Тихоокеанской окраины Российской империи с ее европейским центром. Но подобное безмятежное состояние международных дел продолжалось после Пекинского договора сравнительно недолго.

С 80-х годов на Дальнем Востоке начала активизироваться экспансия Великобритании, а затем и Германии. Лондон и Берлин прежде всего интересовал Китай, этот огромный рынок сбыта товаров. Английское правительство решило противостоять здесь России, которая присоединением к себе Туркмении в ее южной части, у Кушки, опасно приблизилась к главной драгоценности британской короны - Индии. Усиление английского влияния в китайской столице шло параллельно с нагнетанием там враждебности к России.

В Китай стали поступать английские и германские кредиты, в ее армии появились европейские инструкторы. Началось заметное оживление хозяйственной деятельности китайцев в Маньчжурии, в том числе ее северной, пограничной с Россией части, огромной по размерам слабо заселенной области. В южной Маньчжурии прокладывается первая железная дорога, идущая из Пекина, по реке Сунгари открывается движение пароходов.

Китай начинает усиливаться в военном отношении прежде всего к северу от своей столицы Пекина. Для сухопутной обороны Маньчжурии возводятся современные фортификационные сооружения в Ханчуне, Нингуте и Саньсине. На их фортах устанавливаются орудия германской фирмы Круппа, а многочисленные гарнизоны состоят из по-европейски обученных войск. В городе Гирине построены арсенал и пороховой завод, полностью снабжавшие маньчжурские войска порохом и патронами. Устанавливаются телеграфные линии, используемые прежде всего для военных целей, проводятся исследования по берегам пограничных рек Амур, Сунгари и Ялу.

Соответственно начинается наращивание и военной мощи Японии. Этот процесс был предопределен тем, что к концу

XIX столетия за Тихим океаном, прежде всего за его северо-западной частью, закрепилось наименование "Средиземного моря будущего". Свое будущее стремились строить здесь такие мировые державы, как Великобритания, США, Германия и Франция. Россия, уже давно твердой ногой стоявшая на северном побережье самого великого океана планеты, естественно, оказалась в самом центре всех политических и военных событий на Дальнем Востоке.

В конце XIX века милитаризм стал отличительной чертой бурно развивавшегося японского общества. Началась мало чем прикрытая подготовка к захватнической войне на Азиатском континенте, прежде всего на Корейском полуострове и китайской территории. Вопрос о вооруженном противоборстве с Российской империей пока еще не стоял на повестке дня. Становление японского милитаризма во многом связано с именем маршала А. Ямагуты. Самурай по происхождению, духу и воспитанию откровенно писал о задачах Японской империи на ближайшие годы:

"В настоящее время высокомерная позиция китайцев в отношении Кореи, противоречащая интересам Японии, показала нашим офицерам, что рано или поздно следует ожидать великой войны на континенте, и вызвала в них интерес к приобретению знаний, так как для этого они еще были совершенно непригодны для континентальной войны".

Корея имела для Японии в ее устремленности к завоеваниям на континенте особое значение, и в истории эти государства во многом были взаимосвязаны, во многом благодаря тому, что их разделял всего лишь Корейский пролив, легко преодолеваемый даже малыми парусниками. Японские войска не раз десантировались на полуострове. На территории Кореи японские завоеватели не раз сталкивались с китайскими войсками, которые оказывались в тране Спокойного Утра с теми же завоевательными целями.

В начале XIV столетия на протяжении 68 лет Корее приходилось одновременно регулярно посылать и в Китай, и в Японию особые посольства с богатыми подарками для их правителей с "легкой" для корейцев данью. Для государства на Корейском полуострове это было время относительного внешнего спокойствия.

Такая ситуация изменилась в конце XIV века. Тогда Корея отказалась принять участие в задуманном японцами походе в соседний Китай. Такой отказ стал на Японских островах прямым предлогом для десантирования на юге Корейского полуострова огромной по тому времени 150-тысячной армии. Она заняла города Сеул, Пхеньян и Фузан, после чего начала действия против китайских войск, пришедших на помощь Корее. В итоге земли этой страны оказались страшно опустошенными воюющими сторонами...

Подобных примеров история взаимоотношений Японии (страны Восходящего Солнца) и Кореи (страны Спокойного Утра) знает немало. В первой половине XVII столетия японская сторона потребовала от корейцев возобновить уплату дани и прислать представительное посольство для изъявления покорности. Корея, умудренная историческом опытом, подчинилась такому требованию воинственного и более сильного соседа. Вплоть до 1811 года Корейское королевство каждые десять лет отправляло на Японские острова свои посольства и вместе с ними установленную дань, которую уже нельзя было назвать "легкой".

Корея тоже пыталась самоизоляцией защитить собственный суверенитет. Корейцам запрещались дальние плавания, морские берега внешне выглядели безжизненными, чтобы не служить приманкой для иностранных моряков. Побережье охраняла специальная система сигнальных огней для скорейшего извещения столицы о подходе к корейскому берегу даже одного иностранного корабля. Между Китаем и Кореей по пограничной реке Ялу была установлена нейтральная полоса. Эти два соседа сносились между собой только в дни большой ярмарки близ современного города Фыхуанчена.

Однако обособленности Кореи от европейского мира во второй половине XIX века стал приходить конец. На ее северной границе с Приамурским краем России появились русские люди, создавшие на берегу бухты Постьет пост того же названия. В 1866 году у корейских берегов появляется французская эскадра, прибывшая сюда мстить за убийство католического епископа. В 1870 году прибывает американская эскадра адмирала Роджерса, который пытался под дулами орудий своих кораблей склонить правительство этой страны к заключению торгового договора с Соединенными Штатами.

Однако пробить брешь в "корейской стене изолированности" удалось не европейцам и американцам, а японцам. События развивались следующим образом. В 1868 году Япония потребовала от своего соседа возобновить регулярные посольства с дарами и низкопоклонством, которые прекратились с 1811 года. Отец корейского короля Тай-венкун ответил гордым отказом. Японская сторона промолчала и стала терпеливо дожидаться удобного случая, чтобы преподать Корее урок.

Такой случай представился в 1875 году. Между жителями одного из корейских островов и экипажем японского судна, занимавшегося промером глубин прибрежных вод, произошло вооруженное столкновение, причем корейцы открыли ружейный огонь первыми. Япония незамедлительно посылает в Сеул военную флотилию, командующему которой поручается заключить договор между Японией и Кореей. В феврале 1876 года такой договор был заключен и для японской торговли Корея открыла порты Фузан, Генсан и Чемульпо.

В 1882 году Япония добивается от королевства Кореи права на введение своих войск в ее столицу Сеул для охраны своей дипломатической миссии. Это был пробный шаг на пути узаконивания пребывания японских сухопутных и морских сил на Корейском полуострове. При этом японская дипломатия делала вид, что добивается независимости Кореи от Китайской империи.

Однако корейское правительство сразу же решительно отказало в подобном договоре англичанам и американцам. Только в 1883-1884 годах аналогичный договор с Корейским королевством подписали Россия, Германия, Великобритания, Франция, Италия и другие государства цивилизованного мира.

8 октября 1895 года при прямом участии японских дипломатов усилиями так называемой корейской партии реформ было организовано убийство корейской самодержавной королевы Мин, а король был взят в плен. Причиной стало то, что королева во многом противодействовала усилению влияния Японии в ее владениях. Вооруженные "реформаторы" захватили королевский дворец.

Однако такое событие в столице вызвало протест по всей стране, его не одобрили и иностранные дипломаты. Так, в частности, русский консул был вынужден вызвать 200 военных моряков для защиты здания дипломатической миссии в Сеуле. Появление в корейской столице русских войск привело к тому, что в конце января 1896 года в текущих событиях произошел резкий поворот партия реформ быстро утратила свою популярность у той части населения, которая раньше ее поддерживала. Король бежал из плена, укрылся в русской миссии и оттуда отдал приказ: казнить изменившего монарху премьер-министра и других министров-японофилов. Такое приказание было выполнено незамедлительно.

Так в стране Спокойного Утра провалилась хорошо задуманная попытка полностью подчинить ее империи на Японских островах. События в Сеуле получили международный резонанс, нежелательный для организаторов государственного переворота в королевстве на Корейском полуострове. Посол страны Восходящего Солнца в Корее Миура был за это предан суду в Токио, но, естественно, его оправдали.

Усиление японского влияния на Корейском полуострове имело стратегические цели. В 1885 году Токио заключает с Пекином Тяньцзинский договор, который скрепляют своими подписями маркиз Ито и вице-король Печили (глава столичной провинции Китайской империи) Ли Хун-чжан. По договору китайские войска не могли быть введены в Корею без согласия японской стороны.

Страна Восходящего Солнца стремилась установить полный контроль над Японским морем, став "обладателем" Цусимского пролива. Однако это самым серьезным образом затрагивало интересы России, которая создавала в южном Приморье на берегах бухты Золотой Рог современную морскую крепость и портовый город Владивосток. Русские корабли могли войти в Северное Китайское море и держать путь в Индийский океан только через Цусимский пролив.

Японский государственный деятель Мичитаро Хиса писал по этому поводу:

"При хорошем укреплении Японское море с южной стороны может стать вовсе недоступным, со стратегической точки зрения Цусима и Фузан могут быть сравнимы с Константинополем в Мраморном море, а Корея - с Турцией на Балканском полуострове..."

Россия, со своей стороны, стремилась по дипломатическим каналам уладить свои геополитические проблемы на Дальнем Востоке - в Маньчжурии, Кореи и прежде всего на Японских островах. Однако главным препятствием для "обустройства" России на Дальнем Востоке, естественно, была Япония, отношение к которой со стороны всероссийского императора Николая II Романова было личное, особое.

29 апреля 1891 года во время путешествия по этой стране наследник российского престола великий князь Николай Александрович оказался жертвой покушения на него. На главной улице древнего города Киото полицейский Цуда Санзо, стоявший в оцеплении по пути следования высокопоставленного гостя императорского правительства, неожиданно нанес ему сильный удар мечом. Скользящий удар стального клинка пришелся по правой стороне головы великого князя, покрытой шляпой. Брызнула кровь, и будущий самодержец России бросился бежать, поскольку японский полицейский явно намеревался повторить удар самурайским мечом.

От неминуемой насильственной смерти в стране Восходящего Солнца наследника российского престола спас его двоюродный брат греческий принц Георг, который путешествовал вместе с ним. Он уложил нападавшего полицейского ударом бамбуковой палки. Цудо Санзо был схвачен на месте преступления и предан неумолимому и скорому суду. Фанатик оказался членом одной из тайных самурайских организаций. Цесаревич Николай Александрович в тот же день подробно описал это происшествие в своем путевом дневнике. Именно с этого апрельского дня российский государь возненавидел ближневосточных соседей, презрительно именуя их "косоглазыми япошками". На всю жизнь у Николая II остался шрам от удара мечом самурая-полицейского, и временами он страдал от сильных головных болей...

Усиление японской экспансии в Корее сильно затрагивало интересы Китая на полуострове. Исподволь стал вызревать военный конфликт между Токио и Пекином. Японцам удалось организовать в ряде южных корейских провинций восстания тон-хаков (религиозной секты), направленные против китайцев и всех европейцев - "притеснителей народов Востока". Япония и Китай вводят свои войска для оказания "помощи" королевскому правительству в борьбе с "бунтовщиками".

В июле 1894 года японцы неожиданно занимают городские ворота в корейской столице Сеуле. Корейская стража сопротивления нападавшим не оказала. В городе начинается паника. 11 июля японцы врываются в королевский дворец, захватывают в "почетный" плен короля, его наследника, семью монарха и доставляют их под надежной охраной в здание японской миссии.

Китай обвиняется японской стороной в нарушении Тянцзиньского договора, поскольку китайские войска пришли на помощь корейскому королю для подавления крестьянских восстаний тон-хаков без официального разрешения на то из Токио. К тому же китайцы успешно подавили "бунтовщиков" еще до высадки в Чемульпо японской смешанной армейской бригады.

Российские дипломаты доносили из Сеула в Санкт-Петербург: "Король и население возлагают единственную надежду на заступничество России, дальнейшее бездействие уничтожает наш престиж". И это соответствует действительности: поведение Российского государства на Дальнем Востоке и стремление установить со своими соседями - Китаем, Японией и Кореей добрососедские, взаимовыгодные отношения не имели аналогов в действиях европейских и американских "цивилизаторов".

Японо-китайская война 1894-1895 годов зачиналась в Корее. Для Японской империи она стала пробой сил на будущее. События развивались быстро. Сформированное японцами новое корейское правительство провозгласило независимость страны от Китая и обратилось за "помощью" к Японии. 1 августа 1894 года страна Восходящего Солнца объявила войну Китайской империи.

Но перед этим, 25 июля, японцы в чисто самурайском духе потопили в море английский транспортный корабль с китайскими войсками, которым предстояло десантироваться в Корее, уже оккупированной армией микадо. Транспорт встретил на своем пути крейсер "Панива", которым командовал будущий флотоводец страны Восходящего Солнца и победитель в Цусимском сражении Хейхатиро Того. Он, не задумываясь, приказал расстрелять британское судно. После этого Того организовал спасение английской команды, но не стал подбирать из воды оставшихся в живых китайских солдат. Командир крейсера даже отдал команду обстрелять из корабельных орудий спасательные лодки с китайцами.

Война длилась около восьми месяцев. Китайская сторона оказалась совершенно не подготовленной к боевым действиям, чего нельзя было сказать о японской армии и флоте. Сперва китайцы (14 тысяч человек) терпят полное поражение в битве под Пхеньяном от 20-тысячной японской армии генерала Митицуры Ноцу. Затем полному разгрому подвергается китайский флот в морском сражении у острова Хаян (Хайяндао), лежащего в 70 милях от устья реки Ялу в Желтом море. Победителем оказался командующий японским флотом адмирал Юко Ито.

После этих побед две японские армии начинают успешное вторжение в Маньчжурию. Одна из них, 2-я, высаживается на Ляодунский полуостров с моря, тогда как 1-я, форсировав на глазах у китайских войск пограничную реку Ялу, наступает по сухопутью. Японцы захватывают города Цзиньчжоу, Даляньвань (Дальний), Порт-Артур (по-китайски Люйшунь), Ньючжуань (Инкоу). Атакой на порт-артурские укрепления китайцев командовал генерал Маресукэ Ноги. Защитники города оказали нападавшим лишь символическое сопротивление, после чего сложили оружие.

Боевые действия в войне велись не только в Маньчжурии и на море. Зимой японские войска почти беспрепятственно высаживаются в северной оконечности провинции Шаньдун и захватывают исключительно важный для воюющих сторон порт Вэйхайвэй, в котором укрылись остатки разгромленного китайского флота под командованием адмирала Тин Ючана. Он подписал акт о капитуляции Вэйхайвэя, после чего покончил жизнь самоубийством. В результате создается угроза столице Китайской империи, войска которой всюду терпят поражения.

Однако высшее японское командование в лице маршала Ивао Оямы упускает время для похода на Пекин: в китайских провинциях начались весенние наводнения, а в войсках, которые действовали в Маньчжурии, началась вспышка эпидемии халеры. Японцы стали вынужденно ожидать хорошей погоды для наступления. К тому же потенциальный союзник в военном конфликте на Дальнем Востоке, Великобритания, объявила себя нейтральной державой и надеялсь получить для себя известные выгоды от завершения японо-китайской войны.

Исход первого крупного международного военного конфликта на Дальнем Востоке был предрешен еще в самом его начале. Силы воюющих сторон были явно не из равных, поскольку Япония успела к тому времени перестроить свои армию и флот на "европейский лад". Российский посланник в Пекине граф Кассини, хорошо знакомый с состоянием китайских вооруженных сил, писал:

"Армия, флот, генералы и офицеры, все вместе взятое до такой степени превосходит в Японии те силы, которые может выставить против нее Китай, что для меня не представляется ни малейшего сомнения относительно исхода вооруженного столкновения этих двух противников".

В марте 1895 года в японском городе Симоносеки начинаются мирные переговоры, возглавляемые хорошо знакомыми друг с другом маркизом Ито и Ли Хун-чжаном. Советником руководителя китайской делегации был американский дипломат Д. Фостер, японской - американец Деннисон. Переговоры едва не прервались из-за террористического акта в отношении главы китайской делегации. 12 марта некий Кайама Рокуносуси (Тойотаро), член секты (партии), известной под названием "соши", выстрелом из револьвера ранил китайского канцлера Ли Хун-чжана в щеку. Правительству микадо пришлось приносить извинения.

17 апреля Япония и Китай подписывают Симоносекский мирный договор. Он заключается между победителем и побежденным на следующих условиях. Китайское правительство признает "полную и безусловную самостоятельность Кореи". Китайская империя уступала стране Восходящего Солнца остров Формозу (Тайвань) и Пескадорские острова (Пэнху, или Пэнхулидао), а также полуостров Ляодун (Ляодунский) с прилегающими островами в Желтом море.

Обладание Формозой и Пескадорскими (Рыбачьими) островами - ключи от Формозского пролива, что имело для Японии стратегически важное значение. Теперь она могла контролировать морские пути в китайские и японские воды из Индийского океана. Приобретение Ляодунского полуострова на юге Маньчжурии приближало ее по суше к китайской столице Пекину и российским границам в Уссурийском крае, Приамурье и Забайкалье.

Пекин обязывался выплатить Токио огромную контрибуцию - военное вознаграждение в 200 миллионов лан (таэлей), что составляло в английских фунтах стерлингов сумму, превышающую 25 миллионов. Четверть контрибуции подлежала выплате победителю через шесть месяцев. Китай гарантировал выплаты военного вознаграждения Японии за счет сборов с таможен страны. Побежденная сторона обязывалась выплачивать огромную контрибуцию в течение семи лет после окончания войны.

Россия при посредничестве Франции устроила Китаю крупный заем для уплаты первого взноса контрибуции победительнице-Японии и дала гарантии в отношении последующих взносов. Писатель Валентин Пикуль в историческом романе "Три возраста Окини-сан" писал по этому поводу:

"Россия, кажется, здорово сглупила, гарантируя Китаю заем для оплаты контрибуций Японии. Тем самым мы, русские, обеспечили самураям мощный финансовый источник развития их флота".

Китай обязывался открыть для японской торговли три новых своих порта. В них, равно как и в других, ранее открытых, японцам предоставлялись все преимущества наиболее благоприятствующей нации. До полной выплаты военного вознаграждения за японцами оставалась морская крепость Вэйхайвэй на Шаньдунском полуострове, которая стерегла подходы к Ляодуну.

Однако значительные территориальные приобретения Японии в войне вызвали отрицательную реакцию ряда европейский держав, считавших, что серьезное изменение баланса сил на Дальнем Востоке затрагивает их государственные интересы. В апреле 1895 года Россия, Германия и Франция направили Токио союзную ноту, требуя отказа от пункта Симоносекского мирного договора, который предусматривал передачу ей Ляодунского полуострова.

Три европейские державы давали "дружеский совет" Токио отказаться от Ляодунского полуострова. Они мотивировали свой совет тем, что если Япония оставит за собой полуостров и будет стратегически господствовать над столичной провинцией Джили (то есть над китайской столицей Пекином), то это будет угрожать миру на Дальнем Востоке.

Свои требования на Востоке державы Европы традиционно подкрепили конкретными действиями. Дипломатические демарши подкрепляются военной демонстрацией. Германия и Франция усиливают (широко извещая об этом весь цивилизованный мир) свои экспедиционные эскадры в Тихом океане (38 кораблей), а Россия объявляет мобилизацию военнообязанных в Приамурском военном округе, что могло дать на случай войны 22 пехотных батальона. В китайский порт Чифу прибывает объединенная эскадра трех держав - в действие вступает военно-морская дипломатия.

Состоявшееся в российской столице Особое совещание рассмотрело требования японской стороны к побежденному Китаю и высказало прямую озабоченность их содержанием. Русскому послу в Токио была отправлена следующая телеграмма:

"Рассмотрев условия мира, которые Япония соизволила предъ- явить Китаю, мы находим, что присоединение Лаотонгского полуострова, потребованное Японией, явилось бы постоянной угрозой китайской столице, сделало бы призрачной независимость Кореи и было бы постоянным препятствием к продолжительному успокоению на Дальнем Востоке. Благоволите высказаться в указанном смысле перед японским правительством и посоветовать ему отказаться от окончательного овладения этим полуостровом. Мы все же хотим пощадить самолюбие японцев. Ввиду этого вы должны придать своему шагу самый дружеский характер и должны войти по этому поводу в соглашение с вашими французскими и германскими коллегами, которые получат такие же инструкции". В заключение в депеше говорилось, что командующий Тихоокеанской эскадрой вице-адмирал Тыртов получил приказание быть готовым ко всякой случайности.

Японии пришлось без лишних разговоров пойти на уступки. В Токио было объявлено, что божественный император - микадо в целях сохранения мира и "уступая требованиям великодушия, принимает советы трех держав". Далее микадо объявлял, что такое его "великодушное решение" не может "омрачить славу и унизить достоинство империи".

При обмене ратификационными грамотами между Японией и Китаем, происходившим в Пекине в мае 1895 года, из текста Симоносекского договора была полностью исключена статья об отказе Китая от Ляодунского полуострова в пользу Японии (это устраивало в первую очередь Россию). За такое "великодушие" Токио дополнительно получал военное вознаграждение в сумме почти в 5 миллионов английских фунтов стерлингов.

Такой пересмотр итогов победной для страны Восходящего Солнца войны с Китайской империей вызвал среди японской общественности, особенно ее милитаристских кругов, крайнее возбуждение. Современники отмечали, что давление, оказанное европейскими державами, "не пришлось по нраву гордой и тще-славной японской нации, упоенной недавними победами, и стремления ее, задержанные на время, остались на будущие времена ее политическим идеалом".

Понятно, что главное негодование японцев сейчас же обрушилось на соседнюю Россию, как на ту европейскую державу, которой, по общему мнению, принадлежала вся инициатива коллективного протеста Санкт-Петербурга, Берлина и Парижа. Японцы считали, что именно Российская империя стояла во главе дипломатического похода против Токио. Объяснялось такое мнение весьма просто, поскольку Российское правительство энергичнее других принимало меры к пересмотру Симоносекского мирного договора.

Россия становится врагом № 1 для страны Восходящего Солнца. Это предопределило во многом дальнейшее развитие хода событий на Дальнем Востоке, и прежде всего взаимоотношения двух соседних государств, граница между которыми пока проходила только по морям и континентальной не была.

Один из российских дипломатов (морских агентов) в Японии писал о тех событиях:

"Кому приходилось проживать в Японии в 1895, 1896 и 1897 гг., иметь сношения с иностранными и русскими торговыми людьми, там проживавшими, тот, конечно, видел и живо чувствовал на себе, как были возбуждены японцы против России и русских".

С 1895 года антироссийское настроение в японском обществе стало сильно возрастать, что нашло широкий отклик на страницах газет, вещавших о желательности войны с Россией. Сторонники этого "общественного мнения" в ноябре того же 1895 года провели в Токио особый съезд своих представителей с участием официальных правительственных лиц. На съезде было единодушно одобрено прошение к микадо с требованием, чтобы России была объявлена война.

Присутствовавшие на этом представительном собрании офицеры императорской армии и флота торжественно поклялись на мечах могилами своих предков-самураев отомстить России за ее вмешательство в "японо-китайскую распрю". Императорское правительство умело воспользовалось таким антироссийским движением в стране и, начав подготовку к будущей войне против своего северного соседа - России, успело к 1904 году сделать ее делом всенародным. Этот факт большинство историков, пишущих о русско-японской войне, стараются не признавать.

Японо-китайская война 1894-1895 годов резко изменила военно-политическую ситуацию на Дальнем Востоке. Из четырех соседних государств одно - Китай - оказалось побежденным Японской империей и было не в состоянии в ближайшие десятилетия набраться военной мощи, которая позволяла бы ему стать вровень с победителем в войне. Другое - Корея, оказалось под фактическим контролем страны Восходящего Солнца. Теперь экспа-нсионистским, захватническим устремлениям Японии противостояла только одна Россия.

Однако ее внешняя политика на Дальнем Востоке не соответствовала реальным возможностям и интересам государства, была вызывающей по отношению к Японии, которая встала на путь самоутверждения в окружающем ее мире. Российское правительство, строя свою политику по отношению к Токио, не учло возможное противодействие других стран в случае возникновения военного конфликта на Дальнем Востоке. Более того, оно недооценивало империю на Японских островах как своего вероятного противника. Прозрение пришло слишком поздно, когда война уже стояла на пороге.

Один из творцов российской политики тех лет, С.Ю. Витте, в своих воспоминаниях откровенно писал о том, что успех европейской военно-морской дипломатии по отношению к стране Восходящего Солнца после ее победы в войне с Китаем вскружил многим головы в официальном Санкт-Петербурге. Российский министр финансов С.Е. Витте, как человек заинтересованный, отмечал следующее:

"В то время, в сущности говоря, было очень мало лиц, которые знали бы вообще, что такое Китай, имели бы ясное представление о географическом положении Китая, Кореи, Японии, о соотношении всех этих стран; вообще в отношении Китая наше общество и даже высшие государственные деятели были полные невежды".

Однако беда крылась даже не в этом. Как указывал российский историк А.Л. Нарочницкий, "царские дипломаты, за немногим исключением, проявляли почти полное незнакомство с внутренней жизнью и внешней политикой Японии и с ироническим пренебрежением относились к агрессивным выступлениям японских политических деятелей и прессы, не понимая надвигающейся с этой стороны угрозы для царизма".

После японо-китайской войны внешнеполитические события на Дальнем Востоке стали развиваться только в одном направлении - в постоянно усиливавшемся противостоянии России и Японии, двух быстро развивающихся империй. Это политическое, экономическое и дипломатическое противоборство за десять неполных лет привело к большому вооруженному столкновению между ними - русско-японской войне 1904-1905 годов. Основной причиной ее стал острый геополитический конфликт на Тихом океане между двумя государствами.

Глава вторая

Неотвратимость русско-японской войны

Дальний Восток с начала 90-х годов становится центром внешнеполитической деятельности Российского государства. Это объясняется в первую очередь его геополитическими устремлениями и необходимостью укрепиться на берегах Тихого океана. Было и еще одно определяющее обстоятельство - соседство с сильной, недоброжелательно настроенной Японией становилось с каждым годом все опасней.

В Токио довольно быстро поняли, что в своем противостоянии с Россией Японская империя может реально опереться на помощь правительств Великобритании и США, имевших в северной части Тихоокеанского региона собственные интересы, которые полностью расходились с интересами ее соседа. Это нашло выражение прежде всего в дипломатической поддержке японской внешней политики и в огромных кредитах, которые покрывали значительную часть расходов на развитие императорской армии и флота.

В 1895 году в Японии принимается программа ускоренного развития вооруженных сил государства. В 1897-1899 годах расходы на строительство военного флота достигли астрономической величины - трети государственного бюджета. Императорское правительство намеревалось в течение всего нескольких лет утроить численность сухопутных войск и вчетверо увеличить тоннаж военно-морского флота. Обе эти программные задачи страна Восходящего Солнца успешно решила до начала войны с Россией.

Россия, наряду с другими европейскими державами и США, начинает демонстрировать на Дальнем Востоке все возрастающую активность. Усиливается проникновение российского капитала в Китай (прежде всего в Северный) и Корею. В 1895 году был учрежден Русско-Китайский банк с участием французского капитала. Пекинское правительство под гарантию Санкт-Петербурга получает заем для выплаты Японии контрибуции на более приемлемых условиях, чем те, которые предлагали другие европейские страны.

В начале 1896 года Россия и Китайская империя заключают оборонительный союз против Японии. Первая статья договора гласила:

"Всякое нападение Японии как на русскую территорию в Восточной Азии, так и на территорию Китая или Кореи будет рассматриваться как повод к немедленному применению настоящего договора".

Оба соседних государства брали на себя обязательства о поддержке друг друга сухопутными и морскими силами. Вслед за этим между Россией и Китаем был подписан еще один стратегически важный договор - о строительстве через Маньчжурию железной дороги из Забайкалья к порту Владивосток.

От строительства железнодорожной магистрали (получившей название КВЖД - Китайско-Восточная железная дорога) обе стороны получали существенную выгоду. Россия значительно укрепляла позиции на Дальнем Востоке, а Китай, получая твердые гарантии вооруженной защиты от новых агрессий Японии, мог начать экономическое освоение огромного Маньчжурского края. До этого вся территория Маньчжурии рассматривалась правящей династией Цин как заповедная зона ее предков-маньчжур.

8 сентября 1896 года в Берлине было подписано специальное соглашение об условиях строительства магистрали. По желанию китайской стороны финансировать строительство должен был только что учрежденный Русско-Китайский банк, в который китайское правительство внесло около 18 миллионов франков. Устав банка разрешал получение концессий на строительство железных дорог. Берлинское соглашение предусматривало учреждение банком Общества Китайско-Восточной железной дороги. Акции общества могли приобретать как китайские, так и русские подданные.

Китайское правительство отказывалось от всякого вмешательства в финансовую сторону деятельности общества, то есть все доходы от эксплуатации построенной дороги освобождались от каких бы то ни было сборов и налогов. Правда, предусматривалась возможность выкупа Китаем дороги через 36 лет после окончания ее строительства. Спустя 80 лет после начала эксплуатации КВЖД бесплатно передавалась китайской стороне.

Общество Китайско-Восточной железной дороги должно было построить и эксплуатировать дорогу за собственный счет. В течение всех 80 лет с момента ее ввода в эксплуатацию китайское правительство не несло ответственности и не покрывало возможный финансовый дефицит. Основной пакет акций принадлежал Министерству финансов Российской империи, следовательно, все возможные издержки должны были покрываться Россией.

По Берлинскому соглашению России не разрешалось иметь свои войска на территории Северной Маньчжурии, где предполагалось строительство (хотя для ее охраны все же был создан сильный Заамурский корпус пограничной стражи). После окончания работ была возможна только лишь транзитная перевозка войск между станциями на российской территории "без остановок в пути под каким бы то ни было предлогом".

Россия согласилась на все эти условия, потому что получала важные стратегические преимущества. Во-первых, приходилось учитывать, что один из ее политических противников - Велико-британия - спешно строил железную дорогу от Пекина к Мукдену по ранее полученному согласию Китая с выходом ее северного участка в пределы южной Маньчжурии. Во-вторых, достигался максимальный экономический эффект от уже строившейся Сибирской железной дороги, так как путь к Владивостоку через Маньчжурию был кратчайшим. Транссибирская магистраль получила название Великой.

В январе 1897 года в Санкт-Петербурге начало свою деятельность строительное управление КВЖД, которое возглавил серб по национальности А.И. Югович, инженер-строитель, известный специалист по сооружению железных дорог в пустынных и горных местностях.

Железную дорогу строили в малоосвоенных землях. Строителям приходилось преодолевать нетронутые массивы девственных лесов, пустыни, горные хребты, бурные реки. К тому же на этой территории Китая была весьма слабая администрация, не способная защитить даже местное население от разбойных банд (хунгузов). В Северной Маньчжурии полностью отсутствовала какая-либо промышленность, и все, до последнего гвоздя, приходилось доставлять чуть ли не кругосветным путем из Одессы во Владивосток. Отсутствовали пригодные для перемещения большого количества грузов дороги для гужевого транспорта. Зимой морозы достигали 40 градусов, летом приходилось преодолевать последствия катастрофических ливней.

Строительство КВЖД велось прогрессивными методами. Мосты возводились из железа или камня. Всего было сооружено 1464 моста, проложено 9 туннелей, из них два протяженностью более трех километров. Уникальным для тех лет стал двухпутный Хинганский туннель, построенный под руководством русского инженера Н.И. Бочарова. На строительстве дороги трудилось почти 200 тысяч китайских рабочих, которым приходилось обеспечивать во-оруженную охрану от частых нападений банд хунгузов.

2 ноября 1901 года на всем протяжении КВЖД была завершена укладка рельсов, и дорога открылась для временной эксплуатации. Регулярное движение по всей магистрали началось 13 июля 1903 года. Административно-техническим центром КВЖД стал город Харбин, который имел русские кварталы.

Новая железнодорожная магистраль, соединившись с Транссибирской, имела один серьезный недостаток: единая трасса, связывавшая Порт-Артур с Россией, имела 160-километровый разрыв в районе озера Байкал. Перевозка по нему железнодорожных вагонов осуществлялась двумя паромами-ледоколами. В зимнюю стужу рельсовый путь прокладывался прямо по байкальскому льду. Участок вокруг южной части озера Байкал решили не строить из-за высокой стоимости и сэкономили на этом 25 миллионов рублей.

В эти годы экономическое положение Китайской империи, резко ослабленной в результате проигранной войны и выплаты огромной контрибуции, было достаточно сложным. Только за три года пекинское правительство выдало 19 железнодорожных концессий. Начался скрытый раздел Китая между европейскими державами. В ноябре 1897 года Германия захватила порт Циндао. За-хват был осуществлен с ведома Санкт-Петербурга.

Одновременно Россия разрешила проблему незамерзающей военно-морской базы, что было настоятельной необходимостью в военном противостоянии с Японией. В декабре 1897 года русская эскадра вошла в Порт-Артур, а в марте 1898-го с Китаем был подписан договор об условиях аренды на 25 лет южной части Ляодунского полуострова (так называемой Квантунской области) с портами и прилегающими островами. Порт-Артур превращался в главную военную базу русской Тихоокеанской эскадры, а соседний порт Дальний объявлялся открытым коммерческим портом.

Скрытый раздел Китая получил новое развитие. Великобритания компенсировала усиление России захватом Вэйхайвэя (Вей-Хай-Вея) и установлением своего контроля над бассейном реки Янцзы. Лондон добился от Пекина 99-летней аренды значительной части полуострова Цзюлун (или, иначе, Коулун - район современного города Сянгана), расположенного на материке напротив британской островной колонии Гонконг на юге Китая.

Франция получила морскую базу и железнодорожные концессии в приграничных с французским Индокитаем китайских провинциях. Париж получил в аренду побережье Гуанчжоуваньского залива близ острова Хайнань.

Германия занимает своими войсками Цзяочжоу, затем она еще больше расширит захваченную территорию. В Циндао на берегу Желтого моря она начинает строить крупную военно-морскую базу и крепость (в самом начале Первой мировой войны ее силой оружия захватят японцы).

Приобретение Квантуна с Порт-Артуром и портом Дальним российская общественность встретила с известной долей одобрения и понимания. Участник русско-японской войны 1904-1905 годов контр-адмирал Д.В. Никитин писал:

"Наше правительство предприняло в 1898 году очень смелый, но вполне правильный и своевременный шаг: оно заняло военной силой Квантунский полуостров, получив на это согласие Китая. Оно ясно сознавало, что путь к владению Владивостоком лежит через Порт-Артур. Оставалось только по мере усиления Японии своей военной мощи соответственно увеличивать сухопутную и морскую оборону вновь занятой области. Самые крупные расходы, которые приходилось бы при этом нести, несомненно, являлись бы каплей в море по сравнению с тем, что стоило бы оборонять рядом крепостей грандиозной длины границу вдоль реки Амур. Нечего говорить и о том, что они представлялись бы прямо ничтожными, если учесть тот моральный и материальный ущерб, какой понесла Россия в результате неудачной войны. Но тут выступила на сцену так называемая русская общественность. Совершенно не разбираясь в стратегической обстановке на Дальнем Востоке, наши тогдашние газеты зашумели о безумной авантюре. В обществе стали говорить: "Швыряют миллионами, чтобы великим князьям можно было наживаться на лесных концессиях на Ялу". Давление на правительство было произведено такое организованное и всестороннее, что по настоянию Витте средства на постройку Порт-Артурской крепости были значительно урезаны".

На Японских островах занятие Квантунского полуострова русскими вызвало очередной взрыв народного возмущения. "Занятие вами Порт-Артура проложило глубокую борозду между Россией и Японией, - говорил японский посланник в Лондоне виконт Хаяши российскому посланнику. - Это занятие породило в японцах и несомненную жажду мщения".

Неприязнь японцев к России была в те годы столь велика, что, по их собственному выражению, "они спали на хворосте, питались желчью и хотели небо пронзить своей ненавистью". Квантун, который они завоевали в войне с Китаем, в итоге оказался в руках их северного соседа, у "белых варваров". Россия "рисовалась японцам то в виде акулы, то в роли голодного тигра".

То, что Франция, Россия и Германия заставили страну Восходящего Солнца вернуть побежденному Китаю Квантунский полуостров, наибольшее возмущение вызвало в рядах императорской армии. Известен факт, что в знак протеста против этого решения сорок высших чинов японской армии совершили харакири.

Империалистические державы продолжали борьбу за колонии в Китае. Российская держава тоже пыталась не отстать от конкурентов. Но разница в колонизации по-западноевропейски и по-русски была существенной. Если у первых был избыток товаров и капиталов, то есть на первом плане были экономические интересы, то Российская империя сначала занимала новые территории, подразумевая создать экономические интересы потом.

Понимая, что русские промышленные и финансовые предприятия в Маньчжурии не выдержат свободной конкуренции с более развитыми странами, российская дипломатия категорически противилась политике "открытых дверей". А именно за такую политику в Китае и выступали Англия и США. В силу такой конфронтации Лондон и Вашингтон решили устранить препятствие "открытым дверям" в лице России японскими руками.

При столь заметных успехах в Китае России пришлось пойти на уступки Японии в Корее, хотя первоначально стороны достигли здесь известного компромисса. В Сеуле 2 мая 1896 года был подписан меморандум, которым было зафиксировано право России иметь в Корее свою военную стражу, не превышающую, однако, численности японских войск, которые находились в этой стране. Меморандум гласил:

"...Представляя собственному усмотрению и решению корейского короля вопрос о возвращении его в свой дворец, оба представителя дружески посоветуют его величеству возвратиться туда, как скоро исчезнет всякое сомнение в его безопасности...

Оба правительства всегда будут стараться советовать его величеству назначать министров из лиц, просвещенных и умеренных, а также выказывать милосердие к своим подданным...

Представитель России вполне разделяет мнение представителя Японии, что при настоящем положении вещей в Корее, по-видимому, необходимо содержать в некоторых местностях японскую стражу для охраны японской телеграфной линии между Фузаном и Сеулом...

Для охраны русской миссии и консульств русское правительство может также содержать стражу, не превышающую количества японских войск в тех же местностях; она будет отозвана, как скоро спокойствие внутри страны восстановится..."

В том же году стороны Московским протоколом подтверждают равенство обоих государств в Корее. Этот документ устанавливал фактический и военный контроль России и Японии над королевством. Обе стороны брали на себя обязательства по организации в этой стране армии и полиции в достаточном количестве. В Московском протоколе имелось две секретные статьи, предоставлявшие обеим сторонам право вводить в Корею равное количество войск в случае "возникновения в ней внутренних или внешних осложнений. При этом между войсками должна была оставаться полоса, свободная от оккупации".

Русское влияние в Корее начало заметно усиливаться. В 1897 году туда прибыли русские военные инструкторы для организации на европейский лад королевской армии и финансовый советник. Ему предстояло заняться устройством денежных дел в стране. Присутствие России на Корейском полуострове вызвало в Японии большую тревогу и энергичное сопротивление. В Токио считали Корейское королевство сферой своего исторического влияния.

Милитаристские круги страны Восходящего Солнца стали оказывать на официальное Токио сильное влияние. Руководитель концерна Мицуи, которому суждено было стать одним из столпов японской военной промышленности, Такахаси Ёсио, в следующих словах высказал позицию сторонников войны с Россией:

"Прочно обосновываясь в Маньчжурии, Россия тем самым создает угрозу Корее. В конечном итоге дело дойдет до того, что сломленная Корея также вынуждена будет подчиниться диктату русского правительства. Следовательно, для государственной обороны Японии складывается очень опасное положение. Эта опасность даже больше, чем если бы сама Япония, захватив Корею, стала угрожать России".

Деятельность японцев по ограничению русского влияния на корейской земле имела успех. В апреле 1898 года Россия и Япония подписали между собой новый протокол, по которому Санкт-Петербург официально признавал преобладание японских экономических интересов в этой стране.

К концу XIX столетия великие державы окончательно поделили Китай на сферы влияния. Это противоречило экономическим интересам США. В сентябре 1899 года вашингтонский статс-секретарь (министр иностранных дел) Хэй обратился к великим державам с нотами, в которых, провозглашая так называемую доктрину "открытых дверей" в Китае, приглашал присоединиться к этому принципу.

Лондон, Берлин, Париж, Токио и Рим ответили на ноту Хэя согласием. Россия же дала уклончивый ответ. Русские товары в Маньчжурии больше всего нуждались в тарифной защите. Японская же торговля в Корее и Китае имела неоспоримое преимущество вследствие близости стран. В Вашингтоне посчитали Россию главной угрозой для американских интересов в Китае. В итоге Япония в своей антирусской политике на Дальнем Востоке, помимо Англии, приобрела еще одного союзника.

Чтобы ослабить взаимную конкуренцию между Англией и Россией, в апреле 1899 года было заключено соглашение о разграничении между ними сфер влияния в железнодорожном строительстве. Лондон отказывался от концессий к северу от Великой Китайской стены, где признавалось русское влияние. Россия же отказывалась от стремлений к железнодорожным концессиям в бассейне реки Янцзы.

Занятие Порт-Артура потребовало от правительства императора Николая II огромных затрат на строительство железной дороги, связавшей морскую крепость с КВЖД (Порт-Артур - Харбин), на строительство коммерческого порта и современной военно-морской базы, а также для усиления русского флота Тихого океана. Обладание Россией Порт-Артуром заметно приблизило русско-японскую войну.

Взятие Россией в аренду на 25 лет Квантунского полуострова с Порт-Артуром и Дальним серьезно ухудшило ее международное положение. Национальная гордость японцев была уязвлена: тот самый Порт-Артур, законный (с их точки зрения) военный трофей, отобранный под угрозой применения вооруженной силы якобы для возвращения владельцу, теперь доставался "лицемерному миротворцу" - коварной для жителей Азии Российской империи.

В своих воспоминаниях генерал А.Н. Куропаткин констатировал: "Война стала неизбежной, но мы этого не осознавали и в должной мере не готовились к ней". Дальневосточную политику Российской империи расчетливо поддерживала только Германия, которая стремилась втянуть своего потенциального противника в Европе в военный конфликт на его Тихоокеанской окраине. Однако на рубеже двух столетий русско-японская война еще только вызревала.

Иностранное вмешательство, в том числе российское и японское, вызвало в Китае в мае 1900 года мощное крестьянское восстание. Первоначально вспыхнули восстания в ряде провинций, которые были подавлены императорскими войсками с огромным трудом. Новое народное возмущение началось в Шаньдуне, откуда перекинулось в столичную провинцию Джили (Чжили), Шанси и в Маньчжурию.

Инициатором восстания явилось тайное религиозное общество "Ихэцюань" ("Кулак во имя справедливости и согласия"). Вступавшие в общество давали клятву "не быть жадными, не развратничать, не нарушать приказаний родителей, не нарушать существующих законов, уничтожать иностранцев, убивать чиновников-взяточников". Позже повстанческие отряды "Ихэцюаня" были переименованы в "Ихэтуани" ("Отряды справедливости и согласия"). В связи с тем, что в название общества входило слово "цюань" (кулак), иностранцы назвали повстанцев "боксерами", а само восстание - "боксерским".

Историк С.С. Ольденбург писал: "Китай, так долго молчавший и покорявшийся, перестал быть "мертвым телом"... он восстал на иностранцев, и правительство (маньчжурской династии Цин, которая вела родословную от чжурчжэнских кочевых племен, обитавших в начале XVII века на иге Маньчжурии, пришедшей к власти в Китае в 1644 году. - А.Ш.)... поддалось народному движению... Сотни белых, в том числе немало женщин и детей... погибли при этом внезапном пробуждении китайского национализма".

Однако не одни "ихэтуани" пытались уничтожить на китайской земле "иностранных дьяволов". В нападениях на европейцев и христиан в Северном Китае и в самом Пекине приняли участие регулярные войска под командованием императорского военачальника Дун Фусяна. Причем в таких делах оказался замешанным и наследный принц Дуаньчу.

В июне "боксеры" дошли до Пекина, по пути подвергая истреблению всех иностранных граждан и христиан-китайцев. Осаде подвергся европейский квартал, где находились дипломатические миссии. На одной из пекинских улиц были убиты германский посланник Кеттелер и японский советник Сугияма.

Тогда в близлежащем Тяньцзине (порту Таку, или Дагу) из моряков стоявших там иностранных военных судов (канонерок) - японских, английских, американских, русских, германских, французских австрийских и итальянских был сформирован 2-тысячный сводный отряд под командованием английского адмирала Сеймура. Интернациональный отряд безуспешно пытался пробиться к Пекину.

Военные корабли союзников-европейцев подвергли бомбардировке форты города Дагу (его комендант не ответил на посланный ультиматум) и после артиллерийской дуэли с китайцами высадили в них десант. В этой операции, которая проходила под общим командованием капитана 1-го ранга Добровольского, участвовало три русских канонерских лодки - "Кореец", "Гиляк" и "Бобр".

Во время боев в районе Тяньцзиня с 30-тысячной китайской армией, которая защищала укрепленный город с арсеналами, китайцы потеряли 3 тысячи человек, союзники - 600 и русские -168 человек. За взятие Тяньцзиня вице-адмирал Е.И. Алексеев был награжден золотым оружием (саблей), украшенной бриллиантами.

В целях освобождения осажденных в Пекине дипломатических миссий заинтересованные страны стали спешно готовить вооруженную интервенцию. Подобное решение созрело в европейских столицах быстро по двум причинам. Во-первых, ситуация не ждала промедления. Во-вторых, восставшие "боксеры" не делали различия между европейцами, безжалостно уничтожали всех "белых чертей".

В российской столице, в ее официальных кругах, к народному восстанию в Китае отнеслись по-разному. По свидетельству графа С.Ю. Витте, военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин был чрезвычайно доволен начавшимся Ихэтуаньским восстанием, "потому что это... даст повод захватить Маньчжурию" и сделать из нее "нечто вроде Бухары".

Военному вторжению в Китай предшествовала ожесточенная борьба между его участниками. Было ясно, что тот, кто освободит пекинский квартал с посольствами, станет хозяином китайской столицы. Английская дипломатия предлагала поручить подавление "боксеров" японцам: она рассчитывала образовать из них в Пекине за-слон против России. Токио, в свою очередь, было очень желательно утвердиться в Пекине с санкции других держав. Россия относилась к чисто японской интервенции резко отрицательно, и в конце июня с помощью Германии ей удалось сорвать предложение британцев.

Было принято решение об отправке великими державами в Пекин союзных воинских контингентов. На пост главнокомандующего международной карательной экспедицией германский император Вильгельм II предложил генерал-фельдмаршала фон Вальдерзее. Россия приняла это предложение - она сочла, что лучше главное командование германское, чем японское или английское. На русское же главнокомандование никогда не согласились бы ни в Лондоне, ни в Токио. Российскую сторону поддержала Франция.

Германский кайзер был весьма польщен, что международным экспедиционным корпусом будет командовать немец. В своем обращении к отправляющимся в Китай войскам он публично призывал их учинить в Китае такую расправу с "бунтовщиками", чтобы китайцы запомнили германское имя, как в свое время народы Европы сохранили в памяти имя народа гуннов и их вождя Аттилы.

Впрочем, когда германский генерал-фельдмаршал прибыл на театр военных действий, борьба с "боксерами" была в основном уже завершена. Из порта Тяньцзинь на столицу Цинской империи Пекин выступил международный 20-тысячный экспедиционный корпус под командованием русского генерала Н.П. Линевича (9000 японцев, 4000 русских, 6000 англичан, американцев, французов и других). Союзники штурмом овладели китайской столицей и освободили дипломатический квартал, защитники которого мужественно выдержали 54-дневную осаду.

Посольский квартал в Пекине оказался нетронутым, он был только блокирован китайскими мятежниками. Столица государства оказалась без верховной власти. Циньский императорский двор во главе с вдовствующей императрицей-регентшей Цы Си и принцем (малолетним императором) Дуаньчу (Гуансю) бежал в неблизкий от Пекина город Сиань. Столица Китая была разделена союзным командованием на пять участков с назначением в каждый из них военного губернатора.

Когда генерал-фельдмаршал фон Вальдерзее прибыл в Пекин, то он начал проводить карательные экспедиции против близлежащих города и уездов, которые находились в руках повстанцев. Но в подобных действиях русские войска генерала Линевича при подавлении "восстания большого кулака" не участвовали. В Сиани был издан императорский указ, обвинявший ихэтуаней во всех бедах страны и призывавший государственных чиновников к беспощадной расправе над ними. Начались массовые казни ихэтуаней.

Японские войска (в основном силы 5-й дивизии) тоже участвовали во взятии Пекина и успешно действовали при разграблении сокровищ многочисленных императорских дворцов. Они "отличились" в том, что вывезли к себе, помимо прочей военной добычи, серебренную казну Китайской империи (в Китае истори-чески имела хождение не золотая, а серебряная валюта). Японцы чувствовали себя в Пекине подлинными хозяевами города, повсеместно расставляя (в отличие от европейцев) свои караулы и относясь к местному мирному населению с крайней жестокостью.

Правительство России с неохотой согласилось на вооруженную интервенцию в Пекине. Оно опасалось, что появление в китайской столице сильных иностранных войск усилит там влияние политических противников России, прежде всего Японии и ее союзников. К тому же могло измениться и само отношение китайцев к "европейской" России. Но в Маньчжурии позиция официального Санкт-Петербурга в отношении мятежников оказалась совсем иной.

Стоило только "ихутуаням" (в их числе оказались местные китайские регулярные войска) в июле 1900 года начать нападение на Восточно-Китайскую железную дорогу, как в Маньчжурию без промедлений вводятся русские войска. В ходе боев с отрядами "боксеров" русские войска потеряли 242 человека убитыми и 1283 ранеными. Но "ихэтуани" успели сделать свое дело: из 1300 верст железнодорожного пути было разрушено около 900! Особенно пострадал западный участок КВЖД. На восстановление повреждений было истрачено более 70 миллионов рублей.

Китайские власти в Южной Маньчжурии, по сути дела, санкционировали разрушение железной дороги на ее южном участке и Яньтайских копей КВЖД местными регулярными войсками. (В их обязанности, между прочим, входила охрана железной дороги). Нападение отрядов "ихэтуаней" застало врасплох строителей железной дороги. Многим из них под защитой отрядов охранной стражи удалось благополучно спастись из районов, охваченных "восстанием большого кулака". В таких спасательных операциях отличились полковник Мищенко, который вывел большую партию строителей из Ляояна в Северную Корею, и штабс-капитан Ржевуцкий - с Телинского участка в спокойный город Харбин.

Однако не обошлось и без больших жертв. Трагически сложилась судьба строителей, уходивших из Мукдена под командованием поручика Валевского и инженера Б.А. Верховского. По пути эта партия строителей и отряд стражников почти полностью погибли в неравных боях с китайцами. Захваченный в плен Верховский был обезглавлен. Много писавший о Маньчжурии Е.Х. Нилус свидетельствует:

"Впоследствии, когда наши войска вновь заняли Ляоян, они нашли там выставленную напоказ в клетке голову этого молодого и способного инженера".

В административном отношении Маньчжурия делилась на три провинции: Гиринскую, Хайлунцзянскую и Цицикарскую. Их власти во время восстания "ихэтуаней" по-разному отнеслись к строительству КВЖД и российским гражданам, оказавшимся в Маньчжурии. В своей массе это были железнодорожные строители и служащие. Местные губернаторы - цзяньцзюни имели под личным командованием многочисленные войска и могли самым решительным образом повлиять на обстановку в своих провинциях.

Гиринский цзяньцзюнь Чан Шунь, пренебрегая опасностью быть обвиненным в сочувствии иностранцам, писал в докладе богдыхану в Пекин: "Способ действия Трех Восточных провинций должен отличаться от действий Южного Китая, особенно по отношению к могущественной России, владеющей землями в двух частях света - Европе и Азии".

Высокопоставленный чиновник Циньской империи считал, что следовало сохранять дружественные отношения и союз с Россией. В таких условиях Россия, по мнению цзяньцзюня Чан Шуня, также оказала бы Китаю неотложную помощь, исходя из того, что "русские прекрасно понимают, что нельзя бить мышь (то есть Китайскую империю. - А.Ш.), которая ест с драгоценного блюда" (то есть с КВЖД).

Во время массовых погромов христианских миссий и поселений европейцев в Китае, руководство КВЖД во многом действовало на свой страх и риск. 22 июня в Харбине получили извещение гиринского цзянцзюня (генерал-губернатора. - А.Ш.) о выделении защиты города Харбина, столицы КВЖД, особого китайского полка под командованием генерала Пао Лина. Российская администрация железной дороги, однако, уклонилась от охранных услуг этого полка. По ее пожеланию полк был остановлен в Ашихэ и не поддержал вскоре последовавшего нападения цицикарских войск на Харбин.

22 июня в Гирин пришла телеграмма от Ли Хунчжана о необходимости сохранять порядок на строящейся линии КВЖД. Цзянцзюнь Чан Шунь приказал расклеить в городе и уездных центрах провинции следующие объявления:

"Китай и Россия находятся между собою в дружественных отношениях, как и всегда раньше", поэтому нельзя "производить беспорядки, от которых может произойти несчастье для государства".

Все же 22 июня русские служащие железной дороги покинули Гирин. С отрядом "ихэтуаней", прибывшим в Гирин, цзяньцзюнь Чан Шунь расправился решительно и жестоко. Ночью его личная охрана окружила казарму "боксеров" и арестовала всех, а на рассвете, казнив 10 вожаков, остальных отпустили на все четыре стороны.

Однако отношение к России другого императорского наместника в Маньчжурии - цицикарского цзяньцзюня Шоу Шаня было совсем иным. В ходе успехов "восстания большого кулака" глава Цицикарской провинции резко изменил свое отношение к железной дороге и ее работникам. Эта враждебность проявилась в нападении 5 июля 1900 года на русские береговые посты у города Айгуня, в откровенно провакационном обстреле через реку Амур в течение двух недель города Благовещенска и других военных акциях.

Дело дошло даже до того, что войска цицикарского цзяньцзюня переправились через Амур и атаковали город Благовещенск, но были сразу же наголову разбиты и им пришлось спасаться бегством обратно через реку. Это нападение привело к тому, что "благовещенские власти собрали всех "желтых" на берег Амура и велели им вплавь переправляться на маньчжурский берег".

Войска цзянцзюня Цицикарской провинции Шоу Шаня в большом числе с 13 по 21 июля осаждали столицу КВЖД город Харбин, пытаясь уничтожить находившихся там русских строителей железной дороги. Это были поистине драматические события.

Город, немалую часть населения которого составляли русские, во время тех событий обезлюдел. Этому предшествовали следующие события. От цицикарского цзянцзюня Шоу Шаня было получено письмо, в котором он позволил себе насмешливо заявить, что до него дошел слух, будто в Харбине собралось много русских с женами и детьми и что они "от страха оглашают воздух воплями и плачем". Поэтому, мол, он гарантирует всем им безопасный отъезд в Хабаровск, но только без оружия - иначе он "всех истребит".

В Харбине было решено отправить пароходами и баржами по Сунгари всех женщин и детей, а мужчинам, способным держать оружие в руках, остаться в городе и вместе с охранной стражей железной дороги защищать город от китайских войск цзяньцзюня Цицикара до подхода помощи из России. Пароходы и баржи с женщинами и детьми подверглись у Сеньсиня и ниже по течению Сунгари артиллерийскому обстрелу и буквально расстреливались с берегов китайскими солдатами. Когда суда прибыли в Хабаровск, на них оказалось много убитых и раненых.

Оборону русской части Харбина, в районе Нового города, речной пристани и затона возглавили главный инженер правления КВЖД А.И. Югович и офицеры казачьих охранных сотен, среди которых особенно отличились капитан Г.М. Смольянинов, поручики Апостолов и Пявко-Доценко, сотник Казаркин. Всего набралось около 3300 защитников русской части города, вооруженных преимущественно охотничьими ружьями и винтовками, имевших крайне ограниченный запас патронов и ни одной пушки.

Цицикарский цзянцзюнь Шоу Шань прислал в Харбин свое второе письмо, в котором сообщал, что послал свои войска "уничтожить Харбин" и что он приказал никого не щадить. Уверенный в полной победе, обусловленной огромным перевесом сил, цзян-цзюнь высказал в письме пожелание, чтобы чины охранной стражи русской железной дороги сражались так же храбро, как будут сражаться его доблестные войска.

Чтобы защищать пристань, вокруг нее были вырыты окопы для стрельбы с колена. Всего вокруг Харбина сосредоточилось порядка 8-10 тысяч китайских войск с артиллерией. 13 июля в 4 часа утра по затону был сделан первый орудийный выстрел и вскоре китайские войска густыми цепями пошли в атаку. Затон (портовую часть города) до последнего защищала рота охранной стражи под командованием поручика Апостолова, и только после вторичного приказана она отошла на пристань.

К 8 часам утра цицикарским войскам, наступавшим со стороны ханшинного (водочного) завода, удалось захватить кирпичный завод. Установив там пушки, китайцы повели многочисленные атаки на Новый город и пристань на берегу реки Сунгари. Наступавшим удалось захватить железнодорожное депо и на этом их успехи ограничились. Стражники и вооруженные железнодорожники мужественно отбили все попытки китайских солдат продвинуться дальше.

В первый день обороны Харбина его защитники, предприняв контратаку, ворвались на ханшинный завод, выбили оттуда китайцев и захватили два орудия и 50 снарядов к ним. Все это было привезено на речную пристань. Из трофейных пушек было сделано несколько выстрелов по затону. Засевшие там войска цицикарского цзянцзюня подожгли сооружения затона и весьма поспешно отступили.

В конце первого дня защиты русской части Харбина были организованы похороны погибших в боях. Но китайцы начали обстрел кладбища Нового города, и убитых похоронили в братской могиле у самой сунгарийской пристани, вырытой в конце Казачьей улицы.

Следующие дни обороны Харбина прошли в разведке и ожидания нового штурма. Цицикарские войска отошли и собирались с новыми силами начать наступление, получив подкрепления от цзянцзюня Шоу Шаня. Тем временем защищавшиеся укрепили свои окопы у пристани, возвели новые баррикады.

Однако нового штурма не последовало. "В 5 часов дня 21 июля от разъездов 1-й сотни было получено первое донесение, что на

р. Сунгари показались дымки идущих к городу Харбину пароходов". Это был Хабаровский отряд под командованием генерала Сахарова, спешивший на выручку осажденному Харбину. По берегу реки подошли две конные охранные сотни под командованием полковника Денисова.

Российское правительство временно ввело в Маньчжурию, в зону КВЖД, свои войска. В боях на линии железнодорожной магистрали особенно отличился 17-й Восточно-Сибирский стрелковый полк. Отличился и отряд П.К. фон Ренненкампфа, состоявший из 450 казаков и конной батареи, который разбил сперва оборонявшихся китайцев на Малом Хингане, а затем в постоянных перестрелках за три недели прошел 400 километров и с налета взял город Цицикар.

Ренненкампф своими стремительными действиями решил судьбу самовластного и воинственного маньчжурского правителя. Армия и речной флот цицикарского цзянцзюня Шоу Шаня русскими были разгромлены наголову. Войска императорского губернатора рассеялись, и он быстро остался без военной силы.

Сам Шоу Шань, оказавшись в безвыходном положении, покончил с собой, проглотив заостренный золотой самородок. Этот благородный, с точки зрения китайской военной и придворной этики, поступок не прошел мимо внимания Цинского императорского двора. Спустя восемь лет, в 1908 году, семейству покойного цицикарского цзянцзюня было выдано немалое пособие в 1100 лян серебра, а детям предоставлены высокооплачиваемые чиновничьи должности.

Основная часть регулярных русских войск, участвовавших в "интернациональном" подавлении восстания "ихэтуаней" в цинском Китае, в Маньчжурию была доставлена морем - из Одессы во Владивосток. Японское правительство разрешило военным кораблям России пополнить запасы угля в порту Нагасаки. Грузчиками в порту работали женщины, которые по трапу носили с берега на суда ведра с углем.

Историк А.А. Керсновский писал, что взятием Пекина "восстанию был нанесен решительный удар. Дальнейшая работа свелась к искоренению партизанщины; 6 сентября генерал Штакельберг занял Бейтан; 9-го конный отряд полковника Флуга с налета взял Лутай, а 18 сентября генерал Церпитский овладел Шанхай-Гуаном на границе с Маньчжурией".

После подавления "восстания большого кулака", была усилена охранная стража КВЖД. Первоначально в ней служили казаки на основе вольного найма. Условия работы в Маньчжурии были таковы: рядовой казак получал жалованье в 20 золотых рублей в месяц, вахмистр - 40 золотых рублей с готовым обмундированием и столом. Стража носила форму: черные открытые тужурки и синие рейтузы с желтыми лампасами, фуражки с желтым кантом и тульей. Погон не было, у офицеров погоны заменялись изображением золотого дракона. Дракон (желтый или золотой) изображался на кокардах папах, пуговицах и сотенных значках.

Вся линия КВЖД была поделена на отрядные участки, а те, в свою очередь, делились на ротные участки. Непосредственно вдоль линии железной дороги устанавливались посты пехоты - по 5-20 человек в каждом. У постов были вышки для наблюдения и "веха" - высокий столб, обмотанный просмоленной соломой. Во время тревоги или нападения солому поджигали, что служило сигналом для соседних постов. Производилось непрерывное патрулирование от поста к посту.

Нападения хунгузов на посты охраны КВЖД первоначально происходили часто. Но каждое из них влекло за собой беспощадное преследование и расправу. Требовалось немало мужества, не обошлось и без тяжелых жертв, но уважение к русской охранной страже и страх перед ней маньчжурским разбойникам-хунгузам был с годами привит крепко.

Конные сотни охранной стражи располагались по станциям. Разведке конных стражников вменялось в обязанность наблюдать местность по 25 верст в стороны от железнодорожного пути (это была зона непосредственной охраны КВЖД) и вести дальнюю разведку еще на 75 верст. Стражники охраняли и пароходное сообщение по реке Сунгари.

Пекин, Тяньцзинь и другие важные пункты столичной провинции Чжили оказались оккупированными международным экспедиционным корпусом, численностью до 70 тысяч человек. Дальнейшее пребывание его там беспокоило российское правительство. 25 августа 1900 года министр иностранных дел России циркулярно уведомил союзные державы, что русские войска отзываются из Пекина и что они покинут Маньчжурию, как только там будет восстановлен прежний порядок.

Вместе с тем российское правительство демонстративно заявило, что не считает себя находящимся в состоянии войны с Китаем, так как правительство последнего вынуждено было выступить против иностранцев только под давлением вооруженных мятежников. Самым эффектным в циркуляре было предложение ввиду освобождения посольств без промедления вывести все иностранные войска из Пекина. Тогда китайское правительство сможет вернуться в столицу и само окончательно восстановить порядок.

Союзные державы, и прежде всего Япония, отвергли российское предложение. Тогда русские войска покинули китайскую столицу одни. Тем самым Российское государство продемонстрировало свое добрососедство с Китайской империей. Правительство императора Николая II надеялось обрести в ней союзника в ожидавшемся военном столкновении с Японией. Военнослужащие российских войск были награждены специальной медалью из светлой бронзы "За поход в Китай: 1900-1901 гг.". Среди награжденных оказались и защитники города Харбина.

В 1901 году начались переговоры между союзными державами и пекинским правительством, в которых приняла участие и Россия. 7 сентября был подписан заключительный протокол. На Китай была возложена новая контрибуция, составлявшая в пересчете на русские рубли сумму около 1,5 миллиарда рублей. Свои требования к Пекину о возмещении понесенных в Китае военных расходов выдвинули Россия, Германия, Франция, Великобритания, Япония, США, Италия, Бельгия, Австрия, Голландия, Испания, Швеция и Португалия. Но требования последних пяти стран носили скорее символический характер.

Китайские власти обязывались казнить захваченных в плен повстанцев-ихэтуаней, захваченных с оружием в руках, в том числе и мятежных высших сановников. В укрепленном Посольском квартале в центре столицы запрещалось селиться китайцам, ответственность за его охрану принимало на себя пекинское правительство. Для сооружения Посольского квартала было снесено 1400 китайских домов. Форты Даго подлежали срытию. В течение двух лет в страну запрещался ввоз оружия.

Переговоры сопровождались упорной дипломатической борьбой. России удалось отстоять свои интересы в Маньчжурии. Политика "открытых дверей" там не действовала, как в других областях Китая. Санкт-Петербург получил здесь поддержку Берлина. Токио и Лондону пришлось уступить.

Продолжая переговоры с пекинским правительством, российская дипломатия в обмен на вывод русских войск из Маньчжурии стремилась добиться там для России привилегированного положения. Через "главного начальника" Квантунской области адмирала Е. И. Алексеева правительство России заключило 9 ноября 1900 года "местное соглашение" с цзяньцзюнем (генерал-губернатором) обширной Мукденской провинции Цзеном. Это соглашение ставило цзяньцзюня под русский протекторат.

После этого Санкт-Петербург попытался подписать новое межгосударственное соглашение с Пекином. Но в Китае не спешили с его обсуждением. Вокруг новой дальневосточной инициативы российского правительства развернулась дипломатическая борьба. Россия продолжала добиваться от Китая нового соглашения по вопросу о Маньчжурии. Ввиду этого в феврале 1901 года в Пекине последовал совместный протест Японии, Англии и США против договора, который закреплял русское влияние в Маньчжурии.

Япония продолжала исподволь готовиться к войне с Россией. Ее целью был захват Кореи и Маньчжурии, сокрушение русских позиций на Дальнем Востоке. Правящие круги империи на Японских островах считали выгодным начать войну как можно скорее, пока еще не было закончено строительство Сибирской железной дороги. Токио сдерживала лишь собственная финансовая слабость, а также опасение, как бы Россию не поддержали Германия и Франция, как это случилось в 1895 году.

Чтобы обезопасить себя от вмешательства третьих держав в русско-японской войне, правительство микадо начало в Лондоне переговоры об англо-японском союзе. Но Великобритания не была уверена в силе и действительных возможностях Японии и боялась, как бы договор с неполноценным союзником не втянул Британскую империю в большую войну при неблагоприятной обстановке, которая начала складываться на европейском континенте.

Германия же всячески покровительствовала такому проекту, исходя при этом из собственных интересов на европейском континенте. Это нашло свое выражение в активной личной переписке германского императора Вильгельма II с русским царем. Глава Германии убеждал императора Николая II в исторической миссии Российского государства как заступника Европы от "желтолицых".

Российский император Николай II Романов заявил германскому императору Вильгельму II в ответ на предостережения в связи с широкими военными приготовлениями Японии следующее: "Войны не будет, потому что я ее не хочу".

Подобная позиция Германии и ее императора была вполне понятна: в Берлине, равно как и в столицах других европейских держав, не хотели видеть на континенте сильную Россию. Не случайно канцлер Бисмарк однажды заметил:

"У России быстро увеличивающееся население, и она полна энергии. Ее можно сравнить с закупоренной бочкой бродящего вина, которая, рано или поздно, должна в каком-нибудь месте разорваться. Если взрыв произойдет в сторону Сибири - тем лучше. Если он будет иметь место в Черном море или на Босфоре - это тоже не опасно для нас. Мы должны сделать все возможное, чтобы не допустить взрыва бочки у нашей границы".

Поэтому Германия выражала открытую заинтересованность в том, чтобы Россия в своих геополитических устремлениях "увязла" на далеком от европейского континента Дальнем Востоке. В своих мемуарах немецкий морской министр гросс-адмирал А. фон Тирпиц писал:

"По моем приезде в Петербург... я позволил себе говорить откровенно и между прочим указал, что сосредоточенная в Порт-Артуре эскадра имеет, на мой взгляд, скорее декоративное значение, нежели боевое. Я прямо заявил, что мы кровно заинтересованы в победе русского оружия, так как поражение России на Востоке может неблагоприятно отразиться на нашем положении там... Император (Николай II)... слушал весьма милостиво. В заключение он сказал, что ненавидит японцев, не верит ни одному их слову и отлично сознает всю опасность положения".

Правительство страны Восходящего Солнца вело себя все более смело. В марте 1901 года оно перешло к открытым угрозам в адрес своего северного соседа. России при обсуждении нового договора с Китаем пришлось уступить давлению Японии и ее английских и американских союзников. Пекин отказался заключать новое соглашение, переговоры прекратились, но русские войска остались в Маньчжурии.

Тем временем на Японских островах партия сторонников войны с Россией одержала большую победу. В июне 1901 года в отставку уходит сравнительно умеренное правительство маркиза Ито ("старшего политического деятеля") и к власти приходит кабинет милитаристов Кацуры. Новое правительство в своем противостоянии России получает полное одобрение в парламенте. В нем создается шовинистическая парламентская группировка "Тайро досикай" ("Антирусское товарищество").

Возобновились активные англо-японские переговоры, и 30 января 1902 года стороны подписали такой долгожданный для Токио союзный договор. Договор был большой победой японской дипломатии и милитаристского кабинета министров премьера Кацуры. Япония приобретала в Европе сильного союзника и покровителя. В последующем Токио заключит с Лондоном еще два подобных договора - в 1905 и 1911 годах.

В его первой статье стороны признавали друг за другом право на вмешательство во внутренние дела Китая и Кореи ради защиты своих интересов, "если им будут угрожать либо агрессивные действия какой-либо другой державы, либо беспорядки, возникшие в Китае или Корее". Статья вторая обязывала каждую из сторон соблюдать строгий нейтралитет, если другая сторона, защищая свои интересы в Китае или Корее, окажется в состоянии войны с третьей державой. В случае войны одного из союзников с двумя или более державами договор обязывал другую договаривающуюся сторону оказать военную помощь.

Англо-японский договор 1902 года имел явно антироссийскую направленность. Он давал Японии возможность начать войну против России с полной уверенностью, что никто в Европе не окажет ей вооруженной поддержки из опасения войны уже не с одной Японией, но и с Англией. Одновременно Япония обеспечивалась английской финансовой поддержкой, поставками вооружения и получала возможность строить на британских верфях боевые корабли.

Чтобы не создавать в Европе для себя трудностей, японское правительство "разъяснило" содержание англо-японского договора Берлину. Тот на сообщение Токио ответил следующим образом:

"Германское правительство признает, что англо-японский союз является важным орудием укрепления и сохранения мира на Дальнем Востоке. Ввиду того, что интересы Германии в Китае и Корее ограничены, она намеревается придерживаться там дружественного нейтралитета. Придерживаясь дружественного нейтралитета, Германия будет вынуждена, если, к сожалению, разразится война и Франция придет на помощь России, мобилизовать немецкую армию у французской границы, для того чтобы запугать Францию, которая тогда не сможет оказать достаточно эффективную поддержку России. Иными словами, Германия считает, что, придерживаясь нейтралитета, она лучше послужит делу всеобщего мира, нежели выступая с позитивной политикой".

Российская дипломатия предприняла ответный ход, и 20 марта того же 1902 года была подписана совместная русско-французская декларация. Однако она не обязывала Париж оказать военную помощь России в случае ее войны с Японией. Одновременно подписывается соглашение с Китаем по маньчжурскому вопросу: Россия обязывалась вывести свои войска из Маньчжурии в течение 18 месяцев, в три этапа.

Японское правительство в конце лета 1902 года предложило российской стороне нижеследующее соглашение: в обмен на признание протектората Японии над Кореей за Россией признавалось в Маньчжурии только право на охрану русских железных дорог. Это предложение в Санкт-Петербурге сочли неудовлетворительным.

В правящих кругах России не было единства по вопросам внешней политики на Дальнем Востоке. Влиятельнейший министр финансов С.Ю. Витте стремился к "мирному" завоеванию экономического господства в Китае, и особенно в Маньчжурии, не останавливаясь и перед применением военных методов. Его единомышленник, директор Русско-Китайского банка и член правления КВЖД Э.Э. Ухтомский, требовал удержания Маньчжурии за Россией в целях сохранения рельсового пути в Порт-Артур. Однако как рационально мыслящий политик С.Е. Витте был против преимущественно военных методов во внешней политике, справедливо полагая, что это может вызвать коллективный отпор России со стороны великих держав.

Министр иностранных дел В.Н. Ламсдорф занимал в правительственных кругах наиболее умеренную позицию в дальневосточных делах, предлагая ограничить интересы России в этом регионе только Маньчжурией. Военный министр А.Н. Куропаткин настаивал на удержании за Россией Северной Маньчжурии, мотивируя это интересами обеспечения обороны Приморья.

В 1898 году группа лиц из ближайшего окружения императора Николая II образовала акционерное общество для эксплуатации естественных богатств Кореи и Маньчжурии. Наиболее видную роль в нем играл отставной офицер самого привилегированного в русской гвардии Кавалергардского полка А.М. Безобразов (по имени лидера общество получило название "безобразовской клики"). Члены сообщества акционеров использовали свои высокие связи при дворе для получения из Государственного банка безвозвратных ссуд под строительство предприятий в Корее и Маньчжурии.

В состав "безобразовской клики" входили князья Юсупов и Щербаков, графы Воронцов-Дашков и Сумароков-Эльстон, контр-адмирал Абаза, крупные помещики Болашов, Родзянко, Воронцов, а также великий князь Александр Михайлович. Считая слишком дорогостоящими и ненадежными методы экономического "завоевания" Китая, они проповедовали прямой военный захват Маньчжурии и убеждали государя не уходить из нее вопреки заключенному с Китаем соглашению. Более того, не довольствуясь Маньчжурией, они предлагали проникнуть и в Корею, в которой с 1898 года Россия терпела преобладающее влияние Японии.

"Безобразовская клика" во многом способствовала тому, что в российских правительственных кругах все большее распространение получала идея присоединения к России северной части Маньчжурии по аналогии со среднеазиатскими территориями. Даже неофициальное название появилось "Желтороссия". Самодержец Николай II Романов стал поддерживать такую идею, и в июле 1903 года учреждается царское наместничество на Дальнем Востоке по примеру Кавказа и Польши (Царства Польского).

Безобразовское акционерное общество приобрело в Корее частную лесную концессию. Ее территория охватывала бассейны рек Ялу и Тумыни и тянулась на 800 километров вдоль китайско-корейской границы - от Корейского залива до Японского моря. Фактически она занимала всю приграничную зону. Формально концессия была приобретена частным акционерным обществом, но на самом деле за ним стояло царское правительство, которое под видом лесной стражи вводило на концессию войска. Одновременно российское правительство медлило с выводом армейских сил из Маньчжурии, хотя сроки, установленные договором 8 апреля 1902 года, уже миновали.

В мае 1903 года А.М. Безобразов был назначен на должность статс-секретаря особого комитета по делам Дальнего Востока и теперь фактически определял направление российской дальневосточной политики. Сторонник Безобразова адмирал Е.И. Алексеев стал царским наместником на Дальнем Востоке. С.Е. Витте в ходе дворцовых интриг был удален с поста министра финансов и перестал играть какую-либо существенную роль в правительстве.

Победа "нового курса" в российской внешней политике неразрывно связывалась также с обострением внутреннего положения в стране. Российская империя стояла на пороге революции. В правящих кругах созрело убеждение, что победоносная война с Японией будет способствовать разрешению внутреннего кризиса, а шовинистическая волна захлестнет разномастное революционное движение против самодержавия династии Романовых. Именно министру внутренних дел

В.К. Плеве принадлежала известная фраза: "Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война".

Так на вершине власти в Российской империи образовалась собственная "партия войны с Японией". Переоценивая свои силы и пренебрежительно относясь к "азиатам", безобразовцы требовали "твердой" политики. Они считали, что империя на далеких Японских островах на войну не пойдет, а лишь попытается побольше выторговать. Между тем военная готовность царской России на Дальнем Востоке значительно отставала от помыслов сторонников "нового курса" внешней политики романовской России.

Окончательно установив, что Россия находится в полной изоляции (русско-французский договор фактически не распространялся на Дальний Восток), а Япония обеспечена поддержкой Лондона и Вашингтона, Совет Министров Японии 14 декабря 1903 года решил, "несмотря на продолжающиеся дипломатические переговоры, действовать так, как будто их результат представляется несомненным". В январе 1904 года на Японских островах началось планомерное сосредоточение транспортов и скрытая мобилизация.

В штаб-квартире царского наместника адмирала Е.И. Алексеева серьезно не думали о возможности войны и полагали, что дело ограничится демонстрацией военной силы. В начале января Алексеев говорил главному инженеру Порт-Артура Дубицкому: "Поезжайте в отпуск... здесь у нас не предвидится никакой тревоги". Подобное настроение царило и в официальных кругах российской столицы.

Состояние русской армии и флота, вооружение, боевая подготовка в полной мере отражали уровень экономического, государственного и культурного развития России. Если сравнивать общую численность вооруженных сил Японии и России, то сразу заметно подавляющее превосходство последней. Втрое превышая Японию по численности населения (соответственно 140 и 46 миллионов человек), Россия располагала кадровой сухопутной армией чуть больше 1 миллиона человек против 150-тысячной кадровой японской. Обученный контингент резервистов русской армии доходил до 4,5 миллионов человек, в то время как в Японии вместе с кадровой армией он составлял не более 800-900 тысяч. Русский военно-морской флот превосходил японский по меньшей мере вдвое.

Все это было так. Но... основные районы дислокации и комплектования русской действующей армии находились в 9-10 тысячах километров от будущего театра военных действий. Ввиду низкой пропускной способности Транссибирской магистрали в Маньчжурию можно было подвозить не более двух дивизий в месяц. На начальном этапе войны приходилось рассчитывать только на немногочисленные войска, расквартированные в Восточной Сибири и Приамурье.

Не в пользу России было и соотношение военно-морских сил на Дальнем Востоке. При равенстве с Японией в количестве броненосцев русская Тихоокеанская эскадра более чем в два раза уступала ей в крейсерах и втрое в миноносцах. Важным фактором было и рассредоточение русских военно-морских сил. Главные силы - 7 броненосцев, 6 крейсеров, 25 эсминцев и 4 канонерские лодки - базировались в Порт-Артуре. 4 крейсера и 10 миноносцев находились во Владивостоке, отдельные корабли - в Чемульпо, Инкоу и Шанхае.

Базирование таких крупных сил русского флота на Дальнем Востоке связывалось с одним серьезным упущением в обустройстве его баз. На скором театре войны на море у России отсутствовала судоремонтная база. Броненосцы для ремонта мог принимать только один док во Владивостоке. В декабре 1901 года с Дальнего Востока для ремонта на Балтике ушел отряд контр-адмирала Г.П. Чухнина в составе эскадренных броненосцев "Наварин", "Сисой Великий", крейсеров "Дмитрий Донской", "Владимир Мономах", "Адмирал Нахимов", "Адмирал Корнилов". Все они, кроме последнего корабля, придут к Цусиме в 1905 году.

Не лучшим образом обстояло дело и с сухопутной армией. Боевая численность армии Японии, организованной по германскому образцу, составляла 140 тысяч штыков и сабель при 684 орудиях. К третьему месяцу войны численность японской императорской армии могла быть доведена до 200 тысяч штыков и сабель при 720 орудиях.

Противопоставить неприятелю в поле Россия могла сразу же после начала войны не более 25 тысяч войск (не считая крепостных гарнизонов). А через два-три месяца - 70 тысяч штыков и сабель при 160 орудиях для полевых действий. К этому следует добавить около 30 тысяч штыков в гарнизоне Порт-Артурской крепости, строительство и вооружение которой не было закончено. В дальнейшем предполагалась переброска на театр войны из Европейской части России и Западной Сибири пяти армейских корпусов и кавалерии. На начальном этапе войны соотношение сил на Дальнем Востоке было явно не в пользу России. Иного соотношения просто не могло и быть.

Военная неподготовленность России усугублялась трудностями сосредоточения крупных военных сил на Дальнем Востоке и их обеспечения всем необходимым, а также в неоперативности Военного министерства, в значительной мере недооценившего действительно сильного противника. Недостаточно был изучен театр будущих военных действий, географические карты имелись только для Южной Маньчжурии.

Кроме того, не было согласия и единомыслия в рядах высшего командного состава. Между командующим русской Маньчжурской армией генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным и главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами, действовавшими против Японии, царедворцем адмиралом Е.И. Алексеевым шло постоянное соперничество. Оно отражалось в первую очередь на принимаемых решениях.

Планы противников, разработанные в Генеральных штабах заранее, были диаметрально противоположны. План Японии - активно-наступательный, в основе его лежало установление господства на море. Он предусматривал нанесение поражения русской эскадре в Порт-Артуре, высадку десанта в Корее и ее оккупацию, блокаду и затем штурм крепости Порт-Артур, одновременное наступление тремя армиями к Ляояну и разгром русской армии в Маньчжурии.

Стратегический план русского командования 1903 года намечал сосредоточение главных сил в районе Хайчен - Ляоян с размещением 20-тысячного заслона на реке Ялу. Командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин взял за основу главную идею этого плана. В его намерения входила оборона в Южной Маньчжурии, сдерживающая японцев до прибытия крупных подкреплений из России. Затем, примерно через полгода, предполагалось перейти в наступление, сбросить противника в море, высадить десант на Японских островах и овладеть столицей страны Токио.

Существовал и весьма общий план действий русской Тихоокеанской эскадры, имевший целью не допустить высадку неприятельского десанта в Корее или Маньчжурии. Однако каких-то активных боевых действий против самой Японии этот план не предусматривал.

Главным недостатком плана русского командования на предстоящую войну была явная недооценка военной мощи Японии. Вероятного противника не только недооценивали, его еще и не изучали должным образом. Русский военный агент (современный военный атташе) в Японии в звании подполковника Генерального штаба давал японской армии в 1900 году следующую оценку:

"Японская армия далеко еще не вышла из состояния внутреннего неустройства... Пройдут десятки, может быть, сотни лет, пока японская армия усвоит себе нравственные основания, на которых зиждется устройство всякого европейского войска, и ей станет по плечу тягаться на равных основаниях хотя бы с одной из самых слабых европейских держав".

Бывший тогда военным министром генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин написал на этом документе: "Увлечений наших бывших военных агентов японской армией уже нет. Взгляд трезвый".

Сам российский военный министр после инспекторской поездки на Дальний Восток считал положение там вполне благоприятным и в июле 1903 года докладывал императору Николаю II: "Мы можем быть вполне спокойны за участь Приамурского края, мы ныне можем быть спокойны за судьбу Порт-Артура, и мы вполне надеемся отстоять Северную Маньчжурию".

Страна Восходящего Солнца, в отличие от ее противника, готовилась к большой войне, не жалея сил и средств. Особое внимание уделялось боевой выучке войск. Армейские кадры готовились по германским воинским уставам, для обучения войск привлекались германские инструкторы. Императорская армия Японии явилась выразительницей взглядов высшего командования кайзеровской Германии. Японское командование всех уровней обучалось тщательной подготовке операций и ведению их в наступательном духе.

Перед войной японцы усиленно собирали по всей Европе и изучали все, что имело хоть какое-то отношение к русским вооруженным силам. Русская агентура сообщала, что в Японии издается много печатных трудов о России и русской армии, что можно без труда собрать из них ценную библиотеку.

Основная же масса сведений все же собиралась японцами благодаря разветвленной шпионской сети на Тихоокеанской окраине России, в крепости Порт-Артур и в местах дислокации русских войск в Маньчжурии. Пользуясь беспечностью и продажностью российского чиновничества, японцам удалось собрать важные сведения стратегического характера. Известно, что японская разведка проникла даже в русский Генеральный штаб и овладела секретом изобретенного великим ученым России Д.И. Менделеевым производства бездымного пороха.

При разработке планов на предстоящую военную кампанию японское командование учитывало даже возможный рост революционного движения в России. Уже в середине 1903 года в меморандуме императорского Генерального штаба было указано на российское социалистическое движение как на возможного союзника при проведении подрывных операций в тылу противника.

Летом 1903 года генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, находившийся с визитом в Токио по личному распоряжению императора Николая II, в качестве официального лица присутствовал на японских военных маневрах. Но оценки состояния японской армии сделал весьма странные и далекие от действительно профессионального взгляда.

Так, глава российского Военного ведомства заявил, что при наступлении русских против японцев нужно двойное превосходство в силах, то же самое и при наступлении японцев на русских. Слабость армии вероятного противника, по мнению Куропаткина, заключалась еще и в отсутствии у ее солдат и офицеров сильных религиозных чувств.

Военный министр Российской империи последнее обосновал следующими словами: "В военных школах никакого религиозного образования и воспитания не дают, храмов при школах не имеется, будущие офицеры Всевышнему не молятся ни в горе, ни в радостях. То же явление наблюдается и в армии". За первое пятилетие министерской деятельности Куропаткин построил 51 войсковую церковь, тогда как противная сторона усиленно занималась обучением в поле, в походах, на маневрах.

В Генеральном штабе русской армии отсутствовал общий план войны с Японией, который обеспечивал бы быстрый и организованный переход от мирного положения к военному и наиболее благоприятные условия для начала боевых действий. Его разрабатывал самостоятельно штаб Приамурского военного округа.

Первый вариант такого плана появился в 1901 году и сводился к следующему: сосредоточение русских войск происходит в районе Мукден Ляоян - Хайчен, флота - в Порт-Артуре. Японцы нанесут главный удар в Южной Маньчжурии, противник будет задержан до прибытия из Европейской России двух корпусов и четырех резервных дивизий, после чего русская армия переходит в наступление с решительными силами.

В основе второго варианта плана, разработанного летом 1903 года, лежал доклад военного министра России генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина императору Николаю II после инспекционной поездки на Дальний Восток. В нем говорилось:

"Ныне, как и два года назад, мы должны держаться против Японии оборонительного способа действий. Хотя мы и выдвигаем свои войска на линию Мукден - Ляоян - Хайчен, но отстоять Южную Маньчжурию в первый период войны, если туда вторгнется вся японская армия, не сможем. Мы должны... готовиться, что Порт-Артур будет отрезан на довольно продолжительное время, и, не допуская наши войска до частичного поражения, должны отступать по направлению к Харбину до тех пор, пока прибывшими с тыла подкреплениями не будем усилены настолько, что получим возможность, перейдя в наступление, разгромить японцев".

Сосредоточение русских сухопутных сил по вновь составленному (куропаткинскому) плану предусматривалось в районе Ляоян - Хайчен в центре фронта. Флангами его являлись сильные, но еще не до-строенные до конца, морские крепости Порт-Артур и Владивосток.

О роли военно-морских сил и взаимодействии армии и флота, кроме заявления, что господства на море за японцами не будет, в плане ничего не сообщалось. Делалось предположение, что первые эшелоны войск японцы высадят в Корее и что, встреченные и задержанные авангардами Маньчжурской армии на реке Ялу, они не смогут помешать развертыванию русских корпусов в районе сосредоточения. Высадка противника на Квантунский полуостров исключалась.

Считалось, что японцы будут наступать только в одном направлении - или на Ляоян, оставив заслон против Порт-Артура, или наоборот. Одновременное наступление на двух направлениях куропатскинский план не предусматривал. В плане было зафиксировано, что русские войска в Южной Маньчжурии примут оборону и только через полгода, когда из Западной Сибири и Европейской России прибудет достаточное количество войск, начнут наступление, разобьют противника, освободят Порт-Артур от ожидаемой осады японцами, который должен продержаться до этого времени, и сбросят врага в Желтое море.

Для российских военно-морских сил план действий на Тихом океане был составлен в штабе царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. В нем утверждалось, что главной целью японцев является захват Кореи и противодействие России в ее окончательном овладении Маньчжурией. Для достижения этой цели японцы будут стремиться завоевать господство в Желтом море и Цусимском проливе, чтобы беспрепятственно перебросить с островов на материк свои армии, которые, возможно, будут высажены в Приамурской области, на Квантунском полуострове и в Корее. Были сделаны следующие выводы:

"1) необходимо остаться обладателем Желтого моря и Корейского залива, опираясь на Порт-Артур,

2) не допустить высадки японской армии на западном берегу Кореи и

3) отвлечь часть японских морских сил от главного театра военных действий и предупредить второстепенными морскими операциями из Владивостока попытку высадки близ Приамурья".

Предусматривалось следующее боевое развертывание русского флота Тихого океана: главные силы - в Порт-Артуре, отдельный крейсерский отряд - во Владивостоке. В заключение было указано, что главная цель - "как можно дольше сохранить свои морские силы и никоим образом не предпринимать рискованные предприятия".

Алексеевский план войны на море имел ярко выраженные оборонительные тенденции. Его составители явно недооценивали противника и не учитывали изменившуюся обстановку, которая создалась на морском театре предстоящей войны после осуществления Японией кораблестроительной программы. Она была утверждена в мае 1903 года и в дальнейшем детализировалась, но ее основные идеи оставались неизменными. Русский морской план никак не связывался с планом сухопутным, хотя флот, выполняя свои задачи, по существу, должен был прикрывать мобилизацию, сосредоточение и развертывание в Маньчжурии русской армии.

В конце 1903 года в Порт-Артур из Балтики пришли броненосец "Цесаревич" и крейсер "Баян". В связи с этим адмирал Е.И. Алексеев созвал совещание, чтобы обсудить и изменить план стратегического развертывания флота. Однако на совещании было решено плана не менять, 4 владивостокских крейсера оставить на месте и только после прибытия в Порт-Артур отряда адмирала А.А. Вирениуса, находившегося в Средиземном море, наступать к берегам Японии.

Японцы, реально знавшие силу русской армии на Дальнем Востоке до прибытия туда подкреплений и осведомленные об обстановке в России, были уверены, что быстро добьются господства на море. План императорского командования на войну с Россией предусматривал:

· завоевание превосходства на море путем внезапного нападения на порт-артурскую эскадру и ее уничтожение, пленение русских кораблей в Корее и Китае;

· захват Кореи и высадку в начале войны армии в Цинампо, а после завоевания господства на море и вторжения японской армии через реку Ялу в пределы Маньчжурии - высадку трех армий на Ляодунском полуострове;

· занятие Квантуна с Порт-Артуром, уничтожение остатков русского флота, разгром главной группировки русских войск в районе Ляояна и захват всей Маньчжурии, если же Россия не пойдет на мир - уничтожение русских корпусов по частям по мере подхода их из Центральной России;

· захват Уссурийского и Приамурского краев.

Основной задачей японцы считали овладение морем. По их расчетам, господство на море будет достигнуто в первые же дни войны. Русский флот, уступающий японскому по количеству и качеству в четыре раза, не сможет одновременно защищать Порт-Артур, Владивосток, Сахалин и противодействовать высадке неприятельских десантов. Он будет не в состоянии пополняться и быстро вводить в строй поврежденные корабли.

Идея японского плана боевых действий на суше сводилась к следующему. Три армии, проводя операции самостоятельно и имея базы и коммуникационные линиии, будут продвигаться на север медленно, методично, в строгом взаимодействии, сохраняя приблизительно одинаковое расстояние до Ляояна. И в конце концов все три японские армии охватят полукругом русскую армию и разгромят ее.

Японский план, отличавшийся от русского ярко выраженной наступательной тенденцией, тем не менее, был проникнут осторожностью, хотя обстановка позволяла и требовала немедленных решительных действий. Концентрическое наступление трех японских армий против русской армии в Маньчжурии было авантюрой и могло привести к полному их уничтожению по частям.

Один из виднейших и влиятельнейших государственных деятелей Японии того времени граф Окума заявил: "Мы должны воевать с Россией из принципа. Нам необходимо перебраться на материк. Наши землевладельцы сеют хлеб на скалах. У нас нет земли, где мы могли бы работать. Нам необходимо бороться не на жизнь, а на смерть".

В империи на Японских островах уже в конце XIX столетия широко проповедывалась идея о священной миссии страны Восходящего Солнца по защите азиатских народов от "белых варваров". Во второй догме официальной государственной религии Японии - синто говорилось:

Объединить мир под главенством японцев - таковой считалась их историческая миссия. "Япония - центр мира, в котором благодаря исключительно счастливому положению, развитию и силе фактически сосредоточивается верховная власть над политикой и торговлей всего света". Подготовка к предстоящей и неотвратимой войне с Россией шла под лозунгом очистительной борьбы с "белыми варварами". И это не было большим секретом ни в Европе, ни в России.

Однако генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин как полно-властный русский главнокомандующий не использовал этого благоприятного обстоятельства. Более того, он даже не пытался сделать это.

Несмотря на слабость военно-экономического развития Российской империи, организационное строение русской армии в основном отвечало требованиям времени. В состав сухопутной армии входили: пехота, кавалерия, артиллерия, инженерные войска, местные войска, иррегулярные воинские (преимущественно конные) части и государственное ополчение. Высшим тактическим соединением русской армии являлся корпус.

Высший офицерский состав из-за медленного чинопроизводства был далеко не молодым. Средний возраст генералов составлял 70 лет (колебался от 55 до 92 лет). Более 78 процентов всех начальников дивизий были старше 56 лет. Офицеры, за небольшим исключением, получали в командование полк после 46 лет, командные должности распределялись с учетом не способностей, а знатности происхождения и протекции. В большинстве своем высший командный состав отличался полным отсутствием инициативы.

Командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, по свидетельству многих современников, был вовсе не бездарным военным, но человеком очень нерешительным. Один из самых прославленных военачальников в истории Российского государства генерал М.Д. Скобелев, у которого во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов будущий российский военный министр Куропаткин служил начальником штаба, дал ему такой совет:

"Помни, что ты хорош на вторые роли. Упаси тебя Бог когда-нибудь взять на себя роль главного начальника, тебе не хватает решительности и твердости воли... Какой бы великолепный план ты не разработал, ты никогда его не сумеешь довести до конца".

Имя Алексея Николаевича Куропаткина в российской истории связывается прежде всего с русско-японской войной 1904-1905 годов, в которой страна Восходящего Солнца одержала убедительную победу, а историки и публицисты не поскупились на самые нелестные характеристики в адрес полководца императора Николая II. Однако военная биография генерала от инфантерии и генерал-адъютанта А.Н. Куропаткина намного богаче. Выходец из семьи военного геодезиста, он закончил Павловское военное училище и первое боевое крещение получил в Туркестане. После окончания Николаевской академии Генерального штаба направляется в заграничную командировку и принимает участие в боевых действиях в Сахаре на стороне французских войск.

Затем он вновь воюет в Туркестане, в Фергане, под командованием генерала М.Д. Скобелева. Командуя штурмовой колонной в ночном бою под Уч-Курганом капитан Куропаткин первым взобрался на крепостную стену, за что был удостоен ордена Святого Георгия 4-й степени. В ходе войны за освобождение Болгарии от османского ига участвовал в сражениях под Ловчей и Плевной, в переходе через Балканы, был ранен и получил тяжелую контузию.

Затем А.Н. Куропаткин в третий раз оказывается в Туркестане. Командует Туркестанской стрелковой бригадой в Кульджинском походе. За штурм крепости Геок-Тепе удостоился ордена Святого Георгия 3-й степени. Восемь лет был начальником Закаспийского края, основал там несколько городов, проложил немало дорог и способствовал расширению посевов хлопчатника.

В 1898 году по высочайшему указу А.Н. Куропаткин, имевший хороший послужной список, был назначен военным министром Российской империи. Его деятельность на этом высоком государственном посту была сопряжена с попытками реформирования русской армии, которые, как правило, воспринимались в правящих кругах с большой настороженностью и непониманием.

У Алексея Николаевича Куропаткина, как государственного и военного деятеля, было свое видение роли России на Дальнем Востоке, в Коре и Маньчжурии, в частности. Суть его он изложил в докладных записках государю-императору. В "Японском дневнике" А.Н. Куропаткина со всем откровением говорится следующее:

"Безобразов все старается об организации эксплуатации богатств Маньчжурии. Но стоит ли это дело ставить для России превыше всего? Наша Россия, Кавказ, Сибирь еще полны огромными естественными богатствами, и все это лежит пока без движения за недостатком знания, энергии и капитала. Мы недостаточно культурны, чтобы воспользоваться богатствами, лежащими у нас под носом, а нас призывают отвоевывать у иностранцев богатства в Маньчжурии. Кому это нужно? России? Совсем нет. России много дела и у себя дома и много задач предстоит решить, и задач тяжких, кои много важнее "лесного предприятия на р. Ялу". Кому же тогда пойдут на пользу эти предприятия? Небольшой кучке людей, которые будут основывать эти предприятия или на казенные, или на иностранные деньги. Работать будут иностранцы. Некоторые предприятия окажутся дутыми. Разорят много людей. Многие второстепенные и третьестепенные агенты наживут состояния... за все заплатит или русский мужик, или иностранец. Русский капиталист на эти неверные дела не пойдет. И вот из-за таких сомнительных для России выгод мы должны быть готовы к разрыву не только с Япониею, но с Европою".

Став главой Военного ведомства, генерал от инфантерии

А.Н. Куропаткин не мог не видеть обострения для России внешнеполитической ситуации на Дальнем Востоке, на тихоокеанской окраине империи. Когда в стране Восходящего Солнца весной 1903 года началась сильная антирусская кампания, император Николай II решил отправить в Японию военного министра с миссией, целью которой было ознакомление с ситуацией на месте и выявление готовности Токио к войне с Россией. Такое царское повеление А.Н. Куропаткин получил во время своей инспекционной поездки по Дальнему Востоку, когда находился в городе Никольске-Уссурийском (современном Уссурийске Приморского края). В полученной царской депеше говорилось:

"Вполне рассчитываю на Вашу опытность, знание дела и испытанную преданность Престолу и Отечеству для выполнения этого поручения, которому придаю первостепенное государственное значение".

Заинтересованные в окончательном прояснении целей и планов России на берегах Тихого океана, японские правящие круги согласились принять эмиссара Николая II. Российский военный министр посетил Японские острова с официальным визитом в июне 1903 года. Высокому гостю позволили ознакомиться с императорской армией. А.Н. Куропаткин присутствовал на параде войск столичного гарнизона, посетил Центральную кадетскую школу и военное училище в Токио.

Японская военная администрация стремилась представить свою боевую мощь. От внимательного и вполне компетентного взгляда военного министра России не укрылись как недостатки, так и несомненные достоинства японской императорской армии. Для российского военного ведомства визит генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина в Токио был полезен во всех отношения, а император Николай II получил от своего доверенного лица вполне объективную информацию скорее не дипломатического, а разведывательного характера.

Японские газеты, поместив на своих страницах биографию русского военного министра, широко и подробно освещали его визит. Так, подчеркивая значение визита, газета "Осаки Асахи" 28 мая отмечала, что "в ряду русских министров генерал Куропаткин стоит наравне с Витте... проекты генерала Куропаткина... исполняются как законы, взгляды его на внешнюю политику имеют большое значение". Газета "Кокуми" 30 мая писала: "Если министр подробно ознакомится с Японией, то он увидит, что она желает мира".

Однако в японской прессе были публикации и совсем иного рода. Так, газета "Чиува Симбун" 31 мая писала: "Говорят, будто бы русский военный министр приехал с особым поручением в Японию, но это неправда. Он просто приехал, чтобы все разведать и посмотреть наших министров. Россия уже завладела Маньчжурией, теперь хочет забрать и Корею. Может ли Япония противиться этому - это вопрос? Россия похожа на змею, которая без конца глотает лягушек".

Подводя итоги визита генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, газета "Химедщи Симбун" писала 14 июня: "Вообще полагают, что приезд русского военного министра не имел полномочий для ведения политических переговоров. Если он хотел заключить японо-русское соглашение, то напрасно, ибо наше правительство не имеет намерения нарушать англо-японский союз".

В конце XX столетия военные ведомства всех ведущих стран мира стали придавать большое значение военной разведке. Резко выросла роль агентурной разведки, увеличилось число объектов ее воздействия и расширились способы ее ведения. Появилась необходимость в более совершенной организации сбора и обработки полученных разведывательных данных.

Между тем к началу войны с Японией агентурная разведка Российской империи уже во многом не отвечала требованиям времени. Ею по-прежнему занимались военные атташе, дипломаты, представители министерства финансов за рубежом и штабы военных округов. Разведка велась бессистемно и при отсутствии общей программы. В военных кругах наблюдался определенный сепаратизм, и они зачастую не считали необходимым делиться с Главным штабом добытой разведывательной информацией.

На работе военной разведки накануне русско-японской войны отрицательно сказался и недостаток финансовых ассигнований - с 90-х годов по инициативе министра финансов С.Ю. Витте началось резкое сокращение всех военных расходов. Перед войной Главному штабу по смете на "негласные расходы по разведке" ежегодно отчислялась сумма в 56 тысяч рублей, распределявшаяся между военными округами. А Япония, готовясь к войне, затратила только на подготовку военной агентуры около 12 миллионов рублей золотом.

Необычайно остро стояла кадровая проблема. Офицеры русской армии, занимавшиеся агентурной разведкой, не получали никакой специальной подготовки. Курс военной разведки был введен в императорской академии Генерального штаба лишь после завершения русско-японской войны.

Среди лучших тайных агентов России в Японии в тот период был французский журналист Бале. Он отлично владел японским языком, в совершенстве знал культуру и быт японцев и доставлял русскому командованию весьма ценную информацию. Разведывательные службы союзных государств иногда оказывали услуги русской разведке. Так, в тесном контакте с русской разведкой в Японии работал французский военный атташе барон Корвизар. В июле 1903 года по ходатайству русского военного агента в Японии полковника В.К. Самойлова он был представлен к награждению орденом Святого Станислава 2-й степени.

Но в целом сбор разведданных в Японии был организован плохо. Главную роль здесь сыграла недооценка ее как сильного и опасного противника. Японской армии серьезного значения не придавали. Вплоть до начала войны на Японских островах отсутствовала сеть тайной агентуры русской военной разведки. Ее агенты не знали японского языка, не было надежных переводчиков в российском посольстве в Токио. Переводчики же, предоставляемые в распоряжение военного агента России (военного атташе) местными властями, были абсолютно все информаторами японской контрразведки.

Разведка в Японии затруднялась и спецификой этой страны. Военный агент в Европе помимо негласных источников мог почерпнуть нужную информацию из прессы и военной литературы, а в Китае продажные сановники чуть ли не сами предлагали свои шпионские услуги. В стране Восходящего Солнца все официальные издания, доступные иностранцам, содержали лишь тонко подобранную дезинформацию, а императорские чиновники были спаяны железной дисциплиной и фанатичной преданностью божественному микадо.

С древних времен японцы с большим вниманием относились к искусству военного шпионажа и бдительно следили за всеми иностранными атташе, что вносило в их работу еще больше трудностей. Военным агентом в Японии в 1898 году был назначен полковник Б.П. Ванновский. Сын военного министра, он окончил Пажеский корпус - самое привилегированное военно-учебное заведение, служил в конной артиллерии, с отличием окончил академию Генерального штаба. В Японию его назначили вместо генерал-майора Янжула, попросившего полугодовой отпуск по семейным обстоятельствам. Но получилось так, что временное назначение перешло в постоянное, и Ванновский остался военным агентом вплоть до 1903 года.

Ванновский пробыл в Японии почти весь предвоенный период. Из-за отсутствия сети агентуры и незнания японского языка военный агент России видел лишь то, что японцы хотели показать. Ко всему прочему Ванновский, несмотря на добросовестность, был абсолютно некомпетентен в вопросах "тайной войны". В Главном штабе стали замечать, что из Японии, с которой Россия находилась уже на грани войны, поступает очень мало разведывательных донесений, притом с информацией, не представляющей стратегического интереса. Только тогда генерал-квартирмейстер Главного штаба принял решение о замене военного агента в Токио.

Преемник Ванновского, полковник В.К. Самойлов, обладавший незаурядными качествами разведчика, в рапорте от 24 мая 1903 года сообщал в Главный штаб: "Все, что касается численного состава армии в Японии, составляет большой секрет, и достать какие-либо сведения можно только случайно. Сведения же, сообщаемые мне иностранными военными агентами, хотя и разнящиеся от наших, не могут считаться достоверными".

Полковник В.К. Самойлов сумел наладить сбор разведывательной информации среди дипломатического корпуса, аккредитованного в Японии, прежде всего иностранных военных атташе. Самойлов сумел уловить интенсивный характер подготовки империи на Японских островах к войне с Россией. Так, в рапорте от 27 ноября 1903 года, среди прочего, говорилось:

"Произведя приблизительно верный подсчет наших сил, они (иностранные военные агенты. - А.Ш.) того убеждения, что мы будем разбиты до подхода подкреплений. Правда, они берут за основание несколько другие данные, а именно: флот наш они считают безусловно слабее японского, высадку первых четырех дивизий предполагают в Чемульпо через две-три недели после объявления мобилизации, когда, прибавляют они, флот наш уже будет разбит; высадку следующих четырех дивизий - еще через две недели и последних двух еще через неделю; в общем, считают, что через два месяца после объявления мобилизации на р. Ялу будет сосредоточено десять дивизий, тыл которых будет прикрываться резервными (территориальными) войсками. Они не предполагают, чтобы до решительного боя японцы послали бы на материк все двенадцать дивизий, а только десять и часть территориальных войск. Силы наши они считают в 6 дивизий (72 батальона) и полагают, что против 120 батальонов этого недостаточно".

Изложенные в рапорте полковника В.К. Самойлова сведения подтвердились в дальнейшем ходом военных событий. Однако эта разведывательная информация из Токио командованием русской Маньчжурской армии к сведению принята не была.

Для того чтобы Россия не успела к началу войны разместить на Дальнем Востоке необходимое количество войск и боеприпасов, японцы умело занижали данные о численности своей армии. Такое дезинформирование и сокрытие численности японской армии стало одной из причин того, что руководители Военного ведомства России до самой войны не предприняли каких-либо серьезных мер по увеличению русской армии на Дальнем Востоке.

Уже в начале военных действий сведения о противнике, получаемые от военных агентов в Корее и Китае, доставлялись в разведотделение штаба Маньчжурской армии через разведотделение штаба царского наместника на Дальнем Востоке. Это приводило к неразберихе и недоразумениям, которые к тому же усугублялись взаимной неприязнью, характерной для взаимоотношений генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина и адмирала Е.А. Алексеева. Отсутствие согласованности между ними сказалось и на деятельности русской военной разведки.

Сведения, добываемые военными агентами, касались в основном тыла японской армии. Их донесения поступали в штаб командующего Маньчжурской армии кружным путем - через Китай или Европу - и почти всегда опаздывали. В начале же 1905 года после неудачного сражения под Мукденом японцам удалось захватить русские штабные документы с обзорами данных военной разведки. В результате этого русские агенты в Японии оказались на грани провала и многих пришлось отозвать.

В мирное время русское военное командование не разработало никакой системы организации тайной агентуры в специфических условиях дальневосточного театра военных действий. Не оказалось ни квалифицированных кадров лазутчиков, ни разведшкол для подготовки агентуры из числа местных жителей.

Между тем японцы задолго до начала войны создали в Маньчжурии широкую сеть резидентуры и подготовили кадры разведчиков. В Инкоу и Цзиньчжоу существовали организованные японцами специальные школы для подготовки тайной агентуры из китайцев. Русское командование только в мае 1905 года основало подобную школу. Ее возглавил редактор издававшейся на средства русской администрации в Маньчжурии газеты "Шенцзинбао", который в области разведки был абсолютно некомпетентен. Вполне понятно, что школа не оправдала надежд командования Маньчжурской армии и через два месяца ее закрыли.

Агенты вербовались, как правило, из среды простого крестьянского населения, которые по причине низкого культурного уровня мало подходили для разведывательной службы. Из-за недостатка финансов русская военная разведка была вынуждена отказаться от вербовки агентов из наиболее грамотной части местного населения - высокопоставленных китайских чиновников, крупной буржуазии, торговцев, которые зачастую сами предлагали свои услуги.

В конечном счете подобранная наспех и неподготовленная в профессиональном отношении агентура не принесла существенной отдачи. Один из современников писал по этому поводу, что русские, зная, что серьезные люди без тайной разведки войны не ведут, завели ее у себя больше для очистки совести, чем для надобности дела. Вследствие этого она играла роль "приличной обстановки", какую играет роскошный рояль, поставленный в квартире человека, не имеющего понятия о клавишах.

Положение русского командования в войне с Японией, причем с самого ее начала, было поистине трагичным. Они имели перед собой противника, о котором имели самый минимум сведений. Не располагая современными и надежными данными о противной стороне, русское командование зачастую уподоблялось боксеру, выходящему на ринг с завязанными глазами.

Для высшего государственного руководства России до и уже в ходе русско-японской войны была характерна полная беспечность в отношении сведений, составлявших военную тайну. В отчете одного из разведывательных отделений русской армии с тревогой констатировалось:

"...Печать с каким-то непонятным увлечением торопилась объявить все, что касалось наших вооруженных сил... не говоря уже о неофициальных органах, даже специальная военная газета "Русский инвалид" считала возможным помещать на своих страницах все распоряжения военного министра. Каждое новое формирование возвещалось с указанием срока его начала и конца. Все развертывания наших резервных частей, перемещение второстепенных формирований вместо полевых, ушедших на Дальний Восток, печаталось в "Русском инвалиде". Внимательное наблюдение за нашей прессой приводило даже иностранные газеты к правильным выводам, - надо думать, что японский Генеральный штаб... делал по сведениям прессы ценнейшие заключения о нашей армии".

Япония, так же как и Германия, в это время была мировым лидером в области организации военной разведки. Правящие круги Японии приоритетное значение шпионажу придавали в истории страны Восходящего Солнца всегда. Еще в средние века в государстве на Японских островах была создана такая система полицейского шпионажа и притом в таких размерах, которые были совершенно немыслимы для стран Европы того времени.

С последнего десятилетия XIX столетия начинается внешний шпионаж, который был крайне необходим для осуществления внешнеполитической экспансии Японской империи. Толчком к началу организации массового сбора разведывательной информации о России стало строительство Великой транссибирской магистрали. В Токио быстро поняли, что с окончанием ее строительства страну Восходящего Солнца ожидает действительно опасное соседство. "Уже с 1890 года, - писал один из наших (российских) агентов в Токио, - ...заметное волнение охватило Японию. Начали появляться в печати статьи, побуждавшие не пренебрегать изучением и разъяснением этого вопроса; многие лица стали... обращаться к начальнику нашей духовной миссии, к посланнику с просьбой дать или указать учителей русского языка".

На Японских островах стали самым серьезным образом интересоваться Россией, ее делами и планами. "В сентябре 1891 года японский министр иностранных дел официально обратился в русскую миссию с запросом о возможности найма японских артелей на предстоявшие в Сибири работы. В январе 1892 года в Японии открылась специальная школа для изучения России и русского языка. Затем начались попытки собрать и привести в систему массу разбросанных о Сибирской железной дороге данных, подвергнуть их всесторонней оценке и выяснить ту роль, которую в ближайшем будущем приходилось принять на себя Японии".

В стремлении собрать как можно больше достоверных данных о Транссибирской железнодорожной магистрали японские разведчики-профессионалы пускались на самые различные ухищрения. Так, японский военный агент в Берлине майор Фукушима - будущий генерал, начальник 2-го отделения Генерального штаба, а затем начальник штаба 1-й японской армии барона Куроки - верхом на лошади преодолел за 304 дня путь от Берлина до Владивостока.

Британский военный агент при японской армии Я. Гамильтон, ставший впоследствии генерал-лейтенантом, в своих мемуарах - "Записной книжке"так описывает этот эпизод из военной истории взаимоотношений России и Японии. Начало разведывательной акции "состоялось" в германской столице:

"...На одном из банкетов зашел разговор о том, какое расстояние способна пройти лошадь под всадником при ежедневной работе и при определенной скорости. Фукушима заявил, что его лошадь в состоянии перенести его из Берлина прямо во Владивосток. Его подняли на смех и этим только укрепили его в намерении сделать этот опыт. Он пустился в путь и действительно доехал до Владивостока, но не на одной и той же лошади".

Понятно, что профессиональный разведчик проделал верхом путь по всей линии Великой Сибирской железнодорожной магистрали не из-за любви к верховой езде и сверхдальним конным пробегам. Естественно, что собранные им самые широкие сведения оказались весьма ценными для японского Генерального штаба в преддверии войны с Россией. Фукушима стал в глазах японского народа едва ли не национальным героем, был произведен из майоров в подполковники, а позже без обычных задержек - в полковники и генерал-майоры.

За несколько лет до "континентальной" экспедиции японского майора Фукушимы русский 30-летний сотник Амурского казачьего войска Д.Н. Пашков на своем строевом коне монгольской породы совершил 8283-верстовой переход из Благовещенска в Санкт-Петербург. Путешествие продолжалось 193 дня - с 7 ноября 1889 по 19 мая 1890 г., причем по Забайкалью и Сибири зимой, в 40-градусный мороз. Перед въездом в российскую столицу отважному амурскому казаку была устроена триумфальная встреча.

Сотник Пашков был представлен начальнику Главного штаба генерал-адъютанту Н.Н. Обручеву. Император Александр III собственноручно вручил герою-путешественнику орден святой Анны III степени. Казачий сотник удостоился приглашения на завтрак, устроенный "августейшим атаманом всех казачьих войск, наследником престола Николаем Александровичем". В тот же день сотник Амурского казачьего войска Д.Н. Пашков подарил будущему императору Николаю II своего ставшего легендарным коня по кличке Серый.

Известно, что, приступив к широкому развертыванию военной разведки, японцы послали специальную миссию для получения советов у небезызвестного Вильгельма Штибера, о котором в правительственных кругах Германии шутили: "Все у Штибера полицейское, даже фамилия" (Штибер по-немецки собака-ищейка). Начав службу прусским шпионом в Австрии, он по настоянию "железного канцлера" Бисмарка был назначен министром полиции у короля Пруссии Фридриха-Вильгельма, успешно справляясь с нелегкими государственными обязанностями.

Подбирая кадры для разведывательных органов, власти страны Восходящего Солнца играли на чувстве японского патриотизма, высшим показателем которого считалось беспрекословное повиновение императорскому начальству и полная готовность отдать собственную жизнь ради обожествленного в стране микадо.

На рубеже двух столетий внешним шпионажем занимались не только государственные органы Японии - ее военное и морское ведомства, министерство иностранных дел, но также и многочисленные частные "патриотические общества". Особенно большую роль среди них играло "Общество черного океана", созданное на Японских островах в конце 80-х годов XIX столетия. Это общество поддерживалось и финансировалось богатейшими людьми страны.

Именно агенты "Общества черного океана" и селились в виде мелких торговцев, парикмахеров, ремесленников, домашней прислуги в Северо-Восточном Китае, Корее и Маньчжурии. Особенно много такой японской агентуры оказалось в районах, занятых войсками царской России - в крепости Порт-Артур, городе Дайрене, селениях и городах, где строились фортификационные сооружения, железнодорожные мосты и туннели или были расквартированы русские армейские войска и Заамурская пограничная стража.

Резиденты - кадровые офицеры японского Генерального штаба - часто выступали в роли содержателей публичных домов, опиекурилен, фотографов, лавочников, нередко приказчиков, поваров, кочегаров и официантов на пассажирских пароходах. Резиденты являлись руководителями небольших шпионских групп, рядовыми участниками которых были китайцы и корейцы. Их вербовали из числа местных бедняков, готовых на трудную и опасную работу за самое грошовое вознаграждение, которое, однако, порой спасало их семьи от угрозы голодной смерти. Японская военная разведка всячески поощряла инициативу и самостоятельность в действиях своих резидентов.

Широко использовалась японскими шпионами беспечность, некомпетентность да и продажность некоторых царских чиновников и офицеров. При этом к началу русско-японской войны противник России имел хорошо подготовленные кадры военных разведчиков и широкую шпионскую сеть. Поэтому всюду, куда вступали японские войска, они находили своих людей, знакомых с местностью и местными условиями. Но еще большее значение имели, конечно, разведывательные группы, оставшиеся в тылу русской армии.

Это были ячейки, состоящие, как правило, из китайцев. Каждый постоянный шпион обслуживался тремя или четырьмя курьерами, через которых он регулярно посылал сведения японскому командованию. Курьерами были бродячие торговцы и носильщики-кули, неграмотные и часто не понимающие смысла того, что они делают. Очень трудно было выявить таких курьеров среди многочисленных толп носильщиков, мелких розничных торговцев, погонщиков скота, нищих и просто бродяг, которыми были заполнены города и дороги Маньчжурии.

Для доставки разведывательных донесений применялось множество уловок и ухищрений. Донесения помещали в подошвы, в складки одежды, вплетали в традиционные для мужчин-китайцев косы, вставляли в золотые зубы, прятали в телегах, перевозивших домашнюю утварь, товары, продовольствие.

Японский шпионаж против России не ограничивался только пределами Дальнего Востока. Он активно велся и в европейской части страны. Военную разведку страны Восходящего Солнца в первую очередь интересовал Российский императорский флот. Так, например, морской офицер Ясуносуки Ямомото долго служил поваром в портовом городе Одессе, собирая сведения о русской Черноморской эскадре.

В сентябре 1904 года в столичном Санкт-Петербурге были арестованы два японца, мелкие служащие одной коммерческой пароходной кампании - Кензо Камакура и Сейко Акиоши. Они приняли православие, регулярно посещали церковные богослужения, а один из них, Камакура, в день своего ареста предполагал обвенчаться с русской невестой. В ходе следствия выяснилось, что под маской служащих скрывались кадровые морские офицеры, длительное время собиравшие разведывательную информацию о русском Балтийском флоте.

Активно использовались и дипломатические каналы добывания разведывательной информации. Военно-морским атташе посольства Японии в России до 1901 года был опытный разведчик Хиросо, свободно владевший русским языком. Затем он был отозван вице-адмиралом Хейхатиро Того обратно на японский военный флот, где активно участвовал в подготовке его к войне.

С 1902 по 1904 год пост японского военного атташе в России занимал полковник Мотодзиро Акаси, опытный разведчик. На этом поприще он сделал блестящую карьеру, став впоследствии начальником полиции Кореи, а в годы Первой мировой войны являлся заместителем начальника Генерального штаба Японии. Последние годы жизни Акаси прошли на Формозе (Тайване), где он был командующим японскими вооруженными силами и одновременно генерал-губернатором этого острова. Умер он, имея чин полного генерала и баронский титул.

С первых дней появления нового военного атташе посольства Японии в Санкт-Петербурге за ним была установлена слежка, которая в конечном итоге привела к разоблачению опытного разведчика. В отчете Разведочного отделения российского Главного штаба отмечалось:

"Подполковник Акаси работает усердно, собирая сведения, видимо, по мелочам и ничем не пренебрегая: его несколько раз видели забегавшим в английское посольство, распрашивающим о чем-то на улице шведско-норвежского военного агента... и наблюдали в сношениях... с целым рядом различных японцев".

Успехи японской военной разведки в предвоенные годы объяснялись прежде всего полной беспечностью царских властей в вопросах защиты государственной тайны. В этом отношении характерен следующий пример. Столичные заводы, исполнявшие заказы флота (Путиловский, Балтийский, Франко-Русский, Невский и Канонерский), имели немало больших производственных секретов, до которых стремились добраться разведчики не только одной Японии. Однако именно руководство российского Морского министерства "посодействовало" японским шпионам с дипломатическими паспортами в познании этих секретов.

Чтобы запугать японцев ускоренными темпами работы российских кораблестроительных верфей в Санкт-Петербурге, руководство Адмиралтейства допустило на них японских официальных лиц. В результате "испуга" в стране Восходящего Солнца не произо-шло, но зато профессиональные морские разведчики противника сразу же выяснили, в какой стадии находится строительство лучших русских броненосцев типа "Бородино". Более того, было точно рассчитано время приведения их в полную боевую готовность после спуска на воду.

В японской армии и на флоте было немало людей, хорошо знакомых с Россией. Так, начальник разведывательного отдела 1-й императорской армии полковник Хагино прожил в России семь лет. А начальник штаба маршала Ивао Оямы - главного штаба японских войск - генерал Кодама долгое время жил в Амурской области. Его считают, по ряду свидетельств, автором плана войны страны Восходящего Солнца с Российской империей. Кадома среди сослуживцев получил прозвище "генерала-топора" за то, что он высказывал мысль о том, что в политике, как и в битве, острый топор лучше тупого кинжала.

Русская контрразведка велась вяло и бессистемно, что обусловило на редкость высокую эффективность деятельности японской военной разведки на Дальнем Востоке. Это давало японскому командованию возможность обладать широкой осведомленностью о силах и намерениях русских войск.

Японские шпионы проникали в глубь России, собирая сведения о политическом и военном положении страны. Японскому Генеральному штабу было известно даже, сколько может поставить та или иная российская губерния солдат и продовольствия в случае войны. Особенно интересовали японцев мобилизационные возможности противной стороны. Подвергалась разведывательному анализу и внутриполитическая обстановка в Российской империи, которая характеризовалась ростом революционных и оппозиционных выступлений. Война на Дальнем Востоке не могла вызвать энтузиазма в народе. При мобилизации, по словам Куропаткина, "запасные собирались без воодушевления и частью с унынием".

В годы русско-японской войны правительство Токио стремилось воздействовать на внутриполитическое положение России, с тем чтобы ослабить ее в военном отношении. Конкретная задача заключалась в разложении русской армии и затруднении ее комплектования, в стремлении заставить царское правительство отвести максимальное количество войск с театра военных действий на поддержание порядка внутри Российской империи.

Кроме чисто военных задач работа японской разведки преследовала и общеполитические цели, которые по мере затягивания войны и быстрого истощения государственных ресурсов все чаще выходили на первый план. То есть разведка армии и флота Японии превращалась в политическое оружие.

Речь шла о том, чтобы настолько накалить внутриполитическую обстановку в России, чтобы русский царизм не мог вести большую войну одновременно на два фронта - с врагом внешним и врагом внутренним. В немалой степени Японии этого добиться удалось.

С началом русско-японской войны все посольство Японии покинуло Санкт-Петербург и через Берлин переехало в столицу Швеции город Стокгольм. Здесь и развернул военный атташе полковник Мотодзиро Акаси активную не только разведывательную, но и прямо подрывную деятельность против Российского государства "с европейской стороны". Уже через два месяца после этого "странного" переезда японских дипломатов начальник Выборгского охранного отделения с тревогой доносил в Департамент полиции:

"Серьезного внимания в настоящее время заслуживает то обстоятельство, что японская миссия в Петербурге после разрыва дипломатических отношений с Россией избрала свое местожительство именно в Стокгольме. Есть основания полагать, что это сделано с тою целью, чтобы удобнее следить за всем тем, что происходит теперь в России... Ближайшими помощниками японцев для получения необходимых сведений из России могут быть высланные за границу финляндцы, проживающие ныне в Стокгольме; для последних же добывание этих сведений не может составить большого затруднения".

С именем японского разведчика Мотодзиро Акаси связана попытка правящих кругов страны Восходящего Солнца активизировать террористическую деятельность российских революционеров и поднять некое вооруженное восстание в национальных окраинах Российской империи. План оказания финансовой помощи и помощи оружием, у истоков которого стоял кадровый военный разведчик Акаси, получил одобрение и поддержку со стороны посла Японии в Лондоне Т. Хаяси, японского Генерального штаба и одного из руководителей разведки империи генерала Я. Хукусимы.

Правительство Японии на заключительном этапе войны, стремясь ускорить заключение мирного договора с Россией, пошло на прямое финансирование деятельности российских революционных и оппозиционных организаций. Им было передано за время войны не менее 1 миллиона иен (по современному курсу это около 5 миллиардов иен, или 35 миллионов долларов), что было по тому времени просто огромной суммой.

Объектами японского финансирования "внутренней политической жизни" Российской империи стали главным образом четыре партии, враждебные царскому правительству. Во-первых, партия социалистов-революционеров (эсеров). Японская разведка считала ее "наиболее организованной" среди других революционных организаций, игравших "руководящую роль в оппозиционном движении" России.

Во-вторых, крупная ставка делалась на разжигание национальной вражды и сепаратизма в многонациональном Российском государстве. Поэтому финансировались Грузинская партия социалистов-федералистов-революционеров, Польская социалистическая партия и Финляндская партия активного сопротивления. В годы Первой мировой войны Германия в противоборстве с Россией тоже пойдет по такому пути, проторенному японцами десятью годами ранее.

В феврале 1904 года руководство Польской социалистической партии (ППС) выпустило воззвание, в котором осуждалась захватническая политика Российской империи на Дальнем Востоке. Центральный революционный комитет ППС в надежде на поражение России в русско-японской войне и благоприятную после этого ситуацию для выхода Польши из состава России взял курс на подготовку вооруженного восстания. Лидеры ППС были готовы с этой целью сотрудничать с любыми революционными силами.

В середине марта 1904 года член Центрального революционного комитета В. Иодко представил план восстания высокопоставленному японскому разведчику Мотодзиро Акаси. В плане, среди прочего, предусматривалось распространение революционных изданий среди военнослужащих поляков русской армии, разрушение мостов и железнодорожного полотна на линии Транссибирской магистрали.

В начале июля 1904 года в Токио для ведения переговоров о совместной борьбе с царской Россией прибыл один из лидеров Польской социалистической партии Ю. Пилсудский. Однако японское правительство объявило ему о своем нежелании быть втянутым в польские дела. Но для проведения разведывательной работы, диверсий в тылу русской армии и распропагандирования солдат-поляков ППС Пилсудскому было выделено 20 тысяч фунтов стерлингов (200 тысяч рублей), сумма по тому времени не маленькая.

Одним из ближайших помощников полковника М. Акаси по подготовке революционного "вооруженного восстания" в России оказался некий Конни Циллиакус, один из организаторов и руководителей Финляндской партии активного сопротивления, имевший широкие связи в российском революционном движении. Циллиакус в истории прославился "глупейшей и фантастичнейшей" (по словам его сообщника Германа Гуммеруса) попыткой нелегального ввоза через Финляндию в Россию в ходе русско-японской войны огромной партии оружия, боеприпасов и взрывчатки для антиправительственных организаций, занимавшихся политическим террором в стране.

В августе 1904 года Конни Циллиакус, находясь в Амстердаме, на обеде с руководителями партии социалистов-революционеров (эсеров) в присутствии Е. Азефа, Е.К. Брешко-Брешковской, Ф.В. Волховского, И.А. Рубановича и В.М. Чернова, а также представителя Бунда Ц.М. Копельзона изложил свой план действий. Он заявил собравшимся, что "если понадобится оружие, то финляндцы берутся снабдить оружием в каком угодно количестве". Присутствовавшие на обеде согласились с таким планом. О таком факте от заграничной агентуры стало известно директору Департамента полиции А.А. Лопухину и российскому министру внутренних дел В.К. Плеве.

Эсеровская нелегальная газета "Революционная Россия" стала трибуной организаторов вооруженной борьбы против царского самодержавия. Так, в одном из февральских номеров 1905 года, в ходе русско-японской войны, российским революционерам предлагалось отбросить "сомнения и предубеждения против всяких боевых средств" и немедленно использовать все виды вооруженной борьбы с правительством: от массового выступления с оружием в руках до "партизанско-террористической" борьбы "по всей линии" включительно.

Для такой борьбы с царизмом в лице династии Романовых эсеры искали любых союзников. "Вопрос о слиянии партии социалистов-революционеров с социал-демократами о совместных террористических действиях, - сообщал заведующий заграничной агентурой в департамент полиции в середине марта 1905 года, - подвигается быстрыми шагами вперед... Положение становится день ото дня серьезнее и опаснее".

В конце марта - начале апреля 1905 года революционеры-эмигранты развернули работу по закупке оружия. Конни Целлиакус распределял между ними деньги, которые получал от полковника Акаси. Но деньги на руки выдавались только тогда, когда российские революционеры уже имели твердую договоренность с продавцом оружия. Только Польская социалистическая партия получила деньги авансом.

Помимо финна Целлиакуса, правой рукой полковника Мотодзиро Акаси в этом деле был Г.Г. Деканозов, один из лидеров созданной в апреле 1904 года Грузинской партии социалистов-федералистов-революционеров. Этот агент японского разведчика Акаси через посредника анархиста Евгения Бо вел переговоры со швейцарскими военными властями о закупке крупной партии (свыше 25 тысяч единиц) снятых с вооружения винтовок системы "Виттерли" и свыше 4 миллионов патронов к ним.

Конни Целлиакус тем временем закупал партию оружия в Гамбурге. Здесь он закупил большую партию (2,5 - 3 тысячи штук) револьверов системы "Веблей" с патронами к ним. Закупленное оружие (винтовки и револьверы), боеприпасы и 3 тонны взрывчатки перевезли сначала в голландский портовый город Роттердам, а затем в английскую столицу Лондон. Выбор нового места хранения "товара" объяснялся "слабой работой здесь русской полиции". Треть винтовок и чуть более четверти боеприпасов, сообщает

М. Акаси, предполагалось направить в Россию через Черное море, а остальное - в Балтику.

Агенту царской охранки удалось "изъять" из чемодана недавнего военного атташе Японии в России записку его "единомышленника" Конни Целлиакуса. (В Стокгольме за Мотодзиро Акаси велось по возможности постоянное наблюдение.) В перехваченном шпионском документе имелись точные указания на то, кому, в каком количестве и с какой целью предназначались немалые суммы японских денег.

Департамент полиции получил пояснение содержания этой записки: "Японское правительство при помощи своего агента Акаши дало на приобретение 14 500 ружей различным революционным группам 15 300 фунтов стерлингов, то есть 382 500 франков. Кроме того, им выдано 4000 (100 000 франков) социалистам-революционерам на приобретение яхты с содержанием экипажа 4000 фунтов (100 000 франков)". Помимо эсеров, в записке указывались и другие получатели крупных сумм денег: Грузинская партия социалистов-федералистов-ре волюционеров, ППС и Финляндская партия активного сопротивления.

Оружия для революционеров на японские деньги было закуплено столь много, что ранее купленные яхты "Сесил" и "Сизн" оказались слишком малы для транспортировки такого груза к морским берегам воюющей с Японией России. Тогда агентами Мотодзиро Акаси был закуплен 315-тонный пароход "Джон Графтон", переименованный в целях конспирации в "Луну". Новая команда (старую списали на берег в голландском порту Флиссинген) перевозчиков оружия состояла в основном из финнов и латышей во главе с латышским социал-демократом Яном Страутманисом. Через некоторое время его на посту капитана сменил бывший старший помощник финский морской офицер Эрик Саксен.

Команде "Джона Графтона" удалось дважды удачно выгрузить партии оружия и боеприпасов в Финляндии - близ портовых городов Кеми и Пиетарсаари. Однако "Джону Графтону" не повезло - утром 7-го сентября 1905 года пароход налетел на каменистую отмель в 22 километрах от города Якобстада и после малоуспешных попыток команды выгрузить оружие и боеприпасы на соседние острова, чтобы спрятать их там, был взорван. Воспользовавшись предоставленной местными жителями яхтой, команда во главе с последним капитаном судна Дж. Нюландером бежала от берегов Финляндии в Швецию.

На этом балтийская одиссея парохода "Джон Графтон", или "Луны", закончилась весьма бесславно для истории. К осени 1905 года с остова взорванного парохода, который долго оставался на плаву, а также из тайников на ближайших островах российскими властями, жандармами и пограничной стражей было извлечено примерно две трети находившихся на борту "Джона Графтона" винтовок, вся взрывчатка, огромное количество патронов, винтовочных штыков, детонаторов и прочего военного снаряжения.

Начальник Финляндского жандармского управления генерал Фрейберг 21 октября 1905 года доносил командиру Отдельного корпуса жандармов об окончании "разгрузки" полузатопленных обломков парохода "Джон Грифтин" и тайников на близлежащих островах и побережье Финляндии близ места кораблекрушения. Было найдено в общей сложности 9670 винтовок системы "Веттерлей", около 4 тысяч штыков к ним, 720 револьверов "Веблей", около 400 тысяч винтовочных и около 122 тысяч револьверных патронов, около 192 пудов (порядка 3 тонн) взрывчатого желатина, 2 тысячи детонаторов и 13 футов бикфордова шнура.

Это был целый плавучий арсенал, созданный трудами японского разведчика полковника Мотодзиро Акаси и его агентуры в "революционных целях". Окажись груз парохода "Джона Грифтина" ("Луны") на территории России, ее ожидал бы новый взрыв терроризма в отношении государственной власти и правопорядка в стране. Финляндская партия активного сопротивления получила с парохода всего 300 стволов. Отмечено, что в ходе декабрьских баррикадных боев в Москве на вооружении дружинников имелись винтовки "Веттерлей", бывшее оружие швейцарской армии.

Попытка военной разведки Японии организовать "революционное восстание" на территории европейской части страны серьезно встревожило Российское правительство. Министерство иностранных дел предписало послам в ряде европейских столиц "войти в сношения с соответствующими правительствами на предмет принятия сими последними мер для предупреждения вывоза оружия в империю".

Была усилена морская пограничная стража. Государственную границу на Балтийском море стала "наблюдать" целая пограничная флотилия под командованием жандармского подполковника Н.И. Балабина. Флотилия состояла из 11 больших и 2 малых кораблей. Ее главной задачей стала борьба с контрабандой оружия и взрывчатых веществ через побережье Прибалтики и Финляндии. Подполковник Балабин получал информацию о выходе из иностранных портов судов с оружием для антиправительственных революционных организаций непосредственно от заведующего заграничной агентурой Отдельного корпуса жандармов.

Мотодзиро Акаси и его агент Циллиакус предприняли еще одну попытку ввоза большой партии оружия в Россию - через Черное море, на Кавказ. Революционное брожение здесь началось еще в 1902 году, что в годы русско-японской войны вылилось в аграрные беспорядки, создании в Грузии боевых дружин и "красных сотен", резком обострении межнациональных противоречий между азербайджанцами и армянами в Нагорном Карабахе и городе Баку. Главным противников кавказских революционных организаций всех оттенков, естественно, был российский государственный строй, или, иначе говоря, царизм.

В силу этих обстоятельств Кавказ был готов "получить" любые партии любого оружия. Для этой цели на японские деньги был куплен пароход "Сириус" водоизмещением 597 тонн. Его "хозяином" и капитаном в начале сентября 1905 года стал голландец Корнелиссен, анархист по политическим убеждениям. Его груз состоял из 8,5 тысяч винтовок "Веттерлей" и от 1,2 до 2 миллионов патронов к ним. В конце сентября 1905 года "Сириус" взял курс к черноморским кавказским берегам России из портового города Амстердама якобы с коммерческими целями. Длинный путь в Черное море через Атлантику и Средиземноморье экипаж судна с большим грузом контрабандного оружия проделал беспрепятственно для себя.

Российскому посланнику в столице Голландии (Нидерландов) Чарыкову стало известно о грузе и маршруте грузового парохода "Сириус"и он незамедлительно сообщил об этом в Санкт-Петербург. Однако кораблям черноморской пограничной стражи не удалось перехватить пароход "Сириус" на подходе к побережью страны.

24 ноября неподалеку от грузинского портового города Поти команда парохода "Сириус" перегрузила доставленные ею в Россию оружие и боеприпасы на четыре баркаса, которые направились к заранее определенным местам на кавказском побережье. Первый из них разгрузился в Потийском порту и был атакован русскими пограничниками. Однако тем не удалось захватить всю партию контрабандного оружия - свыше 600 винтовок и 10 тысяч патронов местные жители и социал-демократы успели переправить в город.

Второй баркас морская пограничная стража задержала в море близ местечка Анаклия. На этом баркасе находились 1200 винтовок и 220 тысяч винтовочных патронов. Однако часть оружия с этого баркаса была уже выгружена на берег близ города Редут-Кале. Третий баркас беспрепятственно разгрузился у абхазского города Гагры. Известно, что часть швейцарских винтовок с него в количестве 900 штук была спрятана для надежности в имении князя Инал-Ипа, а другая часть винтовок "Веттерлей" перевезена в город Сухуми. Оружие с четвертого баркаса выгрузили на берег близ Батуми, и затем оно оказалось в Кутаисской губернии.

Большая часть контрабандного груза парохода "Сириус" до-шла до мест назначения и получателей. Правительственным властям удалось перехватить и конфисковать лишь 7 тысяч винтовок "Веттерлей" и около полмиллиона патронов. Прибытие "Сириуса" по времени совпало с началом массовых вооруженных антиправительственных выступлений в Закавказье. Самая ожесточенная борьба проходила в местах, куда поступило контрабандное оружие - в Поти, Зугдиди, Озургетах, Сухуми.

О том, что японская военная причастна к вооруженным вы-ступлениям против российской власти в Грузии и Абхазии, свидетельствует хотя бы такой факт. Официальный источник того времени сообщал, что "красные сотни" в Зугдидском уезде в декабре 1905 года были частично вооружены "швейцарским оружием, привозившимся... арабами из Редут-Кале и местечка Анаклия".

Японская финансовая помощь касалась таких направлений деятельности представителей российского революционного движения, как печатание и распространение нелегальной литературы. При этом японские военные руководствовались чисто прагматическими целями и не испытывали ни малейших симпатий к социалистическим идеям. Не случайно обильный источник поступления денежных средств в партийные кассы российских революционеров был перекрыт сразу же после начала русско-японских мирных переговоров.

Правящие милитаристские круги страны Восходящего Солнца не жалели средств на создание мощного агитационно-пропагандистского аппарата для внедрения в свою армию и население шовинистических настроений. Японского солдата готовили еще со школьной скамьи. Уже в юном возрасте ему внушали, что "Японии принадлежит главенствующая роль на Востоке" и что "нет силы, которая может разбить Японию", прививались привязанность к военному делу и стремление к военным подвигам. Нередко учащиеся школ вооружалось винтовками и принимали участие в военных маневрах.

Население Японских островов в большинстве своем было убеждено, что служба в императорской армии является почетным делом и призыв на службу новобранца - праздник для всех его близких. В стране сильно было влияние конфуцианства - особенно культа предков. Для уходящих на войну (подавляющая масса новобранцев поступала из крестьянских семей) была введена торжественная похоронная инсценировка - процедура, призванная обозначить решимость бойца умереть "в интересах Японии" и божественного микадо. Считалось священным имя героя, записанное в храме "шохонша". У военнослужащих всех рангов воспитывалось отрешение от личных интересов и беспрекословное выполнение приказа начальника.

Императорская армия по своему положению в государстве резко выделялась, считалась превыше всего. На строительство японской армии и разработку ее военного искусства большое влияние оказала немецкая военная система. В стране Восходящего Солнца открыто подражали ей. Прибывший в Японию в 1884 году профессор Берлинской военной академии генерал К. Меккель был возведен в степень первого учителя "большой войны". Меккель участвовал в реорганизации императорской армии, составлял для нее уставы и инструкции. Прусский военный теоретик является основателем военной академии в Токио.

Считается, что именно немецкому генералу К. Меккелю принадлежит план реорганизации японской армии на современный лад, который он представил на утверждение микадо. Может быть , именно это стало поводом для того, чтобы воздвигнуть в Токио памятник (иностранцу в Японии!) Меккелю.

Военные контакты между Германией и Японией были различны. Так, главнокомандующий японскими войсками в русско-японской войне маршал Ивао Ояма принимал участие в разработке германской военной доктрины. Во время франко-прусской войны 1870-1871 годов он был военным агентом своей страны в прусской королевской армии. Ояма за время своего пребывания в Европе хорошо ознакомился с германской военной системой.

Перед войной, в 1904 году, японские войска в ходе военной реформы разделились на постоянную армию, к которой относились запас и рекрутский резерв, территориальную армию и народное ополчение с островными милицейскими формированиями. Постоянная армия составляла основу вооруженных сил Японской империи и включала в себя армейский запас в количестве, необходимом для военного времени. Территориальные войска предназначались отчасти для "защиты страны" во время отсутствия постоянной армии, отчасти для пополнения ее рядов.

Мужчины в возрасте от 17 до 40 лет, способные носить оружие, но не вошедшие в постоянную и территориальную армии, составляли народное ополчение. Оно делилось на два класса, причем к первому классу относились лица, ранее прошедшие армейскую службу. Что касается милиции, то она служила для обороны островов. В нее входили жители островов, призываемые для несения милиционной службы на один год.

Призыву в императорскую армию подлежали мужчины, до-стигшие 20-летнего возраста. Срок службы составлял 12 лет и 4 месяца, из них 3 года действительной службы в войсках, 4 года и 4 месяца - в запасе и 5 лет - в резерве. Система комплектования была территориальной. Воинская часть держала в поле зрения всех запасных резервистов и будущих новобранцев, стараясь установить тесное общение даже с их семьями. Вся страна была разделена на 12 дивизионных округов. Дивизионный округ делился на 2 бригадных по 2 полковых участка в каждом.

Управление сухопутными силами Японии находилось в руках военного министра, вопросами же боевой подготовки ведал начальник Главного штаба. Военному министру подчинялись Главный и Генеральный штабы, занимавшиеся разработкой планов войны. Общими вопросами военного и морского руководства ведал подчиненный императору Военный совет, учрежденный в 1900 году.

Японское офицерство, почти целиком состоявшее из бывших самураев, воспитывалось на немецкой военной школе, в традиционном самурайском духе. Офицера учили, что служба - не ремесло, а почетное звание, что все государственные чиновники вышли из офицерской среды. Самурайская "чистота" офицерской касты тщательно оберегалась сверху и снизу. Несмотря на большую потребность в офицерских кадрах уже во время войны с Россией, военное ведомство императорской Японии, тем не менее, решительно отказалось от ускоренных выпусков прапорщиков из среды разночинной городской интеллигенции.

Основой воспитания офицерского состава служил древний кодекс самурайской морали и чести - "Бусидо" (в буквальном переводе с японского "Путь воина"). Этот кодекс должен был воспитать в командире личную преданность императору-микадо, честность, справедливость, доброжелательство. Офицеры японской армии и флота были, как правило, настроены очень воинственно, в профессиональном отношении неплохо подготовлены. Многие имели боевой опыт непродолжительной победной войны в Китае.

Насаждая в войсках беспрекословное повиновение младшего по званию и должности старшему, офицеры императорской армии и флота, самураи по происхождению, в свою очередь, были исполнительны. Честь офицерского мундира почиталась превыше всего. Трусость и нерешительность осуждались, офицеры, проявившие даже недостаточное упорство в достижении поставленных целей, жестоко наказывались старшим начальником.

Боевая подготовка японской армии русским командованием ошибочно оценивалась как весьма низкая. Японская артиллерия признавалась неподготовленной для совместных действий с пехотой. В действительности же качества японской армии не получили в России правильной оценки. Войска противника были обучены германскими инструкторами и по подготовке приближались к уровню западноевропейских.

В японской армии настойчиво, на всех уровнях прививались наступательные тенденции. Воспитанная на германских уставах пехота, в отличие от русской, отдавала должное современному значению огня, хотя и не отказывалась от применения штыка, но предварительно подготовив штыковую атаку огневой. Армия Японии приучалась к охватывающим действиям и созданию перекрестного огня. На практике же японцы только намечали охват, но до боя дело доводили не всегда.

Главное внимание в императорской армии обращалось на одиночную подготовку бойца. Пехота приучалась к преодолению искусственных препятствий и к самоокапыванию. Слабой стороной японской армии являлась низкая скорость движения походных колонн. Солдаты двигались в беспорядке, не имея определенного места в колонне. Боец, почувствовавший себя усталым, мог выйти из колонны и посидеть, поправить снаряжение, обувь.

Японская кавалерия была немногочисленна и слаба, потому командование не применяло ее для ударного действия. Дальше трех километров от пехоты она на войне не отрывалась. Холодного оружия в бою японские кавалеристы не применяли и при столкновении с противником спешивались и вели ружейный огонь. Подготовка кавалерии к разведывательной деятельности была неудовлетворительной, поскольку командование большие надежды возлагало на шпионов.

Артиллерия японской армии имела хотя уступала русской в скорострельности и дальнобойности, имела немаловажное преимущество над противником. Хорошая тактическая выучка японских артиллеристов и их умение стрелять с закрытых позиций особенно сказались в начальный период войны.

В 1900 году японская армия была перевооружена скорострельной магазинной пятизарядной винтовкой Арисака образца 1897 года с прицельной дальностью до 2000 метров. Она стреляла бездымным порохом. При атаке к винтовке примыкался штык-кинжал. Для резервных войск предназначались винтовки более старого образца - системы Мурата. Они имели большую прицельную дальность, но меньшую начальную скорость пули. Кавалерия и обоз-ные войска были вооружены саблями и магазинными карабинами образца 1897 года. В двух дивизиях на испытании находились пулеметы. К началу войны пулеметов в японской армии было 147 - значительно больше, чем в русской Маньчжурской армии.

Полевая артиллерия японцев имела на вооружении 75-миллиметровую скорострельную пушку системы Арисака образца 1898 года (дальность стрельбы - 4,8 километра, скорострельность - 3 выстрела в минуту) и горную пушку Арисака с дальностью стрельбы 4,3 километра. На вооружении крепостной и осадной артиллерии были новейшие пушки и мортиры различных калибров, вплоть до 280-миллиметрового калибра крупповского производства. К концу 1903 года на вооружении императорской армии находилось 410 горных и 670 полевых орудий. Полевые пушки перевозились 6 лошадьми, стрельба велась бездымным порохом отечественного производства.

Мундир японской армии был прусского образца, кепи и гамаши французского. Лопата и особая кирка являлись составной частью снаряжения солдата-пехотинца. Отличительной чертой японских войск на привалах, в отличие от европейских и других, было массовое пользование традиционными веерами.

Собственная военная промышленность Японии была весьма слаба. В Осакском арсенале орудия изготовлялись в очень небольшом количестве. Япония импортировала артиллерию с германских заводов Круппа и Шнейдера, пулеметы тоже доставлялись из-за границы. Технической самостоятельностью островная страна не отличалась. Даже винтовка Арисака, в сущности, ничем не отличалась от немецкой.

Япония без помощи других государств ни в экономическом, ни в финансовом, ни в военном отношении не могла претендовать на роль ведущей державы. Фактически ее арсеналом являлись Англия, США и Германия. Так, лишь в мае - июне 1903 года из Великобритании в порт Сасебо было завезено 250 тысяч тонн угля, и подвоз его продолжался в течение всей войны. В значительных количествах поставлялось не только различное вооружение, но и боеприпасы. Экспорт США в Японию в 1905 году увеличился в 2,5 раза по сравнению с довоенным 1903-м. Почти единственный крупный арсенал в городе Осака, изготовлявший орудия и снаряды к ним, получал стальные и чугунные заготовки из Англии и Германии, а железные основы для орудийных лафетов из Франции.

Наряду с подготовкой сухопутной армии Япония развернула усиленное строительство военного флота. Была разработана перспективная кораблестроительная программа сроком на 7 лет, согласно которой для военно-морского строительства государством выделялось 95 миллионов иен. Программа должна была, по замыслу ее создателей, отвечать одной-единственной генеральной цели - выиграть у России на Дальнем Востоке войну на море.

Слабость собственной судостроительной промышленности вынуждали Токио заказывать новые корабли за рубежом, прежде всего на Британских островах, покупать уже готовые в других странах. Преимущество в военных заказах отдавалось английским фирмам, зарекомендовавшим себя как лучшие по строительству броненосных кораблей для других стран. За счет этого Япония смогла быстро увеличить число современных эскадренных броненосцев, крейсеров и миноносцев.

Данные по японской кораблестроительной программе 1895 года достаточно красноречиво свидетельствуют о стремительном росте морской мощи страны Восходящего Солнца. В тот год по ее заказам начиналось строительство или достраивалось огромное количество самых современных боевых кораблей:

· в Англии шло строительство 4 эскадренных броненосцев;

· в Англии, Франции и Германии строились 6 броненосных крейсеров 1-го класса с мощным артиллерийским вооружением;

· в Англии и Соединенных Штатах на кораблестроительных верфях возводились 5 небронированных быстроходных крейсеров;

· в самой Японии спешно строились 3 минных крейсера для будущей осады с моря русской Порт-Артурской крепости;

· в Англии строились 11 минных истребителей (или больших эскадренных миноносцев);

· во Франции и Германии шло строительство 23 миноносцев водоизмещением свыше 100 тонн, а также строился 31 миноносец с несколько меньшим водоизмещением - более 80 тонн;

· и, наконец, на японских кораблестроительных верфях строилось 35 малых боевых кораблей - миноносок.

Как только японское правительство получило сведения о намерении России усилить Тихоокеанскую эскадру, первая кораблестроительная программа была признана недостаточной. Вторая программа, разработанная в 1896 году, предусматривала форсированное строительство флота и баз для него. На это из казны отпускалось уже 118 миллионов иен. В предвоенные годы на нужды флота из военного бюджета шло более 30 процентов ассигнований. Всего на армию и флот с 1896 по 1903 год страна Восходящего Солнца израсходовала 773 миллиона иен.

К началу войны главные военно-морские силы Японии сосредоточились в порту Сасебо. Флот под командованием вице-адмирала Хейхатиро Того получил название "Соединенного флота". Он состоял из трех эскадр: в первые две входили боевые корабли, в третью - вспомогательные и резерв. Эскадры, в свою очередь, делились на боевые отряды. Сформированные из современных боевых кораблей различных классов (эскадренные броненосцы, крейсера и миноносцы), первая и вторая эскадры предназначались непосредственно для борьбы с русским флотом на Тихом океане.

В первой эскадре насчитывалось 6 эскадренных броненосцев, 4 легких крейсера, 19 миноносцев и посыльное судно. Вторая эскадра имела 6 броненосных крейсеров, 4 легких крейсера, 16 миноносцев и 18 различных вспомогательных кораблей. Корабли этих эскадр отличались однотипностью, имели хороший эскадренный ход и современное вооружение. Следует отметить, что 6 эскадренных броненосцев, 4 броненосных крейсера и 6 легких крейсеров, а также почти все эскадренные миноносцы были построены на судостроительных заводах Торникрофта и Ярроу в Англии.

На третью эскадру, состоявшую из устаревших кораблей, возлагалась задача охраны Корейского пролива и конвоирование при переходе морем транспортов с войсками. В состав этой эскадры входили броненосец, 3 броненосных крейсера, 4 легких крейсера и более 20 канонерских лодок и миноносцев.

Личный состав императорского флота благодаря развитому в стране торговому мореплаванию и морским промыслам представлял собой профессиональных моряков. Многие из них имели опыт японо-китайской войны и были полноценными специалистами морского дела. Увеличивая флот, японское командование придавало большое значение подготовке командных кадров. Довольно часто практиковалась командировка офицеров на учебу за границу, в том числе и в Германию.

В тактическом отношении команды японских кораблей были подготовлены недостаточно, хотя длительное время проводили в море. В апреле 1903 года японский флот провел большие маневры, затем до начала боевых действий продолжались учебные плавания. Флот микадо опирался на укрепленные и хорошо оборудованные порты на главных направлениях, предполагаемых по плану войны и надежно связанных между собой каботажным (прибрежным) плаванием, а по суше - железными дорогами. Проблем с базированием на Японских островах императорский флот не имел.

Всей подготовкой японского флота к войне и созданием для него благоприятных условий в начале боевых действий руководил так называемый Командующий департамент. Он был создан и действовал по образцу и подобию германского Генерального штаба.

Командование военно-морского флота Японии, и в первую очередь флотоводец вице-адмирал Хейхатиро Того, позаботились о достаточности морской выучки экипажей кораблей. При этом большое внимание уделялось знанию морского театра предстоящей войны с Россией - Желтого и Японского морей, Корейского пролива, побережья, особенно берега Квантуна. О том, насколько интенсивно японский флот занимался боевой подготовкой в предверии войны, можно видеть из следующей записи в дневнике командира миноносца "Акацуки":

"Мы идем к Порт-Артуру или его окрестностям. В одну зиму мы были там по крайней мере раз двадцать. Каждая бухта, каждый маяк знакомы мне, как будто они уже японские...

Сегодня сдаем на верфь старые торпедные аппараты и получим совсем новые. Из старых мы уже слишком много стреляли, и на последних учениях многие давали осечку".

К началу русско-японской войны на Японских островах была создана развитая система базирования военного флота. Основными его базами стали Сасэбо и Куре, которые имели глубоководные и хорошо защищенные от штормовой непогоды гавани. Обе военно-морские базы были хорошо оборудованы в инженерном отношении и защищены от возможного нападения со стороны моря.

Кроме них японцы имели оборудованные военные порты и удобные стоянки флота в Нагасаки, Такэсики, Симоносеки, Майдзуру, Иокосука и Хакодате. Помимо них на Японских островах имелось немало других бухт и гаваней для временной стоянки кораблей. Все они равномерно располагались между Желтым и Японским морями и создавали для японского флота условия как для ведения боевых действий на любом из направлений, так и для обеспечения своих перевозок на материк по кратчайшему расстоянию.

В конце декабря 1903 года в Главном штабе на основании последних разведывательных данных из Японии, Кореи и Китая была подготовлена докладная записка лично императору Николаю II. В ней с тревогой говорилось о современной боевой готовности японской армии и о военных приготовлениях японцев:

"Начатая с весны 1903 года самая тщательная проверка мобилизационной готовности японской армии закончена. Во всех дивизионных участках произведены были проверочные, а в некоторых учебные сборы как запасных, так и чинов рекрутского набора. В 4-й дивизии, расположенной в Осака, были в августе вторичные в этом году учебные трехнедельные сборы для 952 запасных; такие же вторичные сборы запасных назначены были в текущем месяце в 5-й (Хиросима) и 12-й (Кокура) дивизиях.

Летом почти во всех дивизиях были пополнены неприкосновенные запасы, осмотрено оружие и приспособления для оборудования транспортов, хранящиеся в Куре, произведена опытная посадка войск на железную дорогу и на суда.

Проверенная во всех деталях мобилизация и произведенные смотры показали, что японская армия совершенно готова.

Красный Крест также подготовился на случай войны. В октябре был учебный и поверочный сбор 237 врачей Красного Креста. В Такесике на острове Цусима произведена проверка сестер милосердия Красного Креста.

На осенних больших маневрах 5-й, 10-й и 11-й дивизий (39 батальонов, 108 горных орудий, 9 эскадронов и 3 обозных батальона, всего 30 тыс. человек) в войска была призвана часть запасных, так что части были в несколько усиленном составе, чем обыкновенно (в роте по 66 рядовых).

Призывавшиеся на сборы запасные были уволены во всех дивизиях, но при увольнении им было сказано, чтобы были наготове, а отпуск нижних чинов вовсе не разрешен.

Наиболее подготовлены для отправки первыми в качестве экспедиционного отряда дивизии: 12-я (Кокура), 5-я (Хиросима) и 4-я (Осака), в особенности первая из них. Штабом 2-й дивизии (Сидай) заключен подряд на постройку в случае надобности в течение суток навеса для помещения 1200 лошадей. В Удзине возведены новые помещения, предназначенные для войск в случае сосредоточения их для посадки на суда.

Токийский арсенал с весны этого года усиленно работал, летом выделывалось в сутки по 450 винтовок. В Кокура прибыла значительная партия артиллерийских снарядов. На острове Цусима заготовлены значительные запасы угля и продовольствия.

По имеющимся сведениям, в настоящее время японская армия обеспечена обозом наполовину; в случае войны остальное рассчитывают пополнить на месте, что по условиям театра войны и обстановки не представляет больших затруднений.

Количество имеющихся в продовольственных складах консервов из мяса, сушеного риса, галет и прессованного чая достаточно на всю армию.

Японский флот также готов: большая часть его была сосредоточена у Сасебо, откуда флот вышел 27 декабря неизвестно куда. На днях Япония приобрела в Генуе два аргентинских броненосных крейсера, которые получат команды из Англии и прибудут в Японию в начале февраля".

Усиленная подготовка Японской империи к войне, естественно, не осталась незамеченной Россией. Еще в ноябре 1895 года в Санкт-Петербурге было созвано особое совещание при особе императора Николая II, которое пришло к следующим выводам:

"1. Япония подгоняет окончание своей судостроительной программы к году окончания постройки Сибирского пути, что указывает на возможность вооруженного столкновения в 1903-1906 гг.

2. Возрастающий интерес Японии к Корее ясно говорит за то, что в будущих столкновениях Япония всеми силами будет стараться перебросить на материк свою армию, а потому, флоту будет принадлежать первенствующая роль на театре военных действий.

3. Япония отлично понимает значение флота и не остановится и впредь на усилении его, если со стороны России не будет категорически указано, что она не остановится ни перед какими жертвами, чтобы обеспечить себя от посягательств со стороны моря.

4. России необходимо теперь же, не упуская момента, выработать программу судостроения для Дальнего Востока с таким расчетом, чтобы к окончанию судостроительной программы Японии наш флот на Дальнем Востоке превышал значительно японский".

Анализ обстановки был сделан верно, задачи поставлены. Особое совещание приняло важные решения, которые, однако, не реализовались: постройка кораблей велась медленно, бессистемно, броненосцы строились разнотипные, с недостаточной скоростью хода, крейсера - без брони, проектные работы тянулись годами, средства урезывались. Министерство финансов экономило буквально на всем, что касалось нужд армии и флота России. Грубая ошибка была допущена и в сроках, поскольку выполнение судостроительной программы растянулось на 10 лет.

Слабая материально-техническая база и техническая отсталость России сдерживали процесс перевооружения армии и флота. Например, к началу 1904 года полевая артиллерия была перевооружена лишь на одну треть. По этой же причине вооруженные силы России не имели горной, гаубичной и тяжелой артиллерии новых образцов. Русская армия стояла на последнем месте в Европе по степени оснащенности войск полевой артиллерией. Автоматическое оружие пулеметы - начали появляться в войсках только после того, как в 1902 году у фирмы "Виккерс" было закуплено право их изготовления на отечественных заводах.

Отсталость военной промышленности сказывалась на обеспечении армии боеприпасами, а также другими видами военного снаряжения и вооружения. На складах, в парках и войсках вместо установленной нормы - 840 патронов на винтовку имелось лишь по 400. Патронные заводы России могли выпустить в год не более 150 патронов на винтовку. Не производились телефонная и телеграфная аппаратура, в армии явно недостаточно было биноклей, стереотруб, дальномеров и тому подобного военного снаряжения.

Численность русской армии на 1 января 1904 года составляла 1 миллион 135 тысяч человек, кроме того, в запасе и в государственном ополчении насчитывалось около 3,5 миллионов человек. На вооружение в русскую армию поступали скорострельные 7,62-миллиметровые магазинные пятизарядные винтовки образца 1891 года конструкции С.И. Мосина с прицельной дальностью 2 тысячи 700 шагов (1920 метров). Мосинская винтовка нашла свое широкое применение в Первой мировой и Великой Отечественной войнах.

На вооружение армейской артиллерии начали поступать скорострельные 76-миллиметровые (3-дюймовые) полевые пушки образца 1900 и 1902 годов. Пушка последнего образца давала 10 выстрелов в минуту, дальность ее огня составляла до 8 километров. По своим боевым и техническим качествам они не только не уступали заграничным аналогам, но и превосходили их. Недавно созданного автоматического оружия - станковых пулеметов - русская армия имела незначительное количество: в 1898 году-12, в 1901 году - 40 пулеметов системы Максима. Новая боевая техника требовала изменений в организации русской армии и способах ведения войны, в вопросах управления войсками.

Однако военачальники Российской императорской армии в большинстве своем продолжали придерживаться устаревших взглядов на характер ведения войны. Перенесение русского классического военного наследия в условия начала XX столетия без учета реальной обстановки приводило к печальным последствиям. Показателен в этом отношении пример такого крупного военного деятеля, как генерал М.И. Драгомиров.

Драгомиров, известный теоретик, верил, что, как бы ни была совершенна военная техника, решающее слово остается за человеком, и призывал к "развитию высокой моральной и физической силы бойца". Он воспевал суворовского солдата - "чудо-богатыря", но не понимал, однако, что армия отражает силу и слабости общества, которое она защищает. Генерал М.И. Драгомиров высмеивал появившиеся на армейском вооружении пулеметы: "Если бы одного и того же человека нужно было убивать по нескольку раз, то это было бы чудесное оружие. На беду для поклонников быстрого выпускания пуль человека довольно подстрелить один раз, и расстреливать его затем, вдогонку, пока он будет падать, надобности нет".

В своем большинстве высший генералитет русской армии не понимал изменений, происшедших в характере современных военных действий, необходимости расчленения их на операции и бои, недооценивал роль маневра. Глубоко укоренились позиционные, пассивно-оборонительные тенденции. Все это привело к ошибочности основных положений официальной русской военно-теоретической доктрины во главе с ее крупнейшими представителями Г.А. Леером и М.И. Драгомировым.

Незадолго до русско-японской войны были изданы: "Устав строевой пехотной службы (1900 )", "Наставление для действия пехоты в бою", "Особые указания для движения и боя ночью", "Наставление для обучения стрельбе из ружья-пулемета образца 1902 года", "Устав полевой службы" и "Наставление для действия в бою отрядов из всех родов оружия (1904).

Эти уставы и наставления учитывали опыт последних войн, прежде всего победной для отечественного оружия русско-турецкой 1877-1878 годов и в какой-то степени испано-американской и англо-бурской, а также перевооружение русской пехоты мосинской винтовкой образца 1891 года, армейской артиллерии - скорострельными полевыми пушками. Они являлись, безусловно, шагом вперед, хотя в то же время имели и существенные недостатки, которые еще более усугублялись консерватизмом высших военачальников.

Так, по "Наставлению для действия в бою отрядов из всех родов оружия (1904)" наступательный бой состоял из наступления, заключавшегося в сближении с противником на возможно близкое расстояние, и в атаке нанесении штыкового удара сомкнутыми строями. Наступление предусматривалось вести стремительно и безостановочно до дистанции действительного ружейного огня (до 1 километра). С этого расстояния стрелковые цепи наступают с перебежками, остановками на позициях, удобных для стрельбы. Применению к местности и самоокапыванию должного внимания не уделялось.

С самого начала русско-японской войны командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин не-однократно требовал от войск не двигаться вблизи противника в густых строях, не развертываться "в слишком близком от противника расстоянии", а также "дать большее развитие ночным действиям".

Такие тактические приемы действий русских войск, и прежде всего пехоты, исходили из боевых традиций русской армии, духа ее солдатской массы, опыта последних войн. Новые воинские уставы лишь законодательно закрепили их.

К образу русского солдата обращались неоднократно многие военные теоретики мира. Один из классиков марксизма-ленинизма Фридрих Энгельс, оставивший после себя много теоретических работ по военным вопросам, тоже дал характеристику русскому солдату. При этом уместно отметить, что Энгельс эталоном военной организации считал Пруссию и весьма нелестно относился к Российской империи, ее военной истории и русской армии. В опубликованной в 1893 году брошюре "Может ли Европа разоружиться" говорилось:

"Русский солдат отличается без сомнения большой храбростью. Весь опыт его жизни приучил его к солидарной деятельности с товарищами; остатки коммунальной жизни, артельная работа, круговая порука, одним словом, весь социальный быт приучил его видеть в солидарности единственное средство спасения. Русский крестьянин вносит и в полк те же черты, которые запечатлела в его душе деревня. Нет никакой возможности рассеять русские батальоны: чем опасность грознее, тем крепче держатся солдаты друг за дружку. Таким образом, пока решительная тактика заключалась в атаке густыми колоннами инфантерии, русский солдат находился в своей стихии. Но этот инстинкт тяготения друг к другу, который еще в эпоху наполеоновских войн имел большое значение и уравновешивал многие бесполезные черты русского солдата, сделался в настоящее время опасным для русской армии. Ныне густые массы исчезли с поля сражения...

Всякий солдат должен ныне действовать самостоятельно, не теряя связи с своей частью, но для этого недостаточно примитивных овечьих инстинктов, присущих крестьянину, а необходимо интеллектуальное развитие каждого отдельного индивидуума...

Скорострельное ружье малого калибра и бездымный порох превратили в источник слабости то, что когда-то было элементом главной силы русских войск..."

Подготовка штабов русской армии и Генерального штаба накануне войны с Японией находилась на невысоком уровне. Боевая подготовка все более отставала от развития военного искусства. Медленно перестраивалась в соответствии с новыми требованиями реальной практики и отечественная военная наука. Русский военный историк Н.Н. Головин, очевидец тех явлений, писал:

"Научная организация требует не только выдающихся представителей науки - она требует также достаточно высокого уровня социальной среды. Без этого мысли выдающихся ученых уподобляются колесам, не сцепленным с остальным сложным механизмом. Они могут вертеться, но вся работа для данного механизма происходит впустую... Этим и объясняется, что русская военная наука, насчитывавшая в своих рядах многих выдающихся ученых, тоже часто уподоблялась ведущему колесу без сцепления".

Основные силы сухопутной армии в предвидении войны с Германией и Австро-Венгрией российское правительство держало в европейской части страны - у западной и южной границ государства. Военно-морские силы реально наращивались прежде всего в Балтийском море. Вплоть до самого конца XIX века внимание обороне дальневосточных границ почти не уделялось. Наблюдение за побережьем Тихого океана в Приморье в 1895 году вели 2 батальона пехоты и казачья сотня, обеспеченные двумя артил-лерийскими батареями.

Лишь после обострения противоречий с Англией в Средней Азии российским Военным ведомством был поднят вопрос об увеличении русских войск на Дальнем Востоке. Поскольку Велико-британия в случае войны с Россией могла совершить высадку своих войск в том районе, командовавший Приамурским военным округом генерал А.Н. Корф разработал план мероприятий по укреплению безопасности дальневосточных границ.

Однако этот жизненно необходимый план не был реализован даже частично. В Санкт-Петербурге посчитали, что на Дальнем Востоке "всегда более следует уповать на стойкость наших войск, которым выпадает славная доля показать миру, что русский дух и русская отвага равно сильны как в сердце самой России, так и на далеком востоке Азии".

Необходимость принятия определенных мер по усилению вооруженных сил на Дальнем Востоке наглядно показала японо-китайская война 1894-1895 годов. Не желая отправлять кадровые части из Центральной России, Военное министерство начало проводить постепенное усиление войск на Тихоокеанской окраине империи за счет переформирования сил Приамурского военного округа и призыва на службу прежде всего местных запасников.

В результате проведения таких организационных мероприятий на больших пространствах Приамурского военного округа и Квантунского укрепленного района к началу русско-японской войны насчитывалось 68 пехотных батальонов, 35 казачьих сотен и кавалерийских эскадронов, 13 инженерных рот, крепостной пехотный батальон, 5 крепостных инженерных рот, 4,5 батальона крепостной артиллерии. Эти войска имели на вооружении 120 полевых, 16 горных и 12 конных орудий. Войска Приамурского военного округа перед войной организационно были сведены в 1-й и 2-й Сибирские корпуса.

При 3-й Восточно-Сибирской стрелковой бригаде была сформирована опытная пехотная пулеметная рота, вооруженная восемью пулеметами системы "максим". Ее штат состоял из 5 офицеров, 98 нижних чинов и 37 лошадей. Первые пулеметы в русской армии перевозились на лошадях и использовались для вооружения крепостей.

Ни количество войск (98 тысяч человек регулярной армии и 24 тысячи человек охранной стражи), ни качество их боевой подготовки не соответствовали времени. В российской столице были озабочены обеспечением безопасности границ в Европе, Дальний же Восток все получал в самую последнюю очередь. Здесь ставка в немалой степени делалась на мощь русских морских крепостей - Порт-Артура и Владивостока. Главную их силу составляла крупнокалиберная артиллерия. Русская крепостная артиллерия состояла из 4 батальонов, крепостной артиллерийской роты и 3 команд. 2 батальона находились во Владивостоке, 2 - в Квантунской области, рота стояла в Николаевске, защищая вход в устье Амура. Из тяжелой артиллерии на Дальнем Востоке находились в небольшом числе устаревшие 152-миллиметровые полевые мортиры образца 1887 года, имевшие низкую скорострельность и малую дальность стрельбы.

Сооружение крепости Порт-Артур - главнейшего опорного пункта на Ляодунском полуострове - не только не завершилось к началу русско-японской войны, но даже и не планировалось на эти годы. Порт-Артур как приморская крепость занимал чрезвычайно выгодное положение на Желтом море. Отсюда русский флот мог постоянно держать под ударами Корейский и Печилийский заливы - важнейшие операционные линии японской армии в случае ее высадки в Маньчжурии.

Порт-Артур, став российской арендованной территорией, быстро рос как город. На 1 января 1904 года в нем, наряду с военными, проживало гражданское население, в том числе: русских-15 888 человек, китайцев - 35 256, иностранцев - 603, японцев - 659 человек. Летом на работы в Порт-Артуре собиралось значительное количество китайских рабочих, которые строили крепость и обустраивали сам портовый город.

Как главная база Тихоокеанской эскадры Порт-Артур оборудован был плохо. Внутренняя гавань для стоянки кораблей была тесна, мелководна, имела всего один выход, причем очень узкий и мелкий. Большие корабли, особенно эскадренные броненосцы, могли выходить в море и возвращаться в гавань только во время прилива и то при помощи буксиров. Внешний рейд, совершенно открытый, был опасен для стоянки кораблей. Якорная стоянка на внешнем рейде в силу своей незащищенности допускала возможность ночной минной (торпедной) атаки противником. Кроме того, крепость оказалась недостаточно защищенной прежде всего с суши и с моря.

Смета на строительство военно-морского порта была представлена на подпись российскому императору Николаю II в 1899 году. Работы начались лишь в 1901-м и разделялись на два этапа, причем первый из них был рассчитан на 8 лет. Поэтому к началу боевых действий порт-артурский порт не имел ни доков для ремонта кораблей, ни искусственно углубленного внутреннего рейда. Не начиналась и постройка молов для защиты внешнего рейда от штормовой погоды.

Автор первого проекта сооружений крепости генерал-лейтенант Конович-Горбацкий считал, что Порт-Артур будет осажден противником в самом начале войны. Он предлагал для защиты города и флота от артиллерийского огня с суши вынести пояс фортов дальше к северу и северо-западу, оставив в расположении крепости командные высоты. Чиновники Военного ведомства, рассматривая проект, не согласились с ним. Свое несогласие они мотивировали тем, что удлинение линии фортов потребует много орудий и больших материальных затрат на фортификационные работы.

В итоге был утвержден более дешевый проект, подготовленный военным инженером полковником Величко. По этому проекту на приморском фронте протяженностью до 9 километров намечалось построить 27 батарей долговременного типа, а на сухопутном фронте протяженностью до 22 километров - 8 фортов, 9 укреплений, 6 долговременных батарей и 8 редутов. На вооружение крепости намечалось иметь 552 орудия различных калибров и 48 пулеметов.

"Экономические соображения" полковника инженерных войск Величко, получившие одобрение российского Военного ведомства и утверждение императором Николаем II, привели к заметному уменьшению толщины перекрытий бетонных сводов погребов бое-припасов - до 1,5 метров, убежищ для гарнизонов фортов и крепостных укреплений - до 0,9 метра. При этом Величко и его прямое начальство исходили из того, что у противника никак не могло быть более 40 осадных орудий калибром более 122 миллиметров.

Фортификационные сооружения Порт-Артура строились чрезвычайно медленно. К тому же во главе строительства крепости оказались люди нечестные, привлеченные впоследствии за финансовые злоупотребления к уголовной ответственности. К началу войны на приморском фронте было возведено всего 9 батарей долговременного типа и 12 временных. Хуже обстояло дело на сухопутном фронте крепости: там был построен лишь один форт, 3 временных укрепления и 3 литерные батареи. В постройке находились 3 форта, литерная батарея и несколько других, менее значительных укреплений. Сооружение других фортификационных объектов даже не начиналось.

Неблагополучным было и положение дел с вооружением русской крепости на берегу Желтого моря артиллерией. К февралю 1904 года крепость имела на вооружении всего 106 орудий, готовых к открытию огня. Из них на морском направлении было установлено 108 орудий, а на сухопутном фронте - только 8.

Приморские батареи Порт-Артура проектировались и строились военными инженерами, далекими от флота. В итоге большинство бетонированных сооружений оказались малоустойчивыми и не приспособленными для борьбы с вражеским броненосным флотом. В этих, стоивших миллионы рублей, крепостных сооружениях размещалась, как правило, морально устаревшая артиллерия самых разных калибров. У орудий, установленных на приморском фронте, начальная скорость снаряда, а следовательно, и дальность полета были меньше, чем у морских корабельных систем. К тому же применялись легкий снаряд, ручное заряжание орудия, устаревшие прицельные устройства. Для производства одного выстрела требовалось не менее трех минут. Крепостные батареи располагались открыто и являлись прекрасной мишенью для корабельной артиллерии противника.

Летом 1903 года российский военный министр А.Н. Куропаткин инспектировал войска Дальнего Востока. Он тщательно познакомился с оборонительными сооружениями Порт-Артурской морской крепости. По возвращении в Санкт-Петербург в докладе императору Николаю II генерал от инфантерии писал:

"Укрепления Порт-Артура приходят к концу и сделают его при достаточном гарнизоне и запасах неприступным с моря и с суши. Гарнизон Квантуна усилился в значительной степени. Ныне можно не тревожиться, если даже большая часть, например, японской армии обрушится на Порт-Артур. Мы имеем силы и средства отстоять Порт-Артур, даже борясь один против 5-10 врагов... Дальнейшие работы дадут возможность найти безопасное убежище всей нашей Тихоокеанской эскадре. Уже и ныне эта эскадра может смело мерить свои силы со всем флотом Японии с надеждою на полный успех. Таким образом, Порт-Артур, обеспеченный с моря и с суши, снабженный сильным гарнизоном и поддержанный могущественным флотом, представляет вполне самостоятельную силу. Запасов собрано столько, что наши войска успеют собраться в Маньчжурии, нанести решительное поражение противнику и освободить осажденный или блокированный Порт-Артур. Два года назад, даже год тому назад, мы могли тревожиться оторванностью Порт-Артура от России и Приамурья. Теперь можно и не тревожиться".

Генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин как военный министр Российский империи и в скором времени командующий русской Маньчжурской армии, безусловно, переоценивал силы и возможности русских вооруженных сил на Дальнем Востоке. Равно как он и недооценивал реального противника - армию и флот Японской империи.

Вяло велись работы и по укреплению обороноспособности морской крепости Владивосток, особенно на острове Русском, который хорошо прикрывал вход в бухту Золотой Рог. Город, обладавший хорошо защищенной глубоководной внутренней гаванью, имел большую перспективу в будущем. Так, по переписи 1897 года во Владивостоке, кроме военных, проживала 21 тысяча человек, не считая одной тысячи корейцев и японцев, пяти тысяч китайцев.

Владивостокский крепостной район разделялся на две обособленные части: обширный полуостров Муравьева-Амурского, вытянутый с северо-востока на юго-запад, и остров Русский, отделенный от материка проливом Босфор Восточный. Глубоководная бухта Золотой Рог, хотя и небольшая по акватории, являлась удобнейшей стоянкой для военных кораблей, в том числе броненосных всех классов.

В крепости имелось семь деревоземляных укреплений с двойными валами, построенными в 1878-1880 годах. Четыре из них расплагались на высотах, непосредственно примыкающих к городу с севера, и два на полуострове Саперном острова Русский. Со временем эти временные городские укрепления из-за частых сильных ливней, ветров обветшали и были заброшены гарнизонным начальством.

Накануне войны Владивостокская крепость находилась явно в неудовлетворительном состоянии, особенно это касалось ее артиллерийской вооруженности и наличия долговременных крепостных сооружений, причалов морского порта. Военный министр А.Н. Куропаткин после посещения Владивостока со всей откровенностью записал в своем дневнике следующее впечатление:

"Общее впечатление неблагоприятное - не вижу идеи в применении к местности. Садили батареи и укрепления там, где по местности это было выгодно, не связывая общей идеей то, что делали... Артиллерийское вооружение в общем устарелых образцов".

Однако посещение военным министром Владивостока имело позитивный результат. Принимается ряд мер по усилению крепости, однако намеченные фортификационные работы к началу русско-японской войны не были завершены. Главная линия обороны, проходившая в 3-5 километрах от города и состоявшая из северного и южного фронтов, имела ряд укреплений, соединенных непрерывной оградой. С суши и со стороны Японского моря оборона города-крепости опиралась на пять фортов, три люнета, два редута, два временных укрепления и 11 открытых артиллерийских батарей. Эти владивостокские укрепления находились на материке. Во время русско-японской войны в крепости сооружено было много окопов, блиндажей и других сооружений полевой фортификации.

Сильным от природы форпостом Владивостокской крепости был остров Русский, с крутыми, обрывистыми берегами и с несколькими удобными, защищенными со стороны моря бухточками. В северной части острова Русский были сооружены два форта и пять открытых батарейных позиций. Близость к городу позволяла в трудную минуту усиливать гарнизон острова, а созданная система наблюдения и оповещения гарантировала безопасность от внезапного появления вражеского флота перед морской крепостью.

Главная линия крепостной обороны по своей дальности не обеспечивала защиту города Владивостока от артиллерийского обстрела японцами с моря. На вооружении крепости состояло 400 орудий, из них крепостных, крупнокалиберных было только 80.

Опасность состояла в том, что в случае японского десанта на юге Приморского края и осады Владивостокской крепости ее защитникам крайне трудно было бы вести с неприятелем контрбатарейную борьбу. Японская армия имела большой парк тяжелых осадных орудий, который насчитывал от 120 до 180 орудий.

Оставались нерешенными и многочисленные проблемы тылового обеспечения русских военных сил на Дальнем Востоке. Там не создавались предприятия оборонной промышленности, которые могли бы хотя бы частично обеспечивать действующую армию боеприпасами, снаряжением, производить ремонт вооружения и судовых механизмов. Потребность в военно-промышленной базе на Тихоокеанской окраине Российской империи обусловливалась и наличием всего одной Сибирской железной дороги, связывавшей Дальний Восток с центром страны.

Сибирская железная дорога, возводившаяся в крайне тяжелых географических условиях, еще не была достроена и обустроена. В силу этого она обладала крайне низкой пропускной способностью: в начале войны всего три пары воинских поездов в сутки. Лишь через пять месяцев количество поездов увеличилось до 7-8, а к концу войны оно достигло 14 пар в сутки. От Челябинска до Ляояна эшелон с войсками шел более 20 суток, из российской столицы до столицы КВЖД города Мукдена - около 50 суток. Русское командование при организации тыла Маньчжурской армии "забыло" использовать судоходные реки Амур и Сунгари.

Поэтому сосредоточить в кратчайшие сроки в Маньчжурии полумиллионную русскую армию, снабженную всем необходимым для ведения боевых действий, как предполагало высшее военное командование России, было практически невозможно. Война со всей убедительностью доказала это.

Железнодорожные перевозки требовали постоянной охраны. Во всех районах Маньчжурии действовали многочисленные банды хунгузов, которые помимо грабежа китайских деревень регулярно нападали на КВЖД, и особенно часто на русские обозы, когда тыловые грузы перевозились на гужевом транспорте погонщиками-китайцами. Хунгузы старались в первую очередь захватить продовольствие. Слабость местной китайской администрации потребовала от русского командования усиленной охраны армейских тылов и коммуникаций.

Между тем отношения России с Японией ухудшались с каждым месяцем. Различные милитаристские и шовинистические организации раздували на Японских островах антироссийскую пропаганду. В августе 1903 года русский агент в Токио доносил, что императорское правительство уже во многом открыто ведет подготовку к войне и что общественное мнение страны стоит за это. Столичные и провинциальные газеты пестрели статьями, в которых читателям старательно доказывалось, что Япония легко выиграет войну с Россией. Так, в газете "Ниппон Симбун" от 18 сентября 1903 года анонимный автор писал:

"Я как военный стою за войну. Экономические соображения не должны играть роли, раз затронута честь государства... Нынешние отношения с Россией должны окончиться войной. Театром войны будет пространство от корейской границы до Ляодунского полуострова включительно. Наша армия знает эти поля... Напрасно думают, что война будет продолжаться 3-5 лет. Русская армия уйдет из Маньчжурии, как только флот русский будет разбит".

С целью еще более обострить обстановку на Дальнем Востоке Токио летом 1903 года возобновило переговоры с Санкт-Петербургом. Помимо признания преобладающего влияния и фактического протектората Японии в Корее японцы требовали от России согласия на продолжение корейской железной дороги до соединения с китайской линией. Российское правительство на это не шло, все время настаивая на том, что маньчжурский вопрос касается исключительно России и Китая и что Япония вообще не должна вмешиваться в маньчжурские дела.

В телеграмме императору Николаю II царский наместник на Дальнем Востоке в те дни писал: "Для нас единственным основанием для соглашения могло бы служить только признание Японией Маньчжурии, стоящей всецело "вне сферы ее интересов"... Ожидать успеха переговоров с Японией возможно лишь при условии, если посланнику будет предоставлено с полной ясностью дать понять японскому правительству, что права и интересы свои в Маньчжурии Россия намерена отстаивать вооруженною рукою".

В Токио спешно готовились к разрешению противоречий с Россией силой "уже отточенного" оружия. Кроме протектората над Кореей японцы с провокационной целью потребовали доступ в Южную Маньчжурию. Российское правительство, естественно, отвергло такое требование. Если протекторат над Кореей оно и готово было признать с некоторыми оговорками, то взамен потребовало полного отказа японской стороны от других притязаний.

23 декабря 1903 года со стороны Японии уже в ультимативной форме последовали новые предложения относительно Южной Маньчжурии. Нота подкреплялась бряцанием оружия: начались спешные перевозки боеприпасов в военно-морские порты, прекратились занятия в морской академии, артиллерийской и минной школах, был объявлен призыв резервистов в армию, отменены все пароходные рейсы в Австралию и Америку, в экстренном порядки стали мобилизовывать гражданские суда для перевозки войск, началась подготовка к отправке в Корею трех пехотных бригад...

Правительство России, ощущая собственную неготовность к большой войне на Дальнем Востоке, согласилось признать интересы Японии в Маньчжурии. Но только в той мере, в какой их имели Великобритания, Франция и Германия. Японская сторона отвергла такое предложение, и в Токио начался новый всплеск националистической агитации за немедленную войну.

Барон Шибузава на собрании в клубе столичных банкиров заявил: "Если Россия будет упорствовать в нежелании идти на уступки, если она заденет честь нашей страны, тогда даже мы, миролюбивые банкиры, не будем в силах далее сохранять терпение: мы выступим с мечом в руке". На страницах газеты "Ници-Ници" появился лозунг: "Бейте и гоните дикую орду, пусть наше знамя водрузится на вершинах Урала".

Масла в огонь подлил американский президент Теодор Рузвельт, официально заявивший, что в предстоящей войне США будут придерживаться благоприятного для Японии нейтралитета. За несколько дней до начала войны Токио посетил, безусловно не с целью экскурсии, американский военный министр Тафт.

Царское правительство, предпринимая экстренные меры по наращиванию военных сил на Дальнем Востоке, старалось затянуть переговоры в надежде, что в ближайшее время Япония все же не решится на вооруженное выступление. Российскому послу в Токио была отправлена правительственная телеграмма, в которой Японии делались новые уступки. Но японское правительство, знавшее о ее содержании, задержало телеграмму в Нагасаки (или в самом Токио).

И тогда под предлогом неполучения ответа на свои требования, империя на Японских островах 24 января 1904 года порвала дипломатические отношения с Россией. Российскому посланнику борону Розену было предложено вместе с миссией незамедлительно покинуть Токио. По сути дела это было неофициальным объявлением войны. Японский посол в Санкт-Петербурге Курино, отзывавшийся из России, получил от своего шефа барона Комуры телеграмму следующего содержания:

"Японское правительство решило окончить ведущиеся переговоры и принять такое независимое действие, какое признает необходимым для защиты своего угрожаемого положения и для охраны своих прав и интересов".

По той информации, которая поступала из Токио, и характеру поведения японской дипломатической миссии на переговорах в Санкт-Петербурге было совершенно очевидно, что страна Восходящего Солнца не собирается урегулировать спорные вопросы на Дальнем Востоке мирным путем и твердо решила воевать со своим соседом. Японцы лишь ждали наиболее благоприятного момента. Он определялся завершением последних приготовлений к войне и, в частности, прибытием новейших "латиноамериканских" броненосных крейсеров "Ниссин" и "Кассуга" на острова. На основании этой информации можно было с точностью до нескольких дней установить время начала русско-японской войны.

Многие русские военные руководители своевременно предупреждали правительство и лично всероссийского монарха о не

отвратимости войны и наиболее вероятном способе ее начала со стороны неприятеля. Первым это сделал контр-адмирал С.О. Макаров, который за десять лет до начала русско-японской войны в докладе морскому министру вице-адмиралу Ф.К. Авелану указывал, что активные действия японцев против России на Дальнем Востоке, вероятнее всего, начнутся с "нападения на русский флот с целью его уничтожения".

Аналогичный вывод о возможности внезапного нападения на русскую Тихоокеанскую эскадру в месте базирования (в Порт-Артуре) был сделан и на основании стратегической игры, проводившейся в Морской академии в 1902-1903 годах. Однако и этот вывод в виде письменного заключения не был принят во внимание и сдан на хранение в архив. Подобную участь ранее постиг и макаровский доклад морскому министру.

Опытного во флотском деле командира Кронштадтского военного порта С.О. Макарова беспокоила неподготовленность Тихо-океанской эскадры к началу боевых действий. Младший флагман эскадры контр-адмирал Ухтомский писал, что будущий театр военных действий не изучался. Корабли, "кроме Дальнего и бухты "Десяти кораблей", никуда не ходили, берегов наших не знали". Артиллерийские стрельбы велись редко, и при этом стреляли больше по стоявшему судну-мишени, чем по буксируемому.

Говоря о взаимодействии порт-артурской эскадры с береговой крепостной обороной тот же контр-адмирал П.П. Ухтомский отмечал, что, когда началась война, "наши миноносцы боялись подходить к нашим берегам, опасаясь быть расстрелянными своими же батареями".

Говоря о неподготовленности русского флота на Тихом океане к войне с Японией, командир эскадренного броненосца "Севастополь" капитан 1-го ранга Н.О. Эссен заявил: "Весь строй нашей судовой жизни очень далек от боевых условий". Еще резче высказался один из русских адмиралов: "Наш современный в русско-японской войне флот представлял в смысле тактической подготовки нечто вроде морской милиции, но не регулярной вооруженной силы".

Конечно, когда осенью 1903 года начался последний этап подготовки Японии к войне, российская сторона за оставшиеся до начала боевых действий три месяца просто не могла наверстать то, что не было сделано за предыдущие десять лет. Однако и этого времени хватило бы на то, чтобы принять целый ряд мер для повышения обороноспособности российского Дальнего Востока. В частности, повысить боеготовность сухопутных войск и обеспечить безопасность кораблей Тихоокеанской эскадры на случай внезапного нападения на них японских морских сил. Но и этого не было сделано.

Нельзя сказать, что военные и государственные руководители России вообще не понимали всей серьезности сложившейся на Дальнем Востоке обстановки и не принимали частичных мер к обеспечению обороноспособности Тихоокеанской окраины государства. 13 января 1904 года дальневосточный царский наместник адмирал Е.И. Алексеев телеграфировал министру иностранных дел графу В.Н. Ламсдорфу:

"Существенное разногласие между Россией и Японией вполне выяснено, способа для достижения соглашения взаимной уступчивости нет: вооруженное столкновение с Японией неизбежно, можно только отдалить его, но не устранить".

Из этой телеграммы видно, что царский наместник, две недели спустя назначенный императором Николаем II главнокомандующим вооруженными силами России на Дальнем Востоке, реально оценивал ситуацию. Он предлагал предпринять некоторые меры по повышению боеготовности русской армии в восточных областях государства и ее частичному развертыванию. Последнее в устремленной к войне Японии было уже давно сделано.

Еще в декабре 1903 года адмирал Е.И. Алексеев запросил у монарха разрешения объявить мобилизацию на территории Дальнего Востока и в сибирских губерниях, ввести военное положение в Маньчжурии, Владивостоке и Порт-Артуре и выдвинуть часть войск прикрытия на рубеж реки Ялу. 25 декабря военный министр сообщил наместнику о разрешении провести намеченные мероприятия, за исключением выдвижения русских войск на реку Ялу. Последнее, по мнению правительства, могло ускорить войну.

Однако через несколько дней из Санкт-Петербурга последовало новое высочайшее распоряжение, отменявшее ранее данное распоряжение на мобилизацию и введение военного положения. Император Николай II и его министры опять-таки опасались, что такие действия российской стороны ускорят войну с Японией.

Придавая большое значение своевременному развертыванию части сил русской армии, адмирал Е.И. Алексеев 4 января 1904 года вновь обратился к государю за разрешением занять хотя бы небольшими заградительными отрядами некоторые пограничные с Кореей пункты. 9 января такое разрешение пришло, и воинские части, намеченные для этой цели, стали готовиться к выдвижению на рубеж пограничной реки Ялу.

7 января последовал приказ готовиться к переводу на военное положение крепостей Порт-Артур и Владивосток. Одновременно разрабатываются инструкции по охране кораблей Тихоокеанской эскадры на внешнем порт-артурском рейде. Они вводятся в действие приказом адмирала Е.И. Алексеева. Русские миноносцы впервые выходят в Желтое море для несения дозорной службы.

20 января царский наместник вновь запросил у правительства разрешения объявить мобилизацию войск Дальнего Востока и Сибири и дать указание об использовании флота в случае высадки японцев в Корее. При этом он высказал свое мнение о целесообразности использования морских сил для противодействия высадке японской армии в порту Чемульпо. Высочайшее разрешение на мобилизацию и инструкции об использовании Тихоокеанской эскадры пришли в Порт-Артур 27 января, уже после начала войны.

Сперва была объявлена мобилизация войск дальневосточного наместничества, затем Сибирского военного округа (4-го армейского Сибирского округа), а в начале февраля 1904 года - запасных Вятского и Пермского уездов. Мобилизация проходила без каких-либо осложнений, если не считать громадности расстояний для доставки призванных в армию запасников. Гораздо проще обстояло дело с мобилизацией Забайкальского, Амурского, Уссурийского, Сибирского, части Оренбургского и Уральского казачьих войск казачьи полки привычно собирались и выступали на войну в считанные дни.

Большой ошибкой российского руководства было запоздалое назначение высшего командования русскими сухопутными и морскими силами на Дальнем Востоке. Если главнокомандующий маршал Ивао Ояма, командующие японскими армиями, намеченными для высадки на материке, и действующим флотом назначались микадо за несколько месяцев до начала войны, то в Санкт-Петербурге решились на такой шаг только после начала боевых действий. Командующий русской Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин и командующий флотом Тихого океана вице-адмирал С.О. Макаров получили свои назначения после прихода в столицу вести о нападении японцев на русские корабли под стенами морской крепости Порт-Артур. То, что командующие со своими штабами обычно делают в подготовительный, предвоенный период (изучение оперативных планов, обстановки на театре военных действий, состояния войска и флота), полководец А.Н. Куропаткин и флотоводец С.О. Макаров вынуждены были делать в условиях уже начавшейся войны. Свое командование Маньчжурской армией и флотом Тихого океана они начали в поезде, который шел из российской столицы в Порт-Артур не одну неделю.

27 января был обнародован Высочайший манифест всероссийского монарха Николая II Александровича Романова с официальным объявлением о начале русско-японской войны. Он гласил:

"В заботах о сохранении дорогого сердцу нашему мира нами были приложены все усилия для упрочения спокойствия на Дальнем Востоке. В сих миролюбивых целях Мы изъявили согласие на предложенный японским правительством пересмотр существовавших между обеими империями соглашений по корейским делам. Возбужденные по сему предмету переговоры не были, однако, приведены к окончанию, и Япония, не выждав даже получения последних ответных предложений правительства Нашего, известила о прекращении переговоров и разрыве дипломатических отношений с Россией.

Не преуведомив об этом, что перерыв таковых сношений знаменует собой открытие военных действий, японское правительство отдало приказ своим миноносцам внезапно атаковать Нашу эскадру, стоявшую на внешнем рейде Порт-Артура.

По получении о сем донесения Наместника Нашего на Дальнем Востоке, Мы тотчас же повелели вооруженной силой ответить на вызов Японии.

Объявляя о таковом решении Нашем, Мы с непоколебимой верой в помощь Всевышнего и в твердом уповании на единодушную готовность всех верных Наших подданных встать вместе с Нами на защиту Отечества, призываем благословление Божие на доблестные Наши войска армии и флота".

Высочайший манифест микадо - императора Японии о начале войны с Россией официально вышел на следующий день после опубликования российского, 28 января. В японском императорском манифесте говорилось следующее:

"Мы объявляем войну России и приказываем нашим армии и флоту всеми вооруженными силами начать враждебные действия против этого государства, а также Мы приказываем всем поставленным от нас властям употребить все силы при исполнении своих обязанностей во всем, согласно с полномочиями, для достижения народных стремлений при помощи всех средств, дозволенных международным правом.

В международных сношениях мы всегда стремились поощрять мирное преуспевание нашей Империи в цивилизации, укреплять дружественную связь с другими державами и поддерживать такой порядок вещей, который обеспечивал бы на Дальнем Востоке прочный мир, и нашим владениям безопасность, не нарушая при этом права и интересы других государств. Поставленные от нас власти исполняли до сих пор свои обязанности, сообразуясь с нашим желанием, так что наши отношения к державам становились все более сердечными.

Таким образом, вопреки нашим желаниям, нам, к несчастью, приходится начать враждебные действия против России.

Неприкосновенность Кореи служила всегда для нас предметом особой заботы, не только благодаря традиционным сношениям нашим с этой страной, но и потому, что самостоятельное существование Кореи важно для безопасности нашего государства. Тем не менее Россия, невзирая на торжественное обещание в договорах с Китаем и на неоднократные уверения, данные другим державам, продолжает занимать Маньчжурию, утвердилась и укрепилась в этих провинциях, стремясь к их окончательному присоединению. Ввиду того, что присоединение к России Маньчжурии сделало бы для нас невозможным поддерживать неприкосновенность Кореи и отняло бы всякую надежду на поддержание в будущем мира на Дальнем Востоке, мы решили ввиду этих обстоятельств начать переговоры по этим вопросам, чтобы таким путем обеспечить прочный мир. Имея в виду такую цель, поставленные от нас власти вошли по нашему приказанию в переговоры с Россией и в течение шести месяцев происходили частые совещания по затронутым вопросам.

Россия, однако, ни разу не пошла навстречу нашим предложениям в духе примирения и умышленными проволочками старалась затянуть улаживание этого вопроса. Заявляя о своем желании поддерживать мир, она, с другой стороны, усердно готовилась к войне на море и суше, стараясь таким образом выполнить свои эгоистические планы.

Мы никоим образом не можем поверить тому, что Россия с самого начала переговоров была воодушевлена серьезным и искренним желанием мира. Она отклонила предложения нашего правительства. Независимость Кореи в опасности. Это угрожает жизненным интересам нашей Империи.

Нам не удалось обеспечить мир путем переговоров. Теперь нам остается обратиться к оружию.

Наше искреннее желание, чтобы преданностью и храбростью наших верных подданных был бы скоро восстановлен вечный мир и сохранена слава нашей Империи".

После обнародования Высочайших манифестов о начале войны, в столицах России и Японии состоялись торжественные официальные церемонии по такому случаю. 27 января, в 4 часа дня, в санкт-петербургском Зимнем дворце состоялся "Высочайший выход к молебствию" по случаю объявления войны с Японией. Государь-император Николай II Романов был встречен собравшимися, среди которых было много военных людей, с "неописуемым восторгом". В стенах исторического дворца Российского государства долго гремело единодушное ура.

Официальная церемония объявления войны России в Японии выглядела более сдержанно. 29 января в дворцовых покоях столицы страны Восходящего Солнца города Токио - в залах Кенджо, Ко-рей-ден и Ками-доно - были совершены богослужения и собравшимся прочтен императорский манифест. С той же целью обер-гофмаршал принц Инакура Томосада был отправлен микадо в особо почитаемый храм Исе, где кроме участия в богослужении по поводу объявления войны совершил поклонение гробницам Джимму-Денно, где покоились останки основателя правящей династии на Японских островах и Комея - отца нынешнего микадо.

Так для мировой истории на заре XX столетия началась русско-японская война 1904-1905 годов.

Известно, как отреагировал министр иностранных дел России граф В.Н. Ламсдорф, разбуженный ночью с 26 на 27 января 1904 года. Стоя в халате, глава российского внешнеполитического ведомства, прочитав телеграмму царского наместника на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева о нападении японских миноносцев на русскую эскадру на внешнем рейде Порт-Артура, в сердцах бросил посланным к нему одну-единственную фразу, ставшую крылатой:

"Доигрались-таки!"

Глава Третья

Япония начинает войну

Японская разведка самым бдительным образом сторожила каждое действие русского командования, особенно морского, на Дальнем Востоке. Поэтому выход порт-артурской эскадры из внутренней гавани военно-морской крепости на внешний рейд не мог остаться не замеченным для заинтересованных лиц. Об этом многозначительном факте стало незамедлительно известно в Токио. Там, в императорском окружении, вопрос о войне с Россией был решен уже окончательно и оставалось только определить день и час ее начала.

Выход порт-артурской эскадры для стоянки на незащищенный внешний рейд давал прекрасную возможность для внезапной ее атаки. Японское высшее военное командование во главе с маршалом Ивао Оямы и вице-адмиралом Хейхатиро Того, верное самурайским правилам ведения войны, задумало начать боевые действия без официального объявления войны своему соседу. Такое решение было принято на совещании у божественного микадо. В стране объявляется всеобщая мобилизация. Отдаются приказы об отправке сухопутных войск в Корею, в порт Чемульпо, и о нападении на русский флот в местах его базирования. Все эти действия проводились в большой скрытности от любых европейцев, особенно иностранных дипломатов, аккредитованных в Токио.

Применять военную силу и "враждебные действия" японская сторона впервые начала не под Порт-Артуром и Чемульпо. 24 января в Корейском проливе, в трех милях от берега и в шести милях от порта Фузан, японцы силой захватили гражданский пароход российского Добровольного флота "Екатеринослав". В самом Фузане был захвачен пароход Китайско-Восточной дороги "Мукден". Такая же участь постигает и другие русские торговые суда, волей судьбы оказавшиеся в те дни в Корейском проливе ("Россия" и "Аргунь") и на рейде портового города Нагасаки. Еще до начала войны японскими военными были захвачены русские почтовые учреждения в Фузане и Мозампо.

Командующий Соединенным флотом, которому суждено было в истории стать подлинным кумиром Японии, вице-адмирал Хейхатиро Того, получил совершенно секретный приказ о начале войны на море, который не давал ему ни дня на размышления. Того немедленно собрал на флагманском броненосце командиров кораблей Соединенного флота и отдал им следующее распоряжение:

"Я предлагаю теперь же со всем флотом направиться в Желтое море и атаковать суда неприятеля, стоящие в Порт-Артуре и Чемульпо. Начальнику 4-го боевого отряда контр-адмиралу Уриу со своим отрядом (с присоединением крейсера "Асама") и 9-му и 14-му отрядам миноносцев предписываю идти в Чемульпо и атаковать там неприятеля, а также охранять высадку войск в этой местности. 1-й, 2-й и 3-й боевые отряды вместе с отрядами истребителей пойдут прямо в Порт-Артур. Отряды истребителей ночью атакуют неприятельские суда, стоящие на рейде. Эскадра же предлагает атаковать неприятеля на следующий день".

Командир японского миноносца "Акацуки" в своем дневнике так описывает это совещание на флагманском броненосце в военно-морской базе Сасебо:

"Перед адмиралом лежала карта Желтого моря и специальная карта Порт-Артура. Мы все сели вокруг стола, и штабной офицер дал каждому из нас план рейда и гавани Порт-Артур, на котором было подробно указано все положение русской эскадры и место каждого корабля... Адмирал сказал нам... приблизительно следующее:

- Господа!.. На плане Порт-Артурского района, который каждый из вас только что получил, точно отмечено место стоянки (вашего. - А.Ш) русского судна. План этот снят нашим штабным офицером, ездившим переодетым в Порт-Артур. По его мнению, враг не подготовлен встретить наши нападения, так как ждет объявления войны с нашей стороны".

6 февраля 1904 года Соединенный флот под флагом вице-адмирала Того вышел из базы Сасебо и взял курс на северо-запад, в Желтое море, пройдя мимо восточной окраины корейского острова Чежудо. В составе главных сил японского флота находилось 6 броненосцев, 14 крейсеров и почти четыре десятка миноносцев и истребителей.

Так уже случилось, что в тот же день, 6 февраля, главный командир Кронштадтского порта вице-адмирал Степан Осипович Макаров подал управляющему Морским министерством доклад. С большой тревогой за судьбы русского флота на Дальнем Востоке флотоводец писал:

"Из разговоров с людьми, вернувшимися с Дальнего Востока, я понял, что флот предполагается держать не во внутреннем рейде Порт-Артура, а на наружном рейде. Пребывание судов на открытом рейде дает неприятелю возможность производить ночные атаки. Никакая бдительность не может воспрепятствовать энергичному неприятелю в ночное время обрушиться на флот с большим числом миноносцев и даже паровых катеров. Результат такой атаки будет для нас очень тяжел, японцы не пропустят такого бесподобного случая нанести нам вред. Если мы не поставим теперь же во внутренний бассейн флот, то мы принуждены будем это сделать после первой ночной атаки, дорого заплатив за ошибку".

Перед самым началом боевых действий под Порт-Артуром герой русско-турецкой войны 1877-1878 годов на море оказался "полным" провидцем, к тревожному голосу которого в Морском министерстве Российской империи не прислушались. На деле же все вышло так, как предупреждал, бил во все колокола вице-адмирал С.О. Макаров. Не случайно жизненным девизом последнего прославленного русского флотоводца были слова: "Помни войну!".

В ночь на 9 февраля порт-артурская эскадра стояла скученной на внешнем рейде русской морской крепости по диспозиции не военного, а мирного времени. Экипажи в полном составе находились на кораблях, на которых были заряжены все орудия, кроме крупнокалиберных - башенных. В ту ночь в морском дозоре стояло два эсминца: "Расторопный" и "Бесстрашный". Подходы к внешнему рейду со стороны моря освещались прожекторами с "Ретвизана" и "Паллады". Самой большой оплошностью оказалось то, что дежурные крейсера эскадры - "Аскольд" и "Диана", вместо того чтобы быть в море, находились только в готовности на случай выхода по тревоге.

На флагманском броненосце "Петропавловск" в 23 часа закончилось совещание командиров эскадренных кораблей у вице-адмирала О.В. Старка. На нем обсуждались мероприятия против возможного нападения противника. Прощаясь с офицерами, начальник морского штаба контр-адмирал В.К. Витгефт напутственно сказал: "Войны не будет". Это совещание на флагмане закончилось за полчаса до начала нападения отрядов японских миноносцев на внешний рейд Порт-Артура.

Между тем японский Соединенный флот прямым курсом приближался к цели. В авангарде главных сил вице-адмирала Хейхатиро Того шел быстроходный отряд из легких крейсеров и миноносцев, вслед за ними - броненосцы и броненосные крейсера. На всем своем пути японская корабельная армада никаких препятствий не встретила.

7 февраля отряд контр-адмирала С. Уриу из пяти крейсеров, восьми миноносцев и трех транспортов с десантными войсками отделился от главных сил и повернул к Чемульпо. После полудня 8 февраля главные силы Хейхатиро Того остановились у острова Роунд, в 44 милях от главной базы русского флота. В 6 часов вечера на флагманском корабле командующего - эскадренном броненосце "Микаса" был поднят сигнал о начале первой боевой операции в войне на море.

Вице-адмирал Того разделил свои истребители на два больших отряда: первый состоял из десяти единиц и пошел в наступавших вечерних сумерках к Порт-Артуру, второй - из восьми отправился в порт Талиенван (Дальний). Такое разделение минных сил свидетельствовало о том, что командующий Соединенным флотом в тот день не имел от своей разведки точных сведений о нахождении русских кораблей. Или, скорее всего, японские шпионы, вне всякого сомнения наблюдавшие выход порт-артурской броненосной эскадры на внешний рейд, не сумели передать такую информацию в штаб Хейхатиро Того.

Разделение сил и напрасная посылка значительной части быстроходных миноносцев к порту Дальний, где русских кораблей в тот день не было, привело к значительному ослаблению японских сил, совершивших ночное, внезапное нападение на внешний порт-артурский рейд. В противном случае боевых потерь на русской Тихоокеанской эскадре могло оказаться заметно больше.

При движении к Порт-Артуру японские миноносцы, шедшие с выключенными ходовыми огнями, обнаружили по отличительным огням русские дозорные миноносцы "Бесстрашный" и "Расторопный" и, уклонившись от них, незамеченными подошли к месту якорной стоянки броненосцев и крейсеров противника. Ориентируясь по маякам (они не были потушены) и прожекторам русских кораблей, освещавшим подходы к внешнему рейду Порт-Артура, командиры миноносцев японцев точно определили место стоянки русской эскадры и вышли к ней.

Она стояла на внешнем рейде Порт-Артура в количестве 16 вымпелов по диспозиции мирного времени. Это были эскадренные броненосцы "Петропавловск" (флагманский корабль), "Полтава", "Севастополь", "Ретвизан", "Победа", "Пересвет" и "Цесаревич", крейсера 1-го ранга "Баян", "Паллада", "Диана" и "Аскольд", крейсера 2-го ранга "Новик", "Боярин" и "Джигит", канонерская лодка "Забияка" и военный транспорт "Ангара". Корабли стояли в четыре линии на расстоянии двух кабельтовых друг от друга.

Русско-японская война в боевых действиях началась в ночь на 9 февраля 1904 года под самыми стенами русской морской крепости Порт-Артур. Атака японских миноносцев началась в 23.30 и продолжалась свыше часа.

Как только неприятель был обнаружен, русские корабли открыли интенсивный огонь по силуэтам вражеских эсминцев. Это свидетельствовало о готовности к отражению внезапного нападения. Если бы русские дозорные миноносцы обнаружили подход неприятеля к Порт-Артуру и вовремя предупредили об этом свою эскадру, то все в ту ночь могло сложиться иначе. Всего, по японским данным, миноносцы выпустили по противнику 16 торпед, некоторые из них, как потом выяснилось, выстреливались в спешке с невыдернутой чекой. В цель попало всего три торпеды. В ходе торпедной атаки командиры вражеских минных кораблей сами выбирали себе цели для атаки. При выходе на внешний рейд и в ходе атак произошло несколько столкновений миноносцев друг с другом.

Они повредили эскадренные броненосцы "Ретвизан" (он первым в 23.35 получил попадание торпедой), "Цесаревич" и крейсер "Палладу", то есть те корабли, которые при отражении внезапной атаки включили мощные прожектора, что, по заявлению японцев, облегчило им выход на цель. "Ретвизан" и "Цесаревич" являлись самыми сильными броненосцами в составе Тихоокеанской эскадры (они затем ремонтировались в течение полугода). Это серьезно ослабило русские морские силы, тем более что ремонт броненосцев, получивших подводные пробоины, осложнялся отсутствием в Порт-Артуре доков, могущих вместить такие большие корабли.

Японские истребители с небольшими повреждениями и потерями от неорганизованного огня русских повернули в ночное открытое море. Для преследования нападавших и отражения возможной повторной атаки в море вышли крейсеры "Новик", "Аскольд" и "Боярин", эскадренные миноносцы. На подходах к внешнему порт-артурскому рейду была образована дозорная цепь. Под такой охраной главные силы Тихоокеанской эскадры находились до утра.

Вице-адмирал Хейхатиро Того, не зная результатов ночной атаки миноносцев, которые после нападения ушли к побережью Кореи, утром 9 февраля подошел с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Под флагом японского флотоводца находилось 15 кораблей - 6 эскадренных броненосцев, 5 броненосных крейсеров и 4 крейсера. Цель японцев была ясна: уничтожить русские корабли, уцелевшие после ночной торпедной атаки, и после этого приступить к беспрепятственной перевозке своих войск на материк.

Придавая большое значение предстоящему морскому сражению с "остатками" русской Тихоокеанской эскадры, вице-адмирал Хейхатиро Того поднял на флагмане, броненосце "Микаса", флажный сигнал: "В этом сражении лежит решительная победа или поражение, пусть каждый старается изо всех сил".

Японские корабли открыли стрельбу с дальней дистанции. Их появление уже не было неожиданностью для противника. Русская эскадра (5 броненосцев и 5 крейсеров), хотя и с опозданием, снялась с якоря и в строю кильватерного фронта двинулась навстречу вражескому флоту, отвечая огнем на огонь. Несколько позже в огневой бой вступила крепостная артиллерия с Золотой горы и Электрического утеса.

Когда японский флотоводец своими глазами увидел порт-артурскую эскадру почти в полном составе, которая к тому же осыпала его флот снарядами, и тактическую невыгодность собственного положения, Хейхатиро Торо приказал немедленно отступить от русской крепости. Морское сражение под Порт-Артуром, продолжавшееся около 30 минут, не принесло японцам желаемого и за-планированного успеха.

Вице-адмирал Того полагал, что ночная атака миноносцев прошла с большим успехом, чем это оказалось в действительности, и надеялся без особого риска добить остатки русской эскадры, которая могла укрыться от него во внутренней порт-артурской гавани только во время прилива. Когда же японцы столкнулись с достаточно организованным отпором со стороны русских, да еще с огнем береговых батарей, то им пришлось поспешно выходить из боя, который проходил на дистанции от 47 до 25 кабельтовых.

Было заметно, что один из японских броненосцев сильно накренился, а на концевом крейсере в результате взрыва от прямого попадания снаряда возник пожар. Наиболее сильные повреждения получили эскадренные броненосцы флагманский "Микаса", "Фудзи", "Хацусэ", "Сикисима" и крейсер "Кассаги". По японским данным, в том бою Соединенный флот потерял 3 человека убитыми и 69 ранеными. На русской эскадре было убито 14 человек и 71 ранен, ее корабли получили 29 попаданий вражеских снарядов. Однако на японских кораблях боевых повреждений оказалось больше.

Первый день русско-японской войны на море оказался тяжелым испытанием для экипажей русской Тихоокеанской эскадры, которая подверглась внезапному ночному нападению. Тяжесть испытания усугублялась моральным состоянием, поскольку как нижних чинов эскадры, так и командиров кораблей не готовили к неотвратимости войны на Дальнем Востоке.

Кроме подорванных на внешнем порт-артурском рейде кораблей русский флот Тихого океана потерял 9 февраля 1904 года в корейском порту Чемульпо крейсер "Варяг" и канонерскую лодку "Кореец". Царский наместник адмирал Е.И. Алексеев, несмотря на реальную угрозу японского нападения, своевременно не отозвал эти корабли в Порт-Артур и тем поставил их в гибельное положение.

Эти корабли находились в Чемульпо в качестве стационаров для охраны российского посольства. Кроме них там стоял еще и русский пароход "Сунгари". На рейде Чемульпо находились стационары и ряда других государств - английский, французский и итальянский крейсера, американская канонерская лодка. Здесь же находился и корейский военный пароход.

Японцы предусмотрительно прервали телеграфное сообщение корейской столицы Сеула с портовыми городами и посольство России, командиры русских кораблей не смогли связаться с Порт-Артуром. Командир крейсера "Варяг" капитан 1-го ранга Всеволод Федорович Руднев направил в Порт-Артур канонерскую лодку "Кореец" с целью доставки дипломатической почты, выяснения обстановки и получения дальнейших указаний от царского наместника.

Но как только "Кореец" вышел в открытое море, ему преградила путь японская эскадра контр-адмирала С. Уриу, направлявшаяся в порт Чемульпо морские ворота корейской столицы для десантирования передового отряда 1-й императорской армии в количестве трех тысяч человек. Эскадра Уриу состояла из одного броненосного крейсера, пяти крейсеров, восьми эскадренных миноносцев и трех транспортов с войсками. Броненосным крейсером был японский стационар в Чемульпо "Чиода", который, получив по телеграфу известие о разрыве дипломатических отношений Токио с Россией, переменил якорное место в чемульпской гавани, став поближе к выходу с рейда, а ночью скрытно вышел в море.

Японцы вели себя угрожающе, а силы были явно не равны. Поэтому командир канонерской лодки капитан 2-го ранга Г.П. Беляев был вынужден повернуть корабль назад в гавань Чемульпо. В тот момент, когда "Кореец" поворачивал на обратный курс, его атаковали японские миноносцы, но выпущенные ими торпеды прошли мимо кормы русского корабля. Подвергнувшись вражескому нападению, канонерская лодка открыла артиллерийский огонь.

Вскоре после возвращения "Корейца" в Чемульпо туда прибыли японские транспорта ("Дайрен Мару", "Хейдзе Мару" и "Отару Мару"), с которых под охраной эскадренных миноносцев на корейский берег стали беспрепятственно свозиться войска 12-й пехотной дивизии, прибывшие из порта Сасебо. По плану японского командования с началом военных действий здесь первоначально высаживались по батальону от каждого из четырех полков этой дивизии для немедленного захвата близлежащей столицы Кореи - Сеула.

В перевозке людей, лошадей, вооружения и имущества с судов на берег участвовало 53 специально оборудованных малоразмерных судна-сампана. Это свидетельство о заранее продуманной операции по десантированию японцев в корейском порту. При этом присутствовали иностранные наблюдатели, три британских лейтенанта (два флотских офицера и один офицера морской пехоты). Среди прочего, в своем донесении командованию они отмечали:

"...Выгруженные грузы были самые разнообразные, включая рис, ячмень, врачебные запасы, носилки, колья для палаток, подковы, дрова, принадлежности для полевого телеграфа, вьючные седла, 130 малых железных понтонов, 34 маленьких горных орудия (около 9 ф.), 100 орудийных колес и 4 воздушных шара.

Ярко-красный цвет одеял, которыми были снабжены войска, был очень заметен.

...Из выгруженного груза съестные припасы состояли главным образом из сушеной рыбы и риса. Сушеная рыба была попросту связана в пучки величиной около 2 квадратных футов, тогда как рис был уложен в тюки из цыновок размерами в 2 ф. на 3 ф. на 10 дюймов. Большое количество саке (японской рисовой водки. - А. Ш.) было выгружено в деревянных бочках, по форме похожих на бочки из-под уксуса. Доски и обтесанные бревна тоже были выгружены и употреблены на постройку бараков у Ионсана и пристаней у Чемульпо. Значительное количество русской нефти для горения и разрушений... железнодорожный материал... были сложены на молу в Чемульпо".

Крейсерский отряд контр-адмирала С. Уриу держался недалеко от входа в порт, блокируя выход из него. На следующий день утром Уриу в ультимативном порядке потребовал от командиров русских кораблей до полудня покинуть Чемульпо, угрожая в противном случае атаковать их прямо на рейде, где стояли и другие иностранные стационары. О хотя бы приблизительном равенстве сил говорить не приходилось. Один крейсер "Асама" по мощи артиллерийского огня превосходил "Варяг" и "Кореец", вместе взятых.

В связи с угрозой захвата кораблей капитан 1-го ранга

В.Ф. Руднев, обсудив с офицерами ситуацию, принял решение прорываться с боем в Порт-Артур. Предвидя неизбежность неравной и кровопролитной схватки с превосходящими силами японцев, бесстрашный командир "Варяга" обратился к экипажу со словами:

"Мы идем на прорыв и вступим в бой с вражеской эскадрой, как бы она сильна не была. Мы не сдадим кораблей и будем сражаться до последней возможности и до последней капли крови".

Русские моряки как на "Варяге", так и на "Корейце" с большим энтузиазмом встретили приказ идти в бой. Оба корабля изготовились к бою и в 11 часов 30 минут снялись с якоря и по узкому фарватеру покинули чемульпский порт, выйдя в открытое море. На иностранных кораблях-стационарах играли гимн России. Там видели и знали, что русские моряки мужественно идут в неравный и беспощадный бой.

Крейсер шел впереди в полной готовности к бою, канонерская лодка шла в его кильватере. В это время японская эскадра, также готовая к бою, уже поджидала их на выходе с внутреннего рейда Чемульпо. "Варяг" относился к классу быстроходных кораблей, и в иной ситуации он мог бы смело пойти на прорыв вражеского строя и посостязаться в скорости хода с кораблями противника, но "Кореец", канонерская лодка, обладал гораздо меньшей скоростью хода.

В 11.45 контр-адмирал С. Уриу, обнаружив русские корабли, приказал подать сигнал с предложением спустить Андреевские флаги и сдаться. Не получив ответа, флагманский крейсер "Асама" первым открыл артиллерийский огонь по шедшему головным "Варягу". Когда дистанция уменьшилась, русский крейсер открыл из своих орудий ответный огонь.

Напряженный морской бой при Чемульпо продолжался 45 минут. Русские матросы и офицеры проявили в нем высокие образцы мужества и героизма. Крейсер "Варяг", ведя огонь на два борта, нанес серьезные повреждения двум японским крейсерам - флагманскому и "Чиоде" и потопил миноносец неприятеля. Артиллеристы русского крейсера в морском бою выпустили по врагу 1105 снарядов, получив в ответ во много раз больше выстрелов.

В ходе боя "Варяг" получил большие повреждения от сосредоточенного огня шести японских крейсеров. На нем была выведена из строя почти вся артиллерия (из строя вышли все восемь 47-миллиметровых палубных орудий), рулевое устройство, с трудом был потушен возникший пожар, через подводную пробоину в трюм стала поступать вода, и корабль начал заметно крениться на левый борт. Был убит 31 человек экипажа (он состоял из 557 человек), и более 190 моряков получили ранения. Более сотни из них остались на своих боевых постах до окончания боя. Из-за отсутствия броневых щитов больше всего пострадала орудийная прислуга. Командир корабля был ранен осколком в голову. Когда огонь с "Варяга" заметно ослабел, капитан 1-го ранга В.Ф. Руднев приказал повернуть назад, на рейд Чемульпо.

В Чемульпском морском бою экипаж крейсера "Варяг" не посрамил чести Российского флота. Командир корабля, ставшего легендарным, в рапорте о бое доносил:

"...С полным убеждением можно сказать, что "Варяг" благодаря удивительной стойкости, беззаветной храбрости и безупречному выполнению воинского долга офицеров и команды с достоинством поддержал честь русского флага..."

Русские корабли оказались в безвыходном положении. Тогда принимается решение потопить сильно поврежденный крейсер в бухте, чтобы он не достался врагу. От его взрыва отказались, поскольку могли пострадать стоявшие поблизости иностранные корабли-стационары. На "Варяге" были открыты кингстоны, и в 18 часов 10 минут непобежденный в морском бою русский крейсер погрузился в воду. Канонерская лодка "Кореец" была взорвана экипажем, а пароход "Сунгари" - сожжен и потоплен.

Русские моряки перешли на крейсеры-стационары нейтральных стран, находившиеся в Чемульпо и впоследствии возвратились на родину, в Одессу. В столице героические экипажи "Варяга" и "Корейца" ожидал торжественный прием и встреча с императором Николаем II. Прием состоялся в Зимнем дворце. О моряках-рудневцах много писали газеты и журналы не только России.

За этот бой командир крейсера "Варяг" Всеволод Федорович Руднев был награжден орденом Святого Георгия 4-й степени и произведен во флигель-адъютанты. В 1905 году, став командиром 14-го флотского экипажа, он был произведен в контр-адмиралы, до конца своей жизни пользуясь большим уважением и почетом у сограждан. Именем Руднева названы гора и бухта в заливе Петра Великого.

Боевыми наградами были отмечены и другие офицеры. Все нижние чины команд "Варяга" и "Корейца" стали Георгиевскими кавалерами, будучи награждены Знаками военного императорского ордена святого великомученика и победоносца Георгия 4-й степени (Георгиевскими крестами). 10 июля 1904 года была учреждена медаль "За бой "Варяга" и "Корейца" при Чемульпо". Ею были награждены все члены команд героических кораблей. Для этой медали была придумана оригинальная как по форме, так и по расцветке лента, из-за чего медаль не могла носиться в колодке. Лента представляла собой расположенный вертикально Андреевский флаг.

История морского боя при Чемульпо интересна такой деталью. Контр-адмирал С. Уриу после боя потребовал от командиров европейских стационаров в Чемульпо выдачи русских моряков в качестве военнопленных. Но те единодушно отклонили такое унизительное для них требование японского адмирала. Экипажи крейсера "Варяг" и канонерской лодки "Кореец" получили возможность беспрепятственно возвратиться в Россию.

Слава о "Варяге" пошла по России. Подвиг экипажа крейсера был вполне сравним со стойкостью защитников Порт-Артурской крепости. Песня "Наш гордый Варяг" сразу же стала одной из самых любимых на российских просторах.

"Разоружить русский крейсер и продать его на слом".

При буксировке корабль во время шторма был выброшен на камни побережья Ирландского моря близ города Лендалфут. Поскольку никаких возможностей снять огромный крейсер с камней не было, то он оказался разобранным на металл. В ответ на запрос Советского правительства официальным Лондоном было заявлено, что "Варяг" был торпедирован немецкой лодкой и затонул в Ирландском море.

В память о героях морского боя при Чемульпо в годы русско-японской войны были установлены памятники во Владивостоке на морском кладбище (туда в 1911 году были перевезены из Кореи останки погибших моряков крейсера "Варяг") и в городе Туле, на родине командира корабля-героя В.Ф. Руднева.

Несмотря на внезапность нападения японского Соединенного флота на порт-артурскую эскадру и ее значительное ослабление, русская Тихоокеанская эскадра сохранила свою боеспособность и могла продолжать борьбу за господство на акватории Желтого моря. Однако командующий эскадрой вице-адмирал О.В. Старк сразу же отказался от активных действий на море.

Таким образом для начавшей войну Японии сложилась самая благоприятная обстановка. Русский флот, представлявший серьезную угрозу, находился в бездействии. В корейских портах Цинампо и Чемульпо началась беспрепятственная со стороны противника высадка первых эшелонов 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки. Войска с транспортов пересаживались на сампаны, шлюпки, джонки, лодки и таким образом оказывались на берегу. Транспортный поток из портов Японских островов шел непрерывно. Командующему Соединенным флотом вице-адмиралу Хейхатиро Того не приходилось особо заботиться и тревожиться о переходе морем армады десантных транспортов.

14 февраля японская кавалерия занимает корейскую столицу, город Сеул, близ которого впервые сталкивается с русскими казачьими разъездами. Казачья сотня, встретившись на дороге с кавалерийским эскадроном японцев, обратила его в бегство и преследовала до самых городских ворот Сеула. Но на более серьезное дело сотенный командир не пошел, поскольку имел приказ не ввязываться в бой, а только вести наблюдение за действиями противника.

9 февраля в войсках Дальнего Востока и Сибири началась мобилизация. Крепости Порт-Артур и Владивосток были объявлены на военном положении. Назначенный главнокомандующим всеми вооруженными силами России в войне против Японии адмирал

Е.И. Алексеев обратился к генералу от инфантерии А.Н. Куропаткину (теперь бывший уже военный министр получил назначение командующим Маньчжурской армией) за советом, что ему предпринять. Куропаткин ответил:

"Главное - надо отстоять Порт-Артур и не дать разбить себя по частям в Южной Маньчжурии. Под напором превосходных сил надо отходить даже за Мукден, не допуская расстройства войск, принявших на себя первый удар. Придет и наш черед идти вперед".

На ближних подступах к Порт-Артуру началась постановка оборонительных минных заграждений. Это обернулось для русской эскадры двумя трагедиями. Минный транспорт "Енисей", ставивший мины, при уничтожении одной из них, которая неожиданно всплыла наверх, был снесен течением на собственное минное поле, подорвался и с большей частью команды затонул. Подошедший для спасения экипажа затонувшего корабля крейсер "Боярин", командир которого не знал расположения поставленных "Енисеем" минных заграждений, после двойного подрыва тоже затонул. После подрыва на первой мине крейсер, оставленный командой, держался на плаву более суток.

Японцы предприняли попытку блокировать русскую эскадру во внутренней гавани Порт-Артура с помощью пароходов-брандеров (их трюмы были заполнены камнями), которые намечалось затопить на входе в нее. В случае удачи подобного перекрытия форватера глубокосидящие русские броненосцы и крейсера оказались бы в надежной ловушке. Убрать затопленные на входе тяжелые пароходы-брандеры было бы делом трудно разрешимым.

Однако ночная диверсия японцам не удалась. Со стоявшего, приткнувшись к берегу, поврежденного броненосца "Ретвизан" противник (миноносцы охранения) был вовремя замечен и по нему был открыт огонь из корабельных орудий. Один из пароходо-брандеров был потоплен, второй, сильно поврежденный, выбросило на прибрежные камни. В последующем японцы предприняли еще две подобные попытки, но каждый раз натыкались на бдительность русской дозорной службы и огонь корабельной артиллерии и береговых батарей.

На следующий день, 25 февраля, отряд из четырех японских крейсеров попытался отрезать от Порт-Артура два русских дозорных миноносца "Бесстрашный" и "Внушительный", открыв по ним огонь. Первому миноносцу удалось прорваться в базу, второму же пришлось искать укрытия в Голубиной бухте. Из-за опасности захвата корабля подошедшими японскими крейсерами командир "Внушительного" лейтенант М.С. Подушкин принял решение свезти команду на берег, а миноносец затопить. Так неудачно для Тихоокеанской эскадры начались первые дни русско-японской войны.

Попытка японцев перекрыть выход из внутренней гавани с помощью брандеров совпала с попыткой массового заброса в Порт-Артур шпионов, "работавших" на флотскую разведслужбу. Ротмистр Загоровский, ответственный за обеспечение безопасности в крепости, в телеграмме в Харбин доносил начальнику Заамурского корпуса пограничной стражи генералу Чичагову:

"Из потопленного у Голубиной бухты брандера удалось высадиться и проникнуть в крепость переодетым японским шпионам, скрывавшимся в городе, а по ночам с окрестных высот устраивавшим сигнализацию с неприятельской эскадрой. Две ночи это замечалось. Сигналы подавались фонарем с разных мест, и даже между домом коменданта крепости и интендантскими складами. Приняты энергичные меры к задержанию виновных. Сообщается о задержании 20 человек, которые были пойманы при передаче неприятелю сигналов. Населению разъяснялась ответственность за шпионаж в военное время, и было дано поручение гражданскому комиссару объявить об этом и расклеить объявления на русском, китайском и английском языках".

Русская Маньчжурская армия, развертывание которой затянулось на полтора месяца, и флот Тихого океана, серьезно ослабленный в первые же дни войны, не смогли выполнить главную задачу ее начального периода. По плану войны намечалось не допустить высадку японцев на западном побережье Кореи. Однако ни Е.И. Алексеев, ни А.Н. Куропаткин, ни О.В. Старк, как военные руководители, наделенные большой властью, эту задачу решать не стали.

Война на суше пока не начиналась. Японский Соединенный флот занимался морской блокадой Порт-Артура и обеспечением прикрытия огромных десантных армад, перевозивших войска с островов в Корею. Захват Сеула и порта Чемульпо японскими войсками значительно облегчал "подход" сухопутных сил противника России к пограничной реке Ялу, к границе Южной Маньчжурии. Однако переброска войск из Японии в Корею проходила медленно, не так, как ее планировало императорское командование.

Серьезность военного положения на Дальнем Востоке, особенно бездеятельность русского флота, заставили российское правительство и императора Николая II подумать о назначении нового командующего флотом Тихого океана. Кандидатур было две - начальник Главного морского штаба вице-адмирал З.П. Рождественский и бесспорно талантливый флотоводец, знаменитый полярный исследователь и ученый вице-адмирал С.О. Макаров, командовавший Кронштадтом. Последний за свой "беспокойный характер" не жаловался при царском дворе. Но зато он долгое время служил на Тихом океане, хорошо знал театр военных действий и во время русско-турецкой войны 1877-1878 годов сумел решить судьбу войны на Черном море в пользу России.

Перед отъездом в Порт-Артур в качестве командующего морскими силами на Тихом океане вице-адмирал С.О. Макаров поставил перед Морским министерством ряд важных вопросов, требуя настоятельного их решения. Все они касались усиления Тихоокеанского флота, что позволило бы ему начать активные действия против неприятеля в Желтом и Японском морях, близ корейского побережья.

Макаров настаивал на дальнейшем продвижении на Дальний Восток отряда кораблей контр-адмирала А. А. Вирениуса (броненосец "Ослябля", крейсер 1-го ранга "Аврора" и "Дмитрий Донской", 7 эскадренных миноносцев), который с получением известия о начале войны остановился у аравийских берегов, в порту Джибути. Макаров считал возможным обеспечить его приход поддержкой порт-артурской эскадры и отрядом владивостокских крейсеров.

В ответ на возражения должностных лиц Морского министерства, что такое невозможно, вице-адмирал С.О. Макаров решительно возразил: "Если этот отряд в составе трех кораблей и семи миноносцев не может появиться в водах театра войны, то, следовательно, в таком составе мне никогда нельзя будет выслать отряд для каких-либо операций". Однако морской министр вице-адмирал Ф.К. Авелан не поддержал "беспокойного" Макарова в этом вопросе и отряд контр-адмирала А.А. Вирениуса получил приказание покинуть порт Джибути и возвратиться из Индийского океана на Балтику, в Кронштадт.

Учитывая, что Тихоокеанская эскадра не имела достаточного количества быстроходных миноносцев, С.О. Макаров поднял вопрос о посылке по железной дороге (подобные примеры уже были) в Порт-Артур в разобранном виде 8 миноносцев типа "Циклоп" и постройки 40 малых миноносцев. Их он предполагал использовать для охраны портов и защиты побережья. Однако и это не встретило поддержки в Морском министерстве.

Японский флот, значительно превосходивший силы порт-артурской эскадры в количественном и качественном отношении, имел в своем составе несколько десятков эскадренных миноносцев и малых миноносцев. Это позволяло флотоводцу Хейхатиро Того успешно решать многие локальные задачи. Из 24 русских эскадренных миноносцев, оказавшихся на театре войны, в море могли выйти только 6, остальные были неисправны и нуждались в ремонте.

Прибывший в Порт-Артур новый командующий русским флотом на Тихом океане увидел безрадостную картину. Шла война, а корабли Тихоокеанской эскадры в бездействии стояли во внутренней гавани морской крепости. Они не препятствовали неприятельским войскам перевозить снаряжения в Желтом море.

Порадовали только действия владивостокского отряда крейсеров. Он несколько раз выходил на поиск врага в Японское море, и такая активность русских, исходившая из морской крепости Владивосток, сильно обеспокоила вице-адмирала Хейхатиро Того. Ему пришлось для пресечения активности противной стороны создать специальную "сдерживающую" эскадру из пяти броненосных, двух легких крейсеров и двух отрядов эскадренных миноносцев. Эта эскадра по своей силе значительно превосходила владивостокский отряд, состоявший из четырех крейсеров и десяти миноносцев. Но своими действиями они заметно облегчили положение порт-артурской эскадры.

Свою деятельность в Порт-Артуре вице-адмирал С.О. Макаров начал со знакомства с обстановкой и экипажами кораблей. Свой штаб командующий разместил на самом мощном корабле Тихоокеанской эскадры броненосце "Петропавловск". Макарову было известно о широкой сети японской агентуры в Маньчжурии и на Квантуне. Поэтому он сразу же позаботился о сохранности военных тайн. Его приказ № 1 от 29 февраля 1904 года потребовал от командиров кораблей принимать приказы командующего только в запечатанных пакетах, хранить лично у себя, а в случае угрозы захвата противником уничтожать их. Приказ № 2, датированный тем же числом, гласил:

"Для успеха дела, который так дорог каждому из нас, было бы самое лучшее вообще ничего не писать, но так как я не считаю возможным подвергать служащих такому лишению, то указываю, что не возброняется писать свои личные впечатления и собственно бытовые подробности каждой стычки с неприятелем, лишь бы из этого не видны были наши тактические приемы, наши недостатки".

Командующий русским флотом Тихого океана этими приказами попытался позаботиться о сохранении военной тайны в "стенах" Порт-Артурской крепости. Японцы же позаботились об этом с первых дней войны. В самом конце войны газета "Джапан таймс" писала:

"С первых же дней войны японская печать получила беспреко-словное приказание правительства: хранить в тайне все, что касается организации, мобилизации и передвижения морских и сухопутных сил их родины.

Правительство микадо предостерегало прессу своей страны от разглашения военных тайн, подчеркивая, насколько печать может вредить военным операциям, ссылаясь на примеры последней японо-китайской войны. Оно просило не оглашать никаких сведений, которые, как бы они ни были интересны для публики, могли даже одними намеками принести пользу противнику, давая ему указания о намерениях или предполагаемых движениях японцев.

Насколько честно японская печать отозвалась на призыв правительства, красноречиво доказано той непроницаемой тайной, которою были окутаны все движения кораблей адмирала Того и армии маршала Ойяма".

С прибытием вице-адмирала С.О. Макарова порт-артурская эскадра перестала "прятаться" во внутренней гавани крепости. Она начала выходить в открытое море и действовать. Командиры кораблей получили макаровские инструкции для похода и боя, в которых определялись их обязанности в войне на море. Уже 11 марта новый командующий русским флотом на Тихом океане докладывал главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву:

"Несмотря на всякие несовершенства и недостаток в исправных миноносцах, я нахожу, что мы могли бы рискнуть теперь попробовать взять море в свои руки, и, преднаметив постепенно увеличивать район действия эскадры, я предусматриваю генеральное сражение, хотя благоразумие подсказывает, что теперь еще рано ставить все на карту, а в обладании морем полумеры невозможны".

Вместо того чтобы поддержать наступательные стремления флотоводца, царский главнокомандующий ответил, что "для достижения поставленной конечной задачи нынешней войны участие флота может довершить скорейший успех и нанести неприятелю решительное поражение. Такое действие флота, вероятно, потребуется с переходом наших войск в пределы Кореи, а поэтому сбережение наших морских сил до того времени приобретает весьма важное значение, и в то же время, отдаляя всякое невыгодное столкновение с неприятельскими силами на море, мы можем более уверенно рассчитывать на присоединение к Тихоокеанскому флоту подкреплений, ныне спешно изготовляющихся к посылке из Балтики на Дальний Восток".

Иными словами, главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев ратовал за пассивность и выжидательность в начавшейся большой войне. Макаров же таких взглядов не разделял, и он начал действовать по собственной инициативе.

Командующий флотом Тихого океана прежде всего позаботился о "беспокойстве" японцев за свои морские коммуникации. Вице-адмирал С.О. Макаров дает начальнику отряда владивостокских крейсеров контр-адмиралу К.П. Иессену следующую инструкцию:

"Вверенный Вам отряд по месту своего нахождения наиболее подходит для того, чтобы препятствовать неприятелю перевозить войска в Гензан и другие пункты, лежащие к северу от него. Это есть главнейшее задание, возлагаемое на вас, но разумеется, всякий вред, который вы можете нанести неприятелю, будет вполне уместным действием, и в некоторых случаях появление ваше у берегов Японии может быть даже полезно, чтобы отвлечь внимание неприятеля от главнейшей вашей задачи".

Русский флотоводец находился в полном неведении, где и что предпринимает неприятель и каковы его дальнейшие намерения. Поэтому вице-адмирал С.О. Макаров в первую очередь позаботился о морской разведке. Его интересовала обстановка на море близ Ляодунского полуострова и у близлежащих островов Эллиот. В Желтое море стали высылаться небольшие отряды быстроходных эскадренных миноносцев для разведки сил японцев. Начались боевые столкновения с врагом. В одном из них подвиг совершил экипаж эскадренного миноносца "Стерегущий" под командованием лейтенанта А.С. Сергеева. При возвращении из ночной разведки, недалеко от Порт-Артура, два русских эсминца - "Стерегущий" и "Решительный" под командованием капитана 2-го ранга Ф.Э. Боссе встретили неприятельский отряд из четырех эсминцев, на поддержку которых, что было хорошо видно, спешили два крейсера. Боссе принял решение пробиваться к Порт-Артуру. В бою это удалось только "Решительному".

На "Стерегущем" от попадания вражеского снаряда в машину (снаряд разорвался в кочегарке, разбил котлы и перебил паропровод) был полностью потерян ход, и он, остановившись, оказался окруженным четырьмя японскими эскадренными миноносцами. Неравный бой между ними продолжался более часа. Командир "Стерегущего" лейтенант Сергеев, с перебитыми осколками ногами, наскоро перевязанный, мужественно руководил с капитанского мостика действиями экипажа в морском бою. Погибшего командира корабля заменил лейтенант Н. С. Головизнин, но и он вскоре был убит. Русские артиллеристы стреляли до последнего и нанесли японцам большие повреждения на их кораблях. Меткость командоров "Стерегущего" заслуживала самой высокой похвалы. Неприятельский эскадренный миноносец "Акебоно" получил 27 попаданий русских снарядов (он был вынужден прекратить стрельбу и выйти из боя), а эсминец "Сазанами" - 8 снарядов.

Когда на "Стерегущем" замолчало последнее орудие, а сам корабль чудом держался на воде, японцы попытались взять его на буксир. Однако оставшиеся в живых два русских матроса, не желая сдавать корабль врагу, сумели открыть кингстоны, и "Стерегущий", с палубы которого во избежание гибели бежали японцы, затонул в Желтом море. Спешившие для спасения героических моряков эскадренного миноносца "Стерегущий" под флагом командующего быстроходные крейсеры "Новик" и "Боян" опоздали. В истории военно-морского флота Российского государства имя "Стерегущего" осталось символом стойкости и мужества.

В морских окрестностях Порт-Артурской крепости по ночам стали происходить серьезные столкновения сторон. В одном из них четыре русских эскадренных миноносца - "Выносливый", "Властный", "Бесстрашный" и "Внимательный" вступили в бой с четырьмя однотипными японскими кораблями и заставили их бежать с места боя к главным силам Соединенного флота.

Императорский флотоводец Хейхатиро Того получил в лице Степана Осиповича Макарова достойного, искусного противника. Заметно возросшая боевая активность русской Тихоокеанской эскадры могла во многом сорвать планы Японии на начальный период войны. Того вновь начинает вести атаки на крепость Порт-Артур со стороны моря. В ночь на 23 марта большой отряд японских миноносцев совершил безуспешное нападение на русские сторожевые корабли.

Опытный Макаров решил, что вслед за ночной атакой силами миноносцев вице-адмирал Хейхатиро Того может нанести удар главными броненосными силами Соединенного флота. Русский командующий не ошибся. Утром в Желтом море перед Порт-Артуром появились 6 эскадренных броненосцев, 6 крейсеров и 8 миноносцев противника. Немного позже к ним присоединились еще 5 броненосных крейсеров.

Русский командующий немедленно отдал приказ о выходе кораблей эскадры из внутренней гавани на внешний рейд, чтобы под прикрытием огня береговых батарей начать морское сражение между главными силами двух флотов. Через пять часов макаровский приказ был выполнен, что явилось ранее невиданным успехом - тяжелые и глубокосидящие эскадренные броненосцы вышли на внешний рейд в малую воду во время отлива.

Планы вице-адмирала Того, рассчитывавшего провести очередную артиллерийскую бомбардировку Порт-Артурской крепости и его внутренней гавани, оказались под угрозой. Но императорского флотоводца поджидала и еще одна большая неудача. Едва эскадренные броненосцы "Фуджи" и "Яшима" открыли из-за гор Ляотешан огонь орудиями главных калибров, как на них обрушились прицельные залпы с русских эскадренных броненосцев "Ретвизан" и "Победа". Огонь русских командоров оказался на редкость удачен, и посланные ими во врага снаряды сразу же накрыли "Фуджи".

Японские броненосцы стали маневрировать, чтобы сбить точность прицела русских комендоров. Но стрельба последних точно корректировалась с высот Ляотешана. Береговые батареи крепости ввиду отсутствия бронебойных снарядов стрелять не могли, поэтому огонь вела только корабельная артиллерия. Завязывалось большое морское сражение.

Вице-адмирал С.О. Макаров во главе эскадры, держа свой флаг на головном эскадренном броненосце "Петропавловск", начал выход в открытое море, приказав не прекращать огонь по вражескому флоту. Однако его противник Хейхатиро Того не принял вызов и вскоре весь многочисленный броненосный флот страны Восходящего Солнца скрылся за горизонтом.

Активность порт-артурской эскадры вызвала растерянность у японского морского и сухопутного командования. Усиленная перевозка императорских войск в корейские порты оказалась под угрозой. Русские корабли могли появиться в любой точке Желтого моря. 11 апреля вице-адмирал С.О. Макаров, получив сведения о том, что в западных портах Кореи сосредочилось большое число вражеских транспортов с войсками, предназначенных для десантирования на Ляодунский полуостров, решил действовать на упреждение замысла врага. Макаров предположил, что японские транспорта сделают остановку на островах Эллиот, превратив их в место временного базирования, и оттуда, выждав благоприятный момент, совершат переход к Квантуну.

Русский командующий принимает контрмеры. Он решил провести разведку островов Эллиот. И если там будет обнаружен противник, его десантные силы, порт-артурская эскадра должна выйти в море и уничтожить японский транспортный флот. Вечером 12 апреля два разведывательных отряда из восьми эскадренных миноносцев вышли в открытое море. Многочисленные дымы на вечернем горизонте свидетельствовали о том, что где-то рядом находятся главные броненосные силы японского Соединенного флота.

Ночью, обследовав острова Эллиот, командиры разведывательных отрядов решили возвратиться в Порт-Артур. Один из миноносцев - "Страшный" под командованием капитана 2-го ранга

К.К. Юрасовского около часа ночи отстал от своих, и в темноте присоединился к отряду японских миноносцев, которые шли без ходовых огней, приняв их за русские. Это была чудовищная ошибка, какие бывают на войне. Вплоть до восхода солнца корабли в строю кильватера совместно бродили в окрестностях Порт-Артура.

На рассвете на "Страшном" был поднят Андреевский флаг и недоразумение сразу обнаружилось. Шесть вражеских кораблей дружно напали на русский эскадренный миноносец, который в одиночестве оказался среди них. Команда "Страшного" приняла неравный, отчаянный бой в полном окружении и повторила подвиг "Стерегущего". Русским морякам было ясно, что из такого вражеского кольца им не вырваться.

Судьбу морского боя решило попадание японского снаряда в заряженный торпедный аппарат. От сильного взрыва погибла большая часть команды русского корабля, в том числе его командир, капитан 2-го ранга К.К. Юросовский. В ходе боя вышла из строя вся артиллерия, была повреждена машина. Но "Страшный" не переставал отвечать на жесткий огонь японцев лейтенант Е. Малеев до конца косил врагов из пятиствольной митральезы. От многочисленных повреждений русский миноносец стал погружаться в воду.

О морском бое на близких подступах к крепости стало известно в Порт-Артуре. Оттуда незамедлительно вышел дежурный броненосный крейсер "Баян". Он разогнал кружившие на месте гибели "Страшного" японские миноносцы и под огнем отряда легких крейсеров подходивших броненосных сил Соединенного флота подобрал из воды несколько чудом спассшихся моряков погибшего корабля. Для их спасения с крейсера были спущены шлюпки.

В это время корабли порт-артурской эскадры по боевой тревоге выходили из внутренней гавани на внешний рейд. Не ожидая выхода всех эскадренных броненосцев, вице-адмирал С.О. Макаров на флагманском "Петропавловске" (следом за ним шел броненосец "Полтава" и впереди два крейсера - "Новик" и "Аскольд") пошел навстречу "Баяну", который преследовали вражеские корабли. Вскоре вдали перед русскими кораблями, шедшими из Порт-Артура, появились главные силы Хейхатиро Того: шесть эскадренных броненосцев - "Микаса", "Фуджи", "Асахи", "Хацусе", "Шикишима" и "Яшима" и два новых броненосных крейсера - "Ниссин" и "Касуга", купленные Японией у Аргентины.

Головным шел флагманский корабль вице-адмирала Хейхатиро Того. Его броненосные корабли сопровождали легкие крейсера. Вражеская эскадра держала курс на русский отряд, в составе которого было только два эскадренных броненосца. Теперь превосходство было на стороне японцев и притом весьма значительное.

В такой ситуации флотоводец С.О. Макаров оказался в крайне затруднительном положении, поскольку большая часть его броненосных кораблей еще находилась во внутренней гавани и ожидала своей очереди выхода на внешний рейд. Но русский командующий не отказывается от появившейся возможности вступить в морское сражение и принимает новое решение: чтобы не понести неоправданные потери, отойти к крепости и под прикрытием ее береговых батарей дождаться выхода в море всей порт-артурской эскадры и после этого вновь пойти на сближение с японским флотом. Русские корабли в кильватерном строю, следуя за флагманом, повернули к Порт-Артуру.

На внешнем рейде их поджидали вышедшие из внутренней порт-артурской гавани два эскадренных броненосца - "Пересвет" и "Победа". За ними выходили другие корабли. Эскадра пошла в кильватерном строю, выстраиваясь в боевую линию, вдоль берега по знаменитой "макаровской восьмерке". Этот корабельный курс действительно представлял собой вытянутую восьмерку, изобретенную С.О. Макаровым для ведения артиллерийских дуэлей с японским Соединенным флотом. При этом русские корабли вели по врагу огонь то одним, то другим бортом. Против такого тактического приема русского флотоводца императорский командующий Соединенным флотом вице-адмирал Хейхатиро Того оказывался всегда бессилен.

Дальше случилось то, что в военную историю вошло под названием порт-артурской трагедии 13 апреля 1904 года - гибель командующего русского флота на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова, последнего действительно выдающегося флотоводца Российской империи, и его флагманского корабля. Эскадренный броненосец "Петропавловск", построенный в 1894 году (в строй вступил спустя три года), был самым мощным кораблем Тихоокеанской эскадры. Броненосец имел водоизмещение в 11 354 тонны, скорость хода-17 узлов (31,5 километров в час). Вооружение состояло из четырех 305-миллиметровых орудий, двенадцати 152-миллиметровых, десяти 47-миллиметровых и двадцати восьми 37-миллиметровых орудий, шести торпедных аппаратов. Экипаж состоял из 633 человек.

В тот день морского сражения под Порт-Артуром не состоялось. Произошло иное. В 9 часов 43 минуты у правого борта русского флагманского корабля раздался хорошо слышимый над морем взрыв. Над броненосцем мгновенно вырос громадный, раза в два превышающий его высоту столб черно-бурого дыма и пламени, который совершенно окутал корабль. Затем раздался другой взрыв под мостиком и более сильный. Из сердцевины "Петропавловска" вылетела масса огня с желто-зеленым и бурым дымом. Силой взрыва были сорваны носовая башня, фок-мачта, мостик, трубы, часть кожуха. Мачта всей тяжестостью обрушилась на развороченный мостик, где находился вице-адмирал Макаров. Один из сигнальщиков - Бочков пытался спасти командующего, лежащего ничком в крови на мостике. Но корабль шел на дно и матроса смыло.

Эскадренный броненосец после второго взрыва резко накренился на правый борт, затем его корма приподнялась, обнажив работающий в воздухе винт, который крошил падающих в воду людей. Когда купол дыма и пламени несколько поднялся вверх

и развеялся, корпус броненосного корабля наполовину своей длины уже был под водой и высоко поднятая, вся объятая пламенем корма быстро уходила в воду, усеянную плавающими обломками и тонущими людьми.

Вся эта трагедия произошла на глазах порт-артурской эскадры и артиллеристов крепостных береговых батарей в течение всего двух минут. Когда некоторое время спустя водолазы обследуют погибший эскадренный броненосец, то они увидят, что мощный взрыв разорвал "Петропавловск" на две части.

Кроме командующего флотом Тихого океана на флагманском броненосце погибли начальник штаба флота контр-адмирал

М.П. Молас, 27 офицеров и 630 матросов, а также знаменитый русский художник-баталист Василий Верещагин. Спасти удалось лишь немногих - 73 матроса, 5 младших офицеров, контуженного командира "Петропавловска" капитана 1-го ранга В. Яковлева и великого князя Кирилла Владимировича, представлявшего династию Романовых на театре русско-японской войны.

По заключению морского технического комитета броненосец коснулся мины (или минной банки - по другим предположениям). После ее взрыва под носовыми минными аппаратами и погребами "Петропавловска" произошли взрывы от детонации пироксилина в судовых минах (в носовой части броненосца хранилось до 50 мин заграждения) и 12-дюймовых снарядов, воспламенение и взрыв пороховых и патронных погребов и взрыв цилиндрических котлов. Спустя некоторое время возле того самого места, где погиб "Петропавловск", водолазы обнаружили "минный букет" - целую связку японских мин.

Гибель выдающегося русского флотоводца потрясла Россию и вызвала широкий отклик за рубежом. Вице-адмирал С.О. Макаров командовал флотом Тихого океана всего 36 дней, но и за это короткое время сумел сделать очень многое для обороны Порт-Артура, оставив глубокий след в сердцах защитников русской крепости. С гибелью командующего Тхоокеанский флот Российской империи остался без действительно боевого руководителя до самого окончания русско-японской войны. Макаров оказался единственным флотоводцем, который был способен изменить ход войны на море в пользу России.

Как в России, так и за границей, в том числе и в Японии, порт-артурской трагедии 13 апреля было уделено большое внимание. Причем и в печати, и в официальных военных кругах почти единогласно признавалось, что главной потерей для России была гибель вице-адмирала С.О. Макарова, а не сильнейшего в составе Тихоокеанской эскадры эскадренного броненосца "Петропавловск". Так, английская газета "Таймс" писала:

"Россия лишилась прекрасного корабля, но еще более потеряла в лице человека, которому предстояло, вероятно, сделать русский флот важным фактором в войне. Его потеря и род гибели наносят тяжелый удар русскому флоту, не говоря об исчезновении доблестного и вдохновляющего начальника, влияние которого, внося новый элемент в войну, признавалось и японцами. Суждение неприятеля - лучшее доказательство того, что Макаров, с признанным обладанием им в совершенстве морской науки, соединял качества великого моряка...

Нисколько не желая сомневаться в наличии умственных сил России, мы можем сказать, что с кончиной адмирала Макарова Россия теряет вождя, которого трудно будет заместить".

Даже в Японии было выражено официальное сожаление по поводу кончины вице-адмирала С.О. Макарова. От имени всего морского штаба один из его начальников, Огасавара, объявил, что кончина эта является потерей для всех флотов в мире и что адмирал Макаров был одним из лучших в мире адмиралов. Празднества, устроенные на Японских островах по случаю гибели русского эскадренного броненосца "Петропавловск", отличались большой сдержанностью.

В городе Нуоге было устроено большое шествие, причем толпа японцев несла тысячу белых фонарей в честь погибших русских моряков. В голове колонны несли знамена с надписью: "Мы неутешно печалимся о смерти храброго русского адмирала". Оркестр играл траурные мелодии. А в японскую поэзию великий флотоводец старой России вошел как "враг доблестный!".

Была ли гибель флагманского броненосца с командующим на борту случайной? Думается, что нет. Много прямых и косвенных фактов свидетельствует о том, что мина (или минная банка - и это точнее всего) появилась на обычном пути эскадренного броненосца отнюдь не в результате обычной минной ловушки, устроенной японцами у входа в военно-морскую базу противника.

Японское командование не могло не оценить роли нового командующего русским флотом Тихого океана в обороне Порт-Артурской крепости и объективно служившего серьезной помехой в осуществлении далеко идущих планов страны Восходящего Солнца в войне с Россией. Ведь положение дел на Дальнем Востоке прямо зависело от положения дел на море. Японское командование на сей счет не строило никаких иллюзий.

За короткое время командования вице-адмирала С.О. Макарова (чуть больше месяца) порт-артурская эскадра выходила в Желтое море в поисках встречи с японским броненосным Соединенным флотом шесть раз. За все остальное время русско-японской войны - всего три раза: один раз при вице-адмирале О. В. Старке и два раза - при В.К. Витгефте. Тут, как говорится, комментарии совершенно излишни.

Высшее японское командование и флотоводец Хейхатиро Того, в частности, понимали, что сухопутную крепость можно обойти, а военно-морскую базу можно блокировать. Но что делать с русским флотом, командующий которого признает только активные действия против неприятеля? А все кратчайшие и удобные пути-дороги на поля Южной Маньчжурии вели только через Желтое море.

Чтобы свести на нет боевую активность еще достаточно мощной порт-артурской эскадры, японцам надо было сделать следующее: или разгромить, уничтожить ее в морском сражении, или с помощью минных постановок и брандеров надежно запереть во внутренней гавани. Первое сделать они просто не могли и не решались, а второе у них не получилось даже после нескольких попыток. Остался третий путь в чисто самурайском духе, который к тому же не требовал большого напряжения сил и средств. Было решено убрать командующего русским флотом Тихого океана и тем самым достич конечной цели.

Совершить, скажем, покушение на флотоводца на берегу не представляло японской разведке никакой трудности - в Порт-Артуре было более чем достаточно вражеских шпионов. Но Макаров почти все время находился на кораблях и на берегу бывал лишь в исключительных случаях, поэтому удобный момент для покушения на него мог представиться не скоро.

Оставался последний путь - уничтожить командующего русским флотом вместе с флагманским кораблем. Уничтожить - но не в честном, открытом морском бою. И здесь японская разведка просто не могла не сказать своего "веского" слова, выдав военно-морскому командованию всю необходимую информацию и сделав, вне всякого сомнения, необходимые штурманские расчеты.

Без сомнения, агентурные данные о постоянных курсах русской эскадры во время выхода ее из порт-артурской гавани и возвращении обратно, эволюциях, совершаемых кораблями при крейсерстве, расположении заградительных минных полей, береговых батарей и прожекторных установок позволили японским штабным специалистам точно рассчитать точку постановки минной банки на пути флагманского броненосца. В достоверности разведывательных данных не приходилось сомневаться - их готовили профессионально подготовленные шпионы из числа офицеров японского флота и Генерального штаба.

Такая точка могла быть только одна - в том самом месте, где "макаровская восьмерка" соприкасалась с обычным курсом боевых судов эскадры, уходящих в море или возвращающихся на базу. А то, что вице-адмирал С.О. Макаров будет идти на флагманском корабле и вести за собой эскадру здесь сомнений быть просто не могло. Так что помешать уничтожению эскадренного броненосца "Петропавловск" с командующим на борту могла только случайность. Макаров должен был погибнуть.

Вице-адмирал Хейхатиро Того торопился не случайно. Развертывание сухопутных операций против русской армии в Южной Маньчжурии могло опасно затянуться из-за решительных действий порт-артурской эскадры на подступах к Ляодунскому полуострову. Стоял вопрос: как скоро японские сухопутные армии могут десантироваться на побережье Южной Маньчжурии?

12 апреля с наступлением темноты специальный отряд японских кораблей и вспомогательное судно - минный крейсер "Кориу-мару" приблизился к Ляодуну. Темнота помешала неприятельским постановщикам мин сразу точно определить свое местонахождение. Их несколько раз с берега освещали прожекторами, но береговые батареи огня не открывали - боялись обстрелять своих (несколько раньше к островам Эллиот были высланы русские миноносцы).

Вот что пишет очевидец тех событий: "В тот день вечером трудно сказать, что именно, но несомненно в лучах прожектора Крестовой горы обрисовались силуэты нескольких судов... наши прожекторы до них "не хватали" около двух миль. Особенно мешала разобрать, в чем дело, сетка мелкого дождя, освещенная прожекторами... Казалось, что подозрительные силуэты не то стоят на месте, не то бродят взад и вперед по тому же месту".

Подозрительные суда "бродили" в ночи на одном и том же участке внешнего рейда Порт-Артура с одной целью - предельно точно поставить на пути русского флагмана минную банку. Определить место сброса "минного букета" в ночных условиях было сложно. Поэтому пришлось "побродить" перед Крестовой горой. Минная банка была поставлена на такой глубине, что коснуться ее днищем мог только самый глубокосидящий в воде русский броненосец - таким и был "Петропавловск". К сожалению, расчет японских штурманов оказался верен. Утром следующего дня произо-шла порт-артурская трагедия.

Ночью вице-адмиралу С.О. Макарову доложили об обнаружении неизвестных судов на внешнем рейде и спросили разрешения на открытие огня береговыми батареями. Но тот в силу пребывания в море отряда эскадренных миноносцев для разведки японских сил у островов Эллиот такого разрешения не дал, а приказал утром поверить то место: "... не набрасали бы какой дряни" нам японцы.

Но гибель на рассвете следующего дня миноносца "Страшный", вызванный ею спешный выход в море русских кораблей, появление вблизи Порт-Артура главных броненосных сил Соединенного флота Японии, сбор командующим эскадры для предстоящего морского сражения (а в том, что он решил в тот день поступить именно так, сомневаться не приходилось) - все это как-то заслонило события минувшей ночи, казавшиеся такими мелкими по сравнению с тем, что предстояло.

Ни сам вице-адмирал Макаров, ни кто-либо из его окружающих не вспомнили о подозрительных силуэтах, смутно виденных сквозь сетку дождя, озаренную лучами прожекторов. А ведь силуэты кораблей появились именно в вершине "макаровской восьмерки", которую русские корабли описывали при крейсерстве - восточнее Крестовой горы и южнее горы Белого волка. Протралить этот участок внешнего рейда хотя бы контрольным проходом тральщиков, поискать, "не набросали ли какой дряни", - об этом в штабе командующего словно забыли.

Сразу же после гибели вице-адмирала С.О. Макарова в Порт-Артур прибыл главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев. Он принял на себя командование флотом Тихого океана и поднял свой адмиральский флаг на эскадренном броненосце "Севастополь", на котором были погнуты лопасти винтов - в море на таком корабле далеко не выйдешь.

С 22 апреля новым командующим флотом Тихого океана был назначен контр-адмирал В.К. Витгефт. Он занимал должность начальника морского отдела штаба царского наместника и новое назначение получил на время. Командование Тихоокеанской эскадрой поручалось члену адмиралтейств-совета вице-адмиралу

Н.И. Срыдлову. Однако в Порт-Артур последний так и не прибыл, оказавшись в конце концов во Владивостоке, где базировался отряд крейсеров из трех единиц. Остальные корабельные силы находились в Порт-Артуре.

Появление главнокомандующего Алексеева в Порт-Артуре совпало с третьей бомбардировкой японскими броненосными кораблями крепости и Тихоокеанской эскадры, стоявшей во внутренней гавани. Ответный огонь по врагу вел эскадренный броненосец "Пересвет". Неприятельские корабли сделали 190 выстрелов. Стрельба из орудий главных калибров велась с предельной дистанции и закончилась безрезультатно для обеих сторон. После этого неприятельская эскадра скрылась из поля видимости береговых наблюдательных постов русской крепости.

Японское командование не просчиталось. Свою игру в "деле Макарова" оно вело без проигрыша. За неполные три недели (вражеская разведка доносила о делах русской морской крепости весьма регулярно) все, что успел сделать вице-адмирал С.О. Макаров, было сведено на нет. Царский наместник проигнорировал все новшества, введенные им. Боевая броненосная эскадра вновь замерла во внутреннем бассейне Порт-Артура. Даже обязательное дежурство крейсеров на внешнем рейде крепости было отменено. Алексеев и Витгефт приложили немало стараний, чтобы восстановить порядки, существовавшие на порт-артурской эскадре до войны и в ее начале, когда командовал вице-адмирал О.В. Старк.

Старое правило "беречь и не рисковать", установленное для Тихоокеанской эскадры наместником адмиралом Е.И. Алексеевым, воцарилось снова и стало законом до самого поражения России в русско-японской войне. Такой поворот дела на море японцы отметили сразу и, думается, их восторгу не было предела.

Выезжая в связи с угрозой блокады Порт-Артура с суши в город Мукден, царский главнокомандующий Алексеев дал новому командующему Тихоокеанским флотом контр-адмиралу В.К. Витгефту указания в прежнем духе:

"Ввиду значительного ослабления наших морских сил активных действий не предпринимать, ограничиваясь лишь производством рекогносцировок крейсерами и отрядами миноносцев для атаки неприятельских судов. При этом посылку тех и других обставить такими условиями, чтобы не подвергать их без нужды особому риску".

Инициатива на Желтом море вновь и окончательно перешла к японскому Соединенному флоту. Такова была цена в русско-японской войне гибели эскадренного броненосца "Петропавловск" и находившегося на его борту командующего русским флотом на Тихом океане вице-адмирала С.О. Макарова.

Вскоре были получены достоверные сведения о том, что высадившиеся в портах западного побережья Кореи японские войска начали продвижение к северу. Временному командующему русской Маньчжурской армии генералу Н.П. Линевичу (генерал-губернатору Приамурской области) отдается приказ задержать японцев на рубеже пограничной реки Ялу. Это позволяло выиграть время для сосредоточения армейских сил в районе городов Мукден - Ляоян и не дать неприятелю возможности в случае переправы через Ялу и ожидавшейся высадки десанта в устье реки Ляохэ и ближайшем морском побережье обрушиться с суши на крепость Порт-Артур.

В те дни главнокомандующий вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев получил высочайшие указания императора Николая II на ведение войны. Суть этих монарших указаний заключалась в следующем:

"Главнейшие усилия наши первоначально должны быть обращены на обеспечение сосредоточения войск, как находящихся в пределах наместничества, так и направляемых из Европейской России. В силу этого первенствующей целью наших действий в первый период войны является удержание в своей власти Китайско-Восточной железной дороги".

Указания российского монарха, подготовленные в его военном ведомстве, были слишком расплывчаты и обрекали русского главнокомандующего на бездействие. Полученные почти через месяц после начала войны с Японией, они к тому же не вытекали из реальной военной обстановки и не учитывали соотношения противоборствующих сил.

Опасаясь русского флота, когда во главе его стоял инициативный и настойчивый вице-адмирал С.О. Макаров, японское командование медлило с высадкой сухопутных сил в Корее. 1-я армия генерала Куроки завершила высадку своих последних частей на корейскую землю только 29 марта. Весенняя распутица сделала дороги трудно проходимыми - путь от Сеула до Пхеньяна в 240 верст передовая японская пехотная дивизия проделала за 24 дня. И только в 20-х числах апреля передовые отряды японцев появились на левом берегу пограничной реки Ялу.

Вопреки ожиданиям, японцы не встретили здесь никакого серьезного противодействия. В Северной Корее действовал передовой (заградительный) конный отряд под командованием генерала П. И. Мищенко, состоявший из 22 сотен забайкальской и уссурийской казачьей конницы и одной казачьей батареи. Отряду была поставлена задача вести разведку, выдвинувшись до 100 километров южнее реки Ялу. Поэтому на корейской территории произо-шли лишь небольшие стычки подходивших японских войск с казачьими разъездами.

Первое боевое столкновение русских с японцами произошло у Ченшена. В бою от отряда генерала Мищенко участвовало шесть сотен спешенных казаков (один полк), со стороны японцев - 5 батальонов пехоты, 7 кавалерийских эскадронов, соперная рота и 18 полевых орудий. Японские батареи своим огнем и решили судьбу боя. Казаки после жаркой перестрелки сели на коней и без потерь отошли в расположение своего отряда к берегу реки Ялу.

Русские конные дозоры не сумели определить даже приблизительный состав находившихся на походном марше частей 1-й японской армии. Более того, было потеряно боевое соприкосновение с противником и это лишало русское командования достоверных сведений о его намерениях и авангардных силах, о маршрутах движения на север к пограничной реке Ялу. Генерал П.И. Мищенко, среди прочего, доложил командованию, что "наше отступление произвело на корейцев неблагоприятное впечатление".

Прогнозы командования Маньчжурской армии, считавшего, что 10 дивизий противника в середине третьего месяца войны выйдут к Южно-Китайской железной дороге, совершенно не оправдались. Фактически только 3 японские пехотные дивизии подошли к реке Ялу и начали медленную подготовку к ее форсированию. К тому времени на левом берегу пограничной реки уже не оставалось ни одного русского солдата. Русские передовые посты, таившиеся на островах реки, встретили японских разведчиков ружейной стрельбой. Те в отместку сожгли русский поселок лесной концессии в Ионампо.

Мобилизация и развертывание русской Маньчжурской армии осуществлялось крайне медленно. Все упиралось в реальные, а не запланированные свыше, пропускные возможности Транссибирской железнодорожной магистрали. За первые полтора месяца войны среднесуточный прирост вооруженных сил России на Дальнем Востоке составлял около одного пехотного батальона, 0,5 сотни конницы и 3 орудий.

Только к концу апреля 1904 года воюющие стороны изготовились для первых боев на сухопутном фронте, сумев перебросить на материковый театр военных действий и сосредоточить значительные армейские силы. Состав и расположение русской Маньчжурской армии и японских войск был следующим.

Численность русских войск на Квантунском полуострове, в том числе и крепостного гарнизона Порт-Артура, составляла до 40 тысяч человек. В их число входили 30 батальонов пехоты, одна казачья сотня, 56 полевых орудий, 3 батальона крепостной артиллерии и другие небольшие воинские подразделения. В крепости Владивосток и Приморском крае имелось 25 батальонов пехоты, 6 сотен конницы, 56 полевых орудий, 3 крепостные роты и другие части. В Южной Маньчжурии - 23 батальона пехоты, 6 эскадронов кавалерии, 88 полевых орудий и отряды Заамурской пограничной стражи, конные и пешие.

Восточный отряд под командованием генерала М.И. Засулича на рубеже реки Ялу состоял в боевом отношении из отборных воинских частей. Он включал в себя 3-ю и 6-ю Восточно-Сибирские стрелковые дивизии с их артиллерийскими бригадами - 20 батальонов сибирских стрелков и 62 полевых орудия. В состав Восточного отряда входили также отдельная Забайкальская казачья бригада, Аргунский и Уссурийский казачьи полки (всего 24 сотни казачьей конницы), саперная рота и телеграфная команда. Численность русских войск на реке Ялу достигала до 23 тысяч человек.

Общий резерв Маньчжурской армии (27 батальонов пехоты, 20 сотен конницы и 11 инженерных рот) под начальством самого командующего армией располагался в районе Мукден - Ляоян. Всего в русской действующей армии к началу боевых действий на суше насчитывалось около 140 тысяч штыков и сабель.

Японская 1-я армия генерала Тамесады Куроки состояла из 36 батальонов пехоты, 3 саперных батальонов, 16 500 военных носильщиков-кули, 9 эскадронов кавалерии и 128 полевых орудий. Всего в районе города Инчжоу, на правом берегу реки Ялу, сосредоточилось более 60 тысяч японских войск, которые постоянно пополнялись. Этими силами намечалось оттеснить русскую преграду с границы и открыть путь в Южную Маньчжурию.

Весь армейский транспорт состоял из "военных кули", причем было установлено, что три кули должны были везти на своей тележке 100 килограммов риса. Они получали по 6 сен (копеек) в день и им выдавалось в сутки на полфунта риса больше, чем рядовому солдату, но без мясной порции. В военный паек кули входил также чай, приготовленный из заваренного в кипяченой воде ячменя.

Японская 2-я армия генерала Ясукаты Оку в составе 36 пехотных батальонов, 17 кавалерийских эскадронов, 3 саперных батальонов, свыше 15 тысяч солдат-кули, 216 полевых орудий находилась в готовности для перехода морем и десантирования на Ляодунский полуостров. Более 60 тысяч человек этой армии вместе с транспортными судами находились у Цинампо. Однако такой приказ императорский главнокомандующий маршал Ивао Ояма мог отдать только в случае успешной переправы 1-й армии генерала Тамесады Куроки через реку Ялу и блокирования русского флота в Порт-Артуре.

18 апреля командир Восточного отряда генерал М.И. Засулич получил приказ вступившего в командование Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина затруднить японцам переправу через Ялу и дальнейшее их наступление через Фейшунлинский горный хребет, а также выяснить цели и направление движения противника. Засуличу предлагалось избегать решительного боя во избежание больших потерь и отходить к главным силам Маньчжурской армии на Ляоян. То есть Куропаткин, недооценив стратегическое значение этого рубежа, не намеревался сдерживать наступление противника на удобной для обороны пограничной реке Ялу, которая не имела бродов, а через ее приток Эйхо (Айхэ) в брод могла переправиться только конница.

В эти дни командующий русской армией писал сменившему его на посту военного министра генералу В.В. Сахарову: "Японцы зашевелились на Ялу. С удовольствием буду приветствовать их вторжение в Маньчжурию. Для этой цели им можно бы построить даже золотые мосты, лишь бы ни один из них не вернулся назад на родину".

Генерал М.И. Засулич, после рекогносцировки, расположил против 1-й японской армии в месте сосредоточения ее главных сил только 7 батальонов пехоты, 32 орудия и 8 пулеметов - примерно треть своих сил. Прочие войска остались в резерве Восточного отряда и на этапных путях, то есть русский заградительный отряд на Ялу оказался разбросанным почти на 100-километровом в длину пространстве. Отсутствие достоверных разведывательных данных не позволило Засуличу "вычислить" направление удара японцев и место форсирования ими реки на маньчжуро-корейской границе.

Русская позиция на правом берегу реки Ялу по природным условиям была очень выгодной для ведения обороны. Гористое правобережье возвышалось над неширокой долиной левого берега. Однако позиция не была сколько-нибудь серьезно оборудована в инженерном отношении: пехотным ротам не хватало окопов (их оказалось только на 9 рот), отсутствовали укрытия от вражеской шрампели и маскировка полевых укреплений (окопов), артиллерийские батареи располагались на необорудованных позициях, на открытых скатах сопок. Это давало противнику возможность "засекать" их еще до начала открытия пушечной стрельбы. Артиллерийская разведка не велась.

Японцы могли без труда узнать по толпившимся у своих окопов русским солдатам расположение оборонительной позиции противника. Такое обстоятельство заметно облегчало работу их армейской разведки. Из-за бездорожья, труднопроходимых лесистых гор и оврагов затруднялась маневренность войск. С тактической точки зрения русская оборона на реке Ялу, не имевшая глубины, заранее обрекалась на пассивность. Но командование в лице генерала М.И. Засулича на такое обстоятельство даже не обращало внимания.

При армейском штабе генерала Тамесады Куроки находились иностранные военные наблюдатели, "познававшие" в разведывательных целях опыт русско-японской войны. Один из них, английский капитан Р.А. Винсент, следующим образом отозвался о полевых русских укреплениях на реке Ялу:

"Русские укрепления были самые первобытные. Расположение орудий на горах севернее Тюренчена было, можно сказать, совсем не прикрыто. Немного земли было насыпано около орудий, но не орудийных окопов, закрытия для прислуги не было вовсе. Пехотные окопы вдоль подошвы гор были просто бруствера из нарезанного здесь же дерна. Они были одеты ветками без всякой попытки к маскировке, не имели никаких искусственных препятствий впереди, не давали укрытия для голов и мало защищали от шрапнельного огня".

Генерал Тамесада Куроки, оценив обстановку, решил переправиться всеми тремя дивизиями своей армии (Гвардейской, 2-й и 12-й) на правом фланге, на Тюренченском участке. Японские наблюдатели и агентурная разведка установили, что выше устья реки Эйхо, впадавшей в Ялу, русские осуществляли "оборону" лишь конными разъездами. Переправа в этом месте, в самых благоприятных условиях, позволяла атакующим охватить с фланга Тюренченскую позицию противника.

После первоначального успеха командующий 1-й императорской армией намеревался выйти в тыл русскому Восточному отряду, отрезать его от главных сил Маньчжурской армии и уничтожить. Все из задуманного генералу Тамесаде Куроки удалось, кроме последнего - разгромить и уничтожить русский Восточный отряд в сражении на реке Ялу. Для наступления у Тюренчена японцы создали пятикратное превосходство в живой силе и трехкратное превосходство в артиллерии.

Сражение на реке Ялу (или, по-китайски, Ялуцзян, или по- корейски, Амноккан) проходило с 26 апреля по 1 мая 1904 года. Ночью японские войска перешли в наступление и под прикрытием артиллерийского огня захватили на Ялу острова и укрепились на них. На острове Самалинду были развернуты гаубичные и полевые батареи. На батареях имелись карты с нанесенными на них русскими позициями на противоположном берегу реки.

Первое наступательное движение японской пехоты прошло при молчании русскиз позиций, с которых не сделали ни одного выстрела. Один из японских офицеров отозвался об этом эпизоде войны так: "Если огонь противника очень силен, то это неприятно; если же он совершенно не стреляет, это ужасно".

А начальник штаба 1-й императорской армии выразился более озабоченно: "Никто не знал, служило ли молчание русских средством заставить нас подойти ближе или они уже начали отходить, но большинство (штабных офицеров. - А. Ш.) держалось первого мнения".

После этого японцы начали наведение понтонного моста через Ялу. Пытаясь помешать этому, русские открыли артиллерийский огонь по вражеским шлюпкам, но оказались быстро подавленными ответным огнем неприятельских батарей. Русские батареи, стоявшие на открытых позициях на горных вершинах и скатах высот, оказались прекрасными мишенями для врага.

Рано утром первого мая вся японская артиллерия (20 тяжелых гаубиц и 72 полевых орудия) открыли сильный огонь по всему участку Тюренченской позиции. Многие батареи вели по противоположному речному берегу прицельный огонь. Спустя полтора часа после начала огневого налета все три дивизии 1-й императорской армии густыми цепями пехоты начали атаку. На фронте в десять километров против них оборонялось всего 5 батальонов пехоты и 2 охотничьи команды при 15 полевых орудиях и 8 пулеметах. Японцы наступали колоннами, прикрываясь густыми стрелковыми цепями.

Русская пехота вступила в бой, стреляя залпами только тогда, когда японцы достигли реки. Однако вражеские пехотинцы от их огня не понесли тяжелых потерь. Причина была в том, что залп является полным отрицанием меткой стрельбы, так как залповый огонь лишал большинство стрелков возможности хорошо прицелиться в атакующих. К тому же при таком ведении ружейного огня стреляющий не может знать, промахнулся он или попал в цель.

В 8 часов утра, после того как русские солдаты отбили несколько вражеских атак, стало ясно, что дальнейшее упорство обороняющихся грозит им разгромом. Генерал М.И. Засулич, даже не помышлявший о контратакующих действиях, в тот день отдал свое единственное распоряжение - об общем отступлении Восточного отряда.

Особенно стойко сражались под Тюренченом солдаты 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Прикрывая соседей, выходивших из боя, и давая отступавшим возможность привести себя в порядок, полк оказался в окружении. Находившиеся при нем полевая батарея и пулеметная рота (выпустившая в тот день по врагу 35 тысяч пуль) "легли костьми" в бою. Погиб командир полка и почти весь его 3-й батальон. По сути дела, два первых батальона 11-го Восточно-Сибирского стрелкового полка полдня с успехом сдерживали натиск почти двух японских пехотных дивизий.

Пробиваясь из окружения, сибирские стрелки в 4 часа дня пошли в штыковую атаку, которую японская пехота не приняла, и пробили себе дорогу в горное ущелье. Японцы превосходящими силами пыталась их преследовать, но неожиданно напоролись на засаду, боя в горах не приняли и отступили к Тюренчену.

В приграничном сражении на реке Ялу русские войска потеряли 55 офицеров, 2122 солдата убитыми, ранеными и пленными, 21 полевое орудие (большинство их, из-за невозможности вывезти с позиций, так как были убиты ездовые лошади, русские артиллеристы привели в полную негодность) и все 8 пулеметов. Потери японцев, по их данным, составили лишь 1036 человек.

Стратегические последствия поражения на реке Ялу в ходе первого сухопутного сражения начавшейся войны было весьма значительным и оказало существенное влияние на дальнейший ход боевых действий. Оно подорвало моральное состояние русских войск, веру нижних чинов в своих военачальников-генералов и создало ошибочное мнение о силе и возможностях противника. Но в какой-то мере поражение русских рассеяло шапкозакидательские настроения, заставило более серьезно относиться на войне к японцам.

Сражения на реке Ялу в стратегическом отношении определило дальнейший ход войны. С поражением русского Восточного отряда генерала М.И. Засулича обстановка на театре военных действий стала для Японии улучшаться. Ее 1-я императорская армия под командованием генерала Тамесады Куроки оказалась на маньчжурском берегу реки Ялу и тем самым получала операционный простор для своего дальнейшего продвижения к Квантуну.

Более того, 1-я армия, расчистив для себя удобный путь в Южную Маньчжурию, начала завладевать стратегической инициативой в войне. Теперь почти все южное побережье Ляодунского полуострова открывалось для беспрепятственного десантирования японских войск. Это было как раз то, на что так надеялся японский главнокомандующий маршал Ивао Ояма.

Победа на берегах реки Ялу подняла боевой и моральный дух японских войск. Командующий 1-й армией генерал Тамасада Куроки доносил в победной реляции: "Принцы крови и другие офицеры сильно воодушевлены, а воинский дух в частях значительно поднялся".

О понесенном поражении на реке Ялу командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин доложил императору следующим образом: "...Бой у Ялу явился случайным, как для начальников, так и для войск". Куропаткин вновь требует от военачальников всех степеней "всеми мерами избегать решительного боя" до отхода "на главные силы нашей армии".

Трагическая гибель под Порт-Артуром командующего флотом Тихого океана вице-адмирала С.О. Макарова на эскадренном броненосце "Петропавловск" и поражение русского Восточного отряда в сражении на пограничной реке Ялу "открыли" перед Японией поля Южной Маньчжурии. Дальнейшие события войны разворачивались по сценарию, разработанному в кабинетах Генерального штаба страны Восходящего Солнца.

Началась массовая высадка японских войск на Ляодунский полуостров. 2-я японская армия, численностью около 35 тысяч человек при 216 орудиях под командованием генерал-лейтенанта барона Ясукаты Око, приступила к высадке в порту Бицзыво, всего лишь в 65 километрах к северо-востоку от Порт-Артурской крепости. Первыми высадились моряки-десантники, которые приступили к постройке пристаней. После этого одна за другой с транспортов на берег высадились три пехотные дивизии и отдельная артиллерийская бригада.

На какое-то время японцам пришлось задержать десантирование, поскольку на берегу оказался казачий разъезд 1-го Верхнеудинского полка забайкальцев - они не ожидали увидеть у Бицзыво русских. Однако тревога оказалась ложной, поскольку командование русской Маньчжурской армии ничего не предприняло для того, чтобы неприятель большими силами десантировался на побе

режье.

Продвигаясь на юг, армия барона Ясукаты Оку практически не встречала сопротивления противника и вскоре перерезала железную дорогу, которая связывала русскую крепость с КВЖД, с городом Мукденом. В Порт-Артуре такое известие было полной неожиданностью. После этого японские войска в своем продвижении были ненадолго остановлены русским оборонительным рубежом под Цзиньчжоу.

Вслед за 2-й армией с моря на Ляодунское побережье стала высаживаться 3-я императорская армия генерала Маресукэ Ноги, сформированная специально для осады Порт-Артурской крепости. С севера ее десантирование и развертывание прикрывали войска генерал-лейтенанта Ясукаты Око, которым по плану высшего командования предстояло обеспечивать осадную армию.

В то же самое время западнее устья реки Ялу, в порту Дагушань (Такушань), началась высадка японской 4-й армии под командованием генерала Митицуры Нодзу (или, иначе, Ноцу). Ее численность составляла около 26 тысяч человек. После получения таких известий царский главнокомандующий вооруженными силами на Дальнем Востоке адмирал Е.И. Алексеев оставил Порт-Артур и на одном из последних поездов прибыл в город Ляоян, где располагался штаб командующего Маньчжурской армии.

При переходе Желтым морем к Ляодунскому полуострову армады японских десантных судов со многими десятками тысяч солдат и сотнями полевых орудий на борту противодействия со стороны флота Тихого океана Российской империи не встретили. Императорский флотоводец Хейхатиро Того и японская военная разведка обеспечили такую гарантированную безопасность без единого выстрела - ценой всего лишь в один "минный букет" для русского флотоводца.

Целых три японских армии - 2-я, 3-я и 4-я - вошли в Южную Маньчжурию со стороны Желтого моря в ходе успешно проведенной большой десантной операции. И только одна японская армия - 1-я, которой командовал генерал Тамесада Куроки, высадившись в портах западного побережья Коре, вошла в Маньчжурию по суше.

В мае 1904 года русско-японская война в своих действиях пришла на поля Маньчжурии. Военное противоборство на Дальнем Востоке двух империй Российской и Японской получало новое развитие.

После того как четыре японские армии оказались на южной оконечности Маньчжурии, у командующего русской Маньчжурской армии генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина были хорошие возможности или не допустить блокады Порт-Артура с суши, или оттянуть ее начало на большой срок. К концу апреля его армия была усилена войсками Приамурского военного округа и Забайкальской области. На войну в полном составе были мобилизованы Забайкальские, Амурские и Уссурийские казачьи войска, иркутские казаки, отдельный корпус Заамурской пограничной стражи. Ожидалось прибытие из Сибири 4-го Сибирского, а из европейской части России 10-го и 17-го армейских корпусов.

Русская Маньчжурская армия после высадки японцев на Квантуне не изменила своего состава: Южный и Востояный отряды, армейский общий резерв. Южный отряд (1-й Сибирский армейский корпус) занимал побережье Ляодунского залива. Его войска находились в городах Инкоу, Гайчжоу, Хайчене и на перевалах Далин и Пхалин. Восточный отряд (3-й Сибирский армейский отряд) после неудачного сражения под Тюренченом занимал Феншуйлинский и Модулинский перевалы, прикрывая район сосредоточения главных сил от наиболее сильной 1-й армии японцев. Общий резерв находился при штабе Маньчжурской армии.

Японскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме для начала блокады Порт-Артурской крепости требовалось не просто перерезать железнодорожное сообщение ее с Мукденом, а заставить русские войска отступить подальше от Квантунского полуострова. Только это могло гарантировать безопасность осадной 3-й армии генерала Маресукэ Ноги от возможного контрудара Маньчжурской армии противника. В случае его успеха 3-я армия могла оказаться "между молотом и наковальней", причем последней стал бы сильный порт-артурский гарнизон.

Вице-адмирал Хейхатиро Того, который надежно закопурил русскую броненосную эскадру во внутренней гавани Порт-Артура, в то же время серьезно опасался действий на Желтом море легких сил противника - отрядов быстроходных миноносцев. Команды русских миноносцев не раз демонстрировали свою способность действовать днем, а особенно ночью, на самых дальних подступах к морской крепости.

Одним из них, "Сердитым", успешно командовал лейтенант Александр Васильевич Колчак, будущий адмирал, известный полярный исследователь, командующий Черноморским флотом в Первой мировой войне и "Верховный правитель Российского государства" во время Гражданской войны. В годы русско-японской войны Колчак плавал на крейсере "Аскольд", минном заградителе "Амур", командовал береговой батареей порт-артурской крепости и за храбрость был награжден почетным Золотым оружием. При занятии Порт-Артура японцы оставили флотскому офицеру его почетную Георгиевскую саблю с надписью "За храбрость". Это было несомненным признанием противной стороной личной доблести русского моряка на войне.

Хейхатиро Того больше всего опасался того, что отряды миноносцев противника прервут десантный поток с Японских островов в Квантун вблизи его побережья. Поэтому императорский флотоводец перебазировал броненосный Соединенный флот на острова Эллиот и установил более близкую блокаду Порт-Артура с моря. Однако опасения Того оказались совершенно напрасны сменивший на посту командующего флотом Тихого океана погибшего С.О. Макарова контр-адмирал В.К. Витгеф и не помышлял о каких-либо действиях в открытом море.

Тем временем между царским главнокомандующим на Дальнем Востоке адмиралом Е.И. Алексеевым и командующим Маньчжурской армией генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным шла письменная перепалка. Первый из своего штаба писал: "Теперь назрел вопрос о переходе Маньчжурской армии в наступление, для чего предоставляется вам два плана на усмотрение..."

На что осторожный Куропаткин в своем походном дневнике записал: эти алексеевские планы являются "стратегическим приключением... гибелью для армии". Он ответил, ссылаясь на телеграмму императора Николая II (ее копия имелась в штабе царского наместника), что "...есть возможность отхода до Телина и даже до р. Сунгари, дабы этим исполнить волю государя".

Продвигаясь в сторону Порт-Артура, войска 2-й японской армии генерал-лейтенанта барона Ясукаты Око (осадная 3-я армия еще только высаживалась) вступил в бой с войсками противника, которые занимали Цзиньчжоунские позиции - перешеек шириной около 4 километров, самое узкое место Квантунского полуострова. Позиция называлась "воротами к Артуру" и находилась от крепости на удалении 62 километров. Это столкновение известно в истории русско-японской войны еще и как бой при Наньшане.

Перешеек и город Цзиньчжоу оборонял 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, усиленный боевой артиллерией (всего 3800 человек пехоты при 65 полевых орудиях и 10 пулеметах). Полком командовал полковник Н.А. Третьяков, ставший одним из героев русско-японской войны и обороны Порт-Артурской крепости.

Пехотные траншеи были вырыты на высотах в два, а местами в три яруса, соединялись между собой ходами сообщений. На перешейке были устроены полевые инженерные укрепления -13 артиллерийских позиций, 5 редутов и 3 люнета. Приморские участки имели проволочные заграждения и 84 фугаса с электрическими запалами. Кроме того, на позиции было устроено 66 блиндажей, вырыто 8 колодцев, проведена телефонная линия и установлено два прожектора.

Цзиньчжоунская позиция являлась серьезным препятствием на пути 2-й японской армии прежде всего в силу своего выгодного географического положения. Французский военный историк полковник К. Грандпре, изучавший русско-японскую войну, в своей работе "Падение Порт-Артура" писал:

"Перешеек Цзиньчжоу - место, предназначенное для возведения форт-заставы. Если бы русские имели время построить такой форт и хорошо снабдить его всеми средствами современной техники, они могли бы с небольшим гарнизоном задержать японские войска на целые месяцы. Японцы должны были бы или приступить к осаде форта, или высаживаться в каком-либо пункте Квантунского полуострова, более, чем Бицзыво, подверженном опасности со стороны гарнизона Порт-Артура и русского флота".

Однако командующий русской Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин и его штаб так и не поняли все значение "ворот к Артуру", которые оказались практически единственным укрепленным рубежом на дальних подступах к крепости. В противном случае силы русских на перешейке были бы более значительны, равно как и подкрепления для них. Получилось же так, что полевые батареи, поддерживавшие своим огнем оборонявшийся полк сибирских стрелков, имели на одно орудие всего по 60 снарядов, которых едва могло хватить на один день напряженного боя.

Куропаткин, как командующий русской армией в Маньчжурии, не планировал удержание позиции при Цзиньчжоу и тем самым еще раз подтвердил случайность своего пребывания на этом посту. Накануне боя начальник квантунского укрепленного района генерал А.М. Стессель получил от командующего следующую телеграмму:

"Самое главное - это своевременно отвести войска генерала Фока (начальник 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии.

А. Ш.) в состав гарнизона Порт-Артура. Мне представляется желательным вовремя снять и увезти с Цзиньчжоуской позиции на поезде орудия. Иначе (у японцев. - А. Ш.) будут новые трофеи... Впечатление произведет это крайне тяжелое".

Японские войска начали настоящий штурм позиции русских у Цзиньчжоу (современный Цзиньсянь), одного из четырех квантунских городов. Яростный бой продолжался 13 часов. Штурм позиций одного-единственного полка сибирских стрелков вели последовательно менявшиеся части 2-й императорской армии, численность которой почти в десять раз превышала число оборонявшихся, не говоря уже о подавляющем превосходстве в артиллерии и пулеметах (их японцы имели 48). В бою за Цзиньчжоу участвовали все три дивизии армии, 1-й командовал генерал-лейтенант принц Фусими.

Первоночально последовал лобовой штурм высот перешейка, который начался большими силами после сильной артиллерийской подготовки. Генерал-лейтенант барон Ясукато Оку со всей настойчивостью провел восемь последовательных массированных атак, которые были отбиты русской пехотой ружейным огнем и залпами прикрывавших позицию полевых батарей. Временами атакующим японцам удавалось приблизиться к русским траншеям на расстояние всего в 25-30 метров.

Английский полковник В. Апслей Смит, бывший иностранным военным наблюдателем при штабе 2-й японской армии, доносил своему начальству о бое за обладание "воротами к Артуру" беспристрастными глазами стороннего наблюдателя:

"Сражение было очень упорное. Японская пехота сравнительно легко достигала местности в 300-600 ярдах от цели, но дальнейшие неоднократные попытки продвинуться вперед не дали результатов. Около 5 часов вечера временно ощущался недостаток в артиллерийских снарядах; успех боя колебался до самого конца".

К 11 часам утра японской артиллерии в ее превосходящих силах удалось подавить огонь большинства русских батарей, которые стояли на незащищенных позициях на скатах высот. Часть из них, израсходовав все снаряды, сама прекратила огонь. В тот день особенно отличилась батарея капитана Л.Н. Гобято, расположенная на закрытой позиции у деревни Лиодятунь, которая успешно вела сосредоточенный огонь по вражеской батарее на горе Самсон и в силу этого в бою занимала исключительно выгодную позицию. Батарея неприятеля была подавлена и прекратила огонь, при этом в ходе артиллерийской дуэли подчиненные капитана Гобято потерь не понесли.

В донесении императорскому главнокомандующему маршалу Ивао Ояме командующий 2-й японской армией генерал-лейтенан барон Ясуката Оку о начале штурма русских позиций у "ворот к Артуру" говорилось:

"Благодаря упорному сопротивлению неприятельской пехоты положение дел не изменялось до 5 часов дня. До этого времени мы не могли найти бреши для наступления нашей пехоты, а 3-я дивизия, наш левый фланг, была тем временем в опасности быть окруженной, так как противник усилил свою пехоту против ее левого фланга, а обе батареи в Нанкванлинге помогали атаке противника. Это все больше и больше угрожало левому флангу дивизии, в то же время полевой запас артиллерийских снарядов у нас почти совсем иссяк: стало ясно, что продолжать бой весьма опасно.

Ввиду этого я был вынужден приказать нашей пехоте предпринять штурм позиции и овладеть ею даже тяжелой ценой, а нашей артиллерии было приказано пустить в ход оставшиеся снаряды с целью энергично обстрелять противника. Пехота нашей 1-й дивизии бросилась вперед на позицию неприятеля храбро и отважно, но благодаря жесткому фланговому огню неприятеля большое количество наших людей было убито или ранено. Положение стало критическим, так как дальнейшее наступление казалось немыслимым".

После новой продолжительной бомбардировки позиции противника, в которой участвовали подошедшие в залив Цзиньчжоу корабли Соединенного флота - 4 канонерские лодки и 6 миноносцев, барон Оку направил главный удар по береговой кромке на своем правом фланге, где по русским полевым укреплениям с моря велся прицельный огонь. Прибрежные русские траншеи оказались почти полностью разрушенными огнем неприятельской артиллерии. Японская пехота наступала на ровной и открытой прибрежной полосе густыми цепями. Именно здесь атакующим удалось прорвать ряды защитников "ворот к Артуру".

В конце концов, не получив из крепости подкреплений, обескровленный 5-й Восточно-Сибирский стрелковый полк вместе с полевыми артиллерийскими батареями был вынужден отступить с занимаемой им тактически выгодной и хорошо укрепленной позиции на перешейке у Цзиньчжоу. Удержать ее не помогли даже пришедшие из Порт-Артура на помощь канонерская лодка "Бобр", эскадренные миноносцы "Бойкий" и "Бурный", которые вели огонь из бухты Хунуэза. С началом отлива русским кораблям пришлось удалиться от берега. Русские стрелки под ружейным огнем противника отошли на вторую, более слабую, позицию на линии залива Лунвантан - деревня Суанцайгоу.

Цзиньчжоунский бой стал одним из самых кровопролитных в ходе войны на суше. Японцы из 30 тысяч человек (всего 2-я армия на то время насчитывала 36 тысяч), участвовавших в штурме перешейка у города Цзиньчжоу, потеряли около 4,5 тысяч солдат и 133 офицера. Потери полка сибирских стрелков и полевых батарей составили около полутора тысяч бойцов -1375 солдат (почти каждый третий) и 28 офицеров (почти половина из участвовавших в бою).

Иностранный военный наблюдатель, британский генерал-лейтенант Ян Гамильтон, находившийся при штабе японской армии, высоко оценил действия русских войск в бою у Цзиньчжоу, прежде всего стойкость солдат и офицеров одного-единственного пехотного полка, защищавшего передовую позицию "входа к Артуру". О самом бое английский генерал отозвался так:

"Сражение продолжалось 15 часов и в течение этого времени японские солдаты лежали на открытом месте под ужасным огнем. Однако потери их, 4504 человека убитыми и ранеными, не были чрезмерны. Победа должна быть приписана решимости командующего второй армией, отказавшегося признать себя побежденным, поддержанной настойчивой храбростью его войск, превосходству японской артиллерии и неспособности русских отказаться от пассивной обороны".

Следствием отхода русских войск с позиций у Цзиньчжоу стал захват японскими войсками порта Дальний (по-японски - Дайрен, по-китайски Далянь), который стал тыловой базой осадной 3-й армии генерала Маресукэ Ноги. Порт-Артурское командование в лице генерала А. М. Стесселя даже не позаботилось о разрушении прекрасно оборудованных портовых сооружений Дальнего. Такой поступок был на грани должностного преступления на войне. Более того, портовый город Дальний был оставлен неприятелю без боя.

Когда в Дальнем было получено сообщение об отступлении русских войск с Цзиньчжоунской позиции, то военный инженер порта капитан Зедгенидзе и лейтенант Сухомлин на свой страх и риск начали взрывать и уничтожать все, что было возможно. Однако многое сделать они из-за недостатка времени и рабочих рук просто не успели. Молы, дамба, док и набережные остались почти неповрежденными. Военными трофеями японцев в порту Дальнем стали более 100 складов и бараков, электростанция, железнодорожные мастерские, большой запас рельсов, ваганеток для узкоколейной железной дороги, более 400 вагонов, 50 различных морских грузовых судов, а также большие запасы угля.

Овладение Цзиньчжоунской укрепленной позицией и бескровный захват порта Дальний открыли японским войскам путь к Порт-Артуру. На подступах к крепости русские больше не имели полевых укрепленных рубежей, должным образом подготовленных к обороне. По свидетельству участника обороны Порт-Артура

С.А. Рашевского, известие об оставлении позиций у Цзиньчжоу произвело в крепостном гарнизоне удручающее впечатление. Он писал:

"Та позиция, про которую говорили, что ее взять невозможно, что там надо положить целую армию, сдается после второго натиска. Неужели же нам так трудно было отстоять эту позицию или хотя бы подольше задержаться на ней?"

В интересном с точки зрения исторической правды и осмысления войны дневнике С.А. Рашевского, опубликованном в 1954 году в "Историческом архиве", есть примечательные размышления о дальнейшей судьбе русской крепости на берегу Желтого моря:

"...По-моему, главная цель войны - Артур и Артур. С взятием Артура японцы выигрывают кампанию наполовину, если не более. Мы лишимся при этом нашего флота, дорогих фортов и батарей... а главное - базы для действий 2-й эскадры, помимо того, с падением Артура, вероятно... европейские их (японцев. - А.Ш.) друзья, Америка и Англия, станут денежно поддерживать их".

Весьма характерна и другая дневниковая запись участника порт-артурской эпопеи:

"Все те, которые для оттенения собственной деятельности кричали, что Артур неприступен, - преступники перед нашим Отечеством, благодаря им Артур очутился в нынешнем тяжелом положении... Дай бог нам отсидеться и отстоять ради чести и славы России наш Артур, но видимо, что это будет стоить гарнизону Артура больших усилий и жертв".

С занятием японцами порта Дальний крепость Порт-Артур оказалась фактически окруженной с моря и суши. В Дальнем стала сосредоточиваться осадная 3-я императорская армия под командованием генерал-полковника Маресукэ Ноги. Ему не случайно поручалась главнокомандующим маршалом Ивао Оямой осада русской приморской крепости - именно генерал Ноги в 1894 году захватил у китайцев Порт-Артур, блестяще проведя эту операцию японо-китайской войны.

Маресукэ Ноги был известен в японской армии как человек, фанатически преданный своему обожествленному микадо. Впоследствий он, как "герой Порт-Артура" и деятельный участник войны с Россией, получит высшее воинское звание страны Восходящего Солнца - маршала. После смерти своего императора Ишихито Маресукэ Ноги сделал себе по самурайской традиции харакири. Жена маршала, не желая отставать от мужа в выражении преклонения перед почившим в бозе микадо, последовала его примеру.

Открывшая "ворота к Артуру" 2-я японская армия генерал-лейтенанта барона Ясукаты Оку повернула на север от Квантуна. Ей предстояло отразить наступление 1-го Восточно-Сибирского корпуса под командованием барона генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга. Командующий русской Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, уступая давлению и приказу царского наместника, с неохотой согласился начать активные наступательные действия.

Осада Порт-Артурской крепости с моря дополнилась более жесткой осадой с суши. Началась героическая оборона русской морской крепости - одна из наиболее ярких страниц русско-японской войны 1904-1905 годов, принесшая славу Российскому Отечеству.

Глава четвертая

Порт-Артурская эпопея

Судьбой было уготовлено так, что обороной Порт-Артура по ранее утвержденным свыше планам руководил начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель, по свидетельству современников, едва ли не самый некомпетентный представитель царского сухопутного командования на Дальнем Востоке. Лучшее свидетельство тому - его первые боевые приказы гарнизонным войскам с начала осады крепости.

Опасаясь наступления японских войск со стороны Цзиньчжоу, Стессель телеграммой приказал генерал-майору Фоку: "Отступайте к Волчьим горам, не задерживайтесь без надобности на остальных позициях". Затем он повторил свой приказ: "Отходить, не задерживаясь". Лишь с большим трудом начальнику 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майору Р.И. Кондратенко удалось настоять на том, чтобы не отводить сразу русские войска под стены Порт-Артура, а занять позиции на удобных для боя высотах восточнее перевала Шининцзы по линии Суанцайгоу, Лунвантан с целью встретить здесь наступающих японцев.

Дивизионный начальник Кондратенко настоял на том, что, прежде чем отойти к Волчьим горам, следует дать сильный оборонительный бой на пересекающей Квантунский полуостров узкой равнине, по которой проходила так называемая Мандаринская дорога. Он сумел доказать несомненные достоинства этой позиции, и Стесселю пришлось уступить, хотя он со страхом ожидал немедленного штурма крепости неприятелем.

Передовую позицию крепости заняла 4-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия, ее четыре полка были подкреплены полком дивизии Кондратенко. Они занимали линию обороны длиной в 28 километров, которые обойти с флангов было невозможно. Приказ об обороне передовой позиции начальник Квантунского укрепленного района генерал А.М. Стессель отдал с большим запозданием. Сибирские стрелки занялись инженерным укреплением позиции: спешно рылись окопы и траншеи, оборудовались батарейные позиции, блиндажи, устанавливались проволочные заграждения, местами ставились фугасы.

О том, насколько плохо была поставлена разведка в русской армии, свидетельствует следующее. В дивизионный штаб Фока несколько раз поступали донесения о движении японских войск к Порт-Артуру, но все они оказывались неверными. Противник, понесший большие потери в бою за Цзиньчжоу, собирался с силами: осадная 3-я армия еще только высаживалась в порту Дальнем. Японцы сами опасались контрудара крепостного гарнизона, который в мае превосходил их численно. Однако в штабе Квантунского укрепленного района на такой шаг никто не решился.

Почти до середины лета воюющие стороны занимались собственными проблемами. Русская сторона укрепляла занимаемую передовую позицию и занималась дооборудованием крепостных сооружений. Японская сторона старалась ускорить темпы наращивания через порт Дальний сил осадной 3-й армии на Квантуне и тоже укрепляла свои позиции на полуострове, беспричинно ожидая контрнаступления противника. Почти ежедневно происходили перестрелки между отрядами боевого охранения, но до серьезного боя не доходило.

Командующий Соединенным флотом вице-адмирал Хейхатиро Того установил жесткую блокаду русской крепости со стороны моря. Ее рисунок выглядел следующим образом. Непосредственно перед Порт-Артуром, но вне досягаемости огня русских береговых батарей, дозорную службу круглосуточно несли отряды миноносцев. Для помощи этим легким силам выставлялся дозор из отряда, как правило, легких, быстроходных крейсеров. Главные броненосные силы Соединенного флота находились в готовности к выходу в море на якорной стоянке у островов Эллиот или в ближайших к Квантунскому полуострову корейских гаванях.

С целью более надежного и гарантированного блокирования порт-артурской эскадры во внутренней гавани японский флот активно минировал по ночам воды близ крепости. Вражеские минные поля стали "дополнением" к русским минным заграждениям. Однако морская минная война под Порт-Артуром оказалась победной не для японцев, а для защитников русской крепости.

15 мая минный заградитель "Амур" под командованием одного из героев русско-японской войны (награжден Золотым оружием и орденом Святого Георгия 4-й степени) капитана 2-го ранга

Ф.Н. Иванова поставил очередное минное заграждение из 50 контактных мин. Оно было выставлено со штурманским расчетом перекрыть наиболее вероятный путь движения вражеской броненосной эскадры при ее подходе к Порт-Артуру (примерно в 10 милях от берега) в целях бомбардировки крепости, города и внутренней гавани. Успех рядовой минной постановки превзошел все мыслимые ожидания.

Японские морские дозоры "просмотрели" минную постановку противной стороной. Через два дня, 17 мая, на новом заградительном минном поле подорвались неприятельские эскадренные броненосцы "Хацусе" и "Яшима" из подошедшего к Порт-Артуру блокирующего отряда (в составе 3 броненосцев и 2 крейсеров). Первый из них погиб на месте подрыва от детонации пороховых (снарядных) погребов. Род гибели "Хацусе" был схож с причиной гибели русского эскадренного броненосца "Петропавловск". Над кораблем взвился высокий столб бурого дыма, нос броненосца поднялся на мгновение над водой, и он быстро ушел под воду. В морской пучине нашло свою гибель 36 офицеров и 457 матросов.

Японцы решили, что их атаковали русские подводные лодки, которых они особенно опасались и открыли беспорядочный орудийный огонь по плавающим на воде обломкам "Хацусе". Второй броненосный корабль, "Яшима, после подрыва на русской мине, остался на плаву, хотя и потерял на время ход. Когда паника улеглась, его взяли на буксир и спешно отвели от места трагедии. По пути на Японские острова, куда "Яшима" был отправлен для капитального ремонта, эскадренный броненосец затонул.

Гибелью двух эскадренных броненосцев на минном заграждении, выставленном минным заградителем "Амур", невосполнимые потери броненосных сил императорского Соединенного флота в день 17 мая 1904 года не ограничились. При маневрировании столкнулись два крейсера - броненосный "Кассуга" и более легкий "Иосино". Последний, получивший большую подводную пробоину, через несколько минут после столкновения перевернулся и затонул в водах Желтого моря. Погибли 32 офицера и 287 матросов. "Кассуга" получил, в свою очередь, настолько серьезные повреждения, что его пришлось на буксире отвести в базу для длительного ремонта. Этот день в истории страны Восходящего Солнца был назван "черным днем Японского флота".

Однако этим потери японского Соединенного флота вице-адмирала Хейхатиро Того не ограничились. "Черный день Японского флота" имел в начавшейся осаде Порт-Артура свое скорое продолжение. Противник в ближайшие дни потерял еще ряд кораблей. При тралении в бухте Керр наскочил на русскую мину и затонул после подрыва миноносец № 48. Затем у мыса Робинсон подорвалось на мине посыльное судно "Мияко". На следующий день после него садится на камни посыльный корабль "Тацута". Назавтра канонерская лодка "Акаги" наскочила на канонерскую лодку "Осима" и потопила ее. А на следующий день близ Порт-Артура подорвался на русской мине и пошел на дно эскадренный миноносец "Акацуки".

Можно утверждать, что активная минная война на Желтом море на ближайших подступах к Порт-Артурской крепости закончилась в пользу русских. Главным героем той войны стал минный заградитель "Амур" и его славный командир капитан 2-го ранга Ф. Н. Иванов, пустивший на дно два вражеских эскадренных броненосца "Хацусе" и "Яшиму". Опасность, которую несли в себе минные заградительные постановки Тихоокеанской эскадры, вынудила командующего японским Соединенным флотом на какое-то время снизить свою активность при ведении бомбардировок Порт-Артура с моря. Японская разведка не смогла с точностью установить местонахождение многих русских минных полей, особенно к западу от побережья Квантуна.

Главнокомандующего вооруженными силами Российской империи на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева сильно тревожила все усиливающаяся переброска японских войск и различных военных грузов на Квантунский полуостров. Немалая часть этого грузопотока шла из восточных, тихоокеанских портов Японии. Царский наместник приказал владивостокскому отряду крейсеров совершить "диверсию" на неприятельских коммуникациях, на время прервать сообщение тихоокеанских портов противника с Желтым морем.

В море вышли броненосные крейсера "Россия", "Громобой" и "Рюрик". 20 июля, пройдя в Тихий океан Сангарским проливом, отряд русских кораблей, вне видимости с японских берегов, повернул на юг. Через день был задержан германский транспортный пароход "Аравия". При досмотре оказалось, что он вез военную "контрабанду" в японский порт Иокогаму из Соединенных Штатов. 23 июля у входа в Токийский залив был остановлен для до-смотра английский пароход-контрабандист "Найт Коммандер", который шел из Нью-Йорка в Японию с военным грузом. Поскольку на британском транспорте не оставалось угля, чтобы дойти до Владивостока, он был потоплен.

Русские крейсера уничтожили в ходе набеговой операции на вражеское побережье несколько японских транспортных шхун, германский пароход "Теа" с военным грузом и захватили с подобной "контрабандой" английский пароход "Калхас". В Японии забили тревогу, но защититься от русских в Тихом океане было нечем. После того как на крейсерах стал подходить к концу уголь, они повернули на север и взяли обратный курс на Владивосток.

Владивостокскому отряду русского флота Тихого океана не удалось обнаружить и уничтожить неприятельские военные транспорты, которые занимались перевозкой войск и снаряжения под осажденный Порт-Артур. Но сам факт появления отряда русских крейсеров вблизи японской столицы Токио всколыхнул "мореходный мир". В американских и английских торговых кругах, которые немало обогатились на войне на Дальнем Востоке, началась паника. Многие крупные пароходные кампании мира прекратили рейсы в Японию и та, как воюющее государство, не получила вовремя многие военные грузы, заказанные в США и странах Западной Европы.

Между тем осадная 3-я японская армия генерал-полковника Маресукэ Ноги на Квантунском полуострове усиливалась с каждым днем. Она пополнилась еще одной, четвертой по счету пехотной дивизией, двумя резервными пехотными бригадами и осадным артиллерийским парком. К концу июля армия Ноги насчитывала в своем составе уже 60 тысяч пехоты, 208 орудий и 72 пулемета. Теперь она превосходила по силам осажденный порт-артурский гарнизон в полтора раза и продолжала усиливаться численно. Через месяц под командованием героя японо-китайской войны Маресукэ Ноги была уже 80-тысячная императорская сухопутная армия.

26 июля неприятельская осадная армия перешла в наступление против так называемой русской позиции на перевалах Квантуна. По всей оборонительной линии на дальних подступах к Порт-Артуру начались тяжелые бои. Они засвидетельствовали главное - при ведении активной обороны крепостной гарнизон мог долго сдерживать превосходящие силы противника подальше от Порт-Артура. В ходе боев на Квантуне за время чуть более месяца японские потери составили убитыми и ранеными почти 12 тысяч человек, тогда как потери русских войск - всего около 5,3 тысячи человек. По сути дела это была "проба" сил и тяжелые бои на внешней линии обороны крепости закончились безрезультатно для атакующих.

Бои на линии квантунских перевалов выявили немало недостатков в подготовке сил русской Маньчжурской армии к современной войне. Особенно это сказалось в области военно-инженерного искусства. Английский военный представитель, который во время осады Порт-Артура постоянно находился при штабе 3-й японской армии, с недоумением писал по этому поводу:

"Со времен осады Севастополя русские саперы считались наиболее искусными в мире, но кажется... фортификация была ими заброшена. Вполне сознавая важность полевых укреплений и пользуясь ими при каждом удобном случае, русские оказывались, однако, не в курсе современного развития фортификационного искусства... Благодаря этому защитники имели мало шансов на успех против неприятеля, вооруженного новейшими меткими дальнобойными пушками. Большинство своих окопов русские устраивали на гребне высот, где их ясно можно было различить на фоне неба и видеть отовсюду. Даже там, где окопы были на склонах гор или у подножия высот, их не старались скрыть... от неприятельского огня".

Подобным образом обстояло дело и с крепостной артиллерией. Как правило, тяжелые дальнобойные орудия устанавливались на открытых и необорудованных позициях, из-за чего противник, пристрелявшись, быстро подавлял своей превосходящей мощью огня батареи русской крепости. Отрицательно сказывалось и отсутствие системы единого управления артиллерийским огнем. Гораздо успешнее действовали батареи полевой артиллерии, которые быстро научились стрельбе с закрытых позиций. При этом они наносили значительные потери не только вражеской пехоте, но и японской артиллерии.

Порт-Артурская крепость готовилась к осадным боям и штурмам. Между долговременными оборонительными сооружениями были оборудованы стрелковые окопы, прикрытые проволочными заграждениями, а на отдельных, особо опасных участках зарытыми в землю фугасами. В тылу главной линии обороны имелось несколько десятков промежуточных батарейных позиций и отдельных орудий с круговым обстрелом. На всех фортах и некоторых батареях были установлены прожектора. За несколько месяцев 1904 года для укрепления сухопутной оборонительной линии Порт-Артура было сделано больше, чем за предвоенный период начиная с 1898 года.

Большим недостатком в строительстве инженерных сооружений еще с мирного времени было то, что форты и укрепления зачастую не "вписывались" в местность. Они располагались всего в нескольких километрах от города и внутренней гавани. Артиллерия ряда фортов и укреплений не могла обстреливать ближние подступы к крепости, а оборона флангов могла осуществляться только ружейно-пулеметным огнем. Для маневра войсками и полевой артиллерией не хватало дорог.

Гарнизон крепости к началу осады насчитывал 41 780 человек нижних чинов (рядовых и унтер-офицеров), 665 офицеров, 256 военных чиновников и врачей и состоял из 9 восточно-сибирских стрелковых полков, 3 запасных пехотных батальонов, 2 рот пешей пограничной стражи, Квантунского флотского экипажа, сводной команды 3-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, сотни забайкальских казаков Верхнеудинского полка и других отдельных рот и команд. Имелось также 13 добровольческих дружин горожан общей численностью в две с половиной тысячи ополченцев.

Всего пехоты было 29 960 нижних чинов и 402 офицера. В крепостной артиллерии и в отдельных артиллерийских бригадах, дивизионах и батареях числилось 6149 нижних чинов и 132 офицера, в инженерных войсках - 1114 солдат и 24 офицера. И, наконец, в штабах, различных крепостных службах и управлениях насчитывалось еще 4101 нижний чин и 103 офицера.

В Порт-Артуре базировалась Тихоокеанская эскадра в составе шести эскадренных броненосцев, пяти крейсеров, четырех канонерских лодок, двух минных крейсеров (заградителей) и девятнадцати эскадренных миноносцев. Общая численность корабельных экипажей составляла около 12 тысяч человек. В случае крайней необходимости какую-то часть военных моряков (около 8 тысяч человек) можно было использовать на сухопутном фронте.

Руководство обороной собственно крепости должно было осуществляться ее комендантом генерал-майором К.Н. Смирновым. Но фактически старшим воинским начальником в крепости оказался генерал-лейтенант А.М. Стессель, хотя Квантунского укрепленного района, начальником которого он был назначен в марте, к июлю уже не существовало как такового. Еще в июне Стессель получил от командующего Маньчжурской армией генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина приказ сдать командование коменданту крепости, а самому отправиться за новым назначением в Маньчжурию. Однако Стессель не выполнил этого указания, а случайно попавшую к нему копию приказа Куропаткина, адресованную генерал-майору Смирнову, утаил. В ходе обороны Порт-Артурской крепости впоследствии войска не раз одновременно получали указания и от Стесселя, и от Смирнова.

По той же причине в осажденном Порт-Артуре оказалось два начальника артиллерии - генерал-майоры В.Ф. Белый и В.Н. Никитин и два начальника санитарной части. Все это в немалой степени вносило известную дезорганизацию в управление обороной крепости и не раз приводило к недоразумениям. Подобную ошибку генерал от инфантерии Куропаткин, как ответственное должностное лицо, исправить не смог.

Среди командного состава героических защитников Порт-Артура было немало незаурядных людей, достойных военачальников. Поистине выдающуюся роль в укреплении и организации обороны крепости сыграл начальник сухопутной обороны генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко. Он имел за плечами полный курс Академии Генерального штаба и Военно-инженерной академии, прекрасно разбирался в вопросах крепостной фортификации. Под его умелым руководством возводились новые укрепления и совершенствовались старые, отрабатывалась система ведения огня и взаимодействия.

В ходе порт-артурской эпопеи генерал-майор Р.И. Кондратенко прославился еще и тем, что умел поднимать моральный дух защитников крепости в самые трудные дни. В этом он был схож с вице-адмиралом С.О. Макаровым. В каждом своем приказе начальник сухопутного фронта Порт-Артура стремился отметить героизм и мужество русских воинов. Так, в приказе от 22 июля он писал:

"Части войск 4-й и 7-й дивизий выдержали славный, но неравный бой с противником на передовых позициях. Нас было только 17 000, а противник втрое сильнее - у него было 50 000, мы имели только полевую артиллерию, противник же имел кроме полевой еще осадную. Теперь, с отходом к крепости, положение наше изменилось неизмеримо к лучшему, силы наши более чем удвоились, противник же, ослабленный предыдущими боями, едва ли мог значительно усилиться. Вместо скороспелых окопов, как то было на передовых позициях, мы имеем здесь преимущественно долговременные сооружения, обеспеченные со всех сторон от атаки, вместо тонких шрапнельных укрытий имеем во многих местах безопасные казематы и надежные блиндажи, кроме полевой артиллерии имеем здесь сильную крепостную артиллерию, увеличенную многочисленными орудиями флота.

Поэтому если с передовых позиций мы еще могли податься к крепости, то теперь мы имеем полную возможность отразить и уничтожить врага. Никакой штурм нам не может быть страшным, если мы до конца решимся выполнить данную нами присягу. Во время ночного штурма ни при каком положении не надо теряться: если случится где-либо частный прорыв противника между укреплений, то таковой ровно ничего не значит, так как соседние форты обеспечены от атак со всех сторон, против же прорыва у нас имеются всегда сильные резервы, которые успеют вовремя опрокинуть врага и закрыть прорыв. Необходимо во что бы то ни стало держаться на всех местах до дневного света. С рассветом же наш страшный ружейный и пушечный огонь отгонит не только шестидесятитысячную, но хотя бы и стотысячную вражью силу, после чего войска крепости перейдут в наступление и добьют дерзкого врага".

Такие приказы начальника сухопутного участка обороны крепости генерал-майора Р.И. Кондратенко зачитывались в стрелковых ротах и батальонах, на артиллерийских батареях. Они не только воодушевляли защитников Порт-Артура, но и поднимали авторитет их военачальников, обеспечивали уверенность в собственных силах. Последнее было исключительно важно в те долгие месяцы, когда русская крепость оказалась в глухой осаде. Один из участников порт-артурской эпопеи, Я.У. Шишко, с любовью писал о Кондратенко:

"В Артуре не было места, куда бы он не заглянул, не было высоты, куда бы он не поднялся, чтобы указать, где немедленно должны явиться форты, укрепления, батареи... Генерал Кондратенко для Артура был все: и сила, и душа, и мысль, и дух героизма".

Благодаря стараниям защитников Порт-Артура крепость к началу прямой блокады оказалась готовой выдерживать самые яростные штурмы японской армии и долговременную осаду. Русская приморская крепость на Квантуне отличалась прежде всего не величием своих незавершенных оборонительных сооружений, а силой духа ее гарнизона и мощностью вооружения.

Общая протяженность оборонительной линии крепости Порт-Артур к началу осады составила 29 километров. Из них 9 километров занимал Приморский фронт с 22 долговременными батареями. В их задачу входила борьба с японским Соединенным флотом и прикрытие стоявшей во внутренней гавани Тихоокеанской эскадры, крепости и города от бомбардировок со стороны моря.

Главным же являлся сухопутный фронт, который подвергался штурмовым усилиям японской осадной 3-й армии. К началу осады он состоял из пяти долговременных фортов (№ I, II, III, IV и V), трех укреплений (№ 3, 4 и 5) и пяти отдельных литерных батарей (литера "А", "Б", "В", "Г" и "Д").

Впереди линии фортов находились передовые укрепления (окопы и полевые редуты), располагавшиеся на высотах Дагушань, Сяогушань, Панлуншань, Высокая, Длинная и Угловая, которые господствовали над близлежащей местностью. Центр сухопутной обороны "географически" располагался близ деревни Шуйшин, который прикрывали полевые редуты Кумирненский, Водопроводный и Скалистый.

Сухопутный фронт крепостной обороны организационно делился на три фронта. Восточным, протяженностью 8 км, командовал генерал-майор В.Н. Горбатовский. Этот фронт состоял из трех долговременных фортов, одного укрепления и двух литерных батарей. В его тылу находилась так называемая Китайская стенка, или Центральная ограда. Для ликвидации мертвых пространств перед и между фортами здесь были устроены полевые укрепления и окопы.

Северный фронт имел протяженность в 3,5 км. Он состоял из одного форта, двух укреплений и двух литерных батарей. Фронтом командовал полковник В.Г. Семенов. Восточные крепостные укрепления располагались на труднодоступных высотах, с которых хорошо просматривалась лежащая впереди местность.

Наиболее слабым звеном сухопутной обороны Порт-Артура оказался Западный фронт, которым командовал полковник

В.А. Ирман. Он имел протяженность 6,7 км и тянулся от горы Голубиной до горы Белый Волк. Здесь имелись только одно укрепление и одна литерная батарея. Начатое сооружение форта № VI к началу осады не было завершено. Линию Восточного фронта в основном прикрывали лишь полевые укрепления.

На вооружении Порт-Артурской крепости к началу ее осады находилось 646 орудий и 62 пулемета. В долговременных крепостных укреплениях и на полевых позициях было установлено 514 орудий различных калибров (в том числе 283 крепостных, 168 морских и 63 полевых орудия) и 47 пулеметов. На приморском фронте обороны располагалось 123 орудия и 5 пулеметов. Имелся небольшой резерв - 9 легких орудий и 10 пулеметов.

При обороне Порт-Артура появилось новое оружие - минометы. Идею миномета разработал и осуществил на деле мичман Власьев. Для стрельбы шестовыми минами он приспособил 47-миллиметровое скорострельное орудие, бывшее на вооружении кораблей. Стрельба из таких минометов особенно досаждала японским саперам, которые траншеями преимущественно по ночам подбирались поближе к линии крепостных укреплений.

Неоконченность строительства крепости отразилась и на ее артиллерийском оснащении. Прежде всего было недостаточно тяжелых орудий. Из тех, что имелись, большинство оказалось устаревших конструкций, имевших малую дальность стрельбы. Из 124 тяжелых орудий лишь 39 могли поражать дальнобойную осадную артиллерию японцев. Артиллерийские средства сухопутного фронта на три четверти состояли из легких орудий, которые действовали эффективно при отражении вражеских штурмов, но были почти не пригодны для борьбы с неприятельской осадной артиллерией больших калибров.

Под руководством начальника артиллерии Порт-Артура, генерал-майора В.Ф. Белого, для гибкого управления артиллерийским огнем Порт-Артурская крепость была разделена на 12 секторов и 3 отдельные группы. Их начальники подчинялись начальникам фронтов крепостной обороны, а те, в свою очередь, непосредственно Белому. Командиры батарей сухопутного фронта подчинялись командирам фортов и укреплений. Такая система управления артиллерийским огнем полностью оправдала себя в ходе обороны Порт-Артура.

При наличии большого числа артиллерийских орудий осажденная крепость должна была рано или поздно ощутить снарядный голод. Запасов боеприпасов в Порт-Артуре оказалось недостаточно. К началу осады в крепости хранилось 274 558 артиллерийских гранат, шрампелей и бомб. В среднем на одно орудие приходилось всего 425 боевых зарядов. Трата же их в условиях длительной обороны, особенно при отражении вражеских штурмов, была огромной.

К началу осады в Порт-Артуре оказалось и недостаточно запасов провианта: муки в крепости было на 168 дней, чумизы, пшена и кукурузы - на 127, сахара - на 169, сухарей - на 27, соли - на 200, мяса - на 20, овса, ячменя и бобов - на 155, сухих овощей - на 173 дня. Уже в июле вместо мяса войскам стали выдавать конину. Не было принято своевременных мер по организации прибрежной рыбной ловли и посадки овощей, что могло существенно улучшить осадный рацион. Из-за малого числа колодцев возникли большие трудности со снабжением передовой линии сухопутной обороны питьевой водой.

Слабым местом в системе крепостной обороны оказалась связь: отсутствовала телеграфная связь штаба Порт-Артура с фортами, артиллерийские телефонные линии были включены в общую сеть. Беспроволочный телеграф (искровые станции, или, иначе, радиосвязь) бездействовал. Аэростатов, для того чтобы наладить связь осажденной Порт-Артурской крепости с русской Маньчжурской армией, не было. Морская крепость к тому же имела всего шестимесячный запас угля для кораблей эскадры и собственных бытовых нужд.

При обороне Порт-Артура была еще одна, и немалая, трудность - японский шпионаж. Особую опасность он приобрел после того, как крепость осадила японская армия. Здесь наиболее важные секретные документы добывали те вражеские шпионы, которые находились на службе у российских чиновников, в семьях старших офицеров в качестве... домашней прислуги и домашних парикмахеров.

За какую только работу не брались японские шпионы и разведчики, чтобы собирать нужные Генеральному штабу и морскому ведомству Японии сведения. Известно, например, что подрядчиком по очистке нечистот в Порт-Артуре был помощник начальника штаба осадной 3-й японской армии. Частые свободные поездки "подрядчика" по городу, обычно сидевшего на ассенизационной бочке, оказались для вражеского командования весьма полезными. Командующий осадной армией генерал-полковник Маресукэ Ноги был прекрасно осведомлен о каждом уголке русской крепости.

Среди японских шпионов в Порт-Артуре долгое время успешно работал старый китаец Лин. Вставные его золотые зубы долгое время служили для переноски шпионских донесений. Лин записывал добытую информацию с помощью лупы и рисовал кроки (схемы) местности на мельчайших кусочках пергаментной ткани, после чего он скатывал их в шарики, величиной не более булавочной головки, которые вкладывал в один из своих вставных зубов, затем заделывал зуб воском и водворял его на старое место.

Во время неожиданной облавы, проведенной в осажденном Порт-Артуре, китаец Лин был пойман. Содержимое его вставных золотых зубов было обнаружено совершенно случайно, и вражеский шпион понес заслуженное наказание по законам военного времени. Много японских шпионов оказалось среди переводчиков - китайцев и корейцев, работавших в порт-артурской администрации и вольнонаемными в крепостном гарнизоне.

Конечно, бдительность русских солдат, офицеров, матросов и особенно пограничных стражников во время войны стала серьезным заслоном на путях действий вражеской разведки. Да и русская контрразведка проделала определенную работу. Но все-таки эффективность деятельности японских шпионов и кадровых разведчиков в Маньчжурии и в Порт-Артуре оказалась высокой.

Пример успешных действий владивостокского отряда крейсеров подтолкнул контр-адмирала В.К. Витгефта к более решительным действиям. К тому же командующий порт-артурской эскадрой не мог не чувствовать настроения морских офицеров и корабельных экипажей. Он был хорошим штабным работником, во время подавления восстания ихэтуаней руководил перевозкой армейских войск из Порт-Артура в Китай, участвовал в составлении плана войны с Японией на море. Практического же командования эскадрой не имел. Поэтому на первом же совещании командиров кораблей контр-адмирал Витгефт откровенно признался: "Жду от вас, господа, не только содействия, но и совета. Я - не флотоводец".

Остановка в Желтом море складывалась благоприятно для российского флота. В начале июня закончился ремонт поврежденных эскадренных броненосцев "Цесаревич", "Победа" и "Ретвизан". Они вошли в боевой состав Тихоокеанской эскадры. Неприятельский броненосный Соединенный флот понес ощутимые потери от русского минного оружия. Поэтому контр-адмирал Витгефт решил вывести порт-артурскую эскадру из внутренней гавани крепости в море.

Выход состоялся 10 июня. Сперва вышедший в ночь отряд русских миноносцев под командованием капитана 2-го ранга Е.П. Елисеева вступил в бой с дозорными эскадренными миноносцами противника и заставил их отойти. После этого русские тральщики начали уничтожение плавающих японских мин (их было подорвано 15). Подошедшие 12 японских миноносцев и крейсер "Матсушима" открыли огонь по тральщикам. Вышедший на внешний рейд крейсер "Новик" и русские миноносцы повели огонь по противнику и заставили его отойти в открытое море. Траление внешнего рейда было продолжено.

Вице-адмирал Хейхатиро Того, получив сообщение о начале выхода порт-артурской эскадры (шести броненосцев, пяти крейсеров, двух минных крейсеров-заградителей и шести эскадренных броненосцев) на внешний рейд, тотчас же поспешил с главными силами Соединенного флота к Порт-Артуру. Флотоводец микадо вел под своим флагом 4 эскадренных броненосца, четырех броненосных крейсера и четырех легких крейсера. За этими силами следовал отряд из 4 крейсеров и восемнадцати эскадренных броненосцев. Несколько в стороне к Порт-Артуру спешил еще один японский отряд в составе броненосца "Чинйен", четырех крейсеров и двенадцати миноносцев. Этот отряд имел боевой задачей попытку отрезать русскую эскадру от Квантуна.

К 22 часам русская эскадра вышла на внешний рейд и встала там на якорь. При этом эскадренный броненосец "Севастополь" подорвался на японской мине и получил подводную пробоину. Первоначально контр-адмирал В.К. Витгефт намеревался принять бой, но затем, решив, что противник имеет значительное превосходство в силах над русской эскадрой, особенно в быстроходных миноносцах (30 против 6), приказал повернуть назад во внутреннюю гавань.

Этим воспользовались вражеские эскадренные миноносцы, которые ночью группами по 3-4 корабля провели восемь атак русской эскадры. При этом было выпущено 38 торпед, но ни одна из них не достигла цели, если не считать той торпеды, которая попала в японский миноносец "Чидори". Во время вражеских торпедных атак русские береговые батареи и корабли, еще остававшиеся на внешнем рейде, вели огонь и потопили три японских корабля.

Все же выход Тихоокеанской эскадры в море имел свои положительные результаты, повлиявшие на ход войны в Маньчжурии. В день намеченного японцами наступления под Ляояном - 11 июня командующие императорскими армиями получили из Токио приказ перенести начало наступления на период после окончания сезона дождей, так как вследствие повышения активности русского флота "перевозка морем продовольствия, потребного для соединенных маньчжурских армий, подвергнута опасности".

Перерыв в боевых действиях на Квантунском полуострове продолжался почти месяц. В это время японские тральщики усиленно очищали от мин залив Таллиенван, чтобы сюда перенести промежуточную базу снабжения осадной 3-й армии из порта Дальнего. Для того чтобы обеспечить его безопасность, генерал-полковник Маресукэ Ноги решил захватить наблюдательные и опорные пункты русских на горах Куинсан и Уайцелаза. С них просматривался весь Таллиенванский залив и порт Дальний. Была подготовлена сильная атака этих высот.

Командование обороной Порт-Артура не придало большого тактического значения горе Куинсан. На ее вершине на оборудованном опорном пункте имелась всего одна стрелковая рота с двумя устаревшими артиллерийскими орудиями системы Барановского. Все укрепления высоты состояли из завала камней, прикрытых землей. Бой за гору Куинсан начался с того, что японские корабли вошли в бухту Сяобиндао и начали обстрел русской позиции. Но подошедшие вскоре из Порт-Артура быстроходный крейсер "Новик", канонерские лодки "Отважный" и "Гремящий", отряд миноносцев (этими силами командовал контр-адмирал К.Л. Лещинский) заставили эскадренные миноносцы противника удалиться. После этого русские корабли несколько часов вели огонь по приморским позициям врага, после чего возвратились на базу.

После этих событий в атаку на гору Куинсан пошла 11-я пехотная дивизия неприятельской осадной армии. Сперва она захватила близлежащую гору Уайцелаза, сбив там русский заслон и без промедлений установив на ее вершине две батареи горной артиллерии. Дальнобойность русских 57-миллиметровых орудий, стоявших на Большом перевале, не позволяла вести обстрел горы Уайцелаза, а пушки системы Барановского могли действовать только как противоштурмовые орудия.

При поддержке огня горной артиллерии один из полков 11-й пехотной дивизии начал штурм высоты Куинсан. Два русских орудия были выведены из строя вражеским артиллерийским огнем с соседней Уайцелазы, на который некому было ответить. Вскоре густые цепи японской пехоты подошли к самой вершине горы. Оборонявшаяся за каменным завалом русская стрелковая рота не смогла отстоять свою позицию, и неприятель завладел высотой.

Участник жаркого боя за гору Куинсан японский офицер Тадеучи Сакурай в своей книге "Живые ядра" так описывал те события: "Бой длился несколько часов. Неприятель имел прекрасные орудия и не давал нам двигаться вперед: убитых и раненых у нас было так много, что не хватало заготовленных носилок. Это была отчаянная битва".

Частный бой за высоту Куинсан, которую генерал-полковник Маресуке Ноги вел с целью обезопасить свою тыловую базу в порту Дальнем и заливе Талиенван, имел для защитников Порт-Артура самые неожиданные последствия. Генерал-майор А.В. Фок, а затем и начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель, опасаясь здесь прорыва японских войск, начали поспешное отступление с передовых позиций к Волчьим горам.

В ночь на 14 июня русские войска отошли на новые оборонительные позиции, которые отличались большим неудобством для боя. Теперь сухопутный фронт Порт-Артурской крепости проходил через гору Юпилаза, перевал Шининцзы, Каменистый (Скалистый) кряж и до бухты Лунвантан. Поскольку противник не предпринимал активных действий, командующий сухопутным фронтом крепости генерал-майор Р.И. Кондратенко приказал отбить высоту Куинсан.

По его просьбе командующий Тихоокеанской эскадрой вы-слал в бухту Тахэ крейсер "Новик", 3 канонерские лодки и 4 миноносца, которые произвели обстрел японских позиций на противоположном берегу бухты Лунвантан. К тому времени японцы успели возвести на горе Куинсан несколько рядов окопов и редут с бруствером. Эту хорошо укрепленную позицию для обороны заняло 7 пехотных батальонов.

Контратакующими действиями русские войска отбили у противника Большой перевал, гору Семафорную и свои прежние позиции на восточном берегу бухты Лунвантан за исключением горы Куинсан. Атака этой высоты началась силами 5 стрелковых рот и сводно-охотничьей команды под общим начальством полковника В. Савицкого. В ряде случаев штурмовые колонны подходили к вражеским позициям на дистанцию в 400 шагов. Однако частый встречный ружейный огонь не позволял сибирским стрелкам ударить в штыки. Не помог и обстрел высоты из полевых орудий, поскольку японские пехотинцы при начале обстрела укрывались в блиндажах. Штурм горы Куинсан, который велся два дня - 20 и 21 июня, закончился для русских безрезультатно. Их потери составили более 700 человек, потери оборонявшихся японцев были примерно вдвое меньше.

После боев за гору Куинсан на Квантунском полуострове до 13 июля вновь установилось затишье. Русские войска за это время сумели обустроить свою новую позицию, однако достроить полевые укрепления они не успели. Японская осадная армия, заметно усилившись численно за счет доставленных морем подкреплений, начала наступление с целью выбить русских с передовых позиций к самому Порт-Артуру.

В 6.30 утра 13 июля японская артиллерия открыла сильный огонь по русским позициям и японская пехота под ее прикрытием устремилась в атаку. К полудню она заняла слабо укрепленный Большой перевал. Теперь противник получал хорошую возможность ударить во фланг позиции на Зеленых горах. Понимая всю опасность сложившейся ситуации, начальник 7-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии генерал-майор Р.И. Кондратенко отдал распоряжение начать контратаки и к вечеру японцы были выбиты с Большого перевала.

Рано утром следующего дня японская артиллерия начала обстрел Зеленых гор и затем последовала атака пехоты. Вскоре обстановка на правом фланге русской позиции стала складываться в пользу атакующих. Подошедший из Порт-Артура отряд кораблей повел из бухты Тахэ обстрел фланга наступавшей осадной армии генерал-полковника Маресукэ Ноги, но с подходом крейсеров Соединенного флота был вынужден уйти обратно во внутреннюю гавань. У самого ее входа крейсер "Баян" наткнулся на мину и получил подводную пробоину.

Наступившая темнота прекратила бой за Зеленые горы. Но ночью японцы внезапно атаковали русских на высоте 93 и овладели ею. Тогда командование обороной Порт-Артура принимает решение отойти с Зеленых гор на более сильные позиции, расположенные на соседних Волчьих горах. Всего за два дня жарких боев русские потери составили около 1500 человек. Атакующий противник потерял убитыми и ранеными до 6 тысяч человек.

Волчьи горы представляли из себя цепь невысоких сопок, которая тянулась полукругом на расстоянии 7-8 километров от крепости. В сторону противника сопки имели крутые склоны, перед которыми тянулись сплошные поля гаоляна, достигавшего в высоту 1,5-2 метров и служившего прекрасным укрытием для японских пехотинцев в случае их скрытного подхода к Волчьим горам. Начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А. М. Стессель не только не проследил за заблаговременным строительством инженерных полевых укреплений на сопках, но не позаботился об уничтожении полей гаоляна даже на ближайших подступах к позициям.

В 4 часа утра 17 июля по всему фронту началось настойчивое наступление японцев. Через три часа им удалось прорваться в центре и на левом фланге обороны русских войск. Генерал-майор

А.В. Фок приказал в 8 часов вечера своей 4-й Восточно-Сибирской стрелковой дивизии, не исчерпавшей большей части своих возможностей в бою, отойти с Волчьих гор в район крепости, что и было сделано к 10 часам вечера.

На Волчьих горах продолжала стойко вести оборонительный бой только 7-я Восточно-Сибирская стрелковая дивизия генерал-майора Р.И. Кондратенко. Особенно кровопролитные схватки велись за высоты Дагушань и Сягушань, которые атаковывали батальоны и полки 11-й японской пехотной дивизии. На их вершинах начались рукопашные схватки. Генерал Кондратенко обратился к Стесселю с просьбой прислать резервы, но их он не получил.

Японцы усилили натиск на позиции противника на Дагушане и Сягушане. Отступавшие с высот пехотные батальоны генерал-полковник Маресукэ Ноги приказал заменять свежими силами и без промедления бросать их в атаку. Русские же роты, которые оборонялись на вершинах, менять было просто некому. Солдаты этих рот не спали уже двое суток, не имели воды, некому было убрать погибших и позаботиться о раненых. Несмотря на это, японские атаки отбивались одна за другой.

В конце концов атакующие смогли захватить Дагушань и втащить по крутым скатам горы на ее вершину несколько артиллерийских орудий. Начался методичный обстрел соседней высоты Сягушань. На третий день обороны генерал-майор Р.И. Кондратенко обратился к коменданту Порт-Артурской крепости генерал-майору К.Н. Смирнову с предложением.

"Дагушань сильно обстреляна нашей артиллерией, но обратно занять ее едва ли возможно, ввиду большого скопления японцев в деревнях близ Дагушаня, - писал он. - Сягушань занята тремя ротами (сибирских стрелков. А.Ш.). Одно орудие лопнуло, у другого нет снарядов; подвоз снарядов невозможен, так как дорога обстреливается со стороны побережья, куда уже пробрались японцы, и таким образом массами окружили Сягушань. Полагал бы, до рассвета увести роты в крепость, чтобы их сохранить".

Смирнов, не зная фактической обстановки, в ответ приказал контратакой отбить гору Дагушань. Однако японцы опередили русских и в час ночи начали большими силами новый штурм вершины Сягушаня, на которой безмолвствовали противоштурмовые орудия. После рукопашной схватки защитники высоты отступили к крепости, отбиваясь по пути от наседавшей японской пехоты.

Так Порт-Артурская крепость лишилась на своем правом фланге последних передовых позиций. Русские потеряли в этих боях 450 солдат и офицеров, японцы - 1280 человек. Потеря Дагушаня и Сягушаня во многом объяснялась тем, что против оборонявшихся здесь трех русских стрелковых батальонов действовало неприятельских 36 горных орудий, 8 гаубиц и 24 мортиры. Их огню защитники высот противопоставить почти ничего не могли. А из общего резерва крепости они не получили подкреплений. Ближайшее будущее показало, что горы Дагушань и Сягушань надо было удерживать любой ценой.

После того как русскими войсками были оставлены последние передовые позиции на Квантуне, японская осадная армия приступила к осаде собственно крепости Порт-Артур. Теперь начиналась многомесячная борьба за ее удержание и обладание. Потеря передовых позиций с их господствующими высотами обернулась для защитников Порт-Артура еще одной большой бедой: теперь неприятель получил возможность обстреливать дальнобойной осадной артиллерией ее внутреннюю гавань, где стояли корабли Тихоокеанской эскадры. Особенно опасным оказался огонь из тяжелых мортир.

Перекидной из-за высот артиллерийский огонь по внутренней гавани, который японцы вели аккуратно и постоянно, вскоре дал желаемые результаты. Один крупнокалиберный снаряд попал в рубку эскадренного броненосца "Цесаревич". Другой броненосец - "Ретвизан" был поражен семью снарядами. Через образовавшуюся подводную пробоину корабль принял 500 тонн забортной воды. Русскую эскадру в такой ситуации спасало то, что вражеские осадные батареи вели бесприцельный огонь, стреляя по плошадям.

О такой крайне опасной, поистине смертельной ситуации для кораблей Тихоокеанской эскадры стало известно в штабе главнокомандующего вооруженными силами России на Дальнем Востоке адмирала Е.И. Алексеева. Для спасения эскадры он принимает решение вывести ее из осажденного Порт-Артура и перебазировать в морскую крепость Владивосток. В противном случае японская многочисленная осадная артиллерия могла за непродолжительный срок превратить внутреннюю гавань Порт-Артурской крепости в кладбище русских броненосных кораблей и тогда бы флот Тихого океана в своих главных корабельных силах на какое-то время прекратил существование.

В телеграмме главнокомандующего говорилось:

"Пополнив все запасы... обеспечив безопасный выход и избрав благоприятный момент, выйти с эскадрой в море и, по возможности, избежав боя, следовать во Владивосток, избрав путь по усмотрению".

В ответ контр-адмирал В.К. Витгефт сообщал:

"Благоприятного момента для выхода эскадры в море нет, не считаю себя способным флотоводцем; командую лишь в силу случая и необходимости... до прибытия командующего флотом... Предписание выполню беспрекословно, но по долгу присяги докладываю, что... есть только два решения: или эскадре совместно отстоять Артур до выручки, или погибнуть, так как момент выхода во Владивосток может наступить только тогда, когда смерть будет одинаково и спереди и сзади".

Осадная 3-я армия генерал-полковника Маресукэ Ноги начала усиленную подготовку к первому штурму крепости Порт-Артур. Японская осадная артиллерия усилила бомбардировку ее внутренней гавани. Стало очевидным, что если русская эскадра в ближайшее время не покинет Порт-Артур, то она может бесславно погибнуть. В Желтом же море она имела немалые шансы на успех в столкновении с Соединенным флотом вице-адмирала Хейхатиро Того и хорошую возможность для прорыва во Владивосток. Тихоокеанской броненосной эскадре не хватало только одного - нового флотовождя С.О. Макарова. Замены ему не нашлось на протяжении всей русско-японской войны.

Контр-адмирал В.К. Витгефт приказал начать усиленное траление мин на выходе из внутренней гавани. Это сразу же насторожило японское морское командование, и оно усилило дозорную службу. Опытный в войне на море Хейхатиро Того и его адмиралы прекрасно понимали, что рано или поздно русская эскадра выйдет из Порт-Артура и будет прорываться из блокадного кольца.

Прорыв Тихоокеанской эскадры из Порт-Артура проводился по прямому указанию императора Николая II, крайне озабоченного малоутешительным ходом русско-японской войны. В полученной на эскадре депеше главнокомандующего адмирала Е.И. Алексеева со всей строгостью говорилось:

"Невыход эскадры в море вопреки высочайшей воле и моим приказаниям и гибель ее в гавани в случае падения крепости лягут тяжелой ответственностью перед законом, лягут неизгладимым пятном на андреевский флаг и честь родного флота".

Начало выхода эскадры из порт-артурской гавани контр-адмирал В.К. Витгефт назначил на раннее утро 28 июля. Из Порт-Артура на прорыв выходило 6 эскадренных броненосцев ("Цесаревич" - флагманский корабль, "Ретвизан", "Победа", "Пересвет", "Севастополь" и "Полтава"), 4 крейсера ("Аскольд", "Паллада", "Новик" и "Диана"), 8 эскадренных миноносцев ("Выносливый", "Властный", "Грозовой", "Бойкий", "Бесшумный", "Бесстрашный", "Беспощадный", "Бурный"). Вместе с боевыми кораблями из Порт-Артура вышло госпитальное судно "Монголия".

Эскадра была обеспечена углем и припасами, но на кораблях не хватало орудий верхней палубы, снятых с кораблей для усиления крепостной обороны. Выйти в море с эскадрой не смог только крейсер "Баян", двумя неделями раньше подорвавшийся на вражеской мине. В базе оставались также канонерские лодки, необходимые для обороны крепости, и большая часть миноносцев, которым было не под силу совершить такой длительный переход.

Никаких прямых указаний командирам кораблей контр-адмирал В.К. Витгефт не дал. Он только предложил им пользоваться в бою инструкциями, которые в свое время были выработаны погибшим вице-адмиралом С.О. Макаровым. На совещании флагманов и командиров кораблей временно исполняющий обязанности командующего Тихоокеанской эскадрой сказал: "Кто может, тот и прорвется".

Японский Соединенный флот во всей своей силе поджидал русских в Желтом море. Вице-адмирал Хейхатиро Того имел преимущество в артиллерии и скорости хода своих броненосных, более современных кораблей. Морское сражение началось в 12 часов 20 минут: японцы с дистанции 80 кабельтовых первыми открыли огонь. Русские корабли открыли ответный огонь только тогда, когда сблизились с противником на дистанцию 65 кабельтовых.

Через полчаса после начала сражения в Желтом море японский 12-дюймовый (305-миллиметровый) снаряд ударил в фок-мачту флагманского броненосца "Цесаревич" и разорвался прямо над адмиральским мостиком. При взрыве погиб контр-адмира В.К. Витгефт и почти весь его штаб. После повторного попадания японского снаряда, угодившего в боевую рубку броненосца, и гибели командира флагмана капитана 1-го ранга Н.М. Иванова управление Тихоокеанской эскадрой было окончательно утрачено.

По иронии судьбы гибель командующего русской эскадрой произошла в тот самый момент, когда вице-адмирал Хейхатиро Того, считая, что прорыв русских удался и воспрепятствовать их дальнейшему движению практически невозможно, уже приказал кораблям Соединенного флота отходить в Сасэбо. В это время японские снаряды дважды поразили эскадренный броненосец "Цесаревич" и он вышел из общего кильватерного строя. Того, видя такое, сразу же отменил только что продиктованный им приказ, который в ту минуту еще не успели передать.

Сражение в Желтом море закончилось без потерь в кораблях для сразившихся сторон. Наибольшие боевые повреждения получили флагманские эскадренные броненосцы: в японский "Микаса" попало 22 крупнокалиберных снаряда, в русский "Цесаревич было 9 попаданий. Большие повреждения оказались на броненосном крейсере "Ниссин". Больше всего флагману "Микасе" досталось от меткого огня эскадренного броненосца "Ретвизан", которым умело командовал капитан 1-го ранга Э.Н. Щенсанович.

Моряки порт-артурской эскадры, несмотря на боевые потери, показали высокую стойкость в сражении. "Настроение команды было прекрасное... Было полное спокойствие, уверенность в своих силах, решимость драться насмерть", - доносил позже старший офицер эскадренного броненосца "Полтава". Командир "Севастополя" отмечал, что в бою каждый свое дело выполнял спокойно и без суеты, пожары тушились без всякого шума.

С наступлением темноты японские броненосные корабли прекратили огонь по русской эскадре, которая в своем большинстве повернула обратно к Порт-Артуру. В атаку против отходившего противника вице-адмирал Хейхатиро Того направил большой отряд эскадренных миноносцев, а сам с броненосными кораблями пошел в Корейский пролив. Атаки японских миноносцев из-за их слабой подготовки к ночным действиям носили нерешительный характер и ущерба русским кораблям они не нанесли.

Восемь из восемнадцати кораблей Тихоокеанской эскадры вернулось в Порт-Артур. Остальные корабли, за исключением крейсера "Новик", прорвались в нейтральные порты, где были задержаны (интернированы) до официального окончания русско-японской войны. Крейсер "Аскольд" и эскадренный миноносец "Гремящий" прорвались в китайский порт Шанхай. Поврежденный броненосец "Цесаревич" и миноносцы "Бесшумный", "Бесстрашный" и "Беспощадный" - в порт Циндао, арендованный Германией. Эскадренный миноносец "Бурный" - в порт Вэйхайвэй (аренда Великобритании). Крейсер "Диана" - во вьетнамский порт Сайгон французского Индокитая. Миноносец "Решительный" - в китайский порт Чифу (современный город Яньтай).

Крейсер "Новик", пытавшийся прорваться к Владивостоку, почти достиг его. Близ Корсаковского поста (японский Отомари, современный город Корсаков на острове Сахалин) крейсер, который хотел здесь произвести бункеровку, то есть пополнить запасы угля, вступил в неравный бой с подошедшими двумя японскими крейсерами. Во время боя "Новик" получил серьезные повреждения, что заставило команду затопить свой корабль. Экипаж крейсера сошел на берег Сахалина, сняв с корабля часть артиллерийского вооружения для обороны Корсаковского поста в случае нападения на него вражеского десанта.

После сражения в Желтом море броненосные корабли порт-артурской эскадры уже не использовались для активных действий против японского Соединенного флота в открытом море. Эскадренные броненосцы "Ретвизан", "Победа", "Пересвет" и крейсер "Паллада" находились в полной исправности и всегда были готовы выйти в море. На крейсере "Баян" и броненосце "Полтава" заканчивался ремонт. И только эскадренный броненосец "Севастополь" из-за сильных повреждений не мог до конца осады Порт-Артура покинуть внутреннюю гавань.

В конце августа - начале сентября русские корабли, стоявшие в гавани на якоре, многократно вели обстрелы японских позиций. Всего было выпущено около 250 крупнокалиберных снарядов. Огонь корректировался наблюдателями и был эффективен. В то же время на внешнем рейде продолжалось траление японских мин. Русские эскадренные миноносцы не раз выходили в море и совершали в соседних бухтах ночные минные постановки. От них в сентябре погибли японский истребитель "Хаядорн" и канонерская лодка "Хайнен". На вражеских минах подорвались и погибли миноносцы "Разящий" и "Выносливый".

После сражения в Желтом море началось разоружение порт-артурской эскадры. Морские батареи, установленные на берегу, были приписаны к эскадренным броненосцам и крейсерам, командиры которых обязывались обеспечивать батареи всем необходимым. Тихоокеанская эскадра, будучи в начале войны намного слабее неприятельского Соединенного флота, после шести месяцев боевых действий, не добившись побед на море и потеряв всего один броненосец "Петропавловск" из семи и несколько малых кораблей, перестала существовать как боевая морская организованная сила. Корабельная артиллерия была перевезена на сушу, на сухопутный фронт ушла и большая часть команд.

Своеобразным ответом на сражение в Желтом море стали действия владивостокского отряда крейсеров под командованием контр-адмирала К.П. Иессена. В середине июня крейсер "Громобой" потопил пароход "Идзумо-Мару" и военный транспорт "Хитачи-Мару", на котором находилось почти 1100 солдат и офицеров гвардейского полка, 120 человек команды, 320 лошадей и 18 осадных гаубиц калибром 280 миллиметров, предназначавшихся для обстрела Порт-Артура. В тот же день торпедами крейсера "Рюрик" был серьезно поврежден другой большой военный транспорт "Садо-Мару".

В день прорыва порт-артурской эскадры и сражения в Желтом море отряд владивостокских кораблей вышел в Японское море для ее встречи. 1 августа 1904 года в Корейском проливе, близ залива Ульсанман, в 36 милях севернее острова Цусима, произошло морское сражение. В нем против трех русских легких крейсеров - "Россия", "Громобой" и "Рюрик" участвовало 6 броненосных крейсеров эскадры контр-адмирала Хиконоэ Камимуры - "Итзума", "Адзума", "Токива", "Ивати", "Нинива" и "Такашихо". Сражение началось в 4 часа 45 минут с дистанции 60 кабельтовых. Японцы имели полное преимущество и в численности, и в артиллерийском вооружении, и в скорости хода.

В ходе боя на крейсере "Рюрик" было выведено рулевое управление и он поднял флажный сигнал "Не могу управляться". После этого японские корабли сосредоточили на нем свой огонь. "Громобой" и "Россия" попытались было отвлечь вражеский огонь на себя, но безуспешно. Через некоторое время они, получив значительные повреждения, вышли из боя и взяли курс на Владивосток, преследуемые японскими броненосными крейсерами. То, что "Громобой" и "Россия" на всех парах продолжали путь к Владивостоку и предоставили "Рюрик" своей судьбе, был на русском флоте за всю его более чем 200-летнюю славную историю случаем едва ли не беспрецедентным.

"Рюрик" некоторое время пытался следовать за ними, но около 8.30 стал заметно отставать, после чего развернулся навстречу преследователям и завязал бой один против четырех. Бой единственного устаревшего русского крейсера против четырех новейших японских броненосных крейсеров продолжался еще почти четыре часа. "Рюрик" получил свыше 50 попаданий, к концу боя потерял всю артиллерию, 202 человека экипажа были убиты и 238 ранены. Погибли командир корабля капитан 1-го ранга Евгений Александрович Трусов и старший офицер капитан 2-го ранга Н.Н. Холодовский.

К концу боя крейсер "Рюрик", почти потерявший ход, имел большие повреждения. Оба мостика на нем были сбиты, мачты повалены. Японский источник свидетельствовал: "Не было ни одного живого места, куда не попали бы... снаряды. Большая часть бывшей на верхней палубе команды была или убита или ранена; орудия одно за другим были подбиты, и могли действовать едва лишь несколько штук. Четыре котла были разбиты, и из них валил пар. В рулевое отделение проникла вода, и крейсер понемногу садился кормой".

Последнее, что мог сделать русский крейсер, так это попытаться таранить слишком близко подошедший к нему вражеский крейсер "Ниниву". Когда на корабле погибли или получили тяжелые ранения почти все офицеры, за командира остался лейтенант К.П. Иванов (13-й по счету). После 10 часов из строя вышло последнее корабельное орудие, трижды раненый лейтенант приказал открыть кингстоны и крейсер "Рюрик", не спустив Андреевского флага, затонул в водах Японского моря. Победители подобрали из воды 625 русских моряков, которые после окончания войны возвратились на родину из плена.

Победа в морском сражении крейсеров в Корейском проливе далась японцам дорогой ценой. На их кораблях тоже оказалось много убитых и раненых. Флагманский корабль контр-адмирала Хиконоэ Камимуры "Идзума" имел около 20 попаданий русских снарядов, крейсер "Адзума" - более 10. Один из японских крейсеров был срочно поставлен в док на ремонт.

Сражения в Желтом море и в Корейском проливе оказали решающее влияние на дальнейший ход вооруженной борьбы. Японцы окончательно завладели Желтым и Японским морями и получили возможность без помех и потерь (после сражения владивостокский отряд крейсеров прекратил свои набеговые операции, так как крейсер "Громобой" подорвался на мине и вышел из строя более чем на три месяца) пополнять и снабжать свои армии под Порт-Артуром и в Южной Маньчжурии. Теперь войска маршала Ивао Оямы совершенно беспрепятственно получали с Японских островов подготовленные резервы, оружие, боеприпасы, снаряжение и провиант.

В расчеты высшего японского командования не входила длительная осада крепости Порт-Артур. По их мнению, стоявшая там русская эскадра, насчитывавшая еще 5 броненосцев, 2 крейсера и 15 эскадренных миноносцев, реально представляла большую угрозу. Тем более что корабли Соединенного флота после долговременной блокадной службы в море и боевых столкновений с русскими требовали срочного ремонта и замены части артиллерийского вооружения. К тому же в Токио обладали достоверной информацией, что Балтийская эскадра готовится к переходу на Дальний Восток.

В силу этих обстоятельств скорейшее взятие Порт-Артура и уничтожение русской эскадры во внутренней гавани крепости стало главной задачей осадной 3-й японской армии и Соединенного флота, блокировавшего Порт-Артур с моря. Генерал-полковник Маресукэ Ноги понимал, что без мощного артиллерийского воздействия на защитников крепости самый яростный ее штурм обречен на неудачу. Этому его научил опыт боев у Цзиньчжоу и за перевалы на Квантуне. Ноги распорядился в срочном порядке оборудовать новые, более удобные позиции для осадных батарей. Объем работ был огромный, поскольку на позиции предстояло поставить несколько сот артиллерийских орудий.

Порт-Артурская крепость, несмотря на свою незавершенность, к началу осады была уже не та, что в начале войны. Под руководством генерал-майора Р.И. Кондратенко сухопутный фронт крепости за три-четыре месяца преобразился. Для проведения инженерных работ, кроме солдат и матросов, были наняты местные китайцы. В отдельные дни на построение оборонительных сооружение трудилось до 6 тысяч местных жителей. Почти все земельные работы производились ими.

К началу первого штурма осадная армия Ноги насчитывала свыше 70 тысяч штыков. Она состояла из трех пехотных дивизий, двух резервных бригад, полевой артиллерийской бригады, двух отрядов морской артиллерии, резервного саперного батальона, специальных войск. Число осадных орудий составляло 198 стволов. Всего обстрел крепости с суши вело свыше 400 орудий различных калибров.

31 июля в 20 часов 30 минут японцы превосходящими силами начали наступление на передовые позиции Западного фронта и захватили сопки Трехголовую и Боковую. Но дальше атакующие продвинуться не смогли и их наступательный пыл иссяк. Порт-артурцы сами не раз переходили в штыковые атаки и отбросили японцев к самому подножию этих сопок. Генерал-полковник Маресукэ Ноги решил было ограничиться этим тактическим успехом, но приказ главнокомандующего маршала Ивао Оямы потребовал от него продолжить штурм.

Высшее командование страны Восходящего Солнца не без оснований предполагало, что дальнейшие бои за Порт-Артур будут стоить им больших жертв и самым существенным образом отразятся на моральном состоянии императорской армии. Поэтому 3 августа командующий осадной армией Маресукэ Ноги и командующий Соединенным флотом Хейхатиро Того направили в Порт-Артур парламентера с письменным предложением сдать крепость без боя, то есть капитулировать.

На состоявшемся в тот день заседании Совета обороны предложение о капитуляции было решительно отклонено. Японская сторона утром следующего дня получила ответ: "Предложение сдать крепость, как несовместимое с честью и достоинством русской армии и не оправдываемое настоящим положением крепости, не может быть предметом обсуждения". Действительно, Порт-Артур в дни первого вражеского штурма оставался сильным во всех отношениях.

Генерал-полковник Маресукэ Ноги из-за прошедшего сильного дождя (почва стала вязкой и затрудняла передвижение пехотинцев) перенес штурм русской крепости на 6 августа. Он принял в своем штабе группу иностранных корреспондентов, освещавших ход войны со стороны Японии и самоуверенно заявил им:

"Вы совершили, господа, очень длинное путешествие с целью увидеть войну... но вы прибыли удачно, как раз к моменту, когда можно видеть завершение победоносной кампании".

Первый штурм Порт-Артура начался ожесточенной бомбардировкой русских позиций, которая продолжалась около часа. Были задействованы все войска осадной 3-й армии, за исключением одной резервной бригады, которая составляла резерв командующего. Полк японской пехоты атаковал гору Угловую, обороняемую четырьмя ротами 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. С большими потерями атакующие добрались до проволочных заграждений и под ружейным огнем русских залегли, не имея возможности двинуться ни вперед ни назад.

Командовавший штурмом на этом участке генерал-майор Тамоясу ввел в бой новые силы, и японцам удалось захватить окопы одной из рот русских стрелков. Ряды защитников горы Угловой заметно поредели, комендант укрепления подполковник Лисовский получил три ранения, но продолжал руководить боем. Вскоре на Угловую прибыл генерал-майор Р.И. Кондратенко, который взял на себя руководство обороной высоты, окруженной противником уже с трех сторон. Японский штурмующий пехотный полк получил в подкрепление сперва четыре резервных батальона, а потом еще пять рот пехоты. Когда роты сибирских стрелков, защищавших Угловую, еще больше поредели, то их отвели на соседнюю Высокую гору. Штурмующим удалось овладеть и расположенным поблизости Панлуншанским редутом. Однако сибирские стрелки контратакой отбили его.

Не менее жаркие, неудачные для японцев бои происходили и на Северном фронте, особенно у Водопроводного и Кумирненского редутов. Японские пехотинцы раз за разом упорно пытались водрузить на бруствере первого из этих редутов свой флаг, но каждый раз пулеметным огнем отбрасывались обратно в ров. Когда на Водопроводный подоспело подкрепление - рота пограничной стражи, комендант редута капитан Кириленко повел в контратаку своих сорок стрелков и пограничных стражников и очистил от японцев ров. По предложению минного офицера крейсера "Баян" лейтенанта Подгурского в голову японской траншеи-сапы по жолобу из досок были спущены минные шары, взрыв которых принес много потерь противнику. За день боя у этого редута штурмующие потеряли более полтысячи человек.

Второй день штурма Порт-Артура также не принес удачи атакующей стороне. Командующий японской армией перенес главные усилия с Западного фронта на Северный и Восточный. Однако гарнизоны полуразрушенных Водопроводного и Кумирненского редутов продолжали стойко держаться, отбивая под артиллерийским огнем все атаки. Затем пошел третий день штурма крепости.

После трехдневного сражения стало ясно, что главный удар японцы наносят на восточном участке крепостной обороны. Генерал-майор Р.И. Кондратенко приказал перебросить сюда несколько резервных рот. Часть подбитых орудий артиллеристы заменили запасными. Вечером третьего дня вражеского приступа командующий сухопутным фронтом объявил войскам, что ни малейшего отступления от занимаемых ими позиций не допускается и любое отступление будет караться по всей строгости законов военного времени.

Для усиления сухопутной обороны с кораблей Тихоокеанской эскадры было свезено на берег семь десантных рот: с "Пересвета" - 215 человек, с "Победы" - 222, с "Полтавы" - 200, с "Севастополя" - 182, с "Ретвизана" 207, с "Паллады" - 116 и так далее. Всего 21 офицер и 2246 матросов. До первого штурма крепости не было необходимости свозить морских десантников с кораблей и они находились в своих командах, пребывая в состоянии боевой готовности к сходу на берег.

Четвертый день штурма начался отвлекающими действиями противника на западном участке обороны - генерал Ноги безуспешно пытался привлечь сюда русские резервы. У Длинной и Дивизионной гор моряки из Квантунского флотского экипажа отбили несколько яростных атак. На Северном фронте японская пехота больше маневрировала, а осадная артиллерия вела сильный огонь по крепостным укреплениям.

Бои за гору Длинную (ее штурмовала целая пехотная бригада) обернулись для японцев большими потерями и успеха не имели. Впоследствии по приказанию генерал-полковника Маресукэ Ноги на вершине горы был поставлен столб с надписью на русском языке:

"Полковник Синзоро Тедзука был расстрелян за то, что, заняв русские окопы, не сумел их удержать, а когда русские открыли огонь, он бежал, чем способствовал нашей неудаче".

Главные бои на четвертый день генеральной атаки Порт-Артура разыгрались на восточном участке обороны. Русские редуты и прилегающие к ним окопы вновь стали местом кровопролитных схваток. Вражеские атакующие цепи сменяли одна другую. Днем ввиду угрожающего положения генерал-майор Р.И. Кондратенко вывел на передний край морской десант - семь рот моряков с кораблей Тихоокеанской эскадры, свыше двух тысяч человек. Моряки с "Амура", "Ретвизана", "Полтавы" и других кораблей штыковой атакой выбили японцев из тех разрушенных крепостных укреплений, которые они успели захватить.

Японская артиллерия без устали продолжала обстреливать укрепления крепости. Русские редуты засыпались вражескими снарядами. Некоторыми из них, совершенно разрушенными и лишившимися большей части своих защитников, противник сумел завладеть. Но это были только полевые укрепления. Командующий японской осадной армии мог торжествовать - его войска вклинились в главную линию обороны русской крепости.

В часы, когда на передовых позициях решалась судьба Порт-Артура, генерал-лейтенант А.М. Стессель собрал военный совет, который проходил без тех военачальников, которые находились в рядах сражающихся. В журнал совета были внесены 15 пунктов о том, что Порт-Артур - не крепость, а скопление невероятных ошибок, что фортов мало и сооружены они вопреки законам фортификационной науки, что орудия установлены открыто, что отсутствует воздухоплавательный парк и тому подобное.

Когда выписка из журнала Совета обороны (она была передана по телеграфу в Мукден, в штаб царского наместника) дошла до российского министра обороны генерал-адъютанта В. В. Сахарова, тот написал на ней следующую резолюцию: "Читал. К чему это?" На что присутствующий начальник Генерального штаба генерал-лейтенант П.А. Фролов сразу заметил:

"Это, к величайшему горю, оправдательный акт, быть может, предстоящей сдачи крепости и поучение для будущих поколений и времен, как тщательно надо изучать местность, чтобы проектировать укрепления".

Предвидя, что японцы возобновят штурм на участке между фортами № 2 и № 3, генерал-майор Р.И. Кондратенко сосредоточил на этом направлении более трех стрелковых батальонов. Он правильно оценил обстановку - именно здесь в двенадцатом часу ночи около 10 тысяч неприятельских пехотинцев начали атаку. Они были освещены прожекторами и накрыты огнем противоштурмовых батарей. Ослепленных светом прожекторов японцев дружно атаковали с нескольких сторон русские батальоны. Атака восьми японских полков пехоты была отражена с большими потерями для штурмующих.

"Генерал Ноги, - говорится в японской официальной истории войны, видя, что ход боя не идет, как предполагалось, решил хотя бы ценой полного уничтожения дивизии повторить штурм, но войска, находясь несколько дней подряд в бою, значительно потеряли свою боеспособность и без изменения способа ведения атаки не могли бы добиться лучших результатов".

Один из участников осады Порт-Артура офицер японской императорской армии Т. Сакураи оставил мемуары о русско-японской войне, озаглавленные "Живые ядра" и "Сталью и кровью". О событиях той штурмовой ночи он писал:

"Капитан Иошинага приказал своим не отступать ни на шаг. И тут началась настоящая свалка: ружья, штыки, кулаки - все было пущено в ход; обе стороны дрались неистово. К несчастью, капитан Иошинага, стоявший впереди на бруствере, был ранен и свалился. Заменивший его капитан Окуба был убит - и так другой, третий, и так не только офицеры, но и солдаты были перебиты почти все...

В каждом углублении, в каждом углу или извилине оврага лежали кучи раненых и мертвых... Это была дорога смерти".

В ту ночь японские солдаты из 8-го резервного полка не выполнили приказ своего командира и не пошли в атаку. Несмотря на угрозы и стрельбу по непокорным, солдаты отказывались повиноваться своим офицерам. Тогда генерал-полковник Маресукэ Ноги приказал окружить взбунтовавшийся полк надежными частями и "поддержать его". Под угрозой расстрела пехотинцы-резервисты пошли в наступление. На другой день оставшихся в живых отвели в тыл для расправы, а зачинщиков солдатского бунта расстреляли. 8-й резервный полк был расформирован как воинская часть, а его остатки пошли на доукомплектование армейских пехотных полков.

Такой случай в ходе русско-японской войны и осады Порт-Артура был не единичен. В русских разведывательных сводках того времени часто проходила информация о массовом неповиновении солдат японской императорской армии из-за бесцельной гибели их товарищей, плохого питания и неуплаты жалованья.

После кровопролитнейшего ночного боя генерал-полковник Маресукэ Ноги прекратил штурм русской крепости. Осадная 3-я японская армия в ходе первого штурма Порт-Артура оказалась по сути дела разбитой, утратив треть своих войск. Потеряв около 15 тысяч человек из числа действующих войск, японцы заняли только укрепления западного и восточного Панлушаня (1-й и 2-й редуты).

Командующий японской осадной армией понял, что имеющимися у него силами Порт-Артур не взять. За пять дней штурма некоторые пехотные полки 3-й армии фактически перестали существовать как боевые единицы. В 7-м пехотном полку из 2500 человек осталось в строю 6 офицеров и 208 солдат, в 35-м полку - всего 240 человек. 6-я бригада перед штурмом насчитывала в своих рядах 5 тысяч штыков, после штурмовых дней в ней осталось 400 человек. Тяжелые потери не только обескровили армию Ноги, но и надломили ее волю.

Отражение первого штурма Порт-Артурской крепости далось ее защитникам дорогой ценой. Генерал-лейтенант А.М. Стес-сель как начальник Квантунского укрепленного района, после того как атакующие японцы выдохлись, сразу же отправил телеграмму в город Мукден. Там находились штабы царского наместника и командующего Маньчжурской армией. В телеграмме говорилось:

"...Штурмы отбиты с громадным уроном для японцев; мы потеряли ранеными... 69 офицеров и 3466 нижних чинов, убитых тоже много, но в точности еще не приведено в известность; в госпиталях состоит 132 офицера, 5661 нижний чин (однако здесь учтены и раненые в предыдущих боях. - А.Ш.). Снарядов в полевой артиллерии по 150 штук на орудие. Орудия крепостные в большом числе подбиты (явное преувеличение. - А.Ш.). Необходимо выслать подкрепление (каким образом? - А.Ш.)...

Под ружьем у меня из пяти полков 4-й дивизии 9419 нижних чинов и 145 офицеров. В 7-й дивизии - 11 169 нижних чинов, офицеров 150. Из восьми генералов один умер (Разнатовский), один был ранен и контужен (Надеин), один вывихнул себе ногу (Горбатовский). Из командиров полков - убит 13-го полка кн. Мачабели; ранены 14-го полка полковник Савицкий, 15-го полка полковник Грязнов...

Тысячи трупов японцев валяются перед нами..."

Августовские бои под Порт-Артуром явились первым успехом русского оружия в войне с Японией. Японское командование было вынуждено перейте к долговременной осаде крепости, и это спутало все их стратегические планы. Порт-артурский гарнизон накрепко приковал к себе три лучшие кадровые дивизии и две отдельные бригады противника с многочисленной полевой и тяжелой артиллерией, вспомогательными войсками и службами.

Главнокомандующий императорской армией в войне 1904-1905 годов при планировании ее рассчитывал на быстрое взятие Порт-Артурской крепости и скорую переброску 3-й армии с Квантуна в Южную Маньчжурию по имевшейся железной дороге. Однако такого не случилось. Стойко и героически оборонявшийся Порт-Артур стал своеобразным громоотводом для русской Маньчжурской армии и ее командующего, генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, что безусловно, спасло русские войска от полного разгрома в ходе неудачного для них полевого сражения под Ляояном.

Генерал-полковник Маресукэ Ноги, отчаявшись взять Порт-Арутур штурмом, приказал приступить к инженерным работам по "правильной" осаде крепости. Более двух тысяч японских саперов, в помощь которым было выделено немало пехотинцев, приступили к земляным работам. Противник медленно, но уверенно и методично приближался к крепостным укреплениям через траншеи-сапы (апроши и параллели). Апроши были путями к неприятельской позиции, достаточно извилистые, чтобы избежать продольного огня. Параллели предназначались для сосредоточения обороняющихся войск перед штурмом.

Командующий сухопутной обороной крепости генерал-майор Р.И. Кондратенко приказал артиллерийским огнем срывать земляные работы японцев. Однако темные ночи, частые туманы и дожди хорошо скрывали ход инженерных работ противника. К началу сентября 1904 года вражеские траншеи находились уже на расстоянии ста шагов от Кумирненского и Водопроводного редутов и четыреста шагов от форта № II.

Одновременно усиливалась японская осадная артиллерия. С Японских островов под Порт-Артур прибыли 11-дюймовые осадные гаубицы, которые по существу и решили впоследствии участь крепости. Только один ствол такой гаубицы весил 900 пудов, а ее гигантский снаряд - 500 фунтов (227 килограммов). Для осадных батарей вице-адмирал Хейхатиро Того приказал снять с кораблей часть орудий. Потрепанная при первом штурме Порт-Артура осадная 3-я армия вскоре получила пополнение из 16 тысяч солдат и офицеров, не считая саперов.

На порт-артурской эскадре, вернее ее остатках, произошла смена командующего. После гибели Витгефта в сражении в Желтом море временное командование взял на себя второй флагман эскадры контр-адмирал П.П. Ухтомский. Однако он стал противиться главнокомандующему на Дальнем Востоке адмиралу Е.И. Алексееву, который продолжал требовать прорыва броненосных кораблей из Порт-Артура во Владивосток. Тогда царский наместник сместил временного командующего и назначил на эту должность отличившегося при обороне крепости командира крейсера "Баян" капитана 1-го ранга Р.Н. Вирена, которому было присвоено при этом звание контр-адмирала.

Вступив в должность, Вирен доложил царскому наместнику: "Всякая попытка прорыва во Владивосток обречена на неудачу". После этого главнокомандующий перестал требовать выхода остатков Тихоокеанской эскадры в Желтое море для прорыва в Японское, к Владивостоку. Броненосные корабли, стоявшие во внутренней гавани на якоре, превратились в плавучие батареи, а их экипажи стали последним резервом осажденного порт-артурского гарнизона.

Новый, второй штурм Порт-Артура начался 6 сентября. Японская артиллерия произвела массированный обстрел позиций Восточного и, позднее, Северного фронта, главным образом Водопроводного и Кумирненского редутов, по которым сосредоточенный огонь вели 40 осадных и 84 других орудий. Артиллерийский огонь продолжался 6 часов. В районе Водопроводного редута упало до тысячи снарядов, превративших его в груду камней и исковерканных деревянных балок; были разбиты две противоштурмовые пушки и пулемет, прервана телефонная связь, гарнизон понес значительные потери.

Тем временем до трех батальонов японской пехоты с 4 полевыми пушками и 24 пулеметами сосредоточилось в близлежащих оврагах для атаки на редут. Мощный огневой налет не позволил защитникам Водопроводного редута помешать подготовке вражеской атаки на ближайших подступах к нему.

В 18.00 вражеский артиллерийский огонь прекратился и в атаку пошла пехота японцев, забрасывая обороняющихся ручными бомбочками. Штурмующих встретил интенсивный огонь остававшихся в строю после бомбардировки сотен солдат во главе с поручиком Длусским (большая часть сибирских стрелков из 11-й роты 26-го Восточно-Сибирского полка погибла при обстреле). Когда на Водопроводный редут подоспели подкрепления (4 стрелковые роты и рота пограничных стражников), среди его защитников в живых оставались всего 30 человек. Русские солдаты несколько раз поднимались в контратаки, чтобы отбросить японцев, которые упорно пытались обойти разрушенное укрепление с флангов.

Командир 9-й японской пехотной дивизии продолжал наращивать усилия штурмующих Водопроводный редут батальонов, вводя в бой все новые и новые резервы. К утру следующего дня положение последних защитников полевого укрепления стало отчаянным: иссякли запасы патронов и гранат, а на развалинах редутов оборонялись всего 11 измотанных солдат во главе с начальником пограничной стражи крепости подполковником П.Д. Бутусовым.

Генерал-майор Р.И. Кондратенко, видя, что дальнейшее удержание Водопроводного редута ведет лишь к большим людским потерям, в 5 часов утра приказал оставить его. По той же причине были покинуты Скалистый редут и траншеи между Скалистым и Водопроводным редутами. После этого штурмующий неприятель сосредоточил свои усилия на взятии соседнего Кумирненского редута. Его яростная бомбардировка продолжалась в течение двух часов, и к 7 часам утра укрепление превратилось в груду развалин. Из его гарнизона в живых осталось около 60 человек во главе с поручиками Дуниным и Окуневым.

Первая атака японцев на Кумирненский редут была отбита, но в ходе последующей около двух батальонов японской пехоты прорвались в наружный ров редута и буквально засыпали последних защитников укрепления ручными бомбочками. Кумирненский редут был захвачен штурмующими, и попытка выбить их оттуда успехом не увенчалась.

Водопроводный и Кумирненский редуты были полевыми укреплениями и играли роль передовых в системе крепостной обороны. Охваченные противником с трех сторон и атакованные силами целой пехотной бригады при поддержки огня 128 орудий, они не могли быть удержаны без больших потерь. Поэтому генерал-майор Р.И. Кондратенко не посчитал в данном случае их дальнейшее удержание необходимым, поскольку они выполнили свое предназначение еще в ходе первого штурма Порт-Артура. Взятие их обошлось японцам потерями более чем 1500 человек. Теперь усилия русского гарнизона сосредоточивались для борьбы на главном оборонительном поясе крепости.

Одновременно с боем за Водопроводный и Кумирненский редуты начался бой за горы Длинная и Высокая. Особенно жестокие схватки разгорелись у последней высоты. Гора Высокая несколько выдавалась из линии крепостных укреплений и была самой высокой в этой части окрестностей Порт-Артура. В свое время крепостное командование не оценило должным образом ее тактическое значение. К строительству полевых укреплений приступили здесь только в мае, и то после настойчивых требований генерала Кондратенко. Каменистый грунт сильно затруднял саперные работы.

В сентябре высоту опоясывало две линии окопов без бруствера с проволочными заграждениями. Обороняли гору три стрелковые роты сибиряков и рота моряков Квантунского экипажа с четырьмя пулеметами и семью орудиями, которые стояли на вершине Высокой на открытой позиции и выглядели хорошей мишенью для вражеских батарей. Редут на высоте выстроен не был.

Обстрел гор Длинной и Высокой вело 60 полевых, 30 тяжелых осадных орудий, 8 скорострельных пушек, поддержанных пятью дальнобойными морскими батареями, находившимися на Волчьих горах. Первая атака на них началась вечером 6 сентября. На второй день штурма пала высота Длинная. Когда около 16 часов 7 сентября на ее вершину ворвались японские пехотинцы, последние защитники горы - 46 моряков во главе с подпоручиком Седльницким отступили в укрепления соседней Плоской горы. Захват этой высоты штурмующими стал возможен во многом благодаря тому, что японцы, установив полевые пушки на высотах Седловая и Мертвая Голова, начали простреливать русские окопы продольным прицельным огнем.

Между тем японская артиллерия сосредоточила свой огонь на горе Высокой. В ходе первого дня атакующие, попав под фланговый огонь русских, не смогли дойти даже до проволочных заграждений. Утром следующего дня они вновь пошли на приступ, но безуспешно.Тогда командующий осадной армией генерал-полковник Маресукэ Ноги приказал сосредоточить на этой горе огонь всех близлежащих батарей, к которым присоединились японские канонерские лодки, подошедшие к Голубиной бухте. Но и новая массированная атака, в ходе которой вражеская пехота наступала сплошными цепями, была отбита.

Вновь начался артиллерийский обстрел Высокой и гора в очередной раз скрылась в облаках дыма и пыли. Генерал-майор

Р.И. Кондратенко прибыл на высоту, чтобы лично руководить здесь боем. Японцам все же удалось захватить первую линию русских окопов и укрепиться в них. Попытка их взойти на вершину была пресечена штыковым ударом русских. Столь же безуспешно закончились и другие попытки. Под вечер 9 сентября генерал-полковник Маресукэ Ноги, лично руководивший штурмом, приказал сосредоточить в мертвом пространстве на склоне горы свой резерв силами около трех батальонов пехоты. Однако их сосредоточение было вовремя замечено защитниками Высокой.

Около 17 часов вечера взвод скорострельных пушек под командованием штабс-капитана Ясенского, замаскировав орудия под фургоны с сеном, не замеченный противником, выехал на открытую позицию и с дистанции около 4 километров внезапно открыл шквальный шрапнельный огонь по вражеским резервным батальонам, скучившимся на небольшом клочке мертвого пространства. В течение первых 5,5 минут русские артиллеристы выпустили 51 снаряд. Все они попали в скопление японской пехоты. Ее уничтожение довершил огонь соседних фортов и крепостных батарей.

Английский офицер Б. В. Норригаард, бывший на русско-японской войне в качестве заинтересованного иностранного военного наблюдателя, в связи с этим боевым эпизодом в своей книге "Великая осада. Порт-Артур и его падение" не без восторга писал:

"Наиболее блестящий образчик артиллерийского искусства, какой я когда-либо видел, дала русская батарея 22 сентября (по новому стилю. - А. Ш.). От картечи этой батареи не ушел ни один солдат из наступавшего отряда".

Бой за гору Высокую закончился "выкуриванием" японцев, крепко засевших в захваченном большом блиндаже. Около часа ночи генерал Кондратенко приказал лейтенанту Н. Л. Подгурскому попытаться выбить из блиндажа японцев с помощью пироксилиновых бомб. Офицер с двумя солдатами сумели незамеченными подползти к блиндажу и сбросить на его крышу несколько бомб. Оставшиеся в живых после взрывов вражеские пехотинцы бежали с горы.

Это событие стало последним в ходе второго штурма Порт-Артура осадной 3-й японской армией. Защитники крепости успешно отразили и этот вражеский приступ, потеряв около 1500 человек. Японцы ценой потерь в 7,5 тысяч человек захватили лишь Водопроводный и Кумирненский полевые редуты и гору Длинную. Вклиниться в линию крепостной обороны Порт-Артура генерал-полковнику Маресукэ Ноги не удалось и на сей раз, хотя для достижения этой цели он вновь не жалел жизней тысяч своих солдат.

Захватить гору Высокую атакующим не удалось, хотя бои за нее отличались большим кровопролитием и штурмующие потеряли под этой высотой до 6 тысяч человек, в том числе командира 1-й бригады генерал-майора Ямамото. В трех японских пехотных полках, участвовавших в боях за гору Высокую, в строю осталось всего 300 солдат. В японской литературе говорилось, что из 23 рот, участвовавших в штурме этой высоты, после боев можно было сформировать только две. Ее защитники потеряли 256 человек убитыми и 947 ранеными. Во 2-й роте 5-го Восточно-Сибирского стрелкового полка на третий день штурма в строю осталось 37 бойцов, в 4-й роте - 19, в 1-й роте 28-го полка - 23 человека, в 7-й роте 27-го полка выбыло больше половины солдат.

Японцы установили на вершине горы Длинной наблюдательный артиллерийский пост, который стал корректировать огонь тяжелых осадных орудий по внутренней гавани Порт-Артура: с высоты была видна большая часть гавани и расположение в ней Тихоокеанской эскадры. Вражеский огонь сразу же стал более эффективным, и русским кораблям пришлось приблизиться для якорной стоянки к самому берегу.

Неудачный второй штурм русской морской крепости на Квантуне вызвал в японской столице Токио многочисленные демонстрации, которые проходили под милитаристскими лозунгами. В стране Восходящего Солнца с большим нетерпением ожидали победного окончания войны с Россией. Английский военный агент в Японии Д. Джемс сообщал из Токио в Лондон:

"Уличная толпа не переставала кричать, что надо сделать так, чтобы Порт-Артур пал; как это исполнить точно, не указывалось, но он должен был пасть, и немало триумфальных арок из зелени пожелтели и засохли, пока он все падал".

Предвидя новый штурм крепости, ее защитники начали инженерные работы по укреплению гор Высокой и Плоской. Потеря первой из них грозила полным уничтожением порт-артурской эскадры, так как с горы наблюдалась вся внутренняя гавань. Продолжалась установка на сухопутном фронте орудий, снятых с кораблей. За август - сентябрь моряки создали 38 новых батарей и 23 прожекторных поста. Всего на берегу было установлено 225 корабельных орудий, преимущественно малых калибров, которые обеспечивались корабельными расчетами и боевыми припасами. Установка морских орудий была как нельзя кстати: в крепостной артиллерии выбыло из строя немало орудий. Большой бедой стало то, что чугунные снаряды к 275-миллиметровым гаубицам часто рвались в стволе или тотчас же после вылета из канала ствола.

При отражении вражеских штурмов хорошо показали себя гранаты, которые изготовлялись в Порт-Артуре кустарным способом. Для них использовались гильзы от снарядов, главным образом 37 и 47-миллиметровых, которые начинались сухим пироксилином; для воспламенения служил бикфордов шнур. За один день в крепости производилось до 300 таких гранат. Ввиду большого веса - до 2 килограммов гранаты применялись только для ближнего боя, поскольку бросить ее можно было только на 20-25 шагов. При разрыве такая самодельная граната давала много осколков и наносила атакующим большой урон.

Осаждавшие повели методический обстрел фортов и укреплений крепости из 11-дюймовых гаубиц. Снаряды огромной разрушительной силы в случае прямого попадания пробивали бетонные своды, потолки и стены казематов. Один из таких неразорвавшихся снарядов пробил две палубы на эскадренном броненосце "Полтава". Неприятельская артиллерия потопила в гавани канонерскую лодку "Забияка" и пароход "Новик", транспорту "Ангара" после попаданий двух снарядов удалось выброситься на мель. Японские саперы день и ночь рыли, подводя к укреплениям Порт-Артура (прежде всего к форту № III и укреплению № 3) сапы, параллели, траншеи и ходы сообщений.

Неприятельским саперам удалось подобраться ко рву перед фортом № III. Они стали готовить проходы через него для атакующей пехоты. К немалому их удивлению, связки соломы и земля, которые они сбрасывали в ров по ночам, за день куда-то исчезали. Это делалось защитниками форта через подземный ход, о существовании которого японцы даже и не подозревали.

Японцы попытались взорвать форт № II (самый мощный в крепости), подведя с большим трудом к нему минную галерею. Однако эту работу защитники форта своевременно "услышали" и незамедлительно начали устройство двух контрминных галерей. Затем, когда был отчетлево слышен звук работы вражеских саперов, японская галерея была разрушена взрывом.

К началу ноября в Порт-Артуре стали подходить к концу запасы провианта, прежде всего свежего мяса и солонины. На человека стали выдавать по трети фунта конины, и то только два раза в неделю. Оставшиеся лошади требовались для подвоза на передовую боевых припасов и прочих грузов. Хлеба было еще достаточно, его выдавали по 3 фунта на день на человека. Из продажи исчезла махорка.

В осажденном гарнизоне, кроме свирепствовавшей ранее цинги, появились тиф, дизентерия и другие заразные болезни. Крепостной госпиталь и полковые лазареты были переполнены больными и ранеными. Если боевые потери в октябре составили 87 офицеров и 3407 солдат, то потери от болезней - 51 офицер и 2432 солдата. В отдельные дни цинга вырывала из рядов защитников Порт-Артура больше людей, чем снаряды и пули.

Токио потребовал от маршала Ивао Оямы и командующего осадной 3-й армией

взять Порт-Артур во что бы то ни стало. Приближался день рождения божественного микадо - 21 октября, и овладение русской крепостью было бы лучшим подарком императору страны Восходящего Солнца. К тому же на Японских островах стало известно, что Балтику покинула русская 2-я Тихоокеанская эскадра, которая начала свой долгий и длинный путь через Атлантику и Индийский океан к островам Цусима в Корейском проливе. Ее появление близ китайских берегов грозило соединением с порт-артурцами. В Токио забили тревогу и там было решено отправить под стены осажденного Порт-Артура последнюю 7-ю кадровую дивизию императорской армии.

К середине октября, когда генерал-полковник Маресукэ Ноги получил категорический приказ взять Порт-Артур, численность его армии увеличилась до 70 тысяч человек пехоты и имела четыре сотни осадных и полевых орудий. Командующий осадной армией, реально исходя из обстановки, вознамерился захватить к дню рождения императора хотя бы форты Восточного фронта крепости.

С утра 13 октября началась усиленная трехдневная бомбардировка укреплений Восточного фронта, одновременно обстреливался город и гавань. Никогда ранее русская крепость не несла столь больших потерь и разрушений от огня неприятельской артиллерии. В дневнике военного инженера подполковника С.А. Рашевского о третьем штурме Порт-Артура в те дни было записано:

"Особенно сильно обстреливался форт 2, одним из выстрелов станок канонирской пушки, стоявшей у переднего фаса форта, переброшен через весь форт, к горжевой казарме, другой попал в верхнюю часть бетонной арки входных ворот форта № 2, разбил ее, разорвался внутри (каземата, при этом пострадало 12 человек. - А.Ш.), уничтожил три пулемета и минный аппарат. Два снаряда попали в казарму, один пробил бетонный свод..."

Защитника Порт-Артура с началом третьего штурма крепости могли выставить на передовую не более 18 тысяч человек. Во многих ротах сибирских стрелков в строю оставалось менее 50 бойцов. Начальник сухопутного фронта генерал-майор Р.И. Кондратенко все время находился на линии крепостных укреплений, руководил восстановительными работами и требовал от командиров всех степеней полной готовности к отражению вражеской атаки.

В последний день артиллерийской подготовки японские батареи выпустили по крепости свыше 20 тысяч снарядов, из них 1800 самого крупного калибра 11-дюймовых. Кроме того, было выпущено несколько тысяч шрампельных снарядов для поражения живой силы противника. Только после того, как русские укрепления получили сильные разрушения и безусловна была ослаблена сила их обороны, генерал-полковник Маресукэ Ноги в 12 часов дня отдал приказ начать генеральную атаку. Главный удар наносился по форту № III.

Крепость, молчавшая с самого утра, встретила штурмующую японскую пехоту, которая шла вперед в пяти колоннах (еще две находились в резерве) ружейными залпами и предельно интенсивным огнем из всех исправных орудий. Из внутренней гвани Порт-Артура била крупнокалиберная артиллерия эскадренных броненосцев и крейсеров. Но на сей раз японцы настолько близко подвели свои траншеи к русским укреплениям, что вскоре во многих местах начался яростный рукопашный бой.

Штурмующим первоначально сопутствовал успех. В русские окопы на флангах литерной батареи "Б" пехотинцы 22-й японской бригады ворвались с налету, но, осыпаемые снарядами с соседних фортов, отхлынули на исходные позиции. На смену им из параллелей поднялась новая волна атакующих японцев, и на батарее начался жестокий рукопашный бой. Дрались штыками, саперными лопатами, камнями. На помощь штурмующим подходили все новые и новые подкрепления.

Когда положение казалось уже безнадежным, на литерную батарею "Б" прибыли моряки: взвод с "Пересвета", два взвода с "Полтавы" и полурота с "Амура". Забросав японцев ручными гранатами, моряки-десантники ударили в штыки. В окопах образовались завалы из вражеских трупов. Вражеские пехотинцы отступили от батареи, укрывшись в своих траншеях.

Почти такая же участь постигла атакующих японцев и на Куропаткинском люнете. Его обороняли 224 человека с шестью малокалиберными пушками и двумя пулеметами. Но еще до атаки от артиллерийского огня из строя выбыла половина солдат и офицеров и были подбиты три орудия и оба пулемета. Тем не менее, когда в полдень батальон вражеской пехоты в колоннах поротно поднялся в атаку, до бруствера люнета дошли и залегли в ямах очень немногие. В это время на усиление гарнизона люнета прибыла из резерва рота, которой командовал фельдфебель (все офицеры ее выбыли из строя). Однако и сильно поредевший нападавший батальон японцев получил подкрепление. Противник в большом числе несколько раз повторил свои атаки на русское укрепление. Рукопашные бои на люнете продолжались до двух часов ночи, пока японцы не получил приказ отступить.

Под фортом № III штурмующим откровенно не повезло. Одна из четырех атакующих колонн успешно дошла до рва, сосредоточилась там, но многочисленные штурмовые лестницы оказались слишком короткими. Под огнем защитников форта японцам пришлось отступить из рва на исходные позиции. Однако другие колонны японцев несколько раз под огнем защитников форта поднимались в атаки. В бою гарнизон форта вышел победителем во многом благодаря личному героизму его коменданта капитана Булгакова и зауряд-прапорщика Захарова.

Но подлинным героем ожесточеннейшего боя за форт № III стал комендор с эскадренного броненосца "Севастополь" Николай Хохулин. Он бесстрашно расстрелял в упор из пулемета "Максим" вражескую штурмующую колонну и пулеметным огнем загнал ее остатки в ров. После этого японские пехотинцы возобновлять атаку не решились.

Штурм форта № II начался с взрыва под бруствером подведенной японскими самерами мины. Взрыв стал сигналом для первой атаки, а за ней последовало еще четыре. Японцам трижды удавалось врываться в русские окопы и каждый раз их оттуда выбивали штыковыми контрударами. Особенно отличились моряки-десантники под командованием капитана 2-го ранга Бахметьева. Ров форта был завален трупами атакующих. Штурм укрепления завершился тогда, когда атакующие в пятый раз японцы оказались почти полностью уничтожены картечным огнем русских орудий и ручными гранатами.

Одна из наступавших колонн японцев попала на фугасы, установленные близ форта № II, и понесла от их взрывов большие потери контуженными, ранеными и убитыми. Эффект подрыва фугаса превзошел все ожидания его установщиков: штурмовая колонна без приказа на то своих начальников в панике отхлынула назад.

Сильный бой произошел и за батарею на Курганной высоте. Его японцы (3-тысячный отряд добровольцев под командованием генерал-майора Накамуры) атаковали уже в сумерках, в 18 часов 30 минут, в надежде на то, что темнота поможет им внезапно ворваться на вершину горы. Но на подходе к Курганной штурмовую колонну обнаружили прожектором с Кладбищенской батареи и сразу же русская артиллерия открыла огонь по японцам. С Курганной высоты подходивших не видели, и сигнал тревоги прозвучал там с большим опозданием. Батарейцы стали занимать свои позиции в ту минуту, когда первые японские солдаты уже перескочили через бруствер.

В ходе рукопашной схватки батарейцам все таки удалось сделать несколько выстрелов в атакующих в упор, но под натиском превосходящих численно японцев русские артиллеристы стали отступать с Курганной высоты. Положение исправила подоспевшая на выручку рота моряков Квантунского экипажа, которая в дружной штыковой атаке отбросила штурмующих за бруствер укрепления. Однако нападавшие далеко не бежали, а залегли на склонах высоты.

Командовавший "ночной" штурмовой колонной генерал-майор Накамура был настойчив и тверд в решении победить. Он снова поднял своих добровольцев в яростную атаку, и те вновь оказались почти у самой вершины Курганной горы. В эту критическую минуту боя нападавшие просмотрели тот миг, когда у них на фланге и в тылу появились три десантные роты моряков - с "Победы", "Пересвета" и "Баяна" - 500 матросов во главе с лейтенантом Мясниковым. Десантники с возгласом "Ура!" лавиной обрушились на штурмующих и смели их с Курганной горы в ходе рукопашного боя.

Добровольческая штурмовая колонна генерал-майора оставила перед русской Курганной батареей 743 трупа своих солдат и 37 офицеров. Из этого числа 150 японцев были обнаружены сгоревшими на проволочном заграждении, через которое был пропущен ток высокого напряжения. Электрическое заграждение было оборудовано впереди Курганной батареи лейтенантом Кротковым, минным офицером эскадренного броненосца "Пересвет".

Штаб командующего осадной 3-й армией с одной из близлежащих высот наблюдал за ходом штурма русских укреплений Восточного фронта крепости. Когда генерал-полковник Маресукэ Ноги лично убедился что 3-часовой штурм, в котором участвовала почти вся его армия, провалился, он не стал вводить в бой две резервные колонны. В противном случае потери в людях могли оказаться еще большими. Единственное, на что он решился под вечер, так это на атаку Курганной высоты. Результатом третьего штурма Порт-Артура стал захват японцами открытого капонира №2, где они и закрепились.

Огонь японской артиллерии стал ослабевать и в 15 часов 35 минут совершенно прекратился. Остатки штурмовых колонн японской пехоты разрозненными группами под огнем русских орудий спешили возвратиться на исходные позиции. К своему дню рождения божественный микадо подарка из-под Порт-Артура так и не получил.

За один день боев на Восточном фронте японцы потеряли

4,5 тысячи солдат и офицеров. Потери защитников Порт-Артура оказались тоже велики, особенно от трехдневной артиллерийской бомбардировки. Некоторые стрелковые роты сибиряков в тот день перестали существовать. В 3-й роте 25-го Восточно-Сибирского стрелкового полка после третьего штурма крепости в строю остались только раненый командир роты в звании прапорщика, один унтер-офицер и один солдат. Моряки-десантники в ходе штыковых контратак и рукопашных схваток потеряли убитыми и ранеными 417 человек.

Потерпев поражение на Восточном фронте крепостной оборонительной линии, командующий японской осадной армией для последующего четвертого штурма выбрал гору Высокую. Она становилась ключом к Порт-Артуру, и обладание ею позволяло уничтожить броненосные корабли Тихоокеанской эскадры. Противник начал продолжительную бомбардировку горы Высокой и соседней с ней Плоской.

Одновременно японцы начали минную войну против русских фортов и укреплений, стараясь сильными подземными взрывами разрушить их. Защитники крепости, в свою очередь, стали рыть контрминные галереи и с немалым успехом взрывать вражеские. Оборонявшие совершали частые вылазки с целью помешать вражеским саперам вести подземные работы. Под землей не раз вспыхивали рукопашные схватки с использованием ручных гранат и шанцевого инструмента саперов. Противник создал специальные команды солдат, обученных тушению фитилей русских ручных гранат. Русские, в свою очередь, стали защищаться от вражеских ручных бомбочек густыми сетями из проволоки.

В начале ноября в главную ставку японских войск в Маньчжурии поступило сообщение о том, что вышедшая из Балтики русская эскадра появилась в Индийском океане. Маршал Ивао Ояма отправляет в штаб осадной 3-й армии высокопоставленных генералов Фукушиму и Кодаму с поручением поторопить ее командующего Марисукэ Ноги с началом четвертого штурма Порт-Артура. Тот решился начать его, не дожидаясь окончания минных работ армейских саперов.

Главное и редкое по ожесточенности сражение в ходе четвертого штурма Порт-Артура развернулось за Высокую гору. Овладение ею японцами решало участь остатков Тихооканской эскадры - в таком случае из внутренней гавани русской морской крепости в Желтое море не вышел бы отряд броненосных кораблей, пусть и не многочисленный, на поддержку подходившей из Балтики 2-й Тихоокеанской эскадры. А это для командующего императорским Соединенным флотом вице-адмирала Хейхатиро Того было очень важно.

Высоту обороняли пять рот из разных полков, все неполного состава. За два месяца, прошедших после сентябрьских боев, обороноспособность Высокой заметно выросла. На одной из ее вершин построили специальный редут, огражденный рвом глубиной свыше двух метров, на другой вершине расположилась батарея 6-дюймовых морских орудий, окруженная рвами, на подступах установили проволочные заграждения. Часть инженерных работ велась под артиллерийским огнем неприятеля.

Большое значение для удержания горы Высокой имела оборона соседней с ней гор Плоской, Фальшивой (расположенной справа) и Дивизионной (расположенной слева). Гарнизон Плоской состоял из восьми рот, на горе имелось четыре укрепления, в том числе редут № 4, высеченный в скале и потому названный Каменоломенным. Другие две горы имели лишь полевые окопы на вершинах. Серьезным недостатком в обороне этих трех высот было то, что их склоны имели много мертвых пространств, где штурмующие могли укрыться от огня русских и сосредоточиться для новой атаки.

К 14 ноября японцам удалось приблизить свои параллели к нижнему окопу горы Высокая на расстояние в 150-200 шагов. В тот день с рассветом началась яростная бомбардировка горы Высокой и соседней Плоской. На Высокую упало около восьмисот 11-дюймовых снарядов, трехсот 6-дюймовых и свыше тысячи снарядов других калибров. Это был ураганный артиллерийский огонь. Было разбито 22 блиндажа, поврежден бруствер и засыпаны окопы. Затем против обеих гор последовал ряд атак, которые к 21.00 были успешно отбиты.

На следующий день, в 5 часов утра, бомбардировка Высокой и Плоской повторилась. Наблюдателям из Порт-Артура Высокая гора представлялась огнедышащим вулканом - на нее упало только одних 11-дюймовых снарядов больше тысячи. Уже к 8 часам утра восстановленные за ночь укрепления вновь были разрушены и почти сравнены с землей. Число защитников высот резко уменьшилось.

Вслед за бомбардировкой в 8.15 начались сильные атаки, в которых приняли участие свежие войска 7-й кадровой дивизии императорской армии, прибывшей недавно на Квантун. Японцы шаг за шагом продвигались к вершине горы Высокой. Присутствовавший при четвертом штурме Порт-Артура корреспондент английской газеты "Дейли мейл" писал:

"Самым серьезным препятствием были проволочные сети. Японцы перерезывали их ножницами, рвали руками и зубами, уничтожали колья, державшие проволоку, или, прикрепив канаты, стаскивали их с места".

Натиск штурмующих на русскую позицию на горе Высокой не ослабевал. За время боя на ней сменилось четыре коменданта. Японцы смогли подойти почти вплотную к линии окопов защитников высоты. Восемь тысяч японской пехоты под командованием генерала Сайто появилось между Высокой и Плоской. К 15 часам дня генерал-майору Р.И. Кондратенко, который руководил отражением неприятельского штурма, стало ясно, что для подкрепления защитников Высокой уже нельзя больше снять людей с других позиций без явного ущерба им. К 4 часам дня на горе выбыли из строя почти все офицеры, погибла большая часть стрелков и стали кончаться патроны. Японцы, почувствовав, что огонь русских стал ослабевать, усилили натиск.

В 5 часов 30 минут вершина горы Высокой перешла в руки японцев. Но дальше продвинуться штурмующим не удалось - резервный отряд русских, впереди которых шли матросы-десантники с крейсера "Баян", остановил их. Генерал-майор Р.И. Кондратенко с наступлением темноты бросил в контратаку все, что мог собрать - две роты стрелков и две роты моряков, но было уже поздно. Японские пулеметчики в большом числе заняли вершину Высокой и встретили контратакующих настоящим ливнем огня. Больше резервов Кондратенко не имел. К утру следующего дня защитники Порт-Артура оставили ближние подступы к горам Высокой и Плоской.

Бой за гору Высокую стал кульминацией четвертого штурма Порт-Артура. В бою за овладение Высокой и Плоской японская осадная армия потеряла до 12 тысяч солдат и офицеров. Велики оказались и потери русских: из строя выбыли 4500 человек, в том числе 1404 моряка-десантника. Из-за боевых потерь многие роты, отряды и команды, отведенные в тыл, были расформированы. В одном только 5-м Восточно-Сибирском стрелковом полку из 23 офицеров выбыли в ходе отражения штурма 14, из 26 зауряд-прапорщиков - 17, из 1805 нижних чинов - 1251 человек. То есть численность полка стала меньше одного стрелкового батальона.

С горы Высокой японцы незамедлительно начали корректировку огня осадных батарей по кораблям русской эскадры в порт-артурской гавани. Первым погиб эскадренный броненосец "Полтава" - в ее левый борт попал 11-дюймовый снаряд, который разорвался в погребе, где хранились снаряды для 47-миллиметровых пушек. Взрывом были пробиты дно корабля и переборки погреба. Начался пожар, от которого загорелся другой погреб с 12-дюймовыми снарядами. Новый сильный взрыв разрушил водонепроницаемые переборки, и броненосец медленно опустился на дно гавани почти до самой верхней палубы.

Корректировщики на горе Высокой хорошо знали свое дело. Восемь снарядов попало в эскадренный броненосец "Ретвизан", но он остался на плаву. На следующий день японцы выпустили более 500 11-дюймовых снарядов и потопили броненосцы "Ретвизан" и "Пересвет". Затем их участь разделили эскадренный броненосец "Победа" (он получил 23 попадания японских снарядов), крейсера "Паллада" и "Баян". Был сильно поврежден военный транспорт "Амур".

К концу дня 25 ноября из всей броненосной порт-артурской эскадры неповрежденным и непотопленным остался только эскадренный броненосец "Севастополь". Вместе с ним в строю оставались канонерская лодка "Отважный", семь миноносцев и военный пароход "Силач". В ночь на 26 ноября "Севастополь", по инициативе его командира капитана 1-го ранга Н.О. Эссена, вышел из гавани на внутренний рейд и на рассвете бросил якорь в бухте Белый Волк, где уже стояла канонерская лодка "Отважный".

На следующий день японская осадная артиллерия, в пасмурную погоду, выпустила по месту стоянки "Севастополя" во внутренней гавани около 300 крупнокалиберных снарядов. Обстрел Восточного бассейна гавани прекратился только в полдень, когда видимость заметно улучшилась. Командующий Соединенным флотом вице-адмирал Хейхатиро Того, узнав о выходе русского эскадренного броненосца из гавани, приказал атаковать его и уничтожить.

Атаки японского флота на броненосец "Севастополь", стоявший в бухте Белый Волк, продолжались в течение шести ночей подряд. В них участвовали большие силы: 10 отрядов эскадренных миноносцев (всего 30 кораблей), 2 минных заградителя и 3 минных катера под общим командованием капитана 1-го ранга Имаи. Настойчивые попытки потопить "Севастополь" дорого обошлись нападавшим - два японских миноносца оказались потопленными, а еще три и два минных катера получили большие повреждения и надолго вышли из строя. Заградительный огонь орудий броненосца оказался губительным для вражеских миноносцев в ходе их ночных торпедных атак.

Торпедные атаки прекратились только 2 декабря: вице-адмирал Хейхатиро Того решил, что русский броненосец получил такие серьезные поврежения (в него попали две торпеды и было затоплено несколько отсеков), что он должен обязательно погибнуть. В ходе минных атак на "Севастополь" японцы выпустили в общей сложности 180 торпед. Однако броненосный корабль с сильной артиллерией остался на плаву и до последнего дня обороны Порт-Артура поддерживал его защитников огнем своих орудий. Перед сдачей Порт-Артура "Севастополь" был отведен из бухты на глубокое место и затоплен своей командой.

В те дни, когда отряды японских эскадренных миноносцев безуспешно пытались торпедировать и пустить на морское дно броненосец "Севастополь", императорский Соединенный флот понес еще одну большую потерю. Несший блокадную службу отряд крейсеров в составе "Акаси" и "Такасаго" оказался на краю выставленного русскими минного заграждения, и оба коробля подорвались. Крейсер "Такасаго" пошел на дно, при этом погибло около 300 человек его команды.

Командующий японской осадной армией, после того как русская Тихоокеанская эскадра перестала существовать как боевая единица, решил больше не предпринимать штурмов, которые обходились такой дорогой ценой. Генерал-полковник Маресукэ Ноги решил взять осажденную крепость измором, минной войной против ее фортов и укреплений, систематическими артиллерийскими бомбардировками. К тому времени у русской крупнокалиберной артиллерии стали подходить к концу запасы снарядов и батареи Порт-Артура все реже и реже отвечали на неприятельский огонь.

В эти дни осажденный русский гарнизон понес тяжелую утрату - погиб начальник сухопутной обороны крепости генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко. Это случилось во время посещения им форта № II. Японский 11-дюймовый гаубичный снаряд попал в пробитый еще накануне свод каземата. Вместе с генералом погибли 6 офицеров, в том числе комендант форта инженер-подполковник Рашевский. Гибель Кондратенко произвела крайне удручающее впечатление на порт-артурский гарнизон. Это была невосполнимая утрата, равно как и гибель вице-адмирала С.О. Макарова в самом начале войны. После гибели умелого армейского военачальника активная оборона Порт-Артура фактически прекратилась и сопротивление крепости врагу резко ослабло.

Майор английской королевской армии Норригаард, проведший всю осаду крепости Порт-Артур при японском штабе, в своей книге "Великая осада" без всякого на то преувеличения следующим образом охарактеризовал личность главнокомандующего - "душа обороны" русской крепости:

"Генерал Кондратенко был истинным героем. Совместно с инженер-подполковником Рашевским (С.А. Рашевский погиб вместе с генералом. - А.Ш.) он составил план обороны и неутомимо работал днем и ночью над сооружением и улучшением укреплений. Всегда энергичный, он постоянно бывал на позициях, где шел бой, руководил солдатами, ободрял их, разделял с ними тяжелые лишения, всегда готовый прийти на помощь и умело помешать наступлению японцев... Благодаря сильной воле, широким познаниям и большой личной храбрости он стал душой всей обороны. Кондратенко был кумиром солдат".

Защитники Порт-Артурской крепости из любви к бесстрашному Кондратенко в осадные дни сочиняли о нем стихотворения, в которых прославлялись его героизм и самоотверженность:

Для всех бойцов, измученных борьбою,

Был Кондратенко жизнью, сердцем и душою.

Он дух бойцов примером ободрял.

Он для врага преграды создавал:

Везде, где шумный бой кипел гремящей лавой,

Где дым снарядов вражеских дышал отравой,

Среди бойцов всегда являлся он,

Руководя бесстрашно грозным, смертным боем,

Среди геройских войск он был всегда героем!

Начальник Квантунского укрепленного района генерал-лейтенант А.М. Стессель назначил новым начальником сухопутной обороны генерал-майора А.В. Фока, своего единомышленника. Назначение Фока на место погибшего Кондратенко, не пользовавшегося после боев на Цзиньчжоунской позиции и Волчьих горах доверием порт-артурского гарнизона, было воспринято многими как дурное предзнаменование. Комендант крепости генерал-майор К.Н. Смирнов прямо сказал об этом одному их генералов: "В скором времени вы будете свидетелем быстрой сдачи фортов генералом Фоком".

Действительно, такой прогноз оправдался в самые ближайшие дни. Уже на следующий день был наполовину уменьшен состав гарнизона форта № II. Это было сделано под предлогом того, что японские саперы прекратили здесь работы по сооружению минной галереи и ожидался взрыв. В тот день из 275 человек, составлявших гарнизон форта, в нем осталось всего 77 человек. Казалось, что новый начальник сухопутной обороны жалеет людей, которые могли погибнуть от взрыва, а объективно он разоружал форт, который теперь мог стать легкой добычей противника.

5 декабря в 13.10 японцы взорвали под бруствером форта три мины и бруствер был разрушен, через него образовался проход. Японцы, открыв сильный огонь по соседним укреплениям и окопам вблизи форта, начали его штурм. Гарнизон форта № II отбивался до 23 часов, но к ночи стало ясно, что полуразрушенный форт горстке людей не удержать - в живых оставался только 21 человек. Генерал-майор А.В. Фок мог подкрепить сражавшийся гарнизон крепостного укрепления, но вместо этого он испросил разрешения у своего начальника Стесселя, и такое разрешение сразу же получил. Последние защитники форта № II были отведены в Куропаткинский люнет, перед уходом они сняли замки с орудий и после себя взорвали мины, заложенные в каземате.

Японцы, заняв развалины форта № II, развивать дальше успех не стали. Генерал-полковник Маресукэ Ноги и командиры его дивизий окончательно примирились с мыслью, что любое укрепление осаждаемой русской крепости следует сначала взрывать подведенными под землей минами, а только потом брать его штурмом. Или иначе говоря, командующий осадной 3-й армии решил овладеть Порт-Артурской крепостью по частям.

Неприятельские саперы начали подкапываться под бруствер форта № III и укрепления № 3. Их параллели почти вплотную приблизились к Китайской стенке, Куропаткинскому люнету и литерной батарее "Б". Одновременно по крепости, по ее фортам и укреплениям, городу японская артиллерия продолжала методично вести огонь. Теперь в руках неприятеля было все предполье крепости и он максимально приблизил к Порт-Артуру осадные батареи.

Через десять дней после падения форта № II японцы проделали то же самое и с фортом № III. В подведенные под его бруствер минные галереи их саперы заложили 12 зарядов (свыше 6 тонн взрывчатки). Сильный взрыв поднял в воздух огромный столб земли, камней и обломков, в бруствере образовалось две воронки диаметром в 10-12 метров. От сотрясения оказались разрушенными многие блиндажи, казармы, казематы, в форту вспыхнул пожар.

На момент взрыва гарнизон форта состоял из 240 человек: часть из них погибла, часть оказалась под обломками, часть получила отравление газами. Поэтому японская пехота смогла ворваться внутрь форта, почти не встретив сопротивления его деморализованных взрывом защитников. Остатки гарнизона форта, получив в подкрепление стрелковую роту и полуроту моряков с броненосца "Севастополь" организовали оборону во дворике укрепления, на батарее, а затем в одной из каменных казарм.

Японцы в бою за форт № III потеряли около тысячи человек пехотинцев убитыми и ранеными, но захватить его полностью к ночи так и не смогли. Комендант форта капитан Булгаков начал готовить контратаку, но неожиданно от генерал-лейтенанта

А.М. Стесселя пришел приказ: форт оставить. Защитники его, сняв замки с орудий, унося раненых, отошли в соседние укрепления.

С падением фортов № II и № III оборона Порт-Артурской крепости оказалась по существу взломанной, поскольку японская осадная армия сумела вклиниться в линию крепостных укреплений. Но и в таком случае Порт-Артур был способен держаться. Для обсуждения сложившегося положения был созван Совет обороны. Из 22 его участников 19 высказались за безусловное продолжение активной обороны, за сковывание возможно больших сил противника на еще имеющихся укреплениях. Лишь полковник В.А. Рейс - начальник штаба Квантунского укрепленного района - прямо заявил о том, что дальнейшая оборона бессмысленна и необходимо как можно скорее начать переговоры с японским командованием о сдаче крепости.

При таком общем мнении председательствовавший на Совете обороны генерал-лейтенант А.М. Стессель, подводя итоги заседания, присоединился к мнению большинства генералов и старших офицеров о необходимости дальнейшего продолжения обороны Порт-Артура. На следующий день Стессель отправил на парусной шлюпке посыльного в Чифу, чтобы оттуда отправить телеграмму в Санкт-Петербург. В телеграмме на имя императора Николая II говорилось:

"Сегодня в 10-м часу утра японцы произвели взрыв бруствера форта № III... По занятии этого форта японцы делаются хозяевами всего Северо-Восточного фронта, и крепость продержится лишь несколько дней. Приму меры, чтобы не допустить резни на улицах. Цинга очень валит гарнизон. У меня под ружьем 10-11 тысяч, и они нездоровые..."

Это было открытое выступление за сдачу Порт-Артура. Факты, приводимые в телеграмме российскому государю, не соответствовали истинному положению дел. Так, начальник артиллерии крепости генерал-майор В.Ф. Белый говорил на Совете обороны, что, хотя материальная часть артиллерии сильно изношена, "снарядов еще хватает для обороны". Не соответствовали действительности и данные о численности гарнизона, поскольку после сдачи крепости на сборный пункт военнопленных явилось более 23 тысяч военнослужащих.

Фигура начальника Квантунского укрепленного района генерал-лейтенанта А.М. Стесселя, ставшего в силу своего старшинства в воинском звании старшим среди других генералов осажденного Порт-Артура, в русской армии выглядит одиозной. Известен, например, такой факт. Военный корреспондент Е. Ножин писал в дни русско-японской войны об этом военачальнике царской армии, о его личном отношении к рядовому русскому солдату:

"Знаете, - неожиданно сказал мне Стессель, - с русским солдатом, этой сволочью, нужно уметь обходиться. Он ничего не понимает, кроме кулака и водки. С кулаком и водкой с ним можно чудеса делать. Все эти гуманности, школы, которые завели у нас в армии, только портят его. Нет ничего хуже грамотного солдата - пьяница и неисправимый негодяй".

Бомбардировка Порт-Артура продолжалась. 13 декабря японцы взорвали мину под бруствером укрепления № 3. Однако минная галерея была подведена неудачно и мощный взрыв не причинил никакого вреда укреплению. Вражеские саперы продолжили работу, и 18 декабря прозвучали еща два подземных взрыва. От последнего из них погиб почти весь гарнизон укрепления вместе с его комендантом. Японцы заняли высоту, установили на ней полевые пушки и пулеметы и начали фланговый огонь по Курганной батарее и Китайской стенке.

Вечером того же дня Стессель приказал отвести войска, до этого стойко оборонявшие Китайскую стенку, на вторую линию обороны, которая проходила между Курганной батареей и Большим Орлиным Гнездом. В 6 часов утра два японских пехотных полка без потерь заняли Китайскую стенку и укрепились там.

19 декабря 1904 года (1 января 1905 года по новому стилю) - на 156-й день обороны Порт-Артура - японцы атаковали по всему Восточному фронту. Одновременно осадные батареи повели огонь по второй линии крепостной обороны. Под прикрытием артиллерийских залпов японская пехота начала яростный штурм Большого Орлиного Гнезда. Гарнизон русского укрепления во главе с капитаном Галицким мужественно отбили эту атаку, потеряв при этом 64 солдата из 70. Генерал-майор В.Н. Горбатовский, один из организаторов обороны крепости, отправил на гору свой последний резерв - роту моряков.

Моряки-десантники подоспели вовремя - японская пехота начала новый штурм Большого Орлиного Гнезда. Была отбита и эта атака. После полудня комендант горы капитан Галицкий донес в штаб, что вражеская артиллерия засыпает высоту 11-дюймовыми снарядами. Комендант писал в донесении: "Надеюсь на Бога и русского солдата". В тот день после первого приступа защитники высоты отбили еще пять неприятельских атак.

Ряды защитников Большого Орлиного Гнезда таяли с каждым часом. Генерал-майор Фок не захотел, как это делал в трудные минуты японских штурмов Кондратенко, снять часть сил с неатакуемых укреплений и послать их в самое пекло боя. Во второй половине дня вражеский снаряд попал в сложенные на вершине горы ручные гранаты и лишил защитников горы такого надежного оружия. Участь укрепления после этого взрыва была предрешена, и вскоре на вершину горы в большом числе ворвались японцы.

Около трех часов дня в штабе крепости была получена телефонограмма: "Орлиное очищено нами..." Остатки его гарнизона с оружием перешли на Митрофаньевскую гору. Последними оставили Большое Орлиное Гнездо фельдфебель десантной роты с эскадренного броненосца "Победа" Булыгин и матрос Назимов. Уходя, они вынесли из боя тяжело раненного командира десантной роты лейтенанта Тимирева.

В ночь на 20 декабря по приказу генерал-майора А.В. Фока были оставлены Малое Орлиное Гнездо, Куропаткинский люнет, литерная батарея "Б", Залитерная батарея. В силу этого положение Восточного фронта еще более ухудшилось. Генерал-майор В.Н. Горбатовский попытался было воспротивиться такому приказу начальника сухопутной обороны крепости, но безуспешно.

Почти сразу после захвата японцами Большого Орлиного Гнезда, в 15 часов 50 минут генерал-майор Фок направил генерал-лейтенанту А.М. Стесселю доклад о том, что он считает невозможным дальнейшее удержание Восточного фронта. Стессель согласился со своим ближайшим помощником и приказал начальнику своего штаба полковнику Рейсу составить на английском языке на имя командующего японской осадной 3-й армией генерал-полковника Маресукэ Ноги письмо с предложением о сдаче Порт-Артурской крепости. В начале 17-го часа 19 декабря офицер штаба Квантунского укрепленного района прапорщик Малченко был отправлен с этим письмом на японские аванпосты.

Удостоверившись в том, что письмо с предложением сдачи крепости попало в штаб Ноги, генерал-лейтенант А.М. Стессель приказал контр-адмиралу Р.Н. Вирену взорвать в течении ночи уже затопленные эскадренные броненосцы и крейсера. Поздно вечером с Золотой горы были поданы условные сигналы. Во внутренней гавани загремели сильные взрывы. Чтобы затруднить вход в нее, на форватере были затоплены крейсера "Джигит" и "Разбойник", несколько других судов. Здесь же был сожжен пароход-буксир "Силач".

На глубине 50 метров в Желтом море был затоплен эскадренный броненосец "Севастополь", на котором были открыты кингстоны. Последним покинул героический корабль порт-артурской эпопеи его командир капитан 1-го ранга Николай Оттович Эссен, будущий адмирал, командовавший в начале Первой мировой войны русским Балтийским флотом. Недалеко от "Севастополя" на внешнем рейде была взорвана канонерская лодка "Отважный".

Впоследствии японцы, приложив немало трудов, поднимут большую часть кораблей порт-артурской эскадры, затопленных на мелководье. Они пройдут капитальный ремонт и будут введены в состав императорского военно-морского флота Японии.

В ночь перед сдачей крепости Порт-Артур его ближайшие окрестности были охвачены заревом пожаров. Горели не только корабли эскадры и портовые суда. Громадный костер представлял из себя крепостной "минный городок". Много пожаров наблюдалось на Тигровом полуострове. На Золотой горе сжигался порох: время от времени там вздымались к небу огромные клубы ярко-розового дыма. С получением известия о сдаче крепости ее защитниками уничтожалось, по возможности, все, что могло стать военными трофеями.

В Порт-Артуре оставался отряд боеспособных быстроходных эскадренных миноносцев. Их командиры получили приказы выйти в Желтое море и пойти на прорыв мимо японских дозоров с целью укрыться в близлежащих нейтральных китайских портах. С наступлением темноты в море вышел миноносец "Статный", на котором в близкий порт Чифу были отправлены знамена воинских частей гарнизона, крепостные архивы и другие наиболее важные документы, прежде всего секретные. "Статный", встретившись в море с противником, искусно маневрируя, обманул его и благополучно достиг китайского портового города Чифу.

Успешно миновали японское блокадное кольцо на море эскадренные миноносцы "Смелый" и "Бойкий" (они прорвались в Киао-чао), а "Сердитый", "Скорый" и "Властный" пробились в Чифу. Ни один из них не был задержан по пути неприятельскими корабельными отрядами и не погиб в бою. С подобным успехом могли уйти из Порт-Артура в ту ночь и другие корабли, которые сохранили способность хода.

20 декабря 1904 года начались переговоры сторон о капитуляции Порт-Артура. С русской стороны делегацию возглавлял начальник штаба Квантунского укрепленного района полковник

В.А. Рейс, с японской - начальник штаба осадной 3-й армии генерал Идитти. Рейс был уполномочен требовать, чтобы победители выпустили весь гарнизон с оружием в руках. Если же японцы не согласятся, то принять условия менее выгодные, если они не будут для порт-артурцев унизительны.

Генерал Идитти категорически отверг требование российской стороны о почетном выпуске из Порт-Артура войск гарнизона с оружием в руках, ссылаясь на распоряжение из Токио. Он дал полковнику Рейсу 50 минут на обсуждение условий капитуляции, подготовленных японской стороной. В 19 часов акт о капитуляции Порт-Артурской крепости был подписан сторонами. Порт-Артур после многомесячной героической обороны пал на 329-й день после начала русско-японской войны.

Условия капитуляции были следующими: весь гарнизон попадал в плен (до окончания войны на Японских островах); генералы, адмиралы и офицеры сохраняли личное оружие и необходимые личные вещи. Обезоруженные солдаты, матросы и унтер-офицеры под командованием своих офицеров собирались на сборный пункт. Все форты, укрепления, корабли, оружие, боеприпасы, денежные средства и другое военное имущество передавалось в распоряжение японской армии в том виде, в каком они находились к моменту подписания акта о капитуляции.

Данные о состоянии Порт-Артурской крепости на 20 декабря 1904 года (2 января 1905 года) свидетельствуют: ее гарнизон еще мог держаться, облегчая тем самым положение русской Маньчжурской армии. Ко дню капитуляции в составе гарнизона числилось 32 400 человек, в том числе 5809 раненых и больных, 2994 лошади, 610 исправных орудий (из них 287 морских), 9 пулеметов, 207 855 снарядов различных калибров (нехватало только крупных калибров).

Японцы, по их данным, захватили в Порт-Артуре годных только 357 орудий и 133 799 снарядов. Остальные орудия были приведены в полную негодность русскими артиллеристами. Снаряды же или выбрасывали в воду внутренней гавани, или закапывали в землю и бросали в расщелины гор, или подрывали.

Еще не были исчерпаны запасы продовольствия. По данным ведомости состояния гарнизона и снабжения крепость, Порт-Артур к дню сдачи имела в наличии: муки на 27 дней (на крепостных складах ее хранилось около 50 тысяч пудов), крупы - на 23, чая - на 196, сахара - на 40, сухарей - на 21, сухих овощей - на 88, соли - на 175, овса, ячменя и бобов - на 34 дня. Сюда следует добавить почти 3 тысячи лошадей для убоя на мясные порции. По запасам продовольствия морская крепость России на Квантуне могла держаться еще 4-6 недель.

Гарнизон к дню сдачи крепости сохранял за собой большую часть порт-артурских укреплений. Из 59 укрепленных узлов (фортов, укреплений, батарей, редутов и других) защитники Порт-Артура за время осады потеряли не более 20. Защитники остальных сохраняли полную готовность и способность защищаться.

Японцам не удалось победить защитников Порт-Артура в открытом бою, и поэтому овладение русской морской крепостью, которая была сдана неприятелю двумя полновластными военачальниками в лице Стесселя и Фока, не принесло заслуженной славы японскому оружию. Крепость не была взята с бою. Об этом откровенно заявляет и сам командующий осадной 3-й японской армией генерал-полковник Маресукэ Ноги в письме генералу Тераучи, написанном после сдачи Порт-Артура:

"...Единственное чувство, - писал он, - которое я в настоящее время испытываю, - это стыд и страдание, что мне пришлось потратить так много человеческих жизней, боевых припасов и времени на недоконченное предприятие".

После окончания русско-японской войны, по требованию российской общественности, генералы Стессель, Фок, Смирнов и полковник Рейс были преданы военному суду по делу о капитуляции крепости Порт-Артур. Суд имел конечной целью отвести позор военного поражения Российской империи на Дальнем Востоке от царского правительства и лично императора Николая II Романова. На суде А. М. Стессель в свое оправдание сказал, что ему приходилось "воевать" не только с японцами, но и с комендантом крепости, командиром порта, командующим флотом Тихого океана и даже с местной газетой "Новый край".

В деле о сдаче противнику Порт-Артурской крепости военный суд единственным виновником признал Стесселя. Прокурор потребовал для него смертной казни. Суд согласился с требованием обвинения, но вместе с тем постановил ходотайствовать перед императором Николаем II о замене осужденному расстрела десятью годами тюремного заключения. Бывший генерал русской армии был помилован царем, который высочайше даровал ему жизнь, и посажен в Петропавловскую крепость столицы. Там Стессель находился всего полгода, после чего был выпущен на свободу по "высочайшему повелению".

Весть о капитуляции крепости Порт-Артур, защита которого являла собой пример мужества и героизма на войне, облетела весь мир. Никто не мог, особенно в России, поверить, что столь блистательная оборона русской морской крепости закончилась столь бесславно. Даже такой идейный противник всяких войн, но истинный патриот Российского отечества, как великий русский писатель Лев Николаевич Толстой, участник героической обороны Севастополя в годы Восточной (Крымской) войны публично заявил по такому поводу:

"Падение Порт-Артура мне было больно... Я сам был военным. В наше время этого не было бы. Умереть всем, но не сдавать... В наше время это считалось бы позором и казалось бы невозможным сдать крепость, имея запасы и 40-тысячную армию".

Известие о позорной капитуляции Порт-Артура привело к резкому всплеску антиправительственных выступлений в России. Участились волнения среди призываемых на войну в Маньчжурии запасников, чего ранее в государстве не отмечалось. Так, на станции Нелидово Псковской губернии волновались и митинговали до тысячи человек военнообязанных. Бунтовали запасные на станции Венден Балтийской железной дороги и даже военные моряки в Либаве на эскадре Небогатова.

Значение обороны морской крепости Порт-Артур в ходе русско-японской войны 1904-1905 годов велико прежде всего в стратегическом значении. Крепость продолжительное время приковывала к себе значительные сухопутные силы Японии и практически весь императорский Соединенный флот, при осаде было растрачено огромное количество боевых припасов. Японцы потеряли при осаде Порт-Артура в общей сложности более 110 тысяч человек (из них до 10 тысяч офицеров) и 15 боевых кораблей. Еще 16 кораблей получили серьезные боевые повреждения.

На последний день осады Порт-Артурской крепости осадная 3-я японская армия состояла примерно из 97 тысяч солдат и офицеров. Таким образом можно считать, что русские войска в Порт-Артуре сражались последовательно не менее чем с 200-тысячной неприятельской армией. Именно столько человек со стороны Японии участвовало в борьбе за русскую морскую крепость на Квантуне.

Потери японцев в войне на море за время порт-артурской эпопеи равны приблизительно 5 тысячам матросов и офицеров, из них до двух тысяч убитых и утонувших: "Иосино" - 319 человек, "Хацусе" - 492 человека, "Такасаго" 274 человека и так далее. Большие потери японцы понесли при проведении закупорочных операций против входа во внутреннюю гавань Порт-Артура, во время морских боев и сражения в Желтом море от минных постановок русских.

Значительными оказались потери японцев при осаде Порт-Артура с моря и в корабельном составе. Флотоводец страны Восходящего Солнца, один из ее прославленных кумиров, адмирал Хейхатиро Того в донесении в главную императорскую штаб-квартиру 4 января 1905 года сообщал о боевых потерях находившегося под его командованием Соединенного флота:

"...В течение длинной блокады была постоянная опасность от неприятельских мин заграждения и плавучих мин... Сначала мы потеряли "Мияко", "Иосино", "Хацусе", "Яшима", "Осимо", "Акацуки", "Каймон", а позже "Хаядори", "Хайен", "Атого", "Сайен" и "Такасаго".

Хейхатиро Того не назвал в своем донесении многих погибших миноносцев и совсем умолчал об эскадренных броненосцах и броненосных крейсерах, других боевых кораблях, которые за время осады получили серьезные повреждения и надолго вышли из строя Соединенного флота. В числе их - "Сиракумо", "Чидори", "Чиода", "Микаса", "Цусима", "Асахи", "Акаси" и другие. Командующий императорским флотом не упомянул и о двух десятках военных транспортов, погибших близ Порт-Артура во время нескольких закупорочных операций, и о тех судах, которые пустили на дно в Тихом океане во время набеговых операций владивостокские крейсера.

За время длительной осады большой урон понес и гарнизон крепости Порт-Артур. В начале мая 1904 года он состоял из 41 938 человек (не считая моряков Тихоокеанской эскадры). За время осады с мая по декабрь были убиты и умерли от ран и болезней 9578 солдат и офицеров. Такие цифры были приведены в обвинительном акте Стесселю в ходе "порт-артурского" судебного процесса.

По сведениям главного хирурга 3-го армейского Сибирского корпуса Б. Гюббенета, общее число погибших порт-артурцев достигает 12 657 человек, из них убитых 5393, умерших от ран 2433 и умерших от болезней 1508, пропавших без вести 1087, умерших в госпиталях Порт-Артура в течение месяца после капитуляции 1567, умерших при следовании в плен 40 и умерших в плену 350 человек.

Особенно большие потери оказались среди русских военных моряков. Из 11 028 человек, составлявших команды кораблей Тихоокеанской эскадры и флотских береговых частей, за время осады Порт-Артура выбыло из строя 7744 человека, или примерно 70 процентов личного состава. Погибли 2939 военных моряка (сюда входят потери в крепости Владивосток и владивостокского отряда крейсеров). Только в ходе ноябрьских боев за гору Высокую моряки-десантники потеряли убитыми 9 офицеров и 362 матроса и ранеными 13 офицеров и 1020 матросов. На море порт-артурцы потеряли убитыми и утонувшими 1121 человек, прежде всего за счет гибели эскадренного броненосца "Петропавловск" и крейсера "Рюрик".

Английский военный корреспондент Эллис Бартлетт, всю осаду проведший при штабе командующего осадной 3-й японской армией и наблюдавший осаду русской крепости от ее начала до конца, в своей книге "Осада и капитуляция Порт-Артура" констатирует: "История осады Порт-Артура - это, от начала до конца, трагедия японского оружия".

Судьба русской крепости и ее гарнизона тоже трагична. Но в военной истории Российского государства защитники Порт-Артура стали подлинным примером стойкости, мужества и героизма. Сложив оружие перед неприятелем, порт-артурский гарнизон уже больше не мог влиять на ход русско-японской войны.

Глава пятая

Война в Маньчжурии

Бои в Маньчжурии начались почти одновременно с боевыми действиями на море. Однако в первые месяцы стороны вели их весьма ограниченными по численности войсками: русское командование собиралось с силами, японское решало многосложную "порт-артурскую задачу". Крепость на Квантунском полуострове, как сильный магнит, притягивала к себе воюющие стороны - от судьбы Порт-Артура во многом зависел ход русско-японской войны.

Пока военный министр генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, получивший одновременно с должностью командующего Маньчжурской армией право самостоятельно сноситься с императором Николаем II и российским правительством, находился в пути, его должность временно исполнял генерал Н.П. Линевич.

На 13-й день войны он получил от главнокомандующего на Дальнем Востоке царского наместника адмирала Евгения Ивановича Алексеевича следующий приказ:

"...Притянуть на себя японскую армию, дабы не дать ей возможности всеми силами обрушиться на Порт-Артур, и задержать ее наступление через р. Ялу и далее к линии Китайской Восточной железной дороги с целью выиграть время для сосредоточения наших резервов, подходящих из Западной Сибири и Европейской России. Сверх того, надлежит принять меры к воспрепятствованию противнику производить высадки в устье рек Ляохэ и Ялу и на ближайших побережьях. В случае, если бы противник высадился в больших силах на Ляодуне для операции против Артура... выставив заслон в стороне от Кореи, смотря по обстоятельствам, действовать... на тылы и сообщения противника, оперирующего против Артура".

Такова была программа действий русской Маньчжурской армии на начальный период войны. Реализация ее позволяла воспрепятствовать появлению японских войск в Южной Маньчжурии, оказать помощь Порт-Артурской армии и, собравшись с силами, начать активные действия против Японии на континенте.

Однако все на войне стало складываться не так, как планировалось в штабе царского наместника и далеком от Дальнего Востока столичном Санкт-Петербурге. Пограничное сражение на реке Ялу было проиграно, и русские войска отступили с этого рубежа. На юге Маньчжурии по сути дела беспрепятственно высадились три японские действующие армии, одна из которых предназначалась для осады Порт-Артура, а четвертая вошла на китайскую землю из Кореи.

Когда осадная армия генерал-полковника Маресукэ Ноги подступила к Порт-Артуру, озабоченное российское правительство через нового военного министра генерал-адъютанта В.В. Сахарова потребовало от командования на Дальнем Востоке подать помощь взятой в блокадное кольцо морской крепости на Квантуне.

Главнокомандующий адмирал Е.И. Алексеев приказал командующему Маньчжурской армией А.Н. Куропаткину (у которого на сей счет были иные, собственные планы) выделить на помощь Порт-Артуру 1-й Сибирский армейский корпус: 4 стрелковые дивизии (48 батальонов). Куропаткину пришлось подчиниться царскому наместнику.

Командиру корпуса генерал-лейтенанту Г. К. Штакельбергу при этом были поставлены неопределенные задачи. Более того, в приказе говорилось: "С превосходящими же силами (японцев.

А.Ш.) не доводить дела до решительного столкновения и отнюдь не допускать израсходования всего нашего резерва в бою".

Однако на выручку Порт-Артура Штакельберг двинулся не с 48 батальонами, а только с 32 батальонами сибирских стрелков при 98 полевых орудиях. По пути к нему присоединились передовые конные отряды и была образована сводная казачья дивизия (сибиряки и забайкальцы, Приморский драгунский полк) под командованием генерала Н.А. Симонова. Корпусной авангард в ходе отбросил передовые части 2-й японской армии генерала Ясукаты Оку и занял железнодорожную станцию Вафандян.

Японское командование ожидало, что противник подаст помощь блокированной с моря и суши Порт-Артурской крепости. Поэтому на пути одного-единственного русского корпуса с казачьей дивизией встала целая армия: 48 пехотных батальонов, 3 полка дивизионной и 3 полка армейской артиллерии (216 орудий). 25 мая генерала Оку получил приказ от маршала Ивао Оямы наступать на север навстречу подходившим войскам генерал-лейтенанта Г.К. Шта-кельберга. Японцы вновь овладели станцией Вафандян.

С получением известия о переходе противника большими силами в наступление, командир 1-го Сибирского армейского корпуса решил дать близ Вафангоу оборонительный бой. Оборона была разбита на три участка, корпусной резерв составили 10 стрелковых батальонов. Открытые фланги обеспечивались вправо кавалерийским отрядом, влево двумя ротами стрелков и конными заставами.

Фронт русской обороны тянулся на 12 километров по гребню высот. Артиллерийские батареи были установлены на открытых позициях, что позволило японцам без труда обнаружить их. Генерал-лейтенант Штакельберг лично приказывал устанавливать батареи на вершинах сопок и запрещал пользоваться закрытыми от глаз врага позициями, демонстрируя свое, весьма смутное представление о современном артиллерийском деле.

Командующий 2-й японской армией генерал Ясуката Оку решил атаковать русский фронт силами только одной пехотной дивизии, а сильный удар по правому флангу нанести другой дивизией. Третьей дивизии ставилась задача совершить глубокий на 25 километров обход правого фланга русских и отрезать им путь к отсту-плению.

Свое наступление генерал Оку начал с сильного артиллерийского огня по пехоте противника, которая на сопках не имела ни окопов, ни укрытий и сразу же стала нести большие потери. Значительные потери оказались и в батареях, стоявших открыто на вершинах сопок. После этого японская пехота начала наступление, а кавалерийская бригада генерала Окаямы устремилась в тылы русских. Атака японцев в первый день сражения при Вафангоу была отбита во многом благодаря контрудару 2-го Восточно-Сибирского стрелкового полка, который после 4-часового боя отбросил на исходные позиции противостоящий ему пехотный полк противника. С наступлением темноты перестрелка прекратилась.

На второй день сражения - 2-е июня стороны имели наступательные планы. Командующий Маньчжурской армией генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин одобрил такой план и прислал на помощь Штакельбергу 8-й Тобольский пехотный полк, но с условием, чтобы после атаки на следующий день тот был "возвращен в Ташицзяо". Куропаткин опасался, как бы полковой командир тобольцев не вздумал преследовать разбитого противника.

Из-за плохой организации разведки командир 1-го Сибирского армейского корпуса не знал, что его позицию у Вафангоу обходит целая японская пехотная дивизия. Генерал-лейтенант Штакельберг считал, что против него действуют всего две дивизии противника, и это придавало ему уверенность в успехе наступательных действий. Однако в корпусном штабе возникли разногласия и начальник штаба генерал Н.И. Иванов отказался подписать приказ о наступлении.

Долгожданный приказ о наступлении в полки так и не поступил. К утру 2 июня все в корпусе знали о предстоящем наступлении, но кто, где и когда будет атаковать, никто не знал. В результате командиры дивизий корпуса были вынуждены действовать по взаимной согласованности друг с другом, не имея на руках от старшего начальника плана единых действий.

Тем временем японцы провели разведку боем и выяснили обстановку. Их артиллерия утром начала обстрел позиций русской пехоты, которая вновь оказалась без полевых укрытий. После этого начались взаимные атаки сторон. Рано утром в корпусной штаб русских пришло донесение от казачьей заставы, что с юго-запада "японцы дебушируют из леса" в значительных силах.

Полковник российского Генерального штаба П.Д. Комаров так описал реакцию штаба Штакельберга на тревожное известие о появлении вдали за флангом корпусной позиции больших сил наступавших японцев:

"Понадобилось, чтобы прошли целых 4 с половиной часа между донесением конницы о появлении значительных сил противника и высылкой резерва к угрожаемому пункту".

Такое распоряжение оказалось явно запоздалым. Вскоре на фланге позиции корпуса показалась обходная японская 4-я дивизия, которая вынудила два полка стрелков отступить к станции Вафангоу. Только когда эта неприятельская дивизия начала наступление на огневые позиции русских батарей и месторасположение корпусного резерва, в штабе Штакельберга поняли, что в их тылу оказалась новая дивизия врага. Однако предпринять что-либо действенное против ее натиска было уже поздно: времени на перегруппировку полков и батарей уже просто не было.

Войска корпуса отступили к Сеньючену под артиллерийским и ружейным огнем неприятеля и под прикрытием только что прибывшего железной дорогой 8-го пехотного Тобольского полка. Преследовать отступивших по бездорожью русских японцы не стали. Все удобные гужевые дороги на север находились у них в руках.

Тот же полковник П.Д. Комаров, преподаватель Николаевской академии Генерального штаба, следующим образом оценил действия командира 1-го Сибирского армейского корпуса генерал-лейтенанта Г.К. Штакельберга:

"Атаку генерал Штакельберг повел без всякой подготовки артиллерийским огнем, а казалось-бы, пора понять, что при современных условиях, когда противник вооружен отличным огнестрельным оружием, каждая атака нуждается в тщательной подготовке, что одними голыми штыками ничего не сделаешь и что подобные действия могут быть названы лишь неуместной бравадой".

В 2-дневных боях под Вафангоу русский корпус потерял около 3,5 тысяч человек (не имевшая окопов и укрытий пехота сильно пострадала от артиллерийского огня японцев), 13 полевых и 4 горных орудия, стоявших на открытых позициях. Потери армии генерала Ясукаты Оку составили 1163 человека, в том числе 47 офицеров.

Итоги боевого столкновения у Вафангоу объясняются прежде всего тем, что против 2-й императорской армии Японии был послан только один русский корпус. Естественно, разгромить целую армию противника он не мог, равно как и прорваться сквозь ее ряды к Порт-Артуру и деблокировать крепостной гарнизон.

Под Вафангоу, как и под Тюренченом, командование Маньчжурской армии еще раз продемонстрировало свою несостоятельность. Прежде всего бросались в глаза нерешительность и несогласованность их действий в столкновениях с противником и неумение использовать резервы. Участник тех событий в Маньчжурии, русский военный дипломат генерал-лейтенант А.А. Игнатьев в своих мемуарах "Пятьдесят лет в строю" писал о русско-японской войне:

"Сражение под Вафангоу вскрыло один из главных пороков в воспитании высшего командного состава: отсутствие чувства взаимной поддержки и узкое понимание старшинства в чинах".

Попытка командования русской Маньчжурской армии оказать с суши помощь блокированному Порт-Артуру сильно встревожила японского главнокомандующего маршала Ивао Ояму. Предназначавшаяся первоначально для захвата Порт-Артурской крепости 2-я армия генерала Ясукаты Оку, в силу своей полной укомплектованности и отмобилизованности, направляется на север. Для захвата русской крепости на Квантуне спешно усиливается 3-я армия генерал-полковника Маресукэ Ноги: к ее двум дивизиям - 9-й и 11-й добавляется 1-я пехотная дивизия, первой оказавшейся на Ляодунском полуострове.

Русско-японская война только начиналась, и все ее тяготы были еще впереди. Правительству династии Романовых для стабилизации внутриполитической ситуации в империи нужна была только победа, и, как предполагалось в Санкт-Петербурге, она будет одержана под Ляояном, где произойдет генеральное сражение воюющих сторон. Эти правительственные иллюзии подогревал и сам командующий Маньчжурской армии генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин, не-однократно заявлявший, что он "умрет, но не отступит от Ляояна".

В русской действующей армии поверили в возможность близкой победы в войне с Японией. Для этого, казалось, имелись все условия: Ляоянские полевые позиции, построенные с началом военных действий, были оснащены многочисленной артиллерией, здесь находились армейские склады с достаточным запасом вооружения, боеприпасов, обмундирования и продовольствия, в тылу проходила железная дорога. Под Ляояном сосредоточивались значительные силы русских войск со штатной полевой артиллерией. Из России на юг Маньчжурии ежедневно прибывали новые воинские эшелоны.

Русская Маньчжурская армия к началу Ляоянской операции, усилившись только что прибывшим 10-м армейским корпусом, располагала боевой силой в 155 пехотных батальонов с 483 орудиями против 106 неприятельских батальонов с 414 орудиями. Таким образом, русские войска в Южной Маньчжурии уже имели превосходство над противником, превосходство в силах и средствах, а особенно в коннице.

Казалось бы, что для разгрома японских войск, которые находились в двух-трех переходах от укрепленных Ляоянских позиций, есть все основания, что генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин усомнился в возможности успеха и вновь заколебался. В силу недостатка достоверных сведений о войсках маршала Ивао Оямы, Куропаткин преувеличивал силы японцев в два раза и поэтому считал неизбежным дальнейший отход своей армии в северном направлении. По его распоряжению штабисты начали разрабатывать план отступления, а в Ляоян прекратили подвоз продовольствия и боеприпасов.

К началу боевых действий под Ляояном командующий Маньчжурской армией разделил ее на две группы: Южную и Восточную. Первая состояла из 1-го и 4-го Восточно-Сибирских корпусов общей численностью 42 тысячи человек (43 батальона) и 106 орудий. Во главе Южной группы стоял командир 4-го корпуса генерал Н.П. Зарубаев. Его войска располагались на правом фланге Ляоянской позиции южнее Дашичао и стояли на пути наступления от Гайчжоу (там располагался штаб главнокомандующего маршала Ивао Оямы) 2-й японской армии генерала Ясукаты Оку (50 тысяч человек; 258 орудий). Левый фланг группы прикрывался конным отрядом генерала П.И. Мищенко, закрепившимся у Чинаплинского перевала. На правом фланге 2-й японской армии выдвигалась 4-я императорская армия генерала Митицуры Нодзу.

2-й Сибирский корпус численностью 24 тысячи человек (31 батальон) с 72 орудиями под командованием генерала М.И. Засулича располагался у Хайчена, где находился 16-тысячный резерв Южной группы со 126 орудиями. Один из флангов корпуса Засулича примыкал к реке Ляохэ, на противоположном берегу которой находился для прикрытия небольшой отряд русских войск. Против 2-го Сибирского корпуса находилась Дагушаньская группировка японцев под командованием генерала Кавамуры силой в 16 тысяч человек при 36 орудиях.

Восточный отряд под командованием генерала Ф.Э. Келлера имел в своем составе 26 тысяч человек (32 батальона) и 100 орудий. Он стоял на пути наступления 1-й японской армии генерала Тамесады Куроки (40 тысяч человек; 120 орудий), которая продвигалась к Ляояну на широком фронте. Впереди Восточного отряда находились немногочисленные войска прикрытия. К северу от него располагался 54-тысячный отряд генерала Ф.К. Гершельмана.

В районе города Ляоян сосредотачивался недавно прибывший 10-й армейский корпус. Сюда же начали прибывать по железной дороге передовые полки 17-го армейского корпуса. Главнокомандующий Куропаткин был очень озабочен его прибытием и, чтобы выиграть время на разгрузку воинских эшелонов корпуса, был готов даже отвести Южную группу с занимаемых позиций к Хайчену для прикрытия в случае наступательных действий на Ляоян 2-й японской армии.

Сражение за Ляоянские позиции решало многое в начавшихся операциях на полях Южной Маньчжурии. Начальник штаба 1-й японской армии генерал Фуджиа о ляоянских фортификационных укреплениях противника отзывался следующим образом:

"Если Гайчжоу после битвы окажется в наших руках, то следующей вероятной остановкой у русских будет город Ляоян. Подступы к нему с юга уже сильно укреплены, и мы узнали от китайских шпионов, что русские произвели огромные работы при сооружении углубленного пути в виде полукруга в тылу редутов для безопасного продольного сообщения. Мы надеемся, что сильные дожди наполнят все это водою к тому времени, когда мы готовы будем атаковать".

Но события под Ляояном заметно повлияли на разногласия между командующим Маньчжурской армией и царским наместником адмиралом Е.И. Алексеевым. Тот потребовал от Куропаткина наступательных действий Южной группы на Порт-Артур, перед этим Восточной, с целью отбросить 1-ю японскую армию по направлению корейской границы, чтобы тем самым устранить угрозу выхода войск генерала Тамесады Куроки в глубокие тылы Маньчжурской армии. С этой целью в Восточную группу началась переброска части сил Южной.

Ляоян не мог быть оставлен без боя, что противоречило бы всем приказам Куропаткину свыше. Но накануне большого сражения он несколько раз менял свои планы на предстоящую битву. За день до перехода всех трех армий маршала Ивао Оямы в наступление командующий Маньчжурской армией решил принять упорный бой на подступах к Ляояну и, обескровив врага, перейти в контрнаступление.

Окончательное решение генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина состояло в том, чтобы сосредоточить все свои войска на второй из подготовленных оборонительных позиций и, воспользовавшись благоприятным случаем и опираясь на город Ляоян как на большое предмостное укрепление, обрушиться на японцев превосходящими силами. Однако при этом не брались в расчет возможные действия противника, прежде всего по охвату русской позиции с флангов крупными силами.

Безусловно, это было самое худшее решение из-за неподготовленности в инженерном отношении новых передовых позиций для того, чтобы, изматывая атакующего врага, упорно и успешно обороняться. Отрицательно сказалось и то, что командиры корпусов для выполнения приказа командующего просто не успели принять соответствующих мер. Многие командиры к началу сражения даже не успели провести хотя бы беглую рекогносцировку отведенных им боевых участков. К тому же в планы генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина, пользуясь своим исключительным на Дальнем Востоке положением, вмешался царский наместник Алексеев.

Маршал Ивао Ояма был давно готов к наступлению на Ляоян, но выжидал результатов генерального штурма крепости Порт-Артур. В случае удачи штурма главнокомандующий сухопутными силами Японии рассчитывал заметно усилиться за счет осадной 3-й армии генерал-полковника Маресукэ Ноги, которую можно было быстро перебросить с Ляодуна по железной дороге. Несколько сотен железнодорожных вагонов и достаточное число паровозов, захваченных японцами в порту Дальнем, позволяли форсировать такую быструю переброску целой армии с ее многочисленной артиллерией. К тому же осадные войска уже основательно поднабрались боевого опыта и хорошо знали противника.

Когда же стало известно, что в ходе первого штурма Порт-Артурской крепости японская осадная армия понесла небывалые с начала войны потери и не овладела при этом ни одним фортом, ни одним крепостным укреплением русских, маршал Ивао Ояма заторопился с наступлением на Ляоян. К решению незамедлительно наступать его подталкивало и то обстоятельство, что русская Маньчжурская армия с каждым днем подкреплялась из России. Подкрепления же с Японских островов направлялись в своем большинстве под Порт-Артур.

Начавшееся 10 июля наступление армий маршала Ивао Оямы застало противника в дни, когда из Южного отряда в Восточный шла переброска 12 пехотных батальонов и 96 орудий. Таким образом, японское командование в решительных, инициативных действиях опередило русское.

Армия генерала Ясукаты Оку наступала на фронте общей протяженностью в 25 километров четырьмя дивизионными колоннами. Болотистая местность сильно затрудняла здесь охват русских флангов. Оку был уверен в успехе, поскольку имел неправильные сведения о силах Южной группы, считая, что перед ним у Дашичао обороняются всего две пехотные дивизии русских. Здесь японская разведка сработала на удивление плохо: она "просмотрела" больше половины сил противника.

В действительности же наступавшей 2-й японской армии противостояло два армейских Сибирских корпуса с сильными конными отрядами генералов В.А. Косагавского и П.И. Мищенко на флангах. Хотя у Дашичао силы русских несколько уступали неприятелю, они могли получить подкрепление резервами из Хайчена, перебрасываемыми по железной дороге. Но на это требовалось своевременное решение командующего Маньчжурской армией.

Генерал Оку имел сведения о состоянии русской оборонительной позиции у Дашичао. Поэтому он решил поддержать атаку пехоты всей мощью армейской артиллерии, которая по числу орудий ощутимо превосходила батареи противника: 258 против всего лишь 100. На участке намечавшегося прорыва японское командование против 76 орудий 1-го Сибирского корпуса выставило 186 своих.

Однако артиллерийскую дуэль выиграли не японцы, а русские. Последние учли неудачный опыт боев под Тюренченом и Вафангоу и отказались от открытых позиций. Поэтому на сей раз вражеские артиллеристы и корректировщики огня батарей не увидели перед собой хорошо просматривавшиеся мишени. Командир 2-й батареи 9-й артиллерийской бригады подполковник А.Г. Пащенко по такому поводу писал в своих воспоминаниях:

"Это обстоятельство не могло пройти бесследно. Стало ясно, что тут что-то неладно, что причиной является какая-то постоянная ошибка, с которой надо бороться, и бороться энергично, немедленно".

Следует отдать должное артиллерийским начальникам Мань-чжурской армии, сумевшим отстоять собственные взгляды - отказаться от открытых позиций, предложенных генералом от инфантерии А.Н. Куропаткиным. Командующему пришлось согласиться с их доводами. Были проведены учебные занятия по стрельбе с закрытых батарейных позиций с использованием артиллерийских приборов - угломера и уровня, по управлению огнем орудий с помощью различных сигналов. Оружейный мастер Матвеев сконструировал для защиты орудийной прислуги от осколков и пуль специальный орудийный щит.

Артиллерийская дуэль под Дашичао продолжалась 15 часов. Если под Вафангоу русские батареи выпустили 10 тысяч снарядов, то под Дашичао было израсходовано 22 тысячи боезарядов. Более того, немало японских полевых батарей оказалось в тот день подавлено метким пушечным огнем противной стороны.

Такое по достоинству оценил сам командующий 2-й японской армией генерал Ясуката Оку. В донесении маршалу Ивао Ояме он отмечал: "Особенно умело использовала (русская. - А.Ш.) артиллерия характер местности и заняла такие укрытые позиции, что мы точно не могли установить места нахождения орудий".

Участник Ляоянского сражения А.Г. Пащенко о действиях русских артиллеристов под Дашичао писал:

"Впервые развернулась вся мощь нашей артиллерии. Этот бой ясно убедил всех сомневающихся в технических и баллистических свойствах нашей пушки, что надо только уметь обращаться с этой сложной и умело придуманной машиной, и нам не страшен тот огромный перевес в артиллерии, какой могут иметь японцы в отдельных случаях".

Проигрыш артиллерийской дуэли не остановил решимости генерала Ясукаты Оку начать наступление в тот день. К вечеру в атаку на русские позиции пошли главные силы его армии. Первый удар японцы нанесли по расположению Барнаульского пехотного полка, рассчитывая именно здесь прорвать оборону противника. Но барнаульцы сумели отразить залповым огнем в упор с дистанции в 500-600 метров одну за другой четыре вражеские атаки. Особенно отличились полковые охотничьи команды, которые заходили во фланг атакующим цепям японской пехоты и открывали продольный ружейный огонь.

На следующий день японцы возобновили свои атаки, но вновь безуспешно. Неприятельская пехота стала отходить от Дашичао за гребень ближайших невысоких гор. Потери в двухдневном бою у этого китайского селения оказались примерно равными: у русских - 1050, у японцев - 1189 человек. В такой в общем-то ничейной ситуации командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, еще не израсходовавший свой резерв, принял пораженческое решение об оставлении позиции под Дашичао и отходе на север к Хайчену. Однако такое решение генерал Зарубаев принял на основании указаний командующего Маньчжурской армией, который не требовал от войск Южной группы стойкой и упорной обороны занимаемых позиций у Дашичао. Куропаткин требовательно указывал на "важность сбережения сил... для решительного боя". "...Если отступление необходимо, - указывал он, - то оно должно быть произведено без боя".

Результатом отступления Южной группы стал захват противником порта Инкоу, через который морем русским командованием осуществлялась, хотя и с перебоями, связь с блокированным Порт-Артуром. Переход же Инкоу к японцам заметно облегчил снабжение японских армий в Южной Маньчжурии.

После отхода от Дашичао три русских корпуса сосредоточили у Хайчена по обе стороны железной дороги. Численность Южной группы Маньчжурской армии в эти дни составляла 48 тысяч человек и 200 орудий. Ей теперь противостояли две японские армии: 42-тысячная 2-я армия генерала Ясукаты Оку и 26-тысячная 4-я армия генерала Митицуры Нодзу, в состав которой вошла Дагушаньская группа.

Главнокомандующий маршал Ивао Ояма решил продолжить наступление и приказал генералу Нодзу овладеть Симученом. Тот имел достаточно сведений о противнике и его расположении - массированный удар было решено нанести в стык между 4-м и 2-м Сибирскими армейскими корпусами, промежуток между которыми составлял 18 километров, прикрытый в условиях холмистой местности всего 9 батальонами пехоты, 16 кавалерийскими эскадронами и 4 орудиями.

После упорного сопротивления заградительные отряды русских отступили, что повлекло за собой мало чем оправданный отход к Хайчену и 2-го Сибирского армейского корпуса. Как оказалось, его командование не располагало достоверной информацией о сложившейся обстановке. Победа у селения Семучен далась генералу Митицуре Нодзу потерями всего в 857 человек, тогда как русские потеряли 1671 человек.

Этот бой лишний раз подтвердил приверженность военачальников русской Маньчжурской армии к пассивной оборонительной тактике. Командир отступившего первым 2-го Сибирского армейского корпуса генерал Засулич так и не решился ввести в бой 18 пехотных батальонов своего бездействовавшего в тот день левого фланга. Контрудар этих батальонов пехоты (6 полков трехбатальонного состава, полторы пехотной дивизии) мог бы изменить картину боя в пользу русского оружия.

Такую же пассивность проявил под Семученом и командир Южной группы генерал Н.П. Зарубаев, хотя имел хорошие возможности сманеврировать войсками, оказавшимися не у дел, для отражения удара 4-й японской армии. Тем более что многочисленностью армия генерала Нодзу не отличалась. Оправданием ему могло быть только то, что, по имеющимся в штабе группы сведениям численность противостоявшего противника была сильно завышена.

Ляоянская операция началась для генерала барона Тамесады Куроки боями на горных перевалах Фейшунлинского и Сюньешанского хребтов. В их направлении двигались авангарды 1-й японской армии, за которой тысячи солдат-носильщиков ("кули") катили тележки со всеми необходимыми припасами. Армия состояла из трех дивизий - Гвардейской генерал-лейтенанта барона Хасегавы, 2-й и 12-й по две пехотные бригады, кавалерийского и артиллерийского полков в каждой. Все эти войска имели опыт недавних боев на реке Ялу. Гвардейской дивизии была придана артиллерийская батарея под неофициальным названием "Хидиката" (по имени ее командира), сформированная из скорострельных орудий, отбитых у русских.

1-й японской армии противостояла Восточная группа под командованием сначала генерала Ф.Э. Келлера, затем генерала

А.А. Бильдерлинга. Задача перед Восточной группой была поставлена командующим Маньчжурской армией столь же неопределенно, как и перед Южной группой. Куропаткин предписывал вести бой только демонстрационно, наступление японцев сдерживать только арьергардными отрядами.

Английский генерал Я. Гамильтон (главный британский представитель при императорской армии), находившийся при штабе 1-й японской армии, в своих мемуарах о русско-японской войне "Записная книжка штабного офицера 1904-1905 гг." так описывает один из боев, который ему довелось наблюдать лично:

"...Другая половина бригады, или полк, имея два батальона в боевой части и один в резерве, в 4 часа утра оставила свои окопы в 2000 м к востоку от Макураямы. Левый батальон двигался прямо на большой холм Макураямы, достиг Фучапутзу незадолго до рассвета и, не будучи никем обнаружен, развернулся по обе стороны Фучапутзу и лег здесь на землю, прикрываясь мертвым пространством и ожидая событий на прочих участках поля сражения. Ему не пришлось долго ждать.

Первый батальон вскарабкался на холмы северной части долины и, двигаясь вдоль них к западу, с рассветом наскочил на слабую русскую заставу. Эта застава расположилась на крутой и высокой возвышенности, приблизительно в 300 м к востоку от Макуроямской седловины. Застава эта была захвачена врасплох, раньше, чем ее люди успели приготовиться к обороне. На том месте, где застали заставу, было найдено чучело часового, сделанное из соломы и одетое в изодранный русский мундир. Каждый небрежно проверяющий линию сторожевого охранения с соседней высоты к западу от Макураямы должен был заключить, видя эти чучела часовых, что войска охраняются очень тщательно. Этот соломенный человек произвел на меня сильное впечатление, будучи очень эмблематичной персоной.

В 300 м к юго-западу от наступавших японцев находилась Макураямская седловина, а в 250 м позади ее (хотя японцы об этом и не знали) располагались два русских батальона, которым была поручена оборона этой части русской позиции. Оба этих русских батальона погружены были в глубокий сон. Если бы даже японцы были всесведущими, то они не могли бы действовать с большей быстротой. Не теряя ни одной минуты, они, как стая собак, отчаянно пустились преследовать убегавшую к Макураямской седловине заставу.

Звук выстрелов на русской заставе произвел тревогу по ту сторону седловины. Беспорядочной толпой, полураздетые, полупроснувшиеся русские, совершенно в таком же виде, как британцы под Маджубой, взбирались поспешно с запада на седловину. Даже в такой критический момент дело во многом зависело от случая. Подобно тому состязанию за достижение хребта, которое происходило между нашей кавалерией и бурами у Уэлькомской фермы в Южной Африке, первая добравшаяся до вершины сторона, будь это только на 10 м, получала бы огромное преимущество. Как обыкновенно, счастье оказалось на стороне японцев, и они достигли вершины ранее русских на эти самые 10 м.

Взобравшись на седловину, японцы, к своему крайнему удивлению, очутились лицом к лицу с полураздетой, беспорядочной толпой русских, задыхавшейся от бега и, видимо, без офицеров. В одно мгновение японцы спустились вниз и начали стрелять на выбор в открыто стоявшую массу людей, находившуюся чуть ли не прямо под дулами их ружей. Хотя русских было в два раза больше, но, казалось, все слагалось против них. Их люди были в замешательстве, среди них не было всем известного начальника, который мог бы отдать приказания. Солдаты не могли как следует себе уяснить, что такое происходило кругом, и с ними не было их ротных офицеров. Японцы же, наоборот, были в полном порядке, бодры и отлично знали, что им делать.

То обстоятельство, что при подобных условиях у русских все-таки не было паники, нужно отнести к большой их чести. Они энергично, по меньшей мере в продолжение получаса, боролись за седловину (хотя им не разу ни удалось овладеть ее хребтом)..."

Генерал Тамесада Куроки, осведомленный о расположении русских войск, главный удар своей пехоты и артиллерии нанес по расположению 10-го корпуса, который сильным атакующим ударом противника был застигнут врасплох и понес большие потери. Командир корпуса генерал К.К. Случевский ночью отвел войска за реку Ланхэ.

Однако на правом, северном фланге Восточной группы наступавшая впереди других сил японской армии Гвардейская дивизия встретила такое упорное сопротивление, что за день упорного с обеих сторон боя не смогла продвинуться вперед. Но свой бой императорские гвардейцы все же неожиданно выиграли, поскольку сражавшиеся с ними русские войска получили приказ отступить на новые позиции.

Русские войска, и прежде всего их командиры - от ротного до полкового начальства - учились воевать на полях сражений. Поручик 9-го Восточно-Сибирского стрелкового полка Борейша в описании боевых действий 17 августа на Цофангунской (передовой Ляоянской) позиции рассказывал о таком эпизоде:

"Моей роте было указано идти из резерва на поддержку 24-го Восточно-Сибирского стрелкового полка. Рота двинулась во взводной колонне и в этом строю неожиданно оказалась в районе действия японской шрампели. Разрывы шрампели стали сосредоточиваться вокруг нас. Я и солдаты мои были так смущены, что мы бессознательно продолжали движение в этом неудобном строю, неся потери. Командир 24-го полка полковник Лечицкий, заметив наше неискусное движение, подошел к роте и спокойным голосом разъяснил, что ротные колонны - строй, который нельзя применять в сфере действительного артиллерийского огня; что на этом удалении от японцев выгоднее всего движение повзводно змейками. Он приказал перестроить роту и указал выгодный подступ для подхода к стрелковой цепи. Под потоком шрапнели полковник Лечицкий удивительно напоминал мне учителя русского языка, исправляющего диктовку ученика приготовительного класса".

Войска русской Маньчжурской армии почти всюду добровольно оставляли занимаемые позиции и отходили на север к Ляояну. Японское командование осторожничало, хотя и добилось захвата стратегически важных позиций в Южной Маньчжурии. О настроении командования Маньчжурской армии можно судить по донесению генерала А.А. Бильдерлинга в штаб армии на имя командующего генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина:

"Убедительно прошу, если только по общему ходу дел на театре войны представляется возможность разрешить мне снять утомленные войска с позиций и без боя, в виде обыкновенного марш-маневра, отвести их на указанные нам позиции под Ляояном. Поведу войска с музыкой, с песнями, весело, не торопясь, и надеюсь привести их бодрыми, сильными духом для решительного боя".

Куропаткин первоначально планировал дать противнику новый бой у Хайчена, но почти сразу же отказался от такой мысли: 1-я японская армия, которая нанесла поражение 10-му корпусу и потеснила Восточную группу, оказалась всего в 35 километрах от Ляояна. Командующий приказывает Южной группе оставить Хайчен и, совершив два перехода, занять для обороны позиции у Айсянцзяна.

Такие беспричинные для нижних чинов и младших офицеров отступления без упорных боев все дальше на север надломили боевой дух русских войск. К тому же длительные переходы по раскисшим от частых дождей дорогам изматывали людей физически. Участник ляоянских боев будущий советский генерал-лейтенант А.А. Игнатьев писал об отходе войск к Ляояну, что войска Маньчжурской армии "с глухим сознанием какой-то несправедливости отступали по приказанию начальства даже там, где противник был успешно отбит стройными залпами и могучим штыком наших сибиряков".

Ляоянский укрепленный район состоял из трех оборонительных позиций полевого типа: арьергардная, передовая и 15-километровая главная. Окопы были вырыты, как правило, полного профиля, перед ними местность для обстрела была на 200-500 метров расчищена от зарослей гаоляна, служившего прекрасным укрытием как японской, так и русской пехоты. Первая линия обороны имела 8 приспособленных для круговой обороны земляных фортов, которые находились друг от друга на расстоянии в 2-3 километра и полукругом охватывали город и железнодорожную станцию Ляоян с ее армейскими складами. Подступы к фортам затруднялись "волчьими ямами", фугасами, проволочными заграждениями, рвами. Гарнизон такого полевого форта обычно состоял из двух рот пехоты с пушками и пулеметами.

При всех своих инженерных достоинствах Ляоянская позиция русской Маньчжурской армии имела два существенных недостатка: открытые фланги и возможность обстрела противником самого Ляояна из дальнобойной артиллерии. Кроме того, русские войска оказались "прикованными" к единственной железнодорожной магистрали, которая связывала Ляоян с Мукденом, главной тыловой базой Маньчжурской армии, и где находился ее армейский резерв - 5-й Сибирский корпус.

План генерала от инфантерии А.Н. Куропаткина и его армейского штаба на Ляоянское сражение от 11 августа вновь оказался чисто оборонительным. Поэтому почти третья часть штыков и около половины артиллерии оказались в составе не боевых сил, а в резерве. В куропаткинском плане даже мысли не было о возможности перехода от обороны к наступлению. План же маршала Ивао Оямы был чисто наступательным, на окружение и полный разгром русских в Ляояне. Однако в этом и заключалась его нереальность.

События под Ляояном начали развиваться следующим образом. 11 и 12 августа японская сторона провела против русской оборонительной позиции в ряде мест сильную разведку боем и заняла несколько высот. Один из таких боевых эпизодов описывается так:

"На рассвете загорелся серьезный бой. Японские горные батареи на перевале с деревом, найдя, что оно слишком далеко от позиции русских, подошли ближе, и орудия на гребне открыли огонь по двум русским орудиям к северо-востоку от д. Пегоу. Эти орудия, в свою очередь, нанесли некоторое поражение правофланговой роте 46-го полка и заставили ее отойти на восточную сторону кряжа. Тамбовский полк на высоте 1900 метров очутился под ружейным огнем с северной стороны ущелья и батальона, занимавшего Сурибаши-яму.

К 10 ч. утра полковник Клембовский вызвал из резерва три роты и в то же время роты, расположенные на высотах, ударили в штыки и отбросили часть атакующих к сопке, на которой стояли горные орудия. Но эта атака облегчила положение полка только временно, так как японцы снова перешли в наступление и бой разгорелся с таким упорством, что нередко бойцов разделяли каких-нибудь 5 ярдов. По временам русские скатывали вниз камни, и у японцев оказалось много раненых и убитых этим способом.

Узнав к 11 ч. утра об отходе 9-й дивизии с передовой позиции, полковник Клембовский счел необходимым усилить свой правый фланг ротой из резерва. В его распоряжении осталась только полурота, так как одна рота находилась в прикрытии артиллерии. Японцы также израсходовали все свои резервы, и незадолго до полудня бой прекратился как бы по обоюдному уговору".

В ночь на 13 августа японцы атаковали позиции Восточной и Южной групп войск Маньчжурской армии. Общее наступление трех неприятельских армий сопровождалось напряженным артиллерийским боем, в котором участвовало до тысячи орудий разных калибров. В течение 13 августа было выпущено свыше 100 тысяч снарядов. На направлении главных ударов атакующие смогли создать над обороняющимися превосходство в пехоте и артиллерии в 2 раза.

После полудня дивизии 2-й армии генерала Ясукаты Оку атаковали правый фланг 1-го Сибирского армейского корпуса и потеснили его в ряде мест. Генерал Штакельберг запросил помощи у командующего, и Куропаткин прислал на помощь 15 батальонов пехоты из резерва. Они с ходу пошли в бой и восстановили положение. Японцы с большими потерями откатились на исходные позиции. Однако оборонявшиеся этому не придали значения и не нанесли по противнику контрудар".

Японцам в атаке в большинстве случаев удалось добиться частных тактических успехов. Однако их Гвардейская дивизия потерпела серьезную неудачу. Когда она обходила правый фланг 3-го Сибирского корпуса (переименованные войска Восточного отряда), то сама попала под фланговый удар русского резервного полка полковника Е.И. Мартынова. Императорские гвардейцы ударом в штыки были обращены в паническое бегство. Правый фланг 3-го корпуса начал было продвижение вперед, но был остановлен корпусным командиром генералом Н.И. Ивановым - тот не имел на сей счет приказа командующего армией.

Бой завершился повсеместно с полным наступлением темноты. Атакующие за один день потеряли более 8 тысяч солдат и офицеров. К вечеру у русского командования была хорошая возможность перейти в контрнаступление против 1-й японской армии, которая понесла наибольшие потери, но генерал от инфантерии А.Н. Куропаткин не решился на такой шаг. Более того, он потребовал от генерала Штакельберга возвратить с передовой посланные ему резервные батальоны, невзирая на возражения корпусного командира.

Утром бой повсеместно возобновился. Особенно кровопролитным он оказался на горе Кустарной. Японская пехота вклинилась здесь в оборону русских, но попала в искусно созданный русскими артиллеристами огневой мешок. Положение японцев на высоте усугубилось еще и тем, что по ней открыли огонь и свои батареи. Атакующим с большими потерями пришлось оставить гору Кустарную.

За день атаки японцы были отбиты русскими всюду, и противнику так и не удалось взломать передовые ляоянские оборонительные позиции. С наступлением темноты русские войска без огневого воздействия неприятеля оставили их и без потерь перешли по наведенным мостам на правый берег реки Тайдзыхе. Настроение солдат и офицеров было подавленное, росло возмущение высшим начальством, которое вновь приказало отступить, на сей раз перед избитым за день и выдохшимся врагом. По приказу Куропаткина русские войска без боя оставили Айсянцзянский участок обороны Ляояна.

Трудности продвижения обозов и артиллерии по размытым продолжительными дождями грунтовым дорогам превзошли всякие ожидания. Лошади и люди выбивались из последних сил. Порой в простое полевое орудие приходилось впрягать по 24 лошади и те не могли тащить за собой завязшую в непролазной грязи пушку. Бывали нередкие случаи, когда такие орудия приходилось бросать по пути отступления и они становились "трофеями" наступавшего вслед противника.

Вечером 15 августа войска Южной и Восточной групп заняли передовую оборонительную позицию, которая находилась всего в 7-9 километрах от города. Теперь Ляоянское сражение переместилось с горной местности на равнину. Это давало преимущество прежде всего атакующей стороне, поскольку ей теперь не приходилось с большими потерями в людях штурмовать высоты. Одновременно отход русских ближе к Ляояну позволил японским 1-й, 2-й и 3-й армиям сомкнуть фланги. Уже одно это являлось большим тактическим успехом.

Начался второй этап Ляоянского сражения. Командующий Маньчжурской армией вновь немалую часть своих сил оставил в армейском резерве и для наблюдения за флангами: 2-й и 4-й Сибирские, 17-й армейский и прибывавшие