Book: Бесстыдница



Бесстыдница

Дженнифер Блейк

Бесстыдница

Глава 1

Камилла Гринли Хаттон стояла посреди дороги, петлявшей в лесной чаще заповедника, сжимая в вытянутых руках «магнум-357». Под ее ногами медленно растекалась грязь. Холодный дождь луизианской весны расчерчивал все вокруг косыми серебряными струями. Огромные капли покрывали зыбкой рябью лужи, собиравшиеся в оставленных колесами колеях, шуршали в листве нависших над дорогой деревьев и щедро забрасывали горстями бисера стоявший на обочине «Кадиллак-Севиль» Камиллы. Джинсы и полинявшая кофточка из зеленого шелка плотно, словно вторая кожа, прилипали к телу девушки. Ветер выхватывал длинные влажные пряди ее золотисто-каштановых волнистых волос, собранных на затылке зеленым шелковым шнурком. Этот нескончаемый дождь, этот промозглый ветер, то и дело хлеставший ее по лицу волосами, и сумеречный свет уходящего дня заставляли Камиллу прищуривать светло-карие глаза. Она ждала.

Бешеный рев мотора Камми услышала задолго до того, как показался сам «Лендровер». Кит несся с сумасшедшей скоростью. Он был исполнен такой решимости не сбиться с ее следа в этом предательском лабиринте лесных дорог, что ему даже в голову не приходило, что его машина запросто могла задавить кого-нибудь или разбиться. В этом был весь Кит. И с этим человеком Камми когда-то связала свою жизнь.

Муж гнался за ней, словно охотник за дичью, совсем не потому, что безумно любил или, на худой конец, просто хотел ее. Это было дело принципа, уязвленного самолюбия. Он не допускал даже мысли, что Камми может убежать от него, у нее не должно было хватить решимости не то что убежать — подумать об этом. Однако больше всего Кита взбесило то, что после подачи заявления о разводе Камми прекрасно обходилась без него, не испытывая каких-либо трудностей. Этот факт он воспринял как личное оскорбление.

Самым же странным во всей этой ситуации было то, что расторгнуть брак предложил сам Кит. Первые несколько месяцев после того, как было принято обоюдное решение расстаться, он упивался собственной свободой, живя в открытую с девятнадцатилетней беременной подружкой в каком-то трейлере за городом. Камми со дня на день ожидала получить известие о его намерении жениться. И вдруг три недели назад Кит постучался в ее дверь. Он стоял на пороге с чемоданом в руке и с самоуверенной ухмылкой на губах. Он снова хотел быть ее мужем!

Камми рассмеялась, она просто не могла удержаться. Однако его возвращение не только позабавило ее; в смехе ее скрывалась горькая ирония — человек, который провел рядом с ней шесть долгих лет, как оказалось, совершенно не знал ее. Она хотела, чтобы в ее жизни был любимый мужчина, которому можно довериться безоглядно, но Кит убил все ее надежды, и без них душа опустела.

И вот тогда-то, после его внезапного визита с предложением возобновить совместную жизнь, и начались эти назойливые домогательства.

Камми была сыта ими по горло. Ей надоели его телефонные звонки, которые будили ее среди ночи. Она до смерти устала от его требований докладывать о каждом своем шаге. Ей опротивели те букеты, которые он без конца посылал и от которых она каждый раз отказывалась. Ей был невыносим визит бывшей свекрови, когда та второй раз в жизни соизволила посетить невестку, чтобы умолять простить своего сына. Но самым отвратительным было то, что Кит постоянно шпионил за ней и ходил по пятам словно привязанный.

Камми снова и снова пыталась дать ему понять, что не желает быть его женой; ни сейчас, ни когда бы то ни было в будущем он не станет частью ее жизни. Она убеждала его, что не может дождаться, когда пройдут эти пять недель, после которых они получат официальный развод. Ему было совершенно ясно и недвусмысленно сказано, что его тактика завоевать ее снова не принесет никаких плодов. Но Кит, по всей видимости, не поверил ей. И тогда она решила, что остается единственный способ, который наконец заставит его открыть глаза.

Когда Камми уезжала учиться в университет, отец подарил ей мощный пистолет и научил, как с ним обращаться. И вот теперь настал тот момент, когда она собралась применить свои знания на практике.

«Лендровер» выскочил на нее из-за поворота. Камми подпустила его совсем близко, чтобы Кит наверняка узнал ее и у него не осталось сомнений в том, что она делает. Задержав дыхание и старательно прицелившись, она нажала на курок «магнума».

Оружие с такой силой подпрыгнуло в ее ладонях, что все тело содрогнулось от отдачи, а руки резко подскочили вверх. От грохота заложило уши.

Из правой фары «Лендровера» вылетело стекло. Камми видела бледное лицо Кита, его широко открытые глаза и шевелящийся рот, награждавший ее отнюдь не ласковыми словами. Она снова прицелилась. Еще один громовой раскат — и левой фары как не бывало.

Завизжали тормоза. «Лендровер», как раненый зверь, завилял по дороге, выбрасывая из-под себя фонтаны грязи и гравия. Машина пошла юзом. Правое переднее колесо попало в колею и застряло там, развернув машину на сто восемьдесят градусов. Мотор жалобно завыл, потом послышался глухой звук удара металла по дереву, и как-то внезапно наступила тишина.

Камми опустила пистолет и, не сводя глаз с «Лендровера», медленно попятилась к своей машине, стоявшей где-то сбоку. Неожиданно Кит как-то весь сгорбился и тяжело навалился на руль. Камми резко остановилась.

Разумеется, он прикидывался. Она знала это. Иначе и быть не могло. Однако на его рубашке появилось что-то похожее на кровь.

Она не могла вот так просто бросить его здесь. Это было невозможно, несмотря на все его гнусные поступки и слова, несмотря на все те гадости и подлости, которыми он изводил ее.

— Идиотка, — проворчала Камми себе под нос и все же, стиснув зубы, направилась к «Лендроверу».

Подойдя к водительской дверце, она осторожно открыла ее. Кит дышал нормально — это было видно по тому, как равномерно поднималась и опускалась его грудь. Из носа у него бежала тонкая струйка крови. Не выпуская из рук пистолета, Камми наклонилась к нему и легонько толкнула в плечо.

Кит рывком выпрямился и, круто развернувшись на сиденье, схватил ее за запястье. Лицо этого красавчика исказилось в злобной усмешке, а в желто-карих глазах засветилось удовлетворение.

— Вот ты и опять попалась, — со смешком сказал он, выбираясь из автомобиля. — Ну что, простодушная дурочка, поверила? Я знаю, ты всегда отличалась жалостливостью.

Слова, которые Камми отпустила в его адрес, вряд ли можно было назвать комплиментом.

— Ах так? — Выудив из бокового кармана носовой платок, он вытер кровь. — Между прочим, я еще пока твой муж, и, мне кажется, сейчас самое время напомнить тебе об этом. Похоже, здесь совсем неплохое тихое местечко. Мне вполне подойдет. Таким образом, ты одновременно расплатишься за это идиотское заявление о разводе и частично возместишь убытки за разбитый «Ровер».

Камми почувствовала, как к горлу подкатил тошнотворный ком, а сердце бешено застучало. Ледяные струи дождя больно хлестали по лицу и телу. Она не сделала попытки высвободить руку, а, наоборот, расслабила зажатую в его кулаке кисть. Облизав мокрые губы и ощутив на языке вкус дождя, она сказала:

— Если твой «Ровер» разбит, то в этом виноват только ты сам.

— Разве? — На его лице появилась презрительная усмешка, а в глазах вспыхнул своенравный огонь. — Ты отлично знаешь, что я мог бы сказать тебе то же самое. Если бы ты не была такой упрямой, мы могли бы устроить примирение в мягкой уютной постели. Что ни говори, а…

Кит широко расставил ноги и подался вперед, как бы предлагая полюбоваться его мужскими достоинствами. В то же самое время он еще крепче сжал ее запястье и потянул ее к себе.

— Пусти меня, — сказала Камми и приставила пистолет к груди Кита.

Он насмешливо фыркнул.

— Ты что, думаешь, что сможешь напугать меня вот этой штуковиной? Да со своей мягкосердечностью ты не сумеешь застрелить даже змею, которая менее чувствительна, чем человек.

— Не будь таким самоуверенным, — спокойно сказала она.

Едва заметная тень беспокойства пробежала по его лицу. Пытаясь скрыть тревогу, Кит рассмеялся и взялся за «магнум».

В ту же секунду Камми нацелилась коленом в его пах. Заметив это движение, он попытался уклониться от удара, но выпад был слишком стремителен. Застонав от пронзительной боли, Кит выпустил ее запястье и, согнувшись пополам, обеими руками схватился за ушибленное место.

Камми немедленно отскочила от него и бросилась бежать к своему «Кадиллаку».

Кит что-то закричал ей вслед. И уже через несколько секунд за ее спиной послышались его шаги — вначале прихрамывающие и спотыкающиеся, потом все более и более уверенные. Они звучно шлепали по грязи, и Камми поняла, что он совсем рядом. Собрав последние силы, она побежала еще быстрее. Холодный воздух обжигал горло, не хватало дыхания. Он вот-вот настигнет ее, и теперь уже не успеть добраться до машины. Оставался один-единственный выход.

Камми резко свернула в сторону и одним прыжком перемахнула через кювет. Оказавшись у кромки леса, она остановилась и, повернувшись лицом к догонявшему ее Киту, подняла пистолет. Еще мгновение, и он стал выплевывать пули, словно живое существо. Все ее тело сотрясалось от громовых выстрелов. Под ногами Кита заплясали струи грязи и воды. Он пронзительно закричал и, невольно отшатнувшись назад, упал на спину, растянувшись во весь рост на скользкой дороге. Камми не стала задерживаться, чтобы проверить, ранен он или нет. Она только повернулась и, наклонив голову, вбежала в лес.

Ветви вековых деревьев заповедника — мокрые, темные, спасительные — сомкнулись за ее спиной. Она пробиралась вперед, раздвигая их руками, и они, осыпав ее градом холодных капель, возвращались на место, закрывая позади нее свои ворота. Она слышала голос Кита, который звал ее вернуться, но не остановилась. Никогда больше она не позволит ему дотронуться до себя — ни его похоть, ни месть и, уж конечно, ни ярость не вернут ее. Она не будет принадлежать ему никогда. Никогда.

И снова она услышала хруст его шагов. А может быть, это были и не шаги вовсе, а ее собственное тяжелое хрипловатое дыхание, да гулкие удары сердца отдавались в ушах. Быстрее, еще быстрее, нельзя терять ни секунды!

С замужеством покончено! Бурное ликование захлестнуло все ее существо, внутри ее все кричало от радости. Может, хотя бы на этот раз Кит услышит ее крик.

Деревья… Они обступили ее со всех сторон. Статные высокие елки в длинных, доходящих до щиколоток колючих юбках. Кедры-шептуны до такой степени темные, что кажутся черными. Дрожащие клены с листьями, похожими на пронизанные кровеносными сосудами ладони, и корой, разрисованной серебряными узорами лишайника. Громадные душистые камедные деревья, источающие смолистый аромат. Упрямые старые дубы с шишковатыми наростами — могучие, раскидистые, сучковатые. Гикори, листья которых смотрят в небо, словно острые наконечники стрел, украшенные россыпью крохотных зеленых цветов.

Ветви, сплетаясь в вышине, заглушали неяркий свет сумерек, и все вокруг казалось однообразной зеленоватой туманностью. Куда ни глянь — стоит стена густой поросли молодых деревьев, диких трав и цветов, виноградных лоз и шиповника, сквозь которую невозможно ничего разглядеть.

Камми любила деревья с самого детства. Эта любовь передавалась в их роду по женской линии. Женщины семьи Гринли всегда проявляли самый живой интерес к всевозможным растениям, особенно к деревьям.

В первый раз маленькая Камми вошла в лес вместе со своей бабушкой. Старушка привела внучку в заповедник, который граничил с их земельным участком, чтобы познакомить ее с деревьями, как со своими добрыми друзьями.

Когда из несмышленого ребенка Камми превратилась в девчонку-сорванца, она, как и все дети ее возраста, обожала скакать на гибких палочках сассафраса, воображая себя лихой наездницей, пришпоривающей дикого пони. В часы, когда ей хотелось почитать в тишине или просто побыть одной, девочка убегала в укромное, только ей известное место на холме, окруженное высокими соснами. А иногда, когда никто не видел, она прижималась к коре лаврового дерева или ясеня, дуба или сосны и вслушивалась, как в их стволах течет жизнь.

Прежде она никогда не терялась в лесу.

Наконец Камми остановилась, чтобы перевести дыхание, и напрягла слух. Кит больше не преследовал ее. Вокруг были деревья — угрюмые, молчаливые и пугающе одинаковые. Порыв холодного ветра промчался по их верхушкам, зашелестев листьями. Камми вздрогнула, зябко поежилась и, обхватив руками плечи, облепленные мокрым шелком, снова оглянулась вокруг. Где-то в подсознании шевельнулось мрачное предчувствие — она не имела ни малейшего представления, как вернуться на дорогу и где искать теперь свою машину.

Ну разве это не предательство? Лес, который она так любила, решил обмануть ее, совсем как тот мужчина, который был ее мужем.

Разумеется, эта мысль была нелепой: лесной массив заповедника занимал более тридцати тысяч акров, а Камми никогда не отваживалась отходить далеко от заднего крыльца своего дома, да и не было в этом никакой необходимости.

Заповедник раскинулся почти на весь приход. Он окружал бумажную фабрику и подступал к окраинам городка Гринли. Вполне возможно, что от того места, где сейчас находилась Камми, было всего несколько миль до ее дома, если идти по дороге, а если напрямик через лес, то не больше двух-трех, а может быть, и того меньше. Если бы кто-то подсказал ей, в каком направлении двигаться, она бы вышла прямо к заднему крыльцу своего дома. Камми знала, что по заповеднику петляло несколько пересекающихся друг с другом дорог и было разбросано немного домишек. Если пойти на юго-восток, то непременно попадешь на какую-нибудь из дорог. Возможно даже, что ей повезет — кто-то будет проезжать мимо и захватит ее с собой.

Тем временем тени под деревьями стали превращаться из серых в черные, и Камми совсем растерялась. Как теперь определить, где север, а где юг? Если же пойти наудачу, то это скорее всего обернется тем, что она будет кружить по лесу, пока не собьется с ног. Наверное, самым разумным было бы остаться здесь, на этом месте, дождаться утра, а когда станет светло, попытаться как-то сориентироваться. Однако перспектива провести ночь в дремучем лесу показалась девушке не слишком заманчивой, и Камми снова пошла вперед.

Плющи и кусты шиповника так и норовили вцепиться в ткань ее кофточки своими колючками и страшно затрудняли передвижение. Промокшие насквозь джинсы стали противно-липкими, и сочившаяся из них вода заливалась в туфли. Тонкая струйка холодного дождя стекала с перехваченных шнурком волос прямо на спину.

Замерзшая, измученная; Камми поскользнулась на мокрых корнях какого-то дерева и, зацепившись за ветку дикого винограда, которая тут же обвила ее щиколотку, упала. «Магнум» выскочил из ее руки, словно только и ждал этого момента. Она принялась искать его в густых зарослях кустарника, ветки которого стелились по земле, путаясь в сухой прошлогодней траве и рыжих сосновых иголках, но найти его в сгущавшейся темноте так и не смогла. Пистолет был потерян.

Камми уже почти ничего не видела во мраке надвигавшейся ночи, но упрямо продолжала идти. Становилось все холоднее. Ледяной озноб время от времени сотрясал ее разгоряченное от напряжения тело. Но останавливаться нельзя, надо добраться до дома. Никто не знал, куда она отправилась, и никто не имел понятия, где ее искать.

Стиснув зубы, Камми упорно пробиралась вперед и вдруг встала как вкопанная, как будто перед ней возник невидимый барьер. Кто-то наблюдал за ней. Она почувствовала это инстинктивно, всем своим существом ощутив чье-то присутствие.

Камми медленно повернула голову, вглядываясь в кромешную темноту, но абсолютно ничего не заметила — ни малейшего движения, ни звука. И все же она была уверена, что не ошиблась. Кто-то — дикое животное или сам дьявол в человеческом обличье — все ближе подкрадывался к ней. Страх сковал девушку. При обычных обстоятельствах она не была ни мнительной, ни суеверной, но то, что происходило сейчас, вряд ли можно было назвать обычными обстоятельствами.

Внезапно дрогнула ветка дерева, зашелестев листьями.

И в ту же секунду Камми сорвалась с места и очертя голову бросилась наутек, продираясь сквозь цепкие кусты, увертываясь от сучьев, перепрыгивая через коряги и бревна. Она проносилась между темными стволами деревьев, которые вставали у нее на пути как немые стражи ночи. Легкие у беглянки горели огнем, перехватывало дыхание, не хватало воздуха. Шипы и колючки рвали ее блузку, вонзались в кожу, но Камми не замечала этого. Она хваталась за стволы деревьев, которые обдавали ее дождем, отталкивалась от них и снова цеплялась за другие стволы, ощупью продвигаясь вперед.

Он возник неизвестно откуда, как будто из-под земли. Только что никого не было, и вот из-за дерева прямо к ней шагнула темная фигура человека.



Камми налетела на его грудь, как на каменную стену. Сильные руки подхватили ее, и в это мгновение человек отшатнулся по инерции назад. Воспользовавшись моментом, девушка вывернулась из его объятий и отскочила в сторону. Быстрее прочь! Но не успела сделать и трех шагов, как он поймал ее сзади. Оступившись, она потеряла равновесие, его мускулистые ноги прижались к ее ногам, теплое дыхание коснулось мокрых волос, раздалось какое-то невнятное ругательство, и они оба полетели куда-то в темноту.

Падая, он притянул ее к себе и успел повернуть так, что ее щека оказалась на его плече. На нем было надето что-то мягкое, и голова Камми легла, как на подушку. Ошеломленная, она замерла на какой-то миг, а сквозь пожар в голове пронеслась мысль, что этот человек не мог быть ее мужем.

Камми с трудом сделала глубокий вдох, резкой болью обжегший горло, и одновременно попыталась вырваться из крепко державших ее рук.

— Не шевелись, — приказал спокойный низкий голос где-то на уровне ее макушки, — если не хочешь, чтобы я бросил тебя здесь одну.

Волна тревожного смятения поднялась в ней. Она знала этот голос, помнила его, и, когда слышала его звук, сердце ее болезненно сжималось, а в памяти воскресали события тех далеких лет… Сколько же прошло с тех пор? Почти пятнадцать.

Ей было известно, что этот мужчина снова вернулся домой. Это было известно всему Гринли. Разумеется, он приехал на похороны своего отца. А она на них не присутствовала. Разумеется.

— Рид Сейерз, — шепотом выдохнула Камми.

Он так долго молчал, что ей показалось, что он не слышал ее слов. Но прошло еще несколько секунд, и знакомый голос сухо произнес:

— Я польщен, а вернее сказать, изумлен. Я не был уверен, узнаешь ли ты меня даже при более благоприятных обстоятельствах.

— В последний раз мы встречались при очень похожем стечении обстоятельств, — заметила Камми напряженным голосом. — Ты отпустишь меня?

— Нет.

Его ответ прозвучал совершенно недвусмысленно, он определенно давал понять, что какие бы то ни было возражения бесполезны, чего не было в тот последний раз, когда она беседовала с ним.

— Тебе всегда нравилось казаться загадочным, — сказала Камми. — Но я, к сожалению, сегодня не в том настроении, чтобы играть с тобой в эти игры. Так ты покажешь мне дорогу домой или эту ночь мы проведем здесь?

Он немного передвинулся, и Камми накрыли складки его широкого плаща. Она вздрогнула, почувствовав, как ее обволакивает тепло его тела, исходившее из-под тяжелой непромокаемой ткани. Его руки еще крепче прижали Камми к груди, когда он произнес:

— Кажется, я говорил тебе, что всегда довожу до конца то, что начал?

— Уже слишком поздно.

Заметил ли он едва уловимую дрожь неуверенности в ее голосе? Да нет, он просто не мог заметить этого, ведь она сама не поняла, какое чувство охватило ее в этот момент. Это могло быть все, что угодно, только не страх. Камми могла испытывать к нему презрение, ненависть или сильное желание, могла тосковать по нему, но она никогда не боялась его.

— Может быть, — задумчиво ответил он, — а может быть, и нет. Женщина, которая только что пыталась убить своего мужа, несомненно, способна на многое.

— Откуда ты знаешь?.. — начала она и осеклась.

— Я услышал первый выстрел и прибежал как раз вовремя, чтобы увидеть все остальное. Да, я все время шел за тобой. И ты совершенно права, думая, что я мог остановить тебя намного раньше.

Он говорил это ей прямо в ухо волнующим приглушенным шепотом. Камми изо всех сил старалась не обращать внимания на то, как звучал его голос, и сосредоточиться на смысле его слов. В ответ она сказала:

— Но ты не стал этого делать. Ты ждал до тех пор, пока я не пришла в полное отчаяние, и мне не совсем ясно, чего ради ты так долго ходил за мной.

— Неужели ты до сих пор не поняла? — спросил он, поудобнее устраивая ее на себе. — Честно говоря, я считал, что мне не следует вмешиваться в ваши дела, тем более что тебе так ловко удалось ускользнуть от него. Но знаешь, если бы я позволил тебе, промокшей до нитки, всю ночь бродить по лесу, это было бы слишком бессердечно с моей стороны.

— А кроме того, разве ты мог упустить возможность восторжествовать надо мной?

— Хм, эта мысль, — медленно произнес он, — не приходила мне в голову. Но теперь, когда ты обратила на это внимание, я не стану отказываться.

Чувственная интонация его голоса заставила встрепенуться каждый нерв Камми. Она напрягла руки, пытаясь высвободиться из его объятий.

Это было ошибкой. Не прилагая ни малейших усилий, одним быстрым движением он перевернулся вместе с ней, и Камми очутилась под ним, завернутая в полу его плаща. Он навалился на нее всей тяжестью своего веса, прижимая ее к земле. Одна ее рука оказалась зажатой его телом и не могла даже пошевелиться. Другую руку он поймал за запястье, не причиняя боли, но в то же время давая понять, что всякое сопротивление бессмысленно.

Камми вздрогнула, почувствовав, как его мужское тепло выгоняет озноб из ее тела, и буквально в ту же секунду кожей ощутила, как из промокшей одежды начала испаряться влага. Грудь Рида была прижата к ее груди, ее ноги были разведены его ногами, и твердая плоть, выступавшая под его джинсами, настойчиво вдавливалась в ее мягкий живот.

Уперевшись пятками в землю, Камми сделала попытку приподняться и сбросить его с себя. Это движение еще больше сблизило их тела, еще сильнее накалило их. Рид сразу же напрягся, его тихое дыхание стало горячим, отрывистым, резким. Камми замерла.

Где-то внутри возникла томительно-острая сладкая боль, какой она не испытывала уже много лет. Целых пятнадцать, если сказать точнее. И вместе с этой болью стало нарастать такое знакомое ощущение пустоты. Пустоты, которую Киту так и не удалось заполнить.

Это было удивительно. Это было возмутительно. Это было пугающе.

Захваченная водоворотом своих чувств, она с раздражением набросилась на мужчину, который заставил эти чувства проснуться.

— Ты всегда умел воспользоваться своим преимуществом над слабым, ты и все остальные представители мужского пола в твоей семье.

Рид вздохнул, его грудь приподнялась, и Камми ясно ощутила прикосновение его упругих мускулов. Это отнюдь не помогло сосредоточиться на том, что он говорил.

— Опять завела эту старую песню? А я-то думал, что ты уже достаточно взрослая, чтобы относиться к людям с терпимостью.

— Относиться с терпимостью к проделкам этого янки, твоего прадеда? — язвительно переспросила она. — Как видно, его замашки передались и тебе по наследству. Сам знаешь, яблочко от яблоньки…

— Слава богу, что мой бедный прадедушка не был деревом, — сухо сострил Рид.

— Он бессовестно обманывал мою прабабушку всеми возможными способами.

— Что-то мне не приходилось слышать, чтобы она на это жаловалась. Этим занимался только ее муж… да еще ее потомки.

Прадедушка Рида Сейерза был дровосеком, который почти сто лет назад отправился на Юг в поисках счастья. И такое «счастье» подвернулось ему в лице прабабушки Камми — Лавинии Гринли. Джастин Сейерз, не теряя времени, соблазнил несчастную жену и мать семейства. Еще до того, как их страстный роман был окончен, Джастин умудрился присвоить триста акров самой лучшей земли, принадлежавшей его возлюбленной. Муж Лавинии не перенес такого кошмара и вскоре после этого скончался.

В Гринли до сих пор была жива память об этом грандиозном скандале.

В результате своих махинаций Джастин Сейерз смог прочно обосноваться в этих местах, жить припеваючи и оставить после себя потомство. Было бы большим преувеличением назвать отношения между семьями Сейерз и Гринли кровной враждой, но до сих пор между ними существовала холодная сдержанность.

— Лавиния Гринли была не из тех, кто жалуется, — спокойно заметила Камми.

— По всей видимости, так оно и было. Я частенько думал об этом, — его слова звучали как-то печально и немного резко. — А иногда на ее месте я представлял тебя. Интересно, ты похожа на нее? И что бы ты сделала, если бы очутилась в подобной ситуации?

У нее перехватило дыхание. Она и предположить не могла, что Рид Сейерз вообще думал о ней. Проглотив застрявший в горле ком, Камми спросила его напрямик, стараясь говорить как можно сдержаннее:

— Кем же ты представлял себя? Джастином?

— А кем же еще?

Напряженный звук его голоса эхом отозвался в истекавшей ливнем ночи. Их лица разделяла тонкая полоска тьмы — всего несколько сантиметров. Камми чувствовала, как его теплое дыхание легко касалось ее щеки. Она утопала в его запахе: от него пахло свежим ночным воздухом с оттенком какого-то дурманяще-горького одеколона и горячего мужского тела с разбуженной в нем первобытной дикостью.

Мышцы живота Рида стали каменно-твердыми. Бицепс на руке, которую он подложил под голову Камми, сильно напрягся. С трудом сохраняя самообладание, он с тихим шипящим свистом втянул в себя воздух.

Где-то вверху в макушках деревьев вздыхал утомленный ветер. Дождевые капли выплясывали на листьях, на прорезиненной ткани плаща, таинственно мерцали в волосах мужчины и, медленно сползая с его лица, падали на лоб женщины, казалось, они ласкали ее своим теплым прикосновением.

Внезапно Камми отчетливо поняла, что стоит ей только пошевелить пальцем, или сделать слишком глубокий вдох, или мигнуть ресницами, как он тут же нагнет голову и прижмется губами к ее губам. Если же она позволит себе большее — обхватит его руками за шею и чуть-чуть раздвинет ноги — он может не сдержаться и взять ее прямо здесь, в их гнезде из мокрых листьев.

И Камми почувствовала, как в ней начинает расти не вполне осознанное, но до крайности настойчивое непреодолимое желание повернуться, подвинуться, прижаться к нему с бесстыдным дерзким призывом. Испуганная этим чувством, противиться которому не было сил, она затаила дыхание.

Где-то совсем рядом раздался треск и глухой стук: сухое дерево освободилось от непосильного груза — отяжелевшей от дождя ветки.

По телу Рида пробежала дрожь. Выдохнув невнятное проклятие, он рывком приподнялся над Камми и легко вскочил на ноги. Потом наклонился и помог ей встать. Стащив с плеч тяжелую накидку, Рид укутал в нее свою спутницу.

— Пошли, — сказал он абсолютно бесцветным голосом. — А то как бы я не сделал того, о чем придется жалеть нам обоим. Как тогда.

Он быстро и уверенно повел ее по лесу. Этот человек, что шел сейчас рядом с Камми, ни разу не оступился, ни разу не замедлил в нерешительности шаги и останавливался только тогда, когда нужно было помочь ей перебраться через поваленное дерево или ручей. Казалось, эта чащоба была так же хорошо ему знакома, как гостиная в собственном доме.

Плащ, накинутый на плечи Камми, был таким длинным, что почти волочился по земле. Она несколько раз спотыкалась, запутываясь в нем, прежде чем догадалась поднять полы.

Всякий раз, когда ее нога делала неверный шаг, Рид Сейерз подхватывал ее, словно видел в темноте или обладал шестым чувством. Но как только трудный участок пути оставался позади, его руки тотчас отпускали спутницу.

Присутствие Рида создавало какой-то дискомфорт в душе Камми. Ей никак не удавалось отделаться от напряженного, беспокойного ожидания его прикосновения, его поддержки. Она прекрасно понимала, что не должна была чувствовать ничего, кроме сдержанной благодарности за его помощь, и ничего не могла с собой поделать. Это начинало раздражать ее.

Давным-давно прошло то время, когда она, глупая девчонка, мечтала о Риде Сейерзе с тайной жгучей страстью. Издалека наблюдала за ним, и все в нем казалось ей необычайно привлекательным: и то, как над его лбом топорщились выгоревшие на солнце светлые волосы, и быстрая озорная улыбка, то и дело пробегавшая по его лицу, и лучики-морщинки, разбегавшиеся вокруг ярко-синих глаз, когда он смеялся. Ей нравилось смотреть, как он двигается, как под бронзовым загаром играют мускулы его тела. Она любовалась его упругими ногами в коротко обрезанных джинсах и широкими сильными плечами.

Рид был старше ее приблизительно на три года и казался несравненно взрослее всех тех ребят, с которыми она ходила в кино, бегала на каток или ездила на пикники. Камми считала его необычайно опытным и искушенным в житейских делах, и, кроме всего прочего, он был, по ее мнению, чертовски привлекателен как мужчина.

Иногда бывали такие моменты, когда Камми представляла себя и Рида страстными любовниками из какой-нибудь старинной легенды. Она мечтала о том, что однажды они случайно встретятся где-нибудь в уединенном месте и в ту же секунду поймут, что созданы друг для друга. После этого они соединят свои судьбы браком и тем самым положат конец той тихой вражде, которая уже почти сто лет существует между их родами. Вот о чем грезила наивная девочка.

Все произошло совсем не так, как рисовалось в воображении. В то лето ее семья отдыхала в загородном домике на берегу озера. По соседству с ними жил Рид со своими друзьями, и Камми, разумеется, отлично знала об этом. Как-то раз Камми отплывала от причала, направляясь к середине озера, как вдруг он вынырнул из воды так близко от нее, что они едва не столкнулись носами, а его ноги коснулись ее ног.

— Что ты делаешь? — задохнулась она от возмущения, как и подобало испуганной девчонке.

Его ответ был очень прост:

— Я увидел, как ты плывешь, и не смог устоять перед желанием присоединиться к тебе. А может быть, мне захотелось еще и вот этого…

Его руки нежно обняли ее. Солнечный свет, словно расплавленное золото, заблестел в его волосах, когда Рид наклонил голову, чтобы губами снять капли воды, попавшие на ее веки. Потом он поцеловал ее. Его рот был теплым и сладким, ласкающим, просящим, ищущим.

В какое-то мгновение она непроизвольно прильнула к нему. Возникшая в ней неосознанная потребность ответить ему была так же естественна, как потребность дышать. Их тела слились. Они, эти юные тела, так безупречно подходили друг другу, будто олицетворяли саму гармонию.

Его объятия стали еще крепче, когда, изумленный неожиданным движением Камми, он сделал глубокий вдох, и его грудь поднялась. Губы Рида легонько касались ее рта, осторожно исследуя его нежные очертания, его тонкие края, его влажные невинные уголки. Он пробовал ее на вкус трепетным кончиком языка, который ласково терся о ее гладкие губы, медленно раздвигая их. Рид искал ее оробевший язык и, наконец встретившись с ним, принялся тихонько его посасывать. Его рука мягко пробралась под мокрую ткань купальника и накрыла грудь. С величайшей осторожностью стал он сжимать пальцы, чтобы ощутить ее упругую податливую округлость.

Неистовое, безумное желание пронзило Камми, словно разряд электрического тока. Она была не готова к этому и даже не подозревала, какой жаркий внутренний огонь таился в ней. В тот же самый момент она ощутила прикосновение напрягшейся твердой плоти — прикосновение, выдавшее его с трудом сдерживаемое желание.

Камми охватила паника.

В каком-то безрассудном страхе она вывернулась из его рук и закричала что-то, сама не понимая что, — до такой степени овладел ею ужас. Эти слова ей так и не удалось вспомнить ни в тот день, ни позже. Резко повернувшись в воде, Камми рванулась назад и, сделав несколько сильных взмахов руками, оказалась возле лодочного причала. Вскарабкавшись по лесенке на берег, она опрометью бросилась к дому, словно за ней гналась свора собак.

Родители Камми вместе с гостями сидели за стаканчиком виски на веранде с северной стороны дома, поэтому ей удалось незаметно проскользнуть в дом с восточной стороны. Закрывшись в своей комнате, она стянула мокрый купальник и насухо вытерлась полотенцем. Потом бросилась на кровать и горько разрыдалась от унижения, стыда, смущения и душераздирающего отчаяния. Камми ненавидела себя за то, что продемонстрировала свою неопытность.

Ей просто невыносима была мысль о том, что она убежала, как испуганный заяц. Что теперь подумает Рид? Его Камми ненавидела тоже, за то, что он вывел ее из равновесия, заставил потерять над собой контроль. Но больше всего она ненавидела его за то, что он разрушил ее фантастические воздушные замки.

Значит, Рид все это помнил. Доказательством тому были его слова. Даже сейчас воспоминания о том давнишнем эпизоде вызывали у нее неприятное беспокойство. Где-то там, в глубине души, еще живы были испуг и унижение, которые она испытала в тот день.

Неужели он и в самом деле сожалел, что поцеловал ее тогда, много лет назад? Но почему? Ведь это был вполне естественный импульсивный порыв молодого тела, находившегося в пике полового созревания. Это она тогда устроила сцену и превратила все в трагедию.

До сегодняшнего дня у Камми не было возможности узнать, как Рид отнесся к этому маленькому происшествию. Почти сразу после него он поступил на военную службу. Она слышала, что он был десантником диверсионно-разведывательного подразделения, то есть являлся одним из тех считавшихся чуть ли не суперменами солдат, которые самыми первыми проникали в расположение врага. Позже до нее доходили слухи, что он работает на ЦРУ и выполняет какую-то тайную миссию в Центральной Америке, а потом говорили даже, что его забросили на Ближний Восток. И вот несколько недель назад умер отец Рида, и он приехал домой.



Камми была так занята своими воспоминаниями, что не заметила, как за стволами деревьев засветился огонек. И только когда они подошли совсем близко, ей стало ясно, что перед ними светятся окна какого-то дома. Она замедлила шаги и остановилась. Сразу стала слышна барабанная дробь дождя, стучавшего по плащ-накидке.

Когда Рид повернулся к ней, то увидел удивление на ее лице. Она возмущенно сказала:

— Но это не моя машина!

— Просто добраться сюда было ближе.

В его словах сквозило раздражение, словно он ожидал, что она станет возражать, и заранее разозлился.

— Я не могу войти туда.

— Послушай, перестань дурить. Тебе нужно обсохнуть и выпить чего-нибудь горячего. Обещаю, что не стану приставать к тебе.

— Этого еще не хватало! Я об этом даже и не думаю, — гневно ответила она, однако в голосе звучал оттенок смущения.

— Нет? Я просто поражен. В таком случае почему же ты отказываешься? Ведь это всего-навсего обыкновенный дом. Он не съест тебя.

Но этот дом не был обыкновенным. Как гласит история, в стенах этого угрюмого, прочно стоящего на земле строения была соблазнена Лавиния Гринли. Кроме нее, никто из семейства Гринли не переступал порога этого дома.

Этот двухэтажный, прямоугольной формы дом, увенчанный высоким чердаком со слуховыми окнами, был срублен из массивных гладких сосновых бревен, толщина каждого из которых составляла больше фута. Дымоходные трубы, сложенные из кирпича ручной работы, возвышались по обеим сторонам крыши. Длинные узкие окна закрывались изнутри тяжелыми ставнями. Если картину дополнить покатыми карнизами и совершенно плоским фасадом, лишенным каких бы то ни было крылечек, веранд и портиков, что было в традициях северного строительства, то получится настоящая крепость, надежно защищавшая своих хозяев от вторжения непрошеных гостей.

Этот дом был построен в начале девяностых годов девятнадцатого века Джастином Сейерзом. Он жил в нем затворником, отгородившись от мира высоким восьмифутовым бревенчатым забором. Забор этот давным-давно развалился, и бревна его растаскали местные жители. Однако в Гринли это место до сих пор продолжали называть «Фортом».

Каждое бревно для постройки этого дома было вывезено с земли, украденной Джастином Сейерзом у Ла-винии Гринли. Каждая доска была распилена и остругана на лесопилке, которую он поставил всего в нескольких милях отсюда.

Эта лесопилка оказалась чрезвычайно прибыльной, и вскоре с ее помощью Сейерз стал весьма состоятельным человеком. Немного позже, в самом начале двадцатого века, Джастин нашел выгодного партнера — человека по имени Хаттон. Хаттон тоже приехал с Севера, где работал на бумажной фабрике и досконально знал производство. Сейерз же имел землю, лес, хорошую поддержку и нужные связи. Эти двое объединили свои таланты и имущество, завезли оборудование, и на месте лесопилки появилась бумажная фабрика.

Эта фабрика, значительно расширенная, до сих пор стояла на окраине города и находилась в совместном владении потомков Сейерза и Хаттона. Теперь ее собственность была поделена между Ридом Сейерзом, мужем Камми Китом Хаттоном и его старшим братом Гордоном. Так как Рид унаследовал землю прадеда и его первоначальную долю в прибыли, он считался главным пайщиком и, таким образом, владел контрольным пакетом акций.

Камми окинула быстрым взглядом стоявшего рядом с ней мужчину. Оказалось, что он был одет в маскировочную гимнастерку, разрисованную под кору дерева зелеными и коричневыми пятнами, и выцветшие джинсы. Лица его Камми не разглядела — слишком слабы были отблески света, горевшего в доме. Прежде чем заговорить, она облизнула губы.

— Знаешь, если бы ты мог отвезти меня к моей машине…

— Я сделаю это, как только ты согреешься и обсохнешь, — согласился он и спокойным тоном убедительно добавил: — Даю тебе слово.

Она отрицательно покачала головой.

— Лучше прямо сейчас. Я не заболею, вот увидишь.

Он молча смотрел на нее несколько долгих минут. Дождь продолжал усердствовать, и струйки воды стекали с его подбородка на шею. Он глубоко вздохнул и повел плечами, будто хотел сказать, что не несет ответственности за свои дальнейшие действия. В следующую секунду одним решительным движением он подхватил ее одной рукой под колени, другой под спину и, крепко прижав к груди, направился к дому большими быстрыми шагами.

— Нет! — закричала Камми, но было уже поздно.

Тогда она стала колотить его руками, брыкаться, извиваться всем телом, пытаясь вырваться. Но в ответ на ее рывки и удары он так сильно стиснул ее, что Камми сразу стало нечем дышать, а лицо уткнулось ему в шею. Задыхаясь, корчась от боли в железных тисках его рук, она поняла, как осторожно он обращался с ней там, в лесу, под деревьями.

Камми ничего не оставалось делать, как оставить попытки вывернуться из его рук и расслабить уставшие от напряжения мышцы. Постепенно он ослабил свою хватку, которая в конце концов стала похожа просто на крепкие объятия.

Рид толкнул внутрь боковую дверь и прошел через обитую деревянными рейками кухню и широкий коридор к простоватой, но весьма добротно сделанной лестнице. Перед подъемом он приостановился, и Камми, улучив момент, едко заметила:

— Если ты полагаешь, что произвел на меня впечатление своими насильственными методами, то глубоко заблуждаешься. Мне, к твоему сведению, нравятся мужчины с хорошими манерами, а также я предпочитаю, чтобы меня не хватали без моего согласия.

— А разденешься ты сама, — процедил он сквозь зубы. — Или, может быть, хочешь, чтобы я помог тебе? Заметь, я спрашиваю твоего согласия. Чего не сделаешь ради тебя.

Камми стала соображать, что бы такое еще более унизительное сказать.

— Смотри-ка, а ведь это противоречит твоим дурным наклонностям! На этот раз уж если кто и поражен, так это я, — парировала она.

— Я еще никогда не применял к женщине силу, это первый раз за всю мою жизнь, — резко ответил Рид.

— Ну да, конечно, — сказала она, — начал с женщины, а продолжить можешь детьми и животными. Мне кажется, ты войдешь во вкус.

Камми почувствовала, что после этих слов все его тело передернулось, как от неожиданного удара хлыстом. Он наверняка уронил бы ее, если бы одной рукой она не держалась за его шею, а другой не уцепилась за нагрудный карман рубашки. Рид пошатнулся, и ее ноги с такой силой ударились о нижнюю ступеньку лестницы, что острая боль обожгла их до самых коленей. Камми дернулась, он резко отшатнулся, и, не схватись она за стойку перил, падение было бы неизбежным.

Рид отступил на несколько шагов. Взгляд его сразу стал каким-то пустым, обращенным внутрь на что-то ужасное, видимое ему одному. Кровь отхлынула от его лица, на котором остался только цвет бронзового загара. Вокруг рта проявилась белая полоса. Хриплым неузнаваемым голосом он сказал:

— Ванная на втором этаже, халат за дверью. Когда будешь готова, спускайся вниз.

Он метнул быстрый взгляд на ее широко открытые от изумления глаза, повернулся и размашистыми шагами направился на кухню.

Это было отступление, настоящее бегство. Камми, не мигая, смотрела ему вслед до тех пор, пока не защипало в глазах и не онемели пальцы, которыми она сжимала перила лестницы.

Да, она хотела сделать ему больно. И ей это удалось, хотя она сама точно не знала, как это у нее получилось. Только в одном Камми была уверена: удар пришелся точно в цель, нож вонзился прямо в сердце. В его глазах, отражавших яркий свет висевшей над лестницей лампы, таилась такая невысказанная мука, что от одного только воспоминания о ней Камми почувствовала себя дурно.

Она никогда больше не хотела снова увидеть эту боль в его глазах.

Глава 2

В кухне было очень тепло, пахло крепким, только что сваренным кофе. На деревянном столе, крышка которого была отполирована временем, стояли две десертные тарелки, на каждой возвышалось по громадному куску торта, рядом лежали вилки и салфетки. Посередине стола возле сахарницы и кувшина с молоком высилась бутылка «Курвуазье».

Рид сидел за столом, уставившись на свои сцепленные пальцы. «Похоже, его волосы стали темнее, чем прежде, хотя, — подумала Камми, — так кажется оттого, что они все еще мокрые». Судя по тому, что ее собственные длинные пряди волос уже наполовину высохли, он принимал душ гораздо позже, чем она ванну. На нем теперь была бледно-голубая выцветшая рубашка из мягкой ткани и еще более светлые голубые джинсы. Эта одежда ясно подчеркивала цвет его глаз — цвет синей бирюзы, глубокий и непроницаемо-темный.

Как только Камми показалась в дверях кухни, Рид встал, выдвинул для нее стул и, подождав, пока она сядет, направился к застекленному шкафчику за двумя железными кружками, чтобы налить кофе. Вернувшись к столу с дымящимся напитком, он поставил кружки на стол и взял в руки бутылку с коньяком.

— Спасибо, мне не надо, — поспешила сказать Камми.

— Прошу тебя, не будем начинать все сначала.

Он произнес эту фразу, не глядя на нее и продолжая откупоривать бутылку. В его голосе прозвучала такая категоричность, что Камми не проронила ни слова, пока он вливал в ее кружку с кофе изрядную дозу коньяка. Она добавила сливок и стала помешивать получившуюся смесь ложечкой.

Камми знала, что за всякую трудную задачу следует приниматься без проволочек. Закусив на миг нижнюю губу, она сказала:

— Прости, если те мои слова задели тебя. В последнее время я стала немного несдержанной.

— Я это замечал и раньше, — ответил он с кривой усмешкой, придвигаясь поближе к столу. — Ты уже в шестнадцать лет была остра на язычок.

— Ты имеешь в виду… честно говоря, я не совсем хорошо помню тот день.

От этой полуправды на скулах Камми выступил румянец.

Рид в упор посмотрел на нее, и где-то в глубине его глаз сверкнул огонь.

— Неужели? Я бы хотел процитировать твои слова, но мне удалось наконец-то перекрыть доступы к этому уголку памяти. Так вот, ты оскорбляла моих предков, называла меня самодовольным ослом, говорила, что мои поцелуи слишком слюнявые, а изо рта у меня дурно пахнет.

— Я этого не говорила, — смущенно пробормотала она.

— Нет, говорила, — с настойчивой уверенностью произнес он. — А еще ты сказала, что, если я хоть раз дотронусь до тебя, ты закричишь караул… или тебя стошнит.

Камми не отрывала глаз от своего кофе. Когда она подняла чашку, руки ее слегка подрагивали.

— Ты застал меня врасплох.

— А ты очень удивила меня тогда. И я поклялся, что такого больше никогда не произойдет. Именно поэтому я был сейчас немного груб. с тобой.

— Понятно. Использовал прием самозащиты.

— И вот тогда-то, чтобы убежать отсюда, а если говорить точнее, скрыться от того твоего взгляда и тех слов, которые ты бросала в меня в тот день, я пошел в армию. Это было несколько опрометчивое решение. Теперь я предпочитаю не прибегать к таким крутым мерам.

— Ты ведь шутишь, — сказала она, расширив глаза, — правда?

— Шучу? — переспросил он, не сводя с нее застывшего взгляда.

Мысль о том, что она могла так перевернуть его жизнь, никак не укладывалась у Камми в голове. Сделав глубокий вздох, она сказала:

— Боюсь, что я разочарую тебя, если ты надеешься на то, что я снова стану перед тобой извиняться. Все это было так давно. Ты… ты слишком внезапно налетел на меня.

— И получил именно то, чего заслуживал. Да бог с ним, со всем этим. К тому же у меня были и другие причины, чтобы уехать из Гринли. Но теперь это не имеет никакого значения. — Он поднес к губам кружку и, прикрыв глаза длинными золотисто-коричневыми ресницами, стал потягивать кофе.

Однако для нее это имело значение, да еще какое. Просто поразительно! Теперь, после его признания, она уже не могла не думать об этом. Сделав один большой глоток кофе, Камми вздрогнула от резкой горечи коньяка, обжегшего горло. Его огненная струйка проникла внутрь, и по всему телу стало разливаться приятное тепло. Прежде чем заговорить, она снова глотнула этой зажигательной смеси.

— Ты сказал, другие причины. Они как-то связаны с бумажной фабрикой?

Рид задумался и немного погодя ответил:

— По-моему, ни для кого не секрет, что я никогда не хотел там работать.

— Ну а теперь, когда не стало твоего отца? Ты собираешься занять его место?

— Похоже, от меня этого ждут.

— Ждут, но не все, — сухо заметила Камми. — Кит надеется, что ты так и останешься в стороне. Знаешь, он ведь сейчас является заместителем директора, а его брат пока исполняет обязанности директора.

Рид кивнул.

— Надо же. А Гордон об этом ни словом не обмолвился.

— Это естественно. Брат Кита прирожденный дипломат.

— Да, хитрец, — согласился Рид.

— Умеет вести дела, вот и все, — в голосе Камми звучало недовольство. — Мне кажется, он выжидает, пока ты примешь решение.

Она никогда не испытывала особой привязанности к Гордону Хаттону. По всей видимости, он считал свою бесхарактерную жену самим совершенством и постоянно давал наставления Киту, каким образом следует обходиться с Камми, чтобы превратить ее в точно такую же «тряпку». Когда же Камми бывала особенно откровенна в разговоре с ним, он, казалось, едва сдерживался, чтобы не продемонстрировать свои методы воспитания.

— А Кит был хорошим парнем, — сказал Рид. — Когда-то мы вместе играли в футбол. Лизбет писала мне о вашей свадьбе. И о разводе тоже.

Он дал Киту слишком уж великодушную оценку. Камми отлично помнила эти футбольные матчи. Ее муж был нападающим, а Рид защитником. Кит прекрасно владел мячом и своим телом, но все это было чистой показухой, игрой на публику и делалось ради того, чтобы прославиться.

— Лизбет? — спросила она озадаченно.

Рид показал глазами на нетронутые куски торта, обильно украшенные жирным кремом.

— Все эти тридцать лет она повариха и экономка Сейерзов. После того как умерла мама, Лизбет стала для меня самым близким человеком. Она постоянно держит меня в курсе всех значительных событий, происходящих в Гринли.

Камми знала, о ком он говорит, — видела эту женщину в городе. Лизбет была величавой негритянкой с длинными волосами, которые она заплетала в косы и укладывала вокруг головы. Ее коричневая кожа имела табачно-золотистый оттенок и считалась среди африканцев светлой. Камми подняла голову и встретилась с пристальным взглядом Рида, внимательно рассматривающим ее.

Он отвел глаза в сторону и принялся теребить ручку своей кружки. Потом спросил абсолютно безразличным тоном:

— Ну и что же случилось?

— С моим замужеством?

Насмешливо-ироничная улыбка искривила ее полные губы.

— Оно было ошибкой с самого начала. Я стала встречаться с Китом, когда училась на последнем курсе университета. Всем нашим знакомым казалось, что мы идеально подходим друг другу. А потом наступил такой день, когда он подарил мне кольцо, а я не видела причины для отказа. Дальше следует еще одна памятная сцена — я вытряхиваю рис из своих волос. Ну а все, что я делала потом, так это глотала противозачаточные таблетки.

Камми мельком взглянула на Рида — выражение его лица не изменилось. Разумеется, было кое-что, что можно было бы добавить к этой истории. Живя в родительском доме, она иногда чувствовала себя так, словно томилась в каком-то небытии и ждала, что судьба ее вот-вот переменится. Брак с Китом был всего-навсего слабой попыткой вырваться из темницы на волю, в настоящую взрослую жизнь. Но попытка оказалась неудачной, и в этом виноват был не один только Кит.

Камми продолжила свой рассказ:

— В конце концов я поняла, что от меня требуется быть тише воды, ниже травы.

— И ты, конечно, взбунтовалась.

Это было скорее утверждение, чем вопрос.

— О наших скандалах в городе ходят легенды. Кит оказался грубым, бесчувственным человеком.

Камми вовсе не хотелось снова возвращаться к этой теме. «Должно быть, это коньяк развязал язык», — подумала она и поспешила исправить свою оплошность:

— Ну а ты? Почему до сих пор не женился?

Рид повел плечами так, будто у него занемели мышцы.

— Я был женат. В Колорадо, сразу после того, как ушел из армии. Мы жили вместе ровно месяц.

— Ого, целый месяц?

В ответ на иронический вопрос он кивнул с мрачной улыбкой.

— Я честно пытался предупредить ее, что та подготовка, которую я прошел в десантном подразделении, и те навыки, которые приобрел в Центральной Америке и на Карибах, довели до того, что я стал похож на бездушную машину, на животное, живущее только инстинктами. Она думала, что сможет изменить меня. Это случилось через две недели после нашей свадьбы. Она поднялась ко мне в ванную. Я стоял к ней спиной и брился электробритвой, поэтому не слышал, как она вошла. Она обняла меня за шею. И тут сработал этот самый инстинкт. Она пролежала в больнице две недели; я не убил ее лишь по счастливой случайности. В день своей выписки она подала на развод.

— Как это ужасно, — медленно проговорила Камми и добавила: — Для тебя.

— Ей тоже пришлось несладко.

— И с тех пор ты больше не женился?

Он абсолютно спокойно посмотрел на нее.

— Знаешь, я просто не гожусь для семейной жизни. Ни одна женщина не согласится иметь такого мужа.

На какую-то долю секунды она представила, каким он должен выглядеть в глазах других женщин. Крепкое телосложение, широкий лоб и четко очерченный выразительный рот, прямой нос с едва заметной горбинкой на переносице. На впалых щеках и подбородке короткая щетина золотистого цвета, шрам над глазом, наполовину скрытый бровью. Большие, коричневые от загара руки красивой формы, ровные пальцы с аккуратно подстриженными ногтями. Самоуверенность в крови — он с ней родился и считал ее чем-то само собой разумеющимся. Ах да, еще глаза! Ясные, спокойные, таящие насмешку и боль, но в любом случае они не были глазами животного.

— Мне кажется, ты себя недооцениваешь, — наконец сказала она.

— Ты ошибаешься.

Он произнес это твердо и сухо, без малейшего намека на какие бы то ни было эмоции. Было ли в его словах предостережение? Но если даже и так, оно не имело к ней никакого отношения.

— Ты еще не все рассказал мне. Твой брак — как он закончился? — Камми задумчиво склонила голову набок. — По-моему, произошло что-то еще.

Он так резко встал из-за стола, что стул отшвырнуло в сторону.

— Допивай свой кофе. Я отвезу тебя домой.

— Ты хотел сказать, к моей машине, — уточнила она, прикрывая глаза и чувствуя, как ее лицо заливается краской. Камми не привыкла, чтобы ее выгоняли, даже в том случае, если сама просила об этом. На какое-то мгновение она забыла, кем он был, этот парень.

— Я хотел сказать — домой, — повторил Рид.

Когда она вопросительно посмотрела на него, он подошел к буфету, достал оттуда сумочку и ключи и бросил их на стол.

— Я ходил туда, чтобы на всякий случай проверить, как там Кит, а заодно пригнать твою машину, чтобы сэкономить время. Но увы, кто-то проколол ей шины.

Мысль о том, что он еще раз ходил по ночному лесу под холодным проливным дождем только ради того, чтобы избавить ее от лишнего беспокойства, вызвала какое-то странное чувство. Однако Камми не стала заострять на нем внимания и с отвращением сказала:

— Это Кит.

Рид кивнул и, взяв со стола свою чашку, одним глотком допил кофе.

— Там были его следы. Похоже, он не горит желанием разводиться с тобой.

— Похоже, что так, — ответила Камми и вкратце рассказала ему о том, как травил и преследовал ее муж.

— Кто-то должен поговорить с ним.

В голосе Рида слышалась дикая ярость, которую он изо всех сил старался сдержать.

Камми мельком взглянула на него, отодвигая стул и поднимаясь на ноги. Выражение его лица было абсолютно непроницаемым, и понять, что он думал и что собирался предпринять, было невозможно.

— Надеюсь, что после сегодняшнего это не потребуется, — сказала она.

Тень кривой улыбки промелькнула на его лице, но он промолчал.

В гараже «Форта» стояли джип «Чероки» и «Линкольн». И так как им предстояло преодолеть довольно значительный участок расхлябанной проселочной дороги, Рид выкатил джип.

Усевшись на сиденье, Камми попыталась натянуть на колени подол длинной мятой рубашки из полосатой фланели. По всей видимости, эта старая поношенная рубашка сохранилась как реликвия, как память о школьных годах Рида. «Наверное, — с неясной грустью подумала она, — он очень любил эту вещь и она путешествовала с ним по всему миру».

Камми представила себе, что скажут люди, если увидят ее в этой рубашке. Уж тогда местные сплетники вволю почешут языками. Но у нее даже мысли не возникло снова натягивать свое липкое белье и влезать в мокрые джинсы и блузку. Если людям не подбросить для пересудов чего-нибудь новенького и занимательного, то они непременно сами придумают какую-нибудь гадость.

Дорогой они почти не разговаривали с Ридом. В тишине кабины хорошо было слышно, как дождь без устали барабанил по крыше джипа и визгливо скрипели «дворники». Вдруг он взглянул на Камми, потом посмотрел на дорогу и снова повернул к ней голову. Его лицо было слегка освещено слабым изумрудным светом лампочек приборного щитка, но глаза оставались в тени. Его пристальный взгляд остановился на ее волосах, скользнул по плечам, задержался на груди, обрисованной мягкой фланелью, коснулся подола рубашки, который снова задрался вверх, открыв колени, затем медленно вернулся к лицу, и их глаза встретились.

Камми физически ощутила глубоко волнующее легкое прикосновение его теплого ласкающего взгляда. Она хотела отвернуться, но не смогла, словно попалась в невидимую ловушку. Еще никогда в жизни она не чувствовала такого властного притяжения мужчины, его молодого тела и той силы, которая была заключена в этом теле. В этом мужчине было что-то стихийное, неудержимое и в то же время прочное, как в заросших соснами холмах заповедника. Но, несмотря на это, его сдерживали какие-то внутренние барьеры, напоминавшие непроходимую стену дремучего леса; барьеры, за которыми можно было укрыться от врага или устроить засаду.

Все-таки, если внимательно присмотреться, в нем действительно присутствовало какое-то животное начало, как он говорил. Его дикая натура не поддавалась приручению, в ней чувствовалось что-то хищное и опасное. С этим человеком требовалось быть настороже, как с редкой рыжевато-коричневой пумой, которую обычно называют болотной пантерой. Но как бы там ни было, Камми не боялась его. Ей вдруг нестерпимо захотелось узнать, что он сделает, если она возьмет и придвинется к нему ближе: повернется и начнет штурм или позволит ей самой довести его до безумства? Потребность выяснить это пьянящим вином бродила у нее в крови.

С усилием отвернувшись от него, Камми уставилась в темноту за окном. Стиснув зубы, она ждала, когда пройдет это временное умопомешательство.

Машина свернула на подъездную аллею и стала вскарабкиваться на холм к неясно вырисовывавшемуся в ночи дому, в котором жила Камми. Дом этот был на несколько десятков лет старше «Форта» и в официальных бумагах зарегистрирован был под названием «Вечнозеленый», однако большинство жителей городка звали его просто дом Гринли. Это было двухэтажное здание с центральными воротами в форме веера, с окнами, разделенными рамами на четыре одинаковых квадрата, с пристроенными балконом и верандой, что являлось типичной чертой домов, построенных луизианскими плантаторами до Гражданской войны. За свою долгую жизнь здание не раз подвергалось переделкам, но до сих пор не утратило своего духа — духа старых добрых времен.

В довоенные годы, на которые пришелся расцвет благосостояния семейства Гринли, дом был окружен несколькими тысячами акров хлопковых плантаций. Со временем отдаленные земли снова заросли лесом, а те участки, которые находились поближе и примыкали к дороге, были распроданы ради оплаты закладных или получения крупной суммы наличными. На сегодняшний день вокруг дома осталось меньше восьми акров не заросшей лесом земли, хотя, по мнению Камми, этого было предостаточно, чтобы все лето скашивать траву с лужаек.

Кит терпеть не мог старый особняк. Он говорил, что в нем пахнет плесенью и дуют сквозняки, жаловался, что в нем постоянно надо что-то ремонтировать. Ему не терпелось продать этот дом и построить что-нибудь современное и удобное, с открытыми верандами и массой стекла, предпочтительно за городом, на восточной стороне озера.

Камми не согласилась. Она любила «Вечнозеленый», который после смерти родителей достался ей в наследство. К сожалению, приходилось признать, что насчет ремонта Кит был прав — дом, казалось, просто пожирал деньги. И все же разве можно было придумать что-то лучше этих просторных комнат, старинной мебели, помнившей не одно поколение Гринли, сада с огромными вековыми деревьями, которые были посажены заботливыми руками давно умерших женщин? Камми не могла даже представить себе, как можно было жить где-то еще.

Камми и Рид вышли из машины и под моросящим дождем почти бегом отправились к черному входу. Она заметила оценивающий взгляд, которым Рид окинул проступавший сквозь мутную завесу дождя силуэт дома. Вполне вероятно, он сравнивал его с «Фортом».

А еще Камми обратила внимание на то, как сузились его глаза, прощупывая мглистую тьму вокруг здания. Она тоже стала озираться, но, кроме зыбкой пелены измороси, ничего не увидела. Несомненно, эта бдительность была привычкой, одним из тех инстинктов, о которых он рассказывал. Странно, но рядом с ним она чувствовала себя в безопасности.

Они вбежали под навес заднего крыльца, и Камми сказала с нарочитой вежливостью:

— Если я не ошибаюсь, я до сих пор не поблагодарила тебя за… за то, что ты спас меня сегодня. Поэтому мне бы хотелось выразить огромную признательность.

— Я рад, что помог тебе, — ответил Рид, и его слова, произнесенные приглушенным голосом, были такими же ничего не значащими и пустыми, как и ее.

Камми натянуто улыбнулась.

— Ну что ж, тогда до встречи.

Но как только она повернулась, чтобы уйти, его рука поймала ее за запястье. Брови Рида были сдвинуты, и между ними появилась вертикальная складка. Камми мгновенно напряглась. В ответ на ее недоуменный взгляд он кивнул в сторону утопавшего во мраке сада.

— Там Кит. Наблюдает за тобой.

— Что? Он здесь… сейчас?

Рид кивнул.

— Его «Лендровер» стоит в полумиле отсюда, припаркован за церковью. Я видел его, когда мы проезжали мимо. А сам Кит находится сейчас где-то в пятидесяти ярдах справа от тебя, прямо за клумбой с камелиями.

Мысль о том, что Кит опять шпионит, выслеживает ее, ищет любого способа снова проникнуть в ее жизнь, вызвала в Камми волну ярости, смешанной с мрачными предчувствиями.

— Я не могу поверить в это, — взволнованно сказала она.

— Кажется, шериф Дирфилд — твой кузен, ведь так? По-моему, тебе следует позвонить ему.

Рид произнес это как-то не совсем уверенно, что позволяло предположить, что такое решение не очень-то его устраивало.

Не устраивало оно и Камми. Если сейчас она позвонит кузену, то к утру новость будет знать весь город. К тому же Кит вполне может перевернуть события этой ночи с ног на голову и перетасовать карты в свою пользу. Нельзя было даже предположить, какими чудовищными выдумками и грязными домыслами может обрасти вся эта история.

Камми помотала головой.

— А по-моему, вовсе не следует. И неизвестно, что в таком случае может предпринять шериф — ведь, кроме угроз с его стороны, ничего не было.

— Ты не должна сносить это, не должна, если хочешь его остановить, — произнес Рид тоном, не терпящим возражений.

— Может быть, есть какой-нибудь другой способ, — с несчастным видом ответила она.

Рид смотрел на нее со спокойной уверенностью.

— Здесь возможны только два варианта: ты борешься с ним или ты сдаешься.

— Но ведь я даже пыталась стрелять в него, ты что, забыл? — резко вставила Камми.

— Эта твоя демонстрация силы была ошибкой, потому что Кит прекрасно видел, что ты хотела только попугать его. Если ты не хочешь звонить в полицию, то единственное, что остается — изменить тактику поведения.

— Ты говоришь об обмане? Считаешь, что я должна водить его за нос, обещая вернуться к нему, пока мы, наконец, не разведемся?

— Я думаю, тебе стоит пригласить завтра твоего кузена к себе на обед и попросить, чтобы он приехал в патрульной машине, — с хмурой озабоченностью сказал Рид. — А может, тебе следует обзавестись парочкой доберманов. Или сдать комнату инструктору по карате.

— У меня есть идея получше, — медленно проговорила она, чувствуя, как тревожное смятение охватило ее.

— И какая же?

Камми не стала терять времени на обдумывание того, что подтолкнуло ее к такому решению. Она сразу приступила к действию.

Приблизившись к Риду вплотную, она поднялась на цыпочки и обвила руками его шею. Ее дрожащие губы трепетно прошептали:

— Поцелуй меня…

Его реакция была мгновенной. Лишь на какую-то долю секунды он застыл в недоумении, но уже в следующий миг наклонил к ней голову и обнял ее. Камми прижалась губами к его волевому рту и прильнула к Риду всем телом, почувствовав, как ее соски коснулись его груди, а живот слился с его бедрами.

Рид глубоко и отрывисто вздохнул, его руки еще крепче сжали Камми в объятиях, и он резко перехватил инициативу.

Ее губы раскрылись под напором его языка, и несказанное наслаждение заставило ликовать все ее существо. Обезумевшее от счастья сердце неистово заколотилось, разливая горячие волны по всему телу. Камми летела в бездну полузабытого блаженства — туда, где вдруг ожили те волнующие ощущения, которые, как ей казалось, существовали только в ее воображении. Взбудораженное сердце стало таким огромным, что не помещалось в груди. Выдохнув тихий протяжный стон, она зарылась пальцами в его шелковистые волосы.

Рука Рида не спеша заскользила по ее спине, по мягкой фланели, которой она была прикрыта, все ниже и ниже. Добравшись до плавной округлости бедра, приостановилась. Пальцы стали неторопливо

сжиматься, исследуя нежную упругость ее тела. Потом он притянул ее к себе так близко, что Камми почувствовала, как напряглась каждая его мышца, и поняла, каких усилий ему стоило не позволить себе перейти запретных границ.

Отрезвление было внезапным и непрошеным. Словно холодной водой, Камми окатило волной дрожи. Она не могла поверить, что решилась на такое. Всего несколько часов назад она даже мысли не могла допустить, что такое возможно. Наверное, причиной всему были выбившие ее из колеи события сегодняшнего вечера и воспоминания пятнадцатилетней давности, слишком живо всплывшие в памяти.

Но это было еще не все. Как ни мучительно это было, но приходилось признать, что существовала и другая причина. Где-то в самой глубине ее души томилось желание выяснить раз и навсегда: было ли то, что произошло много лет назад между ней и этим мужчиной, простой случайностью или… Ну а еще — еще ей очень хотелось погладить дикую пантеру.

Камми попыталась выровнять дыхание и осторожно отступила на шаг. Хрипловатым голосом она принялась торопливо объяснять:

— Я думала… мне кажется, если Кит узнает, что у меня появился другой мужчина, он оставит меня в покое.

— Я это понял.

Голос Рида был мягким и не совсем ровным.

Камми не была уверена, все ли он понял, поэтому поспешно продолжила:

— То, что в роли «моего мужчины» выступаешь именно ты, — просто здорово. Кит побаивается тебя, хотя будет отрицать это и на смертном одре. Ну а если ты в самом деле займешься фабрикой, это станет для него настоящей трагедией.

— Понятно.

Камми почувствовала, что отчаянная смелость, вытесняемая смущением, начинает оставлять ее. И пока она не успела исчезнуть окончательно, нужно было побыстрее заканчивать свою речь.

— Знаешь, наш… фокус произведет на него более сильное впечатление, если ты войдешь в дом. Это тебя ни к чему не обяжет, обещаю тебе. Просто зайдешь на пару минут, и все.

Говоря это, Камми внезапно поняла, что ведет себя слишком самоуверенно, не думая о том, что, если Рид больше не женат, это совсем не значит, что у него нет женщины.

— На пару минут, — повторил он, машинально произнося каждое слово.

Камми судорожно проглотила застрявший в горле комок и повернулась к двери. Руки ее дрожали, когда она вставляла ключ в замочную скважину. Тогда она что есть силы сжала его в пальцах, надеясь, что Рид ничего не заметит.

Войдя в дом, она стала зажигать свет, щелкая выключателями, а он в это время закрывал за собой дверь на все замки и задвижки. Обернувшись, Камми увидела на его лице ту же недоверчивую настороженность, с какой она сама смотрела на него.


Рид тяжело вздохнул. Он чувствовал себя так, словно держал в руках бомбу и она вдруг предательски взорвалась. Удар потряс все его внутренности, парализовал мозг и швырнул контуженое тело в какой-то липкий горячий студень. И пока он еще не был уверен, удалось ли ему выжить.

Он сказал:

— Ты полна неожиданностей, — и голос его не был столь бесстрастен, как бы ему хотелось.

— Неужели? Я как-то не замечала.

Она кивнула, приглашая его следовать за собой, и направилась через комнату, оказавшуюся гостиной, в примыкающий к ней длинный коридор, который проходил по всему дому.

Рид смотрел ей вслед. Его буквально завораживали бронзовое мерцание волос, закрывающих спину, блестящая кожа ног, покачивающиеся под его старой рубашкой бедра. Сознание того, что под тонкой фланелью скрывалось ее обнаженное тело, раскалило добела его и без того разгоряченный мозг. Он знал, что на ней больше ничего нет, — он чувствовал это. Все было до того неправдоподобно, что у него помутилось перед глазами, и, прежде чем двинуться за ней, он с силой тряхнул головой.

Они вошли в большую, просторную кухню. Вдоль ее стен стояли выкрашенные в белый цвет посудные шкафчики, над которыми тянулась полоса желтого кафеля. Ряд выходивших во двор окон был уставлен цветочными горшками. Кухня эта оказалась намного просторнее и светлее, чем ее сестра из «Форта», и еще раньше, чем Камми включила флюоресцентное освещение, Рид почувствовал себя таким же незащищенным, как в открытом поле. Первый этаж дома был довольно высоко поднят над землей, поэтому Кит вряд ли мог наблюдать за ними с улицы, и все же Риду было как-то не по себе.

Обернувшись через плечо, Камми не очень уверенно предложила:

— Если ты не особенно спешишь, может, согласишься поужинать со мной? Не возражаешь, если я приготовлю бифштексы и салат?

— Отлично, — сказал он одеревенелыми губами.

Она хочет занять себя чем-нибудь, подумал он, и пытается сделать так, чтобы все выглядело естественно. В чем, в чем, а в этом он ей не помощник. Рид подошел к одному из белых шкафчиков, прислонился к нему и засунул руки в карманы.

Камми сновала взад и вперед: доставала бифштексы из морозильной камеры, засунув их разогреваться в микроволновую печь, бежала к стене напротив, чтобы достать из холодильника составляющие салата — латук и помидоры, брокколи и морковку. Рид наблюдал за ее суетливыми движениями и думал о том, что все это выглядит как-то нереально. Неужели он действительно находится в ее доме?

Было очень странно и в некоторой степени забавно, что его кровная связь с фабрикой, а может быть, и молва о темном армейском прошлом так неожиданно пригодились Камми. Ведь ему казалось, что именно это непременно оттолкнет ее. И удивительно, но среди всех чувств, теснившихся сейчас у него в груди, самым сильным было чувство благодарности.

Он уже давно не был близок с женщиной, с любой женщиной. Все они казались слишком уж хрупкими и ранимыми. Ему было страшно приближаться к ним, он не доверял себе, боялся, что сделает им больно.

Камми ответила ему. Он ощущал сладкое томление в тех местах, где соприкасались их тела, он видел, как на изгибе ее шеи неистово пульсировала жилка, он пробовал острый вкус желания на ее языке. Это было какое-то невероятное чудо!

Ему нужно немедленно уйти — Рид не сомневался в этом. Оставаться было опасно для них обоих. Если он обидит эту женщину, именно эту, жизнь может потерять для него всякий смысл.

Но уйти не было сил. Он не мог исчезнуть после того, что случилось на крыльце. Он был в долгу перед ней за то, что она своим быстрым взволнованным дыханием дала понять, что он ошибался, полагая, что отвержен ею как бездушное животное. И если она даст ему еще немного времени, он сделает все, что она захочет, станет тем, кем она пожелает, докажет, что он нормальный человек.

Рид смотрел на Камми, не отрываясь ни на секунду. Ее золотистые пряди волос, скользившие по плечам, ее капризно изогнутые губы, повороты ее гибкой талии… Он понимал, что ведет себя глупо, но ничего не мог с собой поделать. И если она заметит, какое производит на него впечатление, то, скорее всего, почувствует отвращение.

Ему нужно было поскорее чем-нибудь отвлечься. Чем угодно, лишь бы не смотреть на нее так.

— Чем тебе помочь? — спросил он.

Камми недоверчиво взглянула на него, как будто никогда не слышала, чтобы мужчины говорили такие вещи.

— Ничем, спасибо. Я справлюсь сама.

Рид подошел к ней и взял одну из морковок, лежавших возле раковины.

— У тебя есть нож для овощей? — спросил он как ни в чем не бывало.

Камми выдвинула ящик одного из шкафов и подала ему нож. Ее глаза удивленно и настороженно следили за тем, как от морковки отделялась тонкая, словно бумага, кожица. У Камми был такой вид, будто она дала ребенку острый, смертельно опасный инструмент. Убедившись в том, что Риду приходилось иметь дело с кухонным ножом, она продолжила мытье латука.

— Кит что, не умеет готовить? — спросил Рид, не отрываясь от своего занятия.

Как он и ожидал, ее губы скривились в презрительной усмешке.

— У нас, как и у тебя, есть домработница, которая приходит каждое утро. Кит всегда считал вполне естественным, что его участие в домашних делах ограничивается выплатой денег.

— Может, он стал бы более хозяйственным после того, как появились бы дети. Большинству мужчин приходится засучить рукава, когда они становятся папашами.

— Может быть.

— Не в этом ли причина, что у тебя их нет? Я имею в виду детей.

Этот вопрос уже давно подсознательно тревожил его. Вот уже несколько лет он ждал сообщения о том, что она стала матерью.

Камми нахмурилась.

— Сначала Кит говорил, что нам незачем спешить, что не хочет быть связанным. А позже я и сама поняла, что он был прав. Существовал ряд причин, по которым нам не следовало с этим торопиться.

Внезапно Рид подумал: «А как бы она выглядела, если бы была беременной? Просто очаровательно, как же еще! Точно так же, как сейчас, нет, пожалуй, еще лучше». Ему нравилась форма ее губ, полных, чувственных, созданных для улыбки. А разве можно привыкнуть к тому, как изгибаются ее золотистые брови? А к этим завораживающим глазам колдуньи, в которых синее переходит в зеленое, желтое в серое? Ему бы хотелось приблизить к ней лицо — нос к носу — и долго-долго всматриваться в эти волшебные глаза. Ее лицо было немного осунувшимся, а под глазами темнели круги — может быть, требовалось чуть-чуть пудры, а еще лучше — как следует выспаться. Несомненно, она была красива, беременность же только добавила бы ей очарования.

Продолжая чистить морковь, Рид сменил тему разговора:

— Да, пока не забыл: завтра я проверю твою машину и поменяю шины. Ты будешь дома, если я пригоню ее где-то около девяти?

— Но в этом нет необходимости, — ответила Камми, бросив на него испуганный взгляд. — Я попрошу сделать это кого-нибудь из гаража.

— Нет, будет лучше, если этим займусь я сам. Кит. мог оставить тебе еще сюрприз.

Камми замерла на месте и спросила с сомнением:

— Неужели он сломал что-нибудь еще? Скажи, ты действительно так думаешь?

Думал ли он так? Безусловно, у него не было никакой уверенности, но это был хороший предлог.

— Я скажу тебе об этом завтра, когда станет светло. А пока я могу оставить здесь джип на случай, если тебе понадобится куда-то съездить утром, — объяснил он.

— А как ты доберешься до дома?

— Пешком, — Рид пожал плечами. — Напрямик через лес здесь не так уж далеко.

Раздался звонкий переливчатый сигнал — микроволновая печь сообщала, что мясо готово. Камми молча подошла к ней, вынула бифштексы и сняла с них пластиковую крышку. Потом выложила их на блюдо и, порывшись в одном из шкафов, выставила на стол вустер-ширский соус. Следом за соусом на столе оказалась керамическая баночка с чесноком. Взяв один зубчик и перекатывая его в пальцах, она сказала задумчиво:

— Есть и другое решение.

— Какое?

— Ты можешь остаться на ночь здесь.

Он отложил в сторону нож и морковку и оперся обеими руками о крышку разделочного стола. Она холодила ладони, но ничто не могло остудить жар внутри его тела. Когда он медленно поворачивал лицо к Камми, чтобы посмотреть ей в глаза, ему показалось, что его окаменевшая шея заскрипела и заскрежетала, словно ржавый несмазанный механизм.

— Что сделать? — переспросил он с недоверием.

— Ты отлично слышал, что я сказала.

Он слышал, в том-то все и дело.

Дождь за окном припустил с новой силой и усердно отбивал свою барабанную дробь.

— Будешь спать в одной из комнат для гостей, конечно, — поспешно добавила Камми.

Рид отвел глаза в сторону и устремил взгляд на отражение своего лица в оконном стекле — бледное пятно на фоне черной ночи. Немного погодя скрипучим голосом он произнес:

— Я не могу.

— Почему? Ведь я же прошу тебя пробыть здесь только одну ночь, а не всю оставшуюся жизнь. Это же тебя ни к чему не обязывает.

— Я понимаю.

— Тогда в чем же проблема? Хотя, может быть… ну да, теперь мне все ясно.

Она повернулась к нему спиной.

— Сомневаюсь, что тебе ясно, — сказал Рид, взвешивая каждое слово. — Я, черт возьми, совсем не против того, что ты используешь меня в своих целях — в этом нет ничего особенного. Наоборот, я буду очень рад, если стану своего рода буфером между тобой и Китом, раз тебе это надо. Мне плевать, что подумают болтливые соседи, если тебя это не волнует. К тому же было бы глупо отрицать, что ты сделала шаг навстречу, чтобы положить конец этой бессмысленной вражде между нашими семьями.

— В чем же тогда дело? Может, ты лунатик? Или боишься, что среди ночи я проникну в твою комнату и влезу под твое одеяло?

Рид, не сдержавшись, рассмеялся.

— Вот этого я боюсь меньше всего!

— Тогда что?

Камми вопросительно вскинула бровь.

— А что, если, — сказал Рид, переводя взгляд на ее отражение в залитом дождем стекле, — я обижу тебя?

— Ты этого не сделаешь. Ты не сможешь.

Лицо ее выражало абсолютную уверенность. Она так и не поняла. Даже после всего, что он рассказал ей.

Он стремительно обернулся к ней, прежде чем осознал, что делает — так с ним бывало всегда. Не успела Камми сообразить, что происходит, как руки Рида сомкнулись вокруг нее железным обручем. Он не причинил ей боли, но шанса освободиться у Камми не было.

И в то же мгновение Рида вдруг охватило какое-то странное чувство сомнения. Он прекрасно сознавал, что устроил весь этот спектакль отнюдь не из благородных побуждений. Ему просто захотелось почувствовать сладкую нежность тела, прижав Камми к себе, и насладиться сознанием того, что она всецело в его власти, стать ее повелителем пусть всего на несколько секунд. Ради достижения этой цели он не погнушается никакими средствами.

Его пальцы медленно передвинулись на трогательно-беззащитный бугорок за ухом, потом сползли немного ниже — на шею.

Едва слышно он прошептал:

— Ты понимаешь, что я могу убить тебя в любой момент? Просто нажму вот здесь — и все, ты и пикнуть не успеешь.

— Я в этом нисколько не сомневаюсь, — жестко ответила она.

— Ты понимаешь, что я могу сделать с тобой все, что угодно, и нет на этом свете такого способа, которым ты сумела бы остановить меня?

Зрачки ее расширились, а грудь высоко поднялась от глубокого вдоха. Бросив на него испытующий взгляд, она с шумом выдохнула воздух.

— Теперь я вижу, каким образом это возможно, — сказала она.

— Значит, тебе стало ясно, почему я не могу остаться?

На лице Камми выступил гневный румянец.

— Мне ясно одно: если ты сию же минуту не отпустишь меня, я ударю тебя по самому чувствительному месту! Точно так же, как поступила с Китом.

Рид не мог сдержать улыбки. Он так и знал, что Камми прибегнет к этой угрозе. Правда, она сможет нанести удар только в том случае, если он сам позволит ей это. Но развеселило его другое — ее боевой настрой, храбрость и открытое неповиновение.

Если и существовала такая женщина, которая сумела бы выжить рядом с ним, то, возможно, это была Камми.

Возможно… и все же вряд ли ей пришлось бы это по вкусу.

Глава 3

Они ели салат и бифштексы в полнейшей тишине. Камми слишком хорошо сознавала, что Рид еще не принял окончательного решения, поэтому боялась что-либо говорить, чтобы дать ему возможность все обдумать.

Подняв глаза, она обнаружила, что он пристально смотрит куда-то чуть ниже ее подбородка. Оказалось, что ремень, стягивавший не по размеру широкую рубашку, слегка ослаб, и горловина съехала вниз, обнажив молочно-белые бугорки ее груди.

«Наверное, следовало бы переодеться, — подумала она. — Тогда бы не было такого чувства дискомфорта». Но после того, как она щеголяла в этом наряде перед Ридом в «Форте», смена туалета выглядела бы нелепо и даже смешно.

Как можно непринужденнее Камми опустила руки на колени, делая вид, что поправляет салфетку, затянула потуже ремень и одернула рубашку. Когда она снова посмотрела на Рида, тот был целиком поглощен бифштексом, а кончики его ушей стали розовыми.

Вслед за его сосредоточенным взглядом Камми перевела взор на его руки, разрезавшие мясо. Она еще раньше обратила внимание на красивую форму этих больших широких ладоней с сильными длинными пальцами, иссеченными белыми полосками мелких шрамов. Наблюдая за точными, размеренными движениями этих уверенных рук, Камми вдруг подумала о том, что бы она ощутила, если бы они проникли к ней под рубашку, проникли внутрь ее.

Короткий отрывистый вздох поднял ее грудь, а по низу живота разлилось жгучее тепло. Нетвердой рукой взяв стакан с бургундским, бутылку которого она открыла к столу, Камми сделала поспешный судорожный глоток.

Должно быть, она сходила с ума; наверное, что-то случилось с ее головой — другого объяснения сегодняшним поступкам, начиная со стрельбы из пистолета по Киту, просто не могло быть. Это совершенно не было на нее похоже.

Бесспорно, не было ничего проще, как сказать себе, что это муж довел ее до такого состояния, но Камми не очень-то устраивало подобное объяснение. У нее было такое впечатление, что она переступила какую-то невидимую внутреннюю границу и теперь говорила и действовала, руководствуясь примитивно-первобытной интуицией. Это и пугало, и в то же время приятно возбуждало ее. Вероятно, именно это и имел в виду Рид, когда пытался рассказать о своих опасных инстинктах. Есть что-то невероятно соблазнительное в ощущении того, что тобой управляет не только один холодный рассудок, подумала Камми.

А может быть, она просто-напросто делает из мухи слона? В конце концов, что такого особенного она натворила, если пригласила к себе в дом мужчину и попросила его остаться на ночь только ради того, чтобы своим присутствием подстраховать ее? В этом, черт возьми, не было ничего сверхъестественного.

Правда, это был не какой-то отвлеченный мужчина. Это был Рид Сейерз.

Но что из того, что он нравится ей? Она ведь уже не подросток, беснующийся от избытка гормонов. То, что Рид будет находиться в ее доме, если, конечно, он решит остаться, никак не отразится на ее сне.

А если даже и отразится, неужели она не сумеет обуздать свои эмоции? Она будет лежать в своей кровати, он — в своей. Мужское тело не представляло для нее особой тайны. Да и какая разница может быть между двумя мужчинами?

А ведь в самом деле интересно — какая же?

Но она не станет думать об этом. Чему быть, того не миновать.

Они убрали тарелки со стола и оставили их в мойке. Утром посуду вымоет домработница. Камми усадила Рида пить кофе в той самой передней комнате, которая была гостиной, а сама, извинившись, удалилась на несколько минут.

Поднявшись наверх, она быстро постелила свежие простыни на кровать в «голубой» спальне, где обычно ночевали гости, и проверила, как обстоят дела с мылом и полотенцами в смежной с ней ванной, хотя у Камми не было никакой уверенности, станет ли Рид вообще пользоваться умывальными принадлежностями. Она помедлила, прежде чем достать из стенного шкафа новую нераспакованную зубную щетку. Ей показалось, что закрывается задняя дверь. Звук был совсем тихим, но ее ухо знало каждый скрип и шорох этого старого дома.

Неужели Рид ушел? Но ведь просто невероятно, что он мог уйти вот так, даже не попрощавшись. Как бы там ни было, кто он ей такой? Чужой человек, обыкновенный прохожий.

Она нашла Рида в «солнечной» комнате, высокие окна которой выходили на южную сторону. Здесь было очень уютно: стояла плетеная мебель с мягкими подушками, обтянутыми серой в розовую полоску тканью, в углу возвышался терракотовый горшок с громадным филодендроном, а на подоконниках синели африканские фиалки. Это была любимая комната Камми. Почти все свободное время она проводила тут: вязала, вышивала, рисовала цветы акварельными красками.

Рид стоял напротив камина из серого с темными прожилками мрамора. Засунув руки в задние карманы джинсов, он, не отрываясь, смотрел на ее портрет, висевший над камином.

Камми задержалась в дверях, заметив, что он полностью поглощен созерцанием рисунка. Помедлив немного, она зашла в комнату и абсолютно равнодушным тоном сообщила:

— Это сделано с фотографии. Кит заказал портрет к пятой годовщине нашей свадьбы. Чем-то напоминает «Даму-помещицу», тебе не кажется?

— Может быть, — откликнулся он, обернувшись со спокойной улыбкой, — и все-таки очень похоже на тебя.

Камми не подала виду, что это замечание польстило ей. Вместо этого она сказала:

— Твоя комната уже готова.

Он не пошевелился, но его лицо вдруг сделалось таким же жестким, как гладкая мраморная облицовка камина, перед которым он стоял. Мягким голосом человека, предупреждающего о возможных неприятностях, Рид произнес:

— Я еще не давал согласия остаться.

— Я знаю, — отозвалась Камми и без обиняков добавила: — Но ты ведь останешься?

В синеве его глаз вспыхнула признательность за ее откровенность и что-то еще, похожее на искру спасительного юмора.

Рид снова повернулся к камину и достал с полочки, что была над ним, какой-то предмет. Потом протянул Камми зажатый в руке «магнум».

— Я собрался отдать его раньше, но… но у меня как-то вылетело из головы.

Камми взяла пистолет и, взвешивая его на ладони, подняла взгляд на Рида: на рубашке темнели пятна дождя, рукава были закатаны, и золотисто-коричневые волоски открытых рук поблескивали мелкими, как бисер, капельками. Должно быть, он только что выходил из дома, чтобы принести пистолет, который все это время лежал у него в джипе.

— Так, значит, ты нашел его, — сказала Камми.

Он коротко кивнул головой в подтверждение ее слов.

— Я видел, как ты его потеряла в лесу, и подумал, что он может тебе еще пригодиться.

— Вполне может быть, — согласилась она.

Наступило молчание. Немного погодя Рид сказал с легкой иронией:

— Одно дело, что ты… собираешься обескуражить Кита тем, что оставляешь у себя на ночь мужчину. Но не отразится ли это на вашем разводе? Что, если он решит использовать этот факт против тебя в суде?

— Он не осмелится, — ответила Камми. — Об его измене знает весь город, поэтому доказать это документально будет очень просто. Кроме того, я ничего от него не требую, нам нечего оспаривать в суде, так что своим заявлением он ничего не добьется. Практически вся та собственность, которую мы нажили совместно, заложена, и единственное, что мы можем разделить, так это долги.

— Неужели этот дом тоже заложен? — хмуро поинтересовался Рид.

— «Вечнозеленый» достался мне по наследству, поэтому я обладаю исключительным правом собственности на него. Правда, Кит как-то пытался продать его с аукциона за моей спиной, но я отказалась подписать бумаги.

— Я слышал, что случилось с твоими родителями. Сейчас уже поздно выражать соболезнования, но мне действительно очень жаль.

Отец Камми погиб в автомобильной катастрофе, не дожив до годовщины свадьбы дочери. Его машина лоб в лоб столкнулась с груженым лесовозом. Вскоре после этой трагедии ее мать, страдавшая раком груди, перестала сопротивляться болезни и ушла вслед за мужем.

Слегка наклонив голову, Камми приняла сочувствие Рида и, немного помолчав, продолжала:

— Вся наша совместная собственность состоит из двух машин, серебра и фарфора — короче говоря, того, что нам подарили на свадьбу.

— Я знаю, что его доля в прибылях ограничена, поэтому Кит не может напрямую распоряжаться капиталом фабрики, но ведь он получает приличную зарплату. Он что, совсем не умеет обращаться с деньгами?

Интерес Рида показался ей настойчивым до неприличия. Но вполне возможно, что у него было на это право. Разве мог помощник директора, не умевший вести собственные финансовые дела, считаться на своем месте, занимая руководящий пост на таком предприятии, как «Бумажная Компания Сейерз-Хаттон»? И все же Камми показалось, что распространяться насчет расточительности Кита будет не совсем прилично.

Немного поколебавшись, она ответила:

— Просто-напросто Кит любит красивую жизнь.

Рид улыбнулся уголком рта.

— Прости, я почти забыл о существовании осмотрительности. Наверное, мама говорила тебе, что обсуждать денежные проблемы с посторонними не очень корректно.

— В общем-то ты прав.

— Ну, ты просто идеальная жена! А твой Кит полнейший идиот.

Круто развернувшись, Камми направилась к мольберту, на котором была закреплена наполовину законченная акварель с изображением пурпурных ирисов или, как их еще называют, касатиков. Положив пистолет на стоявший рядом столик, она дотронулась кончиками пальцев до шелковистой бумаги. Потом обернулась через плечо и сказала:

— Я пыталась быть идеальной. Я ходила на поварские курсы и читала книги по домоводству, училась вышивать и сервировать стол для приема гостей. Я даже записалась во все клубы, где давали советы, как вести настоящую светскую жизнь. Я постоянно делала физические упражнения и соблюдала диету, чтобы держать себя в форме. А сколько часов было отдано уходу за кожей, волосами, ногтями! Я старалась расширить свой кругозор, ездила в город за книгами и журналами. Я покупала всевозможные руководства по интимной жизни, чтобы понять, почему у нас с Китом не клеились отношения. Я перечитала все статьи о том, как нравиться мужчинам; я проверяла себя, отвечая на вопросы тестов, которые печатают в модных журналах, и всегда выходило, что терпеливее и добрее меня нет никого на свете. Я никогда не ныла и не жаловалась, зато сочувственно выслушивала и подбадривала своего мужа, который только и делал, что сетовал на бесконечные проблемы. И знаешь, что из всего этого вышло?

— Догадываюсь, — усмехнулся Рид. — Кит не оценил твоих стараний.

Камми повернулась к нему лицом, глаза ее потемнели.

— Он воспринял все это как само собой разумеющееся. Ему казалось, что иначе и быть не может. Он считал, что заслуживает того, чтобы у него была идеальная жена.

— А теперь он захотел вернуть себе этот идеальный мир и решил, что ты не имеешь никакого права препятствовать ему в этом.

— Больше всего здесь задета его гордость. Он думает, что если будет надоедать мне звонками, бесконечными мольбами и уговорами, если будет ходить за мной по пятам, сделав тем самым мою жизнь невыносимой, то я поверю, что он любит меня, и уступлю. Но этого не будет, пусть даже не надеется. Очень скоро истечет шестимесячный испытательный срок, и если не появится никаких осложнений типа нашего примирения или сожительства, то суд немедленно вынесет постановление о разводе.

— И ты хочешь, чтобы он сошел с ума от отчаяния?

Камми была благодарна Риду за то, что он спросил об этом.

— Я хочу убедить его в том, что все его попытки напрасны, что я никогда не вернусь к нему, — сказала она.

— Вот почему я нахожусь здесь сейчас.

— Если ты не возражаешь.

Посмотрев ему в глаза, Камми еще раз перебрала в памяти все, что говорила ему сейчас и раньше. Удивительно, но ей никогда в голову не приходило рассказать об этом Киту. Все шесть лет их брака ее муж и не догадывался о том, что она штудировала руководства по интимной жизни, где набиралась опыта, которым тактично и ненавязчиво делилась с ним. Однако все ее усилия пропали даром.

Рид Сейерз был совсем другим. У Камми сложилось впечатление, что с ним можно поделиться всем чем угодно, что он не станет насмешливо улыбаться или высокомерно вскидывать бровь. Похоже, что его даже ничем не удивишь. Он обладал неистощимым запасом терпимости, что было вполне естественно, если учесть все то, что ему довелось пережить в этой жизни. Осуждать людей было не в его правилах, он принимал их как есть, со всеми пороками и недостатками. Идеала для него давно уже не существовало — Рид потерял в него веру.

— У тебя есть какая-нибудь работа? — совершенно серьезно спросил он.

По лицу Камми пробежала тень улыбки — в отличие от нее Рид мыслит практическими категориями.

— Ты спрашиваешь, как я собираюсь жить после развода? У меня есть небольшое наследство, а еще я получаю пятьдесят процентов прибыли от одного антикварного магазинчика. Конечно, эти средства не позволяют мне роскошествовать, но сводить концы с концами можно. К тому же я знаю французский и занималась разработкой целого ряда проектов СПОФЛ — это Совет по популяризации французского языка в Луизиане. Между прочим, завтра я должна уехать на конференцию СПОФЛ в Новый Орлеан. Вполне возможно, что, если мне потребуется, я смогу получить через эту организацию место преподавателя французского языка. А если уж станет совсем туго с деньгами, можно будет сдавать комнаты «Вечнозеленого» постояльцам.

Рид изумился:

— Что-то я не могу представить тебя, встречающей туристов и вскакивающей с постели в шесть утра, чтобы приготовить к завтраку кофе с рогаликами.

— Я справлюсь. Я не из тех беспомощных наседок, которые не знают, как оплатить счета или приобрести страховой полис. Ну а мне к этому не привыкать — это всегда лежало на мне.

— Само совершенство, как я и говорил. Значит, единственное, что тебе требуется в данный момент, чтобы обеспечить себе безбедное светлое будущее, это мужчина в твоей пустой постели.

Рид произнес это ровным монотонным голосом, в котором не было и намека на то, что он хотел развеселить ее, но Камми, к своему удивлению, вдруг почувствовала, как в ней поднимается волна бурного ликования. Ее лицо сразу как-то потеплело, хотя осталось таким же серьезным.

— Да, — согласилась она.

Рид пристально смотрел на нее несколько секунд, потом отвернулся, облокотился о каминную доску и сжал пальцы в кулак. Он глубоко вдохнул и задержал дыхание, будто собирался нырять, потом с шумом выдохнул воздух.

— Если, я повторяю, — ЕСЛИ я вдруг соглашусь на твое предложение, то перед тобой будет поставлено несколько условий. Как, по-твоему, ты сможешь неукоснительно их соблюдать?

Смысл его слов не сразу дошел до Камми. Склонив голову набок, она с любопытством спросила:

— Какие же это условия?

— Они совсем простые, но очень важные. Ты не должна подходить ко мне со спины, не должна слишком быстро двигаться поблизости от меня, если я на тебя не смотрю. И ради всего святого, не приближайся ко мне в темноте без предупреждения. Если ты забудешь хотя бы одно из этих правил, мы оба можем горько пожалеть об этом. Но тогда уже будет поздно.

Камми слышала отголоски отчаяния и опустошения, звучавшие в его словах, и ей хотелось плакать. Трагедия этого человека заключалась в том, что больше всего на свете он боялся общения с людьми — боялся не за себя, а за других, и поэтому с безжалостной решимостью рвал отношения с ними. Камми почувствовала, как в ней нарастает непреодолимое желание как-то помочь ему.


— Как же так, — тихо проговорила она, — ведь ты собираешься жить среди людей, а может быть, даже работать на фабрике. Как ты представляешь себе все это, если до такой степени не доверяешь себе?

— Не знаю. Надеюсь, что сумею как-нибудь приспособиться. Буду сидеть спиной к стене.

— Послушай, а когда ты набросился на меня в лесу, мне ведь совсем не было больно. Почему же сейчас ты делаешь из этого такую проблему?

Его челюсти сжались с такой силой, что на щеках рельефно выступили напряженные мышцы.

— То, что случилось в лесу, можно назвать запланированным нападением. Я четко знал, что делаю. Я контролировал себя.

Разумеется, она не могла этого отрицать. И все-таки Камми сделала еще одну попытку.

— Тогда объясни, почему ты никак не отреагировал, когда мы стояли на крыльце моего дома, и я неожиданно прикоснулась к тебе? Ведь было уже совсем темно.

— Тогда я смотрел на тебя и видел каждое твое движение. Так что твое прикосновение меня ничуть не удивило.

— А я-то думала, что удивит, — сухо сказала Камми. После короткого раздумья она продолжила: — Исключительно ради своей безопасности я бы хотела еще кое-что выяснить у тебя. Значит, если ты видишь приближающегося человека, ему можно не опасаться за себя, я правильно тебя поняла?

— В общем-то да. Обычно это не вызывает у меня никакой реакции, если, конечно, в движениях этого человека нет ничего неожиданного для меня или прямой угрозы.

— Существует много различных видов угрозы, — эти слова были произнесены так тихо, словно Камми говорила их себе самой.

— Я имею в виду угрозу физического насилия, — жестко ответил Рид.

Ее расширившиеся глаза встретились с его темно-синим взглядом.

— Я тоже.

По его телу пробежала заметная дрожь, оставив на руках противные мурашки. Он отвернулся и спросил хрипловатым голосом:

— Ну, хорошо, где моя кровать?


Некоторое время спустя Камми лежала в своей спальне, уставившись в темное окно и наблюдая, как вспышки молнии поминутно окрашивают огненным светом края шторы. Скуля и завывая, вокруг старого дома кружился ветер. На улице бесшабашно веселилась шальная весенняя гроза.

Спальня Рида находилась через две комнаты отсюда. «Интересно, спит ли он? — подумала Камми. — А может быть, лежит с открытыми глазами на старинной кровати с пологом, удивляясь тому, что дал себя уговорить остаться здесь».

В доме не оказалось мужской пижамы. Вещи ее отца давно были пожертвованы какому-то благотворительному заведению, а все, что принадлежало Киту, она собрала в чемоданы и отослала в тот трейлер, где жила его подружка. Да и все равно, одежда Кита не подошла бы Риду. За последние несколько лет ее муж сильно растолстел в животе, к тому же он был по меньшей мере на два дюйма ниже ее гостя.

Камми вдруг поймала себя на мысли: как Рид лег спать — в нижнем белье или голым? Он не был похож на человека, который придерживается каких бы то ни было приличий.

Камми заворочалась в постели, закинула руку за голову и перевернулась на бок. Ее ночная рубашка из шелка персикового цвета показалась ей слишком тяжелой и неудобной. Может быть, сбросить ее с себя? Но это будет уж слишком похоже на потерю самообладания.

А для чего, черт возьми, ей нужна эта сдержанность?

Нет, стоп. Самоанализ и самоконтроль часто создавали ей множество проблем, но это не значит, что именно сейчас нужно подавить в себе будоражащие чувства и оставить попытки разобраться в их причинах.

Так почему же ей очень хотелось встать с постели, выйти в коридор, освещавшийся вспышками молнии, и направиться к манящей двери? Что это было — женское упрямство, призывавшее завладеть тем, что тебе не принадлежит? Или в ней заговорили материнские чувства — потребность пожалеть и утешить? А может, ее одолело самое естественное желание женщины, которая несколько месяцев провела без мужчины? Или это было стремлением ко взаимному исцелению? А что, если ей требовалось взять реванш за свои прошлые неудачи?

Это могло быть все, что угодно. Любая из упомянутых причин подходила. Но скорее всего ею овладело любопытство.

Рид Сейерз был ей никто. Камми практически не знала его, а то немногое, что ей стало известно о последних пятнадцати годах его жизни, говорило отнюдь не в его пользу.

За время службы в армии он, вероятнее всего, растерял свои знания, забыл все, чему когда-то учился, и управление бумажной фабрикой будет ему не под силу. Живет нелюдимо в лесной чаще заповедника и гоняет на джипе. Другой одежды, кроме джинсов и маскировочного костюма, у него, наверное, нет и никогда не было. Если собрать все это воедино, включая неизгладимый след военной профессии, то получится портрет современного дикаря. И если уж откровенно, в нем сосредоточилось все то, за что Камми больше всего ненавидела мужчин.

Но почему же тогда ее тело ответило ему так, как никому другому?

Камми откинула простыню, которой была накрыта, и перевернулась на спину. Это какое-то умопомрачение! Надо немедленно взять себя в руки. Не хватало еще одного осложнения в ее жизни! В любом случае женщине не положено самой бросаться на мужчину. Она хотела, жаждала его всем существом, и это желание не было лишь физической потребностью. Просто каждая клеточка ее «я» с непреодолимой силой тянулась к нему.

Рид, наверное, решил бы, что она сумасшедшая или развратница. И вполне возможно, что так оно и есть.

Камми встала с постели, подошла к окну и посмотрела в ночной сад. Всполохи молний окрашивали листья деревьев в серебристый цвет. Порывистый ветер трепал ветви и выворачивал листья, показывая их светло-серую изнанку. Гром предупреждающе рыкнул, заурчал, и раздался оглушительный грохот.

Камми распахнула окно. В ту же секунду в комнату ворвался влажный ветер, наполнив ее шумом дождя и густым волнующим запахом свежести. Громовые раскаты усилились, молнии засверкали еще ярче. Камми облокотилась на подоконник, и в это мгновение серебряный трезубец прочертил небо, озарив верхушки деревьев феерическим светом. Затем последовал такой страшный треск, словно земля раскалывалась на мелкие кусочки; у Камми под ногами задрожал пол. Но еще более неистовой была стихия, бушевавшая в ней самой — яростная борьба законов морали с беззаконием инстинктов.

Если разобраться, сегодня вечером они только и делали, что обсуждали эти самые первобытные инстинкты. Почему же она так боится последовать сейчас их зову?

Оставив окно открытым, Камми пересекла комнату и, выйдя из нее, тихонько прикрыла за собой дверь. Все еще сомневаясь в правильности своих действий, она зажмурила глаза, потом широко открыла их и решительно направилась в другой конец коридора. У нее было такое впечатление, что она наблюдает за собой со стороны — женщина осторожно крадется по коридору, снедаемая любопытством и страхом. Было что-то сверхъестественное в том, как сами по себе передвигались ее ноги, на цыпочках ступая по мягкой индийской дорожке. Она чувствовала, что какая-то непреодолимая внутренняя сила принудительно тянет ее за собой.

Было ли это действительно так, или она сама придумала себе оправдание? Как бы там ни было, ей казалось, что остановиться невозможно. Да она и не хотела останавливаться.

Однако Камми не совсем потеряла голову, она хорошо помнила о том, что нужно соблюдать меры предосторожности. Она взялась за дверную ручку голубой спальни, немного помедлила и легонько нажала так, чтобы не было слышно тихого металлического звука. Дверь подалась внутрь, и Камми окликнула по имени мужчину, к которому ее привело неизъяснимое чувство, чтобы не испугать его, если он спал.

Он не спал.

Его вздох был таким неожиданно близким, что она ощутила, как теплый ветерок дыхания коснулся лица. В тот же миг на ее запястье сомкнулись сильные пальцы и одним рывком втащили в комнату. Движение было не таким уж резким, но его было достаточно, чтобы Камми закружилась по всей спальне. Ухватившись за столбик кровати, она со всего размаха упала на матрас.

Рид со стуком захлопнул дверь и круто повернулся к ней.

— Ты что, решила проверить мои рефлексы? — в раздавшемся из темноты голосе слышалась ярость.

Окно в комнате Рида тоже было открыто навстречу грозе. Ветер надувал шторы, словно паруса, и позволял видеть черное ночное небо, временами озарявшееся вспышками молний. Их мерцающий голубой свет выхватил из темноты комнаты великолепно сложенное тело обнаженного мужчины и… мучительное страдание на его лице. Он стоял в самом дальнем углу спальни, прислонившись спиной к стене.

— Пришла пожалеть бедного зверя?

— Я бы сказала, что пришла, чтобы дать тебе утешение и получить его от тебя, — произнесла Камми, убедившись, что он не собирается уходить из комнаты.

— И к чертовой матери все правила!

Она тряхнула головой, и волосы упали ей на лицо.

— Зачем ты так говоришь? Если хочешь, считай, что я пришла просто поговорить с тобой по-человечески.

— Для того, чтобы просто поговорить, ты явилась сюда среди ночи? — скептически бросил он.

— Но ты же не спал, иначе ты бы не услышал, как я вошла. Я старалась подходить к тебе спереди и честно предупредила о том, что я здесь, когда окликнула тебя. Двигалась я очень медленно, и назвать мое появление прямой угрозой, по-моему, никак нельзя.

— Смотря как на это взглянуть, — отрывисто отозвался он.

— Может быть, я что-то неправильно поняла, — сказала Камми, встав на ноги и подходя к нему бесшумными кошачьими шагами. — Ответь мне, если я приближаюсь к тебе вот так, как сейчас, если я протягиваю руку, чтобы коснуться тебя, считается ли это нарушением правил?

Рид молчал. Камми остановилась и дотронулась кончиками пальцев до его груди. Очень медленно и осторожно ее пальчики стали один за другим пробираться сквозь путаницу жестких волос.

— Прекрати! — хрипло выдохнул Рид. Это был приказ.

Камми замерла. До этого момента ее энтузиазм поддерживался страстным желанием, напускной храбростью и каким-то странным ощущением своей правоты. Теперь же все эти стимулы стали блекнуть, съеживаться и исчезать.

Камми отдернула руку и крепко обхватила себя за плечи. Срывающимся голосом, в котором звучали мольба и отчаяние, она проговорила:

— Я вовсе не жалею тебя, с этим ты сам справляешься успешно. Но прежде, чем принести в жертву нас обоих, ты должен понять, что другим людям, окружающим тебя, совершенно необходимо человеческое общение, то самое общение, которого ты избегаешь и в котором отказываешь себе. И эти люди тоже чувствительны к боли.

Рид внимательно слушал ее похожие на правду слова, а потом тихо сказал:

— Единственное, что может пострадать от нашего общения, это твоя гордость, на которую затем придется ставить заплатки.

Она прекрасно сознавала это, но сейчас это не имело значения. Ее голос был напряжен, но в нем не было и намека на поражение:

— Скажи мне, что не хочешь меня, и я уйду.

— Но это будет явной ложью.

Конечно, такое утверждение не соответствовало бы истине, свидетельницей тому была молния, в мерцающем свете которой нельзя было не заметить, как взволновалась его плоть.

— Неужели это так сложно? Но почему? — спросила Камми.

— Совсем не сложно, — ответил Рид, принимая ее вызов, — если все, чего ты хочешь, только физическая близость. Но мне почему-то кажется, что ты не мыслишь секса без цветов, лунного света и обещаний на завтрашний день.

— У меня все это уже было, — сказала Камми, — но, как ни печально, обещаний хватило ненадолго.

— Так будет и на этот раз. Пойми, я же обижу тебя, — с усилием произнес он и добавил: — Если не сейчас, то в один из тех моментов, когда тебе как воздух будет нужна доброта, когда ты меньше всего будешь ждать такого удара.

Ее горло судорожно сжалось, и Камми едва слышно прошептала:

— Мне нужна только сегодняшняя ночь…

Слова, которые Рид произнес в ответ, были пронизаны невольным признанием ее победы.

— Мне тоже, — сказал он.

Рид обнял Камми с такой силой, будто собирался сломать все кости или заставить пожалеть о своей смелости. Она не шелохнулась, но дрожи, промчавшейся по телу, сдержать не смогла. Обвивая ее руками, словно могучими ветвями деревьев, он поднял Камми и шагнул к кровати.

Она думала, что он бросит ее на матрас, но вместо этого он осторожно опустился на податливое ложе, крепко сжимая ее в объятиях. Его пальцы были трогательно нежны в боязни оставить следы на ее теле. Его губы, отыскавшие ее рот для поцелуя, были удивительно ласковы в своей требовательной жажде.

Рид ослабил руки, и в то же мгновение боль и радость хлынули в ее грудь. Бесконечно уступчивая, невероятно гибкая, Камми прильнула к нему податливым телом, готовая подчиниться каждому его движению.

Это было ее последним сознательным решением. Рот Рида приник к ее губам; его чуткие руки, снимавшие с нее шелковый покров, сломали все барьеры социальных условностей, разделявшие их. С этого момента они уже не были чужими.

Ее соски туго сжались и стали выпуклыми от прикосновения его теплого дыхания. В томительном наслаждении его язык заскользил по сладким бутонам, потом по окружавшим их темно-коралловым ореолам. Рид прижался губами к бледным, нежным бугоркам ее груди, вздрагивавшим при каждом ударе сердца, и, снова вернувшись к их острым вершинам, принялся легонько посасывать их, слегка потирая языком.

Руки Камми легли ему на плечи, чувствительные ладони прижались к упругому телу, а внутри ее росло ликующее удовольствие. Ей хотелось, чтобы эта грозовая ночь никогда не кончалась. Она чувствовала себя так, будто оживает, просыпается после долгого сна, упиваясь тем, с какой радостью отвечает ее тело на его прикосновения. Каждой клеточкой своего существа Камми ощущала мужчину, который держал ее в объятиях, — его сильное тело, свежий горячий мужской запах, эластичность гладкой кожи.

Влажные теплые губы Рида, поцелуй за поцелуем, проделали медленный путь по ложбинке между холмиками грудей, спустились к пупку и двинулись ниже. Нежно касаясь кожи, он покрыл поцелуями весь живот, выводя замысловатые зигзаги кончиком языка, затем его дыхание тронуло бедра. По всему ее телу пронесся вихрь страстного желания, а где-то глубоко, в самом низу живота, пробежала дрожь экстаза.

Его ласки были до такой степени изощренными и продолжительными, что граничили с утонченной пыткой. Вдыхая ее запах, словно аромат экзотического цветка, он добирался до самого сердца этого цветка, пробуя его на вкус, притрагиваясь языком к самым нежным и чувствительным местам, упиваясь нектаром, сочившимся по его лепесткам.

Мышцы ее живота стали непроизвольно сокращаться, а из груди вырвался тихий стон. Он не обратил внимания на призыв ее тела.

Шел дождь. Они этого не замечали. Их жаждущие рты и ищущие руки, которыми повелевали исступленное желание и иссушающая сдержанность, познавали друг друга на ласковой прохладе простыней.

Они говорили только шепотом, прислушиваясь к неповторимым мелодиям, звучавшим в их душах. С осмотрительной деликатностью, с величайшей осторожностью, боясь взять неверную ноту, они раскрывались навстречу друг другу. Медленно, нить за нитью, они сплетали ткань обоюдного трепетно-пылкого желания, одаривая друг друга упоительными всплесками наслаждения.

Она провела ладонью по его боку и, остановившись на одном из его старых шрамов, стала нежно ласкать его пальцами. Потом рука двинулась вниз, осторожно пощипывая кожу, заставляя почувствовать цепкую остроту коготков. По его телу пробежала дрожь, легкие захлебнулись воздухом. Она поцеловала его в плечо и слегка прикусила кожу зубами, а потом провела языком по ямочке между ключицами, ощущая ее солоноватый вкус. Он сжал ее в сильных руках, сдавил как раз так, как она мечтала, как хотело ее тело. Мурлыкая что-то бессвязное, она крепко прижалась к нему, обвилась вокруг, слилась с ним.

Другого призыва не требовалось. Его колено вклинилось между ее ног, раздвинуло их, и его твердая плоть вошла в ее влажную зовущую глубину.

Камми вздрогнула от бросившего в жар наслаждения. Они соединились, они стали единым существом. Ей хотелось, чтобы он проник в нее как можно глубже, и она полностью раскрылась перед ним, дрожа от нетерпения. Он почувствовал ее требовательное желание и стал удовлетворять его, входя и выходя из нее так медленно, как только мог, заставляя все выше подниматься к пику наслаждения.

Трепетная волна вздымала и опускала ее тело, покачивающееся в такт каждому его движению. Его удары становились все глубже и глубже, быстрее и быстрее. Камми принимала эти толчки, чувствуя, как они размягчают ее, словно податливую глину, и она стремилась вылепить из этой глины ту самую форму, которая требовалась для насыщения его острого лихорадочного желания. Их кожа раскалилась, стала скользкой от влаги, наполненные неистовой страстью глаза неотрывно смотрели друг в друга, а вокруг сверкал серебром молний черный мир грозовой ночи.

И вдруг все замерло. И эта остановка, заставшая их врасплох, была тем самым ослепляющим воздаянием вершинам счастья… Но вслед за неожиданно раздавшимся стуком бешено колотившихся сердец им вновь пришлось вернуться под полог старинной кровати.

Несколько долгих секунд они лежали не шевелясь, оглушенные, ошеломленные, тяжело дыша и ничего не видя перед собой. Их дрожавшие тела были слиты воедино. Наконец Рид сдвинулся в сторону, освободив Камми от веса своего тела. Он осторожно отвел волосы с ее лица и вынул их длинную прядь из-под своего плеча. Его ладонь не спеша заскользила по ее шелковистым волосам, словно проверяя их длину, и остановилась там, где они заканчивались.

Неутомимый дождь звонко выбивал свою мелодию по крыше дома, и удары его барабанных палочек эхом отдавались в их сердцах. Молнии отдалились, и их вспышки превратились в тусклое, неясное мерцание.

Рука Рида принялась бережно поглаживать Камми по спине.

— Прости, — сказал он. — Я не хотел, чтобы все так быстро кончилось.

— Правда? — с сомнением спросила она хрипловатым голосом.

Его тихий смех обдал теплым воздухом ее грудь, заставив соски съежиться.

— Знаешь, — признался он, — я очень давно этим не занимался.

— Я тоже, — сказала Камми.

Приподнявшись на локте, она стала водить указательным пальцем по его плоскому соску, наблюдая за тем, как в его глазах замелькали тени воспоминаний о только что испытанном оргазме. Ее палец остановился.

— Я не была с мужчиной по меньшей мере уже год, но… но такого наслаждения мне не приходилось испытывать ни разу в жизни.

Рид поднял голову.

— Ни разу в жизни? — переспросил он недоверчиво.

Камми едва заметно покачала головой.

— Кит…

— …был самовлюбленным животным, — закончил он за нее. — И дураком.

— Он считал, что знает, как надо вести себя со мной в постели. Но он не знал. А ты знаешь.

Камми повернула вспыхнувшее лицо и уткнулась носом в его шею, спрятавшись от удивленного взгляда. Это был еще один секрет, который никому другому она никогда бы не открыла.

— В следующий раз будет еще лучше, — спокойно пообещал Рид.

— Правда? — изумленно спросила она приглушенным голосом.

— Я думаю, это возможно, — ответил Рид немного насмешливо. Он прижался губами к ее полуоткрытому рту. — Посмотрим?

Глава 4

Рид проснулся именно в ту минуту, на которую настроил внутренний будильник своего организма, ровно через два часа после того, как закрыл глаза. Дождь прекратился. Единственным напоминанием об ушедшей грозе был хлюпающий звук то и дело срывающихся с деревьев капель.

Он лежал не шевелясь, вдыхая прохладу влажного послегрозового воздуха, ощущая всем телом мягкость матраса под гладкими перкалевыми простынями, чувствуя, как щекочет руку прядка волос Камми. Она безмятежно спала рядом с ним. Господи, это выглядело настоящей идиллией!

Рид смотрел в темноту неподвижными глазами, уносясь мыслями в прошедшую ночь, вспоминая, как держал в руках эту женщину, как чутко реагировала она на каждое его дыхание, прикосновение; стоны наслаждения и требовательные призывы — все это оставило неизгладимый след в его памяти. В этой женщине не было ничего застенчиво-робкого и ничего вульгарного; она была самим воплощением утонченной и в то же время откровенной чувственности. То, что она пришла к нему сегодня ночью, было бесценным подарком, и он ясно сознавал это. И разве можно было устоять и не использовать такую возможность настолько, насколько позволяли отмеренные ему пространство и время?

Рид был уверен, что никогда, даже когда станет сморщенным дряхлым стариком, никогда не сможет забыть того, что почувствовал в тот момент, когда понял, что он первый мужчина в ее жизни, который помог ей достигнуть оргазма. Это так глубоко взволновало его, что за каждый миг наслаждения, за каждую ласку он был благодарен ей вдвойне. И эта благодарность во много раз усиливала его собственное удовольствие.

Эти воспоминания будут согревать его в те долгие холодные ночи, которые ждут впереди. И согревают сейчас. Невероятно.

Стоп. Ни в коем случае нельзя терять самоконтроль, даже если вспомнил об этом с небольшим опозданием. Закрыв глаза, Рид постарался подавить нараставшее возбуждение, но чтобы справиться с ним, потребовалось несколько больше времени, чем он предполагал.

Осторожно отодвинувшись от Камми, Рид поплотнее укутал ее простыней и одеялом, а сам бесшумно встал с постели. Его одежда лежала на кресле возле двери. Выходя из комнаты, Рид захватил ее с собой.

Через несколько минут он, уже одетый, держа в руке ботинки, спускался на цыпочках по темной лестнице в длинный коридор, который проходил по всему дому. Проходя мимо «солнечной» комнаты, он замедлил шаги, круто повернулся и распахнул дверь.

Свет фонарей, стоявших вдоль дороги, выхватывал из темноты отдельные предметы обстановки. В одно из таких светлых пятен попал портрет, висевший над мраморным камином. Рид подошел ближе и, откинув голову, стал внимательно рассматривать рисунок.

На портрете Камми была изображена сидящей в кресле, обитом темно-зеленой парчой. На ней было серое бархатное платье с широким кружевным воротником, замысловатый узор которого художнику великолепно удалось воспроизвести тонкими, как паутинка, серебряными штрихами. Густые волосы Камми мягко блестели; они были окружены более светлым тоном, что создавало эффект светящегося ореола. Черты ее лица были схвачены довольно точно — овальная форма, волевой подбородок, прямой аристократический нос, четко очерченные выразительные губы с тенью уверенной улыбки. Но больше всего внимание Рида привлекли глаза. Большие, туманные, светло-карие с голубыми и зелеными вкраплениями и тонкой серой каемкой — эти необыкновенные глаза хранили в себе какую-то тайну. И Рид вдруг подумал, что в них жила грусть мечтательницы и фантазерки. Это были глаза человека, который жесткой реальности предпочитал воображаемый мир волшебных грез, прекрасно понимая, насколько он иллюзорен и фальшив.

Эту часть своего «я» Камми отлично умела скрывать. Если бы Рид не вгляделся в эти глаза, ему, вероятно, и в голову бы не пришло, насколько ранима ее душа. Он припомнил, с каким упорством она отказывалась принять его помощь, как рассказывала о своей семейной жизни. Она говорила язвительно, с иронией, для того чтобы защитить свой внутренний мир, и нарушать его владения не имел права никто.

Больше жизни Риду хотелось войти в этот мир. Но точно так же, как он был уверен в своей смерти, которая заберет его когда-нибудь в свою мрачную бездну, у него не было ни малейшего сомнения в том, что проникнуть в духовный мир Камми ему никогда не удастся.

Интересно, пробирался ли Кит Хаттон за оборонительную линию души своей жены? Или она воздвигла эту стену, чтобы в первую очередь спрятаться от него?

Однако, если оглянуться назад, в прошлое, становилось ясно, что стена эта всегда окружала Камми. Девочки-подростки обычно отличаются нежными сердцами, но Камми была чрезмерно чувствительна. Она могла заплакать ни с того ни с сего, без какой-либо видимой причины, и это был не просто каприз, а проявление душевной боли оттого, что она жила в безжалостном мире среди людей, которые мало ее понимали. Эта девочка легко поддавалась влиянию поэтических образов, она всегда обходила дикие цветы, вместо того чтобы наступать на них, она всегда выхаживала хромых уток и спасала искалеченных собак.

Камми очень мало изменилась с тех пор.

А вот он изменился.

И мысль о том, что она, вероятно, смотрит на него как на одну из своих хромых уток или покалеченного пса, очень не понравилась ему. Если это действительно так, он станет еще опаснее для нее. Он никогда не превратится в частичку ее внутреннего мира, даже если очень захочет. Он несет разрушение — этому его учили.

Вполне возможно, он уже нанес ей самую страшную и глубокую рану. С его помощью — пусть это произошло не намеренно — Камми увидела, что стены ее крепости не так неприступны; что, как бы она ни старалась удержать свои рубежи, их можно перейти. Конечно, нельзя отрицать того, что она сама пригласила его войти в свою дверь, но он мог, должен был отказаться. По крайней мере, у него хватило честности и силы воли, чтобы тихо выйти из этой двери и закрыть ее за собой.

А может, просто сработал инстинкт самосохранения? Сама мысль о том, что он мог бы причинить Камми боль, была ему невыносима. Ни за что на свете он не хотел бы обидеть ее, но жизнь распоряжается по-своему, и порой ее решения бывают жестоки. Ему довелось испытать это на собственной шкуре.

Его жена была очень похожа на Камми, или ему так казалось: те же самые густые темные волосы, те же глаза, хотя у Джоанны они были скорее зелеными, чем карими. Однако то, что он принял за чувственность в той женщине, на которой женился, оказалось застенчивостью. Заботу и нежность она проявляла лишь в качестве упрека, только чтобы заставить его испытать чувство вины за то, что он не уделял ей достаточно внимания. Страсть же ее была всего-навсего подделкой, которая выручала в случае самой крайней необходимости.

Джоанна, сосредоточившись на собственных чувствах и весьма ограниченном представлении о браке, даже не пыталась понять его, Рида. Она была не в состоянии разобраться в том, что же на самом деле произошло тем утром, когда он брился в ванной. Она не захотела поверить, что это было результатом сработавшего животного рефлекса, упрямо настаивая на том, что он совершил умышленный акт насилия. Он не мог любить ее — заявила она, — не мог действительно хотеть жениться, если ему ничего не стоило причинить ей такую боль.

Может быть, она была права, он не знал. Если бы она была способна простить его, они бы до сих пор жили вместе, и Рид попробовал бы сделать все возможное, чтобы их супружество было сносным. Но все вышло по-другому. И когда она ушла, когда развод был оформлен, когда ее вещи перестали загромождать его жизнь, нахлынувшее чувство облегчения привело его в крайнее замешательство. Выходило, не одну Джоанну устраивал суррогат любви и нормальной жизни.

Рид вдруг подумал о том, как бы на месте Джоанны поступила Камми. Ему было любопытно представить ее в этой ситуации, но меньше всего хотелось проверить это на практике. Ответ на такой вопрос мог быть слишком опасным для них обоих.

Невыносимой для него была и мысль о том, что кто-то другой мог представлять для Камми угрозу. Даже если этим другим был ее муж; особенно ее муж.

Ну конечно, ей требуется охранник. Тот, кто с расстояния, с большого расстояния наблюдал бы за всем происходящим вокруг этого дома. Тот, кто не дал бы ее в обиду.

В данный момент лучшего занятия для себя он и придумать не мог.

Рид огляделся: Кита Хаттона нигде не было видно, что нисколько не удивило его. Еще раньше, когда он выходил под дождем за сумочкой и пистолетом Камми, ни ее мужа, ни его «Лендровера» поблизости не было.

Разумеется, Рид не сказал ей об этом. Он сказал бы ей, обязательно сказал, если бы был уверен, что для Камми это имеет какое-то значение. К тому же Рид был убежден, что ничто не заставит его действовать вопреки собственным правилам, однако к фронтальной атаке был не готов.

Сегодняшняя капитуляция не вызвала в нем чувства гордости, но в то же время он совершенно не жалел, что сдался.

Не прошло и получаса после возвращения Рида в «Форт», как он уже бродил по мокрому лесу, словно привидение, вдоль и поперек прочесывая те несколько миль, которые отделяли старый бревенчатый дом от дома Гринли. С деревьев стекали дождевые капли, а ручьи и речушки, которые он обычно переходил вброд, стали необыкновенно полноводными. Это блуждание по ночному лесу доставляло ему удовольствие — Рид знал здесь каждый холм и овраг, каждый поваленный дуб и высокую сосну с десяти лет, с того самого времени, когда начал замечать Камиллу Гринли.

Ну разве не глупо было украдкой подбираться к ее дому, чтобы, спрятавшись за деревом, напряженно следить за окнами и дверью в надежде увидеть хотя бы ее промелькнувшую тень? Девять долгих лет он провел тут в дозоре, девять лет — и за все это время она ни разу не удостоила его даже взглядом, будто бы его и не существовало вовсе.

А однажды он заметил ее в окне спальни, одетую в пижаму с оборочками, и потом несколько недель жил этим воспоминанием. Сейчас, когда память воскресила этот образ, он не мог сдержать улыбку.

Многое может проститься мальчишке, по уши влюбленному в самую хорошенькую девочку в школе. Взрослому же мужчине снисхождения ждать не приходится. Ему следует быть исключительно осторожным.

Занятый своими мыслями, Рид не заметил, как подошел в «Вечнозеленому». Дом был безжизненно-тихим и в мутном тумане ночи, которая из черной превратилась в мглисто-серую, казался каким-то призрачным на фоне тусклого света фонарей, освещавших его с другой стороны. Все его окна спали.

Взгляд Рида остановился на темном квадрате стекла, за которым находилась голубая спальня. Ему представилась Камми, обнаженная, уютно-теплая, лежащая в той же позе, в какой он оставил ее. И в ту же секунду в сердце забилась боль. Усилием воли он подавил эту боль точно так же, как делал и раньше; выключил ее, словно электрическую лампочку, так же безжалостно, как последние двенадцать, а может быть и больше, лет выключал каждое нежное чувство, трогавшее его душу.

Что она почувствует, догда проснется и поймет, что он ушел? Наверное, разозлится или обидится, решив, что он предал ее, обманул. А может, наоборот, вздохнет с облегчением. Вполне возможно, она даже обрадуется… Риду вдруг нестерпимо захотелось узнать, увидеть своими собственными глазами, как она все-таки отреагирует.

Возле самого дома, там, где сгущался мрак, задвигалось какое-то неясное пятно. Обратившись в зрение и слух так, что зазвенело в ушах, Рид стал напряженно всматриваться во мглу. Пятно передвигалось как-то неестественно: это не было похоже ни на игру света, ни на тень качавшегося на ветру дерева, ни на вздрагивающий куст, потревоженный порхающей вокруг птицей.

Темное пятно было человеком. И этот человек пытался открыть окно.

Грудь Рида сотряслась от беззвучного рыка. Все его тело мгновенно пришло в боевую готовность.

Осторожно отделившись от дерева, возле которого он стоял, Рид вошел в широкий круг перехвата. Бесшумно двигаясь в направлении дома, он чувствовал, что в нем вздымается волна ярости. Как Кит посмел прийти сюда? Почему он пытается вломиться в дом Камми? Какое он имеет право постоянно крутиться вокруг нее?

Право мужа, которым он будет пользоваться еще несколько недель. Это была досадная мысль. Неприятная и назойливая.

Нахмурившись, Рид продолжал свое наступление, хотя кое-что удивляло. У него не оставалось тени сомнения в том, что Кит уехал сразу же после того, как увидел их поцелуй на крыльце. Рид мог поклясться, что слышал, как уносился прочь «Лендровер». То, что Кит решил ретироваться, вполне понятно. Но зачем он снова, словно вор, прокрался к дому и пытается в него проникнуть? Что ему нужно от Камми?

Поведением Кита руководило не только отчаяние раскаявшегося мужа, это ясно. И чтобы выяснить, что за всем этим скрывается, нельзя спугнуть его, нужно поймать за руку.

Мужчина скрылся за углом дома, направляясь к задней двери. Рид рванулся вперед.

Одно из окон осветилось слабым светом ночника, который через секунду погас. Значит, Камми проснулась, разбуженная подозрительным скребущимся звуком. Возможно, даже заметила промелькнувшую тень.

Внезапно оглушительный выстрел «магнума» разорвал тишину. Его звук с треском раскололся в воздухе, умчался в лес и вернулся оттуда гулким эхом.

Мужчина злобно чертыхнулся, и послышался тяжелый звук удаляющихся шагов.


Рид обогнул дом и встал как вкопанный, увидев стоявшую на заднем крыльце фигуру Камми, завернутую в длинный белый капот. Она прижимала к себе пистолет, темный силуэт которого отчетливо вырисовывался на светлой ткани халата.

Гнев, смешанный с восхищением, охватил Рида. Она смогла защитить себя без его помощи, но при этом так безрассудно вышла из дома, не подумав о том, что подвергает себя опасности. Ей удалось прогнать грабителя, однако тем самым она помешала Риду поймать его.

Конечно, можно постараться настичь этого человека, который, по всей видимости, ушел не так уж далеко. Но для этого пришлось бы заскочить в лес и продираться сквозь деревья и кусты на виду у Камми. А это был риск, который он не мог себе позволить.

Минутой позже шанс был упущен. Где-то на дороге взревел мотор, и машина с визгом понеслась прочь.

Странно, но судя по звуку, это был не «Лендровер». Рид в недоумении свел брови. Одно из двух: либо он сходил с ума, либо над его слухом подшутил утренний туман.

Камми повернулась и вошла в дом. На кухне зажегся свет. Рид подошел поближе, чтобы видеть, что творится за кухонным окном. Камми ходила взад и вперед между шкафчиками и раковиной. В окне двигались ее голова и плечи. Вот она остановилась, прижала ладонь к виску, потерла его, потом запустила пальцы в волосы и откинула их с лица.

Ее лицо было неестественно бледным, под глазами залегли тени. Ярко-розовые губы выглядели слегка припухшими, а тяжелые веки отекшими. У нее был такой помятый взъерошенный вид, как после тревожной бессонной ночи.

— Прости, — прошептал Рид. Застыв на месте, он заставил себя подавить безумное желание ворваться в дом, подхватить ее на руки и утешить.

Никогда еще не была она так красива.

В свежую прохладу утреннего воздуха просачивался аромат только что сваренного кофе. Бледно-розовое сияние восхода начинало окрашивать небо над лесом. Очень скоро рассветет, и все вокруг станет видно, в том числе и Рида. С Камми все будет в порядке, иначе и быть не может.

Ну что ж, пора уходить. И на этот раз тоже.


Запыхавшаяся и отнюдь не настроенная принимать гостей, Камми сбегала по лестнице, чтобы открыть дверь. Персфон была в прачечной и не слышала стука. Камми же наверху упаковывала вещи для поездки в Новый Орлеан. Через час ей нужно было выезжать из дома. И вот кто-то уже в третий раз настойчиво стучит в дверь.

На пороге стояла высокая стройная женщина с ничем не примечательным, довольно бесцветным лицом, которое можно было бы оживить с помощью небольшого количества косметики, что сделало бы ее, по меньшей мере, привлекательной. У нее были красивые светлые волосы, расчесанные на прямой пробор, как носили в семидесятых годах. Старые поношенные джинсы вылиняли почти добела. Полы широкой мужской рубашки не были заправлены в брюки и свободно свешивались ей на живот. Вне всяких сомнений, женщина была беременна.

Камми видела ее прежде лишь издалека, но узнать подружку Кита не составляло особого труда. Удивленная столь неожиданным посещением, она спросила:

— Да?

Губы женщины растянулись в нервной улыбке.

— Вы Камми… миссис Хаттон, не так ли? Кит всегда говорил, что вы просто великолепны. Меня зовут Иви Прентис.

Этот комплимент и улыбка подействовали на Камми обезоруживающе, для чего, вероятно, и были предназначены.

— Я знаю, кто вы.

— Я пришла сюда не за тем, чтобы скандалить, — поспешно заговорила посетительница. — Знаете, просто… ну, в общем, я кое-что не совсем понимаю. И судя по тому, что мне о вас рассказывал Кит, я думаю, вы не будете против, если я задам вам один-два вопроса.

— Честно сказать, я очень удивлена тем, что он вообще вел обо мне речь.

Иви Прентис пожала плечами.

— В этом нет ничего странного. Многие люди любят поболтать, а я хорошая слушательница. Наверное, именно это мужчины во мне ценят.

Камми подумала о том, что не только за это ее ценят мужчины, а еще и за ее неприкрытую простоту и длинноногую фигуру, делавшую ее похожей на всем известную Чудо-Женщину. Однако Камми воздержалась от такого замечания. Обидеть ее означало то же самое, что намеренно задавить на дороге беременную олениху. Отступив назад, Камми сказала:

— Мне кажется, вам лучше войти в дом.

Они прошли на кухню. Усадив гостью на стоявший возле разделочного столика стул, Камми предложила ей кофе. Иви отказалась и попросила воды. Камми села на стул напротив нее и приготовилась слушать. Некоторое время Иви молчала, сжимая в руках стакан с водой. Когдз она наконец подняла глаза, из их бледной голубизны на Камми глянуло настоящее отчаяние.

— Вам ведь не нужен Кит, правда? — спросила она дрожащим от напряжения голосом. — Я хочу сказать, вы не пытаетесь вернуть его себе?

Камми приблизительно представляла, о чем может пойти разговор, но такого прямого натиска не ожидала.

— Насколько вы могли заметить, нет.

— Я так и знала, я знала, что он мне морочит голову.

От возбуждения у собеседницы перехватило дыхание. Она спешила выложить все сразу.

— Я же говорила ему, что это неправда, потому что у вас слишком много гордости.

— Надеюсь, что это так, — спокойно ответила Камми.

— Но мне надо было это выяснить, понимаете? Мне надо разобраться, почему сегодня он говорит, что женится на мне и все такое, а завтра ни с того ни с сего заявляет, что собирается вернуться к вам. Я, естественно, стала допытываться, почему это он так вдруг решил меня бросить, и в конце концов он сказал мне, что ему вас жалко. По его словам, вы так скучаете по нему, что готовы умереть. Я не поверила, потому что слышала, как он разговаривал с вами по телефону, и мне сразу стало ясно, что это он умолял вас снова жить вместе; он, а не вы. Я, конечно, сказала ему об этом, а он послал меня к черту.

— Действительно, если поймать его с поличным, он становится немного раздражительным, — сухо заметила Камми.

По лицу Иви пробежала встревоженная улыбка.

— И все-таки я никак не могу понять, что с ним случилось. Я все время старалась угодить ему, сделать так, чтобы ему было хорошо рядом со мной. Я поняла бы еще, если бы он устал от меня, но ведь причина не в этом. Да к тому же он постоянно ворчит на вас. Ерунда какая-то получается.

— В этом я вынуждена с вами согласиться.

— Я пыталась объяснить, что он делает себе только хуже, навязываясь вам. Но он ответил, что я болтаю сама не знаю что. Но это не так. Было дело, я как-то спуталась с одним местным малым… здоровенный такой столб. Так вот, когда я порвала с ним, он чуть не довел меня до психбольницы — все пытался вернуть меня. И что из этого вышло? Чем больше он надоедал мне своими уговорами, тем больше я злилась. В конце концов я не выдержала и пригрозила, что позвоню его жене.

— И это его остановило? — с любопытством спросила Камми.

— По крайней мере, это его сдержало.

До чего все-таки странно. Вот они сидят с этой женщиной и обсуждают ее проблемы; а ведь между ними есть что-то общее. С огромным сожалением Камми сказала:

— Как плохо, что этот способ для меня не годится.

— Да, — со вздохом согласилась Иви. — По-моему, вы не смогли бы вот так взять и послать Кита подальше.

— Я уже пыталась это сделать.

— Понятно. И что это он взбесился? А вам не кажется, что он так резко передумал, потому что вы прекрасно обходитесь без него? Некоторые мужики просто с ума сходят, когда они тебе безразличны.

— Может быть, — с сомнением произнесла Камми. — И все же мне трудно поверить, что из-за такого пустяка он заварил всю эту кашу.

— Да, — кивнула головой Иви. — Мне тоже.

Если бы Камми что-то и ответила, ее слов все равно не было бы слышно из-за раздавшегося на весь дом резкого дребезжания. Это звонил старинный колокольчик со шнурком, висевший у парадного входа.

— У вас гости, — сказала Иви, отодвигая стул и неуклюже поднимаясь на ноги. — Я лучше пойду.

— Ну что вы, останьтесь.

Камми встала со стула, но, увидев Персфон, которая прошла по коридору в направлении двери, осталась на месте.

— Это может быть Кит, а я бы не хотела, чтобы он знал о нашем разговоре, — расширив глаза, проговорила гостья.

— Скорее всего, это мой дядя. Из всех, кого я знаю, только он заходит в этот дом через парадное, — успокоила ее Камми и, заметив, что Иви вопросительно смотрит на нее, добавила: — Это священник Джек Таг-гарт. Его духовный сан не позволяет ему пользоваться черным ходом, как это делают все простые смертные.

Иви стала бочком отходить к коридору.

— Я еще успею. Выскользну в заднюю…

Но уже было поздно. Послышались тяжелые шаги, и громоздкая фигура дяди заполнила дверной проем, отрезав путь к отступлению. С елейной улыбкой он поздоровался с Камми, а потом повернулся в сторону другой юной леди.

— Познакомься, это Иви, — машинально начала племянница, — она…

— Представлять ее нет необходимости, — остановил ее священник и, шагнув навстречу девушке, протянул ей руку: — Я так и подумал, что это ваша машина стоит перед домом. Иви, почему вы перестали бывать в церкви? Без вас хор многое теряет.

— Э-э… мм… я, знаете, была все как-то занята, — ответила она с явным замешательством на лице.

— Это не оправдание, как вы сами понимаете. — Взгляд священника скользнул по фигуре Иви, задержавшись на ее располневшей талии. Прежде чем отойти от нее, он добавил: — Будем рады снова увидеть вас.

— Может быть, как-нибудь позже, — пробормотала она. — А теперь мне нужно бежать.

Повернувшись так круто, что ее светлые волосы веером взлетели в воздух, Иви рванулась к двери. Чтобы избежать столкновения, дядюшке пришлось поспешно отступить в сторону.

Камми устремилась вслед за Иви и уже на самом крыльце нагнала ее.

— Боюсь, что я не очень-то помогла вам, — с сочувствием сказала она.

— Что вы, — подавленно ответила женщина. — Я не должна была приходить. Я знала, что это будет ошибкой, но мне казалось… ну да ладно, извините, что побеспокоила вас.

— Ничего страшного, из-за этого не стоит волноваться, — уверила ее Камми и, немного помолчав, сказала: — Надеюсь, что у вас все сложится удачно.

— Я вам очень благодарна. Правда.

И посмотрев прямо в глаза Камми, она повернулась и стала быстро спускаться по ступенькам. Камми проводила ее взглядом до стоявшей неподалеку старенькой разбитой «Хонды» и, нахмурившись, вошла в дом.

Дядя стоял посреди кухни, уперев руки в бока.

— Скажи ради Христа, что делала здесь эта женщина? — спросил он тягучим голосом, в котором слышалось осуждение.

Камми почувствовала, как внутри ее начинает подниматься волна знакомого раздражения. С тех пор, как умерли ее родители, дядя постоянно вмешивался в ее жизнь. И пусть он делал это из самых благих побуждений, но терпеть его опеку становилось невыносимо. Пройдя мимо него к кофейнику, стоявшему на подогревателе, она налила чашечку кофе, поставила ее на разделочный столик и подвинула к дяде вместе с сахарницей и молочником. Потом сухо бросила через плечо:

— Иви хотела поговорить о Ките, вот и все.

— Зачем? Чтобы узнать его любимые блюда или как гладить ему рубашки?

Дядя перенес кофе на кухонный стол, но сразу садиться не стал, а многозначительно подождал, пока она не закроет шкафчик и не сядет сама.

Наблюдая за тем, как основательно он усаживается, Камми подумала, что дядюшка вряд ли сдвинется с места до тех пор, пока не услышит всю историю. Поэтому она решила как можно проще обрисовать сложившуюся ситуацию.

Внимательно выслушав ее, священник поджал пухлые губы.

— Все это хорошо, но мне кажется, тебе не следует поощрять эту женщину. Что скажут люди, если она будет околачиваться возле тебя?

Он, как всегда, был уверен в своей правоте и рассуждал как ханжа. Одно дело пожалеть заблудшую овцу, вернувшуюся в лоно церкви, и совсем другое — принять эту же «овцу» у себя дома.

— Сомневаюсь, что Иви захочет стать моей закадычной подругой, — заметила Камми и, прежде чем дядя успел сказать что-нибудь такое, что еще сильнее распалило бы ее, добавила: — Как бы там ни было, но мне хочется знать, что заставило проповедника нанести столь ранний визит своей племяннице.

Дядюшка недовольно надул щеки.

— Будь добра, Камилла, ты же знаешь, что я предпочитаю, чтобы меня называли священником.

— Прости, — сказала она, хотя ничуть не чувствовала себя виноватой. Ее ошибка была совершенно случайной, однако Камми была уверена, что дядюшка гораздо добрее относился бы к людям, если бы окружающие почаще посмеивались над его важничаньем.

— Так вот, — заговорил священник, взвешивая каждое слово, — меня послала к тебе твоя тетя. Она очень обеспокоена кое-какими сплетнями, которые слышала в бакалейной лавке.

— Так тебя послала тетя Сара? Почему же она сама не пришла?

— Ты же знаешь, что, когда она чем-нибудь расстроена, у нее глаза на мокром месте. Кроме того, она считает, что мы не имеем права совать нос в твои дела. Я всегда говорю ей, что это чепуха, что мы твои ближайшие родственники. Кто же еще присмотрит за тобой сейчас, когда Кит… ну в общем, когда ты осталась одна.

Изо всех сил стараясь сохранять спокойствие, она сказала:

— Тетя Сара права. Вам совершенно не обязательно волноваться из-за моих проблем.

— Не волноваться? Контролировать тебя — наша прямая обязанность, ни больше ни меньше. А уж особенно, если из этого дома в три часа ночи раздаются выстрелы.

— Это случилось из-за того недоразумения с Китом, о котором я тебе рассказывала. Похоже, он никак не может взять в толк, что это больше не его дом.

— Так ты стреляла в него?

В голосе священника звучало явное осуждение.

— Мне больше ничего не оставалось делать.

— Ты могла бы поговорить с ним, спокойно во всем разобраться.

Петушиный хохолок белых волос, задиристо топорщившийся над куполообразным лбом дядюшки, засветился серебром, когда он наклонил голову, чтобы отпить глоток тепловатой жидкости из своей чашки.

— Я не хочу ни в чем разбираться, — сказала она мрачным голосом.

— Как тебе известно, Камилла, брачные узы священны, они освящены самим господом. Это не просто контракт, который можно разорвать. Ты должна обратиться к своему сердцу и отыскать в нем прощение, которое поможет тебе вновь обрести покой и занять свое законное место добродетельной жены.

— Спасибо за заботу, — ответила Камми, — но я не стану искать никакого прощения. Я уже давно для себя решила, что лучше быть одной, чем иметь такого мужа, который не знает значения слова «верный», не говоря уже о понятии «священный».

Ее дядя не был настолько глупым, чтобы не понять иронии. Его лицо залилось краской, а выпуклые глаза вспыхнули.

— И ты еще осмеливаешься передразнивать меня после того, как бегала полуголая по всему городу? После того, как провела ночь с Ридом Сейерзом?

— Я не думаю… — начала было Камми.

Преподобный Таггарт тут же сокрушил ее оборону громовым голосом, который он обычно приберегал для проповедей:

— Ну разумеется, ты ни о чем не думаешь! Автомобиль этого человека до сих пор стоит у твоих ворот для всеобщего обозрения! Тебе, Камилла, следует быть более осторожной, иначе у тебя появятся крупные неприятности. Сейерзу нельзя доверять. Ты даже не поверишь, какие жуткие вещи о нем рассказывают.

— Я не сомневаюсь, что ты во все это, конечно же, веришь, а сейчас собираешься просветить и меня.

— Учитывая твою неразумность и нежелание раскаяться, я считаю это своим долгом. Пойми, Сейерз опасен, он настоящий психопат. После обучения в Специальных войсках он стал профессиональным убийцей. Я сам служил в армии и знаю, что это такое. Он не задумываясь может лишить человека жизни. Среди его многочисленных жертв была даже одна женщина, которую он придушил до полусмерти в каком-то западном штате. Он был на Ближнем Востоке, когда там началась вся эта кутерьма с Израилем, и бог знает где еще. Теперь же он засел в заповеднике в этом старом доме. Живет там как сыч — ни друзья к нему не ходят, ни знакомые.

Камми бросила на дядюшку уничтожающий взгляд.

— Но в таком случае тебе следовало бы подумать, как ему помочь, разве не так? Где же твоя христианская добродетель?

Мясистое лицо старика, и без того раскрасневшееся, стало почти пунцовым от такой неслыханной дерзости.

— Не пытайся поучать меня, Камилла. Я знаю свое дело. На этом свете Сейерзу уже ничто не поможет. Говорят, он привез с собой электронное оборудование, всяческие пистолеты, ручные гранаты. Короче, у него там целый склад оружия. И никому не известно, когда ему взбредет в голову воспользоваться всем этим.

— Какие нелепости ты говоришь, — вырвалось у Камми.

Слушая дядю, она вспомнила то впечатление, которое произвел на нее Рид. Он действительно показался опасным человеком. Но в тот момент она так сильно разозлилась на старика, что не обратила внимания на мелькнувшую тревогу.

— Ты будешь думать по-другому, когда в один прекрасный день попадешь к нему в лапы. Вот тогда, может быть, ты вспомнишь о том, что я пробовал предупредить тебя.

Он одним глотком допил остатки кофе и со стуком поставил чашку на стол.

— Сомневаюсь, что возникнет такая необходимость, — ответила она. — А теперь, если не возражаешь, я хотела бы закончить укладку вещей. Передай тете Саре, чтобы не беспокоилась. Со мной все будет в порядке.

Зная, как щепетильно дядя относится к правилам хорошего тона, Камми поднялась со стула, заставляя его последовать своему примеру. Выйдя из кухни, она направилась в дальний конец коридора, где находилась задняя дверь.

Священник вышел на крыльцо вслед за племянницей. Помедлив на ступеньках, он повернул к ней нахмуренное лицо.

— Я понимаю, что ты уже не девочка, Камилла. И до недавнего времени ты вела простую скромную жизнь. Ты так доверчива, ты совсем не знаешь, что из себя представляют такие мужчины, как Сейерз. Я просто хочу, чтобы ты была осмотрительнее.

Камми задумчиво прищурила глаза. А ведь вполне возможно, что в словах дяди есть какая-то доля правды. С другой стороны, его предупреждение могло быть очередной нотацией, читать которые давно вошло в привычку преподобного Таггарта, и от этого проповедничества он не мог удержаться точно так же, как от постоянного напоминания о важности своей персоны. У них с тетей Сарой не было детей, и Камми частенько приходилось жалеть об этом. Если бы у них было с полдюжины ребятишек, то дядюшка, вероятно, уделял бы ей гораздо меньше времени.

— Да, хорошо, — сказала она. — Я постараюсь принять во внимание твои наставления.

— Послушайся меня. Я бы советовал тебе дать Киту шанс. Он сделал ошибку, но кто из нас их не делает.

Заметив, что ее лицо снова стало непроницаемым, он торопливо продолжил:

— Я был бы рад наставить тебя на путь истинный в это трудное время. Почему бы тебе не прийти ко мне на службу?

Камми улыбнулась, ничего не ответив на это предложение, и еще раз попросила успокоить тетю. Она знала, что дядя всегда переживал из-за того, что ее родители никогда не бывали в его церкви. Из поколения в поколение семья Гринли посещала маленькую церквушку, стоявшую возле дороги недалеко от их дома, на земле, которая когда-то находилась в их владении. Камми не видела причины изменять семейной традиции.

Она проследила, как внушительная фигура дядюшки спустилась с крыльца и торопливо направилась к машине. Хлопнула дверца, и включилось зажигание. Только после того, как старик уехал, Камми повернула голову в сторону гаража.

Ее «Кадиллак» стоял на месте. На колесах красовались совершенно новые покрышки с толстым протектором и белые-пребелые диски.

Рид. Как ему удалось это сделать? Местная станция техобслуживания открывалась только сейчас. Он был удивительным человеком. Во многом.

«Мне нужна только сегодняшняя ночь…»

Эти слова, эхом отозвавшиеся в ее мозгу, заставили Камми вздрогнуть от внезапного приступа душевной боли.

Он взял ее по ее же просьбе, а почему, собственно говоря, нет? Она ведь на это и рассчитывала. Или, по крайней мере, так думала.

Как глупо было просить его об этом. Не стоило, не стоило этого делать.

Кровь прилила к ее лицу, когда она вспомнила, что делала и что говорила ему в эту ночь.

Что это на нее нашло? И что он теперь подумает о ней?

Он был так не похож на Кита. И не только совершенством своего тела и опытностью, хотя эти факторы играли важную роль. Главное отличие состояло в том, как он умел сосредоточиться на том, что делал. Когда он ласкал ее, у Камми было такое впечатление, что для него в тот момент, кроме них двоих, ничего не существовало. Ничто не имело смысла, кроме наслаждения, которое доставляло ему ее тело и которым он одаривал ее в ответ. Она чувствовала себя с ним так невообразимо хорошо, так чудесно, но самым удивительным из всех ощущений была… его нежность.

Теперь ей стало совершенно ясно, что ей будет не хватать этой нежности. Как к опасному наркотику, ее тянуло вновь испытать блаженный трепет от прикосновений его рук, от близости его тела.

Камми заметила Персфон, направляющуюся к ней со стороны прачечной со стопкой выстиранных кухонных полотенец в руках. На ее темнокожем лице сверкнули проницательные глаза.

— Вы, конечно же, не предложили проповеднику моего персикового коблера?

— Я об этом даже как-то и не подумала, — сказала Камми.

— Ну да ладно, — сухо отозвалась Персфон. — По-видимому, он очень торопился.

Камми улыбнулась и устало покачала головой.

— У него полно забот. Ведь он так близко к сердцу принимает проблемы своих ближних.

— А знаете, — с довольным хихиканьем проговорила Персфон, темные глаза которой разгорались все сильнее, — мистер Рид сегодня не ложился спать до самого утра.

Камми с упавшим сердцем посмотрела на свою домработницу.

— Откуда тебе это известно?

— Лизбет, которая служит у него, она моя двоюродная сестра.

— А я и не знала.

И в самом деле, как же она не догадалась раньше? У обеих женщин был одинаковый цвет кожи, одинаковые длинные волосы. Правда, Персфон в отличие от своей кузины была невысокого роста, и в ней чувствовалась какая-то жилистая сила. Ее пронизанные сединой волосы всегда были стянуты на затылке в тугой узел.

Пожав одним плечом, домработница заметила:

— У меня столько же родственников, сколько и у вас, а может быть, и больше. Между прочим, Лизбет сказала, что его почти всю ночь не было дома. Отправился куда-то с вечера, потом на минуточку вернулся и снова ушел в лес. Вся его одежда была измята, к тому же насквозь мокрая, ну будто он опять превратился в мальчишку-озорника.

«А Рид, оказывается, мало что держал в секрете от Лизбет», — подумала Камми. Как, впрочем, и она сама от Персфон. Так или иначе, но заканчивать этот разговор ей вовсе не хотелось. Ей доставляло какое-то странное удовольствие узнавать о самых незначительных подробностях из жизни Рида.

— Но домой-то он добрался благополучно? — спросила Камми.

— Да, разумеется. Но почему-то выглядел уныло. А как только начало светать, сразу же принялся названивать куда-то. Лизбет говорит, что он собирается куда-то поехать.

— Что?

В темных глазах Персфон мелькнула тень сочувствия.

— Он не сказал, куда именно, но с самого утра метался по дому, как одержимый.


…До Нового Орлеана Камми предстояла пятичасовая дорога за рулем автомобиля. Весь первый час путешествия она терзалась мыслями о Риде. А ведь он ничего не сказал ей о том, что собирается уехать из города. Может быть, он упомянул об этом мимоходом, когда узнал, что она отправляется на конференцию? Может быть, хотя маловероятно.

Интересно, существовала ли какая-то особая причина, из-за которой он хотел скрыть свой отъезд? Другая женщина? Или он держит связь с группировкой этих сумасшедших реакционеров, которым требуется его оружие, чтобы совершить в стране переворот? А вдруг он снова понадобился ЦРУ для какой-нибудь опасной операции в Восточной Европе или Китае?

Ну разве можно быть такой глупой и рассуждать так же нелепо, как дядя-священник! У Рида есть право ехать куда заблагорассудится. А у нее нет никакого права претендовать на его время, да она и не хочет этого. Он ничем ей не обязан и не должен отчитываться, как проводит свои дни. И ночи.

Она едет в Новый Орлеан — туда, где не существует никаких проблем. В этом Городе-Полумесяце, как его называют, она забудет обо всем на свете: о Ките с его назойливостью, о своем доме и заботливых родственниках, о Риде и сплетнях, которые разносятся о ней по городу. Она будет ходить в рестораны, заказывать вкусные блюда и вина, возможно, немного потанцует, а может быть, будет танцевать до упаду. Ей просто необходимо вырваться из удушливой атмосферы Гринли и попытаться расслабиться. Если ей это не удастся в Городе Беззаботности, то не удастся нигде.

К тому времени, когда Камми подъехала к Александрии и свернула с узкой двухполосной 167-й дороги на магистраль № 49, ее настроение заметно поднялось. На лице появилась улыбка, когда машина поплыла по огромному мосту над великой Миссисипи в Батон-Руж , переправляясь на восточный берег реки. А после того, как позади остался водослив Бон-Каре на магистрали № 10 и вдоль шоссе заволновались бурые воды необъятного озера Понтчартрейн, Камми пришла в полный восторг.

Новый Орлеан для нее всегда был особенным местом. Воздух здесь казался мягче, ритм жизни медленнее, музыка зажигательнее, атмосфера свободнее. В Новом Орлеане оливковые деревья зацветали раньше, и их сладкий аромат, разливавшийся по улицам города, навевал светлую грусть по старым временам. От густого острого запаха свежеприготовленных крабов, креветок, рыбы и еще чего-то, что имеет привкус моря, текли слюнки. Пестрый людской поток, представлявший невероятное смешение всех цветов и оттенков кожи, и гул многоязычного говора казались чем-то вроде неразрешимой головоломки. Старинные здания, как Борегад-Хаус и Кабильдо, создавали ощущение стабильности и неизменности бытия. Таким же духом вечности и постоянства веяло от реки, змеей петлявшей вокруг города. Для Камми Новый Орлеан был одновременно и опасным водоворотом, и тихой заводью. Здесь она чувствовала себя в своей тарелке, раскованно и независимо. Тут никто не говорил, кивая головой в ее сторону: «А вот пошла миссис Гринли из дома Гринли». Камми любила этот город.

Гостиница, в которой проходила конференция СПОФЛ, называлась «Рояль Орлеан» и была, наверное, самой французской по духу из всех гостиниц Нового Орлеана. Она располагалась в самом сердце Французского квартала на пересечении Королевской улицы и улицы Святого Луи. Здание было построено на месте знаменитого старого «Отеля Святого Луи», который до Гражданской войны был излюбленным пристанищем креолов-аристократов из Вийе-Карре. Камми же собиралась остановиться не в гостинице, а в одном из соседних с ней домов. Друг их семьи, адвокат из Батон-Руж, предоставил в распоряжение Гринли свою свободную квартиру, которую держал на случай деловой или развлекательной поездки в Новый Орлеан.

Дверь Камми открыли присматривавшие за квартирой старик и его жена, которые жили здесь уже не первый год. Подав ей бокал с вином, они отправили Камми во внутренний дворик отдохнуть после поездки, а сами занялись распаковкой ее вещей.

Солнце уже зашло, и вечерние тени у старых кирпичных стен начинали густеть. Камми сидела, потягивая охлажденное белое вино и наслаждаясь ласковым прикосновением легкого ветерка, подувшего с реки. Толстые стены дворика приглушали шум машин, и он казался здесь тихим жужжанием пчел. Мало-помалу усталость и напряжение оставили Камми, оттесняемые благоуханием жасмина и дикого винограда, карабкавшегося по одной из стен, ленивой болтовней банановых листьев и мелодичным плеском углового фонтана, окруженного клумбой с красными и розовыми цветочками.

Камми закрыла глаза и почти физически ощутила присутствие Рида. Если бы он был сейчас тут, они бы вдвоем наслаждались этой блаженной тишиной. А может быть, негромко разговаривали о каких-нибудь пустяках, предвкушая предстоящую долгую ночь, ночь любви… Возможно, он взял бы ее руку в свою, поднес к губам и нежно поцеловал, легонько поглаживая ее кожу языком…

Грезы наяву.

Ей казалось, что она уже переросла их, стала взрослой, а взрослым не нужны фантазии. Очевидно, она ошибалась. Но что страшного было в том, что ее не покидали мечты, ведь она прекрасно знала, где заканчиваются выдумки и начинается реальность.

Нехотя встав со стула, Камми пошла в дом. Ничего не поделаешь — надо собираться на коктейль, который устраивается в честь открытия конференции.

Мать Камми приходилась дальней родственницей Барроузов из Южной Луизианы, которые, в свою очередь, являлись потомками Барроузов из Вирджинии. Несмотря на то, что она никогда не поддерживала близких отношений со своей родней, в наследство от этого рода ей досталась невозмутимая приверженность своим взглядам и принципам. Основной жизненный принцип матери Камми заключался в том, чтобы не плясать под дудку модных веяний сегодняшнего дня. Качество она считала единственным важным критерием чего бы то ни было: автомобилей ли, мебели, одежды или чего-нибудь совсем прозаического, типа садовых ножниц. Она не доверяла ярлыкам модельеров, в одежде для нее существовал только классический стиль; она признавала лишь несколько видов мягких натуральных тканей, которые подходили буквально для всего — от вечерних платьев до пальто. Все же остальное, по ее мнению, было вычурной безвкусицей, дребеденью, которую напяливали на себя недавно разбогатевшие кичливые снобы или подростки, обожающие, чтобы у них все было не как у людей.

Камми, как правило, следовала материнским советам, так как считала ее аргументацию достаточно убедительной. Для сегодняшнего коктейля она выбрала классическое узкое облегающее платье из черного креп-шифона с застежкой на левом плече, с которого ниспадал легкий шарф.

Украшения тоже достались ей от матери. На платье Камми приколола золотую брошь с бриллиантами в форме ириса. Классические бриллиантовые серьги и несколько усыпанных бриллиантовой крошкой гребней, удерживавших сверкающий каскад ее волос, дополняли ансамбль. Длинный разрез платья соблазнительно приоткрывал при ходьбе стройную ногу на несколько дюймов выше колена, что производило впечатление элегантной простоты.

Камми сидела у зеркала и брызгала волосы лаком, чтобы сохранить форму прически, когда раздался звонок в дверь. Это удивило ее, потому что этот адрес знали очень немногие из тех, кто приехал на конференцию, и ни с кем из них она не договаривалась о встрече. Поднявшись из-за туалетного столика и поправив платье, Камми прошла через уставленную антикварными вещами спальню в гостиную.

Старый смотритель, стоя навытяжку, как и положено, открывал дверь перед новым гостем. Поклонившись вошедшему джентльмену, он тут же тактично удалился.

Джентльмен небрежно повернулся в сторону Камми, отвел черный атласный лацкан отлично скроенного фрака и засунул руку в карман. Это движение открыло белую полосу его рубашки с золотыми пуговицами и широкий черный атласный пояс, которым была перехвачена его талия. Его взгляд остановился на Камми, и в темной синеве глаз вспыхнуло восхищение. Всем своим видом он давал понять, что ждет ее реакции.

Во фраках даже самые обыкновенные мужчины выглядят красавцами; привлекательные же бывают просто сногсшибательными. Но очень немногие умеют носить их по-настоящему непринужденно. Этот мужчина умел.


Приветствуя Камми, он коротко кивнул головой, и в его светло-русых волосах сверкнуло старое золото. Когда ее лицо вытянулось от недоверчивого удивления, на его губах заиграла сдержанная улыбка.

— Я пришел, — спокойно сказал он, — чтобы узнать, не нужен ли вам сопровождающий. Только на сегодняшний вечер.

Это был Рид.

Глава 5

Поскольку тема конференции имела непосредственное отношение к Франции, вечер, посвященный ее открытию, проводился в одном из старых особняков Французского квартала. В праздничном убранстве дома доминировал голубой цвет — символ Франции. Над входом висели два флага: трехцветный флаг Франции и флаг штата Луизиана, на синем фоне которого изображен сидящий в гнезде пеликан.

На коктейле присутствовал французский посол со своей очаровательной женой — они были снисходительно любезны и явно скучали. То здесь, то там появлялся губернатор, быстро обходя гостей, сверкая обаятельной улыбкой и щедро осыпая окружающих пикантными остротами. Несколько сенаторов и официальных представителей штата пожимали друг другу руки и шептались по углам. Тут же крутились братья Невилл, невероятно довольные собой. Харри Конник-младший оккупировал пространство возле окна неподалеку от двери, откуда можно было быстро и незаметно исчезнуть в любой момент. Куда ни глянь — всюду светились улыбками знакомые лица местных телезвезд. Прошел слух, что на вечер явится сама Анн Раис, и какая-то подвыпившая светская матрона билась об заклад, что на знаменитости будет черное платье. Основную же массу приглашенных составляли люди, имеющие непосредственное отношение к СПОФЛ — мелкие чиновники, школьные учителя, а также те горожане, которые были связаны со старыми французскими эмигрантами.

Так как дело происходило в Новом Орлеане, гвоздем программы стало угощение. Как обычно, подавали необъятные серебряные подносы с горами фруктов, уложенных затейливыми узорами. Повара в высоких колпаках отрезали кусочки мяса от ляжки жареного быка и прямо на глазах у публики начиняли ими булочки. Был тут и молодой картофель, разрезанный пополам, облитый сметаной и посыпанный бусинками икры, и устрицы в полураскрытых раковинах, и пряные отварные креветки, и мясо крабов в соусе, и жареные креветки, завернутые в тонкие пластинки бекона, и еще дюжина разнообразных деликатесов.

Вина и более крепкие напитки разливались в искрящийся хрусталь и разносились официантами, одетыми во все белое. Во внутреннем дворике под открытым небом джаз-оркестр играл какие-то душераздирающие мелодии в бешеном темпе, а в доме квартетом скрипачей исполнялись Верди и Моцарт.

Сегодняшний коктейль мало чем отличался от сотни других, на которых Камми побывала в Новом Орлеане. Самым интересным для нее в этот раз было наблюдать за поведением Рида. Он ходил вместе с ней по залу без видимого стеснения и не выказывал стремления подпереть ближайшую стену, что обычно делают мужчины из южных штатов, оказавшись в незнакомом окружении. Улыбаясь и чувствуя себя совершенно непринужденно в любом обществе, будь то важная персона или группа учителей, Рид первым вступал в разговор и убедительно отстаивал свою точку зрения. Он не только понимал французские слова и отдельные фразы, звучавшие вокруг как неотъемлемая часть сегодняшнего вечера, но и сам иногда говорил по-французски.

Перемена была просто поразительна. Камми снова и снова бросала на него удивленные взгляды, не узнавая в этом джентльмене человека из леса. А ведь она не сомневалась, что Рид был настоящим дикарем; не то чтобы абсолютно невежественным и неотесанным, но, определенно, не интересующимся светской жизнью и не имеющим даже отдаленного представления о языке дипломатии.

Поймав взгляд Камми, когда они одни стояли у открытых дверей, вдыхая прохладный ночной воздух, Рид вопросительно посмотрел ей в глаза, а потом мягко улыбнулся.

— Вечера в посольствах — что в них особенного? — сказал он, пожав плечами, словно не было ничего проще, чем читать ее мысли. — В течение нескольких лет мне приходилось посещать подобные мероприятия в Вашингтоне. Мы бывали на таких приемах вместе с одним моим хорошим другом, французом из Тель-Авива. Сейчас он живет в Нью-Йорке.

— Ты был вместе с ним на войне? — спросила Камми.

Улыбка исчезла с его лица, которое мгновенно сделалось непроницаемо-жестким, а в глазах появился холодный стальной блеск. Когда он заговорил, его голос напоминал скрежет:

— Откуда ты это взяла?

— Ходят такие слухи, — поспешила ответить Камми. — Это неправда?

— Нет, — через секунду проговорил он, — это так. Просто иногда я забываю об этом источнике информации.

Любопытство заставило Камми задать еще один вопрос:

— Ты долго был в Израиле?

— Довольно долго.

Было похоже, что внутри у Рида поднялись железные щиты и, с лязгом сомкнувшись, перекрыли все доступы к этой теме. Пытаться выяснить еще что-то было бесполезно.

Эти внутренние барьеры, эта твердая сердцевина, приближаться к которой было запрещено, вызывали уважение. И хотя Камми сгорала от желания достучаться до глубин его души, она воздержалась от этого рискованного эксперимента и сменила тему разговора:

— Скажи, почему ты решил пойти сюда? Только серьезно.

Он посмотрел на стакан с бурбоном и содовой, который держал в руке, так, будто только что заметил его.

— Мне показалось, что здесь можно провести время не хуже, чем в другом месте.

— Но мне все-таки непонятно, как тебе удалось достать приглашение.

— Связи.

Это было похоже на правду. Камми видела, как он кивал одной из женщин — офицеров связи из французского посольства. По всей вероятности, с ней он тоже знаком по Вашингтону. А сенатор их округа господин Графтон, имевший влияние на конгресс США, сам перехватил Рида, когда тот ходил освежить напитки, и живо обсуждал с ним что-то целых пятнадцать минут.

Разумеется, он объявился в Новом Орлеане не только ради того, чтобы сопровождать ее на сегодняшнем вечере, как было сказано при встрече. Камми начала нервничать. Неужели у него не возникает никаких сомнений по поводу того, где он проведет ночь? И хочется ли этого ей самой?

— Не помню, чтобы ты говорил, где остановился, — как-то само собой вырвалось у Камми. Странно, она была настолько изумлена внезапным появлением Рида, что так покорно отправилась с ним на вечер, как ягненок на заклание.

— В «Виндзорском дворе», — ответил он, и в синих глазах вспыхнул лукавый огонек. — Как видишь, я не слишком самонадеян.

Легкая улыбка коснулась губ Камми. Секс между двумя совершенно чужими людьми без всяких условий и обязательств на будущее — вот что она предлагала Риду, и он принимал ее предложение. Удивительно, но еще никогда в жизни Камми не ощущала себя до такой степени женщиной. Она чувствовала ласковое тепло взглядов, которые он иногда забывал прятать; замечала, каким глубоким становилось его дыхание, когда она была рядом, как улыбались его глаза, когда он ловил запах ее любимых духов с ароматом гардении; а когда он ненароком задевал ее, тело Камми то напрягалось, то, наоборот, расслаблялось под тонким шелком платья. Это было пугающе, но в то же время просто восхитительно!

Но как бы там ни было, Камми очень сомневалась в том, что у них могут быть другие отношения, кроме тех, что возникли той изумительной ночью. Слишком много капканов стояло у них на пути, слишком много различий было между ними. А еще существовали любопытные глаза, уши и злые языки, от которых некуда скрыться. Камми была уверена в том, что в Гринли уже пережевывались новости об их совместном пребывании в Новом Орлеане. Она слышала эти взволнованные телефонные звонки, видела, как съезжаются тележки в продовольственном магазине. Богатейшее воображение тех, кто не мыслил вечера без телевизионной чепухи, не знало границ. Сплетники, вероятно, уже уложили их в постель какого-нибудь отеля, название которого первым пришло на ум, дали им в руки по бокалу с шампанским и заставили заниматься такими грешными и постыдными вещами, о которых и говорить-то неприлично.

— О чем ты думаешь? — спросил Рид, с интересом рассматривая ее покрасневшее лицо.

Камми подняла задумчивые глаза и сказала:

— О человеческой натуре.

Вечер продолжался. Женщина — офицер связи в шикарном, ослепительно желтом шелковом платье увела Рида в противоположный конец зала, чтобы познакомить со своими друзьями. Двое из них были изрядно навеселе и так громко разговаривали и смеялись, что Риду пришлось склониться почти к самому лицу женщины, чтобы слышать ее.

Француженка была не единственной, кто обратил внимание на Рида. Две молоденькие учительницы по меньшей мере три раза продефилировали мимо него с откровенно-призывными улыбками на взволнованных лицах. Дама в красном, с блеском черных как смоль крашеных волос, жадно пожирала его глазами. Знойное рыжеволосое существо в платье, покрытом сверкающими каплями бисера, подавало ему недвусмысленные знаки через плечо своего лысеющего супруга.

Все это выглядело довольно забавно и развлекало Камми, но пора было уходить, она устала.

Камми знала такие семейные пары, прожившие в браке не один десяток лет, которые безошибочно понимали друг друга без слов: стоило одному из супругов бросить через комнату утомленный взгляд, как другому становилось ясно, что подошло время откланяться. Вряд ли такой прием годился для них с Ридом, но Камми все же решила попробовать и стала пристально смотреть ему в затылок.

Рид обернулся, встретился с ней глазами и едва заметно кивнул. Камми почувствовала, что у нее перехватило дыхание. В этот момент кто-то легонько тронул ее за локоть.

— Миссис Хаттон, весь вечер мне очень хотелось побеседовать с вами, но каждый раз, когда я намеревался подойти к вам, вы были заняты. Можно ли попросить вас уделить мне несколько минут?

Возле Камми стоял сенатор Графтон — высокий, слегка сутуловатый мужчина с вытянутым лицом, гладко зачесанными волосами и меланхоличными глазами — точь-в-точь портрет позднего Джефферсона Дейвиса. Любезно поздоровавшись с ним, Камми приготовилась слушать.

— Мне хорошо известно, каким влиянием вы пользуетесь в Гринли как активная общественница, — начал сенатор с милой улыбкой, — и я бы хотел просить вашей поддержки в этом деле с бумажной фабрикой. Шведский конгломерат стремится выйти на американский рынок, и, естественно, ему не нужны лишние проблемы. Я знаю, что старшее поколение вашего города отличается консервативностью, поэтому существует вероятность, что с продажей фабрики возникнут кое-какие трудности. Но я уверен: вы согласитесь со мной в том, что перспектива создания двух тысяч новых рабочих мест гораздо важнее любой застарелой традиции.

Камми была в явном недоумении:

— Так вы имеете в виду… вы говорите, что какая-то шведская компания ведет переговоры о покупке фабрики?

— Разве вы не знали? А я решил, раз вы с Сейерзом, то… — сенатор замялся, почувствовав себя неловко от такого промаха.

— Нет, я ничего не знала, — искренне сказала Камми, — и я не уверена, что мне нравится эта затея, пусть даже она обещает расширение производства.

— От этого выиграет весь штат. Я говорю о финансовом аспекте, конечно.

Поскольку отец Камми в какой-то мере занимался охраной природы, ей были хорошо знакомы проблемы промышленного загрязнения окружающей среды, а нежная привязанность к лесу пробуждала в ней самый непосредственный интерес к вопросам экологии. Склонив голову набок и спокойно глядя на сенатора, она рассудительно заметила:

— Однако при нынешнем объеме производства поддерживается разумный баланс между водным бассейном и лесным массивом. Что же случится, если мощность фабрики увеличится? Не будет ли негативных последствий?

Сенатор Графтон поправил галстук, выражение сильного беспокойства появилось на его лице.

— Честно говоря, этим занимается другой департамент, но я уверен, что будет сделано все возможное, чтобы выполнялись требования инструкций.

— Инструкции — это хорошо, но они не всегда контролируют качество воды, которую люди пьют, и воздуха, которым они дышат. И не забывайте о дикой природе. Две тысячи рабочих мест, как я полагаю, означают расширение производства почти вдвое. Для этого потребуется в два раза больше сырья, то есть деревьев, которые будут срублены. Вместе с лесом будет погибать и животный мир. Этот ваш проект учитывает то, какой урон будет нанесен окружающей среде?

— Боюсь, что не смогу ответить на ваш вопрос. Моя задача состоит в том, чтобы способствовать развитию промышленности на территории штата — как отечественной, так и иностранной. Моей главной заботой является увеличение государственного дохода, а также повышение уровня жизни людей.

Поймав взгляд Рида, который направлялся в их сторону, сенатор поспешил завершить беседу:

— Люди — вот моя забота, самая первая и самая важная. Об остальном, я думаю, вы поговорите с Сейер-зом. Только он, как держатель основного пакета акций, имеет право сказать последнее слово.

Сенатор коротко и сухо кивнул и отошел к ожидавшему его помощнику. Рид проводил его внимательным взглядом и повернулся к Камми.

— По-моему, ты уже догадался, о чем у нас шла речь.

— Думаю, да.

Подавляя возмущение, Камми тихо спросила:

— Почему ты ничего не рассказал мне?

Рид ответил после непродолжительного молчания:

— Я сейчас не думал об этом, да и в двух словах обо всем не расскажешь. Я с радостью побеседую с тобой на эту тему, но только не здесь. Может быть, за ужином?

Камми подумала, что ресторан будет подходящим нейтральным местом, гораздо более удобным, чем чужая квартира, где она остановилась.

— Где? — спросила она просто.

Рид посмотрел на циферблат золотых часов.

— У нас заказан столик в «Луи XVI» приблизительно на это время.

«Луи XVI», мрачноватый и изысканный в своем красно-золотом убранстве, был одним из городских бастионов французской континентальной кухни. Его официанты отличались высоким профессионализмом и были начисто лишены рабского угодничества. Камми была благодарна Риду за то, что он пригласил ее сюда. Она с рассеянным наслаждением пробовала сменявшие друг друга великолепно приготовленные блюда. Все ее мысли сейчас занимала бумажная фабрика.

Скорее всего, так все и было, как говорил Рид: ничего конкретного относительно продажи фабрики решено не было. Представители шведского конгломерата присутствовали на фабрике в качестве наблюдателей, они объездили окрестности городка, чтобы составить представление о размерах земельных угодий, полноправным собственником которых являлась «Бумажная Компания Сейерз-Хаттон», а также тех участков леса, которые были арендованы ею на девяностодевятилетний срок. Шведы заключили договор с одной из независимых бухгалтерских контор, которой поручалось провести анализ финансовых операций предприятия. Срок проверки истекал через две недели. Но официального предложения о покупке еще сделано не было, и ни одна из сторон не имела перед другой никаких обязательств.

Камми слушала рассуждения Рида, сосредоточившись не на смысле слов, а на интонациях его голоса. Когда он замолчал, она откинулась на спинку стула и медленно проговорила:

— Ты ведь именно поэтому вернулся домой, правда? Чтобы продать фабрику?

— Я вернулся домой, потому что мне позвонил отец и попросил приехать, вот и все. В ту же ночь у него случился сильнейший сердечный приступ, и я бы очень удивился, если бы мне сказали, что переживания из-за продажи фабрики здесь ни при чем. Но нельзя отрицать и того, что перспективы расширения производства весьма заманчивы. Ты и сама это понимаешь.

Да, Камми понимала. Понимала она и то, что он мог хотя бы упомянуть о возможности такой сделки, он же не обмолвился ни словом. Почему? Предпочитал молчать до тех пор, пока дело не будет сделано, опасаясь найти в ее лице лишнего противника? Или считал продажу исключительно своим личным делом?

Откровенно говоря, она не имела к фабрике никакого отношения. Предприятие принадлежало Риду, за исключением той доли прибыли, которая досталась по наследству Киту и его брату Гордону, и только Рид имел право распоряжаться им по своему усмотрению. У него не было никакой необходимости обсуждать с ней свои проблемы так подробно, как он делал только что. И все же, как ни крути, в данном случае на карту было поставлено очень многое: от исхода этой сделки зависела жизнь не одного человека.

Взяв в руки бокал с вином, Камми стала медленно поворачивать его, наблюдая, как играют в золотистой жидкости отблески света стоявшей на столе свечи. Не глядя на Рида, она сказала:

— А ты подумал о том, как это все отразится на жизни Гринли и всей округи?

— Я подумал не только об этом, — немедленно отозвался он. — Гринли — умирающий городок, ты не заметила этого до сих пор? Половина магазинов на главной улице закрыта. Два из трех автомобильных салонов прогорели. Когда-то в городе было три кинотеатра, семь или восемь ресторанчиков, три или четыре парикмахерских. Теперь ничего этого нет. Куда же, скажи, все подевалось?

Камми едва заметно пожала плечами.

— Многие магазины перестали существовать, когда открылся «Уол-Март». Действительно, не стало комиссионки, магазинчика уцененных вещей, но ведь в «Уол-Марте» работает вдвое больше людей, чем во всех исчезнувших лавочках, вместе взятых. Рестораны закрылись, когда появились передвижные экспресс-кафе. Понимаешь, люди сейчас более подвижны. За покупками они стремятся ездить в большие города, где шире выбор машин, одежды, где можно спокойно посидеть в каком-нибудь ресторанчике, не здороваясь через каждые две минуты с очередным знакомым или родственником. Так что дело совсем не в том, что люди уезжают из Гринли.

— И все же они уезжают, — настаивал Рид. — Как бы мы ни старались сохранить рабочие места, многие процессы на фабрике приходится автоматизировать, чтобы остаться конкурентоспособными на рынке бумагопроизводителей. А это значит, что сегодня на производстве занято меньше людей, чем десять лет назад.

— Но ведь и детей теперь рождается меньше, — вставила Камми.

— Да, это так, но этот факт не имеет значения, кроме одного аспекта — семьи стали жить более обеспеченно, и все больше денег тратится на образование детей; дети учатся, получают дипломы и, не найдя себе занятия в Гринли, уезжают в Новый Орлеан и Батон-Руж, в Атланту и Лос-Анджелес. Так не должно продолжаться.

— Наверное, ты прав. То, что нам нужно, это развитие какой-нибудь новой промышленности. Слишком долго Гринли был захолустным городком, где вся жизнь вращалась вокруг одной-единственной бумажной фабрики.

— Я с тобой совершенно согласен, — серьезно сказал Рид, — но этого не произойдет до тех пор, пока мы не будем иметь свободного доступа к национальному рынку, проще говоря: четырехполосной магистрали до центра Северной Луизианы. А для этого нужно, чтобы в казне штата появились дополнительные деньги. Этого мы дождемся через много лет, когда завершится очередной экономический цикл. Шведы же предлагают свои услуги сейчас.

Камми подалась к нему всем корпусом и напряженно заговорила:

— Им потребуется слишком много леса, пусть даже они не начисто вырубят его, хотя и это вполне возможно. Дожди быстро размоют почву, которую больше не будут удерживать корни деревьев, и все ручьи, речки, озера и пруды заплывут илом. Очень многие из этих водных артерий еще не оправились от загрязнения сороковых-пятидесятых годов, а с новой угрозой им просто не справиться; так что нашему округу придется затратить на восстановление природных ресурсов столько же средств, сколько прибыли дадут новые рабочие места, а может быть, и больше!

— Но природоохранная служба следит за состоянием водного бассейна, — сказал Рид с едва заметным раздражением. — Она не допускает такой катастрофы.

— Не исключено. Однако она не станет бить в набат, если кое-где начнут исчезать ручьи. А именно так и получится.

— Но зато будут созданы две тысячи новых рабочих мест; люди перестанут уезжать отсюда, наоборот, начнется приток рабочей силы, здесь поселятся новые семьи. Несколько тысяч человек станут жить лучше!

— Есть и другая сторона дела, — упорствовала Камми. — Естественно, что в случае расширения производства будет затронут тот лесной массив, который расположен непосредственно за теперешней фабрикой. А ведь это девственный лес, которого почти не осталось в нашем штате. До сих пор там не было вырублено ни одного дерева. Единственное, к чему приложилась человеческая рука, так это к расчистке нескольких просек для прогулок и двух-трех полян для пикников. Рид поджал губы.

— Я прекрасно об этом осведомлен, потому что мой отец, а до него — его дед, приложили немало усилий, чтобы сохранить заповедные места в первозданном виде.

— А осведомлен ли ты о том, что эта зона является одним из немногих мест обитания красноголового дят-ла? Тебе известно, что красноголовый дятел — вид, ко-торому грозит вымирание?

— Но ведь это же не единственное место…

По его тону Камми поняла, что Рид начал сдавать позиции и переходить к обороне. Она твердо продолжила:

— Нет, не единственное, зато самое лучшее. Всем дятлам нужен старый лес, они ведь не могут выдалбливать дупла в молодых сильных деревьях, которые лесничество обычно высаживает на места вырубок. К тому же в коре таких деревьев невозможно найти насекомых, колонии которых селятся, как правило, в подгнившей, трухлявой древесине. Кстати, насчет древесины: дятлам требуется твердая древесина, а не та сосновая поросль, что поднимается на месте старых лесов, срубленных для нужд фабрики.

— С каких это пор, — с издевкой спросил Рид, — ты стала экспертом по среде обитания красноголового дятла?

— Я наблюдала за ними всю жизнь! Мой отец очень любил птиц. Он называл этих дятлов «индейцами».

— Мой тоже так называл их, — мягко сказал Рид. — И мне хотелось бы сделать все возможное, чтобы спасти этих симпатичных пичужек, но, видишь ли, люди для меня гораздо важнее птиц.

— Ты цитируешь сенатора, — сердито, с пренебрежением бросила Камми. — Мог бы быть чуть-чуть пооригинальнее.

Рид был совершенно спокоен.

— А ты не подумала о том, что это сенатор цитирует меня?

Камми бросила на него уничтожающий взгляд. Дрожащими от обиды и гнева руками она вцепилась в край стола и срывающимся голосом проговорила:

— Совсем не важно, кто сказал это первым. Это только предлог для того, чтобы делать все, что тебе выгодно, отмахнувшись от разумных доводов.

— Разумными в данном случае, — ровным тоном заметил Рид, — я считаю свои аргументы.

— Бесспорно! Ты придумал себе оправдание, чтобы успокоить совесть, когда придет время забрать денежки и скрыться. Все очень просто!

Ярость огнем вспыхнула в его синих глазах.

— Наоборот, все очень непросто!

— Еще бы! — со злостью продолжала Камми. — Я сама возьмусь за это дело и не дам тебе спать спокойно. Я создам общественные комитеты, организую петиции, вызову представителей прессы. Я подниму такую шумиху, что ты не обрадуешься! Ты не сможешь слышать слово «швед», а «шведы покупают бумажную фабрику» — и подавно!

Рид выпрямился на стуле и резким движением отодвинул от себя тарелку. Он протянул к Камми руку, словно хотел дотронуться до нее. Но она отшатнулась, и его ладонь легла на стол.

— Послушай, Камми, — он понизил голос, — если ты собираешься делать все это из-за того, что случилось прошлой ночью…

— Прошлая ночь не имеет к этому никакого отношения.

— Правда? — переспросил он. — А мне показалось, я напугал тебя, и ты решила выбросить меня из своей жизни. И как раз подвернулся удобный случай.

Камми напряглась.

— Если бы я хотела избавиться от тебя, то не стала бы искать никаких удобных случаев! — отрезала она.

— Возможно, все получилось неприятнее, чем ты представляла, но больше у тебя проблем не будет — я ухожу.

— Я сказала тебе…

— Да, ты сказала, — перебил он. — Трудно поверить, что кто-нибудь может до такой степени любить дятлов!

Официант, выросший за спиной Рида, выбрал не совсем подходящий момент, чтобы спросить, не нужно ли принести еще чего-нибудь.

— Да. Счет, — ответил Рид. Его убийственно спокойный тон и лед в глазах были защитной стеной, за которой скрывались эмоции, слишком бурные для цивилизованного общества.

Официант, лицо которого стало белее перекинутой через руку салфетки, мгновенно испарился, чтобы сделать все возможное для ускорения процедуры расчета.

Рид проводил Камми до дома, но заходить не стал — она не пригласила его, так как не была уверена в том, что ее нервозное приглашение соблазнит его. «Я довольна», — сказала она себе, делая упор на последнем слове. Камми не принадлежала к тому типу женщин, в которых гнев пробуждает сексуальность, и ее вовсе не интересовал мужчина, который печется о деньгах больше, чем о красоте окружающей природы. Ей уже довелось побывать замужем за одним из таких.

Мало-помалу злость стала уходить, уступая место депрессии. Какое-то время Камми казалось, что Рид не такой, как все, что он особенный. Как больно было ошибиться. Конференция прошла словно в тумане. Она ходила на заседания и участвовала в работе комитетов, но с трудом понимала, что обсуждается и какие решения принимаются.

Она заходила со знакомыми в бар, чтобы выпить по бокалу вина и поболтать, но потом, как ни силилась, не могла вспомнить, что кому говорила.

Камми гуляла по Французскому кварталу; любовалась картинами странствующих художников, выставленными на площади Джексона, заказывала кофе с молоком в «Кафе дю Монд», купила гранатовый браслет в антикварном магазинчике на Королевской улице. Она водила подругу, которая не знала города, по району Садов; выбирала себе летний костюм на Канале; провела вечер в «Пат О'Брайен», приложив максимум усилий, чтобы увидеть дно бокала невероятных размеров, наполненного до краев какой-то зажигательной смесью под названием «Ураган». Все это было приятно, но мысли ее были заняты другим.

Все свободное время Камми было занято составлением черновых набросков того, чем она займется сразу же по приезде домой, как начнет воплощать в жизнь свои угрозы. Она развернет против Рида такую кампанию, какая ему и не снилась. Вполне возможно, ей не удастся переубедить его, но он обязательно почувствует, когда все закончится, что побывал в настоящем сражении. Она заставит его почувствовать это.

Камми вздохнула с облегчением, когда конференция наконец закончилась и можно было начать сборы домой.

Воскресным вечером, выруливая на подъездную дорогу к «Вечнозеленому», она увидела стоявший во дворе «Лендровер» Кита. Только этого ей сейчас и не хватало! Камми захлестнула волна дикого раздражения, смешанного с тревогой. Автомобиль загораживал въезд в гараж, а сам Кит, по всей видимости, находился в доме.

Он был на кухне. Стоял, прислонившись к открытой дверце холодильника, поедая прямо из сковородки персиковый коблер и запивая его молоком из пакета.

— Эй, я проголодался, поджидая тебя, — сказал он, изобразив улыбку маленького мальчика, когда увидел, с каким отвращением Камми на него смотрит. — Кроме того, никто не умеет так готовить персиковый коблер, как Персфон.

Камми поставила к стене дорожную сумку, потом сняла с плеча маленькую дамскую сумочку из мягкой черной кожи и положила ее на стол. С трудом сдерживая себя, она спросила:

— Как ты сюда вошел?

Прежде чем ответить, Кит поставил сковородку с коблером в холодильник и сделал большой глоток молока.

— Я случайно увидел, как к дому подходил муж Персфон. Он нес тебе ужин. Ну я и сказал ему, что сам занесу.

Все это значило, что Кит уговорами и угрозами заставил мужа Персфон, ветерана с протезом вместо ноги, который был вдвое старше его, отдать ключ домработницы. Интересно, сколько времени ему пришлось ждать, чтобы выследить старика?

— Замки в дверях этого дома исправно работают уже сто лет, иначе бы я сменила их. А так как я не собираюсь этого делать, то требую вернуть мне ключ Персфон, — сказала Камми.

Кит засунул руку в карман и посмотрел в лицо Камми, о чем-то размышляя. Потом вытащил большой металлический ключ на кольце и позвякал им перед собой.

— Предлагаю обмен, — заявил он.

— Что это значит?

Кит не спеша допил оставшееся в пакете молоко, закрыл дверцу холодильника и бросил ложку, которой ел коблер, на стол. Затем достал из кармана какую-то желтую бумагу и положил ее на стол поближе к Камми.

— Я подсчитал, сколько будет стоить ремонт «Ровера».

Камми подумала, что нужно будет выбросить остатки коблера и купить новый пакет молока. Не прикасаясь к желтому листку, она резко спросила:

— В честь чего я удостоилась лицезреть это?

— Ну, не надо таким тоном, детка. Ты ведь знаешь, что стоишь мне двух фар, не говоря уже о капоте.

Камми была отнюдь не расположена вести этот разговор. Отчетливо выговаривая каждое слово, она произнесла:

— Я не твоя детка и никогда ею не была, я, насколько тебе известно, презираю мужчин, которые называют женщин детскими именами. Если у тебя проблемы с твоим «ровером», то разбирайся с ними сам. Меня они абсолютно не волнуют. Твои долги меня не касаются.

— Но у меня же нет денег! — запротестовал Кит, разводя руками.

— А у меня есть, ты это хочешь сказать?

— Ведь это ты разбила машину, и ты это знаешь.

— Значит, стоило.

— Эй, я, наверное, схожу с ума — ты думаешь, о чем говоришь? Ты же стреляла в меня. А я просто проезжал мимо по дороге.

— Ты не просто проезжал, ты преследовал меня. Угрожал мне.

— Ты сама вынудила меня, поэтому возможно, что я самую малость переборщил. Да никто бы не стерпел на моем месте! Ты должна учесть это обстоятельство.

Камми посмотрела ему прямо в глаза.

— Мне кажется, что вместо этого снова возьму в руки пистолет и на сей раз уже не промахнусь.

— Я бы, конечно, испугался, — сказал Кит, приподняв одну бровь, — если бы не был уверен, что ты не обидишь блохи, не то что человека.

Спокойным голосом, в котором звучала стальная нотка предупреждения, она проговорила:

— Я бы не советовала тебе быть настолько самонадеянным.

Прошло не менее двух секунд, прежде чем Камми поняла, откуда у нее взялся этот тон. Рид. Конечно же, это его ровная и одновременно опустошительно-пугающая интонация.

Кит откинул голову назад и широко раскрыл глаза.

— Должно быть, твои выходные пошли насмарку, раз у тебя такое паршивое настроение, милочка. Что случилось? Неужели Сейерз не удовлетворил твои требования?

Камми знала и раньше, что Кит пустой, мелочный, эгоистичный, но о том, что он человек недалекого ума, она не подозревала до тех пор… до тех пор, пока не провела несколько часов в обществе Рида Сейерза. Такое открытие вовсе не способствовало улучшению ее «паршивого настроения».

— Убирайся, — угрожающе процедила она.

— Зачем же сразу так, дорогая? Пока я ждал тебя, у меня было время подумать о том незначительном эпизоде — я имею в виду тебя и Рида. И знаешь, я пришел к выводу, что тебе просто захотелось попробовать другого мужчину. Из чистого любопытства. Ведь, кроме меня, у тебя никого не было. Я все понимаю, правда, я понимаю тебя.

— Значит, ты именно поэтому спал с другой женщиной? Хотел попробовать чего-нибудь другого? Из чистого любопытства?

— Черт возьми, мужчинам требуется разнообразие! Может быть, и женщинам его хочется, откуда я знаю.

— Насколько я понимаю, тебе важно насытить свою плоть, а кто там пострадает от этого,

тебе плевать. Неужели тебе не жаль Иви Прентис?

Его лицо помрачнело.

— Иви мы не будем трогать, если ты не возражаешь.

— Я нисколько не возражаю. Отправляйся к ней. Твое место там.

— Сознайся, ведь ты говоришь это только из ревности, да? Ты же хочешь, чтобы мы снова были вместе. Я знаю, что это так. Иначе бы ты давно изменила завещание.

То, что сразу после свадьбы они составили завещания на имя друг друга, казалось весьма разумным и практичным решением. Завещания, к которым прилагались полисы по страховке жизни и здоровья, касались недвижимости. Камми и думать про них забыла.

— Безусловно, Кит. Спасибо за напоминание. Я займусь этим завтра же, — сказала она, сердито сверкнув глазами.

— Давай-давай, продолжай в том же духе, — нахмурившись, проворчал он. — Чего ты от меня хочешь, Камми? Чтобы я встал на колени и слезно молил тебя о прощении?

— Нет уж, спасибо, хотя в этой позе ты бы смотрелся неплохо.

— Я пытаюсь быть достаточно великодушным, чтобы не заострять внимания на твоем маленьком приключении с Сейерзом. Неужели это не является доказательством того, как мне хочется вернуть тебя?

Такой откровенный цинизм заставил Камми рассмеяться.

— Может быть. Но, по-видимому, у тебя нет ни малейшего представления о том, какие чувства я к тебе испытываю. Я хочу, чтобы ты убирался из этого дома. Немедленно. Или я позвоню шерифу.

— Ты не сделаешь этого.

Камми решительно направилась к висевшему на стене телефону, и Кит поспешно сказал:

— Ну хорошо, хорошо. Подожди минутку.

Кусая губы, он наблюдал за ее рукой, нависшей над трубкой.

— Ладно. Давай мне деньги, чтобы оплатить счет, а я верну тебе ключи. И мы будем в расчете.

Скорее всего стоило согласиться на его условия, но Камми была не настолько глупа, чтобы вот так просто дарить ему деньги. Кит тотчас же потратил бы их, а через неделю опять пришел бы к ней с неоплаченным счетом.

— Дай мне ключ и эту твою бумажку, — сказала она, — и я сама все улажу.

— Бог мой, — запричитал он, — ты была когда-то такой славненькой доверчивой крошкой…

— Это было до того, как я вышла за тебя замуж.

Его лицо искривилось в презрительной усмешке.

— Я слышал, что Сейерз практикуется на убийстве женщин. Тебе лучше держаться от него подальше.

Взглянув на Кита, Камми неожиданно вспомнила о фабрике. По-кошачьи медленно и осторожно она вынула ключ из его протянутой руки и взяла со стола счет.

— Скажи, ты знал, что есть такая компания, которая хочет выкупить фабрику?

На лице Кита застыла настороженная подозрительность.

— Откуда ты узнала об этом?

— Неважно. Ты знал и никому не говорил ни слова, потому что слух моментально разнесся бы по городу. Мне интересно, по какой причине ты держал это в секрете?

— Это касается только фабрики. Кроме того, еще ничего не решено окончательно. Было сделано предварительное предложение. Я бы выглядел идиотом, если бы разболтал прежде времени о сделке, которая может и не состояться.

Его доводы не были лишены основания, и все-таки Камми чувствовала, что он чего-то недоговаривает.

— Мне кажется, — сухо заметила она, — тебя вполне устроил бы такой поворот дела.

— А почему, собственно говоря, он не должен меня устраивать? Понятно, мы с Гордоном будем иметь не так много, как Сейерз, но я рассчитываю на приличный кусок.

И в ту же секунду Камми осенило.

— Но если мы помиримся и будем жить вместе, то я получу законное право на половину твоей доли. Такая перспектива тебя не очень-то обрадовала бы, верно?

Он торопливо шагнул ей навстречу, но тут же остановился: это движение заставило Камми попятиться к двери. Протянув ей руку, Кит сказал:

— Говорю тебе как на духу — я бы не возражал. Может быть, наши отношения наладились бы, потому что я бы больше не чувствовал себя материально зависимым от жены.

— Твои деньги растаяли бы за год, — заметила она, покачав головой. — И мы снова вернулись бы к тому, с чего начали.

— Эх, Камми, — вздохнул он и, внимательно глядя на нее, задумчиво произнес: — Неужели там, где мы начали, было так уж плохо?

Глава 6

Запах бумажной фабрики, представлявший собой смесь двух основных «ароматов»: вареной капусты и сероводорода, — вызывал у Рида в детстве какое-то странное чувство. Ему всегда казалось, что на нем лежит личная ответственность за фабрику, раз она является собственностью его семьи. Его отец, весьма практичный человек, любил подчеркнуть, что фабрика пахла для него деньгами. И он был прав — почти от всех бумажных денег, ходивших по городу, исходило это зловоние.

Рид стоял в кабинете своего отца. Набрав в легкие воздуха, он резко выдохнул с тихим пофыркиванием. Все в этой комнате было пропитано знакомым запахом: кожаное кресло отца, бумаги, хранившиеся в стенных шкафах, картины на стене, изображавшие фабрику в разные годы, и шторы на окне, возле которого Рид сейчас стоял. Он не любил этот запах, хотя, наверное, со временем мог бы к нему привыкнуть. Ко всем прочим «ароматам» этого кабинета примешивался еще и слабый душок сигарет, которые отец бросил курить пять лет назад, и кубинских сигар, которые были слабостью его деда.

Рид смотрел на комплекс фабричных зданий и чувствовал, как его охватывает волнение. Он видел и большие по размерам бумажные фабрики, но немногие из них были более производительны, чем эта. «Бумажная Компания Сейерз-Хаттон» имела свою собственную парогенераторную установку и была независима от местной коммунальной службы. На лесном складе все было продумано до мелочей: от широких, надежно охранявшихся ворот, возле которых выстроились в ряд лесовозы, ожидающие своей очереди выгрузить тяжелые бревна, до огромного передвижного крана, отправлявшего лес на обработку тесальным и стругальным машинам. Автоклавы, в которых к стружке и измельченной щепке добавлялись сильнодействующие химические реактивы, по строго определенным часам изрыгали в атмосферу пропущенный через фильтры, но, несмотря на это, зловонный дым. Громадные бумагоделательные машины равномерно гудели и грохотали, жадно глотая тягучую очищенную древесную массу, поступавшую из автоклавов и паровых котлов, высушивая и раскатывая ее в бесконечно длинные простыни коричневой оберточной бумаги. Часть рулонов забирал цех по изготовлению мешков и пакетов, а основная масса продукции грузилась на трейлеры, которые выстраивались в ожидании своей порции в одну линию, словно расцепленные серые вагоны длинного поезда.

Было время, когда почти вся бумага вывозилась по железной дороге товарным поездом, принадлежавшим фабрике. То было давным-давно, когда только что построенная фабрика и появившаяся с ней одновременно железная дорога были зависимы друг от друга.

Фабрика росла, расширялась и менялась вместе со временем. Рид знал, что так будет продолжаться и дальше, независимо от того, состоится сделка со шведами или нет. Несмотря на доводы Камми, он был твердо убежден, что передача фабрики в другие руки, сулившая значительное расширение производства, явится новой ступенью прогресса. Только к этому прогрессу ни он, ни Хаттоны уже не будут иметь никакого отношения.

«Разумеется, будет очень неприятно и в какой-то степени стыдно, если семейная традиция вот так резко оборвется», — подумал Рид. И сделать это собирались его собственные руки. Его отец и дед, а до них старый Джастин Сейерз гордились своим детищем, гордились тем, что внесли определенный вклад в развитие промышленности Юга, и тем, что благодаря их усилиям люди в Гринли стали жить лучше. А вот он, Рид, хотел по-своему распорядиться своей судьбой. Перспектива посвятить всю жизнь коричневой бумаге отнюдь не прельщала его.

До строительства бумажной фабрики окрестности Гринли, как почти и вся Северная Луизиана, были сельскохозяйственным районом. Земля в этих местах в основном принадлежала фермерам, а такие крупные поместья, как «Вечнозеленый», были наперечет. Жизнь на фермах отличалась незатейливостью и в хорошие годы — когда вовремя шли дожди, а болезни и злая мошкара обходили эти края стороной — не казалась такой уж трудной; однако когда наступало лихолетье, свести концы с концами было нелегко.

По лесам свободно бродили лоси и кабаны, люди занимались разведением молочных коров и птицы, выращивали фрукты и овощи, сами мололи муку, варили сладкую патоку, чесали хлопок и шерсть, пряли, ткали, из собственных тканей шили себе одежду. Товарной культурой являлся хлопок, в обмен на который местные жители получали порох, кожаную обувь, ружья, ножи, лекарства и кое-какую галантерею для воскресного выхода «в свет».

Редкие фермеры имели рабов. Да и те, у кого они были, не могли себе позволить держать более одной пары рук для работы в поле и еще одной пары рук — женских — чтобы помогать хозяйке дома в ее бесконечных хлопотах: стирке, готовке, уборке, шитье, консервировании продуктов. И за детьми, которые появлялись в семье не реже одного раза в два года с точностью часового механизма, нужен был глаз да глаз.

Война между штатами мало чем изменила устоявшийся уклад жизни. Единственным последствием стал хлынувший поток иммигрантов из неплодородных районов Англии и Ирландии, Шотландии и Уэльса, надеявшихся найти в «земле обетованной» обещанный им рай. Эти люди, наравне с бывшими рабами, бились из последних сил, обрабатывая землю, упрямую и неподатливую, начинать на которой всегда было нелегко, и с каждым годом все глубже увязали в экономической и духовной депрессии, выхода из которой не было видно.

С появлением бумажной фабрики многое изменилось. Фермеры бросили свои земли ради стабильной зарплаты, на которую можно было позволить себе покупать готовую одежду, автомобили, стиральные машины, рождественские игрушки. Люди стали переселяться в город, чтобы быть ближе к работе. Лес снова предъявил права на бывшие фермерские угодья, и очень скоро возделывавшиеся прежде участки так основательно заросли деревьями и кустарником, что даже старожилы с трудом узнавали их.

Земля, которую нужно было холить и лелеять, чтобы получить хоть какой-то урожай хлопка, с готовностью отдалась лесу. Активный рост деревьев, продолжавшийся здесь девять месяцев в году, привел к тому, что за невероятно короткий срок эти места превратились в один из самых богатых лесных районов страны. А за последние двадцать лет лес стал основным природным богатством Луизианы, поэтому не было ничего удивительного в том, что шведы захотели обосноваться именно в этих местах.

За спиной Рида распахнулась дверь, и в кабинет вошел Гордон Хаттон — здоровенный парень с тяжелой челюстью, толстыми щеками, двойным подбородком и редкими грязно-русыми волосами, откинутыми назад с узкого лба. Создавалось впечатление, что этот человек с торжественным выражением лица в костюме-тройке и с портфелем в руке родился в зале заседания совета директоров.

Рид обернулся, и Хаттон шагнул ему навстречу, протягивая руку. Игривым, слегка заискивающим тоном он сообщил:

— Моя секретарша сказала мне, что сегодня утром ты появился на фабрике. Честно говоря, весь этот месяц я ждал тебя со дня на день. Я сейчас же распоряжусь, чтобы отсюда убрали мои вещи.

Первым желанием Рида было попросить этого человека не беспокоить его, но так делать не следовало, нельзя было игнорировать Хаттона, если Рид хотел обосноваться здесь. Кроме того, этот неожиданный визит заставил его другими глазами взглянуть на стол отца и увидеть там чужие вещи, заставил осознать, что чье-то чужое тело восседало в отцовском кресле. Странно. У Рида никогда не было собственнических наклонностей, и вдруг они дали о себе знать. Если же быть до конца откровенным, то это началось раньше — сразу после возвращения домой.

— Я бы не возражал, — ответил Рид и улыбнулся. Улыбка не сходила с его лица все то время, пока Гордон пытался до боли сжать его руку в приветственном пожатии.

— У меня есть несколько важных вопросов, которые необходимо выяснить первым делом, — сказал Хаттон. — Как только у меня появится время, я покажу тебе фабрику и расскажу, чем мы здесь занимались, пока тебя не было.

Сквозь любезность этого человека проглядывала снисходительность, и, конечно, это задело Рида за живое.

— Не суетись. Надеюсь, я и сам не заблужусь здесь. Я как-никак вырос на этой фабрике, ты же знаешь, — сухо сказал он.

Улыбка Гордона Хаттона немного увяла.

— Я знаю. А вот мой старик не разрешал нам с Китом и близко подходить к этому месту, пока мы не поступили в университет. Не хотел, чтобы мы вертелись у него под ногами и отрывали от дел. Я всегда считал, что это недальновидно с его стороны.

— И несмотря на это, вам нравится эта работа, а меня она пугает.

Лицо Гордона приобрело глубокомысленное выражение.

— Раз уж ты сам упомянул об этом, я должен признаться, что не ожидал снова тебя здесь увидеть. Все мы думали, что старый добрый Гринли покажется тебе слишком маленьким после странствий по свету.

Рид поднял на него насмешливый взгляд.

— Просто удивительно, как быстро все за тебя решают другие.

— Да-да, ты прав, — монотонно пробубнил Гордон. — Ладно, оставляю тебя осваиваться с обстановкой.

Он вышел из комнаты, хлопнув дверью.

Рид задумчиво посмотрел ему вслед. Камми оказалась права: его возвращение совсем не обрадовало Гордона. Интересно, заметил бы он сам раздражение и досаду Хаттона, если бы не был предупрежден заранее? Вероятно, нет.

Гордон никогда не был приятным человеком. Еще в детстве он отличался крупным телосложением и пользовался преимуществом в весе, чтобы помыкать более слабыми товарищами. Особенное удовольствие ему доставляло запугивать всех своим отцом — большим начальником. Но с Ридом, который был на несколько лет младше, ни одна из этих тактик не имела успеха, и Гордон, не желая с этим мириться, то и дело старался зацепить его. Похоже, он до сих пор не оставил своих попыток.

Рид подождал несколько минут человека, который должен был освободить офис от вещей Хаттона, но никто не появился. Тогда он сгреб лежавшие на столе бумаги, обвязал их веревкой и бросил на пол. Потом порылся в карманах, вытащил ручку и блокнот, положил их на опустевший письменный стол и подошел к стоявшему в углу огромному черному стальному сейфу, который был своего рода реликвией, напоминавшей о двадцатых годах. Рид опустился на колени возле сейфа и дотронулся до витиеватых красных и золотых букв, которые обрамляли дверцу.

Когда он был ребенком, из всех окружавших его на фабрике предметов этот сейф казался ему самым загадочным и притягательным. Риду было не больше четырех лет, когда дед впервые позволил ему открыть эту дверцу. За дверцей оказалась коробка с леденцами — необыкновенный сюрприз для внука, как считал старик. Конфеты пахли табаком и фабрикой, но разве могло быть что-то вкуснее их? С того знаменательного дня мальчик получил почетное право по утрам открывать черный сейф, доставать из него бумаги, а после обеда проделывать ту же процедуру в обратном порядке.

Рид улыбнулся. Удивительно: стоило только прикоснуться к этим таинственным, как казалось ему в детстве, буквам, и в памяти тут же всплыл код. Ощущая то же волнение, ту же дрожь в руках, как это было с ним в первый раз, он осторожно открыл дверцу.

В сейфе лежали финансовые и рабочие отчеты, лежали на том самом месте, где Рид ожидал их увидеть, там, куда Сейерзы на протяжении нескольких десятилетий клали подобные бумаги. Единственное отличие состояло в том, что теперь все документы были распечатаны на компьютере и подшиты в тонкие пластиковые папки, а не в массивные бухгалтерские книги с тяжелыми кожаными переплетами. Достав отчеты за последние шесть месяцев, Рид закрыл сейф, уселся за стол и разложил бумаги.

Спустя два часа он все еще перелистывал страницы, хмурясь, делая выписки и зачесывая пальцами волосы. Ему было известно, что за прошедшие пятнадцать лет производительность фабрики увеличилась, но вот насколько — ему никак не удавалось понять. Цифры беспорядочно мелькали у него перед глазами. В конце концов ему начало казаться, что, может быть, когда-нибудь вся эта неразбериха приобретет для него какой-то смысл. Он перевернул очередной лист, усеянный черными точками цифр, когда раздались быстро приближающиеся к двери кабинета шаги. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

Риду потребовалось меньше секунды, чтобы оказаться на ногах, прислониться спиной к ближайшей стене и схватить первое попавшееся под руку оружие — нож для разрезания бумаги.

В комнату ввалился Кит Хаттон.

— Я уже три дня собираюсь поговорить с тобой, Сейерз! И вот, наконец, ты объявился, — хрипло произнес он, презрительно усмехаясь.

Рид облегченно вздохнул и повел плечами, чтобы сбросить напряжение. Потом кинул нож на стол, подошел к креслу и присел на подлокотник.

— Если ты в самом деле хотел увидеться, то мог бы разыскать меня и раньше, — сказал он.

— Не сомневаюсь, что тебе хотелось бы заманить меня в ловушку, — с издевкой ответил Кит. — Разве не так? Но я не такой уж дурак, чтобы по собственной воле ехать в «Форт».

Ровно, не повышая голоса, Рид произнес:

— Я ничего против тебя не имею.

— Ха! Зато я имею. Мне известно, что ты переспал с моей старухой. Черт, об этом знает весь город. Так вот, я хочу, чтобы ты отвязался от нее. Усек?

Рид едва сдержался, чтобы не выбить зубы этому самодовольному болвану за тон, которым он говорил о Камми. Сделать это было бы нетрудно. Кит Хаттон, бывший когда-то красавцем с атлетической фигурой, за последние годы обрюзг и заплыл жиром. Его глаза налились кровью, а рука, которой он опирался об угол стола, слегка подрагивала. От него за версту несло перегаром.

Это ничтожество не стоило того, чтобы марать о него руки. Рид почувствовал презрение, смешанное с жалостью.

— Мне кажется, Камми сама в состоянии выбирать себе друзей, — заметил он.

— Каких еще друзей? Ты не имеешь права и близко подходить к ней, понял? — Кит выставил указательный палец. — Она, между прочим, пока еще моя жена. Да-да, мы еще не развелись, к твоему сведению!

— Но ты же сам оставил ее, насколько мне известно.

— Ошибиться может каждый. — Кит со злостью сощурил глаза.

— Такая женщина, как Камми, не станет давать тебе второго шанса, — холодно произнес Рид. Ему самому было о чем пожалеть. Первый раз он обидел Камми много лет назад, второе недоразумение произошло в прошлые выходные. Он не должен был терять над собой контроль, когда они беседовали в ресторане. Разумеется, этого бы и не случилось, будь он абсолютно уверен в своей правоте. А ему ведь показалось тогда, что в словах Камми была доля истины. Да какое это теперь имеет значение?

Глаза Кита превратились в узкие щелочки.

— Ты хочешь сказать, что собираешься отбить ее у меня?

Рид медленно поднялся на ноги.

— Я хочу сказать, — отчеканил он, — что только идиот мог упустить такую женщину. А еще я хочу сказать, раз уж ты затронул эту тему: оставь Камми в покое. Я испытываю отвращение к тем мужчинам, которые преследуют женщин.

— Хотелось бы мне посмотреть, как ты собираешься остановить меня, — процедил Кит сквозь зубы, выпячивая подбородок, словно подросток, затевающий драку на школьном стадионе.

— Продолжай в том же духе, и твое желание исполнится.

В голосе и взгляде Рида было что-то такое, что заставило Кита отступить на шаг назад.

— Это по просьбе Камми ты угрожаешь мне? — спросил он, сердито сомкнув брови.

Рид усмехнулся.

— Нет, это моя собственная инициатива.

— Так я и думал. Вообще-то тебе тоже нечему радоваться. Она раздувает против тебя такую кампанию, что как бы тебе плакать не пришлось. Так что мне не следует особенно волноваться.

— Вполне может быть, что Камми не нравится моя затея с продажей фабрики, но моего отношения к ней не сможет изменить ничто.

Кит хитро улыбнулся.

— Ты думаешь, все так просто, да? Ты думаешь, что продашь фабрику, и все будет о'кей? Что ж, приятель, тебе и карты в руки.

Рид настороженно посмотрел ему в глаза.

— С фабрикой будут какие-то проблемы? Думаешь, что рабочие или профсоюзы воспротивятся продаже?

— Ты теперь босс. Ты и выясняй.

Кит удовлетворенно кивнул. Поворачиваясь, он споткнулся и нетвердой походкой вышел из офиса.

Рид долго смотрел ему вслед. Наконец снова повернулся к своему столу, взял ручку и уставился в распечатанный на компьютере отчет. Ровные колонки цифр по-прежнему ни о чем не говорили. Рид так сжал пальцы, что чуть не сломал ручку. Швырнув ее на пол, он размашистыми шагами вышел из кабинета. Может, станет лучше, если пройтись по фабричному двору? Во всяком случае, хуже уже не будет.


В семь часов вечера того же дня Рид стоял позади дома Камми, прислонившись к своей любимой сосне, и наблюдал за тем, как двор заполнялся машинами. Сегодня у Камми должно было состояться организационное собрание группы, выступавшей против продажи фабрики. Некоторых из подъезжавших людей Рид знал, но с большинством ему не доводилось встречаться. Однако это не имело никакого значения — его личная «служба информации» не дремала: Персфон составила для Лизбет подробный список приглашенных.

На сегодняшнем заседании ожидалось присутствие владельца еженедельной газеты, корреспондентом которой являлся он сам. Должна была приехать и хозяйка местной радиостанции. Каково бы ни было их личное отношение к обсуждавшемуся вопросу, главной их задачей было донести новости до широкой публики. К тому же они были друзьями Камми. В качестве спикера на сегодняшней встрече должен был выступать долговязый бородатый тип, возглавлявший местное общество по охране окружающей среды. Камми пригласила и Фредерика Моли — он был городским адвокатом, который специализировался на случаях по нарушению общественного порядка, банкротствах и разводах. Практика приносила ему приличный доход, однако деловые круги Гринли презирали этого человека.

Как это ни удивительно, но шериф тоже обещал приехать. Обычно большинство чиновников предпочитают занять выжидательную позицию, хорошенько взвесить все «за» и «против», прежде чем впутаться в какое-либо спорное или скандальное дело. Шериф Бад Дирфидд дал согласие участвовать в оппозиции не столько ради поддержки кузины, сколько из-за серьезной обеспокоенности ростом преступности в городе, которому, несомненно, способствовал бы наплыв большого количества новых рабочих на фабрику. Более того, Бад не был новичком в подобных мероприятиях. Всем было известно, с какой фанатичностью шериф боролся против использования огнестрельного оружия как средства самозащиты: трудно было найти дом, в котором не держали бы по крайней мере одного ружья и пистолета. Причина неистового протеста шефа полиции была вполне понятна: его младшая дочь застрелилась, играя с дробовиком, а жена после этой трагедии стала алкоголичкой.

Все остальные гости были преимущественно женщинами самых разных возрастов, которые принимали участие в работе всевозможных общественных организаций, таких, как «Дочери Американской Революции», «Клуб садоводов», и тому подобных. Представительницы этих организаций занимались в основном благотворительной деятельностью: изыскивали материальные средства для добровольных сестер милосердия, работавших в больнице, финансировали приходской музей, поддерживали марш в защиту безработных и малоимущих. На их счету был не один десяток добрых дел. Этих людей можно было бы назвать голубой кровью местного общества, однако почти никто из них даже не задумывался об этом. Те же несколько человек, которые отличались тщеславием, стремились не показывать этого окружающим. Скорее всего большинство этих женщин предпочло бы остаться в стороне от подобных хлопот, вести незаметный пассивный образ жизни, если бы их деятельность не имела прямого влияния на судьбы их детей и внуков.

Вечер был прохладным и сырым. Рид вдыхал едва уловимый аромат диких азалий, который ветер приносил из леса, и тонкий запах бледных орхидей, распускавших бутоны под высокими соснами, окружавшими дом. Ему казалось, что он слышит шепот нежных веток оливковых кустов, росших у боковой двери, которая выходила на ту сторону сада, где стояла беседка. Посмотрев на наполовину огороженную беседку, Рид подумал, что оттуда удобнее всего будет наблюдать за домом. Крыша над головой, железный столик и несколько стульев — роскошная альтернатива мокрому шершавому стволу дерева.

Перебравшись в беседку, Рид сел на холодный железный стул и стал гадать, какой торт или пирог испекла Персфон для сегодняшнего вечера, прислушиваясь к шуму голосов из дома. Он чувствовал себя выброшенным за борт. Его съедала зависть ко всем тем людям, которые были приглашены в этот дом, которые имели право входить в него по своему желанию, которые имели право видеть Камми, слышать ее. Точно так же он завидовал и Киту Хаттону, когда тот стал ее мужем.

Вспомнив о том, с какой развязностью Хаттон заявлял свои права на Камми, Рид передернулся от отвращения. У него не укладывалось в голове, как этот человек, которому она когда-то действительно принадлежала, мог упустить свое счастье. Если бы на месте Кита был он, если бы ему была дарована возможность видеть, как она купается, обнимать ее во сне, зарываться лицом в ее волосы, прижимать к себе ее нежное тело, он скорее согласился бы умереть, чем позволил бы себе потерять все это.

Рид внимательно осмотрел окна дома и боковую дверь. Когда все разъедутся, а Камми выключит свет, он проверит каждую щелочку. Конечно, старые замки вряд ли могли служить надежной защитой, ему самому, к примеру, требуется не больше пятнадцати секунд, чтобы проникнуть в этот дом, но он будет чувствовать себя спокойнее, убедившись, что приняты все возможные меры предосторожности.

Через несколько минут Рид, которому не давала покоя мысль о недостаточной безопасности Камми, принял другое решение. Он подождет, пока она уснет, а потом займет сторожевой пост внутри дома. Камми никогда не узнает, что этой ночью он стоял на часах у дверей ее спальни. Устроить наблюдательный пункт чуть ли не у ее кровати было блестящей идеей.

Но блестящей ли? А что, если он сам превратится в человека, представляющего для Камми угрозу, в того, от кого сам пытается ее защитить? В таком случае его тактику можно было считать достаточно рискованной.

Ничего, он привык рисковать. Вот, к примеру, взял и поехал в Новый Орлеан, хотя этого делать не следовало. За последние двое суток он понял это совершенно ясно. Ведь он сам очертил вокруг Камми тот круг, за который непозволительно было выходить, и она согласилась на это. А потом попытался нарушить свои же правила. В этом и заключалась его ошибка.

Зачем он сделал это?

Зов плоти? Да, черт возьми, да.

Но была и другая причина, найти которую ему удалось после долгого мучительного копания в своей душе. Этой причиной являлось его «я». Он знал, каким выглядит в ее глазах: неотесанным, грубым, не имеющим представления о хороших манерах, — и горел желанием показать себя в ином свете. Однако его демонстрация только усугубила неприязнь Камми. А еще ему стало ясно, что она не доверяет ему. И не важно, во что он одет — в старые джинсы или элегантный фрак. Разве могло это шокировать его — человека, который сам себе не доверял?

Собрание, казалось, будет продолжаться вечно. Рид успел пару раз вздремнуть, чтобы как-то скоротать время. Когда-то, когда ему приходилось по многу часов стоять в карауле или сидеть в засаде, он научился таким пятиминутным передышкам. Его глаза открылись в тот момент, когда за первой гостьей, вышедшей из дома, захлопнулась задняя дверь. Вскоре начался массовый отъезд, и подъездная аллея постепенно опустела.

Последним на крыльце показался Моли, адвокат. Он остановился у двери и, словно не собираясь уходить, принялся о чем-то разглагольствовать, то и дело касаясь руки Камми. Адвокат был высокого роста, в черных волосах серебрилась седина, он носил очки в темной оправе.

Глядя на Фредерика Моли, язык не поворачивался назвать его просто Фредом. До сих пор Риду не доводилось встречаться с этим человеком, но с первого взгляда он почувствовал антипатию к Моли.

Разговор на крыльце продолжался, и Риду пришло в голову, что дело о разводе Камми, вероятнее всего, ведет этот самый Моли. Этим могло объясняться его долгое ораторствование. Но вот чем объяснить то, как он брал ее за руку, как наклонялся над ней и шептал что-то на ухо?

Камми, терпение которой было на исходе, первой спустилась с крыльца и направилась вместе с адвокатом к его автомобилю. Рид двинулся за ними, держась в тени деревьев.

Камми говорила устало-равнодушным голосом, как обычно делает человек, который пытается отвязаться от надоедливого собеседника, не желая показаться откровенно грубым. Она попросила Моли позвонить ей, когда будет готово какое-то новое завещание, и стала бочком пятиться к дому. Однако у адвоката еще не иссяк словарный запас, и, поймав ее за руку, он вернул Камми на место.

Терпение Рида лопнуло. Он оторвался от ствола сосны, под которой стоял, и широким шагом направился через двор в их сторону, шумно вдыхая ночной воздух.

Камми увидела его из-за плеча адвоката. На какое-то мгновение ее рот приоткрылся в удивлении, но в следующую секунду губы плотно сжались, а на лице застыло недовольное выражение.

— Хорошая погода, — сказал Рид, приблизившись к ним.

Адвокат резко обернулся. В его глазах мелькнул невольный испуг, который никак нельзя было спутать с радостным удивлением.

— Что ты здесь делаешь? — ледяным тоном спросила Камми.

— Гуляю, — ответил Рид, заставляя свой голос звучать любезно и непринужденно.

— Но ты находишься на территории моего дома.

Вместо ответа Рид повернулся лицом к ее гостю и стал выжидательно разглядывать его.

Как он и ожидал, хорошие манеры адвоката одержали верх над замешательством: Камми сухо представила их друг другу.

— Я слышал о вас, — сказал Моли, протягивая руку, — очень рад, что наконец-то мы встретились.

Рид язвительно усмехнулся про себя. Еще бы! Было бы весьма недальновидно со стороны юриста с такими амбициями, как у Моли, повести себя нелюбезно с владельцем самого крупного промышленного предприятия в городе.

Адвокат снова обратился к Камми:

— Я позвоню вам на этой неделе, хорошо? Тогда мы и обсудим все детали. А пока держите меня в курсе всех ваших действий.

Она сразу же согласилась. Моли сел в автомобиль, и через минуту машина двинулась к воротам.

— Ты шпионил за моим собранием! — яростно бросила Камми, повернувшись к Риду и подбоченясь, когда машина адвоката еще не свернула на шоссе.

Ее резкое движение и легкий ночной ветерок обдали Рида ароматом гардений, смешанным с теплым запахом чистого женского тела. Захлестнувшее его желание можно было сравнить лишь с ударом в солнечное сплетение. Его глаза замутила влага, каждый нерв и мускул свело судорожным спазмом, сердце учащенно забилось в груди. Оцепенев от ужаса, Рид подумал о том, что Камми могла почувствовать его состояние и уловить запах животного нетерпения, так неожиданно выброшенный порами его горячего тела.

— Я? — спросил он как можно естественнее и простодушнее. — Зачем мне это надо?

— Ты боишься, что я начну вставлять тебе палки в колеса, и хочешь остановить меня.

Он долго смотрел на нее, потом совершенно спокойно произнес:

— Если я приму решение продать фабрику, Камми, я это сделаю, и все твои усилия будут напрасны. Еще никому не удавалось сломить меня.

— Ну, это мы еще посмотрим, — ответила она, скрестив руки на груди. — И все-таки ты шпионил.

— Честно говоря, удивлен, что ты только сейчас обнаружила это, — Рид тихо рассмеялся.

— Так, значит, ты признаешься!

Расширившиеся глаза Камми превратились в темные бездонные озера, в которых неясно мерцали отблески света фонарей, стоявших вдоль дорожки.

— Вот уже много лет я шпионю за тобой, — заговорил он приглушенно. — Я часами наблюдал, как ты играла там, в лесу, как переходила вброд ручьи, как собирала фиалки и ловила в речке раков, как качалась на той виноградной ветке, которую я надломил специально для тебя. Однажды я целый день пролежал в траве в шести шагах от тебя, а ты сидела на соломенном тюфяке и читала книгу. Нас разделяли тогда только несколько молоденьких сосен, осока и куст шиповника, но ты даже не догадывалась о моем присутствии.

Любопытство и смущение, румянцем разлившееся по лицу Камми, вернули Риду уверенность в себе.

— Зачем? — спросила она, с трудом разжав губы.


Рид не был готов к этому вопросу. И ему казалось, что Камми тоже не готова выслушать всю правду до конца. Он пожал плечами.

— Зачем так поступают мальчишки-подростки? Просто хотел проверить себя, подкрасться к тебе так, чтобы ты ничего не заметила. Ты вторглась в мой лес, в мои владения, вот я и наблюдал за тобой.

— Твой лес?

— Я первым открыл его для себя. А через какое-то время следить за тобой стало моей привычкой, моим хобби или спортом; ну как, например, люди следят за повадками белки или оленя, на которых охотятся.

— Спортом, — повторила она напряженно, и когда до ее сознания дошло, какие слова он выбрал, чтобы объяснить свое поведение, Камми задрожала от гнева. — Ты хочешь сказать, что наблюдал за мной ради развлечения, что получал от этого удовольствие? Да тебя можно сравнить только с извращением, который упивается видом эротических сцен!

Подавив в себе приступ бешенства с таким усилием, что на лбу выступили бисеринки пота, Рид ничего не ответил.

— Да, тебе это нравилось, — в ярости продолжала Камми. — Но теперь знай, что если я еще раз увижу тебя возле моего дома, то немедленно вызову полицию!

Она повернулась и решительными шагами направилась к крыльцу, оставив его стоять в оцепенении. Хлопнула дверь.

— Да, ты права. Мне это очень нравилось, а сейчас нравится еще больше, — задумчиво произнес Рид.

Глава 7

По мнению Камми, освещение вопроса о продаже фабрики в средствах массовой информации на следующей неделе после собрания было вполне удовлетворительным. Правда, местная газета отозвалась о поднятой ею экологической проблеме в иронически-насмешливом тоне, но гораздо важнее было то, что этот материал сразу же подхватила пресса больших и маленьких соседних городов. На людей всегда производит впечатление, когда события местного значения приобретают более широкое звучание.

К настоящему моменту в штате наметились кое-какие перемены по отношению к охране окружающей среды. На протяжении десятилетий заботу о ней отодвигали на второй план, отдавая приоритет ускорению темпов развития промышленности. Но в последние год или два все больше внимания стало уделяться вопросам загрязнения водоемов, выбросам в атмосферу ядовитых химических веществ и иссушению земель, которые являлись традиционными местами обитания многих видов перелетных птиц Северной Америки. И Камми считала, что ее борьба в защиту красноголовых дятлов и за избирательное использование леса вполне соответствовала духу времени.

Подтверждением того, что людей волновала эта проблема, были телефонные звонки, которые раздавались в ее доме последние несколько дней. Шесть или семь человек горячо одобрили ее готовность встать на защиту природы, а четверо из них изъявили желание присоединиться к организованному ею движению. Еще четверо посчитали своим долгом предупредить Камми о том, что, затевая свою кампанию, она действует недальновидно. А два сердитых мужских голоса выразили крайнее недовольство ее инициативой.

По дороге в деловой центр города, где должно было состояться собрание Комитета по организации «Соснового фестиваля», Камми думала о том, читает ли Рид газеты и знает ли, какую огласку приняло дело о продаже фабрики. Она надеялась, что он был в курсе событий и теперь понимал, какие серьезные у нее были намерения. Она сделает все возможное, чтобы остановить его.

Камми было все еще не по себе при воспоминании о встрече в тот вечер, когда у нее проходило собрание. Эта дерзость Рида была точно так же неприятна ей, как и то, что он считал заботу о птицах и деревьях лишь щитом, которым она прикрывалась от него. Совершенно напрасно он так думает — свои родные места она полюбила задолго до того, как столкнулась с ним ночью в лесу.

Если бы она решила вычеркнуть его из своей жизни, то неужели для этого стала бы затевать спор из-за продажи фабрики? Ведь если разобраться, то она сама соблазнила его, разве не так? Если бы не она, между ними ничего бы не было.

Просто ей безумно нравилось быть свободной, делать только то, что она хочет. Камми наслаждалась тем, что могла уходить и возвращаться домой без лишних вопросов и насмешливых комментариев. Она была счастлива оттого, что теперь не приходится волноваться о чьих-то обедах, одежде и делах и ломать голову над тем, что делать со своими вечерами. Впервые за всю жизнь она почувствовала себя независимым человеком, который может распоряжаться своей судьбой по своему усмотрению.

Ей не нужен был мужчина, и уж особенно Рид Сейерз.

Нахмурив брови, Камми внимательно следила за дорогой сквозь ветровое стекло «Кадиллака». Мимо проехал пикап, за рулем которого сидел пожилой мужчина. Увидев Камми, он улыбнулся и приветственно поднял руку. Она автоматически кивнула головой в ответ, а в следующую секунду сообразила, что никогда не видела этого человека прежде.

Как ни крути, подумала Камми, вернувшись к размышлениям, а Рида ей недоставало. Она постоянно ловила себя на том, что вспоминала его — голос, выражение лица, яркие смеющиеся глаза. Временами ей даже казалось, что его губы прижимаются к ее губам, его рука касается ее руки… Со щемящей болью Камми заставляла себя не думать о тех часах, которые провела в его объятиях.

А еще Камми не покидало ощущение беззащитности, тревоги и одиночества. С Ридом же она никого и ничего не боялась, с ним она чувствовала себя в полной безопасности. Уже много лет — с тех пор, как она была ребенком, — ей не спалось так безмятежно, как тогда, когда он лежал рядом с ней в постели. Когда он был рядом, с ней ничего не могло случиться.

Однако нуждаться в защитнике и желать вернуть страстного любовника — далеко не одно и то же.

Разве можно отрицать, что те высоты и глубины физического удовлетворения, которые он позволил ей познать, стали для Камми настоящим откровением? Рид умел так бережно и любовно обходиться с женщиной, как Киту и в голову не приходило.

Каким еще был Рид? Сильным, благородным, ласковым, красивым. А в его руках было что-то магическое — нежное и в то же время властное.

Внезапно все ее тело охватило глубокое пульсирующее желание снова познать его. Усилием воли Камми подавила это чувство. К чему отпускать поводья страсти и предаваться воспоминаниям?

Не лучше ли сосредоточиться на своей злости и подумать о том, что он шпионил за ней в день собрания, будто она была какой-нибудь террористкой или кем-то там еще, на кого он охотился, служа в армии? Может быть, он вообразил, что опять попал в свой Израиль? Какое право он имел вторгаться на ее территорию, да еще вмешиваться в сугубо конфиденциальный разговор с адвокатом?

Однако тогда, увидев его на дорожке сада, Камми испытала большое облегчение. Ей никак не удавалось отвязаться от назойливого Фредерика Моли, который, похоже, пытался обворожить ее своим вкрадчиво-льстивым голосом. С большим трудом, прибегая к различным уловкам, Камми вытащила его из дома после отъезда гостей, но дальше этого дело не двигалось. Казалось, адвокат считал себя чудесным подарком, который сам милосердный господь преподнес разведенным женам Гринли, и не сомневался в том, что Камми будет несказанно рада снять с этого подарка оберточную бумагу. Ходили слухи, что не было такого случая, чтобы Моли не согласился на сделку и не уступил бы часть своего гонорара, если клиентка была мало-мальски привлекательна. Судя по тому, какие туманные намеки все время проскальзывали в его речи, Камми была склонна думать, что эти слухи не преувеличены. А самодовольство в мужчине она считала смертельным грехом. В чем, в чем, но в этом обвинить Рида было нельзя. Нет, она совсем не пыталась идеализировать его — он обладал достаточным количеством отрицательных качеств.

Камми никак не могла избавиться от мысли о том, что много лет назад Рид наблюдал за ней в лесу. Она нисколько не сомневалась тогда, что была совершенно одна, что никто не видел, в какие глупые игры она играла, как порхала между соснами, привязав к плечам простыню, что никто не слышал, какие песенки она напевала себе под нос. Как досадно, что у нее, оказывается, был свидетель. Узнав об этом, Камми почувствовала смущение. Но это даже лучше, что они поговорили с Ридом и она узнала о том, что он следит за ней. Несмотря на свое возмущение, Камми не могла поверить в то, что Рид хотел обидеть ее.

Интересно, что бы произошло, если бы он вышел тогда из засады? Была бы она рада его компании? Или старая семейная вражда одержала бы верх и заставила ее встать на дыбы, как случилось на озере? Честно говоря, она не знала.

«Извращенец».

Это слово, брошенное ему в лицо, преследовало Камми. На самом деле она не думала, что Рид наблюдал за ней из каких-то нечистых побуждений. Просто она была так обескуражена его признанием, что не смогла сдержаться и не нанести ответного удара. Это обвинение было первым попавшимся под руку камнем. И ей показалось, что она не промахнулась. Мгновенно вспыхнувшая ярость Рида обдала ее жаром, и в какой-то момент Камми почувствовала опасение, что он ударит, собьет ее с ног, но Рид все-таки сдержался. А как же поступила она? Оставила его стрять на дорожке, а сама убежала.

Камми потрясла головой, пытаясь отогнать эти мысли. Очнувшись наконец от преследовавшего ее наваждения, она поняла, что сидит в машине напротив того ресторана, где должна была состояться деловая встреча членов комитета. Оказывается, все это время она вслух разговаривала сама с собой и так крепко держалась за руль, словно боялась упасть в бездну. Проходившие мимо мужчина и женщина посмотрели на нее с недоумением, а старый негр даже перешел на другую сторону улицы, чтобы держаться подальше от ее автомобиля. Камми вздохнула, взяла сумочку и, вяло улыбнувшись, вышла из машины.

Обед был не лучше и не хуже того, что ожидалось. Сначала подали мясо сомнительного вида и сырые овощи, в которые для вкуса был добавлен сахар. Потом принесли десерт: заварной крем, больше напоминавший канцелярский клей. Зато чай оказался более-менее приличным.

Следующей частью программы было деловое обсуждение предстоящего фестиваля, который должен был открыться через две недели. Председатель Комитета Уэн Марстон произнесла короткую энергичную речь, высказав свои предложения по организации праздника. Никто ей не возражал, но никто и не горел желанием добровольно включиться в работу. Уэн Марстон быстро назначила ответственных за каждое мероприятие, и как только эта процедура была закончена, собрание объявили закрытым. После этого перешли к заключительной части программы — «живому общению».

К Камми подошла директор школы второй ступени Анджелика Эммонз, привлекательная негритянка с улыбчивым лицом, которая оказалась дочерью Персфон. Они немного поболтали и посмеялись, а потом Анджелика отправилась за своим сыном, который играл в школе в футбол, а Камми подошла к буфету, где стояли электрические чайники, кофейники и чашки. Налив себе чашечку кофе, она уже сделала было глоток, когда позади нее раздалось сочное контральто:

— Я слышала, будто ты неожиданно полюбила зябликов, это правда?

Камми подавилась и закашлялась, потом перевела свои полные слез глаза на обратившуюся к ней даму.

Уэн Марстон была кузиной Камми в четвертом или пятом колене по отцовской линии. В действительности ее звали Гуэндолин, но она всей душой ненавидела это имя и грозила переломать кости тому, кто попробует назвать ее так. Высокая, дородная, круглолицая, она закручивала волосы в нелепый узел на макушке. Но у этой громкоголосой, напористой, иногда даже грубой женщины, любившей отпустить непристойное словечко, было податливое мягкое сердце. Уэн знала в городе всех отчасти потому, что активно занималась общественной деятельностью, но в основном потому, что каждый человек представлял для нее неистощимый источник информации. Ей принадлежала половина прибыли антикварного магазина, который был в их совместном с Камми владении. Если Уэн вступала в какое-нибудь общество или присоединялась к какой-нибудь организации, то можно было не сомневаться, что ее кипучей энергии хватит для любого дела. Комитетом по организации «Соснового фестиваля» эта женщина-бульдозер правила железной рукой.

Камми, задыхаясь от кашля и постукивания между лопаток увесистым кулаком кузины, проговорила:

— Дятлов, Уэн, дятлов.

— А! Какая разница? Я так и думала, что во всей этой истории с тобой нет ничего занятного. И вообще, в Гринли в последнее время не происходит ничего интересного. Зато в Новом Орлеане…

— В Новом Орлеане ничего не было, — поспешно вставила Камми.

— А разве я что-то сказала? Смотрите-ка, какая чувствительная!

Уэн широко раскрыла глаза и произнесла многозначительным шепотом:

— Я слышала, старик Кит кусает себе локти после твоей последней выходки. Что ж, это будет наукой сукиному сыну. Пусть знает, как гоняться за молоденькими девочками. Так ему и надо.

— Но это здесь совсем ни при чем, — возразила Камми.

— Нет? Ну, тогда я ничего не понимаю! Если ты поехала в Новый Орлеан вместе с Ридом Сейерзом не для того, чтобы насолить Киту, это значит, что тебе нравится этот бывший вояка. А если так, то зачем, черт побери, ты встала против него на сторону каких-то дятлов?

— Я не встала… все совсем не так.

Уэн закатила глаза.

— Ладно. Можешь не открывать своих секретов. Мне это все глубоко безразлично.

— Между мной и Ридом ничего не было, — твердо сказала Камми. — Просто я выступаю против его решения продать фабрику.

— Ты кому пытаешься навесить лапшу на уши, Камми? Не забывай, что разговариваешь со старушкой Уэн. Ты красивая свободная женщина — ну, скажем, почти свободная — а он ничем не связанный мужчина с привлекательной внешностью и перспективами. Все это совершенно естественно.

— Что естественно?

— Роман, конечно. А ты что думаешь? И знаешь, я нисколько бы тебя не обвинила. На вчерашнем собрании мне удалось хорошенько его рассмотреть в первый раз с тех пор, как мы учились в университете. Он и тогда был паренек что надо. Но теперь, милая, в нем появилось что-то еще, он выглядит просто потрясающе. Я посмотрела на него и поняла, что Рид Сейерз в любое время может засунуть свои ботинки под мою кровать.

Камми почувствовала какую-то странную нервную дрожь. Ревность? Что за ерунда!

— Собрание? — переспросила она. — Ты сказала — собрание?

— Разве ты не знала? Рид устроил пикник на берегу озера для всех работников фабрики и их семей. Я, разумеется, сразу же прицепилась к своему братишке Стиву — он в инструментальном цехе вкалывает, знаешь? Так вот, Рид подсаживался к каждому и беседовал на равных точно так же, как делал его старик.

Камми судорожно сжала кофейную чашку. Сделав быстрый глоток, она спросила:

— И что же он говорил?

— Говорил, что все мы слышали сплетни, которые ходят по городу о фабрике, и поэтому хотел бы нам все объяснить. Он подтвердил, что есть предложение о покупке фабрики, но сказал, что до окончательного решения еще очень далеко, потому что пока не будет проведена доскональная проверка всех бухгалтерских документов, никаких конкретных шагов не может быть предпринято. А пока он обещал, что будет стараться сделать все возможное в интересах рабочих. Говорил, чтобы люди не волновались и не паниковали.

— Какая же это… какая это чушь! — воскликнула Камми.

Удивленные глаза Уэн впились в ее лицо.

— А ну-ка давай выкладывай! Что он такое натворил? Я знаю, что он провел ночь в твоем доме. Это Кит сказал Стиву, а когда у Стива бывали от кого-нибудь секреты? Он что же, бросил тебя?

Камми с силой потерла виски и зажмурила глаза, которые начало резать от внезапной головной боли.

— Неужели все считают, что мое выступление против Рида лишь женский каприз?

— Я этого не говорила, милочка, — возразила Уэн. — Из всего, что мне известно, можно сделать один-единственный вывод: парень попользовался тобой и бросил, а ты слишком благородна, чтобы отомстить ему каким-то другим способом.

— О боже, — простонала Камми, пораженная тем, до чего же богато человеческое воображение. — Но ведь это совсем не так! Почему, черт побери, люди так любят совать нос в чужие дела!

— Я прекрасно поняла твой намек, — надменно сказала Уэн. — Что ж, давай сменим тему разговора. Мне бы хотелось кое-что разузнать о том твоем собрании, о газетных статьях, ну и все такое прочее. Я, между прочим, обижена тем, что ты не дождалась меня.

Уэн уезжала на несколько дней в одну из своих обычных увеселительных поездок, во время которых она посещала выставки-продажи старинных драгоценностей, где скупала и перепродавала кое-какие антикварные вещи и таким образом зарабатывала себе на «карманные расходы». Камми внимательно посмотрела на кузину, пытаясь понять, говорила ли она серьезно или собиралась отпустить очередную шуточку.

— Я могла бы подождать, если бы была уверена, что тебя это заинтересует.

— Меня всегда все интересует, ты же знаешь, а уж особенно, если дело пахнет скандалом. Я слышала, ты дала тут жару!

— Что?

Кофе вдруг стал невыносимо горьким, и Камми оглянулась вокруг, не зная, куда поставить чашку. В следующую секунду чашка была уже в руках Уэн, которая бесцеремонно водрузила ее на сиденье ближайшего стула.

— Ты заставила наших дражайших отцов города намочить штаны, милочка. Они испугались, что ты сорвешь сделку, которая сулит им приличные бабки. Они же спят и видят, как к ним в руки текут дополнительные налоги, которыми будет обложено расширенное производство. Говорят, вчера один из них назвал тебя «безмозглой сукой». Они просто боятся тебя.

— Меня?

— Кого же еще? Ты свела все воедино: деньги, людей со связями, прессу, общественность. Ты же, черт возьми, можешь даже выставить свою кандидатуру на пост мэра города, и вполне возможно, что победишь на выборах.

— Я не собираюсь выставлять свою кандидатуру.

— Зато я собираюсь, но это не имеет значения. Признаться, я еще не знаю, какую сторону принять во всей этой возне вокруг фабрики. Иногда мне кажется, что будет лучше, если Гринли останется таким же маленьким, как сейчас. Если город вырастет, то непременно найдется мужчина, который захочет прибрать власть к своим рукам, в противном же случае я вполне могу претендовать на кресло мэра.

— Я вовсе не пытаюсь препятствовать росту Гринли, — сказала Камми, нахмурившись.

— Разве? Но если твое дело выгорит, то именно так и будет.

— По-моему, — продолжала Камми, — тебе уже сейчас надо начинать бороться за высокое кресло. Чего ты ждешь? По крайней мере, на мой голос можешь рассчитывать всегда.

На лице Уэн появилась сухая улыбка.

— Я буду рада, если ты окажешь мне поддержку. Во всяком случае это будет гораздо полезнее, чем попусту тратить время на твоих дятлов.

— Теперь понятно, — медленно проговорила Камми, не сводя пристальных глаз с Уэн. — Просто-напросто ты пыталась окольными путями посоветовать мне отказаться от борьбы и заняться чем-нибудь «более полезным».

Уэн шумно вздохнула.

— Послушай, дорогуша, давай-ка поговорим серьезно. Все очень просто: чем больше становится фабрика, тем больше становится город. Чем больше город, тем больше размах «Соснового фестиваля». Чем больше размах фестиваля, тем больше становлюсь я… да я уже и так не маленькая, но ты ведь знаешь, что я имею в виду. Я непременно хочу стать мэром, но приятнее быть мэром чего-то большого, чем маленького. А Гринли так и останется захолустным городишкой, если мы сейчас не воспользуемся случаем.

— А что, если в конечном результате Гринли станет непригодным для проживания? — резко спросила Камми. Она терпеть не могла, когда ее пытались «обработать», тем более те люди, на понимание которых она рассчитывала.

— Ничего с ним не станет.

— Нет ничего вечного и неразрушимого. Неужели ты не читаешь газет? Неужели не знаешь, к чему приводит гибель лесов? Леса здесь имеют такое же важное значение, как в Южной Америке. И дикие животные тоже.

— Я ничего не отрицаю, но то, что мы имеем, это не какие-то экзотические деревья и птицы, которые исчезнут с лица земли, если мы не спасем их. Это всего-навсего обыкновенные сосны и дятлы или… как их там?

— Ты безнадежна, — вздохнула Камми.

— Я реально смотрю на вещи, а ты — романтик. Кому нужна твоя романтика в Гринли? Люди здесь хотят совсем другого, того, чего они никогда не видели в достатке.

— И что же это, дорогая?

— Деньги.

— Есть более важные вещи, — упрямо заметила Камми, но по тону ее голоса было ясно, что она перешла к обороне.

— Да. Например, власть. Но и ее можно купить, так зачем обманывать себя и других? А ты решила преградить доступ и к тому и к другому очень многим людям, милочка. Поэтому тебе следует быть крайне осторожной, чтобы не слишком пострадать, когда удар обрушится на твою голову.

Что можно было сказать в ответ на это предостережение? Камми перевела разговор в другое русло. Они обсудили предстоящий аукцион, на котором желательно было побывать, чтобы купить кое-что для магазина; поговорили о намечавшейся на ближайшие выходные вечеринке, которую устраивали Бейтсы в честь приезда какой-то родни. Официально на праздник были приглашены только родственники Бейтсов, к которым Камми принадлежала по материнской линии, но ожидалось, что в доме соберется половина Гринли, так как почти все жители города и его окрестностей так или иначе были связаны друг с другом семейными узами.

Всю дорогу домой Камми не давало покоя предупреждение кузины. А подъехав к парадному входу, она поняла, что слова Уэн не были беспочвенны. По меньшей мере дюжина яиц была разбита о дверь, еще одна дюжина попала в окошко над дверью в форме восходящего солнца и в стеклянные фонари, висевшие над входом с обеих сторон. Только благодаря толщине старинного стекла все осталось целым, хотя представляло собой отвратительную картину: куда ни глянь, везде были засохшие струйки и брызги желтого маслянистого клея и прозрачной слизи.

Камми почувствовала, как волосы у нее на голове встают дыбом. От мысли о том, что кто-то мог до такой степени невзлюбить ее, что совершил такой гадкий поступок, у нее разболелся живот. Ей казалось, что она стоит на всеобщем обозрении, одинокая, жалкая, обиженная до слез, а кто-то хихикает над ней в темноте.

Камми подняла подбородок. Пусть смеются. Неужели какие-то яйца сломят ее? Ни за что! Ни яйца, ни дружеские советы, ни двусмысленные намеки, ни скрытые угрозы. Ничто. Она уже начала борьбу.

Гринли еще не видел ничего подобного. Рид Сейерз тоже.

Глава 8

На семейном празднике Бейтсов присутствовал Рид. Кит тоже был здесь.

Камми, выходя из машины, заметила их обоих, чуть было не струсила и не уехала обратно. Только гордость не позволила ей этого сделать.

Насколько ей было известно, ни один из них не имел никакого отношения к Бейтсам. Кит скорее всего явился сюда, чтобы попробовать бесплатного угощения и позлить свою жену. Может быть, и Рид приехал из тех же соображений, но Камми сомневалась в этом. Наверное, кто-то пригласил его, но кто и зачем?

Рид стоял под раскидистым дубом. Солнечные лучи, пробивавшиеся сквозь резные листья дерева, высекали в его волосах темно-золотые искры и заставляли синие глаза ослепительно сверкать. Рид чувствовал себя легко и непринужденно и держался так, словно находился в собственном доме. Когда он повернул голову к Камми, ей показалось, что в его взгляде вспыхнул вызов.

Похоже, сегодняшняя вечеринка обещает быть не совсем приятной.

Заметив, как Камми выходит из машины, Кит надменно кивнул ей, оставил своего собеседника и легкой самоуверенной походкой подошел к «Кадиллаку».

— Мне всегда очень нравился этот костюм, — сказал он.

На Камми была розовато-коричневая английская блузка, такие же брюки и пояс в розовую, зеленую и голубую полоску. Этот ансамбль она купила всего месяц назад, и Кит, насколько ей известно, никогда не видел его. Камми отвернулась, чтобы открыть багажник, в котором лежала ветчина.

— Что ты здесь делаешь? — напрямик спросила она, глянув на него через плечо.

Его улыбка сразу погасла, губы напряженно сжались. Затем прозвучал ответ:

— Защищаю свои интересы.

— Что это значит?

— Я встретил Уэн в «Молочной Королеве», и она сказала, что пригласила Рида Сейерза. И я подумал, что мне тоже было бы неплохо показаться здесь.

Камми бросила на него уничтожающий взгляд и вложила ему в руки огромный кусок ветчины.

— Даже странно, что ты единственный человек в городе, который не знает о том, что мы с Ридом стали противниками из-за фабрики.

Кит хихикнул.

— Как же, я об этом слышал, но захотелось убедиться самому. А разве он делает что-то незаконное?

— Совсем нет.

. — Тогда что же? Может, ты имеешь что-то против шведов?

— Меня беспокоит расширение производства, а не то, кто будет владельцем фабрики. Откровенно говоря, мне бы хотелось, чтобы все осталось так, как было при отце Рида.

— Ты говоришь о контроле за состоянием окружающей среды? О его бесконечных проверках чистоты воздуха? О том, как он посылал в лес людей на разведку мест обитания дятлов? О том, как запрещал вырубать в этих местах деревья?

— Он что, действительно всем этим занимался? — спросила Камми, вынимая из машины кокосовый торт.

— Ну да, — ответил Кит, пожав плечами. — Рабочие фабрики, да и сами лесники, считали, что у него не все в порядке с головой. Но он был боссом, и тут уж ничего не поделаешь.

— А я и не знала.

— Ты еще очень многого не знаешь, — мрачно заметил Кит.

— И очень сомневаюсь, что захочу все это узнать, — отрезала она.

Увидев, как во двор въехал автомобиль Уэн, Камми помахала кузине рукой, но встречать ее не пошла. Она забрала у Кита ветчину и, оставив его стоять возле машины, направилась к празднично накрытым столам.

День был просто великолепный. Ярко светило солнце, дул теплый ветерок, а трава сверкала такой ослепительной зеленью, что на нее больно было смотреть. Дети качались на качелях, пожилые дамы, восседавшие на садовых стульях в открытых беседках, чинно обменивались новостями; пожилые джентльмены, собравшись в группы, говорили о политике и спорте. Угощение было расставлено на узких деревянных столах. Большие и не очень большие блюда с горами всевозможных яств, вазы и подносы с фруктами, чайники невообразимых размеров и высокие кувшины с пуншем плотно прижимались друг к другу, оставив место только для выстроившихся в ряд тарелок и чашек, которых здесь было столько, что хватило бы на целую армию. От столов исходил теплый аромат, возбуждающий аппетит.

Камми с трудом отыскала место, чтобы поставить туда свой вклад в праздничный пир. Освободившись от торта и ветчины, она увидела подъезжавшую к воротам машину тетушки Бек и пошла встречать свою любимую родственницу.

Старушка, возраст которой приближался к ста годам, казалась невесомой, как одуванчик, но обладала на удивление живым и острым умом. На сегодняшнее торжество она приехала вместе с овдовевшей дочерью. Дочь вытащила из машины громадный противень с запеченными в соусе цыплятами и понесла его к столам. Тетя Бек с величайшим усилием достала из багажника пластмассовое блюдо с такой высокой горой картофельного салата, что из-за нее не было видно самой тетушки.

Подойдя к старушке, Камми поздоровалась и от души обняла ее, потом взяла из рук тети блюдо с салатом. Оно было теплым на ощупь.

— А разве картофельный салат не охлаждают? — с сомнением спросила Камми.

Старушка — черноглазая, с зачесанными назад короткими седыми волосами, легкими и пушистыми, как перья на крыльях ангела, — гордо вскинула подбородок.

— Кого ты вздумала учить, девочка? Я уже семьдесят лет готовлю картофельный салат для семейных торжеств и еще никого не отравила. Я делаю его из молодой картошки, которую варю «в мундире», добавляю отборный лук и пикули. И никаких яиц и майонеза! Йогурт — да, йогурт обязательно. Пальчики оближешь. Попробуешь и скажешь, что ничего вкуснее в жизни не едала.

— Да, мэм, — кротко согласилась Кайми, однако в ее глазах скакали веселые чертенята.

Уж кто-кто, а тетушка Бек всегда умела позаботиться о себе. Она никогда ничего не забывала, и не так-то просто было обвести ее вокруг пальца. Она без труда управлялась по дому, зимой хлопотала в маленькой оранжерее, где выращивала орхидеи, а как только наступала весна, выходила во двор с граблями и лопатой, чтобы вскопать грядки для цветов и посадить молодые деревца. Втайне от всех она планировала празднование своего столетнего юбилея, и не было оснований предполагать, что ее планы не осуществятся.

— Скажи-ка лучше, что это я слышала о тебе и молодом Сейерзе?

В темных старых глазах мелькнуло живое любопытство. Эти глаза заставили Камми почувствовать себя так, словно ей опять было семь лет.

— Ничего особенного, — сконфуженно сказала она.

— Хм-м… Его дедушка был чудесным человеком. Его звали Эрон. Пару раз я бегала к нему на свидания еще до того, как решила выйти замуж за своего Генри.

— Тетя Бек! — воскликнула Камми.

Старушка склонила голову набок и внимательно посмотрела на нее.

— Неужели тебя волнует эта нелепая семейная вражда? Я, например, никогда не придавала ей ни малейшего значения. Кроме всего прочего, запрещать молодым людям смотреть друг на друга так же глупо, как огораживать забором кошачью мяту от кошек. Но хочу тебе сказать, что внук Эрона совсем на него не похож, он вылитый Джастин Сейерз. А как рассказывали, Джас-тин был милейшим человеком до тех пор, пока не перейдешь ему дорогу. Если в чем-то не угодишь ему, этот человек превращался в сущего дьявола.

— Неужели? — сухо спросила Камми.

— Я только хочу предупредить тебя, чтобы ты была осторожней, — назидательно проговорила тетушка, быстро кивнув в сторону Рида.

— Я думаю, вам не о чем беспокоиться.

— Хм-м, — хмыкнула старушка, смерив ее скептическим взглядом.

Праздник был в самом разгаре. Прибывали все новые и новые машины, выгружая смеющихся мужчин и женщин с радостно вопящими детьми. Маленький сборный оркестрик, состоявший из двух гитар, аккордеона и скрипки, расположился на сколоченном из досок помосте и наифывал популярные мелодии в стиле кантри. Была натянута волейбольная сетка, и подростки начали шумную игру.

Приготовленные дома цыплята и бараньи ребрышки разогревались на нескольких жаровнях. В воздухе дрожала полупрозрачная голубая дымка, аппетитно пахнувшая копченым и жареным мясом.

Камми бродила среди гостей, заводя разговор то с одним, то с другим, возобновляя старые знакомства, выясняя, с кем в каком родстве состоит. Кто-то с помощью компьютера составил генеалогическое древо, и она, как и все, попросила сделать ей копию.

Краем глаза Камми постоянно следила за Ридом, который словно прирос к выбранному месту под старым дубом, возле которого стояла группа мужчин. Занятая им позиция позволяла держаться как можно дальше от женщин. Некоторые замужние дамы и почти все молоденькие девушки бросали в его сторону любопытные взгляды, и трудно было не заметить, что кое-кто из гостей решил использовать Рида в качестве темы для разговора.

Кит вел себя более свободно: он уже не раз присутствовал на подобных мероприятиях и с легкостью вращался среди приглашенных. Каждый раз, увидев, что он приближается, Камми занимала оборону, или окружая себя группой детей, или проникая в кружок пожилых дам. Последнее, как оказалось, было более эффективным средством защиты. Мало кому из мужчин захотелось бы рискнуть и добровольно попасть в ловушку, где обсуждались темы первостепенной важности: женские болезни, аборты, кто с кем спит и кто смертельно болен.

Но был один человек, которого нисколько не смущала эта болтовня наседок. Ему как священнику было привычно иметь дело с женщинами всех возрастов и сословий. Он знал каждую прихожанку и все их семейные проблемы.

— Что ж, Камилла, — раздался низкий вкрадчивый голос преподобного Таггарта. — Я очень рад, что ты вняла моему совету.

— Какому совету… — начала было Камми и замолчала, когда дядюшка указал глазами на Рида. — Ах, это… На наши отношения повлияли обстоятельства, а не твой совет.

— Как бы там ни было, — твердо продолжал священник, — я считаю, что ты поступила правильно и скоро сама это поймешь. Не могу сказать, что я полностью одобряю твою позицию противницы продажи фабрики, но ты совершенно верно рассудила, что не стоит заводить внебрачные связи. Целомудрие и воздержанность — вот

чего обязана придерживаться женщина. А теперь ты должна разобраться в самой себе и найти путь примирения с Китом.

Камми совершенно спокойно посмотрела на этого грузного седовласого человека.

— Я уже говорила, что не хочу никакого примирения, и совсем не уверена в справедливости твоих слов насчет воздержанности.

Глаза священника округлились.

— Камилла! Опомнись! Что ты такое говоришь? Я-то понимаю, что ты шутишь, но поймут ли это другие?

— Неужели это имеет какое-то значение?

— Не богохульствуй, — сурово сказал он. — Я еще раз говорю тебе, что развод — преступление. Ничто не может расторгнуть союза, который благословил сам всевышний!

Осуждение дяди вызвало у Камми почти непреодолимое желание сейчас же подойти к Риду и на глазах у всех начать кокетничать с ним, но она понимала, что это будет не самым разумным решением.

— Что за вздор, Джек! — раздался позади них резкий голос. Тетушка Бек, гордо восседавшая на резном стуле, наклонилась вперед и ткнула священника в спину острым указательным пальцем. Он обернулся, и она заговорила снова:

— Не мог бы ты показать мне, где это в Библии говорится, что развод это преступление? И раз уж ты завел такой разговор, то, скажи на милость, какое тебе дело до того, чем занимается Камми и с кем?

Подбородок и толстые щеки священника задрожали.

— Мой долг как поверенного самого господа… — начал он.

Старушка насмешливо фыркнула.

— Ты просто любишь совать нос в чужие дела. И всегда любил, с тех самых пор, наверное, как только научился ходить. Помнишь, как ты бывал со своими родителями у нас в гостях? Если бы твои мама и папа не следили за тобой, ты бы залез во все ящики моего туалетного столика, заглянул бы под кровать и пошарил бы в холодильнике. Да, да, ты с детства обожаешь покопаться в чужом белье.

— Мне кажется, — с нескрываемым раздражением сказал Таггарт, — вы спутали меня с каким-то другим ребенком.

— Ну уж нет. Это был ты.

Ее острые глаза, окруженные сетью тонких, как шелковые нити, морщинок, засмеялись от удовольствия.

— А когда ты не копался в чужих вещах, ты подслушивал то, чего тебе не следовало знать. И проповедником ты стал только потому, что любишь выведывать у людей их тайны.

Сара Лоу Таггарт, жена преподобного Таггарта, отошла от подруги, с которой что-то тихо обсуждала, и нерешительными шажками двинулась в их сторону. Быстрым нервным жестом пригладив каштановые с проседью волосы, она сказала:

— Ну что вы, тетя Бек. Как можно так говорить о Джеке. Он пытается наставить Камми на тот путь, который считает верным.

— А что он знает о Камми и ее делах? — перебила ее старая леди, презрительно скривив губы. — Или о том, что такое верный путь?

Джека Таггарта бросило в краску — то ли от негодования, то ли от смущения. Его жена глянула на него с тревогой.

— Его устами гласит сам господь. Чем же еще прикажете ему заниматься?

— Пусть решает свои проблемы и проповедует Евангелие, вот чем, — категорично отрезала тетушка Бек. — И пусть оставит в покое других людей.

— Пойдем, Сара, — проворчал священник. — Ты же знаешь, что с ней спорить бесполезно.

Осуждение, звучавшее в его голосе, давало понять, что жена вмешалась, куда не следовало, и этим усложнила дело, а также означало, что не стоит терять время на дебаты с дряхлой старушенцией.

— Индюк, — буркнула тетя Бек, проводив его возмущенным взглядом.

Камми, скрывая улыбку, подумала: интересно, у кого из своих праправнуков тетя подхватила это словечко? Тронув старушку за хрупкое плечико, она сказала:

— Спасибо, что защитили меня.

— Ха! — отозвалась тетушка. — Никогда не могла терпеть дураков, даже если у них были самые благие намерения.

У Камми не было уверенности в том, кого эта леди считает дураками, и, боясь попасть впросак, она решила промолчать.

И вот подошло время, когда гостям стало казаться, что скоро они умрут от голода среди такого изобилия пищи. Женщины, все еще расставлявшие на столах вазы с конфетами и прочими сладостями, стали переглядываться и перешептываться, выясняя, кто еще должен подъехать, и в конце концов решили, что пора приступать к трапезе. Одна из них принялась наполнять тарелки детей, а другая громко возвестила о том, что можно подходить к столам. Преподобный Таггарт милостиво согласился прочитать перед обедом короткую молитву. Сразу же после дружного «аминь» гости приступили к угощению.

Постороннему человеку могло показаться, что первыми здесь обслуживались мужчины и дети, а глотающие слюнки женщины должны были терпеливо дожидаться своей очереди. Но так было лишь на первый взгляд непосвященного человека. На самом деле праздником заправляли женщины. Они сами решали, когда, кого, чем кормить, и ни один мужчина не смел прикоснуться к еде без особого разрешения.

Сама процедура угощения была тщательно продумана и организована. Для большинства мужчин тарелки наполняли их жены. Главам семей оставалось только подойти к столу, забрать свою порцию и удалиться в какой-нибудь тихий уголок, чтобы спокойно насладиться трапезой. Те мужчины, у кого не было жен, которые могли бы выбрать для них самые лакомые кусочки, обычно покорно дожидались, пока все остальные — и женщины в том числе — не отходили от столов, и только после этого окружали их длинной извилистой линией. Хорошо воспитанный мужчина-южанин, которого с самого нежного возраста мать начинала выгонять с кухни, прекрасно усваивал, что если тебе хочется есть, то нужно подождать, когда тебя позовут, и брать то, что дают.

Рид стоял на прежнем месте, прислонившись плечом к стволу дуба. Рядом с ним томились в ожидании еще несколько неженатых мужчин, коротавших время за обсуждением каких-то тонкостей ловли окуней. Среди холостяков был и шериф Бад Дирфилд. По случаю праздника он снял униформу, но кобура с пистолетом прижималась к его бедру, как обычно. Там же находился и Кит.

Камми, которая помогала раскладывать салат из шинкованной капусты, украдкой наблюдала за Ридом. Даже после того, как группа рыболовов-любителей стала потихоньку рассасываться и мужчины один за другим потянулись к столам, он оставался на том же месте.

Откуда-то появилась маленькая девочка лет пяти-шести, медленно продвигавшаяся туда, где сидела ее беременная мать. В одной руке малышка несла тяжелую тарелку, нагруженную горкой салата, на вершине которой балансировала вилка. В другой руке девочка держала стакан, до краев наполненный пуншем. Поравнявшись с Ридом, девчушка вдруг стала терять равновесие, тарелка накренилась, и раздался отчаянный детский вопль.

Рид отреагировал молниеносно: подскочив к девочке, он поймал тарелку и плавным движением перехватил стакан как раз в тот момент, когда пунш готов был пролиться на нарядный передник. Улыбка, которой ребенок одарил своего спасителя, сияла блаженством, в глазах малышки светилось обожание.

Камми стояла слишком далеко, чтобы слышать слова девочки, но она видела лицо Рида. В его глазах сквозила невыносимая боль. Однако уже в следующую секунду выражение его лица стало непроницаемым, словно усилием воли он стер с него все оттенки эмоций. Стараясь не коснуться девочки, Рид возвратил ей тарелку и стакан с величайшей осторожностью. После этого он так же быстро отошел от нее, как и рванулся ей на помощь. Вернувшись на свое место под дубом, Рид снова прислонился к его шершавой коре, будто без его поддержки дерево могло упасть.

У Камми перехватило дыхание, и ей захотелось заплакать, почему — непонятно. Но она сдержалась, взяла чистую тарелку и стала быстро наполнять ее. Когда тарелка была наполнена до краев, Камми бросила в пластиковый стакан кубик льда, залила его сладким чаем и, подхватив угощение, направилась к Риду.

Кит, в компании двух мужчин шедший к столу, заметил, что она идет ему навстречу, и расплылся в улыбке. Приблизившись к Камми, он протянул руку, полагая, что тарелка со стаканом предназначалась для него.

Столкнувшись с Китом, Камми поняла, что ей следовало подальше обойти его, но было поздно. И как он мог подумать, что она будет кормить его? Высоко подняв голову, Камми шагнула в сторону от Кита и пошла прямо к Риду.

— Что это? — спросил Рид, автоматически принимая тарелку из ее рук.

— Похоже, что ты ждешь, пока все разойдутся, и только тогда оторвешься от этого дерева.

— Но ведь ты тоже еще не ела.

Он попытался вернуть ей тарелку и стакан.

— Не волнуйся, у меня еще будет время.

Его унылый взгляд слегка оживился.

— Я подожду тебя, — решительно заявил он.

Камми в нерешительности замялась.

— Ну хорошо. Но только потому, что я хочу кое-что доказать.

В его глазах мелькнуло недоумение. Он открыл было рот, чтобы поинтересоваться, что именно она собралась доказывать, но Камми уже отошла от него. В ее отсутствие Риду удалось раздобыть пару садовых стульев, и, когда Камми вернулась, они сели, поставив стаканы с чаем прямо на лужайку у своих ног, а тарелки взяли на колени.

— Итак? — напомнил он.

У Камми было достаточно времени, чтобы обдумать то, что она собиралась ему сказать.

— Я просто хотела продемонстрировать то, что наши разногласия не носят личного характера, — спокойно ответила она.

— Понятно, — кивнул он и через несколько секунд спросил: — Это что, действительно так?

— Да, по крайней мере, мне бы хотелось так считать, — сказала Камми, испытующе взглянув на него из-под длинных пушистых ресниц.

— Рад был узнать это.

В его словах прозвучала ирония. Камми подняла растерянные глаза.

— Но ты же не возражаешь, правда?

— Против того, чтобы заткнуть рот мерзким сплетникам, которые говорят, что парень с тобой поиграл и бросил, потому что ты… не пришлась ему по вкусу? Разумеется, я не возражаю. Я полностью в твоем распоряжении.

— Мне кажется, — заметила она, почувствовав, как горят ее щеки, — обычно считается, что мужчина может прийтись женщине не по вкусу, а не наоборот.

Немного помолчав, Рид спросил:

— Так что же в таком случае тебя волнует? Чего ты хочешь?

— Скажем так: я предпочитаю, чтобы никто ничего не знал.

— Но это же совсем просто, — ухмыльнулся он. — Мы можем постоянно ссориться на людях, а наедине отлично ладить друг с другом.

— Или наоборот, — произнесла она не совсем ровным голосом.

— Личная вражда и любовный спектакль для публики? Хотя я удивлен, но принимаю твое предложение. Предпочитаешь начать прямо сейчас со страстного поцелуя, или лучше отойдем к озеру и будем обниматься на всеобщем обозрении?

Некоторое время Камми молча смотрела ему в глаза, силясь понять, издевался над ней Рид или дразнил. А может быть, и то и другое?

— Нет! — резко выдохнула она.

— Нет? Ай-ай-ай, как плохо.

— Ты можешь быть серьезным?

— А я не шучу, — сухо сказал Рид.

Собравшись с силами, Камми заговорила звенящим от напряжения голосом:

— Ну хорошо. Насколько я понимаю, ты не собираешься слушать меня до тех пор, пока я не извинюсь. Так вот, я прошу прощения за то, что назвала тебя извращением. Это тебя устраивает?

— Нет, — ответил он раздраженно.

Этот человек был совершенно непостижим, да к тому же неблагодарен — он даже не притронулся к тарелке, которую Камми так старалась наполнить самой вкусной едой. Камми приготовилась встать и уйти.

Рука Рида стремительно взлетела, чтобы удержать ее на месте.

— Меня это не устраивает, — сказал он, — потому что после долгих раздумий я понял, что скорее всего ты была права.

Камми ожидала услышать все, что угодно, но только не это. В изумлении она уставилась на него, не в силах вырваться из западни этих ярко-синих глаз. Его теплые пальцы, уверенно сжимавшие ее руку, были таким живым напоминанием того, что она все время пыталась забыть, что Камми окончательно растерялась и никак не могла сообразить, что же ему ответить. К великому ее облегчению, Рид заговорил сам:

— Я ведь тогда не подумал, как это будет выглядеть со стороны. Я имею в виду мою попытку… шпионить за тобой — лучшего слова, пожалуй, не подобрать. Я не должен был крутиться вокруг твоего дома. По крайней мере, я не должен был показываться тебе на глаза.

Камми рассмеялась — весь вид Рида говорил о том, что он нисколько не жалел о своем поступке.

— Ты просто хотел, чтобы я ничего не знала об этом?

— Пусть будет так, — согласился Рид.

Камми решительно, но без лишней поспешности высвободила руку из его ладони. Рид не стал удерживать ее, за что Камми была ему очень благодарна. Придав лицу выражение вежливой заинтересованности, она завела какую-то необязательную беседу, продолжать которую можно было и во сне. Как ни странно, Рид проявил к разговору самый живой интерес — то и дело задавал вопросы и очень внимательно выслушивал ответы. Камми говорила о своих акварелях, которые хотела бы выставить, о том, что мечтает построить аркаду, ведущую от дома к беседке, и увить ее розами; о фарфоровом футляре для шляпных булавок, который продала сегодня утром в своем антикварном магазине, о давнем детском желании объехать вокруг света в трюме грузового корабля.

В свою очередь она узнала от Рида, что он любил вермишель и совершенно равнодушно относился к спагетти; что его французский друг из Нью-Йорка на самом деле был евреем, и они каждое воскресенье играли на компьютере в шахматы; что он не доверяет радиотелефонам; что ему всегда хотелось иметь братьев и сестер. Ей стало известно о том, что он довольно серьезно увлекался музыкой. Рид собирал пластинки с записями классического джаза и проигрывал их на стареньком патефоне «Моторола», своего же любимого композитора Гайдна предпочитал слушать в стереозаписи. А еще он часто пользовался средней интерфейсовой системой с клавишной панелью, которую подсоединял к компьютеру, чтобы записывать мелодии в стиле кантри — это было самым любимым его развлечением.

— Ты имеешь в виду музыку любителей пива? — усмехнувшись, спросила Камми.

— Я имею в виду песни о разбитых сердцах и о любви к хорошей женщине, — ответил он. — Разве тебе они не нравятся?

Камми пожала плечами.

— Ты просто удивительный человек: Гайдн и компьютерное кантри!

В его глазах внезапно вспыхнуло что-то яркое, как весенняя молния. Этот сумасшедший огонь вспыхнул лишь на какую-то долю секунды и тут же погас по воле Рида, но Камми ощутила его жар и почувствовала, как перевернулось сердце в ее груди.

Она еще раз убедилась, что Рид Сейерз был человеком, который отлично умел владеть собой и не любил выставлять напоказ свою душу, мысли и чувства. Он скрывал свое «я» за прочной броней. Интересно, существовал ли такой ключик, который открывал дверь, ведущую в его святая святых? Похоже, ей не удастся его найти. Очень обидно.

Глава 9

— Скорее всего вы не помните меня, — сказала молодая женщина, осторожно присаживаясь на краешек дивана в гостиной.

Она была права: как ни старалась Камми напрячь память, не могла вспомнить ничего, связанного с этой молодой особой. Фамилия девушки — Бейлор — считалась одной из старейших в Гринли и его окрестностях, но имя — Джанет Бейлор — совершенно ни о чем Камми не говорило. В облике девушки — в бледном лице с мягкими чертами, в пепельных волосах — было что-то неуловимо знакомое, но вполне вероятно, она просто напоминала кого-то из своих родственников.

— Вы и не должны меня помнить, — продолжала Джанет Бейлор, — я на четыре года младше вас. Вы же знаете, в школе всегда бывает так: младшие знают всех старших в лицо, а старшие не обращают никакого внимания на младших. Но вас я запомнила лучше всех остальных — ведь вы спасли моего щенка, которого папа подарил мне на день рождения. Он перебегал дорогу и попал под грузовик. Вы ехали следом, остановились, подобрали моего Роки, а потом отвезли вместе со мной к ветеринару.

— Ах да, — закивала Камми, припомнив тот случай. — Как давно это было… И что же с вашим щенком? Вам удалось выходить его?

Джанет Бейлор улыбнулась.

— Роки уже двенадцать лет, и теперь его никак не назовешь щенком. Но если бы не вы, он погиб бы тогда. Я никогда не забуду, с какой добротой и заботой вы отнеслись к нам в тот день! Вот почему я ужасно разволновалась, когда раскопала в суде это дело. Мне сказали, чтобы я держала язык за зубами, но я решила, что должна прийти к вам и все рассказать.

В этот момент в комнату вошла Персфон с маленьким круглым подносом в руках, на котором стоял стакан воды — единственное, что попросила Джанет Бей-лор.

— Я не понимаю, о чем вы говорите. Что вы обнаружили в суде? — спросила Камми, когда домработница вышла.

Девушка отпила глоток воды, пытливо посмотрела Камми в лицо и снова отвела взгляд.

— Дело вот в чем. Я работаю помощником юриста в городской компании «Лейн, Эндикотт и Лейн». Занимаюсь бумажной текучкой: оформлением закладных, проверкой решений суда, заверением копий, рассмотрением порядка наследования и прочими делами подобного рода. Несколько недель назад к нам поступил запрос — документально подтвердить права собственности бумажной фабрики, то есть нужно было поднять старый договор об аренде, заключенный еще Джасти-ном Сейерзом, а также найти подлинные письменные свидетельства того, что земля, на которой стоит фабрика, принадлежит ее владельцу.

Камми почувствовала волнение — Джанет Бейлор говорила о той земле, которую, как считалось, ее прабабушка Лавиния подарила старику Джастину. Камми всегда казалось, что в этой сделке было что-то странное.

— Продолжайте, я слушаю вас, — сказала она, ободряюще улыбнувшись собеседнице. Джанет Бейлор кивнула.

— Я нашла договор об аренде, заключенный Джастином Сейерзом, который брал землю в распоряжение «Бумажной Компании Сейерз-Хаттон» сроком на девяносто девять лет. Все эти бумаги подписаны и заверены у нотариуса. Но вот документального подтверждения тому, что Лавиния Уайли Гринли передала часть своей земельной собственности в полное распоряжение Джастина Сейерза, мне отыскать не удалось. Нет никаких следов. А ведь эта сделка обязательно должна быть зарегистрирована в трех разных местах.

— Вы предполагаете, что документы где-нибудь затерялись или их украли? — озадаченно спросила Камми, прищурив глаза.

— Нет, нет, ничего подобного, — поспешно ответила девушка. — Мне кажется, что они могли сгореть во время пожара, который уничтожил часть судебного архива в двадцатых годах, но, — Джанет нахмурилась, — даже в этом случае запись об этой сделке должна была сохраниться — регистрационная книга, которая велась с 1895 по 1900 год, находится в отличном состоянии до сих пор. Исходя из этого, мы можем сделать только два вывода.

Девушка замолчала. Камми, пристально взглянув на нее, спросила:

— И какие же?

Джанет Бейлор сделала глубокий вдох, как перед прыжком в воду, потом резко выдохнула и расправила плечи.

— Первый вывод: сделку по какой-то причине не регистрировали, и документы, свидетельствующие о ее заключении, спрятаны в чьем-нибудь сейфе или затерялись. Второй вариант: никакой сделки вообще не было.

Никакой сделки не было… Если это так, то земля, на которой стоит фабрика, а может быть, и само здание принадлежат наследникам Гринли — потомкам Лавинии и ее мужа Хораса. Это значит, что…

— Есть еще кое-что.

Напряженный голос девушки оборвал размышления Камми.

— Дело в том, что я решила поднять документы, касавшиеся права наследования семейства Гринли, — я подумала, что интересующее меня дело могло быть подшито не в ту папку по ошибке. К тому же всегда существует вероятность какого-нибудь осложнения, например, оформленной ранее закладной. Я разбирала бумаги и натолкнулась на свидетельство о разводе.

— Чьем разводе? Моем? — удивилась Камми.

Джанет Бейлор отрицательно покачала головой.

— О разводе Хораса и Лавинии Гринли.

— Должно быть, вы что-то перепутали. Они не разводились. Если бы это случилось, был бы ужасный скандал на весь город, и все бы об этом знали.

— И все-таки это произошло в 1890 году — за два года до смерти Хораса Гринли. Я видела документы собственными глазами. Нет никакого сомнения, что они подписаны рукой Хораса — эта подпись абсолютно идентична десятку других его автографов. Но самое интересное то, что все бумаги о расторжении брака находились в запечатанном конверте и не были подписаны Лавинией Гринли. Мне кажется… — девушка сделала небольшую паузу, — вряд ли Лавиния знала об их существовании.

Камми тряхнула головой.

— Такого не может быть. Мне точно известно, что они жили как муж и жена до самой кончины Хораса, за несколько месяцев до которой у них родился ребенок.

— Я знаю, — кивнула Джанет. — Это я тоже выяснила.

— Но ведь это значит, что… — начала Камми и замолчала.

— Это значит, — подхватила Джанет Бейлор, — что в таком случае не имеет никакого значения, была ли заключена сделка о передаче земли под строительство фабрики или нет. Это значит, что у Лавинии Гринли, когда она отдавала землю — если она ее вообще отдавала, — не было на то никакого права. Она не могла распоряжаться собственностью своего бывшего мужа. После его смерти самое большее, на что она могла рассчитывать, — это стать опекуном своего сына, то есть вашего дедушки Джонатана Уайли Гринли, до достижения им совершеннолетия.

Джанет Бейлор выжидательно смотрела на Камми, которая не сводила с нее изумленных глаз, пытаясь осознать сказанное. Джанет решила помочь ей.

— Разве вы не понимаете? У сына Хораса и Лавинии, который являлся их единственным законным наследником, Джонатана Уайли Гринли, было два сына и дочь. Дочь умерла от полиомиелита, будучи ребенком. Старший сын женился во время Второй мировой войны в возрасте двадцати лет, но был убит, так и не успев завести детей. Единственным оставшимся в живых ребенком был ваш отец. А вы его единственный ребенок и единственная законная наследница. Земля, на которой стоит фабрика, принадлежит вам, а срок аренды истекает через два года.

Ее. Земля и сама фабрика по праву принадлежат ей. Эти слова звенели у Камми в мозгу.

Джанет продолжала:

— Если вы заинтересованы в том, чтобы предотвратить сделку со шведами, вам нужно просто отказаться от продажи.

Камми охватило ликование. Теперь она сможет спасти деревья, землю, красноголовых дятлов! Битва закончилась, не успев начаться. Став владелицей фабрики, она сама будет следить за состоянием окружающей среды и принимать те меры по ее охране, которые посчитает нужными. Никто и ничто не сможет помешать ей! Пьянящая радость забурлила в ее венах, как шампанское; восторг засиял в глазах.

Но уже в следующее мгновение ее торжество стало угасать.

Если город умрет, то в ответе за это будет она, и только она. В роли хозяйки фабрики она уже не сможет опереться на людей, которые составили оппозицию сторонникам продажи фабрики. Эта мысль быстро отрезвила Камми.

— Существует и другая сторона дела, — сказала Джа-нет Бейлор. — Я поняла это только сегодня ночью, и это во многом способствовало моему решению прийти к вам. Если вы будете считаться владелицей земли и единственной наследницей, то вы получите деньги за весь срок аренды. Годовая сумма не велика: в договоре, подписанном Джастином Сейерзом, речь идет об одном долларе за один акр. Но если умножить эту сумму на сто лет, да прибавить среднюю процентную ставку, которую начислит суд после разбирательства, то в итоге получится внушительная сумма. Эти деньги в любом случае — решите вы продавать фабрику или нет — вам обязаны будут выплатить теперешние ее владельцы.

Камми внимательно слушала свою гостью, и в душе у нее начинало шевелиться подозрение. После недолгого колебания она спросила:

— Если я не ошибаюсь, вы сказали, что узнали обо всем этом несколько недель назад? Значит ли это, что результаты вашей проверки уже доведены до сведения того, кто их запрашивал?

— Да, безусловно.

— А не могли бы вы сказать мне, кто запрашивал у «Лейн, Эндикотт и Лейн» эту информацию?

Джанет Бейлор утвердительно кивнула.

— Насколько я поняла, это был Гордон Хаттон.

Камми почувствовала, как в ней стало нарастать брезгливое презрение. Если это была инициатива Гордона, то о ней непременно знал еще один человек — ее бывший муж. И теперь причина внезапного желания Кита забрать заявление о разводе и вновь занять место мужа была очевидна. По законам Луизианы половина всех доходов, которые получал один из супругов, автоматически переходила в собственность другого. Таким образом, если Камми признают законной владелицей фабрики и сделка со шведами состоится, Кит будет претендовать на половину всех денег, полученных от продажи. А если сделка сорвется, он разделит с Камми значительную сумму, которую ей должны выплатить за аренду земли. Но если дело о расторжении брака будет закончено раньше, чем Камми вступит во владение фабрикой и получит причитающиеся ей деньги, он останется с носом. А уж она об этом непременно позаботится!

С трудом вернувшись к теме разговора, Камми сказала:

— Я не знаю, как выразить вам свою признательность за то, что вы пришли ко мне. Но не будет ли у вас из-за этого неприятностей?

Джанет Бейлор закусила губу.

— Честно говоря, я не знаю. Я полагаю, вы собираетесь воспользоваться этой информацией, иначе какой в ней толк. Но не смогли бы вы… забыть, откуда вам стало известно все это, когда дело получит огласку?

— Да, конечно, — ответила Камми и взяла девушку за руку.

И они одновременно понимающе улыбнулись друг другу.

Вечером следующего дня Камми решила поговорить с Ридом. На обдумывание информации Джанет Бейлор ей потребовалось больше суток. Но чем дольше она размышляла, тем больше у нее возникало вопросов и предположений. Она очень устала от бесчисленных сомнений, атаковавших ее мозг. Хотя борьба с Ридом теперь приобретала иной характер, мысли Камми были заняты не только этим: признание Рида в том, что он следил за ней в тот вечер, когда она проводила собрание, и еще раньше, в детстве, никак не выходило у нее из головы. Снова и снова Камми прокручивала в памяти его слова, но не могла припомнить ни малейшего намека на обещание больше не шпионить за ней. И скорее всего Рид намеренно не давал такого обещания. Камми захотелось проверить свою догадку.

Собираться она стала еще до наступления темноты. Она достала темно-серую ветровку, черные спортивные брюки, трикотажную рубашку с длинными рукавами, носки и ботиночки; стянула с себя платье и быстро переоделась во все темное.

Когда на небе угасли последние отблески заката, Камми вышла из дома. Остановившись на секунду в саду, она подняла голову и с наслаждением вдохнула сладкий аромат оливковых цветов и азалий, плывший в ночном воздухе. Ей показалось, что она уловила и слабый запах жимолости, смешанный с едким привкусом бирючины: в тридцатых годах дом был окружен живой изгородью из этих кустов, которые сажала бабушка Камми. Позже эти растения с острым специфическим запахом вырубили, но птицы успели рассеять их семена по округе, и теперь в лесу росли их дикие потомки. Неслышно ступая, Камми пошла на запах.

Для засады она облюбовала огромный старый куст бирючины. Его густые ветки служили хорошим укрытием, и на них не было ни шипов, ни колючей листвы. Камми забралась внутрь куста и уселась на самый нижний сук, который был достаточно прочным, чтобы выдержать ее вес. Но самым большим преимуществом, которое давала бирючина, был сильный запах ее цветов, не позволяющий даже самому острому обонянию обнаружить присутствие Камми. Она не хотела рисковать: демонстрация рефлексов и способностей Рида слишком хорошо сохранилась в ее памяти.

Ждать было нелегко. В лесу раздавались тысячи шо-роХов, скрипов и вздохов. Мелкие нежные листочки бирючины вздрагивали от самого слабого дуновения ветерка и малейшего движения Камми. Они мягко касались ее лица и щекотали, словно тонкие паучьи лапки. Вокруг глаз вилась вездесущая мошкара, а в ушах стоял настойчивый писк комаров, рыскавших в поисках обнаженной кожи.

Камми оставила в доме несколько зажженных ламп, и в сгущавшихся сумерках длинные лучи света, падавшего из окон, вычерчивали на траве ярко-желтые квадраты. Камми перевела взгляд на темную просеку, пытаясь приучить глаза к неверным теням между деревьями, чтобы быть готовой сразу заметить любое подозрительное движение.

Ветка, на которой она сидела, стала больно врезаться в ногу, Камми заерзала, чтобы устроиться поудобнее, но тут же напомнила себе, что надо набраться терпения.

Прошло около получаса, когда Камми заметила какое-то странное живое пятно. Дыхание перехватило, а глаза напряглись до боли, боясь упустить мелькавший между деревьями предмет. Это был какой-то маленький клубок, совершенно бесшумно скользивший по траве. Он быстро и целенаправленно двигался куда-то, держась в тени и с опаской обходя квадраты света на лужайке перед домом.

Это была кошка.

Камми расслабилась и прислонила голову к толстой ветке бирючины, на щеку мгновенно налипла паутина. Сняв ее клейкую сетку с лица, Камми вздохнула.

И вдруг там, между душистым камедным деревом и старым здоровяком-дубом, где секунду назад никого не было, развернулись мужские плечи. Неясная фигура, массивная, широкая, исчезла, слившись с тенью дерева, потом появилась снова.

Рид.

Она едва осмеливалась дышать, наблюдая, как он производит разведку, бесшумно двигаясь вокруг дома, обходя его на довольно значительном расстоянии. По всей видимости, убедившись, что все в порядке, он отошел приблизительно на тридцать ярдов и остановился в том месте, откуда хорошо просматривалось окно ее спальни. Там, присев на корточки, этот человек занял наблюдательный пост. И уже в следующее мгновение после того, как он затаился, Камми пришлось протереть глаза и изо всех сил напрячь зрение, чтобы не упустить его из виду.

Что же предпринять? Если бы было можно приблизиться к нему без риска для жизни… Она открыла рот, чтобы дать знать о своем присутствии, но тут же закрыла его.

Было в этой фигуре, смутно вырисовывавшейся на мглисто-сером фоне ночи, что-то такое, что вызывало у нее неясную тревогу. Может быть, потому, что человек этот казался слишком грузным, неповоротливым? Или потому, что он подозрительно неуклюже уселся на корточки?

Но это должен быть Рид, кто же еще?

Если не Кит.

Кит? Вряд ли. Кит никогда не отличался ловкостью охотника, и его плечи были не настолько широки, чтобы отбрасывать такую обширную тень. И все-таки это был кто-то из них двоих. Разве не так?

Мягкий ночной ветерок дул Камми в лицо. Это означало, что она находилась с подветренной стороны от того, кто следил за ее домом. Следовательно, если она захочет пошевелиться, то вызванный движением звук отнесет прочь от него. Нужно попробовать незаметно приблизиться к нему. Хотя бы немного.

С величайшей осторожностью Камми слезла со своего насеста. Отведя в сторону ветки, чтобы они не хлестнули по лицу, она пригнулась и выбралась из куста. На это время она потеряла из виду то место, где сидел человек, и, выйдя из укрытия, снова попыталась отыскать его глазами, но тщетно. Она замерла в нерешительности.

Нельзя же было оставаться здесь всю ночь. Невозможно! В лесу всегда небезопасно, а особенно, если поблизости бродит какой-то неизвестный человек.

Крадучись, стараясь не наступить на сухой сучок, шаг за шагом Камми стала углубляться в лес, удаляясь от своего дома и человека, который следил за ее окнами.


Прошел час, а может быть, два, прежде чем Камми снова увидела из-за стены деревьев слабое мерцание огней «Вечнозеленого». С трудом пробравшись сквозь колкие ветки молоденькой сосны, она остановилась, напряженно вслушиваясь и вглядываясь в тени, поворачивая голову то туда, то сюда.

Все это было глупо, очень глупо. Камми недоумевала, как ей только пришло в голову саму себя посадить в ловушку! Ведь, выслеживая Рида, она рисковала жизнью в полном смысле слова. У нее не было больше сил продолжать эту опасную игру в прятки. Не было сил держать в напряжении каждый мускул, чтобы не выдать себя шорохом. Если бы можно было каким-то образом целой и невредимой добраться до заднего крыльца, она бы стрелой влетела в дом, только ее и видели!

Вокруг не было видно ничего подозрительного, и Камми решилась пробраться к дому. Она робко вышла из своего укрытия.

Сильная рука змеей обвилась вокруг ее талии и прижала спину к такому твердому мощному телу, словно это был не человек, а могучее дерево гикори. В ту же секунду теплая ладонь зажала ей рот, не дав вырваться крику ужаса.

— Твое счастье, что Кит или какой-нибудь другой мужчина не пользуется духами с запахом гардении! — яростно прорычал ей в ухо усталый голос Рида.

Глава 10

— Ты уже давно здесь? — спросила Камми, когда Рид убрал руку с ее лица.

Он замер тут же.

— Ты видела кого-то еще?

— Это я и пытаюсь выяснить.

Его решение было мгновенным.

— Оставайся здесь, — произнес он так тихо, что Камми с трудом разобрала слова. — Прислонись спиной к этой большой сосне и не вздумай пошевелить даже пальцем. Не кашляй, не чихай, ничего не говори. Я скоро вернусь.

Рид исчез прежде, чем она успела открыть рот, чтобы ответить. Некоторое время Камми стояла на том же месте, где он оставил ее, пытаясь унять дрожь в коленях. Боже правый, этот человек мог сделать с ней все что угодно. Больше всего ее раздражало то, что никак не удавалось дать определение своему чувству — либо это был страх, либо сильное желание разнузданной женщины. В любом случае Камми была недовольна собой.

Через несколько секунд она все-таки сделала так, как он сказал, — прислонилась спиной к дереву, но не потому, что боялась ослушаться, а в целях самосохранения. Наверняка он сейчас придет и скажет, что никого не нашел, что это была ошибка.

Камми заметила возвращение Рида только потому, что он сам дал об этом знать. Его темный силуэт совершенно неожиданно появился на фоне света, падавшего из окон дома. Какое-то мгновение он стоял неподвижно, потом — убедившись, что она заметила его — подошел, взял за руку и потащил за собой в глубину леса.

Темп ходьбы, который задал Рид, был скорее четким, чем быстрым, но Камми едва поспевала за ним. Ее рука, зажатая в ладони Рида, горела, словно в огне. От «Вечнозеленого» они удалились на добрых полмили. Дождавшись, когда Рид повернул к ней голову, Камми спросила, стараясь говорить как можно мягче:

— Значит, ты никого не обнаружил возле дома?

— Кое-какие следы были, — ответил он, поведя плечами. — Вполне вероятно, что твои. При таком освещении определить трудно.

— Там был кто-то еще, кроме нас с тобой. Но может быть, ты разыгрываешь меня, и этим «кем-то» был ты?

— Нет, не разыгрываю, — спокойно произнес он, — но хотел бы разыграть.

— А вот мне не до розыгрышей! Я по горло сыта блужданиями по лесу.

— Отлично. Надеюсь, ты сможешь сама найти дорогу обратно?

По спине Камми побежали противные мурашки. Срывающимся голосом она ответила:

— Смогу, можешь не сомневаться. Я бы давно ушла, если бы не хотела поговорить с тобой. Я ведь специально для этого поджидала тебя возле дома.

— А я-то думал, что, как только попадусь тебе на глаза, ты сразу бросишься вызывать полицию.

— В другое время я бы так и сделала, — со злостью отрезала Камми.

— Бесспорно, но только не тогда, когда я нужен тебе для каких-то целей, — холодно заметил Рид. — Странно, что ты выбрала для беседы лес и самое темное время суток. Неужели трудно было набрать мой телефонный номер?

— Я думала, что не застану тебя дома, ведь ты весьма любезно подсказал, где можно тебя найти. Я воспользовалась этим и, как видишь, не ошиблась.

Затаив дыхание, Камми ждала ответа.

— Наверное, — задумчиво произнес Рид, — я сказал тебе слишком много.

— Или слишком мало, — парировала Камми, чтобы повернуть разговор в нужное русло. — Например, ты бы мог упомянуть о том, что нет ни одного документа, подтверждающего, что земля, на которой стоит фабрика, когда-либо принадлежала Джастину Сейерзу.

Рид долго молчал, и Камми не сомневалась, что он ищет подходящие слова для извинения. Но ее ожидания не оправдались.

— Ты снова решила взяться за грехи моего деда?

Не упоминая имени Джанет Бейлор, Камми во всех подробностях рассказала то, что ей стало известно. Закончив свою речь, она выдержала паузу и добавила:

— Я не слишком компетентна в юридических тонкостях, но все сходится к тому, что по закону твоя фабрика принадлежит мне.

— Поздравляю, — с легкой иронией, но без всякого возмущения сказал Рид.

Нахмурившись, Камми спросила:

— Разве ты не собираешься оспаривать это дело?

— Зачем?

— А что, если моя информация неверна?

— В таком случае все решения буду принимать я.

— Я не понимаю тебя, — сказала Камми упавшим голосом.

— Все очень просто, — ответил Рид. — Я буду бороться до смерти, чтобы защитить то, что принадлежит мне, но затевать тяжбу из-за чужой собственности — не в моих правилах.

— Сомневаюсь, чтобы твои партнеры разделяли твое мнение!

Рид расхохотался.

— Кит знает? А Гордон?

— Да, наверное.

— Вообще-то я не думаю, что Киту нужны только деньги, — сказал Рид немного погодя.

— Не только, — согласилась Камми. — Ему нужна еще и власть. Он будет вне себя от счастья, если сможет командовать тобой и своим братом, пусть даже через меня.

— Ты ведь не сказала Киту, что все знаешь, правда?

Она отрицательно покачала головой, но тут же поняв, что в окружающей тьме вряд ли можно увидеть ее движение, ответила:

— Еще нет.

Рид молчал, а где-то далеко-далеко жалобно и тоскливо кричала сова.

— Хочешь спать?

Этот неожиданный вопрос застал Камми врасплох.

— Нет… не хочу, — ее голос звучал не совсем уверенно.

Рид снял с себя ветровку и расстелил ее на земле. Потом усадил Камми на куртку, а сам устроился рядом.

В окутавшей их тишине Камми слышала шепот ночного ветра в верхушках деревьев, ощущала его влажную свежую прохладу на лице. Сосновые иголки, устилавшие землю, лежали под ними пружинистым матрасом. От этой прошлогодней хвои исходил легкий запах плесени, отдававший смолой, но все же в воздухе чувствовалось победное ликующее зеленое дыхание весны.

Камми подумала, что сегодня Рид заметил, какие у нее были духи. Интересно, не исчез ли их запах?

— Нет, — вдруг резко сказал он и тихонько засмеялся, когда она резко повернулась к нему. — По-моему, он исходит от твоих волос. Ты что, добавляешь духи в шампунь?

Камми отвела взгляд, как будто он мог увидеть, что ее лицо залилось румянцем.

— Я разбрызгиваю их в воздухе, становлюсь под это облако, и оно оседает на меня.

Рид кивнул, словно нашел объяснение какому-то таинственному явлению.

— После того, как выходишь из ванной, и до того, как одеваешься.

— Что?

— Так, ничего. Я хотел… Меня разбирает любопытство — что же произошло все-таки между Лавинией и Джастином? Такая сумасшедшая любовь! В моей семье об этом предпочитали молчать.

— Большой позор?

Какое-то время Рид обдумывал ее слова.

— Думаю, не только это. Жена Джастина, моя прабабка, изо всех сил притворялась, что ничего не знает, делала вид, будто ничего и не было. Насколько я могу судить, она вышла замуж за Джастина через несколько месяцев после окончания этого знаменитого романа. У меня сложилось впечатление, что она просто-напросто воспользовалась ситуацией и поймала его в свои сети. Я пару раз слышал, как моя мама обсуждала эту тему со своими подругами, но как только они замечали, что я проявляю к ней интерес, сразу начинали говорить о другом.

— Я и сама толком ничего не знаю, — медленно произнесла Камми. — Моя бабушка, мать моего отца, стыдилась этой истории. Она была хорошей христианкой и считала подобные поступки омерзительными. Мама относилась к этому более терпимо, но она не была в кровном родстве с Лавинией. Мне кажется, что основной причиной этой связи послужило то, что Лави-ния была несчастлива в браке. Она была десятью или двенадцатью годами моложе Хораса и любила петь и танцевать. Он же был уверен, что человек — мужчина или женщина — рожден лишь для тяжелой работы, а единственной отдушиной для чувств может быть только церковь. У них был маленький сынишка, которого Ла-виния безумно любила и баловала, как могла. Так они и жили, когда сюда приехали бригады лесорубов.

Рид заинтересованно кивнул, и Камми продолжила:

— Компании по заготовке леса появлялись тогда на востоке страны, и они прекрасно знали, чего стоит дерево. Здешние же фермеры были очень рады, что у них появились помощники, готовые расчистить землю: ведь это же был изнурительный труд — спиливать толстенные деревья, а потом выволакивать их на волах. В то время здесь и не пахло гостиницами, а постоялые дворы не вмещали всех желающих, поэтому лесорубы поселились в домах жителей Гринли. Так Джастин Сейерз оказался в «Вечнозеленом».

— Кажется, я что-то начинаю понимать, — сказал Рид.

— Да, по-моему, все было совершенно естественно, — согласилась Камми. — Лесорубов приняли радушно. На вечеринках закружились веселые кадрили, на озере появились нарядные прогулочные лодки. Музыка, смех, вино… Никто, даже священники, не отказывали себе в удовольствии. Лесозаготовители были так не похожи на фермеров, которые до смерти наскучили местным девушкам. И как это обычно бывает, результат не заставил себя ждать — незапланированные беременности, вынужденные браки. Вскоре во всей округе почти не осталось больших деревьев, и бригады лесорубов поехали дальше. Лавиния не захотела расставаться с Джастином и сбежала вместе с ним.

— Вот, значит, как.

Камми нахмурилась.

— Знаешь, я сомневаюсь, что она уехала с легким сердцем и не чувствовала угрызений совести. Наверняка она переживала и раскаивалась — ведь не прошло и года, как Лавиния снова появилась в Гринли. Хорас принял ее, и все считали, что он совершил благороднейший поступок. Но видишь, он все-таки тайно отомстил ей, оформив «подпольный» развод.

— А потом вернулся Джастин, — добавил Рид.

— Да, — протянула она задумчиво. — Меня всегда удивляло, почему он это сделал.

— Конечно, из-за Лавинии. Однажды ему удалось уговорить ее бежать с ним, должно быть, он хотел попробовать второй раз.

«Интересно, — подумала Камми, — почему Рид говорит с такой уверенностью? Неужели он так бы и поступил, если бы хотел завоевать женщину?»

— Как бы там ни было, Джастин уже не уехал отсюда, — заметила она. — Даже когда женился на другой женщине.

— Просто у него появились основания для того, чтобы обосноваться здесь, — сказал Рид. — Наверное, ему пришелся по душе мягкий климат Луизианы и жизнь, не требовавшая особых усилий. К тому же в окрестностях Гринли оставалось еще много леса, а он был пильщиком и выходцем из рода коммерсантов, который был не прочь делать деньги.

Камми не сводила глаз с его фигуры, неясно вырисовывавшейся в темноте.

— Я никогда не осуждала это его решение и ничего не имею против того, чтобы воспользоваться удобным случаем, когда он сам стучится в дверь.

Немного помолчав, Рид напомнил:

— Так на чем мы остановились?

— На том моменте, когда стали происходить загадочные события. Когда вернулся Джастин, Лавиния была беременной. И люди, разумеется, высчитывали на пальцах, кто был тому виновником. Она не ушла «встать на путь истинный». Так или иначе, но Джастин стал встречаться с другой женщиной и вскоре на ней женился. А через несколько недель у Лавинии родилась девочка.

— И все же, что высчитали те, кто вычислял отца ребенка? — спросил Рид. — Мне интересно, нет ли у нас с тобой общих кузенов и кузин?

— Никто не знает, — сухо ответила Камми. — Вопрос был слишком спорным. Но то, что случилось потом, заставило людей забыть о своих подсчетах. Когда ребенку было несколько недель от роду, Хораса нашли мертвым. Он лежал на хлопковом поле с пулей во лбу. В руке у него был пистолет, но никто не поверил, что такой богобоязненный человек мог покончить жизнь самоубийством. Большинство пришло к выводу, что его застрелила Лавиния.

Рид присвистнул. Помолчав секунду, он сказал:

— Насколько я знаю, официально ее в этом не обвиняли.

Камми подтянула к себе колени и обхватила их руками.

— Нет, — покачала она головой. — Она была убитой горем вдовой с грудным младенцем на руках, ее семья занимала видное общественное положение, да и доказательств-то никаких не нашлось. Мне кажется, в те времена такая женщина, как Лавиния, могла запросто скрыть совершенное убийство. Но редко кто решился бы на такой отчаянный шаг без веской причины.

— Ты думаешь, она действительно убила, зная, что ей удастся выйти сухой из воды? — Рид был озадачен.

— Я не уверена, — медленно сказала Камми, — вряд ли, хотя… Что, если ей стало известно о поступке Хораса? Если она узнала, что была свободна, когда Джастин вернулся за ней, а Хорас скрыл это? Я на ее месте тоже смогла бы убить.

— А может, это Джастин прикончил Хораса из тех же соображений? — предположил Рид. — Лавиния же не смогла переступить через этот грех, и поэтому они больше не возобновляли своих отношений.

— Тебе кажется, что она специально отвела от него все подозрения, потому что была уверена, что ее не станут обвинять?

— Мне не очень-то нравится такая версия, но она вполне реальна, — отозвался Рид.

— Но тогда совсем непонятна история с землей. Почему Лавиния решила сделать такой подарок Джастину?

Он резко повернул к ней голову.

— Ведь ты сомневаешься, что она сделала этот подарок?

— Честно говоря, нет. Джастин, видимо, до конца жизни был уверен, что земля принадлежит ему. Иначе он не стал бы строить на ней свою лесопилку.

— А вдруг она была его компаньоном, но об этом никто не знал? — предположил Рид. — Иногда и не такое случается.

— А вдруг причина этой сделки — чувство вины Ла-винии перед Джастином за то, что толкнула его на убийство?

Рид сразу как-то напрягся.

— Ни один из моих предков никогда бы не принял подобной расплаты.

— Я имею в виду немного другое, — не совсем уверенно продолжала Камми, — что, если они оба, вместе…

— Нет! Я ни за что не поверю, что они совершили убийство из холодного расчета. В запале, в приступе ярости это могло произойти. Но чтобы намеренно избавиться от мужа… Джастин всегда считался добропорядочным отцом семейства, честным, гордым, немного упрямым и неуступчивым…

— Ну просто копия Хораса, правда более молодая и более симпатичная, — весело усмехнулась Камми. — Я видела фотографии Джастина в книжках по истории нашего города. Между прочим, ты очень на него похож.

— Я бы поблагодарил тебя, но не убежден, что это комплимент.

Это действительно был комплимент, но Камми решила не уточнять. Она слегка покачнулась и коснулась Рида плечом. Каждый его мускул напрягся, чтобы поддержать ее. Рид молчал.

Камми снова отодвинулась от него и, проведя языком по неожиданно пересохшим губам, заговорила:

— Во всяком случае, мы никогда не узнаем подробностей этой истории. Возможно, Лавиния таким образом пыталась удержать возле себя Джастина, а может быть, она подарила ему землю с условием, что он вырубит лес на ее участке. Кстати, она могла сделать это исключительно ради Гринли, потому что считала, что в городе нужно развивать промышленность. Не секрет, что ей был присущ альтруизм: она первая пожертвовала Луизиане триста акров своей земли, чтобы положить начало заповеднику. Это случилось через несколько лет после истории с твоим прадедом.

— А «Бумажная Компания Сейерз-Хаттон» с тех пор не переставала расширять владения заповедника. Ты знала об этом?

— Я никогда об этом не задумывалась.

Наступившее молчание усиливало напряжение, которое все это время незримо кружило вокруг них. Камми вдруг почувствовала горячие токи, бегущие по телу и заставляющие дрожать каждую жилку; губы запульсировали от прилива крови, словно она только что оторвалась от поцелуя. Камми поняла, что Рид сейчас в таком же состоянии, и стоит подать малейший знак — он не сможет сдержать себя. Ей нестерпимо захотелось лишить его самообладания, но она сумела взять себя в руки. Когда Рид заговорил снова, глуховатый голос звучал откуда-то издалека, будто их разделяло большое расстояние.

— Я бы хотел попросить тебя об одном одолжении.

— О каком? — осипшим голосом спросила Камми.

— Я бы хотел, чтобы ты позволила поговорить с Китом об этом деле, прежде чем ты расскажешь ему, что тебе все известно. Мне интересно, как он объяснит, почему скрыл от меня такую важную информацию.

— Чего ради я должна делать это? — удивилась Камми.

— Ты ничего не должна. Единственная причина моей просьбы — любопытство, вот и все, — мрачно сказал он. — Ты согласна?

Если бы Рид стал требовать или спорить, она непременно бы отказалась, но его спокойная интонация убедила ее.

— Почему бы и нет? — ответила Камми.


На следующее утро Рид появился на фабрике за час до начала рабочего дня. Это уже вошло у него в привычку — за этот час он успевал сделать столько же, сколько за все остававшееся до обеда время.

Все чаще и чаще рабочие и служащие фабрики приходили к нему со своими проблемами, вопросами и предложениями, зная, что двери его кабинета всегда открыты для них, как это было при его отце. И Рид гордился тем, что уважение и доверие к нему постепенно растут.

Достав из сейфа бухгалтерские отчеты, в которых аккуратно фиксировались доходы и расходы, прибыли и убытки предприятия, Рид разложил их на столе и в который раз принялся изучать. Взгляд его остановился на двух колонках цифр, казавшихся подозрительными. Счетоводство не было его сферой деятельности, но ему хотелось самому разобраться во всем до мелочей. За бухгалтерию отвечал Кит. «Как только появится секретарша, — решил Рид, — надо будет немедленно разыскать копии всех чеков, приходных и расходных ордеров, а также всех счетов, выписанных за последние шесть месяцев».

Но сегодня утром работа валилась у него из рук: мысли о прошлой ночи никак не давали ему сосредоточиться. Ему уже давно следовало привыкнуть к мучительной острой боли желания, которая пронзала его каждый раз, когда он видел Камми. И сейчас, стоило ему закрыть глаза, как она снова сидела рядом в ночном лесу, опираясь на него плечом. А вокруг витал ее запах — запах гардений. Господи, даже в рабочем кабинете он хотел ее!

Иногда Рид чувствовал себя умирающим от голода человеком, которому дозволили лишь понюхать уставленный яствами стол, а потом поставили в караул охранять чужой пир. Но все же он находил в этих постоянных неутоленных муках какое-то странное удовольствие.

Рид отогнал навязчивые видения, когда первый утренний час работы подходил к концу и из коридора стали доноситься голоса людей. Первым делом Рид решил побеседовать с Китом, чтобы избавиться от лишних мыслей и заняться другими проблемами. Если появится возможность, надо будет задать Киту пару вопросов об огромных затратах фабрики на такие второстепенные вещи, как, например, чернила, которые вдруг стали расходоваться так, словно были топливом, на котором работало оборудование.

Рид вышел из кабинета. Не успел он сделать и нескольких шагов, как в конце коридора распахнулась дверь, из которой вышли двое мужчин. Эти люди вежливо кивнули ему и заторопились к выходу. Рид проводил их взглядом и вдруг понял, что странные визитеры вышли из кабинета Кита. Он решительно направился в конец коридора, постучал и, не дожидаясь ответа, с силой толкнул дверь.

Кит, сгорбившись, сидел за столом, держась одной рукой за живот, а другой — сжимая измазанный кровью носовой платок. Приложив его к подбородку, Кит промокнул стекавшую из уголка рта красную струйку и принялся рассматривать новое пятно, расплывающееся по платку. Услышав, как хлопнула дверь, он поднял голову.

— Что тебе нужно? — спросил он хрипло.

— Ничего, дела могут и подождать. Позвать врача или попросить, чтобы кто-нибудь отвез тебя в больницу?

— Я не нуждаюсь ни в чьей помощи, а особенно в твоей, — с трудом процедил Кит, корчась от боли. — Катись отсюда, слышишь!

Риду было совершенно ясно, что Кит не намеревался обсуждать с ним происшедшее. Нетрудно было догадаться почему. Его «обработали» эти двое, которые приходили сюда не для светской беседы. Рид сразу определил, что эти парни были профессионалами в своем деле. Рассказы Камми о расточительстве своего мужа и выводы, которые Рид сам сделал об этом человеке, складывались в довольно занятную картину.

— Раз ты в достаточно хорошей форме, чтобы шевелить языком, Хаттон, — сказал Рид жестко, — то будешь в состоянии понять еще одно мое предупреждение. Я не советовал бы тебе околачиваться возле «Вечнозеленого», приятель, это занятие опасно для тебя.

Кит бросил на него ехидный взгляд.

— Ты, однако, горазд трепаться, как я погляжу!

— Гляди, гляди, — насмешливо ответил Рид, — но на всякий случай поостерегись.

— Камми — моя жена. И она бы вернулась ко мне, если бы… если бы ты не сунул свой нос в наши дела.

— Если ты так считаешь, то ты еще больший дурак, чем я думал. А сейчас я хочу, чтобы ты ответил на один вопрос. Почему ты не поставил меня в известность о проблеме, возникшей по поводу права собственности на землю, на которой стоит фабрика?

Кит Хаттон какое-то время смотрел на Рида широко открытыми застывшими глазами, потом издал тяжелый вздох.

— Господи Иисусе, что за денек сегодня, — простонал он.

— Значит, ты знал об этом. Так я и думал. В чем же дело? Я хочу во всем разобраться.

— Тебе лучше поговорить об этом с Гордоном. Да, так будет лучше. Он сам тебе все расскажет.

— О чем? — раздался властный голос Гордона Хаттона, входящего в комнату. Заметив, в каком состоянии находится его брат, он стиснул зубы и со стуком захлопнул дверь.

— Что здесь происходит? — грозно спросил он.

Кит смотрел на брата со страхом в повлажневших глазах, торопливо объясняя:

— Сейерз наделал в штаны, потому что… потому что никто не сообщил ему о том, что он лишился права собственности на землю.

Гордон Хаттон медленно повернул к Риду побледневшее лицо и смерил его ледяным взглядом.

— И поэтому ты распустил руки? Если по-другому ты не умеешь решать проблемы, то тебе не место на фабрике!

Рид вскинул бровь, но прежде, чем он успел что-то сказать, Кит поспешно вмешался:

— Да ладно, Горди. Я… Я, вероятно, сказал что-то лишнее. Но все-таки мы с Сейерзом компаньоны. Ты же можешь объяснить ему, как обстоит дело, правда?

Было ясно, что Кит не хотел, чтобы его брат узнал, что произошло на самом деле. Первым желанием Рида было расставить все по своим местам, но после секундного раздумья решил, что предпочтительнее будет оставить Кита своим должником.

Пристально посмотрев на Гордона, он сказал:

— Наверное, я обратился с вопросом не по адресу.

— Через полчаса у меня заседание, перед которым мне нужно просмотреть массу бумаг, но я могу уделить тебе пять минут. Пойдем в мой кабинет, — проворчал Гордон.

Вероятно, он предлагал пойти в свой кабинет, чтобы выиграть время, но Риду показалось, что это была игра во власть, попытка навязать свое решение и продемонстрировать превосходство.

Нарочито вежливым тоном Рид произнес:

— Мой кабинет ближе, и я не задержу тебя дольше, чем нужно.

Гордон неохотно повернулся, вышел из комнаты и зашагал по коридору впереди Рида. Оказавшись в кабинете, Хаттон подавил в себе желание обойти стол и сесть в свое бывшее кресло. Вместо этого он остановился позади стула для посетителей и уперся руками в его спинку. Рид тоже не стал садиться и не начинал разговора, давая Гордону понять, что ждет от него объяснений. Лицо Хаттона медленно багровело, а глубоко посаженные глаза наполнялись яростью. Наконец он разомкнул плотно сжатые губы.

— Мы занимаемся вопросом о праве собственности некоторое и, на мой взгляд, довольно долгое время. Мы уже получили предварительный отчет, но он требует дополнительной проверки. Я все-таки хочу убедиться в том, что это не идиотская ошибка девчонки, которой была поручена эта работа. Ты должен понять, что мы не можем ничего предпринять до тех пор, пока не будем располагать конкретными фактами.

Голос Гордона действовал на Рида раздражающе.

— Значит, ты связывался с юридической конторой и делал запрос на эту проверку?

— Да. Но ведь сейчас стоит вопрос о продаже фабрики, и без этой процедуры просто не обойтись.

Рид кивнул.

— Однако ты не отчитался о результатах проверки моему отцу.

Гордон натянуто улыбнулся.

— Эти результаты оказались настолько неправдоподобны, что было глупо сразу трезвонить о них. Хороший бизнесмен тщательно проверит информацию, прежде чем примет какое-то решение. Неторопливая оценка фактов…

— Да брось ты этот снисходительный тон, Хаттон, — резко оборвал Рид. — Я прекрасно знаю, что необходимо соблюдать определенные правила и действовать с большой осторожностью, чтобы избежать ошибки. Но, насколько мне известно, предварительный отчет был предоставлен уже несколько недель назад. Так вот, меня интересует, почему его содержание замалчивалось?

Хаттон стиснул зубы.

— А меня интересует, откуда тебе стало обо всем известно. Я не потерплю утечки информации в моей работе…

— В нашей работе, — поправил его Рид. — Как я все выяснил, не имеет значения. Но надо признать, что твоя утечка информации сослужила мне хорошую службу.

— Ну ладно, ладно. Все, что я делаю, так это защищаю твои интересы, равно как свои и Кита. Я не думаю, что ты хочешь выпустить из рук предприятие, приносящее неплохую прибыль, приняв на веру необоснованное утверждение сопливой помощницы юриста, у которой, наверное, куриные мозги. Чего ради ты вернулся бы домой и стал влезать в дела фабрики, на которую тебе столько лет было наплевать, если бы ты не хотел предъявить права на свою собственность?

Рид почувствовал, что начинает выходить из себя.

— Ты считаешь, что «раскусил» меня, так?

— Совершенно верно, — ответил Гордон, смерив его холодным презрительным взглядом. — Все очень просто. Ты устал рисковать своей шеей в забытых богом вшивых дырах и получать за это жалкие гроши. Ты думал, что вернешься сюда, в легкую жизнь, займешь место, которое освободил для тебя твой дорогой папочка. Расчет был сделан безошибочно — ты появился именно тогда, когда началась подготовка к продаже фабрики. Тебе остается только забрать свою долю и навсегда распрощаться с милым Гринли. Прекрасно, я ничего не имею против! Но только не надо ставить мне подножки и валять меня в дерьме, пока мы не оформим продажу.

— Ну а если фабрика перейдет к Камилле? — ровно произнес Рид.

— Это уже хуже. Мы не готовы отдать наше дело какой-то сумасшедшей бабенке, которая и представления не имеет, что такое производство. И все из-за того, что потерялась какая-то бумажка.

— Но ведь это может произойти, против закона не пойдешь.

Гордон Хаттон пристально смотрел на него несколько секунд, потом вполголоса выругался:

— Проклятая сучка! Мне бы следовало догадаться, что она и тебя прибрала к рукам, как и Кита, но у него, слава богу, хватило мужества отвязаться от нее. Я никак не могу понять, что там у нее есть такое уж необыкновенное, что превращает взрослых мужчин в мокрые тряпки!

Обойдя разделявший их стул, Рид протянул руку и взял Хаттона за грудки с такой силой, что этому грузному человеку пришлось приподняться на цыпочках.

— Эта леди, — отчетливо проговорил Рид, — красивая и умная женщина. И меня страшно раздражает, когда кто-то говорит о ней в таких выражениях, которые ты позволил себе употребить. А когда я раздражен, у меня часто возникает неудержимое желание набить кому-нибудь морду. Ты понял, что я тебе сказал?

Хаттон попытался что-то ответить, но из его горла вырвался только какой-то нечленораздельный звук. Рид слегка ослабил хватку.

— Да. Понятно, я понял, — прохрипел толстяк.

— Вот и хорошо. — Рид выпустил его и разгладил складки на груди компаньона. — Может быть, ты сможешь понять еще и то, что совсем не знаешь меня. У тебя нет ни малейшего представления о том, что я чувствую и чего хочу. А чтобы «раскусить» меня, ты просто недостаточно развит.

Рид отступил назад, так как, стоя рядом с этим человеком, он боялся потерять самообладание, и продолжил с размеренной четкостью:

— Я скажу тебе одну вещь и надеюсь, ты запомнишь ее. Я не желаю, чтобы дело о продаже велось у меня за спиной. Я запрещаю беспокоить Камиллу. Еще я требую, чтобы меня официально информировали о каждом шаге, который предпринимается дирекцией фабрики. Поэтому отчет компании «Лейн, Эндикотт и Лейн» прошу положить на мой стол.

Взгляд, которым наградил Рида Гордон Хаттон, горел обидой и ненавистью, однако ответа не последовало. Через несколько секунд он рывком расправил плечи, одернул сбившийся пиджак и процедил:

— Тебе придется пожалеть об этом.

— Я сомневаюсь, — ответил Рид. — Не забывай о том, что скоро нам будет предъявлен судебный иск на денежную компенсацию за столетнюю аренду земли.

— Она не посмеет.

Рид криво улыбнулся.


— Думаешь, не посмеет? Не берусь утверждать, что я хорошо знаю эту леди, но, мне кажется, особой любви ни к кому из нас она не питает. А это значит, что мы должны быть готовы ко всему.

Глава 11

Местный клуб располагался в стоявшем на холме просторном доме с видом на озеро, бывшем когда-то семейным особняком. Прилегавшая к зданию крытая галерея с колоннами служила весьма впечатляющим парадным входом. Огромный зал, использовавшийся ранее для проведения балов, предназначался теперь для банкетов и танцев. Ряд высоких окон и французских дверей, выходивших на озеро, и вымощенная плитами терраса, спускавшаяся к самому его берегу, придавали всему строению весьма роскошный вид.

Вот, собственно говоря, и все, что можно было сказать о самом клубе. Что же касалось непосредственно дома, то краска на его стенах местами облупилась, портьеры истрепались; кухня была самой что ни на есть непритязательной — никаких экзотических блюд здесь не подавали. Покрытие теннисного корта давно износилось, зато бассейн и площадка для гольфа содержались в отличном состоянии. Количество членов клуба год от года уменьшалось, но никому, казалось, до этого не было дела. Времена, когда принадлежность к тому или иному клубу являлась показателем общественного положения человека, уходили в прошлое.

Возможно, что постепенное угасание так называемого «клубного менталитета» в Гринли было связано с резким изменением взглядов и мышления военного поколения. Но скорее всего причиной тому был застой экономики медленно умиравшего города.

Камми стояла на крыльце старого загородного дома, принадлежавшего семейству Гринли, который располагался прямо напротив клуба, отделенный от него узкой полоской озера. Ей была видна цепочка ярких огней, украшавших пристань, слышны доносимые легким ветерком отзвуки музыки. В клубе праздновалась свадьба. Камми присутствовала на церемонии бракосочетания и, посидев какое-то время из вежливости за банкетным столом, улизнула с торжественного приема. Вечер был организован великолепно, но она не настолько близко знала молодоженов, чтобы оставаться до конца праздника. Поскольку ее загородный дом находился совсем близко от клуба, Камми заранее решила, что переночует там.

Их свадьба с Китом тоже проходила в этом клубе. Это было одним из самых приятных воспоминаний Камми о семейной жизни. Сентиментальная музыка, пьянящее шампанское… Ее воздушное шелковое платье цвета пламени свечи сверкало отделкой искрящихся кружев… А Кит был похож на восторженного петуха. Он выглядел таким гордым, таким счастливым. Так ликующе-радостно начиналась их новая жизнь. По крайней мере, так она тогда думала.

Теперь же, стоя на самом краю своей семейной жизни, Камми сознавала, что не все вписанное в ту страницу, которую она решила перевернуть, было таким уж ужасным. В конце концов, было и хорошее, пусть недолгое и мимолетное, но воспоминания об этих моментах заставляли тревожно сжиматься ее сердце.

Однажды, во время медового месяца, Кит купил ей в Мехико золотое кольцо с топазом. Он понял, что оно понравилось ей, когда они увидели кольцо на витрине, и, дождавшись, когда Камми легла отдохнуть после обеда, вернулся за ним в магазин. Кит подал кольцо в бокале с коктейлем «Маргарита». Коктейль Камми не понравился и, сделав несколько глотков, она стала выливать мутную жидкость через балконные перила прямо на песок пляжа, куда выходили их окна. Мужа чуть было не хватил удар.

Следующее памятное событие произошло приблизительно годом позже. Кит тогда продал свою рыбацкую лодку, чтобы сделать первый взнос за спортивный автомобиль, который, как ему казалось, хотелось иметь Камми. Они не могли позволить себе такую дорогую покупку, но Камми сделала восхищенный вид, чтобы не обидеть мужа. Как бы там ни было, но он хотел сделать ей приятное. Она терпеть не могла эту машину, в которой скорости приходилось переключать вручную, а низкие сиденья были установлены чуть ли не на земле, но Кит узнал об этом только через несколько месяцев.

Камми часто думала, что Киту нужна другая женщина: более легкомысленная, более веселая, требующая меньшей эмоциональной отдачи, такая, которую вполне бы устраивал гоночный автомобиль, а спрятанный в коктейле перстень привел бы в восторг, словно бы это было вершиной романтического отношения мужчины к своей возлюбленной. Такая женщина вполне довольствовалась бы тем, что в качестве своей любви и нежности Кит способен был предложить только купленный в магазине подарок. Камми же никогда не была такой, хотя и пыталась на протяжении многих лет притворяться в угоду мужу.

Камми резко повернулась лицом к озеру и стала напряженно вглядываться в даль, краем глаза уловив какое-то странное движение. По воде, словно привидение, скользила моторная лодка, у руля которой сидел один-единственный пассажир. Немного погодя послышалось и тихое жужжание лодочного мотора. И вот уже лодка сворачивает к пристани, где стоит лодочный сарай.

Быстро оглядев себя, Камми решила, что белая футболка и юбка кремового цвета, в которые она переоделась после свадьбы, вряд ли выдали ее присутствие. К тому же она стояла на крыльце, навес над которым отбрасывал широкую полосу черной тени. Сделав шаг назад, она хотела незаметно скрыться в доме. Черт возьми, сейчас ей только гостей не хватало.

— Не надо убегать, дорогуша, это всего-навсего я!

Этот оклик заставил Камми остановиться. Уэн Марстон. Ее сочный голос, пропитанный едким юмором, нельзя было не узнать.

Камми тотчас же почувствовала глубокое облегчение. Улыбаясь, она спустилась с крыльца и поспешила к озеру по усыпанной гравием дорожке. Лодка толкнулась о причал, и в руки Камми полетела толстая веревка, которую выбросила ей Уэн. Через минуту послышалось пыхтение кузины, взбиравшейся по лесенке на твердую землю. Камми, возившаяся на пристани с веревкой, бросила ей через плечо:

— Что ты здесь делаешь в такое позднее время?

— Наношу визиты, киса. Я пропустила такое важное мероприятие, как регистрация молодых, опоздала на праздничный банкет, и все из-за этой, ну как ее там… миссис Коннели, черт бы побрал эту старушенцию. Она, видите ли, захотела оценить бриллиантовую булавку своей бабушки. Не булавка, а целое золотое бревно… И все это время потеряно даром — оказывается, эта самая миссис и не собиралась продавать свою драгоценность. Короче, в клубе мне сказали, что ты скорее всего уехала к себе на виллу. А мне непременно надо было повидать тебя, чтобы рассказать сногсшибательную историю…

Повернувшись лицом к дому, Камми скрыла улыбку, которую вызвала у нее болтовня Уэн.

— Пойдем в дом, я налью тебе чего-нибудь выпить.

Камми увлекла кузину за собой на кухню и налила ей крепкого бурбона, смешав его с кока-колой, а себе — белого вина. Вечер был таким приятным, что женщины, взяв стаканы, вышли на крыльцо и уселись там в плетеные кипарисовые кресла, вдыхая теплый, ласковый воздух. Их лица были едва различимы в неярком свете, падавшем из окна.

— Не понимаю, почему ты сюда не переедешь, — удивленно сказала Уэн, одним глотком отпив полстакана бурбона. — Я бы непременно так и сделала, будь этот дом моим.

— Честно говоря, я тоже иногда подумываю об этом, — призналась Камми.

Этот небольшой дом, состоявший всего из двух спален и просторной комнаты, служившей одновременно и кухней, и столовой, и гостиной, был необычайно уютным. Покатая крыша, которая со всех четырех сторон выдавалась широкими навесами, высокий чердак и внушительных размеров камин, облицованный сосновыми досочками, плотно пригнанными друг к другу, создавали впечатление объемности и вместительности этого строения… Здесь ощущался покой и умиротворение, здесь витали воспоминания о долгих дремотных летних днях и тихих, сонных зимах. Из этого убаюкивающего рая не хотелось уезжать. Но рай этот находился в пятнадцати милях от города, да и можно ли было сравнить его с «Вечнозеленым».

Кузины перебросились еще парой колких замечаний, добродушно подтрунивая друг над другом, после чего Камми наконец спросила:

— Так что там за история? Я сгораю от любопытства.

Уэн окинула Камми, расслабленно откинувшуюся на спинку кресла, скептическим взглядом и снова влила в себя изрядную дозу бурбона.

— Слушай, — сказала она, смачно глотнув и вытерев губы, — есть такая девчушка, которая работает у Артура Лейна, тихая такая, похожая на мышонка. До того, как она вышла замуж за молодого Бейлора, ее фамилия была Риз. Они развелись в прошлом году, может, помнишь?

— Джанет Бейлор.

Камми почувствовала, как по спине пробежал озноб, не имевший ничего общего со стаканом холодного вина, который она держала в руках. Та самая Джанет, которая была помощником юриста и которая раскопала дело о собственности на фабричную землю.

— Точно, — подтвердила Уэн, и, прежде чем продолжить, вонзила в Камми проницательный взгляд. — Так вот, после того, как эта девчонка порвала со своим мужем, она поселилась в одном из домиков близ дороги, которая ведет на старое кладбище. И вот, значит, вчера она почему-то не вышла на работу. Одна из сотрудниц позвонила ей, чтобы выяснить, в чем дело, но никто не ответил. Никто не обратил на это особого внимания. А сегодня ее опять не было в конторе. Ее телефон снова молчал, и тогда решили позвонить ее матери. Мать, естественно, помчалась к ней домой. И что же?! Джанет исчезла.

— То есть как исчезла?

— Шкаф оказался пуст, в ванной — ничего, пропала сумочка, и куда-то подевалась машина. Все это выглядело так, словно она забросила все вещи в чемодан и куда-то смылась. Тарелки после завтрака так и остались на столе. А в холодильнике, между прочим, полно продуктов. Еще она бросила альбомы с фотографиями и свой деревянный сундучок, ну, знаешь, в них девчонки обычно хранят сувениры. У нее там тоже лежала всякая ерунда: сухие букетики, пустые коробочки из-под леденцов, свадебные рюмки… И вообще, в доме все было перевернуто вверх дном, как будто она жутко торопилась. Неужели нельзя было задержаться хоть на минутку, чтобы сообщить, куда она отправляется и когда вернется?

— И никто не видел, как она уехала?

Уэн отрицательно покачала головой.

— Сегодня в конце дня ее машину обнаружили в Монро на стоянке возле больницы Святого Франсиса. Предполагают, что оттуда она отправилась на автовокзал, который находится вблизи больницы, и укатила куда-то на автобусе. Но никто из опрошенных не помнит, чтобы видел похожую на нее женщину. Короче говоря, она просто исчезла.

Камми нахмурилась и перевела взгляд на озеро, затянутое дымкой вечерних сумерек. На небе появилась луна — осторожно вышла из-за деревьев и, усевшись на их макушки, посеребрила зыбкую водную гладь.

— Почему она так поступила? У кого-нибудь есть хоть какие-то предположения?

— Сказать что-либо определенное трудно, — Уэн пожала плечами. — Джанет не из тех девчонок, вокруг которых крутятся мужчины. Она не пьет и не ездит на пикники. Однако во всей этой истории есть одна загадочная деталь: вечером, накануне ее исчезновения, у Джанет был гость. Мужчина. Так, во всяком случае, утверждает некая вдова, живущая с ней по соседству. Правда, вдова толком ничего не рассмотрела, так как было уже очень темно, но говорит, что приходил мужчина, кто именно — не знает.

— А в доме не заметили следов борьбы?

— Да нет, на это не похоже. Все выглядит так, будто Джанет уехала по собственной инициативе. Некоторые считают, что она сбежала со своим ночным гостем, а наутро кто-то угнал ее машину. Есть еще соображение, что они договорились встретиться за городом, чтобы их не увидели вместе, там поймали такси и отправились в аэропорт. Устроили что-то вроде романтического побега. С другой стороны, нельзя исключить вероятность того, что этот мужик был обыкновенным сексуальным маньяком и бедную девочку скоро отыщут в какой-нибудь траншее или котловане.

Камми молча размышляла над словами кузины. Вполне возможно, это исчезновение Джанет Бейлор никак не связано с тем, что она узнала в суде, но могло ведь быть и наоборот. Если связь все-таки существовала, то об их разговоре необходимо известить шерифа. Камми очень не хотелось, чтобы ее дело получило огласку, но другого выхода не оставалось.

— Джанет приходила ко мне на прошлой неделе, — сказала она и со вздохом поставила свой стакан на пол возле кресла. Откинув волосы, она оперлась подбородком на руку и рассказала Уэн всю историю с документами, о которой ей стало известно от Джанет.

— Это кое-что проясняет, — мрачно проговорила кузина, выслушав рассказ Камми. — Нанси Клеменс, которая работает в канцелярии суда, говорила мне, что пару дней назад кто-то интересовался их регистрационным журналом. Из него были вырваны два листа. Но вот когда их вырвали, никто не может сказать.

— Если это листы, на которых зарегистрировано расторжение брака Лавинии и Хораса, то здесь нет ничего удивительного, — сказала Камми, нахмурив брови. — Но я не могу поверить, что это сделала Джанет. На нее это совсем не похоже.

Уэн цинично фыркнула.

— За определенную сумму, милочка, люди идут и не на такое.

— Но ведь все знали, что она работала с архивом, видели, когда она входила и выходила. Ее сразу бы поймали.

— На человека, который все время вертится перед глазами, обычно меньше всего обращают внимание. Разумеется, это мог быть и кто-нибудь другой, как-то узнавший о том, что раскопала Джанет, и выкрал документы, надеясь на то, что пропажа обнаружится не так скоро. Так бы оно и было, если бы не Нанси Клеменс, буквально помешанная на чистоте и порядке. Она подняла с пола обрывок бумаги и туг же поняла, что он — из старого регистрационного журнала.

— Я должна поехать домой и позвонить Баду, — сказала Камми. В загородном доме не было телефона, никогда не было. И это являлось одним из многих его преимуществ.

— Он, конечно, обрадуется, получив от тебя такие сведения, — заметила Уэн, согласно кивая головой. — Это облегчит ему поиски. Однако, что касается меня… я не уверена, что приду в восторг, если ему удастся напасть на след Джанет и этих документов. Представь, как отреагирует вся наша семья, когда вьшснится, что наша бабка незаконнорожденная, и мы не имеем никаких прав на собственность семейства Гринли.

Камми повернула к ней голову.

— Я все понимаю, и мне очень жаль, но ведь теперь это не имеет никакого значения.

— Естественно, для тебя не имеет. У тебя есть имя, огромный дом… и, может быть, даже фабрика.

В голосе Уэн совершенно отчетливо звучала зависть, несмотря на все старания кузины скрыть ее завесой юмора.

— Но это — всего лишь прихоть судьбы, — возразила Камми. — Я не выбирала себе родителей и не понимаю, в чем меня здесь можно обвинить.

— Замечательно, — пропела Уэн, — но еще более замечательно то, что из-за тебя дерутся мужчины. Нет, я сейчас умру.

— Не говори глупостей, — сказала Камми и потянулась за своим стаканом.

— Ты что, не знаешь? А мне, между прочим, сообщили, что несколько дней назад в кабинете Кита Рид подрался с твоим мужем. Избил его основательно.

— Что ты такое говоришь?! — резко спросила Камми, так и не успев донести стакан до рта.

— Разбил ему нос в кровь, поставил под глазом синяк, да в придачу сломал два ребра, — пояснила Уэн.

— Рид не мог… — начала Камми и тут же замолчала. Он упоминал что-то о разговоре с Китом. Может быть, во время этой беседы они слегка погорячились. — Кто распространяет эти слухи? Кто-то из фабричных секретарей? — с сомнением спросила она.

— Насколько мне известно, это Вона Хаттон. Гордон в тот день явился домой разъяренным, а бедная Вона и попалась ему под горячую руку. Естественно, ей захотелось с кем-нибудь поделиться своими обидами, чтобы облегчить душу. А ее как раз пригласили украсить баптистскую церковь. Вот отсюда все и пошло.

Если все действительно так и было, то в достоверности сведений сомневаться не приходилось. И все же Камми нахмурилась. Вся эта история никак не вязалась с тем, что ей было известно о железном самообладании Рида. Хотя не исключен и такой вариант, что он намеренно не стал себя контролировать.

Уэн не спеша допивала свой бурбон. Становилось все темнее, огни в клубе гасли. Еще раз обсудив новость с кузиной, Камми подумала, что Уэн хотелось бы поглубже раскопать подноготную этого дела. Но что-то сдерживало эту женщину, и вряд ли это можно было назвать благоразумием.

Опорожнив свой стакан, Уэн поднялась. Камми проводила ее до пристани. Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Уэн, спустившись в свою лодку, принялась заводить мотор. Камми отвязала веревку и бросила ее на корму. Прежде чем включить передачу, кузина повернулась к ней.

— А что ты собираешься делать, если документы не обнаружатся и не будет никаких доказательств того, что владелицей фабрики являешься ты?

— Я не знаю. Признаться, этот вопрос не так уж занимает меня.

Расстояние между деревянной пристанью и лодкой медленно увеличивалось. Тихо жужжал работавший на холостых оборотах мотор. Уэн повысила голос:

— Ну что ж. Смотри, не забывай о тех людях, которых, кстати, немало, отнюдь не заинтересованных в том, чтобы нашлись какие-нибудь свидетельства, в результате чего ты помешала бы расширению фабрики. И о таких людях, как я, которые не желают, чтобы их генеалогическое древо было срублено и отправлено в печку. Так что поостерегись. Ты меня слышишь?

Камми подняла руку, ничего не ответив. Приглушенный рокот мотора перерос в жалобный вой, Уэн развернула лодку, описав широкий круг, и понеслась к противоположному берегу, на котором засыпал притихший клуб.

Камми проводила глазами моторку, пока та совсем не скрылась в темноте. Ей показалось, что она услышала, как лодка стукнулась носом о причал и как облегченно вздохнул ее угомонившийся мотор. Камми все не уходила с пристани, снова и снова перебирая в памяти слова Уэн.

Неужели Джанет Бейлор действительно пострадала из-за своей осведомленности? Но если Джанет Бейлор представляла для кого-то такую серьезную угрозу, то что говорить о ней самой.

Камми вдруг ощутила острую тоску по «Вечнозеленому». Как бы ей хотелось оказаться там сейчас. После отъезда кузины она почувствовала себя здесь словно в западне. Страшно было даже подумать, что придется провести ночь в этом доме. Она не могла отделаться от мысли, что кто-то прячется в его темных коридорах, поджидая ее возвращения. Теперь старик «Вечнозеленый» казался спасительным убежищем.

Луна вскарабкалась еще выше и осветила ночное небо своим бледным светом. С озера примчался легкий ветерок и обдал берег прохладой сырого дыхания. Он принес запах воды, отдававшей рыбой, водорослями и еще какой-то гнилью. Недалеко от пристани стоял голый кипарис, вознесший в немой мольбе к небесам обросшие мхом костлявые руки. Откуда-то издалека донесся крик ночной птицы, добавившей свою печальную ноту в хор охающих лягушек и визгливых комаров.

Камми перевела взгляд на лунную дорожку, серебристо сверкавшую на фоне темной воды, которая подбегала к самому берегу, туда, где озеро ласково касалось деревянных свай, поддерживавших настил пристани. А вон там, да-да, вон там, в пяти-шести футах от пристани, в тот памятный день, бог знает сколько лет назад, рядом с ней вынырнул Рид. Вероятно, эти воспоминания и явились не вполне осознанной причиной, из-за которой она приехала сегодня на озеро. Время от времени назойливая память снова возвращала ее в то далекое лето и принималась бередить старую, но все еще не затянувшуюся рану. И Камми не могла избавиться от какой-то странной растерянности, будто бы она что-то потеряла или чего-то не поняла. Но как она ни старалась, не могла разобраться в себе и поймать постоянно ускользавшее от нее неясное ощущение. В раздражении отвернувшись от озера, Камми медленно побрела к дому.

Неожиданно возле угла приземистого здания мелькнула какая-то тень. Камми остановилась как вкопанная, напряженно вглядываясь в темноту. Все было тихо и неподвижно. Возможно, это просто шевельнулся куст, задетый сбившимся с пути ветерком. А может быть, это прокралась какая-нибудь кошка или собака, встревоженная присутствием человека.

Может быть, может быть… Однако это было не так. Камми ничуть не сомневалась в этом.

Страх, едкой кислотой пробежавший по ее жилам, охватил все тело жгучей болью, заставил сердце биться быстрее, и оно судорожно задергалось, словно кто-то пытался вырвать его из груди. В ушах Камми забились горячие волны приливающей к голове крови.

Желание подхватить юбку и стремглав броситься к заднему крыльцу, как бывало в детстве, когда она чего-то боялась, было настолько сильным, что, подавив его, Камми содрогнулась. Через открытую дверь дома на крыльцо падала золотая полоска света, горевшего на кухне, но этот маяк только сгущал вокруг себя темноту. Камми даже в голову не пришло запереть или хотя бы просто прикрыть дверь, когда она пошла провожать Уэн. В этом, казалось, не было никакой необходимости.

А может быть, промелькнувшей тенью был Рид? Вполне вероятно. Камми почувствовала, как от этой мысли в ней стало быстро нарастать негодование. Злость придала сил, и она снова двинулась вперед, осторожно делая шаг за шагом. Если он снова украдкой следит за ней и осмелится показаться ей на глаза после того, как чуть ли не до смерти напугал ее, она убьет его. Обязательно убьет… или бросится ему на шею и никогда больше не отпустит от себя.

Либо то, либо другое, но скорее всего она бросится от него удирать.

Человеком, которому выгоднее всего было уничтожить судебные документы, а в придачу к ним и женщину, обнаружившую их, был Рид Сейерз. В течение всего предыдущего часа Камми пыталась отогнать от себя эту мысль. Но не очень-то получалось.

Узкая каменистая тропинка, давным-давно протоптанная множеством ног, ходивших от дома к озеру и от озера к дому, казалось, никогда не кончится. Каждый ее шаг сопровождался громким хрустом гравия, острые иголки молодой травы, мокрой от росы, щекотали щиколотки. Сквозь ветви деревьев пробивался слабый свет, падавший из окон соседнего дома, но дом этот находился слишком далеко, чтобы помышлять о бегстве туда, если придется звать на помощь.

Треугольная, неправильной формы тень, которую отбрасывала крыша, приблизилась к Камми вплотную и накрыла ее. Еще несколько шагов, — и вот перед ней крыльцо. Затаив дыхание, Камми впорхнула на него, стараясь двигаться как можно тише. Похоже, здесь никого не было.

Собрав все свое мужество, она подошла к мрачной черной стене и нажала выключатель. Действительно, никого. Можно было войти в дом. Камми на цыпочках переступила порог. В комнате все было как обычно: деревянные кресла-качалки с накинутыми на них стегаными покрывалами, два низких журнальных столика, заваленные книгами, примостившаяся между ними кушетка — все находилось на своих местах.

Камми перевела дыхание. Никого и ничего. Повернувшись к двери, она резко захлопнула ее и задвинула тяжелую щеколду. Потом прислонилась головой к прочной деревянной стене и облегченно вздохнула. Когда она выпрямилась, руки все еще дрожали. Черт возьми, на крыльце остались стаканы — ее и Уэн, — но они могли подождать и до утра. Ничего с ними не случится. Камми повернулась лицом к спальне. Горячая ванна, чтобы расслабить напряженные мышцы и выгнать из тела колотивший ее озноб — вот что ей сейчас было нужно.

Ванна помогла. Ничего лучшего, чтобы согреться и успокоиться, нельзя было и придумать. Завернувшись в большое банное полотенце, Камми обсушила кожу, потом подошла к зеркалу и принялась накладывать на лицо увлажняющий крем. Закончив эту процедуру, она взяла расческу и провела ею по влажным волосам, давая себе время немного остыть, прежде чем натянуть на себя батистовую ночную рубашку, белую с белой вышивкой.

Ткань этой рубашки была когда-то хрустящей и гладкой. За долгие годы она стала тонкой и мягкой. Машинная стирки совсем истрепала ее подрубку, каждый раз съедая нитку за ниткой, поэтому сейчас рубашка едва прикрывала щиколотки, хотя раньше была длиной до пола. Скользнув в ее прохладные складки и расправив их на себе, Камми пошла в смежную с ванной комнатой спальню.

Прикрыв за собой дверь, она остановилась, ощутив вдруг какую-то непонятную тревогу. Но уже в следующее мгновение ей стало ясно, в чем дело: кто-то выключил в спальне свет. Она хорошо помнила, что оставила его гореть.

Камми повернулась лицом к кровати. Поперек отвернутой простыни лежала длинная темная тень. Не прошло и секунды, как тень зашевелилась.

— Черт возьми, крошка, а я-то думал, что, войдя сюда, заключу тебя в объятья, — сказал Кит, приподнимаясь.

Жгучее негодование охватило Камми, перерастая в бешеную ярость.

Выключатель находился на другой стороне комнаты, рядом с дверью. Камми резко повернулась и направилась в его сторону. Кит мгновенно соскочил с постели и преградил ей дорогу.

Она остановилась и, скрестив на груди руки, спросила:

— Что это все значит? Еще один счет, который ты не в состоянии оплатить?

— У меня полно счетов, которые не мешало бы захватить с собой, но я пришел не за этим. — Он развязно выставил в сторону ногу и упер руку в бок. — Я подумал, тебе, наверное, одиноко здесь, на озере, и решил составить тебе компанию.

— Ты заблуждаешься, — отрезала Камми, услышав недвусмысленный намек в его голосе.

Его глаза, отражавшие свет, падавший из неплотно прикрытой двери ванной, ярко горели. То ли от того, что ему доставляло удовольствие видеть, как она нервничает, то ли от разгоравшейся в нем похоти — Камми не могла понять, отчего.

Кит надменно вскинул голову.

— Что с тобой случилось, Камми? Ты ведь раньше была такой мягкой, такой разумной.

— Случилось то, что я вышла за тебя замуж.

— Ну ладно, ладно, — примирительно сказал он и шагнул ей навстречу. — Может быть, это отчасти и моя вина. Иногда мужчины действительно творят глупости. С этим уж ничего не поделаешь. Но я бы хотел все исправить, если ты позволишь.

Камми пристально смотрела ему в лицо, обращая внимание только на интонацию, не вникая в смысл его слов. Когда он замолчал, она сказала:

— Трудно поверить в то, что ты сможешь это сделать. Но второго раза не будет.

— Почему же нет? Я просто хочу, чтобы мы попытались понять друг друга.

Он подошел еще ближе.

— Зря стараешься, — проговорила она и, тряхнув головой, откинула с лица волосы. — Джанет Бейлор, да будет тебе известно, пропала, а вместе с ней и все документы. Так что теперь тебе нет никакого смысла добиваться меня.

На какое-то мгновение на его лице появилось смятение. Однако Кит быстро взял себя в руки и, понизив голос почти до шепота, хрипло произнес:

— Я не понимаю, о чем ты говоришь, да это и не имеет никакого значения. Дело касается только тебя и меня. Не отказывайся от всего, что у нас с тобой было, Камми. Не бросай меня.

Полоска света из ванной, скользнув по его лицу, когда он двинулся ей навстречу, выхватила из темноты желтовато-бордовый синяк под глазом и опухоль на переносице. Камми едва успела заметить эти следы драки, потому что в тот же момент ей пришлось побороть инстинктивное желание отступить назад — Кит приблизился к ней вплотную. Он обхватил ее за шею и слегка пригнул для поцелуя, как бывало раньше. Но Камми резко мотнула головой и вывернулась из его рук.

— Не смей!

— Черт возьми, Камми, да сколько можно упрямиться?! Ты должна вернуться ко мне!

— Неужели? А что же с той девушкой, которая со дня на день сделает тебя отцом? Ты что же, считаешь, что осчастливишь нас обеих, или намереваешься послать ее куда подальше?

Его лицо с досадой искривилось.

— Она к нам не имеет никакого отношения.

— Странно, а я думала, что имеет, причем самое прямое, — сказала Камми, повернувшись к нему боком и пытаясь стороною обойти его.

Кит схватил ее за руку и снова развернул к себе лицом.

— Она была моей ошибкой, ясно? С ней я чувствовал себя настоящим мужчиной, важным, значительным человеком — это правда. Но она не стоит и твоего мизинца.

Посмотрев на сердитое лицо этого лицемера, Камми вдруг почувствовала жалость к молодой женщине, которая должна была родить ему ребенка, и гнев мгновенно улетучился.

— Возвращайся к ней, Кит. Ты ей нужен. А мне нет, — спокойно сказала она.

Кит выругался и еще сильнее вцепился своими жесткими пальцами ей в руку. Потом рывком притянул к себе и хрипло зашептал в ухо, обдавая своим прерывистым горячим дыханием:

— Я пытался поговорить с тобой по-хорошему, но тебе это не понравилось? Ну а теперь я продолжу разговор так, как начал его в заповеднике — по-плохому.

Он прижал ее к себе. Почувствовав, как его напрягшаяся плоть вдавливается в ее тело, Камми поняла, что он собирается сделать. Если их супружеские отношения будут возобновлены, не важно, добровольно или нет, то суд аннулирует их заявление о расторжении брака. Для этого Киту нужно будет только объявить о том, что они снова стали жить как муж и жена. Если она не сможет опровергнуть его слова, дав клятву говорить правду и только правду, то он выиграет дело.

Ее выбор был не так уж велик: кричать бесполезно — никто не услышит. И, как назло, под рукой никакого оружия. Оставался единственный выход: попытаться уговорить его, убедить отказаться от своего намерения.

— Хоть «изнасилование» и омерзительное слово, — резко начала она, — но я непременно заявлю об этом.

Он с силой толкнул ее, и Камми, споткнувшись и чуть не упав, отлетела к кровати.

— Давай, давай, заявляй, но вряд ли чего-нибудь добьешься этим. Посмотрим, кому поверят парни из полиции.

— Я считаю, что Бад послушает меня.

Он снова схватил ее за руку. Камми попыталась вырваться, но он еще сильнее сжал ее запястье, больно впившись ногтями в кожу.

— Может, послушает, а может, и нет. Я что-то не уверен, что ему захочется копаться в чужом грязном белье. К тому же ты и сама не горишь желанием, чтобы весь город перемывал тебе кости.

Камми стояла возле кровати. Кит склонился над ней, обдав тошнотворным дыханием, в котором перемешались запахи бурбона, принятого, вероятно, для храбрости, мятной жевательной резинки и еще какой-то кислой дряни. Камми судорожно глотнула воздух, опасаясь, что ее сейчас вырвет.

— А если я позвоню Риду? По-моему, ты не слишком хочешь снова встретиться с ним.

Этого не следовало говорить. Лицо Кита исказилось от бешенства. Бросив какое-то непристойное ругательство, он сгреб в охапку ее ночную рубашку, вдавившись кулаком ей в грудь, а потом швырнул ее на кровать, захрипев от усилия. В следующее мгновение он уже сидел на ней, придавив коленом ее ноги.

Камми стала изворачиваться, пытаясь ударить его кулаком. Ей удалось высвободить одно колено, и она, приподняв его, нацелилась Киту в пах. Однако тот успел отодвинуться и задержать удар. Потом его тяжелое тело навалилось на нее, выдавив из легких почти весь воздух и намертво зажав колени. Не успела Камми опомниться, как он слегка приподнялся и широко раздвинул ее ноги. Ее локти оказались прикованными к кровати, в то время как его живот все сильнее прижимался к ее бедрам.

Ярость и отвращение переполнили Камми. Стиснув зубы, она неожиданно резким рывком высвободила одну руку и, замахнувшись, с силой ударила Кита по носу.

Он взвыл и, выдавив из себя какое-то проклятье, схватился за переносицу. В следующую секунду он внезапно выпрямился, что-то по-звериному рыча, взял за запястье одну ее руку, поймал другую, свел их вместе и, заломив за голову, зажал в кулаке. Камми закричала от острой боли. Кит, злорадно оскалившись, отвел назад свободную руку и наотмашь ударил ее по лицу.

Камми показалось, будто искры посыпались у нее из глаз. Заныла челюсть, онемели скулы. Горло болезненно сжалось, не хватало воздуха. Из глаз брызнули слезы. В ушах раздался пронзительный звон. Прежде чем она успела открыть рот, чтобы сделать судорожный вздох, он снова занес над ней руку.

Однако удара не последовало. Грузное тело Кита внезапно приподнялось и съехало вниз. Его ноги стукнулись об пол, и он, издав душераздирающий вопль, пошатываясь, потащился в другой конец комнаты. Его неуклюжее тело натолкнулось на стенку, покачнулось и вновь привалилось к ней. Чертыхаясь и постанывая, обхватив руками свои переломанные ребра, Кит тяжело осел на пол.

В глубокой темноте комнаты мелькнула тень человека. Он был гибкий, сильный, в каждом напряженном изгибе его тела чувствовалась опасность. Он скользнул к лежавшему на полу Киту и склонился над ним.

Глава 12

Рид слишком хорошо знал это чувство холодной враждебности, которое он вновь ощутил, когда посмотрел на хныкавшего и корчившегося на полу человека. Охватывавшая прежде отрешенность позволяла ему убивать, если это было нужно, без какого бы то ни было сожаления. Но сейчас к этой жестокой беспристрастности примешивалось еще одно чувство. Чувство спокойного ожидания: когда этот подлец даст повод прикончить его.

Презрение, которое Рид испытывал к мужчинам, привыкшим пользоваться физическим преимуществом, чтобы терроризировать женщин, было безгранично. А тот, кто посмел применить силу к Камми, заслуживал самого страшного наказания. Рид ждал, мысленно моля бога о том, чтобы в руках у Кита Хаттона оказалось какое-нибудь оружие, пусть самое примитивное, которым он попытался бы воспользоваться.


— Рид?

Голос Камми раздался откуда-то издалека, как будто она находилась на расстоянии нескольких километров от него. Ее фигура, смутно различимая в тусклом свете, медленно приближалась к нему, находясь все время в поле его зрения. Ее величайшая осторожность и совершенно очевидный страх перед ним заставили почувствовать угрызения совести и жалость, которые без труда прорвали его защитную оболочку.

Его взгляд остановился на спутанном шелке ее волос, переместился на какое-то темное, неровное пятно на ее щеке, потом — еще ниже — на плавный изгиб груди, подрагивавшей под тонкой белой ночной рубашкой. И Рид почувствовал, что его душа, словно поднимающийся от земли туман, отрывается от тела и куда-то улетает.

Черт побери, только этого ему сейчас не хватало. Он не хотел, не желал, чтобы обнаженно-беззащитная чувствительность размягчила его в этот момент.

Камми протянула руку и слегка прикоснулась кончиками пальцев к его плечу. Это почти неощутимое прикосновение пронзило его с головы до ног сумасшедшим разрядом электрического тока. Неистовое желание сейчас же овладеть ею прямо здесь и забыть об окружающем мире ураганным вихрем сотрясло все его тело, прервало дыхание и заставило напрячь каждый мускул.

— Не надо, — прошептала Камми.

Не надо убивать Кита?

Не надо трогать ее?

Не надо сдерживать себя, чтобы сделать и то и другое?

Необходимость понять, чего она хотела и почему, прояснила его разум. Усилием воли сняв с себя напряжение и отведя взгляд от Кита, Рид отодвинулся всего на несколько миллиметров в сторону так, чтобы ее рука упала с его плеча.

Как бы там ни было, а сегодня он не упустит своего шанса. Рид и сам не знал, когда созрело такое решение, но менять его не собирался. Женщина, стоящая напротив, больше не ускользнет от него, по крайней мере, этой ночью. Пусть хоть несколько часов, но они будут вместе.

Рид нагнулся и, схватив Кита за шиворот, поставил на ноги. Не обращая внимания на стоны и ругательства этого превратившегося в тряпку человека, он выволок его из спальни, чувствуя, как ненависть и желание увеличивают силы. Он знал, что Камми пойдет за ними, но это не имело никакого значения. Пинками подгоняя впереди себя ее мужа, Рид пересек большую комнату и, подойдя к двери, вытолкал Кита на крыльцо, а оттуда спустил по ступенькам в ночь.

Кит по инерции сделал несколько нетвердых шагов, споткнулся и остановился. Круто повернувшись кругом, он широко расставил ноги и сжал кулаки.

— Кого ты, черт побери, из себя строишь? — прорычал он.

— Человека, который убьет тебя, если ты еще хоть раз вздумаешь выкинуть подобный номер, — совершенно спокойно ответил Рид. Он спустился с крыльца, нисколько не удивившись, когда Кит нетвердо шагнул вперед. — Я знаю, где ты оставил свой «Ровер». Если ты не укатишь отсюда через пять минут, поймешь, что значит иметь дело со мной, — продолжил Рид угрожающим голосом.

Мужу Камми неистово хотелось пустить в ход кулаки, чтобы помешать Риду вступить во владение этой территорией и этой женщиной. Однако Кит не стал переоценивать своих весьма ограниченных возможностей и не рискнул пойти в наступление. Какое-то время он стоял с таким видом, будто собирался заплакать, потом весь обмяк, повернулся и исчез в темноте.

Рид ждал. Через несколько минут раздался мощный рев ожившего двигателя «Лендровера». Мотор всхлипнул — включилась передача, протестующе завизжали шины, и автомобиль ринулся в ночь.

Рид облегченно вздохнул и медленно поднялся на крыльцо. В глубине гостиной мелькнула фигура Камми. Повернувшись к озеру, он еще раз прощупал глазами темноту, а когда оглянулся, увидел, что Камми стоит в дверном проеме. Ее лицо было неподвижно, а огромные черные глаза пристально наблюдали за ним. Рид с усилием перевел взгляд на ее ключицы и постарался задержать его там. Но, несмотря на это, боковым зрением он отлично видел всю эту прекрасную картину целиком: на фоне неяркого света очерчивался силуэт ее точеной фигуры, облаченной в белое одеяние.

Он наслаждался, созерцая ее тело. Подойдя немного ближе, чтобы отчетливее видеть, но не спугнуть Камми, он сказал совершенно нейтральным тоном:

— Прости, что не смог прийти на помощь раньше.

— Ты приехал сюда вслед за Китом, да?

Она быстро справилась с дрожью в голосе, но Рид успел это заметить. Его до глубины души взволновало проявление ее силы духа. В последнее время его ничто так не трогало. Да, он был виноват. Если бы он не увлекся наблюдением за Камми, стоявшей на пристани в лунном свете, то не упустил бы Кита из виду. А если бы Кит не исчез из поля зрения, то Риду не пришлось бы кружить вокруг дома в его поисках, а потом, когда он сообразил, что Хаттон в доме вместе с Камми, не пришлось бы так долго возиться с задвижкой.

Рид опустил глаза и посмотрел на свою руку, все еще сжатую в кулак. Сосредоточившись на том, чтобы разогнуть пальцы, он сказал:

— Я заметил его возле «Вечнозеленого». Когда Кит выяснил, что тебя нет дома, он с такой решительностью помчался сюда, на озеро, словно наверняка знал, где следует искать тебя. Я, естественно, отправился за ним. Между прочим, если бы мне было известно, куда ты поехала, то все сложилось бы по-другому, и не пришлось бы следить за твоим бывшим мужем.

— Надо же, а я и не знала, что должна отчитываться о своих планах, — выпалила она резко и, отвернувшись от него, прошла в комнату.

Рид последовал за ней, не сводя напряженного взгляда с ее спины и бедер. Закрыв за собой дверь на замок, он задвинул щеколду. По тому, как неподвижно застыли плечи Камми, можно было понять, что она понимает, что он делает… и не возражает. По мнению Рида, это была его первая маленькая победа.

— Ты не должна больше так делать, — сказал он, проходя за ней в ту часть комнаты, которая служила кухней. — Особенно после сегодняшнего вечера. Я решил, что отныне буду постоянно находиться рядом с тобой.

— Мне, вероятно, следует это счесть за великую милость и рассыпаться перед тобой в благодарности?

Прежде чем что-то сказать, Рид открыл холодильник и достал из морозилки горсть ледяных кубиков. Выражение лица Камми, как ему показалось, было отчасти раздраженным, отчасти заинтригованным.

— Я бы с радостью принял твою благодарность, — ответил он наконец и с удовлетворением заметил, как из-под рубашки медленно поднимается вверх волна алой краски.

— Ах так, ну хорошо, — внезапно капитулировала Камми. — Большое тебе спасибо. Я безумно рада видеть тебя. Даже не знаю, что бы делала, если бы ты не вломился в дом, словно какой-то гангстер. Ты это хотел услышать?

Рид ничего не ответил, только задумчивая улыбка тронула его губы. Положив лед на блюдце, он принялся выдвигать ящики буфета в поисках целлофанового мешочка. В конце концов мешочек нашелся, и Рид высыпал в него лед.

— Если это для меня, — категорично заявила Камми, — то не нужно.

— Что бы ты ни говорила, но у тебя на лице настоящий кровоподтек, происхождение которого придется объяснить, — спокойно ответил он, сосредоточенно закрывая «молнию» на мешочке.

Ее губы на секунду сжались в упрямую полоску, однако сопротивляться казалось бессмысленно, и Камми решила сдаться.

— Ты самый непредсказуемый человек на свете, — сказала она. — Могу поклясться, что ты пробежал бы целую милю, если бы был уверен, что я брошусь от радости тебе на шею.

— Наверное, ты права.

Она была совершенно права, однако совсем не обязательно было признаваться ей в этом.

— Вот видишь, у тебя не хватило мужества опровергнуть все это и расстроить меня.

— Наверное, мне просто не хотелось, чтобы ты разозлилась.

Ее прищуренные глаза заблестели.

— А я думаю, что тебе как раз хочется этого или хотелось. Мне кажется, что тебе нравится бередить душу. Ну а если ты делаешь это сейчас ради того, чтобы отвлечь мои мысли от небольшой неприятности, которая со мной случилась, я имею в виду то, что меня чуть было не изнасиловали, то можешь не беспокоиться.

— Я считаю, — сказал Рид, подходя к ней и прикладывая мешочек со льдом к ее покрасневшей щеке, — ты достаточно благоразумна, чтобы понять, чем продиктованы мои поступки, и адекватно реагировать на них.

Угрюмо сверля глазами пуговицу его маскировочной рубашки, Камми вздохнула:

— Я так устала быть благоразумной.

В охватившем его оцепенении Рид ощущал, как по жилам медленно струится кровь.

— И все-таки скажи мне, — осторожно спросил он, — ты довольна своей победой?

Камми перевела взгляд на его лицо, и Рид заметил, как потемнели разноцветные глаза колдуньи. Ее губы, такие нежные и изысканные, бесконечно зовущие, приоткрылись для бесшумного вдоха. Ее грудь с отчетливо вырисовывавшимися, постепенно напрягавшимися сосками приподняла тонкую ткань обтекавшей ее рубашки. Каждое сухожилие сжалось, отвечая на призыв ее тела, и Рид невероятным усилием заставил себя окаменеть, наглухо закрыв все выходы мучительному желанию.

Неожиданно Камми забрала у него мешочек со льдом и, продолжая прижимать его к щеке, резко повернулась и пошла в другой конец комнаты. Она села на диван и обхватила себя свободной рукой за плечо, закрыв грудь.

Это совершенно очевидно доказывало, что она вполне понимала Рида. Теперь он в этом убедился, и было бы глупо закрывать глаза и думать о другом. Он чувствовал, что нужен какой-нибудь предлог, чтобы заняться с ней любовью, любой предлог. Это было не просто желание, если желания вообще бывают простыми, была потребность утешить ее, облегчить ее страдание. Однако Рид прекрасно сознавал: в высшей степени самонадеянно полагать, что его мужская сущность обладает целительной силой.

После недолгого молчания Камми сказала натянуто:

— О какой победе может идти речь? Помощница юриста, которая нашла документы о разводе, уехала из города. А вместе с ней исчезли и все доказательства того, что фабрика принадлежит мне. Так что в данный момент на коне оказался ты.

— Я слышал об этом. Мне звонили из «Лейн, Эндикотт и Лейн». Ты считаешь, что я имею какое-то отношение к исчезновению этой девушки?

— Кому же еще это может быть так выгодно, как не тебе?

— Если разобраться, то, и кроме меня, найдутся заинтересованные в этом.

— Кит ничего о ней не знал, иначе зачем ему надо было являться сюда и набрасываться на меня.

— Как посмотреть, — ответил Рид, не сводя с Камми проницательного взгляда. — Он вполне мог так действовать не из-за денег, а из каких-то других соображений.

— Я в этом очень сомневаюсь.

— Поверь мне, — сказал он, — это не исключено.

Ее глаза, смотревшие прямо ему в лицо, слегка расширились, и в следующее мгновение Камми отвела взгляд.

— Похоже, тебя нисколько не волнует, что люди подумают, будто это ты избавился от Джанет Бейлор.

— Люди или ты?

— И люди, и я. — Камми отказывалась придавать разговору личный характер.

Мысли Рида уже повернули в другом направлении, и он рассеянно произнес:

— А почему, собственно говоря, меня это должно волновать?

— А почему бы и нет? — сурово заметила Камми.

Он встретился с ней взглядом.

— У меня столько же упрямой гордости, сколько у любого другого мужчины, если не больше. Так что вряд ли кто-то или что-то может заставить меня чувствовать себя виноватым, равно как и вызвать желание доказывать свою невиновность.

— Ты считаешь, что вполне достаточно лишь твоей самооценки? Большинство потребует от тебя кое-чего еще.

— Неужели я так безнадежно глуп, что похитил эту женщину ради того, чтобы получить право собственности на фабрику?

Камми так долго не отвечала, что у Рида защемило в груди. Наконец она проговорила:

— Нет, я так не думаю, хотя и не знаю почему.

Рид не сдержал улыбку.

— Ты веришь мне?

— Только в какой-то степени, — поспешно отозвалась она.

Этого на данный момент было достаточно. Или он ошибался?

Наблюдая за Камми, Рид чувствовал, как в нем растет страстное желание, сокрушительные волны которого одна за другой обрушивались на него. Они снова встретились взглядами, и Риду вдруг показалось, что по лицу Камми скользнула мрачная тень. Тень печали и одиночества — невольная вспышка острой тоски, отражавшая томившиеся в душе чувства. Однажды он дал им выход и с тех пор попал в плен к ним. Он знал, что не сумел достичь — впрочем, как и никто другой, — скрытых глубин этих чувств. Вполне возможно, что эта затея вообще безнадежна. И все же, словно навязчивая идея, его преследовало желание еще раз попытать удачу. Желание, которое, казалось, будет мучить его до самой смерти и даже после нее.

Вероятно, эти размышления не оставили лицо Рида бесстрастным — в глазах Камми промелькнула тревога, и она тотчас отвела их. Потом поднялась с дивана и направилась к дверям, ведущим в спальню.

Он было рванулся вслед, но заставил себя остановиться. Слова, которые он произнес как можно мягче, раскрыли его чувства гораздо больше, чем ему хотелось.

— Не бойся. Для этого нет никакой причины.

Камми повернула голову, и в ее волосах, скользнувших по спине, запутались радужные блики света.

— Ты постоянно бродишь вокруг моего дома. Мало того, что вторгаешься в него, когда пожелаешь, ты испытываешь мое терпение. Ты хочешь уничтожить все, чем я дорожу. Ты избиваешь людей, появляешься неизвестно откуда среди ночи. Не бояться? Да я должна бежать сейчас по берегу и что есть мочи звать на помощь. Бог знает, почему я этого не делаю.

— Потому что ты смелая, — улыбнулся он, — и гордая.

— И совсем не поэтому, — сказала Камми, мотнув головой.

— Тогда почему же?

В уголках ее губ заиграла лукавая полуулыбка.

— Из-за любопытства. Не за этот ли грех Ева была изгнана из рая?

Рид вдруг почувствовал, как застывает его лицо, словно покрывается коркой льда, но сделать ничего не мог. Он повернулся к ней спиной и снова принялся выдвигать ящики буфета. Обнаружив наконец то, что искал, он достал два стакана, наполнил их двенадцатилетним шотландским виски и одним глотком отпил из одного чуть ли не половину содержимого. Потом подошел к Камми и подал ей второй стакан. И только после этого спросил:

— Ты удовлетворена? Я хотел сказать, ты удовлетворила свое любопытство?

Она ответила не сразу. Рид был уверен, что Камми молчит вовсе не потому, что не знает ответа — пытается понять, какой смысл он вложил в свои слова. Этого и следовало ожидать. Ведь он действительно, наперекор всем нормам приличия и здравого смысла, пытался выяснить, насколько широка разделявшая их пограничная полоса.

Камми сделала глоток, и огонь виски обжег горло, по телу пробежала быстрая, колючая дрожь.

— Есть еще несколько белых пятен, — неожиданно сказала она.

— И одно из них — это вопрос, что же мне от тебя нужно?

Рид поворачивал в руках стакан, взбалтывая янтарную жидкость. В душе было смятение.

— Наверное, с этого и следовало бы начать.

— Может быть, меня привлекает твое красивое тело?

Она негромко рассмеялась.

— Вряд ли это так.

— Я рад, — сказал Рид, опрокинул в себя остатки виски и поставил стакан на ближайший столик. — В таком случае ты не станешь считать, что я требую награды за… — не закончив фразу, он подошел к ней.

Наблюдая, как он приближается, Камми застыла, словно изваяние, и только зрачки глаз расширились, а губы приоткрылись. С медлительной осторожностью Рид наклонил голову и заглянул ей в глаза, боясь испугать и боясь, что она оттолкнет его.

Ее теплый чувственный рот, к которому он прижал свои губы, одурманил пьянящей сладостью виски, смешанной со свежим запахом зубной пасты. Рид обнял ее и почувствовал, как тело Камми ответило на это прикосновение, но в следующий же миг Камми снова замерла. Ее губы, согретые нежным поцелуем, начинали оживать. Рид ощутил, как постепенно проходило ее напряжение, и еще ближе притянул Камми к себе. И вот уже каждый изгиб ее тела приник к нему, влился в него, как вливается в форму теплая, податливая глина.

Он снова прикоснулся губами к ее рту, наслаждаясь его вкусом и ответным трепетом. Его язык осторожно заскользил по изящно очерченному контуру нежных губ. Риду казалось, будто он ощущает сквозь их шелковистую кожу биение ее сердца, каждый удар которого наполнял их жаром.

Шепча что-то невнятное, Камми несмело обняла его, и теплые кончики ее пальцев заскользили по его плечам к шее. По спине Рида пробежала дрожь. Он еще крепче прижался к ее губам, проникая языком в сладкую глубину ее рта.

Прикосновение ее языка было робким. Деликатным. Но за этим едва уловимым движением скрывалась сознательная попытка сдержать ту бурю эмоций, которая была сильнее самой горячей, самой неистовой и всесокрушающей, не знающей преград страсти. Эта буря обещала такое упоительное погружение в бездну, такое чудесное воспарение к небесам, такое восхитительно безумное кружение в бешеном водовороте, — только бы хватило терпения дождаться этого момента, не спугнуть его раньше времени. Рид был околдован, вполне возможно, что околдован намеренно, но какое это имело значение? Однажды он увидел в ней распутницу и с тех пор отчаянно хотел найти ее снова, эту развратную бесстыдницу. Ослепший, оглохший, потерявший рассудок, Рид бросился с головой в этот омут, в этот водоворот соблазна.

И вдруг он почувствовал, как она уходит в себя, все глубже и глубже. Рид мгновенно опомнился.

Секунды, короткие секунды. Только они понадобились ей, чтобы обезоружить и прорвать его оборону.

Рид прекрасно понимал, как близко подошел он к опасному краю. Все его существо было охвачено сильнейшей внутренней дрожью. Собрав все свое самообладание, он принялся гасить эту дрожь, затаптывать огонь разбушевавшейся страсти.

Камми отшатнулась и взглянула ему в лицо влажными, мутноватыми глазами.

— Ты мне не нравишься, — сказала она хрипловатым голосом.

— Я никогда не нравился тебе, — согласился он, не совсем отчетливо выговаривая слова.

— Я ненавижу тебя за то, что ты собираешься сделать с этим городом, со всем этим краем.

— Я знаю.

Он дотронулся губами до ее переносицы, до бровей, до хрупких изгибов век.

— Но теперь, когда появилась вероятность того, что фабрика может принадлежать мне, я поняла, как это все-таки ужасно — разочаровывать людей.

Рид попытался собраться с мыслями, чтобы понять, что она говорила, потому что он слышал только тихое журчание голоса, отголосок которого тихонько вибрировал у него в груди. Но вникнуть в смысл ее слов, одновременно стараясь утихомирить свою непокорную плоть, было совсем не просто.

— Правда? — переспросил он, испытывая неловкость от столь малосодержательного комментария.

— Но даже несмотря на то, что теперь нет никаких доказательств моей причастности к фабрике, ты не должен чувствовать себя ответственным за меня.

Рид отпрянул от нее и напряженным, испытующим взглядом посмотрел ей в глаза.

— Ты считаешь, что именно поэтому я и веду себя так?

Камми нахмурилась:

— Ты же сам сказал, что я могу сделать собственные выводы.

— Черт возьми.

Она выскользнула из его рук. Нет, она не отталкивала его и не вырывалась, да и он не выпускал ее, но только секунду назад они были рядом, а теперь — на расстоянии шести шагов.

— Этим и объясняется все, что ты делал, — сказала она и добавила: — И делаешь.

Он смотрел на нее в недоумении. Камми повернулась и направилась к дверям спальни. Она уже переступала через порог, когда Рид бросил ей вслед вопрос:

— Значит ли это, что ты отказываешься бороться со мной… из-за продажи фабрики?

Обернувшись, она улыбнулась ему одними губами.

— Ни в коем случае.

— Слава богу, — облегченно выдохнул он, — а то я уж было испугался за твое самочувствие.

Опираясь одной рукой о косяк двери, она взглянула на него через плечо.

— А теперь можешь отправляться домой.

— Ну разумеется, — насмешливо проговорил он с кривой улыбкой.

Что мелькнуло в ее глазах? Облегчение? Смирение? Он бы много дал, чтобы понять, что это было. Но Камми отвернулась быстрее, чем Рид успел ответить себе на этот вопрос, и скрылась во мраке комнаты.

Несколько бесконечно долгих минут Рид стоял на том самом месте, где она оставила его. Незаметно подкравшаяся дрожь вдруг с силой сотрясла все его тело, Рид даже почувствовал, как завибрировали его пятки. С трудом повернувшись, он, пошатываясь, словно пьяный, вышел из дома.

Оказавшись на улице, Рид дал глазам привыкнуть к темноте, потом медленно обошел вокруг дома и, убедившись, что Камми ничего не грозит, побрел к озеру. Подойдя к пристани, он остановился, набрал полные легкие прохладного ночного воздуха и стал смотреть на темную воду. По ее глади струилась серебристая лунная дорожка. Рид ступил на деревянный настил пристани, и сверкающий отблеск коснулся его кожи, словно ласкающая женская рука…

Нахлынули воспоминания, от которых невозможно было отделаться. Вон там, совсем рядом с причалом, он впервые попытался сократить дистанцию между собой и Камми. Ничего не вышло — он вел себя слишком агрессивно, слишком резко — просто-напросто находился в плену гормонов, которые моментально вскипали от малейшего прикосновения к женщине, которая ему нравилась. Рид поморщился: боже, до чего же он был тогда груб. Но детство прошло, и он уже не мальчишка. Но так ли это? Наверное, ему до сих пор не давал покоя тот промах, и он пытался каким-то образом загладить вину, по крайней мере, для себя самого. Наверное, он должен был что-то доказать себе. Чтобы нарывающая рана зажила, ее надо рассечь и выпустить гной.

Секс в качестве скальпеля, чтобы отсечь старую боль? Нет, не только это. А что же еще?

Какие есть еще основания, причины, оправдания?

Неужели он настолько безрассуден, что готов воспользоваться любым предлогом, лишь бы овладеть Камми еще раз? Неужели он сможет забыть о завтрашнем дне ради сегодняшней ночи? Даже если сможет, то будет ли это правильно? Или хотя бы в какой-то мере разумно?

Если по очереди ответить на все эти вопросы, то получится такая цепочка: да, да. А дальше — нет, нет. Черт возьми, нет.

И все же он хочет этого.

Расправив плечи, широко расставив ноги и уперев руки в бока, Рид смотрел в бесстрастное лицо луны, невозмутимо освещавшее озеро холодным светом. Все его мускулы были напряжены, готовы к рывку. Постояв еще секунду, он медленно обернулся и посмотрел на темный дом, дремавший на холме. А потом неохотно, словно его кто-то тянул, сошел с пристани и стал не спеша подниматься в гору по дорожке, посыпанной гравием.

То, что сейчас произойдет, будет во многом зависеть от Камми.

Но не во всем.

Глава 13

Камми наблюдала из окна спальни, как Рид поднимался от озера к дому. Размашистая походка, линия плеч, гордая посадка головы; глядя на него, она вдруг ощутила себя уязвимой. Его лицо казалось темным и каким-то зловещим. Золоченое серебро лунного света касалось его волос и резко очерчивало в ночи всю его фигуру, которая неумолимо двигалась к цели, словно это был средневековый рыцарь, бесстрашно отправляющийся на поиски приключений.

Рассматривая его из-за занавески, Камми совершенно не чувствовала угрызений совести. Теперь по праву настала ее очередь.

Она затаила дыхание, когда Рид поднялся на крыльцо и скрылся из поля зрения. Продолжая стоять на том же месте, она думала о его спокойной силе, непринужденной уверенности движений, о том, как он умел улыбаться и как в его проницательных глазах вспыхивал свет понимания.

Как бы ей хотелось полностью довериться ему. В ней боролись инстинкт и логика, сила привычки и разум, гнев и восхищение. Камми была совершенно сбита с толку противоречивыми чувствами.

Она не услышала его шагов, не ощутила его присутствия, она даже не подозревала, что он находится рядом, до тех пор, пока ее не обняли большие, сильные руки, а спины не коснулось тепло его тела. От неожиданности она задохнулась и тотчас же попыталась вырваться. Его руки напряглись, и в следующее мгновение ее локти оказались намертво прижатыми к бокам. Камми не могла ни наклониться, ни повернуться, ни пошевелиться. Она быстро и отрывисто дышала, и вздымавшаяся грудь то и дело касалась его скрещенных рук. Он не причинял ей боли, однако высвободиться из его объятий было невозможно.

Неистовое желание сопротивляться, ударить его захлестнуло Камми. Она подавила его с таким усилием, что лоб стал влажным от пота. Бороться с этим человеком было смешно и бесполезно. Этот урок она уже имела возможность выучить.

Сознание своей полной беспомощности вызвало у Камми какое-то странное, будоражащее чувство.

— Пусти меня, — напряженным голосом потребовала она.

— А по-моему, этого делать не следует.

Он произнес это монотонно, на одной низкой ноте.

— Что все это значит? Ты только что вышвырнул отсюда Кита.

— Я не собираюсь применять к тебе силу, если ты этого боишься.

Камми заскрежетала зубами, почувствовав, как у нее вдруг закружилась голова. Однако причиной был не страх.

— Нет? Тогда что же?

— Я собираюсь действовать дружелюбным убеждением.

— Зато я настроена отнюдь не дружелюбно, — отрезала она.

— Разве?

Он провел рукой по ее груди, задев соски. Ответ последовал моментально, и это было очевидно для обоих.

— Не надо, — тихо прошептала она с надрывом.

— Тогда выслушай меня.

Что ж, от этого ей хуже не станет. Камми неохотно кивнула.

Рид еще крепче обхватил ее руками и притянул еще ближе к себе.

— Я вот подумал, — произнес он, уткнувшись носом ей в волосы, — могла бы ты смотреть на меня как на какое-нибудь несчастное животное, находящееся в опасности? Давай я стану дятлом, и ты меня пожалеешь.

— Из всех, кого я знаю, ты меньше всех нуждаешься в жалости, — медленно проговорила она низким грудным голосом.

— Тогда посочувствуй. Я не гордый.

Это не было правдой, и Камми это знала. А также знала, каких усилий стоила ему эта мольба и попытка придать всей ситуации юмористический оттенок.

С трудом преодолев спазм в горле, она спросила:

— Тебе нужно мое сочувствие только на одну ночь?

— Да, я прошу тебя об этой ночи, просто об одной ночи, без каких-либо гарантий и обещаний.

Его губы скользнули по ее макушке, словно принося извинение.

Камми не доверяла ему, что бы он ни думал и ни говорил ей. Слишком много непонятного и необъяснимого было связано с ним. Но как бы там ни было, она устала бороться с этой необузданной силой притяжения, которая существовала между ними. Усталость переполняла ее, переливаясь через край, и требовала свободы. Камми подумала, что все ее сомнения и подозрения — ничто в сравнении с удивительным желанием, струившимся в жилах.

— И какой же ответ ты хочешь от меня услышать? — спросила она с легкой печалью.

— Да — вот и все, — тихо сказал он. — Только — да.

Камми смотрела прямо перед собой, в черную ночь за окном.

— Может быть, ты меня сначала поцелуешь? — спросила она, немного помолчав.

— Поверни ко мне голову, — попросил Рид, осторожно ослабив руки, словно боясь, что она обманет.

Но Камми не обманула. Она отклонила голову назад, к его широкому плечу и расслабилась полностью, опираясь на его сильный корпус. Почувствовав его тепло, она запрокинула голову так, чтобы видеть его лицо.

Он нагнулся, чтобы коснуться атласной кожи ее губ, и они стали податливо-мягкими. Рид с таким упоением принялся целовать ее, словно боялся, что у него не хватит времени. Его нежные ласковые поцелуи становились все более страстными; его влажный язык проник в бархатную глубину ее рта, чтобы найти ее язык.

Камми некуда было отступать, да она и не хотела этого. Сладкий восторг заставил задрожать в ее душе струны, которых будто коснулись пальцы музыканта. Струны эти вдруг ожили и запели. Их чудная мелодия, заполнившая все ее существо, звучала все громче, все тревожнее и радостнее. Горячие волны, которые излучало его тело, обволакивали ее, дурманили, заставляли забыть обо всем на свете. Вкус виски и пьянящего мужского тепла таял у нее на языке. Дав волю всем своим прихотям и желаниям, она приняла его игру и стала миллиметр за миллиметром исследовать гладкую шелковистость его рта.

Ладонью он обхватил ее грудь, и Камми вздрогнула от пронзившего ее острого наслаждения: Упругое полукружье груди напряглось. Рид провел подушечкой большого пальца по ее соску, раздразнивая его, заставляя вытянуться и отвердеть. Его требовательные руки и ее податливая кожа, его энергия и ее нескрываемая жажда сливались в гармоничную мелодию страсти. Тело Камми затрепетало, охваченное пронзительной музыкой наслаждения.

Ее сердце бешено колотилось. Рид притронулся губами к уголку ее рта, скользнул вниз, к ямочке на подбородке, оставляя дорожку поцелуев, потом губами стал пробираться к уху. Он лизнул мочку уха, потом осторожно слегка укусил ее бархатную кожу, и Камми почувствовала, как грудь стало покалывать от возбуждения и удовольствия.

— Сними ночную рубашку, — прошептал Рид, обдав ухо жарким дыханием.

Она бы с радостью сделала так, как он просил, но побоялась, что не справится без его помощи.

— Сними ее сам, — сказала Камми с болью в голосе, — пожалуйста.

Его дыхание было не совсем ровным, однако руки, расстегивавшие маленькие перламутровые пуговицы на глубоком круглом вырезе рубашки, действовали вполне уверенно. Наклонив голову, чтобы видеть ее через плечо, Рид отвернул в сторону тонкую белую ткань с белой вышивкой. У него перехватило дыхание, когда в лунном свете, струившемся в комнату через оконное стекло, он увидел плавные округлости ее груди. Подогнув ткань, чтобы она не мешала, Рид прикоснулся кончиками пальцев к атласным бугоркам и стал медленно обводить их. Потом его пальцы обхватили призывно вытянувшиеся соски и принялись легонько потягивать за них.

Несколько долгих минут он ласкал ее дразнящие груди, потом повернул ее лицом к себе. Рид коснулся губами ее бровей, кончика носа, губ, подбородка, наклонился и провел языком по одному соску, затем — по другому. В следующее мгновение его горячий рот припал к ее груди и с жадностью стал пить нектар ее нежного тела.

По ее жилам словно шипучий, искрящийся напиток пробежало острое желание. Камми

была очарована непревзойденным мастерством Рида в обращении с женщиной. Внутренняя оборонительная напряженность, которая никогда не поддавалась насилию и оказывала жесткое сопротивление грубости, как-то незаметно и бесшумно рассыпалась и растаяла под напором его интуитивной нежности.

— Рид…

Этот отрывистый шепот вырвался у нее непроизвольно и был скорее похож на тихую мольбу, чем на протест.

Он поднял голову. Растерянность и страсть были в его темных глазах, пытливо вглядывавшихся в ее вспыхнувшее лицо.

— Ты хочешь, чтобы я прекратил? — хрипло выдохнул он.

Камми с силой затрясла головой. Нет же, нет. То, чего она хотела, было невозможно выразить словами.

Улыбка, тронувшая его глаза, была какой-то неживой, и все же, прежде чем он опустил ресницы, Камми заметила, как в темных глубинах огромных зрачков сверкнуло удовлетворение. Рид уткнулся в ложбинку между грудями и стал исследовать ее губами и кончиком языка. Его теплое дыхание, скользившее по коже, поднимало в Камми жгучие волны возбуждения.

Рид стянул рукава ночной рубашки с ее плеч, и рубашка стала спадать. На какое-то мгновение она задержалась на бедрах Камми, сделав ее похожей на ожившую статую, ноги которой задрапированы белой тканью. Рид пристально смотрел на нее, переводя взгляд сверху вниз, не оставляя без внимания ни один изгиб ее тела. Потом тот же путь проделали его руки. С груди они скользнули на стройную талию, обхватили соблазнительные бедра и вместе с падающей рубашкой спустились по ногам на пол. Рубашка с шуршанием смялась и накрыла ее щиколотки.

Выражение лица Рида было таким, словно он испытывал сильную боль. Глядя на него, Камми почувствовала, что с ней творится что-то странное. Она стояла неподвижно, прижав руки к бокам, а где-то в глубине сердца рождалась трепетная нежность. Ее никогда не боготворили прежде, никогда не возносили и не поклонялись ей. Никогда в жизни она не испытывала такого удивительного желания, которое охватило сейчас — отдать себя. Она хотела его, хотела делать то, что ему нравится, хотела быть такой, какая была ему нужна. В этот момент ей вдруг показалось, что она создана именно для того, чтобы отдаваться. Это был единственный способ утолить нестерпимый голод своего тела и своей души.

Его настойчивые пальцы требовательно сжали ее бедра, когда он встал на колени и притянул ее к себе. Положив руки ему на плечи и закрыв глаза, Камми запрокинула голову, и сверкающая волна волос упала ей на спину. От влажного и жаркого прикосновения его языка, кружившего вокруг пупка, у нее перехватило дыхание. По мышцам ее плоского живота пробежал огонь наслаждения. Рид приник к темному треугольнику тонких вьющихся волос, и ее ноги задрожали. Она почувствовала его дыхание, и весь мир вдруг перевернулся с ног на голову. И ее понесло куда-то далеко-далеко, в не отмеченную ни на какой карте страну, которой правят только чувства.

Очень тщательно, ни на секунду не отрываясь от своего занятия, он исследовал подвижные складки ее кожи, ощупывал языком гладкие лепестки, впитывая в себя ее эссенцию. Он требовал ее ответа, побуждал ее, умоляя ответить. Пальцы Камми забрались в его волосы, стали перебирать их, а он в это время добрался до самого сокровенного источника наслаждения и принялся с осторожностью ласкать.

Из ее груди вырвался тихий, протяжный стон. Длинными ногтями она непроизвольно впилась в его кожу и, только через несколько секунд осознав это, разжала пальцы. В ответ на это невольное движение Рид еще сильнее сдавил ее бедра, словно хотел, чтобы эти пружинистые округлости влились в его ладони. Потом его рука двинулась туда, где темнел заветный треугольник. Раздвинув тонкие волнистые волоски и влажные складки нежной кожи, он продолжил свои изощренные ласки.

Нахлынувшее на нее наслаждение было таким острым и неистовым, что ее дыхание, ее голос и вся эта ночь слились воедино и стали уплывать куда-то. Тело ее изогнулось, руки ослабли, по безвольно разжавшимся пальцам пробежали иголочки тока. Камми почувствовала, что оседает на пол, но ничего не могла с собой поделать.

Рид поддержал ее и помог опуститься на колени рядом с собой. Он притянул ее ближе, и в его глазах загорелся сумасшедший синий огонь. Его ненасытные губы требовательно приникли к ее рту. Она сдалась, она уступила, с упоенным удовлетворением шепча что-то неразборчивое. Его жадный язык протолкнулся между ее зубов, вернулся назад, снова погрузился в теплую глубину. Не отрываясь от ее сладкого рта, Рид вновь пробрался рукой к жаркому источнику.

Ее тело с радостью приняло это прикосновение, задрожав от волнения и удовольствия. Ее тело звало его, и он, ощутив призывное биение ее сердца, ответил на этот зов. Камми вдруг почувствовала, что сходит с ума от этого приступа возбужденной страсти, сжигавшей все ее тело. Разве можно было удержать это буйствова-ние внутри себя и сохранить рассудок? Этому неистовству чувств нужен был выход, и если Рид не поймет это и не соединится с ней, она взорвется. Нащупав ворот его рубашки, Камми потянула за пуговицу.

Он пришел ей на помощь, одним рывком распахнув рубашку и вытащив ее из джинсов. Камми пыталась расстегнуть ему ремень, но ее пальцы дрожали, и Рид, осторожно отведя в сторону ее руку, справился с пряжкой ремня сам. Щелкнула кнопка на поясе брюк, и заскользила вниз «молния».

Рид не стал останавливать ее трепетавшую руку, отыскавшую жаркую, возбужденную плоть. Его дыхание стало прерывистым, когда Камми ласкала разбухавший под ее пальцами этот предмет вожделений.

Он приподнял на ладонях ее грудь и, затаив дыхание, стал смотреть, как вытягиваются и морщинятся темно-розовые соски, окруженные яркими ореолами. Его пальцы сами собой потянулись к этим бутонам сладострастия и принялись осторожно массировать их.

— Как ты красива, — с тихим изумлением сказал он, скорее всего, себе самому.

— Ты тоже.

Ее шепот был почти не слышен, словно легкий шелест ночного ветерка.

Рид еще крепче сжал ее грудь. Камми сильнее сдавила его плоть.

Внезапно его руки оказались у нее на талии. Распрямив ноги, Рид сначала сел, а потом лег на пол, увлекая Камми за собой. Ее бедра оказались зажаты его коленями, и он подтянул ее повыше, так, чтобы она легла ему на грудь. Какое-то время Камми лежала, прижимаясь к нему и ощущая прикосновение густых золотистых волос, покрывавших его грудь, и прислушиваясь к глухим ударам его сердца.

— Как только ты захочешь, — прошептал Рид, подтягивая ее еще выше.

Камми уперлась ладонями ему в плечи и приподнялась, затем, не сводя глаз с его лица, стала осторожно и медленно опускаться. Рид застонал от мучительного наслаждения. Отрывистое дыхание и безумные удары сердца — все говорило о буре, бушевавшей в нем, которую он уже едва сдерживал.

Потребность вернуть ему хотя бы капельку того исступленного восторга, которым он наполнил все ее существо, каждую ее клеточку, болезненно отзывалась в судорожно сжимавшихся мышцах. Эта потребность становилась все острее, и ее глаза затуманились слезами.

Рид вздрогнул.

— Боже, — проговорил он хриплым от возбуждения голосом.

Уперевшись руками в пол, он рывком поднял свой корпус и одним мощным движением бедер глубоко проник в нее, полностью овладев.

Камми вскрикнула от наслаждения. Ухватившись за его мускулистые плечи, она приняла его в себя, призывая взять ее всю. Она хотела его, хотела безумно. В момент наивысшего блаженства они слились в едином движении, едином порыве. Их единство было теснее, чем просто прижавшиеся друг к другу тела, глубже, чем жаркие вдохи, тихие, страстные мольбы и гортанные, хрипловатые звуки несказанного наслаждения.

Камми была совершенно не подготовлена к величию того, что произошло между ними. Раньше ей всегда казалось, что совокупление мужчины и женщины представляет собой что-то унизительное и нечистое. Она даже понятия не имела, каким светлым и прекрасным может быть соединение двух тел.

Они воспарили высоко над землей, поднялись «крещендо» на вершину вечной стихийной мелодии любви. Их души сплелись друг с другом: две половинки единого целого нашли друг друга и, соединившись вместе, слились в удивительной эмоциональной гармонии. Их дыхание сбилось с ритма, а тела лихорадочно дрожали от крайнего напряжения.

Охвативший их исступленный восторг экстаза, ликующая нота которого звучала так мощно, торжественно и тревожно, мгновенно прояснил их сознание, и они, испив до дна эту сладкую чашу, упали на пол, крепко держа друг друга за руки.

Этот сумасшедший взлет был настолько головокружительным и внезапным, что мог бы разорвать их сердца, если бы они вовремя не опомнились.

Глава 14

Камми всегда считала, что женщины, которые, не успев порвать связь с одним мужчиной, заводили роман с другим, начисто лишены здравомыслия. Но теперь она стала понимать, что есть такие чувства, управлять которыми просто невозможно. Они не станут ждать назначенного часа и войдут вовсе не через ту дверь, которую ты для них откроешь.

Прежде ее поступками всегда руководил разум. Во время замужества Камми всегда старалась смотреть на себя чужими глазами, наблюдая со стороны каждый свой шаг. И ей удавалось держаться на безопасном расстоянии от других мужчин и избегать рискованных ситуаций. Она всегда думала, что ведет себя так в силу воспитания и еще потому, что сознательно выбрала себе мужа. Теперь же Камми с удивлением спрашивала себя, не был ли сдерживающей причиной обыкновенный страх. А может быть, просто соблазн не был велик.

Мысли беспорядочно вертелись у нее в голове, а сама Камми лежала на кровати, залитой ярким утренним светом, и следила за Ридом, входящим в спальню. Вокруг бедер у него было закручено полотенце, в каждой руке он держал по чашке кофе.

— Со сливками и без сахара, верно? — спросил он, ставя чашки на прикроватную тумбочку. Выражение его глаз было удивительно теплым, однако вежливый вопрос прозвучал официально холодно.

Он прекрасно понимал ее состояние. И Камми чувствовала это. Он вообще все знал, даже то, какой кофе она предпочитала. Камми утвердительно кивнула головой, стараясь не встречаться с ним взглядом.

Рид снова вышел из комнаты и через несколько минут вернулся с тарелкой, нагруженной тостами из пшеничной муки грубого помола. Поставив тарелку на середину кровати, он присел рядом с Камми и откинулся на подушки, скрестив ноги. Рид взял поджаренный ломтик и принялся жевать с явным удовольствием.

Глядя на его руки, густо покрытые тонкими волосками, отливавшими золотом в утреннем свете, Камми вспоминала, каким образом она очутилась в кровати. После того, как они закончили заниматься любовью, она лежала в полубессознательном состоянии на полу, ошеломленная и оглушенная. Рид поднял ее и, уложив на пружинистый матрас, начал снова. Без предупреждения, без разрешения, но с таким трепетным восторгом, что протестовать было невозможно.

Его нельзя было назвать ненасытным, пожалуй, бурлившая в нем страсть была слишком глубокой для такого простого объяснения. Он вел себя так, словно после долгого воздержания получил наконец разрешение удовлетворить потребность своей плоти. Камми почувствовала, как от этой мысли судорожно сжались мышцы живота.

Был ли этот мужчина и в самом деле неотразим, как ей показалось, или просто ее брак оказался более неудачным, чем она предполагала? Ее весьма ограниченный опыт не позволял ответить на этот вопрос.

Камми потянулась к тумбочке и, взяв свой кофе, отпила глоток. Вкус был изумительным, разве Рид мог плохо приготовить?

Абсолютно равнодушно она спросила:

— Что будем делать?

— А чего ты хочешь? — поинтересовался Рид. Его глаза засверкали, а в уголках рта появилась плутовская усмешка, намекавшая на события минувшей ночи.

Тогда Камми несколько раз отвечала ему на этот вопрос. Она взглянула на него с упреком, но румянец тотчас же разлился по ее щекам.

Рид попытался напустить на себя задумчивый вид, но глаза, светившиеся дерзким огнем, выдали его с головой.

— Мы могли бы пообедать и поужинать в постели. А между делом — перекусить чего-нибудь легкого.

— Я не это имела в виду!

— Но я отвечаю так, как устраивает меня, — сказал он, слегка отрезвев от ее холодного тона.

— Не можем же мы всю жизнь провести в постели.

— В таком случае в распорядок жизни закралась ошибка.

— Тебе бы до смерти надоело так жить, — заметила Камми, отпивая кофе.

Рид хитро усмехнулся.

— Черт, а ведь неплохо бы проверить.

Камми подавилась и закашлялась. Прочистив горло, она заявила:

— Ты просто невозможен!

— Может быть, немножко не похож на других, но не невозможен.

Камми ничего не ответила. Она пыталась заглянуть в будущее, а Рида вполне устраивало настоящее. Ей не удалось понять, какой смысл вкладывал Рид в свои слова — просто болтал или намекал, что у них нет общего «завтра».

Она не ждала обещаний и старалась не думать о них.

Рид громко и печально вздохнул, а недоеденный кусочек тоста бросил в тарелку.

— Я бы хотел, чтобы ты пока пожила в «Форте». По крайней мере, там ты будешь в безопасности.

Безопасность. И никаких других соображений.

— Сомневаюсь, что Кит возобновит свои попытки, — сказала Камми. — Он только хотел сделать недействительным наше заявление о разводе.

Рид внимательно смотрел на нее, никак не реагируя, и Камми продолжила:

— Ты ведь именно это имел в виду, правда?

— Я думаю, ты должна все мне толком объяснить, — медленно произнес Рид, взвешивая каждое слово.

Все объяснить было бы гораздо проще, если бы Камми была вполне уверена, что поступками Кита руководила только страсть, что он поддался вспышке физического влечения. Она коротко изложила Риду суть дела и замолчала.

— Мне следовало убить его.

В его голосе звучали ненависть и угроза, которую он старался скрыть.

В голове Камми тотчас всплыли слова Уэн о том, что Рид избил Кита в его рабочем кабинете на фабрике. Вероятно, так и было, ведь она сама видела, как разукрашен глаз бывшего мужа и как оберегал тот свои ребра. А еще она видела, что Риду не представило труда выбросить Кита из дома. Камми вспомнила и то, какой страх обуял Кита.

— Звучит убедительно, — сухо проговорила она, — но мне бы не хотелось, чтобы это было на моей совести.

— Значит, мы продолжим в том же духе, что и раньше.

— Это предложение или вопрос?

Он посмотрел ей прямо в глаза.

— Считай, что это — попытка выяснить, что творится у тебя в душе.

— Ничего, — раздраженно оборвала Камми.

Камми отлично понимала, что творилось в ее душе и чего ей хотелось. А хотелось ей узнать о планах Рида: чего же он все-таки ждал от будущего. Однако Рид не желал делиться своими соображениями: то ли остерегался, то ли хитрил, прислушиваясь к мужскому инстинкту самозащиты.

— Раз так, — с легкой полуулыбкой подвел он черту, — то мы и займемся «ничегонеделаньем».

Это занятие было легким и приятным. Они читали журналы месячной давности и старинную «Национальную географию», слушали Моцарта на портативном проигрывателе лазерных дисков, то и дело забегали на кухню: готовили салат из тунца и вареных яиц, пили холодный чай. После обеда неторопливо занимались любовью, принимали душ и снова занимались любовью, но уже быстро и нетерпеливо, и снова отправлялись в душ. Ужинали совсем легко: яблочным пирогом и мороженым. Ели прямо в постели, почти не замечая вкуса еды.

А с наступлением утра между ними вновь возникла отчужденная скованность. Нужно было возвращаться в город — у каждого были свои дела и обязанности. Ничто не могло разрядить обстановку и придать отношениям естественность: ни юмористический настрой, ни попытка все разумно взвесить.

Рид предложил Камми проводить ее до «Вечнозеленого», она согласилась — так было проще. У нее не было ни малейшего желания задерживаться в загородном доме. Этот дом всегда был полон воспоминаний, бередивших душу, теперь же их стало еще больше.

Однако, когда они подъехали к большому особняку на холме, ей почему-то расхотелось, чтобы он уезжал. Глядя вслед удалявшейся машине, Камми вдруг ощутила себя одинокой и опустошенной. Словно Рид увез с собой частичку ее самой.

Но как бы там ни было, жизнь продолжалась. Чтобы хоть как-то отвлечься, Камми позвонила Фреду Моли. Похоже, тот воспринял звонок как проявление симпатии к своей особе и не на шутку разболтался. Камми пришлось довольно долго выслушивать его, прежде чем ей наконец удалось задать интересующий вопрос. «Ах, это!» Оказывается, он еще не брался за оформление бумаг — не знал, что она так спешит. Ему, дескать, и в голову не приходило поторопиться именно с ее делом, ведь Камми была гораздо моложе большинства клиенток, занимавшихся официальным разделом имущества. К тому же, да будет ей известно, редко какая женщина, особенно в Луизиане, затевает тяжбу относительно своего наследства и придает особое значение тому, какая доля ей достанется. Неужели Камми не знает об этом? Разумеется, у него сохранилось то завещание, составленное для них с Китом вскоре после свадьбы. Оно лежит где-то на столе вместе с листком, где помечено, какие изменения Камми хотела бы внести. Пусть она не беспокоится, он тотчас же займется ее делом. А как насчет поужинать, скажем, в субботу? Можно поехать в «Тауэр-клуб» в Монро. Местечко исключительное: тихое, уютное. Поскольку он уже является членом клуба и уже заплатил свой взнос, не мешало бы показываться там почаще, чтобы деньги не пропали.

Камми вежливо отказалась от ужина, выразив признательность. У нее, слава богу, на тот вечер назначено другое мероприятие: собрание группы противников продажи фабрики. Было запланировано обсудить дальнейшие планы и придать вопросу всестороннюю огласку.

Размышляя о приближавшемся заседании, Камми решила подготовиться, ведь на ней лежала ответственность за укрепление организации.

Она отыскала записную книжку и принялась звонить в столицу штата тем, у кого могли возникнуть какие-то интересные идеи или желание помочь. Камми невероятно гордилась, что ее проблема взволновала самых разных людей: от известного в Луизиане фотографа-натуралиста до вдовы нефтепромышленника из Шривпорта, которая отдавала все свое время общественным делам. Камми связалась и со своим давним другом из Департамента по охране дикой природы и пригласила его выступить перед их группой с докладом о том, как вырубка леса влияет на состояние водного бассейна региона. Получить согласие на этот визит не составило практически никакого труда.

Однако, когда она стала обзванивать своих единомышленников из Гринли, энтузиазма у нее поубавилось. Женщины, которых Камми знала не первый год, были чрезвычайно грубы с ней, одна из них даже бросила трубку, не закончив разговора. Да и мужчины не отличались любезностью. Один почтенный отец семейства, наградив ее отнюдь не лестными эпитетами, посоветовал нарожать побольше детей, чтобы было чем заняться, и не совать нос куда не следует. Последним она набрала номер старушки, которая была подругой тетушки Бек, и в ответ получила гневное обвинение в предательстве своих предков.

Положив трубку на рычаг и не снимая руки с телефонного аппарата, Камми долго сидела, не шевелясь, глядя перед собой невидящими глазами. Она знала, что какая-то часть жителей Гринли была возмущена ее позицией, но даже представить не могла, насколько накалились страсти. Она почувствовала себя отвратительно, думая о том, какую недоброжелательность, даже враждебность вызвала ее инициатива. Сам факт, что друзья и соседи, люди, которых она знала всю жизнь, могли так резко, так внезапно отвернуться от нее, поразил до глубины души.

Камми не могла понять, почему люди так мало заботились о земле, на которой жили. Казалось, они были абсолютно уверены в том, что происходящее в Гринли не несет никакой опасности, и ничто не сможет повлиять на их жизнь. Камми решила, что такое бездумное отношение отчасти объясняется щедростью этой земли.

Почвы в Луизиане были жирными и плодородными. Их слои, не удерживаемые на одном месте горными террасами и корнями деревьев, постоянно перемещались. Регулярно выпадали обильные дожди. Теплый и влажный климат благоприятствовал росту растительности. Неимоверных усилий требовала только ежегодная чистка обочин: молодые деревца-сеянцы, кусты и высокая трава густой стеной поднимались вдоль дорог, закрывая обзор на поворотах. Если семена каких-нибудь деревьев попадали на старую клумбу возле заброшенного дома, то могли прорасти буквально за одну ночь. Если эти сеянцы вовремя не вырывали, они превращались в деревья, по стволам которых вились плющи и дикий виноград, рядом разрастались колючие заросли шиповника, в тени которых множились поганки, лишайники и плесень, чьи споры поражали крыши, стены и фундаменты домов, в короткое время разрушая их. Заброшенный дом всего за несколько лет мог в буквальном смысле рухнуть под тяжестью плющей, опавших листьев и обломанных веток, превратиться в труху, изъеденный микроорганизмами.

Жизненные циклы неизменно повторялись. Так было всегда и, казалось, будет длиться вечно. Большинство считало, что иногда полезно вмешаться в жизнь природы. Немного. Что в этом страшного? Разумеется, они были не правы, но разубедить их не представлялось никакой возможности.

Под рукой Камми зазвонил телефон. Она подскочила от неожиданности и раздраженно встряхнула головой.

— Камми, это ты? Я уже целую вечность пытаюсь дозвониться до тебя. С тобой все в порядке?

Этот ворчливый голос, страдальческие интонации которого выдавали постоянно подавляемую личность, принадлежал ее тете, Саре Таггарт, сестре матери Камми. Она постаралась ответить как можно любезнее.

— Твой дядя настоятельно советовал позвонить тебе. В самом деле, на этот раз, мне кажется, он абсолютно прав, — сказала тетушка после обмена банальными фразами. — Я просто посчитала своим долгом. Не знаю, как ты отнесешься ко всему этому, но после всего, что произошло, не могу скрыть от тебя…

— Так что же все-таки случилось, тетя Сара? — спросила Камми, пытаясь скрыть нетерпение.

— Это касается той женщины, которая недавно пропала. Ее фамилия Бейлор. У одной из наших прихожанок есть брат, который болен раком. Он обычно ездит на рентген в больницу Святого Франсиса. Его возит туда сестра, потому что его жене приходится работать…

— Так что же с той девушкой, тетя Сара? — раздраженно перебила ее Камми. Руку, державшую телефонную трубку, неожиданно свело судорогой.

— Я об этом и говорю, Камми. Похоже, что эта леди, которая посещает нашу церковь, видела, как молодая женщина вышла из своей машины и пересела в другую, за рулем которой был мужчина. Она узнала женщину, потому что еще до замужества Джанет жила по соседству с ее семьей. Так вот, наша прихожанка клянется, что Джанет пересела в джип, за рулем которого сидел Рид Сейерз.

Камми не удивило, что в Гринли всегда находился свидетель любому, даже самому тайному мероприятию. В городе и ближайших окрестностях не было такого места, где бы за тобой не наблюдали посторонние глаза, что бы ты ни делал: занимался ли чем-нибудь неблаговидным или просто хотел попьянствовать в свое удовольствие. Горожане были на удивление подвижны, деятельны и всегда с любопытством следили за каждым шагом своих соседей и друзей. А потом начинались пересуды. И так без конца.

Интересно, что же все-таки сделал Рид? Поселил помощницу юриста в одном из мотелей Монро? Посадил ее на какой-нибудь автобус? А может быть, отвез туда, где она смогла взять машину напрокат и уехать из штата? Или отослал ее куда-нибудь подальше, снабдив деньгами, чтобы она начала новую жизнь?

А вдруг через годик-другой ее тело обнаружат где-нибудь в пустой могиле?

Нет. Камми не могла в это поверить. Разве можно вообще допускать такие мысли!

— Камми? Ты меня слушаешь? Я совсем не хотела расстроить тебя.

— В таком случае чего же ты хотела? — в голосе Камми была злость, и скрыть ее было невозможно.

— Джек считает, что ты должна была узнать правду. По его мнению, ты не должна увлекаться этим человеком. По-моему, ты прекрасно осведомлена, что Рид Сейерз… ну, в общем, о том, что представляет собой его семья. И потом, его так долго не было здесь, он совершенно отвык от нашей жизни. Ты, конечно, слышала, какие странные вещи о нем рассказывают: совершенно невозможно понять, что у него на уме, нельзя даже предположить, что он может выкинуть в следующий момент. Ты не должна забывать об этом.

— Боюсь, что у меня и не получится.

Даже если бы она и хотела забыть, все равно нашелся бы кто-нибудь, чтобы обязательно напомнить.

— Наверное, дяде следует поговорить с тобой. Он ведь и сам много пережил и страдал. Крещение огнем во Вьетнаме, где сам всевышний испытывал его на верность церкви, помогло понять ему причину многих несчастий, мучающих человечество. Он проводит дни и ночи в неустанной заботе о людях, пытаясь утешить и вразумить их.

Камми много раз слышала о дядюшкином священном призвании и о его преданности церкви.

— В этом нет необходимости, тетя Сара. Я очень благодарна за вашу информацию, но не следует беспокоиться обо мне, — сказала она, давая понять, что разговор подходит к концу. Тетя без возражений согласилась.

— Хорошо, не буду больше задерживать тебя. Не забывай нам позванивать. Мы должны знать, что у тебя все в порядке. А еще лучше, чтобы ты как-нибудь заглянула к нам.

Камми обещала при случае навестить их и, в свою очередь, пригласила в гости к себе, потом повесила трубку.

Разумеется, тетина знакомая ошиблась, иначе и быть не могло. Все злые языки. Или чье-то чрезвычайно богатое воображение. Вполне возможно, что Джанет Бейлор и встречалась с каким-то мужчиной, но это вовсе не означает, что им был Рид.

К тому же он ведь ясно сказал ей, что не имеет никакого отношения к исчезновению девушки. А, может быть, он солгал?

Камми не совсем точно помнила его слова. Возможно, он только подвел ее к мысли о своей непричастности?

Да нет, не может быть. Рид не способен на такой поступок.

Или все-таки?..

В конце концов, что Камми было известно о нем? Лечь с мужчиной в постель — еще не значит проникнуть к нему в душу.

Но, с другой стороны, где еще человек может раскрыться полностью, стать самим собой?

Камми была настолько взволнована, что не могла сосредоточиться и решить, чем же теперь заняться. Ей нужно было распаковать чемодан, но она даже не могла смотреть на вещи, которые брала с собой за город. Перс-фон написала ей, какие продукты нужно купить, но в данный момент Камми меньше всего хотелось ходить по магазинам. Она было решила поехать в антикварный магазин, но тут же передумала — какой смысл отправляться туда, если там ей абсолютно нечего делать.

Ее всегда успокаивала работа в саду, среди цветов. Выходя из дома, Камми захватила пару стареньких рабочих перчаток и садовые ножницы.

Она провела во дворе около часа: нарезала несколько букетов азалий для дома, подкормила удобрениями камелии, выдернула траву из грядок. День был по-весеннему теплый, и Камми подумала, что стоит отправиться в местный ботанический центр — полюбопытствовать, что есть в продаже для садоводов.

Отряхнув руки, она вошла в дом за кошельком. На обратном пути ее внимание привлекла рубашка Рида, та самая, в которой она приехала из «Форта» несколько дней назад. Персфон выстирала и выгладила ее. Камми решила, что нужно завезти ее Риду — это было почти по пути.

Рида не оказалось дома, но, по словам домработницы, он должен вернуться с минуты на минуту. Лизбет предложила кофе с пирогом, решив, что Камми подождет. Но Камми отказалась, объяснив, что заехала только отдать рубашку.

— А я-то недоумевала, куда она подевалась, ведь мистер Рид так любит эту рубашку, хотя она уже вся истрепалась, — заворковала Лизбет, высокая бронзовоко-жая женщина с косами, короной уложенными вокруг головы. Она погладила мягкую фланель длинными изящными пальцами.

— Но я не знала…

— Не переживайте. Он ведь знал, где ее искать, верно?

Камми оставалось только согласиться, смирившись с тем, что Лизбет была в курсе всех дел Рида. Она извинилась и собралась уходить.

— Кстати, насчет этого дела с фабрикой, миссис Хаттон…

Голос домработницы ослаб и стих, словно она сомневалась, правильно ли поступает, заводя этот разговор.

Камми резко повернулась и с интересом посмотрела на Лизбет, лицо которой выражало тревогу.

— Да? И что же?

— Я уже давно хотела поговорить с вами. Мистер Рид так волнуется, так переживает, пытается сделать как лучше, а это не всегда легко, как кажется со стороны. Отец научил его обдумывать каждый шаг, прежде чем что-то предпринять. Вот он и измучился, все стараясь угодить людям…

— Знаю, — сказала Камми, подбадривая Лизбет продолжить начатый монолог.

— Мистер Рид знает, что лес кормит моего мужа Джозефа и наших двух мальчиков. У них на троих — два грузовика, на которых они вывозят древесину. Мой младший, Тай, служит в авиации, так что у него все в порядке, а остальным приходится рубить лес. Знаете, как трудно выбираться из леса зимой, когда все кругом размыто дождем. Сейчас фабрика не успевает перерабатывать всю древесину, которую они нарубают за лето. Понятно, что из-за этого падают заработки. На жизнь нам пока хватает, тем более что и я не сижу сложа руки. Но на черный день мы не можем отложить и цента. Единственная надежда на расширение фабрики. Как мои мужчины гордятся тем, что живут не на благотворительное пособие! Чувствуют себя настоящими кормильцами. Вы не представляете, до чего это ужасно — не видеть будущего.

— Мне, конечно, очень жаль, но разве не будет еще хуже, когда все деревья исчезнут и уже нечего будет вырубать?

— Сыновья и муж очень осторожны. Они всегда оставляют молодые деревца, как советовал отец мистера Рида. Они хорошие лесорубы и знают, как нужно подрубить дерево, чтобы, падая, оно ничего не сломало и не повредило вокруг. И как им не понимать, что от бережного отношения к лесу зависит их работа.

— А что же тогда с дикой природой? Лучший период для заготовки леса является худшим для гнездования птиц.

— Но они всегда проверяют, нет ли на дереве дупла или гнезд, прежде чем срубить. Случается, конечно, что и недосмотрят, но всегда переживают, когда такое случается. Это все печально, но ведь никто не застрахован от ошибок.

Камми заглянула в мягкие темные глаза домработницы.

— Иногда подобных ошибок накапливается слишком много. И тогда надо что-то делать, что-то предпринимать.

— Великий боже — свидетель, что это — чистая правда, — сказала Лизбет, покачав головой. — Но если добрым людям собраться вместе, то всегда можно найти выход из положения. Разве не так?

— Хорошо, если они действительно могли бы собраться вместе и обо всем подумать, — ответила Камми с кривой усмешкой. — Это было бы просто здорово. Но ведь не у всех доброе сердце.

— Что верно, то верно. Я не стану этого отрицать.

Домработница больше не стала задерживать Камми. Однако ее слова никак не выходили из головы. Соприкосновение с проблемами других людей взволновало Камми. Одно дело воспринимать их абстрактно, и совсем другое — столкнуться с ними лицом к лицу.

Сочувствие в таком случае, как этот, оказало бы только медвежью услугу. Поддавшись ему, немудрено струсить, испугавшись, что не все одобряют ее позицию. Однако эта мысль отнюдь не развеяла тревогу Камми.

В ботаническом центре Камми обнаружила гораздо больший выбор, чем предполагала. Она купила полдюжины торфяных горшочков с рассадой цветов, лозу розовой мандевиллы для беседки и пару красных гибискусов, чтобы посадить их с обеих сторон заднего крыльца. Когда она подъехала к «Вечнозеленому», было уже темно.

Персфон оставила для нее незатейливый ужин: горшочек с супом из свежих овощей и кукурузную лепешку. Есть абсолютно не хотелось, но Камми решила, что поужинать все-таки надо, ведь с утра она ничего не ела.

Когда она уже собиралась вымыть посуду, раздался стук в дверь. Включив свет на заднем крыльце, Камми, прежде чем открыть, выглянула из-за занавески: у входа стоял шериф. Его фигура в тусклом свете лампочки казалась тяжелой, будто высеченной из камня.

— Прости, что побеспокоил тебя, Камми, — сказал Бад Дирфилд, дотрагиваясь до края шляпы. — Нам позвонили и сказали, что возле твоего дома кто-то вертится.


— Когда позвонили, сегодня вечером? — Она была озадачена.

— Несколько минут назад. Я находился поблизости и решил проверить.

Конечно же, это Рид. Или нет? Камми знала, что Рид настолько ловок и осторожен, что вряд ли попадется кому-нибудь на глаза. Скорее всего, это снова Кит. В таком случае она должна быть благодарна своим вездесущим, длинноносым соседям за такую опеку.

Отступив назад, Камми широко открыла дверь, впуская кузена в дом.

— Я очень рада, что ты приехал, но я не заметила ничего подозрительного.

— Считай, что тебе повезло.

Бад тщательно вытер ноги о коврик и только после этого перешагнул порог. Он пошел впереди Камми по коридору, на ходу объясняя ситуацию.

— Похоже, за последнее время на этот район было совершено несколько грабительских налетов. По крайней мере, три вдовы, живущие в разных домах, сделали нашу службу совершенно невыносимой, непрестанно сообщая нам, что по округе шныряют какие-то темные личности.

— Вам удалось кого-нибудь найти? — Камми нахмурилась.

— Пока нет. Признаться, я бы удовлетворился мыслью, что старушки напуганы известием об исчезновении девушки по фамилии Бейлор, но они забили тревогу еще до этого происшествия.

Бад вошел в гостиную, огляделся и, ничего не заметив, направился в сторону «солнечной» комнаты.

— Думаешь, существует какая-то связь?

— А кто его знает?

Голос Бада вернулся к ней громким эхом, в то время как он сам обходил просторную комнату. Завершив осмотр, кузен бодро направился на второй этаж.

Шериф так ничего и не нашел, несмотря на то, что проверил ванные комнаты и туалеты, заглянул даже под кровать для успокоения совести. Потом он отправился на улицу, приказав Камми запереть за ним дверь и проверить, все ли надежно закрыто. Из-за шторы она наблюдала, как кузен обошел дом, обогнул примыкавший к лесу край лужайки, сунул голову в беседку и поводил носом в гараже.

Через десять минут Бад снова подошел к крыльцу. Он высказал предположение, что кто-то может прятаться поблизости, так как он не имел возможности все хорошенько осмотреть, поэтому Камми должна быть крайне осторожной и непременно позвонить ему, если услышит что-либо подозрительное. Он пришлет своего человека.

Камми подождала, пока машина шерифа не скрылась из виду, и медленно вернулась в дом. Остановившись в коридоре у подножия лестницы, она громко сказала:

— Ну ладно. Теперь можешь выходить.

Ни звука. Она очутилась в дурацком положении, но это, правда, не имело никакого значения, если в доме все равно, кроме нее, никого больше нет. Однако интуиция говорила другое. Камми медленно повернулась кругом, прислушиваясь к шорохам, вглядываясь в темные углы.

— Рид?

Он вдруг появился из глубины «солнечной» комнаты. Тень, вышедшая из теней. Его шаги по старым, обычно скрипучим доскам пола были бесшумны, движения легки, но настороженны. Остановившись в шести шагах от нее, Рид замер в ожидании.

Камми проглотила неожиданно подкативший к горлу комок.

— Ты здесь давно?

— Довольно давно, — лаконично ответил он. — Я шел навестить тебя, но заметил, как подъехал шериф и ты впустила его в дом. Решил, что мне надо побыстрее спрятаться, пока меня не обнаружили.

— Как же ты… почему Бад не заметил тебя?

— От вас двоих было столько шума, как от целого взвода солдат. Поэтому не было ничего проще опережать вас на одну-две комнаты.

— Но если тебе удался такой трюк, то…

— В доме, кроме нас, никого нет, поверь моему слову, — проговорил он, улыбаясь, но улыбка недолго задержалась на его лице. — Не знаю, кого могли заметить твои соседи, но только не меня.

— Ты уверен? Я не хочу сказать, что не верю твоему слову, но ведь каждый может совершить оплошность.

— За оплошности и ошибки люди расплачивались жизнью там, где я провел последние несколько лет, — резко ответил он.

Если это был не Рид, тогда кто же? Кит? Маловероятно, чтобы он осмелился прийти сюда после того, что произошло. Как ни крути, кто-то все-таки бродил вокруг дома. Скорее всего, это был тот же самый человек, которого Камми сама видела на прошлой неделе. Тогда она почти убедила себя, что это Кит следил за ее окнами, но подтверждения этому не было.

Скорее всего Рид говорил правду. В конце концов, какой ему смысл лгать? Это ведь совсем не то, что дело об исчезновении Джанет Бейлор, в котором он был заинтересован, чтобы извлечь известную выгоду.

Темно-синие глаза Рида, остановившиеся на встревоженном лице Камми, были язвительно-колкими.

— Что случилось? Неужели прошлые грехи явились сюда, чтобы преследовать меня?

Камми чуть было не рассказала Риду о звонке тети Сары, чтобы выслушать его оправдания, однако вместо этого она спросила:

— И много их было у тебя?

— Да нет, не очень. — Рид бросил на нее угрюмый взгляд. — Но если тебя интересуют кровавые истории, то лучше перейти в более светлую комнату.

— Нет, спасибо, — оборвала его Камми.

Обернувшись на Рида, она пошла в направлении кухни. В нерешительности потоптавшись на месте, Рид двинулся за ней, но Камми, казалось, этого и не заметила. Камми размышляла, чем бы занять сегодняшний вечер.

— Лизбет сказала, что ты заезжала сегодня. Могла бы не утруждать себя. Я все равно собирался навестить этот дом.

— Надо заметить, что ты уже несколько раз навещал меня, и каждый раз я забывала отдать твою рубашку, — не глядя на него, ответила Камми.

— Тогда понятно, — проговорил Рид с улыбкой и добавил: — А я, грешным делом, подумал, что ты хотела поговорить со мной о чем-то важном.

Ее рука, вытиравшая стол, замерла.

— О чем, например?

По лицу Рида пробежала тень раздражения.

— Ну я не знаю, Камми. О чем угодно: о Ките, о фабрике, об исчезнувших документах — в общем, обо всем, что тебя волнует. А может, ты просто хотела меня видеть. Черт, я безнадежный оптимист.

— И напрасно, — поджав губы, едко сказала Камми.

Рид вынул руку из кармана и пальцами зачесал назад волосы.

— Ну ладно. Что же все-таки случилось? Что я такого сделал или, наоборот, не сделал, что ты вдруг вздумала дуться?

— Ничего.

— Ничего? Тогда почему каждый раз, когда мы встречаемся, приходится начинать все заново? И обязательно со ссоры.

— А ты думал, что я брошусь к тебе на шею? Потащу сразу в постель?

— Недурная идея.

— И не мечтай.

— А я бы не отказался от приветственного поцелуя.

За ясным, ровным светом, горевшим в его глазах, была какая-то жесткость, обеспокоившая Камми.

— А тебя здесь никто и не собирается приветствовать.

— Это уже хуже. Но с поцелуем или без него, я все-таки здесь.

— Почему? — вскипела Камми. — Почему ты входишь в мой дом, если прекрасно знаешь, что я не хочу видеть тебя?

Его улыбка стала мрачной.

— Только постоянство делает из меня меня.

В его интонациях и тщательном подборе слов таился какой-то намек, понять который Камми не удавалось, а может, она просто не хотела понимать.

Камми задумчиво смотрела на Рида, и в памяти вдруг всплыла картина раннего утра, когда она проснулась в его руках. Он не спал, может быть, не спал всю ночь. Одной рукой он крепко прижимал ее к себе, а другой теребил ее волосы, осторожно, прядь за прядью раскладывая их по подушке. В тот момент Камми почувствовала себя невероятно счастливой. Именно так и должно быть: ей хотелось быть с ним рядом постоянно.

Но к чему иллюзии? Рид ведь совершенно ясно сказал, что не может ничего обещать. Черт возьми, может быть, это и к лучшему, ее надежды — всего лишь фантазии и мыльные пузыри. Рид никогда не был, да и не мог быть таким, каким она его себе представляла.

Камми натолкнулась на решительный взгляд Рида. Он заговорил спокойно и уверенно:

— Может быть, ты и не хочешь разговаривать со мной, зато у меня есть что сказать. Если бы я смог найти вполне разумный способ расширения фабрики, ты согласилась, по крайней мере, хотя бы подумать о нем?

— Конечно, — холодно ответила Камми. — Я еще не разучилась трезво мыслить.

Его скулы напряглись, однако комментария этой реплики не последовало.

— В контракт о продаже фабрики можно включить пункт об обязательствах владельца по охране окружающей среды. Разумеется, шведы могут быть недовольны этим условием, но для них сейчас важнее всего закрепиться в этой части страны, поэтому они согласятся. Я, кстати, с самого начала думал о необходимости заручиться такой гарантией. Если хочешь внести какие-то дополнения, мы можем переработать весь проект договора. Но это в том случае, если фабрика, как и раньше, принадлежит мне. Если переходит к тебе, то можешь поступать по своему усмотрению. Но предлагаемый мною вариант позволяет защитить то, что важно и для тебя, и для меня, и для общества.

По мере того, как до Камми доходил смысл его слов, ее глаза становились все шире. Неожиданно она резко отвернулась.

— Что я смыслю в составлении контрактов?

— Думаю, ты сможешь больше, чем кто-либо другой. По крайней мере, тебе не составит особого труда разобраться во всей этой премудрости. Разумеется, в этом деле не обойтись без помощи юриста.

— Разумеется, — эхом отозвалась Камми, прежде чем повернуться к Риду лицом. — Но почему ты делаешь все это? И почему тебе потребовалось так много времени, чтобы додуматься до этого?

— Я занимаюсь этим исключительно потому, что это имеет смысл. Что же касается остального, то хотелось бы поговорить со шведами и выяснить, насколько они заинтересованы в сделке, прежде чем начинать чинить препятствия.

Камми саркастически рассмеялась.

— Следует понимать, что в случае каких-либо затруднений при обсуждении контракта ты в любой момент готов поступиться своими требованиями ради денег.

— Я буду бороться за то, во что ты так веришь, — ответил Рид, не увиливая от темы разговора. — Но ты должна знать, что я не стану жертвовать городом и людьми, которым нужна работа, ради горстки каких-то пичужек.

Он казался таким искренним и уверенным в своей правоте. А еще он встречался с Джанет Бейлор в день ее исчезновения. И то, и другое было просто невыносимо.

Камми открыла рот, намереваясь потребовать от него объяснений, но Рид вдруг внезапно выпрямился и нахмурился. Проследив за его взглядом, она повернула голову к окну. В стекло ударил свет фар машины, сворачивавшей на подъездную аллею.

Рид вопросительно поднял бровь. Камми покачала головой — она никого не ждала.

В заднюю дверь постучали. Это снова был Бад Дирфилд.

Открывая дверь, Камми с тревогой думала о том, что кто-нибудь из «доброжелателей» мог все-таки видеть входящего в дом Рида и позвонить в полицию. Однако зачем нервничать раньше времени.

— Боже мой, Бад, что еще?

Камми машинально отметила, что кузен не мог видеть Рида, который оставался на кухне.

Шериф был сильно взволнован. Он снял широкополую фетровую шляпу и принялся крутить ее в руках.

— Камми, мне чертовски неприятно говорить об этом…

— Что еще стряслось?

Камми вышла на крыльцо. Серебряная звезда, приколотая на его груди, будто подмигнула ей в тусклом свете лампы, горевшей в коридоре.

— Несчастье с Китом, милая.

— Что-то со здоровьем? Он ранен? Его избили? Попал в аварию?

— Гораздо хуже. Его не стало, Камми. Его труп только что обнаружили в заповеднике. Следователь говорит, что это случилось сегодня днем.

Камми судорожно вздохнула.

— Значит, авария? — спросила она.

Бад покачал головой.

— Он застрелен из «магнума». Пистолет лежал рядом с ним.

— Но он не… это не самоубийство?

Беспокойство, тисками охватившее ее мозг, имело так много причин, влекло за собой так много вопросов и страхов, что у Камми в голове произошло что-то вроде короткого замыкания, и она онемела.

Лицо кузена стало холодным и отчужденным.

— Исключено. Это убийство. Совершенно однозначно, — официально объявил он.

Глава 15

После того как шериф уехал, Камми еще несколько долгих минут стояла на пороге, вцепившись в дверную ручку. Бад хотел прислать кого-нибудь для компании, чтобы она не чувствовала себя одиноко и подавленно, или, по крайней мере, привезти чего-нибудь успокоительного. Она отказалась и от того, и от другого. И вот сейчас, глядя пустыми глазами в ночь, она никак не могла прийти в себя, осознать до конца известие кузена и решить, что же делать дальше.

Первой ее мыслью было немедленно отправиться в дом матери Кита. Его отец умер несколько лет назад, и пожилая женщина жила теперь одна. Если не вспоминать о мелких стычках и взаимных обидах, то Камми в общем-то ладила со свекровью и не сомневалась, что та примет ее соболезнования. Но, с другой стороны, не будет ли воспринят ее визит как бесцеремонное вторжение, как мучительное напоминание о том, что следовало навсегда забыть.

Кит застрелен. Здесь, в сонном, степенном Гринли, такое происшествие выглядело противоестественным и невероятным.

Убит Кит. А Джанет Бейлор пропала.

Да что же это такое творится?! Конечно, в городе не обходилось без шумных семейных вечеров и перебранок соседей, семейных ссор, случайных аварий и скоропостижных смертей. Но ничего подобного раньше не случалось.

Застрелен. В заповеднике.

Камми резко повернулась и бросилась по коридору к лестнице. Взлетела наверх, ворвалась в свою спальню и подбежала к прикроватной тумбочке. Рывком выдвинула верхний ящик, куда совсем недавно положила пистолет. Тот самый «магнум» — Камми пугала им Кита в лесу. Пистолет она потеряла в тот же вечер, а Рид нашел и вернул той же ночью.

Пистолет исчез.

Рид тоже поднялся за ней на второй этаж и спокойно вошел в спальню. Теперь он стоял, опираясь плечом о дверной косяк, и внимательно следил за ее действиями. Камми подняла голову, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Нет, я не брал его, — сказал он колючим от раздражения голосом.

Она совсем не это имела виду. А может быть, это?

— Где ты был сегодня днем? — как-то само собой вырвалось у нее.

— Я-то занимался делами фабрики, — вспыхнул он, — а вот куда заезжала ты между посещениями «Форта» и ботанического центра?

Подозрение. Отвратительная, мерзкая вещь. И обоюдоострое оружие.

Камми тотчас же опустила глаза. Задвинув ящик в тумбочку, она сделала несколько шагов к двери и, остановившись, крепко обхватила себя руками, стараясь унять внутреннюю дрожь.

Рид долго не сводил с нее взгляда. Наконец он заговорил:

— Даже если это сделала ты, во что мне очень трудно поверить, я не стану обвинять тебя. После того, как Кит ударил тебя, считаю, у тебя были на то основания.

Камми вскинула на него испуганный взгляд, тут же пойманный в ловушку ясных, правдивых глаз Рида.

— Но ведь и у тебя могут быть на то основания, — взволнованно сказала она.

— И за них ты прощаешь меня? — Склонив голову набок, Рид напряженно ждал ответа.

— Да нет, я не уверена.

— Нет, — понимающе и даже с долей одобрения сказал он. — В отличие от тебя, я не претендую на какие-либо смягчающие обстоятельства. Мне не стоит искать оправданий.

— Может быть, ты сделал это из-за меня? Решив, что так будет лучше?

— Ты полагаешь, я мог убить Кита ради тебя? — спросил Рид, прищуриваясь.

— Мне кажется, что такое возможно.

Они неотрывно смотрели друг на друга в тягостном молчании. В конце концов Рид кивнул головой, соглашаясь.

— Я действительно мог бы так поступить, будучи уверенным, что ты этого хочешь.

Камми была уверена, что Рид не лгал. Но был ли он до конца откровенен — в самом ли деле, убийство Кита — не его рук дело?

Самым ужасным было то, что ответ на этот вопрос не имел для Камми никакого значения. К какому типу женщин ее можно было отнести, если готовность мужчины совершить ради нее убийство не ужасала, а радовала? Страшно даже подумать.

— Для тебя такое сделать гораздо легче, чем для других, — тихо произнесла она.

— Легче исполнить, — отозвался Рид. — Зато тяжелее преодолеть отвращение.

Наблюдая за тем, как менялось выражение его лица, Камми поняла, что Рид раскрыл перед ней сейчас ту часть своего «я», которую скрывал от посторонних глаз. Однако это не означало, что Камми полностью разрушила его оборонительную стену. Просто Рид сознательно предоставил ей возможность заглянуть за эту стену. Но зачем? Об этом Камми не осмеливалась даже подумать.

— В таком случае, — спокойно сказала она, — если ты виноват, я должна разделить с тобой наказание.

— Только если ты позволишь разделить с тобой твою вину, — прозвучало в ответ.

Взаимные подозрение и недоверие. И обоюдное желание найти выход из тупика. Тупик. Поэтому ей так больно.

Внезапно выражение лица Рида изменилось, и он шагнул к ней навстречу.

— Мне нужно кое о чем рассказать тебе. О том, что произошло между мной и Китом на фабрике.

— Я уже знаю. — Камми поспешно отвернулась от него. — Это… это не имеет никакого значения. Я бы предпочла больше не говорить на эту тему, если ты не против. А еще мне бы хотелось побыть одной.

Рид сосредоточенно молчал, словно пытался вникнуть в тайный смысл ее слов, наконец затянувшееся молчание было прервано.

— Что ж, в таком случае не буду тебе мешать. Спи, если сможешь заснуть. Постарайся ни о чем не думать. Не стоит изводить себя из-за того, что уже невозможно исправить.

— Ты делаешь выводы на основе личного опыта в совершении умышленных убийств?

— Что еще? — голос Рида прозвучал мрачно и устало.

Камми не слышала шагов, но, когда она обернулась, Рида уже не было.


Похороны состоялись через два дня. Их бы провели и раньше, если бы не потребовалось вскрытие.

Семья Кита решила провести гражданскую панихиду, чтобы пресечь слухи и всевозможные сплетни. Звонки и визиты одолеваемых нездоровым любопытством горожан не прекращались. Толпа зевак толклась возле помещения, снятого для отправления службы; и с каждым часом народу прибывало. Представители четырех газет изъявили желание присутствовать на отпевании.

Камми не хотелось идти на похороны — меньше всего ее прельщала роль неутешной вдовы, о которой потом будут шептаться на каждом углу. Однако чувство долга взяло верх над предубеждением. К тому же проигнорировать церемонию — означало подвергнуть себя еще большему осуждению сплетников. Вообще Камми чувствовала себя обязанной почтить память тех лет, которые они с Китом провели вместе.

Все это было почти так же тяжело, как и решить, что надеть. Вдовий траур выглядел бы явной насмешкой. Нельзя было появиться и в чем-то цветном — это расценили бы как неуважение к усопшему. В конце концов Камми остановилась на костюме сизо-серого цвета и белой шелковой блузке. В этом скромном одеянии она вряд ли обратит на себя особое внимание.

Похоронам в Гринли, как правило, придавался характер важного общественного мероприятия. Перед началом службы гроб с телом покойного выставляли для прощания в специально арендованном по такому случаю зале, а близкие и родственники усопшего принимали соболезнования. Скорбные порывистые объятия и дежурные слова сочувствия — эта церемония обычно затягивалась надолго. Слезы и рыдания были беззвучными, хотя в каждой руке было непременно зажато по носовому платку. Количество разнообразных венков и букетов являлось показателем общественного положения безвременно ушедшего в мир иной.

Панихида сопровождалась любимыми религиозными песнями матери Кита. После короткой хвалебной речи проповедь показалась чересчур пылкой и восторженной.

Камми намеренно опоздала, чтобы не обходить всех знакомых и не выслушивать нелепые в этой ситуации соболезнования. Однако ей не удалось скрыться от фотографа, неожиданно выросшего рядом, когда Камми выходила из часовни. Некуда было спрятаться от любопытных взглядов и шепота за спиной. Надев маску невозмутимости, Камми стойко выдерживала молчаливую атаку, надеясь, что интерес к ее персоне вскоре пропадет.

Однако это назойливое любопытство не ослабевало. И когда кортеж автомобилей повернул на кладбищенскую аллею, Камми поняла причину столь пристального внимания: у ограды кладбища был припаркован джип Рида. Разумеется, при других обстоятельствах появление Рида не вызвало бы никакого удивления: Хаттонов и Сейерзов связывало многолетнее деловое партнерство, а Кит был знаком с Ридом еще в школе. Хорошо, что у Рида хватило ума не явиться на церковную службу. Он не заговорил с Камми, хотя встал совсем близко, и она была за это признательна. Их не оставляли в покое — приглушенное жужжание перерастало в громкий шепот.

Наконец завершился последний ритуал. Камми подошла к свекрови. Несколько секунд пожилая женщина смотрела как бы сквозь нее, однако Камми не позволила эмоциям взять верх над рассудком и с теплотой обняла мать Кита.

— Мне очень жаль, — тихо сказала Камми, не найдя более подходящих для такой ситуации слов.

— Неужели? — процедила свекровь, опасаясь сорваться на отнюдь не любезный тон. — Мне трудно в это поверить. Вообще-то я собиралась поговорить о тех вещах Кита, которые еще остались в твоем доме. Надеюсь, ты отошлешь их все до единой обратно… домой.

За спиной свекрови стояла Вона Хаттон, жена Гордона, полная, неповоротливая женщина.

— Правильно, правильно, — подхватила она, кивнув головой, и обратилась взглядом к мужу, ища одобрения.

— Да, конечно, — ответила Камми матери Кита.

Насколько она помнила, в доме от Кита ничего не осталось, не считая каких-то ржавых инструментов, старого велосипеда и никому не нужных автомобильных запчастей. Что ж, она отошлет все — вплоть до отвертки и изъеденной ржавчиной свечи зажигания.

— В таком случае мы больше от тебя ничего не требуем.

— Как будет угодно, — тихо сказала Камми.

Свекровь высоко вскинула голову и отвернулась. Бона обняла ее коротенькой пухлой ручкой за плечи и принялась нашептывать что-то утешительное. Камми смотрела им вслед, стараясь казаться спокойной.

Кто-то подошел и встал рядом. Камми повернула голову, ожидая увидеть Рида, но это был Фред Моли.

Адвокат слегка склонил голову и улыбнулся, выказывая участие и предупредительность.

— Я все ждал удобного момента, чтобы поговорить с вами.

Камми, пробормотав в ответ учтивую и ничего не значащую фразу, увидела, что Рид собрался уезжать. Он присоединился к мужчинам, большинство которых работало на фабрике.

— Я бы хотел назначить день, когда можно встретиться и обсудить ваше завещание, — продолжал Фред. — Чем скорее мы начнем это дело, тем лучше.

Смерив его ледяным взглядом, Камми медленно направилась к кладбищенским воротам.

— А вам не кажется, что вы немного опоздали?

Адвокат приподнял бровь и щелкнул языком.

— Речь идет не о вашей доле, Камми, а о доле Кита. Думаю, вам ясно, что и вторая часть наследства, по условиям завещания, в которое мы не успели внести изменения, переходит к вам. Отныне все имущество покойного супруга, включая часть состояния, вложенную в бумажную фабрику, можете считать своим.

Камми резко остановилась и удивленно взглянула на Моли. Адвокат, увлекшись, прошел на полшага вперед. Заметив это, он обернулся и насмешливо посмотрел на Камми.

— Не могу поверить, что вам это никогда не приходило в голову.

— Не приходило. — Камми плотно сжала губы, пытаясь сохранить самообладание.

— А Гордон Хаттон обо всем подумал. Он звонил вечером, чтобы узнать, как обстоят дела. Право, меня это даже несколько развлекло, ведь он сам…

Адвокат внезапно замолчал, прикусив язык.

— И что же Гордон? — осторожно поинтересовалась Камми.

Моли выглядел несколько растерянно, но продолжал улыбаться.

— Да так, ничего. Ничего, что имело бы какое-то значение. Ну, когда же мы обсудим детали? Предлагаю сегодня за ужином. Беседа займет довольно много времени.

Значит, вопрос о наследстве и является главной причиной, из-за которой семья Хаттон затаила на нее обиду и злость.

— Не думаю, что такая спешка действительно необходима, — возразила Камми.

— Тогда завтра или послезавтра. Я в полном вашем распоряжении.

Через плечо Фреда она видела, как уходил Рид. Пообещав Моли позвонить на днях, Камми быстро пошла к выходу. И только спустя несколько минут она поняла, о чем чуть было не проболтался адвокат, когда упомянул о Гордоне. Похоже, брат Кита имел какое-то отношение к отсрочке пересмотра завещания. Если это так, то судьба сыграла с ним злую шутку. Но весь вопрос в том, чего ради Гордон хлопотал об этом.

Камми не терпелось рассказать обо всем Риду. Ей хотелось услышать его мнение. Она ускорила шаг, но, подойдя к стоянке, к своему великому разочарованию, обнаружила, что Рид уже уехал. Глядя в растерянности туда, где совсем недавно стоял его джип, Камми думала о странном желании рассказать обо всем человеку, которого она подозревала в убийстве мужа. Кто знает, может быть, Рида вовсе не удивит ее информация.

Вернувшись в «Вечнозеленый», Камми переоделась, сменив серый костюм на джинсы и трикотажную блузку кораллового цвета. Пообедав, она вышла во двор и наткнулась на забытые торфяные горшочки с рассадой летних цветов. Ощутив внезапный прилив энергии, она решила заняться клумбой: вырвать увядающие и посадить новые растения. Выполняя механически садовую работу, мыслями Камми была далеко от дома.

По определению экспертов, Кит был убит выстрелом в голову. Но если бы убийца дождался открытия охотничьего сезона, случившееся можно было определить как несчастный случай. Неосмотрительность преступника объяснялась, вероятно, или приступом бешеной ярости, или самонадеянной уверенностью в том, что его не разоблачат.

Ни то ни другое не было похоже на Рида. Камми не сомневалась в том, что Рид, если бы захотел, убрал Кита без лишнего шума и спрятал бы тело там, где найти его могли по чистой случайности. Однако вполне возможно, что Рид нарочно «сработал» так грубо, решив, что «чистое» убийство, равно как внезапное исчезновение Кита, станет роковым указателем, направленным прямо на него. Вероятно, эта мысль возникала не только у Камми — у других тоже.

Снова и снова Камми вспоминала решительные слова Рида, отрицавшего свою причастность к убийству. Ей очень хотелось в это верить, хотя это было так трудно, поскольку вывод напрашивался сам собой — Рид запросто избавил ее от домогательств мужа. Что же еще можно предположить, если действиями Рида руководили несгибаемая воля и его собственное, весьма гибкое представление о морали.

Проблема была в том, что Камми могла и ошибаться в своих предположениях так же, как и в оценке характера Рида.

Так, в тяжелых раздумьях и душевном смятении, она провела уже несколько дней. Все это сводило ее с ума. Поведение Рида на похоронах ничуть не прояснило ситуацию. Но она должна найти ту ниточку, которая поможет распутать клубок противоречий. Только тогда она сможет обрести душевный покой.

Камми решительно стянула с рук садовые перчатки, бросила их на ступеньки заднего крыльца рядом с лопаткой и граблями; не прошло и нескольких минут, как она уже ехала в «Форт».

Рида не оказалось дома. Лизбет, смерив ее долгим, задумчивым взглядом, сказала, что он отправился в лес, и показала, в каком направлении он ушел.

Дорога вела в Дикую Чащу — участок девственного леса, располагавшегося за бумажной фабрикой, северная граница которого примыкала к заповеднику, раскинувшемуся вокруг «Форта». Камми пришлось довольно долго добираться по ухабистой колее до старого леса. Наконец она вошла туда, где над головой смыкались ветви огромных сосен и дубов, ясеней и лавров, закрывая солнечный свет. Чем дальше шла она, тем становилось темнее. Подлесок редел, пока не исчез совсем. Дикая Чаща занимала огромное пространство, где все звенело от тревожных птичьих криков и далекого стрекотания кузнечиков. Звуки дрожали в неподвижном воздухе, и казалось, что это и не лес вовсе, а гигантский концертный зал с хорошей акустикой.

Камми остановилась, чтобы перевести дыхание. Она шла уже довольно долго, к тому же быстрым шагом. На мгновение она засомневалась в правильности своего решения: стоит ли в дремучем лесу искать человека, способного на убийство. Но эта разумная мысль ушла так же быстро, как и возникла.

Где-то совсем рядом раздалось постукивание. Узнав этот звук, Камми улыбнулась и, свернув с мрачной тропинки, пошла в том направлении, откуда доносилась легкая барабанная дробь. Через несколько минут она увидела и самого барабанщика: маленький красноголовый дятел сидел, зацепившись коготками за ствол сосны, погибающей от жуков-точильщиков. Солнечные лучи тусклой медью отливали в оперении птицы, деловито буравившей кору дерева острым клювом, оставляя в ней множество крохотных дырочек. Камми подошла поближе. Дятел резко повернул к ней голову, замерев на несколько секунд, и, не обнаружив угрозы, вернулся к своему занятию.

Камми давно не видела этих птичек. Она была очарована трогательной сценкой и не отрывала от пичуги глаз, пока та не упорхнула куда-то в заросли.

К Риду ее привела музыка. Нежная и прекрасная мелодия в минорном ключе, которую пела гитара, напомнила старые народные песни, что-то вроде «Сказки Скарборо», но было в ней и что-то свое, особенное, какая-то неожиданная зовущая сила.

Он сидел на краю лесной опушки, примостившись на толстом стволе старой поваленной березы, бережно баюкая в руках гитару. Рядом текла речушка, которую со всех сторон обступили кудрявоголовые папоротники, пробившиеся сквозь коричневую корку прелой прошлогодней листвы. Тонкие струи света, проникавшие сквозь ветви деревьев, золотили волосы Рида. Он склонял голову к струнам, и в них вспыхивали ослепительно яркие блики. Игра, казалось, целиком поглотила его внимание: вот он взял несколько аккордов, остановился, снова повторил ту же мелодию,

немного изменив ее, проиграл еще раз и вновь стал придумывать что-то новое.

Эта музыка была началом песни-баллады о любви и утрате. Как он когда-то выразился, музыка любителей пива — единственная отдушина для простого человека.

Камми захотелось отступить подальше в темноту леса, а потом броситься бежать, пока Рид не заметил ее. Камми, Камми, неужели ты до сих пор так и не поняла этого человека?!

— Не надо прятаться, — проговорил он, не поднимая головы. — Иди и присядь рядом со мной, расскажи, что ты здесь делаешь.

Камми вышла на поляну и уселась на полусгнившее бревно неподалеку от Рида.

— Как ни странно, ищу тебя, — сдержанно ответила она.

Рид равнодушно взглянул на нее и снова принялся перебирать струны гитары.

— Зачем? Нужно убить еще кого-нибудь? Может быть, Моли тебе уже несколько поднадоел?

— Мне казалось, — сухо заметила Камми, — что с такого рода проблемами — как тебе известно — я в состоянии справиться сама.

Его пальцы вдруг резко скользнули по струнам, и музыка оборвалась визгливым звуком. Рид отложил гитару в сторону. Глядя прямо перед собой, он сделал глубокий вздох и только после этого повернул голову в сторону Камми.

— Забудь о том, что я сказал. Итак, слушаю тебя. Что от меня нужно?

— Ты хотел рассказать о драке с Китом. Я тогда остановила тебя. Наверное, я не должна была делать этого. Ты расскажешь все сейчас?

В прищуренных глазах Рида мелькнули синие искры. В самых общих чертах он поведал о том, как в кабинет к Киту приходили двое типов весьма подозрительного вида, и о том, какой разговор состоялся после этого с Гордоном.

Камми слушала его, нахмурив брови. Когда Рид замолчал, она сделала свой вывод:

— Теперь мне понятно, как могли развиваться события. Кит и Гордон пытались надуть тебя относительно права собственности на фабрику, и ты решил ответить ударом «ниже пояса».

— То есть? — голос его прозвучал металлически жестко.

— Ты заплатил Джанет Бейлор за то, чтобы она украла из суда документы и уехала из города. И опять все стало на свои места. Я имею в виду распределение ролей хозяев фабрики. Ты и Хаттоны остались при прежних интересах.

— А ты вышла из игры? В таком случае я просчитался, убрав Кита. Ведь при таком раскладе ты снова возвращаешься в игру.

— Тебе известно о завещании.

Это было утверждение. Когда Рид, ничего не сказав, пожал плечами, Камми продолжила:

— Да, оно дает мне право на участие в производстве, однако его доля отнюдь не велика по сравнению с тем, что я могла бы иметь. Ты можешь не любить Гордона Хаттона, но у вас, по всей видимости, общие цели. Мой же голос в вопросе продажи фабрики, естественно, не принимается во внимание, так как остается в меньшинстве.

— Твой голос всегда оставался в меньшинстве.

Насколько Камми поняла, Рид имел в виду борьбу за остановку продажи и привлечение сил общественности.

— Но деньги еще не уплачены, — упрямо сказала она.

Рид не клюнул на эту наживку и заговорил совершенно спокойно:

— Признаться, больше всего меня встревожили некоторые махинации Кита. Мне удалось выяснить, что, судя по документам, он истратил около полумиллиона из фондов своего отдела на фиктивные чернила. Все выписанные на них счета — липовые. Это только за последние шесть месяцев. Как давно он взялся за такое дело, никто не знает. Несоответствие реального положения дел и отчетов стало причиной того, что предприятие может теперь считаться авантюристическим с точки зрения инвестиций.

— Значит, Кит воровал? — Камми была в замешательстве. — Но… почему? Ведь это же его собственность!

— Не только его, — сухо заметил Рид. — Фабрика принадлежала и Гордону. Сомневаюсь, что Киту не терпелось рассказать старшему брату о своих махинациях. Или мне. Не думаю, что он был доволен, когда я сунул нос в финансовые отчеты. Помнишь, ты говорила, что у него никогда не было лишних денег. Мне кажется, что визит двух головорезов в какой-то мере объясняет это. Ты никогда не замечала, чтобы твой муж увлекался скачками? Или картами?

— Он постоянно ездил в «Луизиана-Дауне». Это совсем близко от Гринли, — ответила Камми, озадаченно наморщив лоб. — Он обожал Вегас. Больше, как мне кажется, Кит нигде и не бывал. Честно говоря, последние месяцы я не интересовалась его жизнью.

— Это можно было выяснить, если бы ты согласилась кое-куда поехать.

Некоторое время Камми смотрела на него с недоумением, прежде чем хмуро спросила:

— Куда это — кое-куда?

— В Нью-Йорк.

Камми удивилась вырвавшемуся смеху:

— Ну да, конечно. Куда же еще?!

— Я говорю о Чарлзе Майере, моем друге, который там живет. — Рид был совершенно серьезен. — Он просто гений, я не преувеличиваю, в области компьютерной техники. Чарлз до сих пор работает в той же «Компании», иногда его услугами пользуется даже штаб. Его профессия носит вполне обычное название, в действительности же он занимается не совсем обычным делом. Задача Чарлза заключается в том, чтобы по всему миру раскинуть секретную компьютерную сеть, позволяющую собирать информацию в едином центре. Довольно рискованное занятие, между прочим.

Камми вопросительно смотрела на Рида, ожидая дальнейшего разъяснения. Его не последовало, и она раздраженно сказала:

— Я не вижу здесь никакой связи.

— Несколько лет назад федеральным правительством была предпринята попытка установить жесткий контроль за организованной преступностью в стране. В центре внимания оказалась Луизиана из-за нашумевшего тогда новоорлеанского дела семейства Марселло-сов и их связях с кубинской и южноамериканской мафией. Над штатом было установлено самое тщательное наблюдение. Объяснялось это еще и открытием множества ночных баров и казино. Если Кит имел какое-то отношение к игорному бизнесу, то об этом обязательно должны быть какие-то сведения.

— Разве нельзя просто позвонить твоему другу по телефону и попросить разыскать для тебя эту информацию?

— Я бы предпочел удостовериться во всем лично. Эти данные можно переслать через модем по телефонной линии прямо на мою компьютерную установку в «Форте», но не хотелось бы рисковать. И я не имею права выдавать участие Чарлза в этом деле.

— Но мне же ты сказал об этом, — заметила Камми.

— Да, — согласился он, пристально глядя на нее неподвижными глазами.

Рид был уверен в ее порядочности и честности. Камми удивилась и обрадовалась. И в то же время она вдруг испугалась осложнений, которые скорее всего повлечет за собой организация такого сомнительного предприятия, да еще вместе с Ридом.

— Мне нет никакого смысла ехать туда, — сказала Камми.

Он вскинул бровь.

— Разве ты не хочешь убедиться во всем сама?

— Я поверю тебе на слово.

Рид не сводил с нее проницательных глаз, которые вдруг посветлели от удовольствия и еще какого-то более сильного чувства.

— Поверишь? Теперь? — переспросил он.

Откуда взялась такая уверенность, Камми не знала, но скрывать ее не могла, да и не хотела.

— Почему бы и нет?

Эти слова вдруг перевернули мир и натянули между ними нити томительного напряжения, а окружавший их лес, казалось, следил, затаив дыхание.

Рид протянул к ней руку. Когда ее пальцы легли в его теплую ладонь, он притянул Камми к себе. Потом обхватил ее за талию и усадил у своих ног на мягкие листья папоротника.

— Ты не представляешь, — с блаженной удовлетворенностью прошептал Ряд ей в макушку, — как часто я думал о такой вот сцене.

Заглушив голос разума, бившего тревогу, Камми устроилась поудобнее у его ног и, откинув голову, приникла затылком к плечу Рида, наблюдая за прихотливой игрой света и тени на его лице, за мерцанием бликов солнечных лучей в прядях его волос, шевелившихся от легкого ветерка. Камми видела свое собственное отражение в темной бездне его зрачков, которые с каждым мгновением становились все темнее и больше. Когда Рид наклонился к ней, чтобы коснуться губами ее губ, Камми умиротворенно опустила вниз свои трепетные ресницы.

Сладость, напористость, жадность — все это было в восхитительном, страстном поцелуе. Он просил ее ответить, звал, поддразнивал, подбодрял. Его удовольствие опьянило Камми. Она несмело коснулась его впалой щеки, потом ее пальцы двинулись к уху, скользнули на затылок, и, прежде чем она склонила к себе голову Рида, они потеребили его густые волосы.

Рид порывисто вздохнул, подняв руку к вырезу кофточки. В следующее мгновение пуговицы были расстегнуты, и полы блузки широко распахнулись. Его голова опустилась к груди, вздымавшейся под тонким кружевом бюстгальтера. Его дыхание обдало теплом соски, скрытые атласной тканью, и заставило их сжаться в тугие комочки. Она выгнула спину, чтобы быть еще ближе к нему, почувствовать ослепительный блеск солнца своими веками, чтобы ощутить, как разливается по всему телу волна наслаждения.

Внезапно они услышали хруст, словно чья-то нога наступила на ворох сухих листьев. И в ту же секунду Рид крепко, почти до боли, прижал Камми к себе. А через миг она обнаружила, что он выпустил ее из рук, — полы блузки так и остались распахнутыми. Не успела Камми перевести дыхание, как Рид гибким движением поднялся, усадил ее на свое место, а сам приготовился отразить любой неожиданный удар.

Камми съежилась, по телу пробежал озноб. Откинув со лба прядь, она выглянула из-за спины Рида.

На поляну вышел парнишка лет семнадцати-восемнадцати и остановился в нескольких метрах от них. На шее у него болтался бинокль, а рука сжимала ружье. Растерянность и удивление на его лице уже в следующее мгновение сменились насмешливой, понимающей улыбкой.

— Какого черта ты здесь шляешься? — раздраженно, почти с угрозой спросил Рид. — Эта земля является частной собственностью. Проваливай, да поживее.

Парень покраснел, нерешительно шагнул назад, споткнулся, чуть не упал, потом повернулся и рысцой затрусил к лесу. Еще несколько минут до них доносился удалявшийся треск сучьев. Вскоре все стихло, и слышен был только тихий шепот листвы.

Рид облегченно вздохнул и расслабился, взъерошив себе волосы.

— Это была моя ошибка, — безжизненно произнес он.

— Да. — Камми была вынуждена признать, что следовало поступить по-другому.

Улыбка и непринужденное приветствие могли бы сгладить неловкую ситуацию. Резкий приказ убираться вполне мог вызвать негодование и озлобление у парня, а кроме того, возможно, представил их уединение в несколько ином свете, чем это было на самом деле. Если слух до вечера не облетит весь город, свершится чудо. Камми не была уверена, сможет ли вынести еще одну неприятность, грозящую обрушиться ей на голову в довершение всех бед.

— Я сглупил. — Рид отвел взгляд и стал всматриваться куда-то в просвет между деревьями. — Как ужасно, что я впутал тебя в такую историю.

— Это сделал не ты, — отозвалась Камми и закрыла глаза. Через секунду она снова их открыла, а Рид, повернувшись, встретил полный отчаянной решимости взгляд. — Так что там с Нью-Йорком? Когда выезжаем?

Глава 16

Нью-Йорк всегда восхищал Камми. Хотя, если разобраться, многое не нравилось ей в этом городе: густой тяжелый воздух, который, казалось, только что выпустили из себя миллионы легких; грязные, покрытые сажей стены домов, среди которых человек, осмелившийся нарядиться в цветное, а не в черное или серое, выглядел отчаянным оптимистом; уродливые великаны из стекла и бетона, закрывавшие небо. И в то же время бурлящая необъятность города, обещавшая что-то невероятно чудесное, приводила Камми в восторг. Остроумие и чувство юмора жителей Нью-Йорка, бесцеремонность и раскованность, их вечная гонка за жизнью задевали в ней какие-то глубинные струны, будоража естество. Камми считала, что слова Ле Корбюзье точнее всего передавали ее ощущения Нью-Йорка — «катастрофа, которую злая судьба обрушила на мужественных и уверенных в себе людей, но катастрофа прекрасная и величественная».

В свой первый день пребывания в Нью-Йорке они решили просто отдохнуть. Взяв в «Ла Гвардия» такси, они прямиком направились в «Рузвельт». Камми любила этот отель за расположенность в центре и схожесть с новоорлеанским «Фермоном». Потом они сделали предварительный заказ на билеты в театр и ужин в «Ле Перигоре» и отправились погулять, чтобы размять уставшие после долгого полета мышцы и насладиться сутолокой улиц.

Рид и Камми рассматривали витрины на Пятой авеню и наблюдали за старухой, кормившей голубей на ступенях Святого Патрика. Они купили у уличного торговца огромный рогалик с горчицей и потолкались среди длинноногих девиц — будущих моделей; налетели на какого-то арабского властелина с телохранителями, поболтали с ямайским сектантом. Они поглазели на целый выводок игрушечных львов, которые, порыкивая на прохожих, гордо выхаживали по тротуару рядом с предприимчивым продавцом-подростком. Каким-то образом забрели на стройку и долго блуждали среди наполовину возведенных конструкций. Они пили кофе на Рокфеллер Плаза и спорили, действительно ли сверкающая бронзовая статуя, наблюдающая за площадью, изображает Прометея или это все-таки Аполлон.

Спектакль оказался не настолько хорош, как хотелось, ужин понравился больше. Из ресторана они вернулись в отель и, приняв ванну, завалились в кровать, придумывая самые невероятные, фантастические любовные истории, сопровождая их самые пикантные сцены живой демонстрацией — очередное действие спектакля, который стены этой комнаты смотрели на протяжении вот уже многих лет.

Рид был так настойчив и ненасытен, что Камми, сев в постели, погрозила ему пальцем.

— Я начинаю думать, что тебя заводит обстановка гостиничных номеров, — в голосе Камми звучало разочарование.

— Ты не права, — ответ прозвучал уверенно, а на губах Рида заиграла улыбка.

— Я так не думаю.

Заметив вызов, сверкнувший в глазах Камми, Рид сразу же стал серьезен.

— Хочешь, я расскажу, что меня действительно заводит?

— Кроме гостиничных номеров? — съязвила она.

Рид тряхнул головой, его глаза затуманились.

— Меня возбуждают дождливые ночи. И красные закаты. Лес возбуждает меня, и ты это знаешь. А еще — любимая музыка и стихи. Меня может завести вид женских волос, красивых и длинных, особенно когда их развевает ветер, — негромко сказал он.

— Все это довольно банально, — фыркнула Камми.

Он замолчал, потом протянул к ней руку и, поймав за запястье, притянул к себе. Уложив Камми на спину так, что ее голова оказалась у него на коленях, склонился и совсем тихо сказал:

— А еще меня возбуждает, когда твои волосы скользят по спине. Кровь начинает вскипать, когда я вижу, какими удивительно теплыми становятся твои глаза, ждущие поцелуя. Твоя грудь сводит меня с ума. Меня заводит твоя привычка оставаться в трусиках до тех пор, пока не будет снята последняя одежда. Еще — твоя манера непринужденно стягивать их безо всякого смущения, не обращая внимания на то, что я наблюдаю за тобой, а может быть, и не догадываясь об этом.

— Но это неправда, — запротестовала Камми дрогнувшим голосом, глядя широко открытыми глазами.

Казалось, Рид не слышал ее.

— Я возбуждаюсь от твоих тихих вздохов, когда мои руки касаются тебя, а у тебя от наслаждения перехватывает дыхание. Я просто теряю рассудок, когда твое нежное тело прижимается ко мне. — Он замолчал и взволнованно добавил шепотом: — Ты возбуждаешь меня. Ты.

Его чистые глаза горели ровным светом. Камми выдержала этот ясный взгляд, ощущая, как волна радостного удовлетворения охватывает ее. Она получила больше, чем ожидала, но меньше, чем требовалось.

Тихий вздох коснулся плеча Рида.

— Меня тоже, — сказала она, — я имела в виду, что ты…

— Я знаю, — перебил ее Рид с оттенком удовлетворенного самодовольства.

Камми обвила руками его шею и притянула к себе его голову. Почти касаясь губами его рта, она прошептала:

— Ты уже?

— Только начинаю, — ответил Рид и, взяв ее руку в свою, позволил убедиться в этом.

Несколькими минутами позже они уже лежали рядом, а голова Камми покоилась на груди Рида. Его влажная кожа приятно холодила щеку. Камми казалось, что Рид уснул. Она же не могла сомкнуть глаз. Ее невидящий взгляд бродил по комнате, залитой вечерним солнцем, пробивавшимся сквозь неплотно зашторенное окно. Проблемы, о которых удалось на время забыть, снова тревожили ее. Ладонь, лежавшая на груди Рида, непроизвольно сжалась.

— Не надо ни о чем думать, — ласково попросил он Камми и, поймав ее пальцы, еще крепче прижал их к своей груди.

— Как? — вздохнула Камми.

— Давай я отвлеку тебя от этих мыслей.

Этого было вполне достаточно.


Чарлз Майер жил в районе Куинз на улице, по которой тянулся длинный ряд одинаковых домов из красного кирпича с одинаковыми крылечками и железными оградами. Входная дверь его особнячка, по центру которой висел старинный, вероятно, викторианской эпохи медный молоточек, была выкрашена в темно-зеленый цвет и казалась почти черной. На крыльце стоял черный мраморный горшок с цветущими ослепительно-красными тюльпанами и белым алиссумом.

Друг Рида выглядел под стать своему дому: приветливый, аккуратный, с претензией на элегантность. Чарлза можно было принять за парижанина, живущего на одной из улиц Левого Берега среди художников, которые обычно не носят пиджаков и обожают береты. У него было длинное худое лицо, заросшее густой бородой с серебристой проседью, худощавая фигура и уверенные руки профессионала. Он даже говорил с французским акцентом, в отличие от Мишель, его жены.

Их четырехлетний сынишка Андрэ был вылитый отец. От матери ему достались огромные карие с поволокой глаза и руки скрипача. Семимесячная сестричка Андрэ, которая сейчас походила на ангелочка, обещала стать копией брата.

Поначалу Камми чувствовала себя несколько скованно, боясь что-нибудь не так сказать или сделать. Камми было далеко за двадцать, когда она вдруг поняла, что евреи — совершенно особый народ, и стала с любопытством приглядываться к этим людям. И все же у нее были смутные представления о еврейских обрядах, обычаях и нормах поведения. Религия в жизни Камми занимала не самое главное место. Ее семья принадлежала к методистской церкви, однако вера в Гринли никогда не возводилась в культ. Это считалось делом сугубо личным. В их городе жили две еврейские семьи, но они не являлись православными христианами.

Однако она волновалась напрасно. Чарлз и Мишель Майер приняли гостью доброжелательно. Их живая манера общения, смех и шутки, остроумные вопросы и искрометные замечания помогли Камми преодолеть стеснение и неловкость.

Как выяснилось, Мишель работала на Уолл-стрит в управлении одной из благотворительных ассоциаций. Ее деловое чутье и смекалка, позволявшие беспроигрышно вкладывать деньги, давали Чарлзу возможность работать вдалеке от дома, не боясь, что его семья сидит на мели. На первый взгляд, его работа была связана с созданием программного обеспечения ЭВМ, разработкой новейших программ и поисками для них рынка сбыта. Но, по словам Рида, основным его занятием являлось сотрудничество с правительственными организациями.

Распространение компьютерной сети по всему миру для этого человека, не мыслившего себе жизни без риска, было своего рода игрой. И больше всего в этой игре Чарлзу нравилось проверять систему защиты правительственных ЭВМ. Ему доставляло несказанное удовольствие, граничащее с настоящей одержимостью, быть на шаг впереди всех программистов и других заинтересованных лиц, которые могли попытаться проникнуть в компьютерную информационную базу данных, содержащую секретную информацию, опережать всех тех, кто завербован различными федеральными агентствами.

Само собой разумеется, что в области обеспечения защиты компьютерных сетей для Чарлза не было тайн. Сам же он, при желании, мог проникнуть почти в любую систему. Узнав, какая причина привела к нему Рида, он с готовностью согласился воспользоваться своими знаниями и опытом в интересах Камми. Об этом ведь просил Рид.

Ужин прошел в самой непринужденной обстановке. Когда с трапезой было покончено, Рид и Чарлз помогли женщинам убрать на кухне, а потом уединились в крошечном кабинете, отделенном от гостиной сводчатым проходом, где стоял компьютер. Видимо, они принялись проверять какую-то защитную систему и говорили о чем-то своем, понятном только им двоим.

Камми и Мишель сидели в гостиной. Камми никак не могла сосредоточиться на рассказе собеседницы, постоянно прислушиваясь, о чем говорят мужчины. Мишель, проследив за ее взглядом, оборвала свои сетования на запруженность улиц в час «пик». Ее большой рот изогнулся в улыбке.

— Они оба немного помешанные. Наверное, повлияла служба в разведке. Сейчас они проверяют самоотключающуюся систему. Рид говорил вам о ней?

Камми вопросительно подняла брови и покачала головой.

— На самом деле все очень просто: их компьютеры работают дома круглые сутки и имеют прямой доступ друг к другу посредством кода, состоящего из двух слов. Если что-то случится с одним из них, другой тут же посылает сигнал тревоги в штаб морской пехоты или, в крайнем случае, — в полицию.

— И в каком радиусе они работают?

— Таких понятий, как радиус или расстояние, не существует, если имеешь дело с компьютерными сигналами.

— Вы шутите?

Мишель усмехнулась:

— Я говорю совершенно серьезно. И это очень важно в наше время, когда людей убивают и грабят. Я уже молчу о том, что за голову Чарлза дорого бы заплатили. Он ведь знает очень много. То же самое, кстати, относится и к Риду. Вот они и разработали собственную уникальную систему боевой тревоги.

Камми не могла не признать, что это действительно имело смысл.

— Надеюсь, у Чарлза не будет неприятностей из-за моего дела. Это было бы ужасно, — сказала она.

— Особого риска нет, хотя, естественно, для всех подряд Чарлз не стал бы этого делать. Он и Рид хорошо знакомы с работой разведки и умеют так умело обходить закон, что нет повода для преждевременного беспокойства.

— Похоже, им все это очень нравится, — заметила Камми.

— Это неудивительно. У них одинаковый склад ума, оба скрупулезны и умеют широко мыслить. Как жаль, что Луизиана так далеко, — добавила Мишель, забираясь на диван с ногами и откидываясь на его спинку. — Чарлз скучает по Риду. Ведь о своей работе он может поговорить с очень немногими, а тех, кто его по-настоящему понимает, и того меньше.

Было как-то досадно ловить осколки той жизни, которую Рид вел в те годы, когда его не было в Гринли. Камми сказала напряженно:

— Возможно, он вскоре переедет к вам поближе, если уладится дело с продажей фабрики.

— Я в этом очень сомневаюсь. Похоже, он доволен теперешней жизнью. Разумеется, Чарлз был бы в восторге. Их очень многое связывает. Знаете, Рид спас жизнь Чарлзу.

— Он не рассказывал об этом.

— Меня это нисколько не удивляет. Он считает это в порядке вещей, вполне заурядной военной ситуацией. Все случилось во время столкновения на границе, когда велась перестрелка. За несколько месяцев до начала войны в Персидском заливе перестрелки были обычным делом в Израиле. Чарлз и Рид работали во временной штаб-квартире, налаживая какую-то связь. И вдруг взорвалась бомба, подложенная в автомобиль, стоявший возле штаба. Четверо израильтян были убиты, один контужен. На Чарлза с потолка упала балка и придавила спину, вдобавок ему раздробило ногу. У Рида было с полдюжины довольно сильных ранений, в том числе несколько внутренних. Потом палестинцы пошли в наступление. Чарлз, Рид и тот израильтянин находились в окружении несколько часов. Только Рид мог вести оборону. К тому времени, как к ним пришла помощь, палестинцы, которых первоначально было шестнадцать человек, потеряли четверых. Вот такая история, насколько мне известно. По правде говоря, я еще ни разу не слышала ее целиком. Думаю, мне просто не хотят рассказывать всех подробностей.

— Как видно, Рид может быть… смертельно опасным, — сдержанно заметила Камми.

Мишель усмехнулась:

— И в то же время я не знаю более благородного и доброго человека. Это просто удивительно. Может быть, эти качества присущи южанам?

— Прославленный южанин-джентльмен? — криво улыбнулась Камми. — Не думаю, что такой существует в природе.

— Значит, я буду знать, что таким может быть только Рид. Я еще не видела человека более цельного и уверенного в себе. В нем заключена такая внутренняя сила, что ему, пожалуй, не требуются никакие эмоциональные защитные барьеры. Именно поэтому то, что случилось в Израиле как раз перед тем, как Рид ушел из «Компании», было для него еще более ужасным, чем…

Мишель оборвала фразу, потому что из детской раздался оглушительный плач Рейны.

— Минуточку, — сказала она, соскочила с дивана и исчезла за дверью.

Немного погодя она вернулась, держа на руках раскапризничавшуюся малышку. Мишель пыталась ее успокоить, но ни соска, ни погремушка, ни баюкание — ничего не помогало.

Чарлз повернул к ним голову и сказал:

— Может, дашь ее мне?

В глазах Мишель засветилось радостное облегчение. Она тотчас отнесла девочку отцу. На его руках ребенок мгновенно затих.

— Эта малышка — папина дочка, — негодующе заговорила Мишель, обращаясь к Камми. — Правда, это понятно: ведь до полугода с ней сидел Чарлз, пока я бывала на работе.

Камми улыбалась, наблюдая за бородатым мужчиной, усадившим девочку на одну руку, а другой продолжавшим постукивать по клавишам компьютера. Рид пристально смотрел на ребенка, пока Чарлз не повернулся к нему. В ответ на его взгляд Рид отодвинул свой стул, чтобы другу было удобнее работать.

Чарлз посмотрел на Рида с какой-то отчаянной решимостью. Он на мгновение замер, а потом, внезапно приподняв довольную малышку, сосущую палец, вручил Риду.

Рид остолбенел. Лицо исказила нестерпимая боль, которую Камми уже однажды видела. Его взгляд стал безжизненно пустым, а из груди вырвался нечленораздельный звук протеста. Однако Чарлз не изменил своего решения, продолжая упрямо смотреть в лицо Рида, он поддерживал головку спящего у его плеча ребенка. Еще несколько мгновений напряженной бессловесной борьбы, и руки отца медленно, осторожно оторвались от дочери.

Мишель, сидевшая рядом с Камми, беспокойно выпрямилась. Свистящий звук ее отрывистого дыхания рассекал тревожную тишину.

Рид рывком согнул руку, чтобы успеть перехватить малышку, пока она не упала. Потом медленно, будто против воли, обхватил ее второй рукой, прижав ладонь к маленькой, узкой спинке. Девочка вздохнула, расслабившись рядом с сильным мужским телом, и, повернув голову, уткнулась носиком в шею Рида.

Закрыв глаза, Рид сделал глубокий тяжелый вздох и облизал пересохшие губы.

— О боже, — прошептала Мишель.

— Что это? — недоуменно спросила Камми.

— Кофе, — вдруг сказала Мишель и поднялась. — Я приготовлю кофе. А вы, Камми, помогите мне разрезать сырник.

Это было предлогом выйти из гостиной. Камми кивнула и пошла за Мишель на кухню. Закрыв за собой дверь, она обернулась и увидела, как хрупкая темноволосая женщина, прислонившись к столу, пыталась, обхватив себя руками, унять дрожь.

Хриплым от волнения голосом Камми спросила:

— Разве Рид мог причинить боль вашей малышке?

— Нет, что вы. Но это было так… удивительно, что я едва не лишилась чувств. — Мишель нервно улыбнулась.

Камми не сводила с нее пристального взгляда.

— Что же здесь, в конце концов, произошло?

— В какой-то момент мне показалось, что Рид бросит ребенка в Чарлза. Швырнет, как заведенную бомбу. Он приезжал в Нью-Йорк сразу после рождения Рейны. Когда он зашел к нам, я совершила непростительную ошибку, дав ему подержать малышку. Он выглядел так, будто вот-вот потеряет сознание. Он стал белее полотна. Но я тогда ничего не знала, Чарлз просто не предупредил меня.

— О чем? В чем все-таки причина?

Мишель изучающе смотрела на Камми, прежде чем отвести взгляд.

— Если Рид не рассказал вам, то я вряд ли имею на это право. Спросите у него.

— А если он не захочет рассказать мне?

Но Мишель, вероятно, не собиралась уступать, и Камми добавила умоляюще:

— Пожалуйста, мне очень нужно знать.

Хозяйка дома задумчиво нахмурила брови и, повернувшись к холодильнику, достала сырник. Потом выставила на стол десертные тарелки. Встав на цыпочки, она достала кофеварку с полки и наполнила ее водой. На столе появились кофемолка и пакет с кофе. В электромельницу посыпались зерна, зажужжал моторчик, и кухню наполнил аромат свежемолотого кофе. Мишель загрузила кофеварку и включила ее. Наконец она повернулась к Камми.

— Возможно, я пожалею об этом, но… — Она пожала плечами. — Дело в том, что он… в общем, этот случай с ребенком чуть не свел его с ума. Именно по этой причине он бросил службу в разведке. В тот же день, когда его оправдали, Рид собрал вещи и укатил на Юг, домой. Вот и сидит теперь там, в своих лесах. Ведь он… убил маленькую девочку.

Камми отложила нож, который взяла, чтобы разрезать сырник. По телу проползла холодная дрожь и, забравшись в самую середину мозга, пронзила резкой болью.

— Нет, — со страданием выдохнула она, — не может быть.

— Это случилось в маленьком поселке на Голанских высотах. Рид служил консультантом в израильских отборных частях, командовал небольшим отрядом из двенадцати человек. Они должны были отражать нападения палестинцев и поддерживать в городке порядок. В том районе часто вспыхивали палестинские мятежи, но понемногу обстановка стабилизировалась. Отряд Рида вел самый обычный образ жизни: патрулирование, учебные тревоги, ежедневные тренировки. В общем, ничего особенного, свободного времени — хоть отбавляй. Их штаб-квартира располагалась в самом центре — возле рынка. А на соседней улице жили две палестинских семьи. Так вот, одна из малышек, девочка лет пяти-шести, любила играть прямо у их двери и постоянно вертелась под ногами. К ребенку привыкли. Все баловали ее, а особенно Рид. Кто-то даст ей конфету, кто-то жвачку, для нее мастерили кукол, учили понемногу идиш и английскому.

Камми закрыла рот ладонью. Ей стало понятно, к чему клонилась эта история. Как ясно она все представила!

— Вам известно что-нибудь об израильско-палестинском вопросе? — продолжала Мишель устало. — Бесконечная кровавая война за узкую полоску песчаной земли. Жуткая ненависть, источившая души многих поколений. Расправы интифады. Вы, вероятно, слышали, как дешево ценится на Ближнем Востоке жизнь человека, особенно женщины.

— Эта девочка… — с трудом проговорила Камми.

— Ее отец был лидером интифады. Его убили во время очередного восстания. Девочка, младший братишка и мать перебрались в дом брата отца. Дядя девочки фанатично ненавидел израильтян, видя смысл своей жизни в борьбе и уничтожении противника любыми средствами. Он, разумеется, и послал девочку.

— Вы имеете в виду…

Мишель пристально смотрела прямо перед собой мрачными глазами.


— Когда бойцы отряда привыкли видеть девочку играющей возле дверей штаба и сами стали играть с ней, вот тогда-то ее послали к ним в последний раз. В тот день она принесла на себе смертельный груз — к ее груди толстой веревкой накрепко была привязана взрывчатка.

— Нет! — вскрикнула Камми и в ужасе затрясла головой.

Мишель медленно кивнула, подтверждая свои слова.

— Было яркое солнечное утро. Девочка пришла в штаб с корзиной фруктов. Рид понял, в чем дело, когда в благодарность обнял малышку. Естественно, он знал, что сейчас случится, на размышление оставались считанные секунды. Спасти девочку не было ни малейшей надежды, вы должны понять это. Все, что Рид мог сделать — подальше отбросить ее от своих людей, чтобы спасти хотя бы их. Это был его долг. Его обязанность. Рид схватил ребенка и, подбежав к дверям, бросил его на тротуар. Знаете, он говорил потом Чарлзу, что увидел в ее глазах дикий ужас от того, что она вдруг поняла, что с ней произойдет. Эти отчаянные детские глаза преследуют его до сих пор.

Только через несколько минут Камми смогла заговорить, с трудом проглотив горький комок, застрявший в горле:

— Девочку убил не Рид, а ее дядя.

— Да. Но Рид считает, что обязан был предвидеть ситуацию и принять все необходимые меры, чтобы предотвратить случившееся. А раз уж так произошло, то он не должен был бросать девочку, а прижав ее к себе, должен был умереть вместе с ней.

Боль Рида стала болью Камми, проникнув в самое сердце. Возникшая в воображении кровавая сцена опалила ее душу так же, как, наверное, обожгла в тот страшный момент душу Рида. Только теперь Камми поняла, какую рану потревожила, обвинив Рида тогда в «Форте» в том, что он может обидеть ребенка. Сейчас ей стало ясно, почему он так резко отпрянул от девчушки, чуть было не уронившей тарелку на семейном празднике. Теперь Камми знала, откуда такая болезненная нежность в каждом его прикосновении. Сердце ее глухо забилось, а глаза наполнились едкими слезами.

— Не надо, не плачьте, иначе они поймут, что я проболталась, — попросила Мишель. Она резко повернулась к столу и оторвала от рулона две бумажные салфетки — себе и Камми.

Камми не должна выдать себя. Не здесь. Не сейчас. Она высморкалась и порывисто вздохнула. Нужно подальше запрятать свои переживания так, как учил ее Рид. Интересно, а ему всегда ли это удавалось?

— Но как бы там ни было, — не совсем твердо сказала Мишель, — а Рид, похоже, начинает оправляться от своей травмы. Удивительно, что он взял Рейну на руки. — Она бросила на Камми быстрый, слегка насмешливый и поддразнивающий взгляд. — Может быть, он таки нашел большую девочку, которая поможет ему вылечиться.

Камми попробовала улыбнуться, однако эта попытка не слишком удалась.

— Не думаю, что у него с этим когда-либо были трудности.

— Рид по натуре не очень-то влюбчивый, по крайней мере, так говорит Чарлз. Когда-то давно одна женщина сильно разочаровала его. Не думаю, чтобы после этого он стал монахом, но выработал определенный иммунитет. Это уж точно.

В этом доме Камми узнала о Риде гораздо больше, чем бы ей хотелось. Повернувшись спиной к Мишель, она сосредоточила свое внимание на сырнике.

Когда Камми и Мишель вернулись в гостиную, мужчины внимательно смотрели на экран компьютера, едва слышно переговариваясь. Девочка мирно посапывала во сне на плече у Рида, безвольно свесив ручонки. Рид повернулся к женщинам — в его лице было столько нежности, что Камми вновь была готова расплакаться.

— Взгляните-ка сюда, — позвал их Чарлз. — Похоже, мы выиграли эту лотерею.

Он сумел проникнуть в базу данных отдела по борьбе с организованной преступностью ФБР и отыскать информацию по юго-восточной части, включая и Новый Орлеан. Чарлз когда-то работал в этом отделе, поэтому отлично знал, где можно найти интересовавшие Рида сведения. Однако дело оказалось не совсем простым. Здесь мало было механического просмотра записей, касавшихся деятельности местной мафии.

— Ни в коем случае нельзя забывать, — объяснял Чарлз, — что любое преступление в Новом Орлеане — единственное в своем роде.

Камми понимающе кивнула и уныло произнесла:

— Я однажды слышала, как кто-то довольно остроумно подметил: любое событие, имеющее место в штате Луизиана, можно заранее считать уникальным.

— Прекрасное резюме, — согласился Чарлз, улыбаясь. — Так вот: семейство Марчелло является старейшим кланом мафиози в Соединенных Штатах. Карлос Марчелло, известный причастностью к убийству Кеннеди, уже умер. Но свято место пусто не бывает. Организация Марчелло, или «Коза ностра», как они называют себя, представляет «смягченный» вариант подобных группировок на северо-востоке страны. Конечно, у них тоже есть свои законы и прочее, но они не ведут жестокого контроля за всеми преступлениями на подвластной территории. Они вербуют всех поголовно. Нет у них и строгой иерархии в чинах. Междуусобицы и драки из-за территории — не в стиле Марчелло. Они не калечат людей в ресторанах и не забрасывают улицы трупами. Если кого-то действительно требуется убрать, то делают все очень тихо, без лишнего шума и суеты. Потом человека скромно хоронят где-нибудь на провинциальном кладбище, в крайнем случае отдают на съедение аллигаторам. Из-за того, что эта преступная организация имеет подвижную структуру, — продолжал Чарлз, — невероятно трудно напасть на ее след, не говоря уж о том, чтобы подобраться к ее ядру и ликвидировать. ФБР держит ситуацию под контролем в связи с тем, как верно заметил Рид, что игровой бизнес в штате получил официальный статус. Имя Кита Хаттона появилось в списке крупных должников, разбираться с которыми должно было агентство по сбору финансов, входившее в состав дочерней организации «Коза ностры». Она контролировала Шривпорт. С Кита причиталось более четверти миллиона долларов.

Рид осторожно протянул руку к клавиатуре, стараясь не потревожить спящую девочку, чтобы подвести мигающий курсор к интересовавшей их цифре.

— Я бы сказал, что такой должок является вполне достаточным основанием для того, чтобы человека одним выстрелом тихо убрать со сцены.

— Выходит, ты был прав, — сказала Камми и положила руку ему на плечо.

— Единственная загвоздка в том, что нет никаких доказательств, — ответил Рид. — Вряд ли удастся разыскать двух головорезов, посещавших его. К тому же, кроме меня, их скорее всего никто и не видел.

— Ты действительно думаешь, что разобраться в причинах убийства будет не так-то легко?

Рид улыбнулся, стараясь не смотреть ей в глаза.

— Именно так я и думаю, но разобраться все же следовало бы.

— Что же мы теперь будем делать?

— В этом-то и весь вопрос, — спокойно ответил он.

Больше в Нью-Йорке их ничего не интересовало, и задерживаться здесь не было смысла. В аэропорту, пока они ждали самолет, Камми хотелось купить билет на первый же самолет в Париж или Венецию — куда угодно, но только не домой. К сожалению, такое бегство, каким бы соблазнительным оно ни казалось, ни к чему бы не привело… Объявили посадку на их рейс.

Рассказ Мишель не давал Камми покоя. Ей не терпелось поговорить об этом с Ридом, но ни время, ни место не располагали к подобной беседе. Наверное, ему бы было неприятно узнать, что они с Мишель обсуждали такие вещи за его спиной. В любом случае Камми не смогла бы спокойно говорить о трагическом случае с маленькой палестинкой.

Еще Камми подумала о женщине, когда-то обидевшей Рида. А вдруг это — она сама? Можно ли предположить такое? Эта мысль была до боли мучительной. Разве можно не ответить на любовь такого человека, как Рид?

«Только постоянство делает из меня меня».

Не так давно Рид сказал ей эти слова. Какой смысл он вкладывал в них? Имели ли они отношение к его прошлому? Камми бы дорого заплатила за ответы на свои вопросы.

Он был заботливым и внимательным к ней. С ним Камми чувствовала себя в полной безопасности. Ни одна женщина не пожелала бы себе лучшего любовника — таким он был нежным и предупредительным. Но что же, черт возьми, за его отношением к ней стояло? Или вовсе ничего не было?

Камми любила его. Она уже давно знала об этом, не смея признаться самой себе, но наверняка поняла, когда увидела, как осторожно держал Рид в больших и сильных руках дочку Мишель и Чарлза.

Странно было признаваться, ведь она считала его способным на убийство. Но сердце, как известно, не знает законов логики и не умеет мыслить. Им управляет взгляд, улыбка, слово. Для него не существует ни принципов, ни правил.

Раздался перезвон колокольчиков. В салоне появилась стюардесса и сообщила, что самолет готовится к посадке в Монро. Камми пристегнула ремень. Они прибывали в маленький аэропорт с короткой взлетно-посадочной полосой, над которой постоянно крутились воздушные потоки, приносимые с реки Уошито. Поэтому и приземление всегда было таким резким, неприятным. Рука Камми скользнула в ладонь Рида. Он повернул к ней лицо. В его ласковых глазах светилась уверенность.

Как бы ей все-таки хотелось улететь с ним в Париж.

Глава 17

Проезжая по городу в направлении «Вечнозеленого», Камми и Рид заметили Бада Дирфилда, который сидел в патрульной машине, припаркованной у пиццерии. Камми приветственно махнула ему рукой. Чуть позже кузен завел мотор и двинулся вслед за ними. Свернув на подъездную аллею, он остановился всего в нескольких футах от их заднего бампера. Камми вышла из автомобиля и направилась к шерифу, а Рид занялся разгрузкой багажа.

— Я не собираюсь учить тебя, как жить, Камми, — начал Бад, тяжело выбираясь из машины. — Но, по-моему, раньше ты вела себя гораздо разумнее.

Камми недоуменно вскинула брови, проследив за взглядом Бада и его кивком головы в сторону Рида, ставившего в тот момент дорожную сумку Камми на заднее крыльцо.

— Не понимаю, в чем, собственно, дело? — резко бросила она.

— Что ж, я объясню. Как только вы уехали, меня просто замучили вопросами о твоей увеселительной прогулке с Сейерзом. Людям показалось довольно-таки странным, что ты решила развлечься, не успев похоронить мужа. В городе по этому поводу болтают разное, какие только предположения не строятся.

— Черт побери, Бад! Неужели тебе не известно, что мы с Китом были почти разведены?!

— «Почти» — не считается, так уж здесь принято. Все знали, что Кит хотел помириться с тобой. Он твердил об этом каждому, кто соглашался его слушать. Вот люди и думают, что Кит слишком артачился, не давая развод, доведя своим упрямством тебя до бешенства. Сама знаешь, народ насмотрелся разных телевизионных историй, в которых мужья убивают жен, а женам помогают расправиться с мужьями наемные убийцы. Естественно, возникает вопрос, а не является ли шумиха, которую ты устроила вокруг продажи фабрики, дымовой завесой, чтобы скрыть свои отношения с Сейерзом? А вот и второй вопрос: не захотелось ли вам избавиться от старины Кита?

Все это было настолько нелепо, что несколько секунд Камми стояла с открытым ртом. Наконец, взяв себя в руки, она спросила с отчаянием:

— От кого идут сплетни?

— А черт его знает, — ответил, подбочениваясь, шериф, — я этим как-то не интересовался.

Камми встретила его прямой взгляд.

— Но ведь ты не веришь этому, правда?

Бад медленно покачал головой из стороны в сторону.

— Дело не во мне. Как бы там ни было, я не могу не обращать внимания на подобные разговоры. Так вот, моя милая, следовало предвидеть такой оборот и, соответственно, вести себя как можно осторожнее, а не шляться с Сейерзом неизвестно где, когда тут такое творится. Ты ведешь себя как безмозглая курица.

— Это моя ошибка. Я затеял поездку, — сказал Рид, подходя к Камми и останавливаясь рядом.

— И все равно, ты не должен говорить так со мной, Бад! — вспылила Камми. — У нас была веская причина.

Шериф качнулся с мысков на пятки, и в его кокарде отразилось небо.

— Я очень надеюсь, что свою вескую причину ты сможешь объяснить людям, потому что обстановка в городе накаляется. Народ удивляется, почему я не вызову кое-кого на допрос, чтобы кое в чем разобраться.

— Уж не Гордон Хаттон ли удивляется? — Камми даже и не пыталась скрыть цинизм в голосе.

— И он тоже. Я бы хотел уладить все по-хорошему, но многое зависит от тебя, Камми. Если не захочешь мне помочь, жди неприятностей. — Выложив все, что хотел сказать, Бад, не мешкая, распрощался.

Камми пристально смотрела вслед патрульной машине, скрывшейся за поворотом.

Рид поднял руку и, проведя ладонью по волосам, стиснул затылок.

— Наверное, мне следовало бы сразу же исчезнуть.

— Почему? — с вызовом спросила Камми. — Мы не совершили ничего дурного.

— И. в то же время действительно были не очень-то осмотрительны. Нам обоим известно, что такое Гринли.

Уголок ее рта напряженно дрогнул, и она вздохнула, вынужденная согласиться.

— Знаешь, иногда хочется жить в таком месте, как Нью-Йорк, где никто тебя не знает и никому нет до тебя никакого дела.

— Ничего не поделаешь. Придется смириться с тем, что пока мы находимся здесь.

Рид приблизился к Камми и прикоснулся губами к ее рту.

— Я позвоню тебе. Не забудь запереть двери.

Камми дождалась, когда его джип скрылся из виду, и вошла в дом. Еще никогда не чувствовала она себя такой одинокой. Надо было чем-то занять себя, и Камми принялась распаковывать вещи. Персфон, точно не знавшая, когда вернется хозяйка, не приготовила ужин. Камми достала из морозильной камеры филе цыпленка и положила размораживать, подумав о том, что неплохо бы отварить спагетти на гарнир. Потом она бесцельно ходила по дому, откладывая в сторону все, за что бы ни бралась. Мысли ее бродили далеко, не давая ни на чем сосредоточиться. Камми облегченно вздохнула, когда раздался телефонный звонок.

В трубке зазвучал пронзительный и раздраженный голос тетушки Бек.

— Где, черт побери, тебя носит? Я все звоню, а тебя все нет.

— Но ведь работал автоответчик. Можно было оставить сообщение, — возразила Камми.

— Я терпеть не могу эти дурацкие аппараты. Чувствуешь себя полной идиоткой, когда тебе предлагают говорить с тем, кого нет дома. Предпочитаю слушать ответы на свои вопросы.

— Да, мэм, — Камми усмехнулась. — Чем могу быть полезна?

— Тем, что должна немедленно явиться ко мне. Я давно собираюсь тебе кое-что рассказать. Если сейчас же не приедешь, можешь этого никогда не узнать, ведь я уже стара и начинаю потихоньку все забывать. А то вдруг помру не сегодня-завтра.

— А вот это уже совершенно невероятно, — заявила Камми не терпящим возражений голосом.

— Нет, вы только полюбуйтесь на эту всезнайку, — пропела тетя Бек и со щелчком повесила трубку.

Проехав восемь миль по проселочным дорогам, Камми застала тетушку в более добром расположении духа. Церемония приема гостей взбадривала старушку намного сильнее, чем стычки с родственниками.

У тети Бек был свой ритуал встречи: она обожала горячий чай и умела заваривать его каким-то особым, одной ей известным способом. Местные жители же отдавали предпочтение холодному чаю со льдом. Чай у тетушки подавался в старинном серебряном чайнике, а разливали его в тонкие, словно яичная скорлупа, фарфоровые чашки. Обязательным дополнением к чаю были какие-нибудь изысканные сладости.

Камми нравился этот порядок, заведенный в доме тетушки. Иногда, чтобы не забывать семейные традиции, она устраивала нечто подобное и у себя. Сейчас же ей не сиделось на месте от любопытства, а тетя Бек, как всегда, не торопилась начать серьезный разговор, прежде чем не был выполнен традиционный ритуал. Женщины, как полагалось, обменялись любезностями: тетя Бек поинтересовалась мнением Камми относительно смерти Кита и внимательно выслушала версию племянницы. Когда Камми замолчала, тетушка, окинув ее критическим взглядом, снова заговорила, но уже совершенно иным тоном:

— Я ведь тебе говорила, что была знакома с дедом Рида, Эроном, верно? Он был сыном Джастина Сейерза.

— Кажется, вы упоминали об этом. — Камми вся внутренне напряглась.

— Тоже ведь был красавец. Я однажды даже разрешила ему поцеловать себя за конюшней. У меня тогда еще ветер в голове гулял, однако я уже замуж собиралась, поэтому ничего «такого» у нас не было.

Камми сделала вид, что слушает лишь из вежливости, боясь, что непредсказуемая тетушка сменит тему разговора, если обнаружит пристальный интерес собеседницы.

— Да, так о чем это я? Ах, да. Моя сестра Мейбелл была старше меня и замуж вышла раньше, за твоего деда Гринли. Ты, наверное, не знаешь историю этого брака. Наша мать была лучшей подругой Лавинии Гринли, одной из немногих, кто не отвернулся от нее после того случая с убийством мужа. Поэтому совершенно естественно было то, что дети их, как бы это выразиться… дружили.

— Я об этом никогда не слышала, — сказала Камми, а рука с сандвичем застыла на полпути ко рту. — Неужели такое возможно? Неужели вы помните Лавинию?

— Помню ли я Лавинию? — тетушка сардонически улыбнулась. — Да словно видела ее вчера. Моя мать рано овдовела и замуж после этого не выходила. У них с Лавинией было много общего. В конце жизни они объехали на стареньком «Форде» весь юг и юго-запад страны, побывали даже в Мексике. Еще до того, как власти обратили внимание на заброшенные земли, женщины обследовали обреченные на полное разорение плантации и выступили с призывом сохранить их. Они были большими приятельницами с Камми Гаррет из Мелроу-за, вращавшейся в писательско-артистической среде. Между прочим, тебя назвали в ее честь, Камми.

— Я не знала этого.

Старушка решительно кивнула.

— Без причины ничего не бывает, я всегда так говорю.

— Итак, когда скандал утих, Лавиния занялась тем, чем ей хотелось, — сделала вывод Камми, чтобы вернуть разговор в первоначальное русло.

— Лавиния была удивительной женщиной. Она поддерживала знакомства со многими политиками. Почти все претенденты на губернаторское кресло в Батон-Руж прибегали к ее поддержке. Она помогала Хью Лонгу, когда тот только начинал карьеру, и на протяжении многих лет знала всех членов его кабинета. Вот тогда-то у Лавинии и возникло решение пожертвовать землю на устройство заповедника.

Камми наклонилась к тетушке через стол.

— Вы в курсе ее земельных сделок?

— А как ты думаешь, зачем я тебе позвонила? — насмешливо скривила губы тетя Бек.

— По поводу фабричной земли?

— Именно. Никогда я не слышала ничего более смешного и нелепого, чем то, что сообщила на днях Уэн Марстон: будто ты стала владелицей фабрики. Да и само предположение о том, что Лавиния не имела права распоряжаться землей, не укладывается у меня в голове. Что за чушь! Лавиния была не так уж глупа, да и Джас-тина Сейерза нельзя было назвать болваном. С какой стати они стали бы поступать столь опрометчиво? Это никак нельзя объяснить.

— G вами нельзя не согласиться, но дело о секретном разводе раскрылось только сейчас.

— Секретный развод? Вздор! В этой семье не было никаких секретов. А тебе, Камми, об этом должно быть известно лучше, чем кому-либо другому. Что же касается земли, то меня просто выводят из себя все те, которые почему-то считают само собой разумеющимся, что вся принадлежавшая Лавинии собственность перешла от мужа. Неужели никому из вас не приходило в голову, что у нее самой могло быть законное право распоряжаться землей?

Камми со стуком поставила чашку на стол. Она была ошарашена не столько тем, что рассказала тетушка, сколько своим стереотипным мышлением. Подняв на тетю глаза, она медленно заговорила:

— Если у Лавинии были все права на продажу земли, значит, она принадлежала ей еще до брака, либо была куплена после развода. Однако, если Лавиния купила землю, должны остаться какие-то записи, документы…

Тетя Бек высоко подняла голову, в ее темных глазах мелькнула презрительная насмешка.

— Лавиния унаследовала землю после смерти своей матери. А та, в свою очередь, от своих родителей, поселившихся в этих местах со дня основания Гринли, если не раньше. Поэтому трусливый развод Хораса, если таковой имел место, никак не относится к этому делу. У Лавинии было полное право потакать своим прихотям и дарить землю кому угодно!

Камми снова взяла свою чашку и принялась в задумчивости водить пальцем по тонкому ободку.

— В последнее время я, по вполне понятным причинам, много размышляла по этому поводу. Сейчас уже никто не может сказать, что же на самом деле произошло между Лавинией и Джастином — слишком много воды утекло с тех пор. Но раз вы знали ее, то, вероятно, можете ответить, почему Лавиния решила вернуться сюда после побега на северо-восток?

— Думаю, только из-за сына. Он ведь был тогда совсем маленьким, ему не было и трех лет. Матери трудно оставить ребенка. Конечно, Хорас не желал, чтобы она виделась с сыном после такого скандала, и всячески препятствовал встречам. Он был не из тех, кто умеет прощать.

— Это было его местью.

— Можно сказать и так, однако вряд ли Хорас стал счастливее от этого. Развод в то время считался великим грехом, а он был человеком набожным.

— Возможно, Лавиния именно поэтому убила его?

Тетя Бек так долго молчала, словно не слышала Камми, потом вдруг заговорила, очнувшись от своих мыслей:

— Семьдесят лет назад все было по-другому, милочка. Такой штуки, как «служба доверия», тогда и в помине не было. В то время никого не удивляло, если муж бил жену, тем более опозорившую его и сбежавшую с другим мужчиной. Моя мать как-то сказала, что Лавиния имела право обрести хоть какой-то покой, потому что ее семейная жизнь была сущим адом. Если убийство Хораса — дело рук Лавинии, то у нее на это имелись причины.

— Что же произошло после убийства? Почему Лавиния и Джастин не стали жить вместе? Я знаю, что он к тому времени был женат, но мог ведь развестись, если любил Лавинию. Они могли бы снова уехать на восток и там начать все сначала, если их страсть была настолько сильна.

— Я полагаю, тому было множество причин. Лавинию не стали арестовывать за убийство, но подозрений с нее никто не снимал. Конечно, порядочная женщина могла позволить себе уехать, но если бы Лавиния вдруг вышла замуж за своего любовника, не дав остыть праху несчастного мужа, то ее поступок повлек бы за собой целый ряд серьезных вопросов. С другой стороны, женщина, на которой с горя женился Джастин, была очень приятной, милой молодой леди, к тому же беременной. Она совсем не заслуживала того, чтобы ее семья была разбита из-за ошибок Лавинии. И все же главной причиной явилось то, что Лавинии было стыдно: она нарушила данную перед богом клятву, бросила мужа и сына, растоптала семью, разбила чужие жизни, не сумела разобраться в своих чувствах, предала любовь. Как видишь, она сама все разрушила и заслуживала того, чтобы все потерять.

— Так вы думаете, что сойтись им помешали только душевные муки Лавинии?

— По крайней мере, так считала моя мать. Она всегда говорила, что Джастин Сейерз ради Лавинии готов был броситься в огонь. Он, не задумываясь, разорвал бы свои семейные узы, если бы Лавиния того потребовала. Но она не захотела. Потом у Джастина родился сын, и она не могла заставить его бросить ребенка, потому что знала, чего стоит подобная жертва.

— Кое-что начинает проясняться, — сказала Камми. — Но что же тогда с землей, на которой стоит фабрика? Почему Лавиния решила подарить ее Джастину?

— Кто знает? Вероятно, кроме них двоих, в это дело никто не был посвящен. Хотя мне приходила мысль, что это было своего рода компенсацией, так сказать, возмещением за разбитые надежды.

Камми и ее престарелая родственница обменялись долгими многозначительными взглядами.

— Вы считаете, что Рид — законный владелец фабрики, ведь так?

— У меня на сей счет нет и тени сомнения.

Камми допила чай и поставила чашку на стол. Потом выпрямилась и, положив руки на колени, сказала:

— Признаться, ничего другого я и не ожидала.

— А не кажется ли тебе… — начала тетушка и замолчала, словно собираясь с мыслями. Медленно пожевав губами, она продолжила: — Не кажется ли тебе, Камми, что, если хорошенько подумать, можно провести параллель между событиями прошлого и твоей запутанной ситуацией? Что скажешь?

— Вы имеете в виду, что и Кит, и Хорас были застрелены? Вряд ли это…

— Ты сейчас приблизительно в том же возрасте, в каком была твоя прабабка. Как и она, материально независима. Обе были замужем, и у обеих семейная жизнь не сложилась. И в том и в другом случае фигурирует мужчина — герой-любовник. Мужья застрелены. Ты, как и она, подозреваешься в убийстве. Не странно ли это?

— А что вы думаете по этому поводу?

— Может быть, я кажусь излишне подозрительной старухой, но мне кажется, что события развиваются по тщательно продуманному сценарию.

— Да нет же, не может быть, — возразила Камми, убежденная в том, что Киту пришлось расплатиться жизнью за непомерные долги.

— Еще и не такое случается. Обещай мне быть осторожной и не делать глупостей.

Камми опустила глаза и стала рассматривать свои ладони.

— Все, что сейчас происходит: проблемы с фабрикой, исчезновение Джанет Бейлор и пропажа документов, смерть Кита — все это просто невероятно. Но меня больше всего волнует то, что думают люди, что говорят обо мне.

В белых волосах старушки сверкнули серебряные искры, когда она кивнула.

— Болтать языком легче всего. Я заметила, что все эти слухи распускаются нарочно, чтобы очернить тебя. К примеру, только вчера я слышала небылицу о том, что тебя и Рида застали в лесу голыми чуть ли не во время полового акта, и Рид стрелял в охотника, который случайно наткнулся на вас.

— Боже правый! — К горлу Камми подкатил комок — из простой ситуации раздули такую отвратительную историю.

— Я ответила женщине, посмевшей рассказать такую мерзость, что вместо головы у нее — мусорный ящик, — язвительно продолжала тетя Бек. — Я сказала, что этого не может быть. Не говорите мне такого про мою Камми. Пораскинув мозгами, я пришла к выводу, что кто-то ради собственного развлечения распространяет о тебе всю эту гадость. Или же есть какая-то другая причина, о которой мы пока не догадываемся.

— Какая связь во всем этом?

— Можешь считать меня выжившей из ума старухой, но я говорю только то, что думаю.

— Иногда, — устало вымолвила Камми, — хочется убежать куда-нибудь, подальше ото всех этих подлых людишек.

— Ага, и пусть эти мерзавцы торжествуют, так, что ли? Им бы такое пришлось по душе. А по мне — пропади они все пропадом.

Камми захотелось улыбнуться, глядя на хрупкую седовласую старушку, сосредоточенно отпивающую глоточек уже остывшего чая из изящной фарфоровой чашечки. Все-таки улыбка на лице — лучше, чем слезы.

Она ехала домой, пытаясь хоть как-то разобраться в сумятице мыслей. Как бы там ни было, но в одном тетя Бек права: слухи, будоражащие город, распространяются намеренно. В самой природе сплетен нет ничего удивительного, однако распространялись они очень быстро и, хотя истории были искажены до неузнаваемости, в основе их всегда лежали реальные события. Вывод напрашивался сам: кто бы ни стоял за грязной стеной слухов, он не был посторонним. Значит, рядом находился человек, осведомленный обо всех ее поступках.

Действительно, между ее неприятностями и невзгодами Лавинии имелось весьма заметное сходство. Камми вздрогнула от неприятного озноба, охватившего ее при мысли, что кто-то по своему желанию манипулирует ее жизнью, поворачивая события и создавая обстоятельства так, чтобы они в точности скопировали судьбу прабабушки. Но чего ради это делалось?

У Камми возникли два предположения. Первое: этот кто-то с маниакальной одержимостью хочет сыграть роль Провидения то ли ради морального удовлетворения, то ли для того, чтобы внушить страх окружающим, которые рано или поздно разгадают его замысел. Второе: дело обставляется так, чтобы создавалось впечатление, что Камми сама шаг за шагом идет по следам Лавинии, приводящим в конечном итоге к убийству.

И ведь действительно был такой человек, которому не составляло труда организовать подобное представление, точно знавший сценарий и то, как провести эту пресловутую параллель, упомянутую тетей Бек.

У одного-единственного человека имелись самые убедительные основания для того, чтобы, воздействуя на общественное мнение, представить Камми как развратницу, виновную в убийстве собственного мужа.

Основанием тому являлись деньги.

Единственным человеком был Рид.

Камми не поехала домой, а свернула на развилке в «Форт». Она не сможет успокоиться, пока безумные подозрении не будут развеяны. Если разговор с Ридом снимет камень с души, она непременно расскажет ему кое-что о Лавинии и Джастине.

На звонок никто не ответил. Камми отошла от парадной двери и медленно обогнула большой бревенчатый дом, чтобы посмотреть, стоит ли в гараже джип. Оказавшись на заднем дворе, она вдруг заметила дрожавшую в воздухе серо-голубую струйку дыма, сквозь прозрачную вуаль которого просвечивали бледно-лиловые сумерки. Камми огляделась: дым, по всей видимости, шел из-за холма на лесной опушке. Нахмурившись, Камми двинулась в направлении леса.

Воздух уже остыл, но от нагретой за день земли еще поднималось благоуханное тепло. Комары и квакши распевали весенние песни в тишине. Камми с наслаждением вдыхала ароматы жимолости, влажной земли и молодой зелени, к которым примешивался едкий запах дыма. Этого было почти достаточно, чтобы обрести покой. Почти.

Она увидела неправдоподобно огромное красное пламя костра. Земля вокруг него была тщательно расчищена. Из темноты леса вышел Рид с охапкой сухих сучьев и тонких зеленых веток кустарника. В следующую секунду его ноша исчезла в огне. Фейерверк золотисто-оранжевых искр осветил обнаженные руки и грудь Рида. Он вырубал подлесок вокруг «Форта». Недалеко от костра лежали топор и цепная пила. Камми отлично знала, что Рид сейчас зорко следит за тем, что происходит вокруг.

Она осторожно подошла к костру и остановилась возле него, ожидая, как на ее появление будет отреагировано.

— Я думал, — полураздраженно, с удивлением проговорил Рид, не глядя на нее и наклоняясь как можно реже. — Если бы я знал, что ты приедешь, то уже освободился бы.

Камми почти забыла о сегодняшней беседе с шерифом, ее занимали другие мысли.

— Я только хочу поговорить с тобой.

— Нисколько не возражаю, — ответил Рид, жестом предлагая пройти на расчищенную небольшую полянку у него за спиной. Он свалил в костер оставшиеся ветки, снял висевшую на дереве рубашку, расстелил ее под огромной сосной в нескольких шагах от Камми. — Мы могли бы поговорить и в доме, но нужно последить за костром.

— Ты не замерзнешь? — Камми задержала взгляд на его широкой груди, блестевшей от пота. В свете пламени волоски на ней казались огненно-красными.

Их взгляды встретились, и на лице Рида появилась грустная улыбка.

— Мне жарко от работы. Кроме того…

— Что?

— Ничего.

Рид коснулся ее руки, давая понять, что рубашка расстелена специально для нее. Камми поняла то, что он не договорил: она греет его. Это было очень приятно. Почувствовав, как напряглись их тела, Камми усилием воли переключила мысли на другое и рассказала о предположениях тетушки Бек.

— Она очень сообразительная старушка, — голос его звучал на одной ноте.

— Да, но права ли она?

Рид разломал в ладонях поднятую с земли сухую хворостину на мелкие кусочки и отбросил в сторону, вскинул глаза на костер, потом его рассеянный взгляд вернулся к ней.

— Какого ответа ты от меня ждешь, Камми? Я не знаю.

Она тоже не знала. И зачем она приехала сюда? Ей нужны были не только и не столько его ответы, сколько уверенность в полной необоснованности своих сумасшедших домыслов. Однако теперь Камми сомневалась, что получит эту уверенность.

В волосах Рида застрял сухой листок. Камми протянула руку, чтобы снять его, а потом

провела по шелковистым светлым прядям над его ухом, влажным от пота. И в тот же момент ощутила непреодолимое, почти болезненное влечение к нему.

Рид почувствовал ее внутренний порыв. Поймав ее руку, он порывисто поцеловал пальцы и прижал к своей груди.

— Мне бы хотелось обнять тебя, но я слишком грязный.

От него пахло дымом и свежестью ночного воздуха, влажной травой и горечью коры — все эти запахи создавали такой дурманящий букет, что у Камми закружилась голова.

— А мне все равно, — сказала она и потянулась к нему губами.

Поцелуй был коротким, но невероятно возбуждающим. Рид с улыбкой отстранился от нее.

— Ты такая вкусная. Так и хочется съесть.

— Так сделай это, — прошептала Камми и притянула Рида к себе.

— Будь осторожна, — тихо произнес он, подчиняясь ее желанию, — однажды мы не успели кое-что доделать на лесной поляне, похожей на эту. — В его голосе прозвучал не только юмор.

— На нескольких полянках, похожих на эту, — уточнила Камми, вспомнив, как столкнулась с ним в заповеднике, убегая от Кита, как сидела с ним ночью в лесу недалеко от своего дома. Эти встречи были для Камми так же памятны, как и случай у поваленной березы.

— Так, значит, и ты тоже? — тихо рассмеялся он и обнял ее за талию. — Какая досада, сколько мы потеряли.

— Не будем же терять и этой возможности, — едва слышно выдохнула Камми и обвилась вокруг него, ожидая и требуя ласк.

И Рид ответил на ее взволнованный призыв. Камми чувствовала, как виток за витком начинает раскручиваться пружина горячего желания. Отметая прочь все сомнения, она уткнулась лицом в его плечо, крепко обхватила его руками, и их напрягшиеся ноги переплелись.

— Камми, что с тобой? — встревоженно прошептал Рид.

— Ничего. Ах, Рид, целуй меня и не останавливайся. Не останавливайся никогда.

Рид понимал ее, понимал, как хотелось избавиться ей от подозрений. Камми почувствовала это. Она заметила и то мгновение, когда его раздраженное отчаяние превратилось в страсть.

Его руки были настойчивыми и уверенными. Рид уже знал, какие ласки сводили ее с ума, заставляя забыть обо всем на свете, делая уступчивой и податливой.

Камми тоже умела помучить и раздразнить так, чтобы он потерял над собой контроль и увлек за собой в головокружительную бездну.

Их ласки становились все более неистовыми, мучительно-сладкими и изощренными, а сладострастные поцелуи манили, требовали, обещали. Накал наслаждения стал слишком сильным, но недостаточным. Тогда они сбросили всю мешавшую одежду и сомкнули объятия вновь, соединяясь в безумном, страстном желании.

Это была настоящая симфония головокружительного безумия чувств, неистовство исступленного восторга и мучительного требования утолить жажду плоти. Плоть вошла в плоть в вечных поисках ускользающих, неуловимых ответов. Это было великолепное единение и противоборство, слияние двух душ и умов, прекрасное соитие мужчины и женщины. Торжество и воплощение самой чувственности. Это было то, чего нельзя понять разумом и остановить. То, что не знает отступления.

И поражения.

Глава 18

Камми чувствовала себя одновременно успокоенной и раздосадованной, отъезжая от «Форта». Она предложила Риду свою любовь и приняла ответную страсть так, словно завтра никогда не наступит. Однако «завтра» приходило всегда. Может быть, именно этого она и боялась — взглянуть в глаза завтрашнему дню.

Ей не хотелось уезжать, но Рид настоял, сказав, что так будет безопаснее для нее. Как будто это имело теперь какое-нибудь значение.

Он прекрасно справился с взятой на себя ролью охранника. Теперь Камми нигде не чувствовала себя в безопасности, кроме как рядом с ним.

А что, если прислушаться к трезвому голосу рассудка?

Во-первых, Рид до сих пор не ответил однозначно насчет исчезновения Джанет Бейлор. Вообще-то Камми боялась услышать, что он действительно причастен, поэтому и не вынуждала Рида признаться.

Во-вторых, Кит. Камми буквально преследовало его искаженное страхом и ужасом лицо, в которое направлено дуло пистолета. Он никогда не отличался мужеством. Наверное, молил убийцу о пощаде. А может быть, и нет. Ах, судить об этом было невозможно, строить предположения бессмысленно.

Не успела Камми свернуть с подъездной аллеи, которая вела к дому Рида, как в зеркало заднего обзора «Кадиллака» ударил свет фар стремительно приближавшегося автомобиля. Еще несколько секунд, и послышался глухой удар в бампер. Преследования подобного рода всегда грозили неприятностями, а уж здесь, в темном заповеднике, на извилистой дороге, с бесчисленными «слепыми» поворотами, оно было просто убийственно. От сидевшей на хвосте машины невозможно было ни уйти в сторону, ни оторваться. Скорее всего за рулем сидел какой-нибудь идиот, помешанный на быстрой езде, или подросток, рисующийся перед дружками, а скорее перед своей девчонкой, которую уговорил покататься по лесу.

Камми попыталась увеличить скорость. Бесполезно. Автомобиль словно приклеился к ее «Кадиллаку». Пару раз она пробовала тормозить, преследователь лишь на мгновение отрывался от нее, а потом снова пристраивался к ее бамперу.

Когда показался поворот на широкое шоссе, Камми почувствовала облегчение. Она надеялась, что та машина сразу же обгонит ее по свободной полосе. Снизив скорость, она прижала машину почти к самой обочине, чтобы максимально облегчить «гонщику» задачу. Но тот и не думал оставлять ее в покое, по-прежнему упираясь носом в «Кадиллак». Камми снова надавила на газ. И только теперь ее охватил страх. Похоже, за злой шуткой скрывалась личная неприязнь. Кому могло такое прийти в голову? Если хорошенько подумать, то таких людей набралось бы довольно много. Это мог быть убийца Кита. Или любой из тех, кто против ее борьбы за расширение фабрики, а их — не меньше дюжины. Выровняв скорость, Камми стала лихорадочно соображать, что делать.

После минутного раздумья она решила, что для паники нет оснований, так как скоро покажутся окрестности Гринли с ярко освещенными дорогами. И тогда она увидит своего преследователя. Если он, конечно, не обгонит ее прямо сейчас. Вполне вероятно, она даже знает этого человека. Хотя не исключено, что он поедет по другой дороге и снова сядет на хвост, когда Камми выедет из города, направляясь к «Вечнозеленому».

Большая станция техобслуживания и стоянка для грузовиков на окраине Гринли были залиты светом, словно аэропорт на Рождество. Камми включила сигнал поворота, надавила на тормоз и въехала в сиявшие огнями ворота. «Кадиллак» вкатился на площадку между двумя бензоколонками и остановился. Сзади раздался пронзительный визг шин. С трудом вписавшись в поворот, машина лихача влетела на заправку и, не доезжая до бензоколонок, резко затормозила. Водитель высунулся из окна и повернулся к Камми.

Она уже захлопнула дверцу своего автомобиля, собираясь искать спасения на станции, когда увидела лицо этого сумасшедшего. Им был Гордон Хаттон. Волна бешеной ярости охватила Камми. Она не стала дожидаться, пока деверь подойдет, и, вскинув голову, сама направилась к его машине.

— Какого черта ты сел мне на хвост?! Ты же мог угробить нас обоих!

— А мне захотелось поиграть у тебя на нервах, — ответил Гордон, и на его круглом лице появилась презрительная усмешка. — Мне уже несколько дней никак не удается поговорить с тобой. Птичке, видите ли, вздумалось полетать. Я видел, как ты выруливала от Сейерза, и решил прижать тебе задницу, чтобы остановить.

— Ты мог позвонить и условиться о встрече, — неприязненно сказала Камми.

— Я уже раз десять просил твою чертову домработницу оказать такую услугу, но сдается мне, что она передает тебе только то, что сама посчитает нужным.

Камми еще не виделась с Персфон, но говорить об этом не сочла нужным.

— И чего же ты хочешь?

Он придвинулся к ней почти вплотную, и в лицо Камми ударил сильный запах бурбона, смешанный с тяжелым запахом нечистого тела и тошнотворной сладостью дешевого одеколона. Она не удержалась и отпрянула от Гордона.

— Ну что ж, мы поняли, что ты тянешь руки к нашей фабрике, — зло сказал Гордон. — Меня и прежде раздражало твое вмешательство в дело о ее продаже. Раньше я закрывал на все глаза, считая это глупыми женскими уловками, к которым ты прибегаешь, чтобы удержать Кита. Теперь же следует положить конец этому безобразию.

Его оскорбительный тон был возмутителен, а убежденность в том, что он вправе указывать ей, как себя вести, окончательно вывела Камми из терпения.

— Может быть, это шокирует, но твои желания, Гордон, меня никогда не интересовали, — язвительно бросила она.

— Сука, — процедил он, скрипнув зубами. — Ты всегда была эгоисткой, которой нет ни до кого дела, поэтому Кит и бежал из дому, чтобы найти себе подходящую бабу.

На какую-то секунду Камми засомневалась: вдруг он прав, и Киту действительно недоставало ее заботы? Нет, сомнения эти были ложными. Мрачно усмехаясь, Камми произнесла ледяным тоном:

— Ты мастер переворачивать все с ног на голову. Насчет эгоизма скажу тебе так: мне пришлось научиться самой заботиться о себе; просто больше никто не хотел этого делать.

— Что ты прибедняешься? Почти полгорода пускало по тебе слюни, будто не знаешь.

В мясистом лице Гордона было что-то такое, что заставило Камми содрогнуться. Гордон домогался ее с того самого дня, как она вышла замуж за Кита. Подняв подбородок, она надменно ответила:

— Это, между прочим, совсем не одно и то же.

— А ты, похоже, решила свою маленькую проблему, не так ли? Взяла Сейерза там, где хотела… да еще в своей любимой позиции, поставив его на колени.

Когда Кит напивался, то становился замкнутым и угрюмым. Гордон же превращался в хама. Алкоголь обычно обнажает то, что каждый прячет в себе как можно глубже. Результаты истинного проявления натуры в ряде случаев могут оказаться весьма поучительными.

— Я не собираюсь выслушивать это, — на лице Камми застыло отвращение. — Если тебе хочется обсудить что-то относительно фабрики, позвони Фреду Моли, когда протрезвеешь. В его офисе мы и поговорим.

— Что ты… — ошарашенно начал Гордон.

Но Камми уже нырнула в свою машину, со стуком захлопнув дверцу, и включила передачу. «Кадиллак» развернулся и выехал за ворота. Сзади снова завизжали шины — Хаттон догонял ее. Его явное намерение взять измором вызвало в Камми приступ такой ярости, какого, пожалуй, она никогда не испытывала. Больше она не остановится, но и Гордон не думал отставать. Что ж, если брат Кита собирается следовать за ней до самого дома, то пусть приготовится выслушать еще несколько нелицеприятных вещей, о которых, вне всякого сомнения, он предпочел бы не знать.

Камми свернула на подъездную аллею к «Вечнозеленому», во всех зеркалах ее машины отражался свет фар висевшего на хвосте автомобиля. Несмотря на то, что она поставила «Кадиллак» в гараж, ей показалось, что Гордон протаранит его еще прежде, чем удастся открыть дверцу. Однако удара не последовало. Камми вышла из машины и направилась к выходу, но на ее пути выросла грузная фигура деверя. Он широко расставил похожие на обрубки ноги и упер руки в бока.

— Никто не разговаривает со мной в таком тоне, сестренка, — начал он скрипучим до отвращения голосом.

— Ты вынудил меня, — резко осадила Камми Гордона, давая понять, что ему не удастся запугать ее. — Я открою тебе глаза еще на кое-какие вещи. Начнем с того, что шатания вокруг моего дома и заглядывания в окна, преследования и выслеживания вызывают у меня отнюдь не положительные эмоции.

— О чем ты говоришь? Я не понимаю. Я только заметил, как ты выезжаешь из «Форта»…

— Да уж, разумеется, — язвительно перебила его Камми и, не давая опомниться, продолжила: — А теперь о другом. Ты, наверное, считал, что поступаешь весьма хитро, подучивая Кита, чтобы он заставил меня прекратить дело о разводе, но именно ты стал причиной его смерти. Косвенной, конечно. Тебя всегда интересовали только деньги твоей фабрики. Ты любишь только деньги. И Кит знал об этом, поэтому боялся признаться тебе в том, что по-крупному проигрался и по уши погряз в долгах. От отчаяния он стал заниматься махинациями и влез в фабричные фонды вместо того, чтобы обратиться к тебе за помощью.

Лицо Гордона утратило агрессивность, стало глупым и растерянным.

— Он что?.. — с трудом выдавил Гордон.

— Присвоил довольно крупную сумму. По меньшей мере, полмиллиона. И ты никогда не догадался бы об этом. Это сумел обнаружить Рид.

Гордон судорожно вздохнул.

— Я не верю. Кит не мог пойти на такое. Какой в этом смысл? Это равносильно тому, что крадешь деньги из кармана брата.

— Не только брата, но из кармана Рида — тоже. Об этом не следует забывать, — уточнила Камми.

Прищурившись, Гордон переваривал сказанное.

— Так вот, значит, почему Сейерз не давал ему прохода…

— Если ты имеешь в виду день, когда Кита избили на фабрике, то ошибаешься. Это не Рид. Киту напомнили о том, что пора вернуть долг.

— Боже…

Лицо Гордона сделалось мертвенно-бледным, плечи безвольно обвисли.

— Я бы помог найти ему деньги, если бы он пришел ко мне. Но почему… Хаттоны никогда не опускались до такого. Это убьет мать, когда она узнает.

В Камми шевельнулась жалость. Все-таки душа этого человека не совсем очерствела. К тому же у него еще была гордость. Гордость за свою семью, фабрику, за передаваемую из поколения в поколение традицию вести дела без обмана. Никто в городе не сомневался в честности Хаттонов. Естественно, что известие о непорядочности Кита, пренебрегшего достоинством и честью, Гордон воспринял как удар.

Неожиданно он распрямился.

— Если Кит воровал, то только из-за тебя, потому что не мог смириться с тем, что ты богаче.

— Оставь свои обвинения. Его эгоистические муки меня не касаются.

— С тобой он не чувствовал себя мужчиной. Я не верю ни единому твоему слову. Ты просто хочешь вывалять память о брате в дерьме. Ты — лживая сука. Тебе мало, что выгнала его из дома и свела в могилу, хочешь теперь имя Кита опозорить!

Камми пристально взглянула ему в глаза.

— Кит сам растоптал свою жизнь, без моей помощи.

Гордон поднял кулак и, потрясая им перед ее носом, завопил:

— Заткнись! Заткни свой лживый рот! Если я узнаю, что ты распространяешь эти сплетни, то заставлю тебя пожалеть, что вообще родилась на свет. Я знаю, ты просто пытаешься подложить мне свинью и расстроить сделку. Поэтому и выдумала эту историю с пропавшими деньгами и финансовыми проблемами. Но я не потерплю такой наглости, слышишь?! Чтоб ты сдохла!

— Полегче, — в голосе Камми послышалась угроза. — Последний, кто пытался запугать меня, не замедлил отправиться на тот свет.

— Ты имеешь в виду Кита? — Гордон резко поднял голову.

Камми не стала ничего отвечать, только пристально смотрела немигающим взглядом.

Он отступил на шаг, бормоча проклятия, потом круто повернулся и стал втискиваться в автомобиль. Взревел мотор, и машина так резко сдала назад, что запахло горелой резиной. Стремительный разворот, жалобный визг шин, и уже через несколько минут подъездная аллея была пуста. Только откуда-то издалека доносилось затихающее урчание сердитого двигателя.

Камми вздрогнула и судорожно вздохнула. Потом подошла к заднему крыльцу и принялась вертеть связку ключей. Ее так сильно трясло, что она никак не могла найти нужный ключ. На ступени упала чья-то тень. Камми в ужасе замерла и сдавленно вскрикнула.

— Это всего лишь я, — сказал Рид.

В его голосе была странная настороженность, которой Камми не слышала прежде. На лице — ни тени улыбки. Грудь так бурно вздымалась, будто бы он только что закончил пробежку. А ведь она совсем недавно уехала из «Форта». Казалось, что он бежал к «Вечнозеленому» через лес.

Камми ничего не сказала в ответ.

— Я делал свой обычный обход. Смотрю — стоит машина. Потом услышал голоса. Ну и подумал: вдруг тебе понадобится помощь? Но ты обошлась без меня.

Обычный обход. Конечно, она знала об этом, но эта мысль сразу же вылетела из головы, как только Камми вспомнила свой разговор с Гордоном, который слышал Рид. Скорее всего ее слова больше походили на угрозу, чем на предупреждение. А ведь Рид и раньше допускал, что это Камми убила Кита. Или притворялся?

— Ты ошибаешься, — сказала Камми. — Ты был мне очень нужен.

— Зачем? — спросил Рид, склонив голову. — Следовало убить его вместо… Для этого ты все время держишь меня возле себя?

Это было отнюдь не предположение и не шутка. Рид спрашивал, хотела ли она, чтобы именно он убил Гордона, не дав ей самой сделать это. Рид и раньше говорил что-то подобное, пытаясь вызвать Камми на откровенность и отплатить той же монетой, вынудив признаться, что и она способна на убийство. Однако на этот раз он говорил совершенно серьезно, вероятно, считая, что Камми желала Гордону смерти.

Метнув в сторону Рида быстрый взгляд, полный недоверия и боли, Камми резко отвернулась, тяжело поднимаясь по ступенькам. Она пересекла крыльцо неверными, спотыкающимися шагами. Только с третьей попытки ей удалось открыть дверь, которая тут же со стуком захлопнулась за ней.

Торопиться не было причины. Рид не тронулся с места. Когда Камми выглянула из окна, у крыльца уже никого не было. Он ушел.

В ту ночь Камми долго не могла уснуть. Пред ее мысленным взором вставали картины недавнего прошлого, сменяя друг друга, как в калейдоскопе. Кит и Рид в кромешной темноте возле озера. Рид и маленькая девочка на семейном торжестве. Темная фигура, наблюдающая за «Вечнозеленым». Уэн, пересекающая озеро на моторке. Преподобный Таггарт, рассуждающий о браке. Рид и Чарлз за компьютером. Похороны Кита, Бад, тетя Бек, Гордон… Перебирая все в памяти, Камми искала ключ к разгадке таинственных и непонятных вещей, творившихся вокруг.

Неужели Рида так же ранили ее сомнения, как и ее саму его недоверие? Пожалуй, эта мысль была несколько странной, так как невиновность Рида все еще была под вопросом. Но ведь его подозрения к Камми вовсе не исключали собственную причастность к убийству. А как он мог подозревать Камми в преступлении, которое сам же и совершил? Можно ли ему верить?

«Ты хочешь, чтобы я убил его для тебя?»

Быть может, она не совсем правильно поняла его, вдруг его слова следовало принимать как обычное предложение своих услуг? Разве не такую позицию по отношению к Камми Рид избрал с самого начала — позицию человека жесткого, бескорыстного, всегда готового помочь ей во всем.

Утром Камми увидела у себя под глазами темные круги — результат мучительных размышлений и душевного смятения. Перспектива весь день просидеть дома наедине со своими мыслями абсолютно не прельщала Камми. И она решила изменить образ жизни, внеся хоть какое-то разнообразие в обыденную монотонность. А ведь она совсем забросила антикварный магазинчик. Уэн уже столько времени занимается им одна. Просто безобразие. Достав из стенного шкафа юбку из зеленого твида и хлопчатобумажный свитер такого же цвета, Камми стала одеваться.

Все утро она провела в магазине, помогая распаковывать вещи, приобретенные на последнем аукционе. Среди них оказалось немало хлама, но было и кое-что приличное — рокингемская майолика, лиможский фарфоровый сервиз для какао, комплект мебели для гостиной из розового дерева, обитый шелковой полупарчой, изготовленный в шестидесятых годах прошлого столетия.

Смена занятий и общение с Уэн подняли Камми настроение. К полудню она была почти в порядке. Уэн отправилась на кухню, а Камми осталась у прилавка обслуживать покупательницу. Раздался звонок медного колокольчика, висевшего над дверью магазина. В проеме показалась высокая женщина с чудесными светлыми волосами. Вошедшую нельзя было не узнать.

Подружка Кита Иви Прентис натянуто улыбнулась, но к прилавку не подошла. Большой живот Иви уже не могла скрыть просторная, не по размеру футболка.

Когда за покупательницей закрылась дверь, Камми медленно подошла к Иви.

— Как ваши дела?

— Прекрасно, просто замечательно. — Иви повернулась к ней и, пожалуй, чересчур весело улыбнулась.

— Я искала вас на похоронах…

Улыбка как-то сразу померкла.

— Там были только родственники и члены семьи. Я знаю Эда, который работает в часовне; так он впустил меня, когда все ушли. Я приходила к нему прощаться и сказать… самое главное.

— А как вы себя чувствуете? У вас все в порядке?

— Да. Но я увидела вашу машину у дверей магазина и подумала… Вы были так добры ко мне.

— Значит, у вас не все в порядке. — Камми коснулась руки Иви. — Давайте присядем, и вы мне обо всем расскажете.

Они расположились у пузатого камина: Иви — в кресле-качалке, Камми — напротив нее.

— У меня действительно одни неприятности, — призналась Иви и покраснела. — Я не хочу сказать о Ките ничего плохого. Я любила его и думаю… мы подходили друг другу. Но он оставил меня в таком ужасном положении…

— Что же случилось? — Камми старалась говорить как можно мягче, чтобы вызвать Иви на откровенность.

— Понимаете, он выплачивал по счетам за аренду автоприцепа, в котором я живу, и за коммунальные услуги, покупал продукты. Кит заставил меня бросить работу, и я могла рассчитывать только на его поддержку. Он ведь должен был со дня на день оформить развод и считал, что обязан обеспечивать меня. Так и было… до недавнего времени. Хотя, откровенно говоря, он зачастую просрочивал оплату за трейлер, и приходилось постоянно напоминать ему о продуктах. У меня были небольшие сбережения, но их хватило ненадолго. И вот теперь, когда его не стало, мне совсем не на что жить. И никто не возьмет меня на работу. С таким животом я нигде не нужна, тем более — в Гринли.

— Могу представить ваше положение. — У Камми не было сомнений, что Иви переживает не самые лучшие времена.

— Я не хочу обращаться в благотворительный фонд для неимущих, хотя, кажется, у меня на то есть все основания. Я договорилась, что буду рожать в Шривпорте — там принимают бесплатно. Единственное, чего я хочу, — уехать из этого города. К сожалению, пока у меня нет такой возможности.

В это время отворилась кухонная дверь, и в торговый зал высунулась голова Уэн. Увидев, с кем беседует Камми, она крайне удивилась. Камми сделала едва заметное движение головой. Уэн округлила глаза, однако тотчас скрылась за дверью, оставив ее приоткрытой.

Иви ничего не заметила, полностью погруженная в свои мысли. Опустив глаза, она продолжала:

— Поверьте, я очень не хотела снова беспокоить вас, но мне больше не к кому обратиться. Последней надеждой был преподобный Таггарт. Я думала, что существует какой-нибудь церковный фонд… — Она замолчала, словно пытаясь вернуть себе самообладание, и вскоре вновь заговорила срывающимся голосом: — Ведь проповеднику должно быть известно о христианском всепрощении и милосердии, правда? Но для меня не нашлось ничего, кроме нотации. Он сказал, что я сама легла в ту постель, за которую платят, что мне все равно, с кем спать, лишь бы были деньги. Больше всего на свете я презираю лицемерие, — в голосе женщины звучали боль и отчаяние.

Чтобы избавить Иви от необходимости выступать в роли просительницы, Камми пришла ей на выручку.

— Скажите, сколько вам нужно.

В светло-голубых глазах Иви стояли слезы, она с сомнением и надеждой взглянула на Камми.

— Я не могу принять ваших денег. Правда, не могу. Но Кит говорил… он обещал, что обязательно позаботится обо мне и ребенке, будет помогать в любом случае. Я понимаю, что моя просьба нелепа, но не могли бы вы сказать, может быть, известно о каком-нибудь банковском счете для нас? Или о чем-то в этом роде, что оставил для нас Кит.

Кит не оставил для них ничего — в этом Камми была абсолютно уверена. Единственное, что он оставил в банке, — кредиторскую задолженность.

— Я точно не знаю, но обязательно поинтересуюсь.

— Вы сделаете это? Правда? — Из глаз Иви потекли слезы, оставляя мокрые полоски на щеках. — Я была в такой растерянности. Мне так стыдно было говорить с вами о своих проблемах и о нашей с Китом жизни. Я просто…

— Не волнуйтесь, — успокоила ее Камми, — я все выясню и через день-два позвоню вам. Хорошо?

— Не знаю, как вас благодарить. Я… любила Кита и была в ярости, когда узнала, что он собирается вернуться к вам, но никогда не осуждала его за это. Я просто поняла, каким он был на самом деле.

— Не думаю, чтобы вы поняли все до конца, — проговорила Камми. — Но если вас это хоть немного утешит, то можете считать причиной столь неожиданной смены сердечных привязанностей деньги.

Иви внимательно смотрела на Камми. Ее изучающий взгляд становился все пасмурнее и холоднее.

— Нет… — хрипло выдохнула она. — Я хотела сказать, что это вряд ли утешит меня.

Камми проводила подружку Кита до дверей. Когда Иви уехала, из кухни вышла Уэн.

— Итак, ты хочешь найти деньги, чтобы помочь бывшей содержанке Кита.

— Она не так мало для него значила, — рассеянно ответила Камми.

— Конечно. К тому же она еще и баба. Баба, с которой он спал и которую собирался использовать для того, чтобы выставить тебя на посмешище.

— Может быть.

— И ты решила пожалеть ее? Или таким образом думаешь от нее избавиться?

— Наверное, потому что я благодарна ей — Иви освободила меня от Кита.

— Так я и поверила.

— Так оно и есть, — возразила Камми.

— В таком случае ты — мягкосердечная дурочка.

— Скажи проще — придурок.

— Вот видишь, ты и сама все понимаешь, — сказала Уэн и, чертыхнувшись, добавила: — Камми, детка, ты не поможешь всему миру.

— В таком случае хотя бы какой-то его маленькой части.

Глава 19

«Ты мне был очень нужен».

Эти слова сводили Рида с ума.

Ему так и не удалось уснуть, а мысль о еде вызывала тошноту. Когда-то давно жизнь заставила его выучить одно основное правило: что бы ни случилось, нельзя забывать о сне и еде. Ничто, даже взрыв на Голанских высотах, к которому он постоянно возвращался в мыслях, не смогло выбить его из колеи и заставить изменить этому правилу. И вот теперь…

Теперь годами выработанные привычки стали куда-то исчезать, обнажая нервы и чувства. Как Рид ни старался, «защитный покров» сходил слой за слоем.

Это началось еще в Израиле. Но почему теперь, рядом с Камми, он вновь остро почувствовал ту старую боль? Почему открылись и закровоточили старые раны?

«Форт» казался ему тюрьмой, а глаза Лизбет, постоянно наблюдавшие за ним, были слишком проницательными. Она всегда понимала Рида лучше других. У нее была семья и дом в северной части Гринли, но, сколько Рид себя помнил, Лизбет постоянно находилась с ним в «Форте».

Однажды жарким летним днем, когда Риду было года четыре, он наблюдал, как Лизбет пила воду на кухне. И вдруг сделал открытие: ее рот был внутри таким же розовым, как и его собственный. С того момента Рид уже не сомневался, что женщина с гладкой коричневой кожей ничем не отличается от него.

Лизбет повернула голову, оторвав взгляд от зеленых луковиц, которые она нарезала для мясной запеканки, и пронзила его живым, понимающим взглядом.

— Что случилось, мистер Рид? Хандра одолела?

— Пусть будет так, — ответил он и, облокотившись на стол, уперся подбородком в кулак. Не отрывая взгляда от кофейной чашки, он внезапно спросил: — Скажи мне, Лизбет, что больше всего нравится женщинам?

Она наклонила к нему голову и пристально посмотрела из-под нахмуренных бровей.

— По-моему, вы знаете это не хуже меня.

— Да нет же, я не имею в виду секс, деньги, мускулы и тому подобное.

— А нельзя ли полюбопытствовать: мы говорим о конкретной женщине, живущей в этом городе, или о женщинах вообще?

Рид молча, в упор смотрел на нее.

— Я так и думала, — Лизбет кивнула. — В таком случае ваш выбор не столь велик. Вам нужно только любить ее. Этой женщине нужно либо все, либо ничего.

— Похоже, так оно и есть.

— Тогда зачем спрашивать? Вам нужно отвлечься. Сходите, что ли, на рыбалку.

— Ты хочешь, чтобы я побыстрее ушел и не крутился под ногами?

— Вы и сами все понимаете.

— Может быть, — невесело улыбнулся Рид. Помолчав, он спросил: — Тай все еще в отпуске?

— Еще недельку побудет, потом снова авиация займет все его время, — ответила Лизбет, засыпая лук в кастрюлю с кипящим маслом. — Позвонить ему?

— Скажи, что я буду его ждать на озере. — Рид улыбкой выразил свою признательность.

Их с Таем многое объединяло. Они познакомились и подружились еще в детстве. Мальчишки-одногодки вместе играли и бродили по лесу, воображая себя охотниками. Они ходили в одну школу и вместе попали в одну из первых объединенных городских футбольных команд. Рид играл в защите, Тай был полузащитником. После окончания школы Тай ушел в армию и стал пилотом вертолета, мечтая дослужиться до полковника. За все эти годы они с Ридом несколько раз встречались в разных точках земного шара, там, где, по воле судьбы, пересекались их пути. Обычно они заходили куда-нибудь пропустить по стаканчику и поделиться новостями о доме. В последний раз Рид видел Тая в Калифорнии около двух лет назад. Теперь же они оба были в родном городе, и Рид со дня на день собирался позвонить Таю, но из-за других дел откладывал встречу со школьным другом.

Для рыбалки день был просто идеален: воздух нагрелся до двадцати градусов, дул слабый ветерок, солнце то пряталось, то выходило из-за тускло-белых, изорванных в клочья облаков. Рид и Тай спустили на воду легкую лодку и поплыли по озеру. Через несколько минут они вошли в тихую заводь, окруженную прибрежными деревьями. Ни тот, ни другой не рыбачили уже целую вечность, но друзей не волновало, поймают они что-нибудь или нет. Рыбалка была для них просто отдыхом, тем не менее на удочки попались огромные окуни — от четырех до восьми фунтов, — почти такие водятся в озерах Флориды. Уложив крупную рыбу в ящик со льдом, они стали рыбачить ради удовольствия: вытащив очередного окуня или карася, осторожно снимали с крючка и снова бросали в воду.

Рид чувствовал, как напряжение понемногу оставляет его. День становился все жарче. Они с Таем выпили по банке холодного пива, и завязался неторопливый разговор обо всем и ни о чем. Мужчины поругали политику и политиков, обсудили последний скандал в Пентагоне и прочее. Когда общие темы были исчерпаны, они замолчали.

Лодка почти не двигалась с места, припекало солнце, на поплавок Рида уселась сине-зеленая стрекоза. Прошло довольно много времени, прежде чем он спросил:

— Ты когда-нибудь думал о том, чтобы жениться, Тай?

— Бывало, — Тай склонил черноволосую голову и усмехнулся. — Когда есть возможность, женщина не подходит, а если женщина подходит — нет возможности. А ты что, решил попробовать еще раз?

— Да что-то вроде того, — признался Рид.

— Слышал, ты зачастил к Камми Гринли, — не спросил, а скорее констатировал Тай.

— Хаттон, — равнодушно заметил Рид. — Камми Хаттон.


— Да, да. Она ведь всегда тебе нравилась, правда? Никогда не забуду, как мы колесили по лесу вокруг «Вечнозеленого». Такую дорогу вытоптали — настоящую магистраль.

Рид бросил на Тая быстрый колючий взгляд.

— А не кажется ли тебе, что ты слишком много помнишь?

Тай напомнил Риду еще об одной школьной истории, связанной с Камми. Он подсмеивался над ним, но Рид не сердился, слушая с улыбкой, как память друга воскрешает далекие, полузабытые эпизоды, от которых становилось тепло и томительно-грустно.

Внезапно по всему телу пробежал ледяной озноб. Господи, Камми была не способна на убийство, она не могла никого убить: несмотря на храбрость и отчаянную дерзость, которую она напускала на себя, в ней не было того жестокого внутреннего ядра, позволявшего поднять руку на человека. И угроза Гордону не имела никакого основания, просто Камми умела дать отпор любому, кто пытался обидеть ее, находя острые, словно бритва, слова. Она могла стать причиной смерти другого человека только в одном-единственном случае — если бы у нее не было другого выхода. Риду следовало бы раньше во всем разобраться и понять простую истину, не сходя с ума и не мучаясь отвратительными подозрениями.

«Ты мне был очень нужен».

Эта фраза не выходила у него из головы, потому что в ней был скрыт намек: Камми требовалось от него нечто большее, чем крепкие руки и сильное тело.

А что, если он ошибается? Если и нет ничего, кроме его собственных глупых фантазий?

Он любил ее. Любил уже много лет. Казалось, не было ни дня, ни минуты, чтобы он не думал о ней. Но никогда не говорил об этом — не было подходящего момента. Однажды он уже пробовал признаться в своих чувствах. И потерпел неудачу, это и стало причиной их многолетней разлуки.

А вдруг он все испортил, и Камми больше никогда не захочет его видеть? Решено. Он попробует исправить свою ошибку. Рисковать ему не впервой. Побеждать тоже.

Только под вечер Рид распрощался с Таем. Вернувшись в «Форт», он почистил рыбу, вымылся и стал собирать все, что ему могло пригодиться, надеясь, что Лизбет не станет ругать за кавардак, который он устроил на кухне. Рид вышел из дома. Он ехал в «Вечнозеленый».

Камми не оказалось дома, но ему не доставило особого труда открыть дверь, использовав отмычку. Проникнув в дом, Рид сразу же пошел на кухню. Ему не терпелось увидеть Камми. Интересно, как она поведет себя, застав его здесь. Размышляя, Рид поставил на рабочий столик захваченную из «Форта» электросковородку и достал бутылку арахисового масла. Он так хотел услышать, что она скажет. Вполне возможно, ее слова просто уничтожат его. Но Рид был готов принять от Камми все, что угодно.

Раньше Рид думал иначе, но тогда он не знал Камми так хорошо, как теперь. Не знал он тогда и себя. Какое облегчение получит его душа, уставшая от холода одиночества.

Он всегда думал о ней с теплотой и наслаждался не только физической близостью, а просто ее присутствием, улыбкой, блеском глаз. Рид прекрасно знал, как мало нужно было ему, чтобы выполнить все, что хотелось бы ей, — Камми достаточно только пожелать, и он помчится ради нее куда угодно.

Арахисовое масло тем временем нагрелось. Рид достал из пакета филе окуня, промыл и положил подсушиться на бумажное полотенце. Потом всыпал в чашку несколько ложек пшеничной муки и принялся искать по всем полкам перец и соль. Он надеялся, что блюдо понравится Камми. Как бы там ни было, но другого способа приготовления рыбы Рид не знал.

Порыскав в кухне, Рид обнаружил ужин, приготовленный Персфон, — свиные отбивные и свежие овощи. На десерт был испечен кокосовый пирог. Рид подумал, что недалек тот день, когда они с Камми вместе займутся ведением хозяйства и даже воспитанием детей.

Его рот растянулся в улыбке — наверное, он слишком опережает события; и все же в этом было какое-то особое удовольствие.

Рид положил филе в шипящее масло и собрался почистить картошку. Ножи у Персфон были в отличном состоянии — то, что надо.

Занятый своими мыслями, Рид не слышал, как открылась дверь. Неожиданно он почувствовал, как волна холодного воздуха обдала шею и кто-то дотронулся до спины.

От неожиданности он вздрогнул, и этого было вполне достаточно для того, чтобы ожил инстинкт разведчика. Его реакция, оттренированная до автоматизма, была мгновенной и бессознательной. Рид повернулся, рывком выбросив вперед руку с зажатым в ней ножом.

Острое лезвие легко, словно в масло, вошло в того, кто пробудил его защитные рефлексы. Молниеносное, точно рассчитанное движение исключало всякую возможность обороны противника.

Слабый аромат духов смешался с запахом рыбы и горячего арахисового масла. Рид скорее почувствовал, чем увидел ее, такую родную и желанную. Камми.

Она отшатнулась от него по инерции, широко раскрытые глаза потемнели от боли. Кровь яркой алой полосой растекалась по светлой зелени ее свитера. Рид порывисто раскинул руки, чтобы подхватить ее и не дать упасть на пол. Отшвырнув нож, он сжал Камми в объятиях. Рид попытался что-то сказать, но из горла вырвался только какой-то хриплый нечленораздельный звук.

— Не… твоя вина, — прошептала Камми.

Рид ощутил тепло ее дыхания, проникшее ему под рубашку, и содрогнулся. Ее ресницы затрепетали и опустились. В тот же момент жизнь для Рида остановилась.

Все остальное происходило будто во сне. Вот он выдергивает шнур из розетки, выключая электросковородку. Вот усаживает Камми в джип; вносит в белую приемную травмпункта и ругает медсестру за медлительность и неосторожность — снимая свитер с Камми, она причинила ей боль. Наконец появляется доктор. Рид не выпускает Камми из своих рук даже тогда, когда дежурный врач осматривает, промывает и зашивает рану. Порез оказался не слишком глубоким и не представлял опасности для жизни. Лезвие ножа прошло всего в нескольких миллиметрах от артерии и по счастливой случайности не задело ее.

Камми приходит в сознание и начинает оправдывать Рида, пытающегося объяснить доктору, что произошло. Ей хотят ввести обезболивающее, но она протестует. Тогда Рид выхватывает шприц и сам вводит иглу.

И вот они снова в его джипе, он везет Камми домой. Всю дорогу Рид не открывает рта, только смотрит на нее, стараясь запомнить бледное лицо и ясный взгляд, навсегда унести с собой в памяти любимый образ. Он сам перечеркнул их будущее.

Камми не захотела, чтобы Рид позвал кого-нибудь из ее родственников, заявив, что, кроме него, никого не желает видеть и не нуждается ни в чьей помощи. Несмотря на это, Рид позвонил тете Саре. Камми сердито посмотрела на него, назвав бессовестным нахалом. Он промолчал.

В конце концов подействовало лекарство. Камми уснула, но во сне морщилась и вздрагивала, пытаясь перевернуться на бок. Рид подошел к ее кровати и опустился на колени. Он взял ее руку в свою и прижал к губам, глядя, как поднимается и опускается ее перебинтованная грудь. Стал считать пульс, трепыхавшийся под его пальцами, гладил мягкий шелк волос, нежно коснулся ее щеки. Это благоговейное созерцание продолжалось до тех пор, пока не появилась тетя Сара.

До смерти напуганная тетушка вихрем ворвалась в комнату и тут же вытолкала Рида за дверь. Собственно, Рид был даже благодарен ей. Его джип стоял возле дома, но он забыл об этом. Спустившись с заднего крыльца «Вечнозеленого», Рид машинально свернул в лес.

Его обступила темнота. Рид шел, не останавливаясь, продираясь сквозь ветки деревьев, переходя вброд ручьи и речушки, вспугивая оленей, все глубже и глубже погружаясь в обволакивающий мрак.

Однако сил хватило ненадолго. Стало трудно дышать, воздух со свистом вырывался из легких. Сердце бешено колотилось. Все тело взмокло. Ноги одеревенели и перестали гнуться. Рид споткнулся и потерял равновесие. Падая, он уцепился за колючую ветку шиповника. Жалящая боль пронзила ладонь и эхом отозвалась в голове.

Рид сидел на земле и чувствовал себя так, словно это его только что ранили ножом. Продолжать бегство было бессмысленно: не удастся вырваться из плена нового приступа страха, а он едва сумел опомниться от ужаса, пережитого много лет назад. Его грудь разрывалась от боли и невыплаканных слез. Нет, он не даст им волю. Все равно уже ничего не исправить.

Он один во всем виноват. Не надо было даже и пытаться приблизиться к Камми. Убивать, калечить — вот все, на что он был способен. И другого, наверное, ему не дано.

Больше всего на свете Рид хотел любить и оберегать Камми. Именно поэтому следует уйти от нее. Уйти как можно дальше.

И теперь ничто не помешает ему сделать это, даже смерть.

Глава 20

Когда Камми открыла глаза, в спальне было почти темно. Она лежала, пытаясь вспомнить, что с ней произошло. Погружаясь в бездну бессознательности и вновь приходя в себя, Камми неизменно видела перед глазами тетю Сару, пичкавшую ее какими-то таблетками. Тетя Сара была здесь. Странно.

Внезапно к Камми вернулась память, и все сразу встало на свои места. Она повернула голову, надеясь увидеть Рида. Но в комнате никого не было. А ведь она точно помнила, что Рид был здесь. Казалось, тепло его руки еще сохранилось на ее ладони.

На самом деле такого просто не могло быть. Она проспала всю ночь и почти весь следующий день. Когда она в последний раз видела Рида, в комнате было абсолютно темно. Она медленно подняла руку и положила на повязку, стягивавшую грудь. Боль была не такой уж сильной, чтобы устраивать такой переполох. Спина ныла от долгого лежания в постели.

Камми повернулась на бок и, приподнявшись на локте, села. Немного натянулись швы, но ничего страшного не произошло. Она опустила ноги на пол и, встав с кровати, осторожно двинулась к окну. Ее слегка пошатывало из стороны в сторону — сказывалось воздействие антибиотиков. До сих пор Камми не принимала никаких лекарств сильнее аспирина.

Она раздвинула шторы и открыла окно. Был душный вечер. Ни ветерка. Над самыми верхушками деревьев медленно растягивалась гряда сизых облаков. В призрачном свете угасавшего дня появился зеленоватый оттенок, словно в воздухе, напоенном влагой, как в призме, преломлялся сочный цвет молодых весенних листьев и травы. Собирался дождь; похоже, на севере уже бушевала гроза.

Камми перевела взгляд на черную стену леса, и ее охватило беспокойство: где Рид? Почему она не видела его сегодня? В тот вечер он выглядел таким печальным и подавленным.

В том, что случилось, виновата была она. Рид предупреждал ее и просил соблюдать несколько простейших правил. Она же нарушила их, забыв обо всем на свете, когда увидела его на своей кухне, занятого приготовлением какого-то блюда. К тому же Камми считала само собой разумеющимся, что Рид всегда настороже и не может упустить ни единого постороннего звука. Она слишком самонадеянно полагала, что он всегда чувствует ее присутствие. Как глупо.

Она пыталась сказать Риду об этом, а может, ей это все приснилось.

— Боже милосердный, Камми! Зачем ты встала?!

Камми обернулась на встревоженный голос тетушки, вихрем ворвавшейся в комнату. Через открытую дверь из кухни донесся запах лука и запеченного цыпленка.

— Со мной уже все в порядке. Я устала лежать в постели, — Камми выдавила из себя улыбку.

— Если ты сейчас же не ляжешь, все твое лечение пойдет насмарку. У тебя разойдутся швы.

— Мне кажется, что все обстоит не так уж плохо, — возразила Камми.

— Конечно, и за это следует поблагодарить Рида Сей-ерза, — негодующе съязвила тетя. — Как только подумаю, что он с тобой сделал, сердце останавливается. А ведь твой дядя несколько раз пытался предупредить тебя. Надеюсь, теперь-то ты последуешь его совету.

— Это был несчастный случай.

— Ему ничего не стоило убить тебя! Кто знает, возможно, он это и хотел сделать. После хладнокровного убийства Кита я бы совершенно не удивилась этому.

— У Рида даже в мыслях не было причинить мне боль, — Камми попыталась говорить как можно тверже и убедительнее.

— Да как ты можешь защищать его? Это не укладывается ни в какие рамки! Никогда не испытывала большего облегчения, чем в тот момент, когда этот мерзавец вышел из твоего дома. Рядом с ним я с ума схожу от страха.

— Не говори глупостей, — оборвала ее Камми.

— Ты поймешь, что за глупости я говорю, когда он снова начнет преследовать тебя. И подобных примеров сколько угодно. Тебе бы следовало знать: есть такие люди, которые не успеют посмотреть на тебя, как у них уже чешутся руки отправить человека на тот свет.

— Рид не такой.

Камми отвернулась от тетки, подошла к стенному шкафу и вынула из него первую попавшуюся вещь — голубые джинсы.

Тетя сейчас же подскочила к ней:

— Что ты себе позволяешь? Марш немедленно в постель!

Камми сняла с плечиков серо-голубую рубашку и только после этого повернулась к тете.

— Ты — сестра моей мамы. Единственная близкая родственница, и я люблю тебя, тетя Сара. Но я давно вышла из того возраста, когда мне указывали, что делать, пусть даже ради моего же блага. Я прекрасно себя чувствую. Так почему бы тебе не вернуться домой? — ледяным тоном проговорила Камми, хмуро глядя прямо в глаза оторопевшей женщине.

Лицо тетушки горестно искривилось. Она медленно подошла к кровати, села и, опустив голову, уставилась на свои руки. Камми вздохнула, бросила свои вещи и уселась рядом с тетушкой. Обняв ее за плечи, Камми сказала:

— Я совсем не хотела тебя обидеть. Если хочешь, можешь оставаться здесь.

Сара Таггарт вздрогнула и, подняв голову, попыталась улыбнуться сквозь слезы, выступившие на ее покрасневших глазах.

— Да нет, нет, ничего… ничего страшного. Я веду себя глупо.

Камми растерялась, не вполне уверенная в ее искренности. Однако ссориться с ней совсем не хотелось. Незачем было усложнять и без того непростую ситуацию.

— Прости меня. С моей стороны было просто гадко набрасываться на тебя с упреками, ведь ты так заботливо ухаживала за мной. Прошу тебя, скажи — ты готовишь своего знаменитого цыпленка? Я просто умираю от голода. Боже, какой изумительный запах!

Камми сказала так, чтобы пойти на примирение, однако, когда, натянув на себя джинсы и свободную рубашку, она спустилась на кухню, ей нестерпимо захотелось есть. Тетя Сара подала к столу цыпленка с приправой из отварных креветок и спаржи и салат из свежей капусты. Вооружившись ножом и вилкой, Камми собралась ужинать.

Неожиданно взгляд ее упал на разделочный стол. Там, окруженная бумажными пакетами и коробочками с пряностями, стояла электросковородка.

У Камми сразу пропал аппетит, как только она вспомнила запах горячего арахисового масла, жареной рыбы и картофеля. Мышцы живота резко сократились, и натянувшийся шов полоснуло огнем острой боли.

Беседа с тетушкой мало-помалу смолкла, и ужин прошел в абсолютной тишине. Когда трапеза была наконец закончена, Камми настояла на том, чтобы помочь убрать со стола. Потом тетя Сара, как бы между прочим, сдержанно заметила, что у нее нет особых причин задерживаться в «Вечнозеленом». Камми вяло возражала, только из вежливости. Очевидно, тетушка поняла это, потому что тут же принялась укладывать свои вещи.

Ветер разметал волосы Камми, когда она вышла на заднее крыльцо проводить тетю. Беспокойно качались ветки деревьев, а гряда облаков, которую она видела из окна, висела теперь почти над домом. В сгущавшейся темноте ночи собиралась гроза. В конце подъездной аллеи загорелся фонарь. Его яркий свет выхватил блестящую поверхность автомобиля. Камми ускорила шаг. Джип Рида все еще стоял здесь, рядом со старенькой машиной тети Сары.

— Мне казалось, ты говорила, что Рид уехал, — недоуменно спросила Камми.

— Он ушел, — губы тети недовольно поджались, но уже в следующую секунду она смягчила тон: — Ушел, как побитый пес. Исчез в лесу, словно раненое животное. Когда звонила Лизбет, чтобы справиться о твоем здоровье, я напомнила, что джип стоит возле твоего дома. Но никто за ним не явился.

— Звонила Лизбет?

— Четыре раза. По крайней мере, это она разговаривала со мной, хотя я слышала и голос Рида, по всей видимости, суфлировавшего ей.

— Значит, он дома, с ним ничего не случилось.

— Видимо. Ключ остался в машине, я смотрела. Попрошу Джека отвезти джип Риду, чтобы убрать с твоей дороги.

Камми покачала головой, и волна волос скользнула по лопаткам.

— Не надо. Думаю, Рид сам придет за машиной, когда потребуется.

Тетя Сара окинула племянницу проницательным взглядом, будто видела насквозь, но от комментариев воздержалась. Затем последовало быстрое объятие, еще несколько напоминаний Камми о том, чего ей делать не следует, и тетушка скрылась в автомобиле, который через пару минут исчез из виду.

Камми вернулась в дом. Войдя на кухню, она какое-то время неподвижно стояла возле разделочного стола, глядя на то, что привез с собой из «Форта» Рид: все необходимое для праздничного ужина, традиционного для южных штатов. Рид приложил столько усилий, и ничего не получилось. Все из-за нее. Она все испортила. Сердце Камми болезненно сжалось.

О чем он думал, когда чистил, жарил, резал, крошил? Как бы ей хотелось знать.

За всю совместную жизнь Киту никогда не приходило в голову что-нибудь приготовить для нее. Это Камми должна была всячески угождать ему. Сам того не желая, Кит продемонстрировал Камми, что она сможет прожить одна, без мужчины, в особенности без такого, как он. Она убедилась в этом, когда Кит ушел, и еще больше — когда вернулся, понимая, что не любит и никогда не любила его.

С Ридом все было по-другому, гораздо сложнее. Множество пока еще не решенных проблем стояло между ними. Удивительно, как им удалось выкроить из всей этой путаницы и неразберихи несколько часов счастья. Мысли и чувства Камми были охвачены таким же тревожным смятением, какое несла с собой неумолимо надвигавшаяся гроза. Камми приникла к окну, за которым темнели деревья заповедника. Где-то там, на другой стороне леса, стоял большой старый дом, в котором живет Рид. Чем он сейчас занят? Вспоминает ли о ней? Камми бесцельно бродила из комнаты в комнату, предаваясь воспоминаниям, связанным только с Ридом — и ни с кем другим.

В конце концов она оказалась на улице, по которой разгуливал ветер. А вот и джип. Она забралась в машину, там пахло бензином, кожей и Ридом. Камми захлопнула дверцу. Она не приняла никакого сознательного решения, просто ее рука взялась за ключ зажигания и повернула его. Заработал двигатель. Джип тронулся с места. Камми ехала в «Форт».

В небе полыхнул синий огонь молнии, в свете фар сверкнул его тусклый голубой отблеск. Машина подпрыгивала на ухабах. Камми чувствовала, как от каждого резкого движения, от каждого толчка натягивались швы на ране. Но боль физическая была ничем в сравнении с болью сомнения, изъедавшей сердце.

Она знала ответы на все свои вопросы. Теперь осталось только убедить Рида выслушать их.

Во всем доме было освещено только одно окно — узкое окно кабинета Рида. Значит, он дома и, вероятно, один.

Мощный порыв ветра едва не вырвал дверцу из руки Камми, когда она выбиралась из джипа. Раздался такой оглушительный треск, словно раскололось небо, над головой сверкали зигзаги молнии. Камми съежилась и стремглав бросилась в парадному.

Дрожащей рукой надавила она на кнопку звонка, и где-то в глубине дома задребезжал колокольчик. Прежде чем открылась дверь, казалось, прошла целая вечность.

На пороге стоял Рид.

— Что, черт побери, ты здесь делаешь? — разъяренно набросился он. — Ты должна быть дома, в постели.

— Мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно.

Несколько секунд его взгляд был прикован к ее лицу, потом он перевел глаза на спутанные волосы, в беспорядке разметавшиеся по плечам. И, словно не в силах противиться самому себе, посмотрел на ее руку, которую Камми прижимала к тому месту, куда вонзился острый кухонный нож. Рид весь напрягся.

— Отправляйся домой, Камми. Забудь, забудь обо всем, — с трудом выговорил он напряженным металлическим голосом.

И приготовился закрыть дверь. Камми тотчас уперлась в нее рукой.

— Но как я могу забыть? — в отчаянии воскликнула она. — Ответь мне, как? И тогда я уйду.

Рид глубоко вздохнул. Собирался ли он дать ответ или просто хотел вытолкать ее — Камми так и не узнала. В это мгновение погас свет. Вероятно, где-то упало дерево и зацепило провода. Свет могли отключить на пару минут, а могли и на несколько дней. Камми даже обрадовалась наступившей темноте, чувствуя себя более уверенно.

Ее вытянутая рука соскользнула с дверной панели и нащупала грудь Рида. Он отшатнулся от прикосновения ее пальцев.

— Пожалуйста, — попросила Камми. — Мне так много нужно сказать тебе. Я знаю, что выбрала не самое лучшее время и место, но если я не сделаю этого сейчас, то уже больше никогда не осмелюсь поговорить с тобой.

— И не нужно, — его отрывистый приказ оборвал мольбу Камми.

Рид взял ее руку и отвел подальше от себя, словно эти прикосновения были ему невыносимы. Это движение было настолько неожиданным, что Камми покачнулась, потеряв равновесие. В ту же секунду яркая вспышка молнии осветила коридор, выхватив из темноты чемодан и два солдатских вещмешка, стоявших за дверью.

— Нет, Рид, ты не можешь! — закричала Камми. — Ты не можешь снова уйти, снова исчезнуть из моей жизни. Я не хочу ни к чему тебя принуждать. Я не буду говорить о том, что тебе неприятно слушать. Но я просто не переживу, если ты уйдешь.

Приблизившись к Риду, она уцепилась свободной рукой за его рубашку.

— То, что произошло у меня на кухне, было просто несчастным случаем, недоразумением. И только. Я не позволю тебе…

Ее фразу оборвал оглушительный звук выстрела. Над головой Камми раздался пронзительный свет, и в следующее мгновение из дверной рамы посыпались острые щепки. Какая-то сила толкнула Камми вперед, и она очутилась в объятиях Рида. Втащив ее в коридор, Рид тут же отпустил ее, и Камми, споткнувшись о вещмешок, прижалась к стене. Ее затрясло от страха и боли, воздух комом застрял в горле. В ту же секунду захлопнулась дверь «Форта».

— Сядь на пол, — прохрипел Рид.

Лязгнул тяжелый железный засов. Быстрая автоматная очередь рассекла воздух, и в массивную дверь одна за другой стали врезаться пули. Подвижная тень Рида нырнула куда-то в мрак коридора.

Камми, держась за стену, села на пол, облегченно расслабив дрожавшие колени.

— Но почему, — прошептала она срывающимся голосом. — Боже мой, почему?

— Потому что он хочет нас убить.

Камми не стала обращать внимания на его раздраженный тон, вызванный тем, что приходилось объяснять ей очевидное.

— Да, но зачем ему это нужно? И кто бы это мог быть?

Рид быстро обходил все комнаты дома, закрывая ставни.

— Пока я могу сказать только то, что он довольно меткий стрелок. Этот человек совершил роковую ошибку.

Рид входил и выходил из одной двери в другую. Создавалось впечатление, будто голос его существует независимо, вне тела, сам по себе звуча в темноте. И голос этот был таким убийственно спокойным, что у Камми по спине пробежал неприятный холодок. Она облизала пересохшие губы.

— Что ты сказал?

— То, что он — на моей территории. Он бросил мне вызов. Более того, первой мишенью он выбрал тебя вместо меня.

— Меня?

— Ты пошевелилась, иначе он непременно попал бы.

Голос Рида внезапно стих, словно у него перехватило дыхание. Когда он заговорил снова, его слова раздались возле самого уха Камми.

— Такое больше не повторится. Никогда, — мрачно пообещал Рид. — Кто бы это ни был, от меня ему не уйти.

Глава 21

Рид повернулся и снова исчез за какой-то дверью. Камми прислушалась к бесшумным, быстро удалявшимся шагам. Если теперь, когда все ставни закрыты, он мог без опаски ходить по дому, то почему она должна сидеть у стены? Поднявшись на ноги, Камми осторожно прошла в глубь коридора и, заметив мелькнувшую тень Рида, повернула к нему.

— Мы должны позвонить Баду, он пришлет патрульную машину, — настойчиво сказала Камми.

— Мы не должны этого делать.

Именно такого ответа она и боялась.

— Но не можешь же ты в одиночку поймать этого сумасшедшего?!

Рид вышел из своего кабинета и остановился у двери. Прошло несколько секунд, прежде чем он заговорил:

— Кем бы ни был этот сумасшедший, на его счету уже есть убийство, может быть, и не одно. Сейчас он охотится за тобой, а следующим в его списке, наверное, буду я. Если его схватит полиция, то, в лучшем случае, обвинит в попытке совершения убийства. К тому же, скорее всего, он прикинется невменяемым. Самое большее ему дадут лет семь, а на свободе этот подонок окажется года через четыре. Мне же совсем не хочется так скоро ждать его в гости.

— Но самолично вершить правосудие — тоже преступление. Ты же первым и попадешь в тюрьму.

— Может быть.

Когда Рид снова вошел в кабинет, там неожиданно загорелся неяркий свет, будто зажгли карманный фонарик. Камми увидела, как он склонился над столом, уставленным какими-то приборами. Она вошла следом, остановилась за его спиной и, уперев руки в бока, заговорила:

— Ты хочешь во что бы то ни стало расправиться с тем, кто сейчас стрелял, без посторонней помощи, потому что только в этом случае сможешь уехать со спокойной душой. Думаешь, я не знаю, что ты постоянно следил за мной, за каждым моим шагом.

— А ты поняла это теперь, когда на тебя направили автомат, — язвительно заметил Рид.

— Если хочешь знать, я поняла это, когда ты вытолкал Кита из моего дома на озере. А догадалась об этом еще раньше, когда встретила тебя ночью возле «Вечнозеленого». Одного не пойму, зачем ты это делал. — Камми ждала ответа, но его не последовало. Казалось, Рид полностью поглощен каким-то аппаратом, который доставал из сумки. Камми сердито поджала губы и снова пошла в наступление: — А теперь ты вдруг решил, что больше не хочешь быть моим телохранителем. И считаешь, что, пристрелив этого сумасшедшего, ты одним махом избавишь и меня, и себя от всех проблем. Но в одном ты просчитался. Я не дам тебе такой возможности.

Рука Рида, расстегивавшая «молнию» на сумке, застыла на месте. Он поднял голову и напряженно посмотрел на нее.

— Если кто-то и мог бы остановить меня, так это ты, Камми. Но так как я делаю все возможное, чтобы ты осталась в живых, то ничто не заставит меня отказаться от задуманного плана, — уверенно сказал он и снова вернулся к своему занятию.

Камми была взбешена. Не говоря ни слова, она круто повернулась и вышла из кабинета. Темный коридор привел к деревянной лестнице. В таких старых домах, как этот, под лестницей обычно устраивалась небольшая ниша для телефона. Камми не сомневалась, что в доме несколько телефонных аппаратов, но место под лестницей показалось ей самым надежным.

Ее удивило, что Рид не бросился вслед. Причина этого стала ясна позже, когда Камми подняла тяжелую черную трубку старинного аппарата. Гудков не было. Вероятно, телефонную линию отключили вместе с электроэнергией. А, может быть, тот и другой кабель повредили намеренно. Камми опустила трубку на рычаг. Откуда-то сверху послышалась тихая барабанная дробь. Начался дождь. На дом налетел сильный порыв ветра, и стук настойчивых капель стал громче и быстрее.

А где-то там на улице затаился убийца. А может быть, он сейчас прокалывает шины джипа или «Кадиллака», чтобы ни Рид, ни она не смогли уехать отсюда. А может, кружит вокруг дома, пытаясь найти лазейку, чтобы проникнуть внутрь, или устраивает для них какую-нибудь ловушку у дверей. Одно можно сказать наверняка: этот человек предпочел теплому и безопасному месту ненастную ночь. Наверное, он считает, что верно выбрал время и сумел отрезать им все пути к отступлению. В его распоряжении, правда, осталось всего несколько часов: к утру гроза пройдет, станет светло, и люди отправятся на работу. «Форт» стоял в довольно уединенном месте, но рядом с ним проходила дорога, ведущая к еще более удаленным от города домам. Нет, убийце нельзя было рисковать.

Но что собирается делать Рид? Насколько она поняла, он не собирался оборонять «Форт». Рид намеревался незаметно выскользнуть из дома, чтобы расправиться со снайпером. Он хотел оставить ее одну в доме, а засов на двери, ставни на окнах — только ради ее безопасности.

И вдруг Камми поняла, чем он занимался в кабинете. Сумка с замками была не чем иным, как чехлом для радиотелефона. Среди прочего оборудования в комнате стоял компьютер. Конечно, он был снабжен дополнительным источником питания, так как частые грозы не позволяли надеяться на электричество. Через модем радиотелефон можно было подключить к компьютеру Чарлза Майера в Нью-Йорке и таким образом замкнуть цепь для передачи сигнала бедствия, о чем с юмором говорила ей Мишель Майер.

Итак, Рид примет последние меры предосторожности, а потом уйдет. Теперь понятно, почему он даже не пошевелился, когда она отправилась звонить шерифу: Рид знал, что телефон не работает, и не хотел, чтобы она видела, чем он занимается.

Камми резко повернулась и побежала в кабинет. Еще не переступив порога, она услышала, что работает компьютер. На его голубом экране мигали неоновые буквы, а на трубке радиотелефона горела лампочка, свидетельствовавшая о том, что передавалось сообщение. Камми повернула голову: Рид заряжал мощное ружье с оптическим прицелом.

— Но почему? — с обидой воскликнула Камми. — Какая разница между твоим сигналом тревоги, посланным в Нью-Йорк, и моим звонком Баду?

— Во-первых, Чарлз получит мое сообщение минут через десять, не раньше, у меня будет дополнительное время, чтобы разделаться с этим стрелком. Во-вторых, я хочу обеспечить более широкий круг защиты… на всякий случай.

— На тот случай, если не справишься сам? Или… ты считаешь, что Бад…

Рид резко повернулся к ней. На его лице, освещенном призрачным сиянием экрана, застыло мрачное выражение.

— На случай необходимости. Я предпочитаю использовать все возможности.

Он закончил заряжать свое оружие. Осталось только застегнуть «молнию» на спортивной куртке, всыпать в карманы запасные патроны — и он почти готов. Мысли Рида уже бродили во мраке дождливой ночи. Еще раз оглядевшись вокруг, он проверил, не забыл ли чего, потом открыл железный сейф и достал с верхней полки маленький пистолет и положил его перед Камми на полированную крышку стола.

— Это для тебя. Прежде чем сделать очередной выстрел, тебе придется взводить курок. Если решишь воспользоваться им, не стреляй в воздух или землю, целься прямо в этого подонка и, не раздумывая, убивай.

— Но ты, конечно же, не думаешь…

— Я не знаю, — перебил ее Рид не терпящим возражений тоном. — Слушай внимательно и не задавай лишних вопросов. Здесь ты будешь в безопасности: тебя защитят толстые стены, внутренний замок, ставни на окнах; здесь только один выход и есть телефон. В случае крайней необходимости можешь воспользоваться им, чтобы позвать на помощь. Я хочу, чтобы ты закрыла дверь на засов и дождалась моего возвращения.

Рид вел себя так, будто бы был посторонним человеком, командиром, отдававшим приказы и требовавшим безоговорочного подчинения. У Камми было такое впечатление, словно недавно прозвучавший выстрел превратил Рида в бездушную машину, лишенную чувств и эмоций. Куда исчез человек, которого она знала и любила?


Камми чувствовала себя так, будто у нее отняли что-то очень дорогое. Душу наполнило чувство одиночества и опустошения. И все же она не могла просто так уступить Риду.

— Это все из-за того, что ты ранил меня, ведь так? — тихо спросила Камми. — Поэтому ты и ведешь себя так. Ты сделал все, чтобы предотвратить несчастный случай, и все же он произошел. Где-то в глубине души ты отождествил меня с маленькой девочкой, погибшей в Израиле. Ты не можешь теперь найти себе места и считаешь, что обязан спасти меня, потому что не сумел уберечь ее. Но в ее смерти нет твоей вины, нет ее и в том, что ты ранил меня. Все случилось по воле обстоятельств.

Рид хотел возразить, но Камми продолжала без остановки:

— Более того, Рид, я — не ребенок. Я не стала ничьей жертвой, и, в конце концов, я не умерла. Ты не убил меня, потому что не мог этого сделать. Ты ведь отпрянул от меня в тот момент, я почувствовала это. Ты спас меня; спас не только от Кита, ты спас меня от себя самого. Ты — не животное, убивающее безо всяких раздумий и сожалений. Ты никогда таким не был, Рид.

Но Рид уже уходил, чтобы остановить беду. Только что его фигура темнела в дверном проеме, и вот уже нет никого. Тихо и пусто. Камми закусила губу и зажмурилась: ничего не добилась она своей речью. А может быть, даже навредила ему.

Пистолет был очень маленьким. Камми протянула руку и взяла его со стола. Оружие поместилось на ладони. Несколько минут она стояла, сжав пистолет и прислушиваясь к каждому шороху. Потом Камми засунула пистолет в карман джинсов, но не потому, что чувствовала себя так увереннее, просто этого хотел Рид. Она подошла к двери и закрыла ее на тяжелый металлический засов.

Медленно текли минуты. Пока все было спокойно. С улицы доносился только равномерный шум дождя, да изредка рокотал гром. Желание выйти в ночь вслед за Ридом было почти непреодолимым. Ей не хотелось сидеть под замком, но благоразумие взяло верх. Она вряд ли смогла бы помочь Риду. Он сам способен справиться. Если же Риду это не по силам, значит, не по силам никому.

Камми вернулась в кабинет. Ее взгляд упал на компьютер: передача сообщения Рида закончилась. Значит, телефон свободен. Однако Рид верил в то, что она не воспользуется им. Он не сказал об этом прямо, но подразумевал, объясняя, как следует себя вести. И все-таки Камми подошла к аппарату и положила руку на трубку. Нет, она не должна вмешиваться в то, что он делал. Если у Рида все идет по задуманному плану, а по ее вине этот план сорвется и с ним что-нибудь случится, она просто не переживет.

Рядом с компьютером на столе лежала какая-то папка, ее обложка пожелтела от времени, а на сгибах стала почти коричневой. Края ее истрепались, а углы загнулись. От папки пахло застарелой сыростью и табаком. За время работы в антикварном магазине Камми достаточно насмотрелась на всевозможные документы конца прошлого века, поэтому сразу же узнала один из них, раскрыв папку.

Внутри лежал один-единственный листок, исписанный черными чернилами. Витиеватые буквы были тщательно выведены тонким пером. Текст документа излагался казенным языком с использованием юридических терминов, однако понять его содержание не представляло труда. В нем говорилось о передаче частной собственности, а именно: земли. Но речь шла не об одном — о двух участках земли. Подписи были заверены свидетелями и нотариусом. Внизу каллиграфическим почерком были четко написаны имена: «Лавиния А. Уайли Гринли. Джастин М. Сейерз».

Камми выпустила из рук папку, и она захлопнулась. Когда этот документ появился у Рида? Откуда? Почему, черт возьми, он не предъявил его суду? Почему ничего не сказал ей? Собственно, какое это сейчас имело значение? Камми отвернулась от стола.

Какой маленький кабинет у Рида, и весь загроможден какими-то приборами. А вдруг этот подонок решит подпалить дом? Ведь она не узнает этого до последней минуты, если же попробует выбежать в эту самую минуту, то убить ее будет проще простого.

Звонит ли уже Чарлз Майер в полицию, или сообщение Рида мигает на экране его компьютера в Нью-Йорке в пустой комнате? Если Чарлз все-таки получил сигнал тревоги, то к кому он обратится за помощью, если не к Баду? Может быть, он свяжется с окружной полицией штата, и на лужайку перед домом опустится вертолет? А может, сюда явятся их друзья из ЦРУ? Или прикатят оперативники регионального ФБР? Но сколько же на это потребуется времени? А сколько времени нужно Риду на то, чтобы справиться с задачей, которую он сам себе поставил?

Где сейчас Рид? Камми представила, как он осторожно движется среди ночных теней под истекающим дождем небом, как ныряет под сучья деревьев, как останавливается, чтобы оглядеться и прислушаться. Знал ли Рид, где искать этого человека? Может, он уже видит цель?

Неожиданно раздался стук. Камми вздрогнула и подскочила к двери. Но стучали в другую дверь. Приглушенный звук доносился с другого конца дома. Кто-то стоял у парадного входа «Форта».

Не обращать внимания? Или проверить, кто там? А ведь стучать мог и Рид. Вдруг он ранен? Отодвинув засов, Камми приоткрыла дверь. Определенно, стук раздавался со стороны парадного входа. Камми прошла через холл, миновала гостиную и вышла в коридор, дрожа всем телом. Вдруг она услышала знакомый низкий голос, проникнутый неподдельной тревогой.

— Камилла? С тобой все в порядке? По-моему, я слышал выстрелы.

— Дядя Джек, — прошептала она, прислоняясь головой к двери. — Это ты?

— Мне сказали, что тебя видели на дороге в джипе Сейерза. Ты ехала одна в такой поздний час. Я испугался, подумал, с тобой что-то случилось. Впусти же меня, Камилла.

Было время, когда этот надоедливый толстяк, любивший совать нос не в свое дело, отличался храбростью и ловкостью. Он воевал во Вьетнаме. Должно быть, имел дело со снайперами. Нельзя же оставлять дядю на улице, где его могли по ошибке застрелить. Камми отодвинула тяжелую задвижку и повернула в замке ключ.

«Он воевал во Вьетнаме. Должно быть, имел дело со снайперами…»

И внезапно ее осенило: да ведь дядя и был тем самым снайпером. Камми всем телом навалилась на дверь, пытаясь повернуть ключ в обратную сторону. Но тяжелая деревянная панель с силой подалась внутрь, отбросив Камми к стене. Не успев опомниться от резкого удара, она почувствовала в области живота острую боль. Из груди вырвался тихий, сдавленный крик. Зашатавшись, Камми попыталась опереться рукой о стену, но ноги ее внезапно подогнулись, и она рухнула на пол. Оглушенная, она с трудом подняла голову: к ней склонялась массивная фигура дяди. В доме стояла кромешная тьма, поэтому Камми видела только часть силуэта, вырисовывавшегося в дверном проеме. В руке он держал какой-то длинный предмет — ружье.

Ориентируясь на звук голоса, дядя с размаху ударил ее ногой, и Камми отбросило в другой конец коридора. Дядя потерял ее из виду и теперь медленно двигался вдоль стены. Камми стиснула зубы, чтобы не застонать от боли в бедре, в которое уперлось дуло пистолета, лежавшего в кармане брюк. Встав на колени, она попыталась вынуть его, но рука дрожала, а шаги Таггарта были уже совсем близко.

Прямо за ее спиной находилась дверь в гостиную — Камми чувствовала это по легкому сквозняку, проникавшему в щель над полом. Толкнув дверь, она на четвереньках заползла в комнату и, держась за стену, поднялась на ноги. Метнувшись в противоположный угол, Камми попыталась вспомнить точную планировку дома. Все ее преимущество в данный момент заключалось в том, что сегодня вечером ей дважды довелось пройти по лабиринту темных комнат и коридоров. Дядя же был в этом доме впервые. Камми обогнула диван, обошла кресло-качалку. Она почти не сомневалась, что где-то рядом находится дверь в столовую.

— А ну-ка иди сюда! — в ярости прорычал Джек Таггарт.

Вслед за этим раздался выстрел. Пуля пронеслась по комнате и вошла в стену, возле которой несколько секунд назад стояла Камми. Он стрелял, ориентируясь на звуки, но не видел ее.

Наконец-таки Камми удалось вытащить из кармана пистолет. Дядя представлял для нее точно такую же мишень, как и она для него. Однако если Камми выстрелит, он поймет, что у нее тоже есть оружие. Если бы удалось спрятаться в кабинете Рида, то Камми могла бы считать себя в безопасности. Нужно было только пройти через столовую, миновать холл и отсчитать третью дверь по коридору.

Камми стояла, не шевелясь, и старалась дышать как можно тише. По животу прямо в пояс брюк стекала тонкая, теплая струйка — разошлись швы. Думать об этом не было времени. Нужно быстрее вспомнить, где стоял стол и как располагались стулья. Двигаясь с величайшей осторожностью, Камми сделала шаг, потом еще и еще. Она была уже совсем рядом с дверью, ведущей в холл, как вдруг у нее на пути встал буфет. Наткнувшись на него в темноте, Камми с испугом отскочила в сторону. И в то же время на пол полетели тарелки, мелодично зазвенел хрусталь. В противоположном углу комнаты полыхнула оранжевая вспышка.

Камми бросилась к двери, прочь от грохота разбивавшегося вдребезги хрусталя и фарфора. Метнувшись через холл, она оказалась в коридоре, ощутив холодок дувшего через открытую дверь ветра, услышала шум ливня. Внезапно по стене задвигалась ужасающе огромная тень. Безумный страх охватил Камми. Она ринулась в противоположный конец коридора, к задней двери. Черный ход тоже оказался открыт — поэтому ветер и гулял по дому. Камми видела перед собой серый прямоугольник выхода, за которым стояла стена дождя. Внезапно в этом прямоугольнике вырос черный силуэт мужчины с ружьем. Мужчина вскинул